Михаил Ахманов

Врата Галактики

Глава 1

Тхар. Родич с Земли

Миры Беты и Гаммы Молота начали заселяться около двухсот лет назад, после того, как из этих звездных систем были изгнаны бино фаата (экспедиция коммодора Врбы, 2125 год). Обе упомянутые звезды расположены на границе Провала, отделяющего наш галактический Рукав Ориона от Рукава Персея, вследствие чего небеса обитаемых миров бедны яркими объектами. Система Гаммы Молота включает три малых и близких к светилу планетоида, землеподобный Роон, более холодный Тхар (четвертая и пятая планеты), миры ГМ-6 и ГМ-7 (небольшие, безжизненные, покрыты камнем и песком, атмосферой не обладают) и газовый гигант Кайрус (протозвезда типа Юпитера). В системе Беты Молота четыре планеты: БМ-1, БМ-2 (тип Меркурия), землеподобный Эзат и планетоид БМ-4 (тип Плутона). Астероидных поясов у данных звезд нет, но в системе Гаммы Молота имеется облако Оорта с восемью кометными роями.

«Звездный атлас», раздел «Миры Окраины»

Снаружи дом был точно таким, как прежде: двухэтажное строение белого камня под черепичной крышей, стрельчатые окна, колонны по обе стороны лестницы, а перед нею – палисадник, где росли сосны с золотистыми стволами и тхарские мхи. В зеленый месяц[1] мох, местный эндемик, выбрасывал стебли метровой вышины с мелкими цветами, похожими на крохотные ромашки, и Марк с Майей любовались на них все лето. В былые годы, лет двадцать-тридцать назад, под соснами накрывали стол и собирались всей семьей: Марк и Майя, Ксения с мужем Иваном и шестеро детей. Но ребятишки Ксюши, приемные и родные, давно выросли – самому младшему, Сергею, было уже за тридцать, а Диего, старшему, сорок шесть. Все взрослые, и у каждого – масса дел; найдется ли время навестить дом предков?.. Зато появилась Александра, Сашка, дитя долгожданное и такое шустрое, что могла она заменить четырех мальчишек и двух девчонок Ксении.

Фасадом дом выходил на авениду Мадрид, ведущую к бульвару Аламеда и таверне «Три пиастра». С задней его стороны, обращенной к саду, была пристроена веранда, где покойный отец, адмирал Сергей Вальдес, хранил всякие вещицы с Данвейта – фотографии в металлических рамах, модели замка лоона эо и боевого бейри, собранные каким-то умельцем, вымпелы Патруля и Конвоя,[2] причудливые бутыли с тинтахским вином. Разумеется, все это сгорело вместе с домом, когда дроми атаковали Тхар; собственно, сгорел весь Ибаньес и другие городки Обитаемого Пояса, а население планеты сократилось вчетверо, до сорока тысяч жителей. Но тхары были упрямым и стойким народом: подняли из пепла города, нарожали детей, и хоть молодежь по-прежнему стремилась в Звездный Флот,[3] сражавшийся с дроми, в Западном и Восточном Пределах Пояса обитало теперь не меньше полумиллиона человек.

Дом Марк отстроил таким же, как при родителях, а сосны, мхи и плодовые деревья сажал уже вместе с Майей. Закончил с домом, привел в него молодую жену и отправился на фрегат «Ваал», где и прошли семь лет его жизни в боях и походах. Вернувшись, заглянул на пустую веранду, поморщился и устроил себе там кабинет, а заодно – картинную галерею с лучшими полотнами супруги. Другие комнаты не претерпели перемен – Ксюша, сестра, помнила, какая мебель где стояла, и они с Майей все восстановили в точности. Ждали, что родители вернутся, хотели их порадовать, но не пришлось: крейсер «Урал» погиб на границе сектора лоона эо, а с ним ушли в небытие отец, мать, друг семьи Вальдесов Птурс и семьсот бойцов Звездного Флота.

Сад, конечно, выглядел теперь иначе. Здание можно возвести по старому проекту, изготовить столы и шкафы по памятным образцам, а дерево так не вырастишь, оно живое и потому неповторимо. Тридцать четыре года назад, когда Марк возвратился домой, сад был совсем молодым, не похожим на прежний. Правда, за минувшие годы яблони разрослись, и теперь глаз не улавливал отличий – помнилось только, что в дальнем углу вместо яблонь была соколятня. Первых соколов на Тхар привез отец, в подарок матери, происходившей из рода Соколовых, но с той поры пернатые охотники размножились и хоть не одичали вконец, но в человеческой заботе уже не нуждались. Марк не захотел возводить соколятню заново – птицы и так к нему прилетали, стоило лишь позвать.

Если вернуться к жилищу, то самой большой переменой в нем являлся дон Оливарес, кибернетический дворецкий. Определенного облика он не имел, если не считать кристаллов, вмонтированных в обогреватели, фризер, Сашину кроватку и входную дверь. Зато у дона Оливареса были руки, уши и глаза в каждой комнате и каждом закутке, он командовал кухней, камином, ванными и гардеробной, чистил, готовил еду и напитки, заведовал энергоснабжением и выполнял обязанности секретаря. Дорогое устройство и редкое для планет Окраины… Марк выписал его с Земли, когда родилась Александра, и дон Оливарес присматривал за малышкой, пока ей не ввели дыхательный имплант. Обычно эту несложную операцию делали юным тхарам на четвертом году жизни.

Теперь Сашке стукнуло двенадцать, и более непоседливой девицы в городе было не сыскать. Марк очень без нее скучал, без нее и без Майи. Они с женой расставались редко; он летал с Майей на Землю, Гондвану и Ваал, когда случались там ее вернисажи, она тоже его не покидала, если долг Судьи звал Марка в путь, в дальние миры Фронтира. Но в последние годы он чаще странствовал один: оставлять Сашку без материнской опеки не хотелось, брать с собой – тоже; Фронтир был неподходящим местом для детей.

Вздохнув, Марк поднялся и начал мерить веранду шагами, от портрета Ксении на западной стене до картины, изображавшей Арсенал, что висела на восточной. Сестра на портрете была совсем юной: нос в веснушках, серые глаза лукаво прищурены, светлые волосы рассыпались по плечам, на губах улыбка; должно быть, Майя ее рисовала еще до нашествия дроми. Полотно с Арсеналом относилось к последним дням восстания, когда вскрыли подземное хранилище и на поверхность хлынул поток боевых машин. Яркое фиолетовое небо, серебристые облака и, по контрасту, темные скалы Полярных Копей, черная пасть тоннеля и легионы серых механических зверей – танки-амфибии, транспорты, УБРы,[4] ракетные установки… Сила, дремавшая под землей полтора столетия, дар предков грядущим поколениям, когда наступит час беды… Каким-то образом Майя сумела это передать. Она была очень талантлива.

Марк повернулся к саду, оглядел цветущие яблони и подумал, что желтый месяц уже кончается, но жена с дочкой вернутся не раньше начала голубого. Майя повезла Сашку на Гондвану, в студию Исэ-Джейми Сабуро, крупного авторитета в пейзажной живописи. Славился он не только своими картинами, но и тем, что открыл немало юных дарований, почти что гениев, а Александра, по младости лет и присущему ей нахальству, претендовала именно на эту роль. В Ибаньесе ее хвалили, ее работы экспонировались в Китеже, Мэйне и Западном Порту, а на Рооне даже прошла ее персональная выставка. Но здесь, на Окраине, ценителей живописи было не так уж много, и вполне возможно, к Сашке они относились с большим снисхождением. Майя с Ксенией считали, что будет нелишним узнать мнение специалиста. Марк с этим согласился – ведь Сашка могла бы стать первым художником в семье Вальдесов, не проявлявшей до сих пор склонности к искусству. Конечно, Майя рисовала замечательно, но по крови она была не Вальдес, а Серано.

Он присел к терминалу и снова начал диктовать свои заметки, сверяясь время от времени с изображениями и текстами, скользившими на экране. Многие из этих документов имели почтенный возраст и касались тайн, не подлежащих разглашению даже в двадцать четвертом веке: история первых контактов и сражений с фаата, личность Пола Коркорана, личность Клауса Зибеля, персоны столь же загадочной, как исчезнувшие миллионолетия назад Владыки Пустоты. Такие записи хранились в архиве Секретной Службы Звездного Флота, в файлах ограниченного доступа, однако Марку было позволено их скопировать – не потому, что он являлся прямым потомком Коркорана, но по праву Судьи. Никто не оспаривал привилегий Несогласных, даже Звездный Флот, а важнейшей из них был доступ к информации – любой, какая нужна Судьям Справедливости.

Марк работал до темноты, пока не раздался мелодичный голос дона Оливареса:

– К вам посетитель, коммандер. Анте Бранич, если не ошибаюсь. Желаете его принять?

– Разумеется. Легкий ужин, чай и коньяк – в мой кабинет.

– Добавить кислорода, чтобы гость не задыхался?

– Да. До земной пропорции.

– Слушаюсь, коммандер.

Почему-то Оливарес называл его коммандером, хотя к Майе и Сашке обращался как положено: старшая хозяйка, младшая хозяйка. Но Марк к военной карьере был равнодушен и до коммандерских звезд не дослужился, ушел в отставку с фрегата «Ваал» в звании лейтенанта-коммандера.[5] К тому же на Флоте он пробыл восемнадцать лет, а в Коллегии Несогласных – тридцать четыре, так что его стаж Судьи был много больше военного. И все же дворецкий звал Марка не хозяином, не Судьей, а коммандером – должно быть, в память ему заложили почтение к бойцам космического фронта, защитникам Земли и сопредельных территорий. Но, к чести дона Оливареса, это было у него единственным проявлением милитаризма.

Вошел Бранич, снял кислородную маску, и они обнялись, хотя этот земной обычай казался Марку странным. Но гость еще при первой встрече объяснил, что так принято среди родственников-мужчин, а они с Марком считались как-никак кузенами или, возможно, дядей и племянником. Анте был помладше, но вполне мог оказаться не троюродным братцем, а двоюродным дядюшкой – на Земле потомки Коркорана жили долго, женились, расходились, и их генеалогия выглядела весьма запутанной.

В стене, под картинами, раскрылась ниша, выдвинулся поднос, и две гибкие конечности водрузили его на стол. Копченая говядина и окорок были нарезаны тонкими ломтиками, козий сыр – ломтями потолще, среди тарелок золотился коньяк в хрустальных рюмках, корочка ячменного хлеба манила свежим ароматом, а над чашками поднимался легкий парок. Гость принюхался и молвил:

– Чай. Если вас не затруднит, я предпочел бы кло.

– Что за вопрос, – сказал Марк. – Дон Оливарес, кло вместо чая. Мох возьми с Белой Пустоши.

– Минуту, коммандер.

Чай исчез, появились стаканы с напитком Тхара, заваренным на целебных мхах. Бранич отхлебнул пару глотков, приподнял в восторге брови, пробормотал: «Quaerite et invenietis»,[6] – и занялся говядиной. Под нее выпили коньяк с Роона, не уступавший лучшим земным сортам.

– Как вам дышится, Анте? Нормально? – поинтересовался Марк.

– Никаких проблем, – ответил родич.

Кислорода на Тхаре было примерно столько же, сколько в Гималаях на высоте восьми километров. Человек к такому непривычен, и уроженцам планеты вводили дыхательный имплант, обогащавший кровь живительным газом. Приезжие пользовались маской, но, разумеется, в доме можно было варьировать состав атмосферы.

– Вижу, пребывание здесь не вызывает у вас затруднений, – сказал Марк.

– Ни в малейшей степени. – Гость помотал головой. – Мне доводилось бывать на Марсе, но тут гораздо красивее. Вчера меня отвезли в изумительное место, за плато Кастилии и Андалузский хребет. Чудо! Девственные горы, снежная равнина, бездонные небеса и тишина… такая тишина, будто на свете нет ни городов, ни машин и ни единого человека…

– Что вы там делали, Анте?

– Охотился на каменных дьяволов.

– Надеюсь, не в одиночку?

– Нет, конечно нет. Я знаю, это опасное занятие. – Бранич пригубил коньяк. – Со мной были братья Семеновы, два отважных тхара, и оба на одно лицо.

– Вообще-то их трое, – пояснил Марк. – Прохор и Кирилл остались здесь, а Павел воюет. Он у нас в больших чинах – инженер-коммандер, глава технической секции на «Стокгольме».

– Воюет? Почему? – Бранич наморщил лоб. – Тхар, если не ошибаюсь, исключен из плана мобилизации? Кажется, по причине малого населения, так?

– Для нас это неважно, мы идем добровольцами, – сказал Марк и пояснил: – Старший сын или дочь в каждой семье должны отслужить на Флоте, такова традиция. Кто старший из трех близнецов, не очень понятно. Они считают, что Кирилл, но у Павла больше пристрастия к технике. Вот он и служит.

Гость окинул задумчивым взглядом картины на стене. Среди них была небольшая акварель, написанная Майей перед отъездом: Сашка сидит у памятника Алферову, с его книгами на коленях. Обличьем она пошла в мать: такая же тонкая, хрупкая, темноволосая и черноглазая.

Бранич смотрел на Сашку и покачивал головой. Потом сказал:

– У вас, Марк, единственная дочь. Такая милая, нежная девочка… очень талантливая, как я слышал… Через шесть лет ей будет восемнадцать. И вы, вы и ваша жена, позволите ей уйти? На войну, во Флот Фронтира?

Лицо Марка окаменело. Родич задал не самый приятный вопрос.

– Я не могу ей что-то позволять, а что-то запрещать, – наконец произнес он. – Даже сейчас, когда ей двенадцать. Она тхара, и она все решит сама.

– Она может погибнуть.

– Это причинит нам горе. Но у многих гибнут сыновья и дочери.

Бранич, видимо, заметил, что слова его Марку неприятны.

– Простите, брат, мою бестактность. Verba et voces, praetereaque nihil…[7] К тому же шесть лет – это немало. Война за такое время может завершиться.

Напряжение покинуло Марка.

– Тогда все мы будем счастливы, все матери и отцы, – сказал он, наливая гостю вторую чашку кло.

– Особенно вы – и как отец, и как Судья Справедливости, – отозвался Бранич и, повернувшись к портрету Ксении, резко сменил тему: – Ваши сестра такая красавица! И за прошедшие годы она совсем не изменилась! Жаль, что меня здесь не было, когда она рассталась с прежним супругом.

– И что бы вы сделали? – спросил Марк с улыбкой.

– Непременно отбил бы ее у Ивана! Только ему не говорите, – прошептал Бранич, округлив глаза. – Выгонит, откажет от дома! А я не хочу лишаться такого удовольствия. Я ведь прилетел на Тхар ради вас и Ксении.

Марк в этом сомневался. Бранич был неплохим человеком и интересным собеседником, но чудилось, что говорит он не все; что-то – возможно, самое главное – оставалось недосказанным, словно он боялся полной откровенности или хотел узнать побольше о Вальдесах. У Пола Коркорана, адмирала Флота, погибшего двести лет назад, было две дочери, и Вальдесы вели свой род от старшей, от Надежды, прабабки Марка. Младшая, Любовь, стала женой Леонида Смирнова, а их дочка Вера вышла за Петра Бранича. До этого момента все было ясно, но дальше начинались сумерки: Марк не мог понять, был ли Анте внуком Веры и Петра или их племянником – возможно, по линии какого-то другого Бранича. Этот вопрос Анте искусно обходил, а допрашивать гостя с пристрастием хозяину казалось неудобным. Встречались они уже не первый раз, и Марк с трудом справлялся с искушением прозондировать нежданного родича и выяснить, что у него за душой. Но это было бы недостойным делом, особенно для Судьи.

По словам Бранича, он прибыл на Тхар для укрепления родственных связей. Заявился он не пустым, привез множество видеозаписей о своей семье и той ветви Вальдесов, что жили в Тихоокеанской акватории, на Таити, Гавайях и плавучих островах. Этих родичей, братьев и сестер отца и их потомство, Марк знал, но виделся с ними много, много лет назад, когда был курсантом Звездной Академии в Севилье. С тех пор утекло больше воды, чем в океане Тхара… Марк был благодарен Браничу за вести о близких, и это стало еще одним поводом, чтобы оставить гостя в покое. К тому же, если Анте в самом деле являлся потомком Коркорана, он мог унаследовать дар внечувственного восприятия и догадаться, что его зондируют. Неприятный опыт для любого человека, а для родича – прямо оскорбительный!

Бранич появился в Ибаньесе в середине желтого месяца, остановиться у Марка или Ксении не захотел, жил в гостинице «Мальта», но к родичам наведывался регулярно – правда, к Марку почаще, чем к его сестре. Должно быть, сообразил, что Марк скучает, а у Ксении жизнь бьет ключом – муж, дети и футбольная команда внуков. У Марка было гораздо спокойнее. Опять же дон Оливарес великолепно заваривал кло и готовил копченое мясо, а Ксения не блистала талантами на кухне.

Как обычно, в этот раз они засиделись до позднего вечера, потом Бранич натянул маску, распрощался и ушел. Проводив гостя, Марк постоял у ворот, глядя в темное мрачное небо Тхара. Звезды в нем были редкими и тусклыми; Тхар, пятая планета Гаммы Молота, находился у самой границы Провала, разделяющего два галактических рукава. Ему вспомнились усыпанные звездами небеса Земли, но эта картина не вызвала ностальгии – Тхар, а не Земля, был его родиной. Тхар, отвоеванный сначала у фаата, а потом – у дроми.

* * *

Прошло два дня. Марк сидел у камина в просторной комнате, служившей Ксении чем-то вроде домашнего музея. На стенах здесь висели фоторамы, детские рисунки Сашки и несколько полотен Майи, а среди них, на почетном месте, – МП-36, метатель плазмы, грозное оружие десантников, с которым сестра сражалась с дроми. У потолка парила космическая станция, изделие Никиты, по углам стояли торшеры с абажурами, сшитыми Леной и Юлькой, над камином красовалась голова каменного дьявола, добытого Диего. Павел отметился сонетом, написанным по-испански на шелковом свитке метровой длины. У Павла был литературный дар, уважение к слову и способности к языкам; Марк надеялся, что племянник когда-нибудь заменит его на посту Судьи Справедливости. Но Павел в восемнадцать лет улетел на Землю и, похоже, не собирался возвращаться.

Ксения сидела напротив, и Марк, поглядывая на сестру, решил, что Бранич прав: за сорок с лишним лет она почти не изменилась. Возможно, черты сделались мягче, а руки и плечи округлились – та Ксюша, что пережила оккупацию, была тощей, как некормленый цыпленок, ибо продуктов на Тхаре не хватало. Но память о тех тяжелых годах ушла в прошлое вместе с руинами городов, сгоревшими лесами и пепелищами на месте ферм и полей.

– Думаешь, он и правда из наших? – молвила Ксения, поглаживая светлый локон. – Прапрадеда он напоминает, но это может быть случайным сходством. Да и каким он был, прапрадед? На записях то в шлеме, то в скафандре, лица не разберешь…

Марк усмехнулся.

– Какие у тебя предложения? Выдрать клок волос и отдать на генетическую экспертизу?

Они говорили про Анте Бранича. Недавно он звонил, сообщив, что возвращается из Восточного Предела, что очень голоден и надеется отужинать у Ксении. Судя по всему, Анте был непоседливым человеком – за немногие дни он объездил весь Обитаемый Пояс Тхара.

– Ну-у, экспертиза… – протянула сестра. – Мы могли бы обойтись своими силами.

– Ты на что намекаешь, сестрица? – строго спросил Марк.

Вместо ответа Ксения оставила в покое локон и коснулась виска. Они с Марком мыслей не читали, их дар скорее был эмпатией, ощущением чужих переживаний, чувств и настроений, однако разобраться, где ложь, где истина, они могли безошибочно. Впрочем, среди землян и их потомков, расселившихся на десятках планет, не было телепатов, да и эмпатов тоже. Вероятно, все расы гуманоидов, если не считать фаата высшей касты, не имели подобных талантов, и если что-то такое вдруг проявлялось, причиной была чужая кровь. Разумеется, кровь фаата, заклятых врагов Земли – от них, по семейным легендам, происходил Пол Коркоран.

– Прилетает человек с Земли и заявляет, что он наш родич, – молвила Ксения. – Говорит, что добрался до Тхара, чтобы увидеться с нами и нашими детьми… А где он был двадцать или тридцать лет назад? Почему не явился в те годы, когда на Тхаре царила разруха и мы нуждались в каждой паре рук? И еще, вспомни восемнадцатый год, когда погибли мама и отец… Все Вальдесы с Земли с нами связались, желая поддержать, а дядюшка Алонсо приехал на Тхар, был здесь, в Ибаньесе… И другие нам писали, друзья и соратники отца, дальние родичи… А вот Бранича я не припомню! – Губы сестры сурово сжались. Потом она спросила: – Он ведь привез какие-то материалы о нашей семье?

– Да, редкие видеозаписи, – подтвердил Марк. – Большей частью о ветви рода, что пошла от Любови Коркоран, но о Вальдесах тоже есть. Снимки, документы и, разумеется, приветы.

– Приветы! – Ксения нахмурилась. – А от Павлика – ничего! Я его сразу о Павле спросила, но, кажется, он не знает, что мой старший – на Земле. Странно!

– Странно, – согласился Марк. – Но для этого могут быть свои резоны. Скажем, они не успели встретиться.

Ксения взмахом руки отмела этот довод.

– Есть Ультранет, есть двадцать видов связи, и личные встречи не обязательны. А у него от Павла ни словечка… Я удивилась и…

Замолчав, она шмыгнула носом и вытерла глаза. Марк счел это коварной уловкой. Нрав у Ксении был решительный, характер – твердый, и никакие воспоминания о Павле выжать слезу не могли. Что-то сотворила сестрица, подумал он, уже догадываясь, в чем дело.

– Ты его зондировала? Ну-ка признавайся!

– Я попыталась, но ничего не вышло. У него блок. Стена, не прошибешь! Но если мы попробуем вместе…

Марк с осуждением покачал головой.

– Нет, моя дорогая. Пусть он самозванец, пусть… Это не повод, чтобы лезть человеку в душу. Хотя кое-какие твои подозрения не лишены оснований.

– Например?

– Ну, иногда мне кажется, что он меня изучает. Задает вопросы, следит за реакцией… Что-то ему нужно от нас.

– От тебя, – уточнила Ксения. – От тебя, братец, и это меня очень беспокоит. Майя с Сашкой на Гондване, ты один, и некому за тобой присмотреть.

– Я вполне самостоятельный мужчина в расцвете лет, – с улыбкой заметил Марк и поднялся. – Пойду домой. А ты, сестренка, не шути так больше с Браничем. Нехорошо!

Поцеловав Ксению в щеку, он спустился в холл и зашагал к выходу. Холл был просторным, как и весь дом сестры, рассчитанный на большую семью, на детей и внуков. В прошлом Тхар обезлюдел из-за бессмысленной жестокости дроми, голода, разрухи и войны, но детей-сирот не оставили заботами. Ксения взяла троих, пятилетнего Диего Риверу и близняшек Березовых, Юлю и Лену – те были еще младше. Так что Петр, ее первый муж, лейтенант с крейсера «Паллада», сразу получил жену и ребятишек, и нельзя сказать, что это его очень обрадовало. Вскоре появился Павлик, за ним – Никита, но Ксения с Майей с детьми справлялись и помощи у своих мужчин не просили. Марк в те годы был далеко, воевал с дроми в Мирах Фронтира, а Петр, женившись на Ксении, перевелся в Сторожевую флотилию, имевшую базу в системе Гаммы Молота. Собственно, Павел и Никита оттого и появились, что их отец мог навещать жену на Тхаре. Но в другие дни, которых было гораздо больше, Петр утюжил Провал на своем десантном корабле, оберегая Окраину от бино фаата. Однако враги из Рукава Персея так и не появились, рейды в пустоте Петру наскучили, и через семь с лишним лет он расстался и с Тхаром, и с Ксенией. Марк его особо не винил; Петр не являлся уроженцем Тхара, а был непоседливым землянином, отчасти даже авантюристом. Ходили слухи, что он делает блестящую военную карьеру.

Марк вышел на авениду Аликанте и направился к площади. После нашествия дроми тут простирались руины сгоревших домов, а дальше лежала пустошь, заросшая травой и обрамленная чудом уцелевшими соснами. Теперь все было застроено, сосновый бор стал городским парком, и на его опушке отстроили отель «Мальта» в целых восемь этажей. Отель был самым крупным зданием в Ибаньесе и большей частью пустовал; обычно его занимали фермеры, приезжавшие в город на ярмарку в голубой месяц.

Авенида Аликанте была местом тихим, а в середине рабочего дня и вовсе безлюдным. Миновав дома Поздняковых, Челли и Робинсонов, Марк вышел на площадь, где наблюдался кое-какой народ: в сквере, у фонтана перед статуей Алферова, гомонили и визжали малыши, а на ступенях театра целовались новобрачные, окруженные родичами и друзьями. Как обычно, он приветствовал Алферова воинским салютом. Николай Ильич, бывший ветеран Войн Провала,[8] бывший землянин, переселившийся на Тхар, сжимал в правой руке лучемет, взирая на Марка грозным взором. Но если зайти с другой стороны, лицо Алферова чудесным образом менялось, делаясь добрым и мягким; в левой его руке была раскрытая книга, том «Легенды Тхара», вышедший лет двадцать назад. Марка всегда поражало искусство скульптора, запечатлевшего в бронзе две как будто бы несовместимые алферовские ипостаси, солдата и писателя – тем более что писал он сказки для детей.

Улыбнувшись молодоженам, Марк пересек площадь и вступил на бульвар Аламеда. Первопоселенцы Ибаньеса были испанцами, и потому многие авениды и бульвары носили имена испанских городов или улиц Мадрида, Сарагосы, Севильи и Валенсии. В семье Вальдесов тоже хватало испанской крови, хотя, по большому счету, никто в Ибаньесе или Мэйне, Китеже или Порту Колумб не считал себя испанцем, русским, французом либо англичанином. Все тут были тхарами, и отличительный признак их народа состоял не в цвете глаз или волос, а в крохотном шрамике у шеи – там, куда помещали дыхательный имплант. Шрам можно было уничтожить, но это не поощрялось местной традицией; он являлся знаком общепланетного родства, таким же почетным, как рыцарский пояс.

Марк прошел мимо оранжереи, где за хрустальными окнами росли невиданные цветы – розы, лилии и георгины, – миновал бильярдную «Веселый бабуин», кафе «Гвадалахара», дома Ковалевых, Чавесов, Поло и Фосетов, и за таверной «Три пиастра» повернул на авениду Мадрид. Дорога была не очень длинной – как раз такой, чтобы додумать мысль до конца.

Блок. Стена, не прошибешь! – сказала Ксения… Причины могли быть самыми разными. Встречались ментально невосприимчивые люди, и разобраться в их эмоциях стоило больших трудов – не меньших, чем просеять тонны породы в поисках крохотного алмаза. Некоторые обладали врожденной защитой от ментосканирования, и попытка мысленной связи с ними порождала ощущение барьера, столь же непроницаемого, как броня боевых кораблей. Отсутствие эмоционального отклика могло являться результатом особой тренировки; с древних времен на Земле существовали школы, учившие скрывать тайные помыслы и побуждения. Не исключались вмешательство хирургов, неудачная операция, лекарственные средства, притупляющие разум, или поставленный психотерапевтом блок. Наконец, блокировку могли осуществить техническим путем с помощью защищающих сознание имплантов.

Если не считать тяги к латинским изречениям, Бранич казался абсолютно нормальным и выглядел как человек без всяких комплексов и аномалий. Поэтому Марк остановился на последнем варианте, на гипотезе технической защиты. Это означало, что Анте – или те, кто отправил его на Тхар, – были в курсе способностей Вальдесов и пожелали оградить посланца от ментального вмешательства. На всякий случай – вдруг у Судьи или его сестры возникнет такое искушение… Собственно, сестрица уже попыталась зондировать странного родича, да обожглась, подумал Марк, когда перед ним распахнулись двери дома.

– Обед, коммандер? – поинтересовался дон Оливарес.

– Не нужно. Я пообедал у сестры.

– Вторая старшая хозяйка прекрасно готовит, – заметил дон Оливарес.

Марк усмехнулся.

– Льстец! Хотя в этот раз телячьи отбивные были вполне пристойными.

Он прошел в кабинет и долго стоял там, разглядывая акварель с изображением Сашки. Такая милая, нежная девочка… – сказал Бранич. И добавил: через шесть лет ей будет восемнадцать…

Марк не сомневался, что в тот же день на Флоте появится новый боец. Она уйдет, как ушли Диего и Эстебан, старший из его сыновей, уйдет, ибо такова традиция. Но дело не только в обычаях Тхара – дочь была потомком воинов, героев, сражавшихся за Федерацию с юности и до самой смерти. Кровь Коркорана текла в ее жилах, кровь адмирала Вальдеса и его жены… Кровь взывает и ведет, подумал Марк. Разве он сам не отдал Флоту два десятилетия?.. Разве Майя не сражалась рядом с ним в дни восстания?.. Разве не сидела в шахте у Западного Порта, отбивая атаки дроми?..

Нет, он не мог ничего запрещать своей дочери и не собирался этого делать. И он не рассчитывал, что война иссякнет и прекратится сама собой в ближайшие годы. Это было бы чудом, невероятной удачей, о которой и помышлять не стоило! Что бы он отдал за такой исход? За то, чтобы Диего и Эстебан вернулись домой? За то, чтобы Сашка осталась на Тхаре, писала картины и не прикасалась к оружию? Что бы он отдал?..

– Все, – произнес Марк Вальдес, Судья Справедливости. – Все и даже больше.

Глава 2

Тхар. Тайны и загадки

Лейтенант-коммандер Литвин, скрывавшийся вместе с лейтенантом Макнил и женщиной фаата Йо в одном из тоннелей, где была проложена линия коммуникации квазиразумного интеллекта, утверждает, что перед ним материализовалось существо в облике человека, называвшее себя Гюнтером Фоссом и другими именами (Лю Чен, Умконто Тлуме, Рой Банч, с демонстрацией соответствующих обличий). Фосс представился как эмиссар неведомой землянам звездной расы и предложил свои услуги. Им было телепортировано некое устройство, уничтожившее квазиразум, после чего звездолет фаата прекратил функционирование в качестве целостной системы, его экипаж погиб, а отстыкованные боевые модули взорвались, причинив разрушения ряду населенных пунктов. Фосс перенес Литвина и двух его спутниц, Йо и Абигайль Макнил, в безопасное место и скрылся. Информация, полученная от Литвина, Макнил и, частично, от Йо, единственной бино фаата, оставшейся в живых, тщательно проверена психологами, а также…

Фрагмент из Меморандума Хейли-Чавеса, представленного в Совет Безопасности ООН в сентябре 2088 года, через три месяца после Вторжения

Война с дроми была бесконечной. Ее началом считали 2306 год, когда пять вражеских дредноутов вторглись в земной сектор[9] в районе Новой Эллады. Но, в сущности, такое мнение являлось лишь уловкой, позволявшей объявить вторую половину XXIII века эпохой благоденствия и мира. Последняя, четвертая, война с бино фаата закончилась в 2261 году, дроми атаковали Федерацию в 2306-м, и, значит, сорок пять лет были мирным периодом, временем освоения ближних и дальних миров, эрой контактов с другими цивилизациями – разумеется, с теми из них, которые не питали к землянам отвращения либо зависти. Таких цивилизаций нашлось немного, ровно одна, зато контакты с нею развивались в неизменно дружественном русле. Правда, лоона эо не допускали людей в свои космические поселения и не бывали на Земле, но сервы, их посланцы-биороботы, казались столь же разумными, как представители любой из звездных рас. Сравнение с дроми, хапторами и кни’лина было, пожалуй, в пользу сервов, ибо искусственный интеллект в отличие от созданий из плоти и крови не склонен к деяниям деструктивным и иррациональным.

Если вернуться к эпохе, объявленной мирным временем, то против этого нашлись бы возражения – особенно у тех, кто защищал границы сектора лоона эо. Ни в двадцать втором, ни в двадцать третьем веке Федерация не воевала с Империей Дроми, но представители обеих рас враждовали, так сказать, в частном порядке. Предмет их спора заключался в преимуществах, которые сулил статус Защитников лоона эо. Этот древний, мудрый и очень богатый народ отличался не просто миролюбием, а полной неспособностью вести войну, проистекавшей из их физиологии и психического склада. Что, однако, не означало беспечности в вопросах обороны, включавшей не только защиту сектора, но и сопровождение торговых кораблей. Через посланцев-сервов лоона эо поддерживали связи со множеством галактических рас, отлично понимая, что их чудесная технология, их планеты и астроиды[10] – большой соблазн для агрессора. Выход был найден давно: с целью защиты они вербовали наемников, вооружая их и размещая боевые контингенты в пограничных мирах и космических цитаделях. Но это было лишь одной из предусмотренных охранных мер. Чтобы союзная раса не возомнила о себе и не стала опасным врагом, лоона эо меняли Защитников – обычно каждые два-три тысячелетия. Такой поворот событий не обходился без конфликтов, но нанимателей это не смущало; их прежние и новые союзники сводили счеты на границах сектора, в Голубой Зоне, вдали от обитаемых астроидов.

В самом конце XXI века (по земному счету лет) контракт с дроми, прежней расой-Защитником, был разорван, и лоона эо начали вербовать ландскнехтов на Земле. Это продолжалось полтора столетия; сервы размещали людей на Тинтахе, Данвейте и других мирах буферной зоны, строили базы для патрульных судов и следили за тем, как охраняется граница. Надо признать, что неизбежные схватки с дроми не принесли переселенцам заметного успеха; в те годы Земля сражалась в Войнах Провала, в наемники шли не лучшие бойцы, и среди них не было опытных командиров. Действия землян и их потомков, родившихся на планетах расселения, сводились в основном к обороне, но даже в этом случае потери были велики. К счастью, людям противостояла не вся Империя Дроми, а лишь те ее боевые кланы, которые служили в недавнем прошлом лоона эо и не торопились покинуть приграничную область сектора.

Все изменилось после разгрома бино фаата и сокращения вооруженных сил, предпринятого Федерацией. В Голубую Зону хлынули потоком ветераны, бывшие стрелки и пилоты, десантники и офицеры технических служб; нашлись и полководцы, те, что вели земные эскадры на врага в Третьей и Четвертой Войнах. Противоборство с дроми сразу сделалось более активным и приобрело наступательный характер. В 2266 году наемники провели крупную операцию, захватив космическую цитадель на границе сектора, потом был нанесен ряд внезапных ударов по базам дроми на ближних планетоидах. Лоона эо (точнее, их сервы) снабжали Голубую Зону судами и оружием, и хотя на этих кораблях не имелось аннигиляторов, в бою они были весьма эффективны. За восемь последующих лет ветераны оттеснили противника от Данвейта и прикрывавших планету крепостей; сократилось и число атак на торговые караваны. Во всех этих сражениях и стычках Флот Федерации участия не принимал; считалось, что Земля не воюет с Империей Дроми и что взаимных претензий нет.

Дальнейшие события показали, что это был неверный вывод. Дроми – негуманоиды, и идеи свободы и демократии им чужды, как и понятие о локальных группах населения, не связанных с управляющим центром – иными словами, о людях, за которых правящий центр не несет ответственности. Иерархия в их кланах является очень жесткой, требующей подчинения младших старшим по возрасту; власть зиждится скорее на биологической основе, чем на общественных институтах, и каждый клан с его Патриархом, с сотнями тысяч разумных и миллионами полуразумных членов можно рассматривать как огромную семью. Пожалуй, человечество с его статусной системой, основанной на талантах личности, представлялось дроми чем-то совершенно непонятным и очень удивительным – если бы дроми могли удивляться. Но их эмоциональный мир был беден, и чувственному восприятию они предпочитали факты. Например, такой: люди стали новыми Защитниками и много лет сражаются с дроми. Стоит ли за этим Федерация или нет, Патриархов не слишком интересовало. Они относились к происходящему как к противоборству рас, а не как к схватке между двумя империями Галактики. Собственно, термин «империя» был земным и столь же непонятным дроми, как «государство» или «страна». В таком биологическом подходе к войне отражались их прагматизм и неспособность разобраться в общественной структуре гуманоидов.

С 2274 года начались столкновения Федерации и Империи Дроми, не связанные с Голубой Зоной и защищавшими ее ландскнехтами. Этот период, продлившийся до первых лет двадцать четвертого века, на Земле считали мирным, так как эпизодические конфликты случались только в буферной области, огромном и до конца не изученном пространстве, отделявшем земной сектор от территории дроми. Тем не менее в них был задействован Флот, чьи корабли крейсировали за границами сектора, прикрывая недавно освоенные Миры Фронтира. Эта тихая война длилась около трех десятилетий, пока дроми не попытались захватить Новую Элладу. Все эти годы Совет Федерации надеялся, что ситуацию можно как-то разрешить, но противник ничего не знал о дипломатии и не вступал в переговоры. Впрочем, мудрые лоона эо предупреждали через своих посланцев о малой вероятности мирного исхода. Это их мнение было подкреплено делами: масштабные операции в Голубой Зоне прекратились, а ветеранам-наемникам позволили уйти с Данвейта и других планет. Сотни тысяч бойцов, имеющих опыт сражений с дроми, вернулись на корабли Федерации – бесценный дар, который лоона эо преподнесли Земле. Правда, не за счет своей безопасности: с началом большой войны давление на Голубую Зону ослабло.

Надо заметить, что не лоона эо и политика смены Защитников стали поводом для столкновения двух галактических рас. Истинная причина лежала глубже и коренилась в физиологии дроми, подталкивавшей их к безудержной экспансии. Темп воспроизводства потомства у них был чрезвычайно высок, а способ размножения прост, много проще, чем у земных лягушек или рыб. Они не имели половых различий, и все взрослые особи одного поколения регулярно исторгали тысячи мелких яиц и семенную жидкость. После оплодотворения, происходившего в теплой водной среде, появлялись личинки, и начиналась цепь превращений: сначала – в полуразумную молодь халлаха, затем – в синн-ко, уже имеющих имена и отчасти осознавших свою индивидуальность, и, наконец, в Старших трех иерархий, зонг-тии, зонг-ап-сидура и сидура-зонг[11] – половозрелых, вполне разумных созданий. Большая часть личинок и халлаха погибали, как, впрочем, и синн-ко, а Старшие не отличались долголетием, жили чуть больше тридцати стандартных лет. Однако цикл развития дроми был стремительным, плодовитость расы – колоссальной, так что числом они в пять раз превосходили всех гуманоидов в Рукаве Ориона. Они нуждались в новых территориях, в пище, сырье и месте для бассейнов размножения, в теплых водах и пригодных для обитания мирах. Их флот был огромен, а синн-ко, их бойцы и работники, не ведали страха смерти.

По прогнозам земных аналитиков, дроми, при неограниченной их экспансии, могли заселить Галактику примерно за пару тысячелетий, уничтожив при этом все другие разумные расы. Возможно, полное истребление самих дроми являлось бы наилучшим выходом, но слишком бесчеловечным и жестоким, а потому неприемлемым. Все имеют право на жизнь, даже враг, с которым воюешь; если не этот враг, существо тупое, мерзкое и злобное, так его потомки, ставшие добрее и умнее. Важно, чтобы потомки были, чтобы побежденные не сделались тенью в минувших веках и чтобы совесть победителей не тяготил грех геноцида. Цель высокая, но труднодостижимая. За нее приходилось платить кровью и людскими жизнями.

Война с дроми была бесконечной. Как уже было сказано, ее началом считали 2306 год, и длилась она уже без малого половину века.

* * *

Сиренд, юркая тхарская ящерка, распластался на серой поверхности камня. Его спинка с небольшим гребешком сверкала точно россыпь изумрудов, крохотные янтарные глазки следили за людьми без боязни – если не считать голода в период оккупации, на сирендов не охотились. Зверек грелся на солнце, пользуясь тем, что для желтого месяца день был довольно теплый. Разумеется, по местным меркам – Анте Бранич кутался в теплый плащ.

– Благодать! – промолвил он, оглядываясь. – Воистину vis vitalis…[12] Просто не верится, что были тут разор и пепелище!

– Сорок лет прошло, – напомнил Марк. – К тому же эта роща благополучно пережила лихие времена. Ибаньес был разрушен, а лес уцелел.

– Почему, как вы думаете?

– Наши города дроми не нужны, а любая органика для них – пища. Даже вот это. – Марк наклонился и поднял сухую шишку.

Они гуляли в сосновом бору позади отеля «Мальта» – его остроконечная крыша, похожая на нос космического корабля, виднелась над деревьями. В Ибаньесе бор назывался сосновым, но росли тут еще кедры и ели, голубая марсианская лиственница и можжевельник – все, что удалось адаптировать на Тхаре. Здесь в основном приживались мхи, лишайники и хвойная растительность из земной Сибири.

Бранич поглядел на кровлю гостиницы.

– В вашем городе много испанских названий – авениды Мадрид, Аламеда, Аликанте, Сарагоса… – задумчиво произнес он. Из-за дыхательной маски голос звучал глуховато. – А «Мальта» вроде из другой оперы?

– Из другой. Я знаю, что Мальта – остров в одном из земных морей, но это еще и корабль, на котором я летал. Крейсер! Отель назвали в его честь.

– Вот как! Я не знал. – Анте нахмурился. – Я думал, что вы, брат, служили на «Ваале».

– После гибели «Мальты». Ее сожгли здесь, в системе Гаммы Молота.

Лоб Бранича пошел морщинами.

– А, теперь припоминаю! Экспедиция на Окраину, десятый год! Группировка «Дальний рубеж», крейсер «Мальта», фрегаты «Ахилл», «Гектор» и «Диомед»… командовал эскадрой капитан Самид Сухраб… Но ведь дроми всех уничтожили! Все корабли и экипажи!

– Я был приписан к десантной бригаде и летал на «ястребе»,[13] – пояснил Марк. – Меня сбили над Ибаньесом – вернее, над его руинами. Сказать по правде, я уже сел на грунт,[14] но Ибаньес, к счастью, был обитаем – здесь дежурила группа разведчиков, и у них нашелся исправный киберхирург. Меня собрали по частям.

Бранич кивнул с понимающим видом.

– Дальнейшее мне известно: вы стали участником сопротивления и сражались с дроми в Западном Порту под командой Алферова. Едва не погибли, но Флот прислал помощь, корабли, десантников… – Он помолчал, неторопливо шагая рядом с Марком по дорожке. Затем произнес: – Здесь, на Тхаре, была одна боевая триба, еще две на Рооне и две на Эзате. Миллионы дроми… Что с ними сталось, Марк? Вы свидетель тех событий и Судья Справедливости, вы должны знать! Я имею доступ к архиву космофлота, но не нашел там почти ничего.

– И не найдете. Разве только в файлах Секретной Службы… – Марк покачал головой. – Мы уничтожили их, Анте, перебили всех. Жестоко? Да, разумеется… Но напомню, что в Мирах Окраины наши жертвы исчислялись сотнями тысяч, и нас язвили в самое больное место – дроми ведь не понимают, кто такие женщины и дети. Для них существа небольшого роста – халлаха, то есть безмозглые, чья жизнь ничего не стоит… Поэтому тут им мстили с особым ожесточением, убивали в сражениях и мелких стычках, на планетах и в космосе. Как я сказал, погибли все. Почти все.

– Почти? – переспросил Бранич, приподнимая брови.

– Один остался жив. Не могу назвать его военнопленным, у дроми такого понятия нет, и ко мне он пришел сам, на Голой Пустоши, где приземлился мой флаер. Не просто так пришел, а с важной информацией… – Заметив на кедровой ветви белку, Марк полез в карман и бросил в траву горсть орехов. – Этот дроми был Старшим-с-Пятном и, вероятно, не из боевого клана. Мы отвезли его в Никель, на нашу базу, а когда все закончилось, он жил с нами в Ибаньесе, в госпитале – там уцелели подземные этажи.

– С вами? – снова полюбопытствовал Бранич.

– Да. Со мной и Майей, с Ксенией и ее лейтенантом. Я говорил с ним – не с лейтенантом, конечно, а с дроми.

– Говорили с дроми… – недоверчиво протянул Анте. – Простите, Марк, но это из области чудес. Насколько я знаю, голосовой аппарат человека не позволяет…

– С ними все же общаются, с мирными дроми, что живут на Данвейте, – прервал родича Марк. – Отец рассказывал мне, что существует язык-посредник. Вы ведь знаете, Анте, что мой отец служил в молодые годы у лоона эо? Мать, кстати, тоже.

– Об этом я осведомлен во всех подробностях, – промолвил Бранич с загадочной улыбкой. – Упомянутый вами язык как раз и создан лоона эо. Но вам он не знаком, не правда ли? Как же вы с ним говорили?

– Простите, что ввел вас в заблуждение: я не общался с этим дроми при помощи слов.

Бросив на Анте испытующий взгляд, Марк справился с искушением прозондировать родича. Стены стенами, но на всякую стену найдется свой буравчик! Его способности были сильнее, чем у сестры; во всяком случае, он смог бы распознать, поставлен ли защитный блок врачом или предохраняющим сознание имплантом. Совесть, однако, не позволяла заняться такими экспериментами.

– Думаю, вы в курсе кое-каких странностей нашего семейства, – произнес Марк. – Возможно, и вы, братец, как потомок Пола Коркорана… – Он не закончил фразу, но Анте лишь неопределенно хмыкнул, сделав непроницаемое лицо. – Словом, в нас есть чужая кровь, кровь фаата высшей касты, и потому мы одарены талантом к особого рода восприятию… Если угодно, зовите это наследственным эмпатическим даром.

– Что-то такое я слышал, – пробормотал Бранич, стараясь не глядеть на Марка. – Однако, мой дорогой, эмоции не заменяют членораздельной речи. Или я не прав?

– Не заменяют, – согласился Марк. – Но в некоторых обстоятельствах эмоции информативнее. Они не лгут.

Посыпанная песком дорожка кончилась. Дальше виднелся обычный для Обитатаемого Пояса пейзаж: каменистая равнина, поросшая мхом и травой, кольцо деревьев у небольшого озерца и хвойный лес на горизонте. Они прошли рощу насквозь и повернули обратно к гостинице.

Бранич долго молчал, затем произнес с легкой иронией:

– И что же поведал вам этот удивительный дроми? Свою биографию? Воспоминания детства и юности? Или вы обсуждали научные проблемы? Скажем, философию даскинов или маршрут галактических странствий сильмарри?

– У дроми нет понятий о детстве, равно как о философии, – заметил Марк. – Я уловил иные сообщения. Бессмысленность войны, бессмысленность неутихающей экспансии, неограниченного размножения… Это было ему так же ясно, как мне и вам. Он опасался, что его народ исчезнет – не потому, что мы победим и устроим для дроми ночь длинных ножей по всей Галактике, но по причинам более веским. Скажем, из-за неспособности меняться и прогрессировать без влияния других рас – людей, лоона эо, даже хапторов, их древнего врага… Все это, если хотите, можно отнести к научным проблемам, только изложенным без слов. Но была еще и личная просьба.

– Пища? Тепловой режим? Вообще условия содержания? – спросил Бранич.

– Нет. Дроми в отличие от нас, людей, неприхотливы. Он всего лишь хотел отправиться к сородичам на Данвейт. Должно быть, знал об этой небольшой колонии мирных дроми.

– И вы?..

– Месяца через три-четыре его туда отвезли, но без меня. Я уже находился на фрегате «Ваал», в ста тридцати парсеках от Тхара. Об этом существе позаботились Майя с Ксенией.

– Уверен, что заботы большей частью легли на вашу сестру, – произнес Анте с улыбкой. – Как я недавно выяснил, она тоже владеет наследственным даром. И весьма неплохо!

Понял, что его зондировали, догадался Марк и в смущении отвел глаза.

– Хм-м… женское любопытство, Анте… вы не должны на нее обижаться…

– Никогда не обижаюсь на красивых женщин и к тому же родственниц. Им я всегда готов раскрыть сердце и душу. – Бранич улыбнулся еще шире. – Кстати, о родичах… Вы сказали, что этот дроми жил в Ибаньесе с вами, Майей, Ксенией и ее лейтенантом… С Тревельяном-Красногорцевым, я полагаю?

Марк молча кивнул. Обсуждать семейные дела сестры ему не хотелось – тем более что Петр, прежний ее супруг, особой симпатии Марку не внушал. Возможно, из-за того, что сам он никогда не испытывал тяги к приключениям и авантюрам, чего бы они ни касались, схваток с врагами под светом далеких звезд, десантов на неведомые планеты, тайн погибших цивилизаций или, к примеру, интрижек с женщинами. Петр являлся личностью иного склада, из тех, кого одни называют героями, а другие – авантюристами, что, по мнению Марка, было синонимом. Чудилось ему, что и Ксения не питала к мужу особо пылкой страсти, хоть и родила двух мальчишек, носивших теперь его длинную неуклюжую фамилию. Во всяком случае, расстались они тихо и без взаимных претензий, еще до того, как погибли родители Марка и Ксении. Это случилось в 2318-м, в Битве у Голубой Зоны, а через два года Ксения вышла за Ваню Поспелова, инженера-кибернетика, коренного тхара и друга Марка. Они прожили вместе тридцать с лишним лет, отстроили дом, подняли в любви и согласии шестерых детей, и Марк был уверен, что сестра счастлива. Хотя бы потому, что с Иваном она никогда не ссорилась, что при ее независимом нраве можно было считать подвигом. С Петром все получилось иначе – там нашла коса на камень.

– Наш бывший лейтенант теперь в чинах и орденах и в большой славе, – сказал Бранич. – Вы слышали, что приключилось на пятой луне Карфагена, где он сражался врукопашную с сотней дроми? А эта история с коррозионными минами в Провале! Его фрегат погиб, но экипаж он спас… Получил «кометы» и крейсерский мостик, потом «спирали»[15] и сейчас командует эскадрой седьмой флотилии. Герой! Вы с ним видитесь?

– Нет, – отрезал Марк. И добавил с невеселой усмешкой: – Насколько мне известно, Павла и Никиту, своих сыновей, он тоже вниманием не балует.

– Кажется, вспомнив о нем, я допустил оплошность, – виновато промолвил Бранич. – Но все же Командор…

– Почему Командор? – перебил Марк.

– Кажется, так его прозвали на Флоте. Я собирался сказать, что хотя он не Вальдес, не Бранич и не потомок Пола Коркорана, но все-таки член семьи. Его кровь в ваших племянниках, Марк.

– Кровь и фамилия – все, что им досталось, – буркнул Марк в ответ. – С кровью нет проблем, ребята выросли здоровые, а вот фамилия… Вы не находите, что слишком длинновата?

– Можно обрезать, – сказал Бранич.

– Даже нужно. Первую половину либо вторую… Но все равно Вальдес или Бранич звучит пристойнее.

– Procul dubio, – подтвердил Анте.

* * *

Нет, Марк не собирался включать бывшего лейтенанта, а ныне коммодора Олафа Питера Карлоса Тревельяна-Красногорцева в свою семейную хронику. Разве что в качестве примечания – был такой второстепенный персонаж, ставший, волею случая, отцом Павла и Никиты. Гораздо подробнее Марк описывал контакты с дроми, с инопланетным существом, гостившим в кладовке городской больницы, рядом с палатой, где жили Майя и Ксения, пока он восстанавливал семейное гнездо, дом на авениде Мадрид. Для описанных в хронике событий этот Старший-с-Пятном был гораздо важнее, чем первый муж сестры.

Привычно окинув взглядом украшавшие стену полотна, Марк сдвинул контейнер с информ-кристаллами и принялся копаться в документах, разложенных на столе. Тут были его черновые записи, рисунки Майи, копии разных бумаг из архивов Земли, Роона и Тхара, материалы, привезенные Браничем, и еще много всякой всячины. Не без труда он отыскал небольшой альбомчик, помеченный изображением дроми. В нем оказалось больше дюжины набросков, выполненных в старинной манере, не видеокистью и светопером, а угольным и обычным карандашами. Не раз и не два Майя пыталась нарисовать их гостя, но потом бросила это занятие: всегда получался не Старший-с-Пятном, личность конкретная, неповторимая, а просто дроми. Вероятно, думал Марк, по той причине, что Майя не могла, как он сам и Ксения, ощутить эмоции неземного существа, проникнуть в мир его надежд и страхов, симпатий и антипатий, в тот потаенный внутренний космос, что наделяет чуждое, но разумное создание индивидуальностью. На первый взгляд рисунки казались непохожими – разные позы и жесты, разный, то в профиль, то в фас, поворот головы, и лишь одна, но важная деталь объединяла их: отсутствие лица. Лица не было, была морда. Уродливая, страшная, нечеловеческая…

Вздохнув, он закрыл альбом и вернулся к работе. Пожалуй, этот его труд нельзя было считать семейной хроникой – скорее, генетическим исследованием потомков Коркорана. Некоторые из них владели странными талантами или хотя бы отличались особым свойством, которое, по мнению Сергея, отца Марка и Ксении, жизнь им отнюдь не облегчало. Отец называл это свойство «проклятием Вальдесов», но вполне вероятно, что им обладали и Браничи – Марк еще не разобрался с документами, привезенными Анте. Что до информации, хранившейся в контейнере с информ-кристаллами, то большая часть этих данных была засекречена навечно как связанная с тайной личности – тем более такой значительной, даже легендарной, как Пол Ричард Коркоран, герой первых Войн Провала. Прошло почти два века со дня его гибели в бою, но факты биографии адмирала – не той, что служила поводом к фильмам и романам, а истинной – были по-прежнему скрыты в файлах Секретной Службы. В юности Марк слушал рассказы отца, догадываясь, что кое о чем старший Вальдес благоразумно умалчивает – а если так, то можно ли верить всему остальному?.. Но когда он сделался Судьей, архивы Службы для него открылись, подтвердив отцовские истории. Старшего Вальдеса уже не было в живых, и Марк не мог ему признаться, что наконец-то верит в семейные предания. И потому ощущал себя виноватым перед отцом, словно бы что-то осталось меж ними невыясненным, недосказанным, оборвавшимся сразу и навсегда. Не потому ли он начал работать над семейной хроникой? Это, с одной стороны, являлось данью памяти славным пращурам, а с другой – посланием к потомкам, к непоседе Сашке, сыновьям Ксении и их детям. Какое бы имя они ни носили, Вальдесы, Тревельяны или Поспеловы, им надлежало знать о капле чужеродной крови, что может проявиться в них внезапно и самым загадочным образом. Анте Бранич, любитель латыни, в этом случае сказал бы: кто предупрежден, тот вооружен.

Но кроме двух причин, связанных с прошлым и будущим, существовала еще и третья: были моменты, которые Марк желал прояснить для самого себя. Обязанности Судьи не занимали его полностью, так что лет двадцать назад, еще до рождения Сашки, он начал кое-что записывать, не зная даже, обернется ли его работа делом серьезным и важным или станет просто развлечением. Майя с Ксенией над ним подсмеивались, намекали, что на Земле он подхватил литературный вирус или заразился от Алферова, Марк же в ответ говорил, что пишет не роман, а научный труд строгой секретности, из тех, которые следует сжечь еще до прочтения. Шутка, конечно, но с написанным он не знакомил никого, кроме сестры и жены, а кристаллы с данными Секретной Службы запечатал кодом Судьи Справедливости.

Марк повел рукой, и на экране развернулось изображение змеи, вцепившейся в собственный хвост. Ее рубиновые зрачки сверкали, она все видела, все замечала, но не выдавала тайн, что были ей известны. Змея, древний символ мудрости, была эмблемой архива ОКС,[16] самого старого в космофлоте – в нем хранились документы эпохи Вторжения.

Змея исчезла, полыхнув огненным взглядом, появился список файлов, и Марк, коснувшись нужной строчки, вызвал текст. То был Меморандум Хейли – Чавеса, высших военных чинов, представленный Совету безопасности ООН через три месяца после нападения фаата. Две тысячи восемьдесят восьмой год, шестое сентября, отметил Марк и подумал, что Коркоран, его прапрадед, родился примерно через две недели.

На висевшем в воздухе голографическом экране теснились слова: слева – на староанглийском, справа – перевод на современную земную лингву.[17]

«Как выяснилось в процессе вооруженного конфликта с бино фаата в текущем году и в первую очередь во время схватки, поименованной в дальнейшем Сражением у марсианской орбиты, ОКС оказались не способны отразить целенаправленную и упорную космическую агрессию. При этом мы не усматриваем ошибок как в своих общих действиях, так, в частности, в тактике боя, который адмирал Тимохин дал пришельцам. Его результат, полное уничтожение двенадцати боевых кораблей, то есть половины Третьего флота, было бы невозможно изменить концентрацией большей огневой мощи, более успешным маневрированием или ударом лазеров вместо предпринятой Тимохиным ракетной атаки. Мы полагаем, что в любом случае исход был бы тем же самым, поскольку базовый звездолет фаата нес около трех сотен крупных и более тысячи малых боевых модулей с излучателями антиматерии, что на порядок превосходит силы всех подразделений ОКС. Даже без учета фактора неожиданности, также сыгравшего не в нашу пользу, мы не смогли бы одолеть подобную армаду…»

Марк сделал нетерпеливый жест, и строки понеслись быстрее. Добравшись до интересующего места, он приостановил их бег.

«…крейсер «Жаворонок» был уничтожен в районе Юпитера при первом столкновении с бино фаата. Случайно в живых остались лейтенант-коммандер Павел Литвин и двое его подчиненных, лейтенанты Абигайль Макнил и Рихард Коркоран, плененные на корабле пришельцев. Коркоран затем погиб в процессе биологических экспериментов, Макнил же усыпили и подвергли искусственному оплодотворению. Цель этой операции вполне ясна: скрестить фаата и человека Земли и вывести гибридную расу слуг (возможно, воинов). Литвину удалось выбраться из заключения. С помощью найденного им прибора, происхождение которого ему неизвестно, он вступил в контакт с квазиразумным интеллектом (компьютером?.. живым существом?..), выполнявшим на корабле функции управления. Большая часть информации о бино фаата получена Литвиным от этого устройства…»

– Данные устарели и мне не нужны, – произнес Марк. – Дальше! Последний абзац, особое примечание.

На экране появилось:

«Лейтенант Макнил (девятый месяц беременности) в настоящее время размещена в госпитале Лунной базы ОКС. Интроскопия показала, что ожидается мальчик, по официальной версии – сын погибшего Рихарда Коркорана, с которым Макнил состояла в связи. Согласно желанию матери он будет назван Полом Ричардом (в честь Павла Литвина и своего предполагаемого отца). В дальнейшем, если ребенок окажется жизнеспособным, он будет находиться под наблюдением Секретной Службы ОКС…»

В самом конце шли подписи: адмирал Орландо Чавес, командующий Первым флотом, и адмирал Джозеф Хейли, командующий Вторым флотом ОКС. От Третьего, как было сказано в Меморандуме, осталась половина, а прах его командира адмирала Тимохина канул в Великую Пустоту. Эту первую битву с пришельцами, самое страшное и знаменательное событие века, описывали многие историки, и Марка она не очень интересовала. Другое дело – личность пращура…

Он вызвал биографические файлы и прочитал, изумляясь уже не в первый раз, о Гюнтере Фоссе, Клаусе Зибеле и Кро Лайтвотере. Собственно, то был один и тот же человек – вернее, существо-метаморф в обличье человека, тайный посланец неведомой планеты. За три минувших века люди побывали в иных мирах, число которых измерялось сотнями, и встретили восемнадцать технологически развитых рас, способных к дальним перелетам, но соплеменников Фосса-Зибеля так и не нашли. Марк пребывал в твердом убеждении, что поиски бесполезны и что планету метаморфов обнаружат лишь тогда, когда это будет угодно ее обитателям. Такую мысль питали не пустые домыслы, а личный опыт: в юности Марк встречался с Лайтвотером, еще ничего не зная про Фосса, Зибеля и остальные его ипостаси. Кро Лайтвотер был другом старшего Вальдеса, служил с ним на Данвейте у лоона эо и, прилетая на Тхар, рассказывал юному Марку много интересного. Марк не отказался бы снова с ним побеседовать, но это было невозможно: Лайтвотер, как и родители, погиб на «Урале».

Сведения в биографических файлах ОКС излагались кратко и сухо, зато охватывали всю человеческую жизнь от рождения до смерти. О Фоссе, по вполне понятным причинам, гипотез было гораздо больше, чем фактов, но Коркоран, славный предок Марка, все же не являлся столь загадочной фигурой. Хотя как сказать… Марк перечитал его досье, как всегда удивляясь старинному канцелярскому стилю:

«СЕКРЕТНАЯ СЛУЖБА

ЗВЕЗДНОГО ФЛОТА

Досье № 112/56-AF,

объект Пол Ричард Коркоран.

Строго секретно.

Закрыто в 2167 г.

Причина: гибель объекта наблюдения.

ИМЯ: Пол Ричард Коркоран.

ДАТА РОЖДЕНИЯ: 22 сентября 2088 г.

МЕСТО РОЖДЕНИЯ: Госпиталь Лунной базы ОКС.

РОДИТЕЛИ: Абигайль Макнил (см. досье № 122/56-AB), Рихард Коркоран (см. досье № 122/56-AC).

Примечание. Как установлено генетическими экспертизами в 2088 г., сразу после рождения, и дополнительно в 2099 г., Пол Ричард Коркоран не является сыном Рихарда Коркорана. Некоторые особенности хромосомного набора неопровержимо свидетельствуют, что он потомок бино фаата по мужской линии (см. досье № 122/56-AB, пункт «Эксперименты, проведенные над лейтенантом Макнил на инопланетном корабле»). В 2125 г. установлено, что биологическим отцом Коркорана является фаата высшей касты Дайт, Держатель Связи, группа правителей Роона (см. отчеты №№ 762/125—778/125, операция «Ответный удар»).

БЛИЖАЙШИЕ РОДСТВЕННИКИ: Мать – Абигайль Макнил (покойная); жена – Вера Коркоран, дочери – Надежда и Любовь (на 2167 г. жена и обе дочери живы).

МЕСТО ЗАХОРОНЕНИЯ ПРАХА: Отсутствует.

СТАТУС НА МОМЕНТ СМЕРТИ: Адмирал Звездного Флота, командующий Флотом Окраины.

СВЕДЕНИЯ О ПРОХОЖДЕНИИ СЛУЖБЫ:

2105–2111 гг. – курсант Байконурской Космической Академии.

2111–2113 гг. – пилот УИ класса «коршун», крейсер «Тайга», Третий флот ОКС. Присвоено звание лейтенанта в 2112 г.

2113–2114 гг. – Высшая Школа Навигаторов ОКС, Малага. По окончании присвоено звание лейтенанта-коммандера.

2114–2117 гг. – второй навигатор, крейсер «Чингисхан», Третий флот ОКС.

2017 г. – Спецкурсы ОКС, Лунная база. Специализации: «Работа с персоналом», «Стратегия и тактика космических войн», «Применение боевых роботов».

2118–2125 гг. – третий, второй, первый помощник капитана, крейсер «Европа», Третий флот ОКС. Присвоено звание коммандера в 2122 г.

2125 г. – капитан фрегата «Коммодор Литвин», участник операции «Ответный удар».

2126–2133 гг. – капитан крейсера «Марсель», Флот Окраины.

2134 г. – коммодор, а с 2136 г. – адмирал, командующий Флотом Окраины. Занимал этот пост в период Первой Войны Провала, 2134–2152 гг.

2153–2154 гг. – в отпуске по состоянию здоровья. Проживал с женой и семьей младшей дочери в Смоленске. Лечился в Смоленском военном госпитале, а также в госпитале Лунной базы.

2155 г. – вернулся в строй в прежней должности.

2155–2163 гг. – командующий Флотом Окраины в мирный период между Первой и Второй Войнами Провала. Место дислокации – системы Беты и Гаммы Молота.

2164–2167 гг. – до момента гибели оборонял силами подчиненного ему флота пространство в районе указанных выше звездных систем.

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА СМЕРТИ: Погиб на боевом посту, при взрыве флагманского крейсера «Темное пламя».

Участие в боевых операциях – см. Приложение A.

Список наград и отличий – см. Приложение B.

Результаты медицинских и психологических тестов – см. Приложение C.

ОСОБОЕ ПРИМЕЧАНИЕ: Знал тайну своего происхождения. В период с 2134 г. по настоящее время считался и считается одним из самых выдающихся военачальников Звездного Флота Федерации. Обладал уникальным паранормальным даром к эмпатии, перцептации[18] и мысленному контакту, который, очевидно, унаследовал от предка-фаата. У дочерей Коркорана подобный талант не обнаружен».

Последнее не очевидно, подумал Марк, сворачивая запись. Дочери Коркорана – Надежда, его прабабка, и ее сестра Любовь – склонности к ментальным экзерсисам не имели, как и дед Николай Вальдес. Во всей своей силе дар проявился у отца, а затем у Ксении и самого Марка; возможно, еще у кого-то из коркорановых потомков – тех, что обитали на Земле. Но способности к ментальному контакту стали не единственным их наследием, и Сергей Вальдес, говоря о семейном проклятии, имел в виду не это. Надежда и Любовь родились в урочный срок, когда Коркорану было чуть за тридцать, что не вызывало удивления. Но затем начались странные вещи – во всяком случае, труднообъяснимые с точки зрения статистики. Надежда вышла замуж в девятнадцать за Иниго Вальдеса из Тихоокеанской Акватории, и сына Николая они прождали добрых два десятилетия. Николай, судя по старинным записям, был крепким и видным мужчиной, но с потомством что-то у него не получалось; наконец он взял в жены юную девицу, но отцом стал только за семьдесят – правда, Анна, бабушка Марка, оказалась плодовитой и родила пятерых. Их первенец Сергей покинул отчий дом, избрав военную карьеру, воевал с фаата в молодые годы, служил на Данвейте, встретил там Ингу, девушку своей мечты, и отправился с нею на Тхар. Дети у них появились не скоро: Сергею было пятьдесят, когда родился Марк, а четырьмя годами позже – Ксения. Марк повторил судьбу отца – Сашку они с Майей ждали тридцать лет. Ксения, однако, не подчинилась этой статистике – Павла она родила через семнадцать месяцев после замужества.

Ну, всякое бывает, размышлял Марк, глядя на пустой экран. Интересно, как там у Браничей? Прав ли отец, утверждавший, что в мужской линии Коркорана дети поздние, и причиной тому – долгая жизнь его потомков и долгое, долгое их созревание?.. Что касается долголетия, то на примере отца и прапрадеда эту версию не проверишь – оба они погибли, старший Вальдес за восемьдесят, а Коркоран в семьдесят девять. Но Надежда прожила сто одиннадцать лет, ее сестра Любовь – сто сорок, а дед Николай – чуть более ста двадцати. Даже для нынешних времен это считалось рекордом! И помнилось Марку, что говорили родичи с Земли про деда Николая: выглядел бодрым мужчиной до последних дней. И никаких ювенильных препаратов и процедур омоложения! Как этому не верить? Вот они, доказательства, перед глазами!

Марк вызвал на экран портреты старших родичей. Все братья и сестры отца благополучно здравствовали, всем перевалило далеко за сотню, но казались они людьми в поре зрелости – как он сам, как Майя, Ксения и Анте Бранич. Дядюшка Алонсо смотрелся будто его ровесник, а тетя Джулия, похоронившая трех супругов, была хоть сейчас под венец. Но дети у мужчин рождались поздно, подтверждая, что проклятие Вальдесов – не звук пустой и не досужий вымысел.

Вот она, кровь фаата! – подумал Марк, добавив к своим близким изображение Йо, сказочной красавицы, подруги коммодора Литвина. Фаата! Чужаки? Нет, чужими их не назовешь… Сходная физиология, тот же репродуктивный аппарат и внешний облик, отвечающий земным понятиям о красоте… Не у всех, конечно, так как фаата высшей касты практиковали инбридинг для выведения странных существ из своих соплеменников, подвергая их селекции и направленной мутации. Но эти существа, выполнявшие строго определенные работы, были, как правило, бесплодными и вряд ли их стоило считать людьми. Что до обычных фаата – или «базовой формы», в терминах космической антропологи, – то их генетика почти не отличалась от земного стандарта. Иными словами, фаата и люди Земли могли породить жизнеспособное потомство – что и было доказано на опыте с Абигайль Макнил.

С другими высокоразвитыми гуманоидами так не получалось. Кни’лина, несмотря на полное отсутствие волос, выглядели очень привлекательно и вполне годились в качестве сексуальных партнеров, но и только; генетические отличия были слишком велики, и зачатия не происходило. То же самое касалось хапторов, не говоря уж о лоона эо, которые, при внешней схожести с людьми, имели четыре пола и размножались с помощью ментальной контаминации.[19] Возможно, думал Марк, когда-нибудь мы встретим расу, во всем подобную земному человечеству и не желающую враждовать; встретим таких созданий и породнимся с ними. Но первыми – ирония судьбы! – мы встретили фаата, братьев по разуму, телу и обличью – и, как бывает меж братьев, злейших недругов…

Отец говорил, что странности Вальдесов – их, фаата, наследие. Что под этим понимать, прояснилось в эпоху Вторжения и Войн Провала – разумеется, не в деталях, но кое-какие факты все же были установлены и послужили основой дальнейших гипотез. Стало известно, что правящая каста, очень малочисленная, владеет даром перцептации и способна к общению с квазиразумными системами, далеким аналогом биокомпьютеров; в Секретной Службе полагали, что мир фаата держался на этих устройствах, как сказочная плоская Земля на трех слонах. Жизнь правителей была долгой, не век и не два, а, по скромным оценкам, половина тысячелетия; впрочем, специалисты Службы не исключали, что данный период нужно удвоить или утроить. Несмотря на эти различия, физиология высшей касты совпадала с земным стандартом по большинству показателей, так что Коркоран мог унаследовать таланты Дайта Держателя Связи, оставив их своим потомкам.

А дальше что? Дальше, по прошествии столетий, чужая кровь должна была бы расточиться и исчезнуть без следа подобно капле в океане. Но временами законы генетики пускались в странные игры, пробуждая память о давно прошедшем и забытом, словно вдруг открывался ларец с древними тайнами или секретный манускрипт. Магическая книга наследственности… Страница – Надежда, дочь Коркорана, другая – Николай, ее дитя, и можно их перелистнуть, так как, кроме долгой жизни, ничем они не отличались. А вот Сергей Вальдес и его дети Марк и Ксения, и тут бы надо задержаться… Остальные страницы пока чисты. Что напишет на них время? Кто будет следующим? Александра?.. Павел?.. Никита?.. Один из Браничей?.. Или их еще не рожденный потомок?..

«Кто будет следующим? – думал Марк, разглядывая лица близких. – Кто прочтет эту хронику, кто ее продолжит? И когда? Через несколько лет или через столетия?»

За окнами стемнело, и он, вздохнув, свернул экран.

– Ужин, коммандер? – заботливо напомнил дон Оливарес.

– Да, пожалуй.

Марк встал и направился на кухню.

Глава 3

Марс. Коммодор Тревельян-Красногорцев

Реконструкция Марса, четвертой планеты Солнечной системы, началась в середине двадцать первого столетия и продолжалась в течение XXII–XXIII веков. Кроме традиционных приемов терраформистов, включающих изменение климата с помощью искусственных орбитальных солнц и создание водных бассейнов во впадинах планетной коры, значительные усилия были направлены на разработку таких элементов среды обитания, как растительный покров, циркуляция микроорганизмов и заполнение экологических ниш животными и насекомыми. В этом отношении Марс стал полигоном для проверки разнообразных методов, которые затем использовались на планетах подобного типа – в частности на Тхаре.

В настоящее время Марс является самым населенным, после Земли, миром Солнечной системы (более 200 млн жителей). На планете два океана, шестнадцать крупных рек, около тысячи поселений, три астропорта и обширные лесные зоны. Также имеется ряд крупных заповедников, в которых по мере возможности сохранены естественные марсианские ландшафты и пейзажи.

«Звездный атлас», раздел «Планеты Солнечной системы»

Пейзаж был еще тот: кроваво-красные пески, торчавшие там и тут черные глыбы, мрачный сумрак и небеса, затянутые плотными серыми тучами. В зените, где висела одна из солярных станций, обогревающих планету, тучи слегка отливали пурпуром. Что до настоящего солнца, то на сей счет и намеков не было, хотя, по утверждению хронометра, утро давно миновало.

Песчаную равнину – или Заповедник-4, лежавший между гигантским каньоном Титониус Часма и горами Фарсиды,[20] – пересекала серебряная полоса дороги, абсолютно пустой, ибо любой марсианин в здравом уме и твердой памяти наземному транспорту предпочитал воздушный. Но Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев, прозванный Командором, не был жителем Марса. Это во-первых, а во-вторых, воздушным лайнером он мог добраться от Вавилона до базы «Олимп» минут за тридцать, что стало бы непростительной поспешностью. Нет, раз уж его отпуск прерван, то извольте подождать! Тем более что вызов, полученный из штаба Флота, не являлся срочным, а значит, нестись во весь опор не было нужды. И Командор, взяв наземный глайдер, поехал с неторопливостью, подобающей его должности и чину, – не гнал, не суетился, а делал примерно двести километров в час.

Однако к полудню, когда впереди уже замаячили склоны Фарсиды, он почувствовал утомление. Не по причине какой-либо затраты сил – машина не нуждалась в его заботах и шла на автопилоте, – а исключительно от тоски. Ландшафт, конечно, был унылый, несравнимый с зелеными Долинами Маринера[21] и улицами Вавилона, но угнетали не столько камни, сумрак и пески, сколько груз воспоминаний. Шесть месяцев назад Командор расстался с Линдой Карьялайнен, третьей своей супругой, расстался мирно, ибо Линда, добрая душа, была не из тех капризных дам, что устраивают сцены – тем более в присутствии детей. Она обладала массой достоинств: очарованием и редкой красотой, покладистым характером, веселым нравом, и к тому же была преданной женой и матерью. Клад, а не женщина! Настоящее сокровище! Командор ее очень любил и не мог представить поводов к разрыву. Правда, за семнадцать лет их брака он провел с семьей месяцев девять или десять, но это вполне простительно для боевого офицера. Долг, долг и еще раз долг! Казалось, Линда это понимает. Но в последнюю их ночь она пересчитала шрамы на теле Командора и, вздохнув, промолвила: «Хватит! Ты воюешь уже сорок лет… Хватит, дорогой!» Командор в ответ заметил, что война еще не кончилась и уходить в отставку рано – особенно сейчас, когда атаки дроми в районе Бетельгейзе грозят сломать оборонительные линии. «Война не похожа на жизнь, – сказала Линда. – Жизнь кончается, а война – нет». Затем она перебралась в другую спальню, оставив мужа в одиночестве. Утром, когда Командор прощался с детьми, она к нему не вышла.

Печальные воспоминания! Унылый вид равнины и хмурое небо усугубляли их, так что Командор, как сказано выше, ощущал усталость. Вернее, душевное томление, что настигает человека зрелых лет на переломе жизни, когда частица прошлого потеряна, а новое еще не найдено – и кто его знает, найдется ли вообще… Как большинству мужчин в такой момент, Командору захотелось подкрепиться.

Там, где плоский участок дороги переходил в змеящийся по склону серпантин, виднелась некая постройка. Сложили ее из базальтовых глыб (их в марсианской пустыне было что грязи в болоте), вывели низкую широкую трубу, а стены, на случай бурь и ураганов, усилили контрфорсами. Здание было одноэтажным, приземистым, словно прильнувший к земле каменный холм; над трубой вился дымок, и ветер раскачивал пластиковый щит на металлическом столбике. Что там написано, Командор не разглядел, но доверился инстинкту, шептавшему о всяких соблазнах, звоне стаканов и бульканье жидкости.

Инстинкт не ошибся. Притормозив, он прочитал на щите: «Бар «Чтоб вы сдохли» – и вылез из машины. Судя по названию, кабак обслуживали не роботы, а некое вполне живое существо, не питавшее особого почтения к клиентам. Командору это понравилось. Он был человеком известным, одним из тех героев, которых порождает долгая война, и привык к вниманию прессы, женщин и досужих почитателей. Но это казалось таким утомительным! А от вывески бара в марсианской пустыне веяло свежестью и новизной. Но не только – он уловил запахи пива, рома и тушеной говядины.

Ледяной ветер нес мелкую пыль, оседавшую на его мундире, на серебряных коммодорских «спиралях» и высоких башмаках. Пыль завивалась крохотными смерчами, лезла в нос и глаза, заставляя их слезиться. Темная каменная громада Фарсиды и дорога, что извивалась по склону, дрожали под плотным покрывалом туч, как если бы, сотрясая землю, пробудились все вулканы Марса. Вне кабины глайдера воздух был слишком холоден и сух и резал горло, словно в скафандре с дефектным блоком жизнеобеспечения. Командор чихнул и, бросив взгляд на вывеску, пробормотал: «Как бы и правда тут не сдохнуть…» Затем быстрым шагом направился к дверям.

За силовой завесой был темноватый и безлюдный зал с камином, в котором – о чудо! – горели настоящие дрова, распространяя аромат сосновой смолы и дыма. Камин находился по левую руку, и над ним, на полке, стояли горшки с марсианскими кактусами и лежало что-то длинное, поблескивающее то ли стеклом, то ли металлом. Справа размещались три деревянных стола с табуретами, а в глубине – стойка бара с пивным бочонком и батареей бутылей и фляг. Сбоку от бочонка торчала голова в бороде, усах и бакенбардах. Над крайним столом висел плакат, и Командор, приглядевшись, узнал Олафа Питера Карлоса Тревельяна-Красногорцева в скобе[22] и шлеме с откинутым забралом – таким, каким Олаф Питер был лет тридцать назад, во время службы на «Свирепом». Удивляться этому не приходилось – после схватки с дроми на пятой луне Карфагена он так прославился, что его портреты висели во всех кабаках от Земли до Ваала и Гондваны.

Хмыкнув, Командор уселся под плакатом, стряхнул с рукавов мундира пыль и сказал:

– Какое пойло тут дают?

– А чего надо? – откликнулась голова за стойкой.

– Рому. Что у тебя за ром?

– «Ночь огня» с Ваала. Еще тхарский есть, из пьяного гриба… Зовется «Потерянная невинность».

– Тащи «Невинность».

– А тебе не поплохеет? – осведомилась голова.

– Ты, пень лохматый, с кем говоришь?! – рявкнул Командор, приподнимаясь. Он выпрямился во весь рост, и галактическая спираль на его воротнике сверкнула тусклым серебром. – Ты, часом, не обознался? Ни с кем меня не перепутал? Ну-ка, шевели задницей и неси, что заказано! Живо!

– Святые марсианские угодники! Да ведь это… это… – Бармен вылез из-за стойки, прижимая к груди стакан и пузатую бутыль. – Ну и гость у меня! Никак адмирал пожаловал?

– Еще не адмирал. Вот выпью, и «спирали» сразу будут в звездах.

Опрокинув в глотку содержимое стакана, Командор крякнул и уставился на бармена. Старик-коротышка, борода по грудь, ни губ, ни ушей в волосах не видно, глазки маленькие, серые, кожа – дубленная на марсианских ветрах… Выглядел он лет на сто двадцать и явно пренебрегал ювенильными процедурами. Хотя, с другой стороны, для кого ему молодиться? На шоссе пусто, в баре тоже, а до ближайшего поселения – семьсот километров и столько песка, что можно слепить приличный астероид.

– Ты кто? – спросил Командор.

– Папаша Эмиль из Салдуса.[23] Где он нынче, мой Салдус… – Бармен задумчиво поскреб в бороде. – Я в небесах уже век без малого. Станцию на Ганимеде строил, Тритон обживал, копался в Астероидном Поясе… Да и тут пришлось постранствовать – в Исиде жил, в Аргире, в Мангала Вэли[24] и Седьмом Заповеднике, что у Полярного океана. Теперь сюда удалился, на покой. А ты, коммодор, откуда едешь?

– Из Вавилона. Отдыхал.

– Из Вавилона! – Папаша Эмиль неодобрительно сморщился. – Какой там отдых! Девки, пьянки, пляски, жрачка… ни моря тебе, ни леса, ни солнышка… Отдыхать, так на Таити или Гондване!

Теперь сморщился Командор. Семнадцать лет Гондвана считалась его домом. Благословенная планета! Теплый океан, сады и пальмовые рощи, горы неописуемой красы, хрустальные реки, синее небо, свежий ароматный воздух… жемчужина среди миров Федерации… Там была база Флота «Лиловый Вереск» с региональным госпиталем, где он лечился – контузия, ожоги, сломанные кости после взрыва на «Свирепом». И там была Линда, красавица-врач… Она и сейчас на Гондване – Линда, с дочками и сыном… Анне, старшей, уже семнадцать…

Он скрипнул зубами.

– На Гондвану я не ездок, старина. А Вавилон с пьянками и девками как раз то, что мне нужно.

Земной Вавилон лежал в развалинах много сотен лет, и по нему сновали лишь ящерицы, археологи да туристы. Но марсианский Вавилон был живее некуда – огромный мегаполис в Долинах Маринера, на краю глубокого разлома. Город уходил от планетарной поверхности вниз на глубину в пять километров, туда, где по ущелью струилась полноводная река, а над ней, на широких уступах, вырубленных в склоне, стояли дворцы, отели, театры, спортивные комплексы и музей освоения Марса о тридцати этажах. Вавилон был административным центром западного полушария, а кроме того, считался одним из самых злачных мест в Солнечной системе. В женщинах, спиртном и прочих развлечениях недостатка там не наблюдалось.

– Похоже, крепко тебя приперло, – сказал папаша Эмиль, присев напротив гостя и подливая в его стакан.

– Жена бросила, – неожиданно признался Командор и хлопнул рому. – Тут или в загул, или залп из всех орудий. Пока пью, а вернусь на корабль, будут и залпы.

– Ты того… не увлекайся… пьяный гриб как-никак, – напомнил старый бармен. – Ты возьми в рассуждение, что жена у тебя была да сплыла, но лучше уж так, чем вообще никакой жены. Я вот, перекати-поле, ни единой не завел, о чем сейчас жалею. Хотя, конечно, есть что вспомнить… – Он со значением прищурился и спросил: – А эта, которая бросила, – первая, что ли, у тебя?

– Третья, – признался Командор.

– Ну, понятное дело! Ты видный мужик, весь в чинах и славе! – Папаша Эмиль покосился на плакат. – Третья, значит… А остальные где?

– Одна на Тхаре, другая погибла. Давно… – Командор поднял стакан. – Выпью! В память Моники-Паолы, боевой подруги! Что за женщина была! А вот за Ксюшку пить не буду.

Он отхлебнул и бросил взгляд на каминную полку. Вероятно, от спиртного его зрение обострилось – теперь он разглядел игру света на лакированном прикладе, граненый штык и длинный вороненый ствол. Сердце его замерло, он разом позабыл о Линде и остальных своих женах, как погибших, так и благополучно здравствующих. Кроме тяги к авантюрам и боевым подвигам, у Командора была еще одна страсть – старинное оружие, холодное и пулевое. В его коллекции были пистолет ТТ, дамасская сабля, испанская шпага, меч викингов (правда, ржавый), автоматы «узи» и «калаш», американская винтовка «М16» и другие редкости. Большей частью эти сокровища хранились в особом шкафу в его апартаментах на «Палладе», но кое-что украшало кают-компанию – как дань памяти славным предкам и для поднятия боевого духа офицеров.

Он вытянул руку к каминной полке.

– Что там у тебя, старина?

– Ружье, – сообщил папаша Эмиль. Должно быть, он не разбирался в военных делах и не знал, что ружей со штыками не бывает.

– Покажи! – велел Командор, отодвигая на край стола бутыль и стакан.

Конечно, то оказалось не ружье, а пятизарядная винтовка Мосина,[25] с патронной обоймой и в отличном состоянии. Отомкнув трехгранный штык, Командор проверил канал ствола и убедился, что там нет ни пыли, ни следов нагара. Затвор, подавая патрон, работал мягко, и не имелось сомнений, что оружие в работоспособном состоянии – хоть сейчас стреляй. На заводском клейме была выбита дата «1891»; значит, этот раритет изготовили в одной из первых партий, в девятнадцатом, а не в двадцатом веке.

Легендарная трехлинейка! Возрастом почти в половину тысячелетия!

Руки у Командора затряслись. Осторожно положив оружие на стол, он осведомился:

– Сколько?

Пожалуй, вопрос был риторическим – в его карманах зияла пустота. Конечно, звание коммодора сопровождалось неплохим довольствием, как вещевым, так и финансовым, однако он поиздержался в Вавилоне. Пить и гулять в одиночку Командор не любил – это с одной стороны, а с другой – не терпел всяких нахлебников и почитателей, кроме симпатичных женщин. Но женщины к нему слетались как пчелы к патоке, и все до одной симпатичные, ибо Олаф Питер Карлос обладал известностью, репутацией героя и неотразимым обаянием. Кроме милых дам, были еще соратники из Флота Фронтира в чине коммандеров и капитанов, находившиеся в отпуске или на лечении, которых нельзя не пригласить к застолью. Пригласить и вспомнить о былом, о битвах, великих победах и камерадах, ушедших в Пустоту… Святое дело, особенно под рюмку!

Обдумав вопрос Командора, папаша Эмиль расправил усы и сказал:

– Нисколько, потому как не продается. Семейная реликвия! Прадед мой Эйно был из латышских стрелков и с этим ружьем Зимний брал.

– Это какой еще Зимний? – полюбопытствовал Командор, лаская вороненый ствол.

– Царский дворец в Петербурге, в девятьсот семнадцатом, – объяснил бармен. – Тогда, видишь ли, революция у них была. Эта… как ее… большевистская и пролетарская.

Командор наморщил лоб, пытаясь освежить свои познания в истории. О революции в России вспоминалось немногое и большей частью личное – то, что далекий предок, казачий полковник Федор Красногорцев, бежал от этих безобразий в Париж, где полковничья дочь Мария обвенчалась с Пьером Тревельяном, французским лейтенантом, и стали они родоначальниками славной фамилии. Но было это так давно, так давно! Позже Наполеона, но раньше Гитлера и Сталина…

Наконец, сложив годы папаши Эмиля и трех поколений его предков, Командор усмехнулся и сказал:

– Брось заливать насчет Зимнего, старина. Твой прадед сражался в Первой Войне Провала и был, я думаю, не латышским стрелком, а бойцом десанта. Метатель плазмы таскал, восьмую модель… Тоже почтенная древность, но с этим, – он прикоснулся к винтовке, – и сравнить нельзя.

– Ну, не знаю, не знаю, – сказал папаша Эмиль, перемещаясь к стойке. Он нацедил себе пива, выпил, вытер усы и задумчиво произнес: – Кто-то в нашем семействе непременно Зимний брал – если не прадедушка Эйно, так его прадед. Все одно, ружье – семейная реликвия и историческая ценность. Грех такой штукой торговать.

– А ты не торгуй, ты обменяй, – предложил Командор. – Я тебе свой парадный мундир отдам со всеми регалиями. Закажешь мою статую из виниплекса, в форму оденешь и усадишь на этот табурет. А на столе надпись сделаешь: тут коммодор Тревельян-Красногорцев пил ром из пьяного гриба. Народ к тебе валом повалит!

– Неплохая мысль, – согласился папаша Эмиль. – Только поверят ли, что это взаправду?

– Я тебе подтверждающую запись пришлю со своим личным кодом, – пообещал Командор и принялся стягивать башмаки.

– Погоди! – взволновался старый бармен. – Как ты без одежки? Глайдер у тебя с подогревом, однако у нас тут не Таити. Опять же, думаю, на базу едешь, на Олимп… Добро ли туда явиться без штанов и босиком? Спросят, чего ж ты так, и что ответишь? Дескать, папаша Эмиль, старый злодей, напоил и раздел… Нехорошо! Ущерб для репутации!

– Не суетись, – произнес Командор, сбрасывая китель с серебряными «спиралями». – Не гони волну, старина, а сходи к машине и принеси контейнер с моими вещичками. Полевую форму надену. Раз вызвали меня, значит, есть приказы, а с ними лучше знакомиться в полевой форме.

– Почему? – спросил папаша Эмиль.

– Меньше времени на сборы. Ты иди, иди! Да приготовь мне две бутылки рома, с собой возьму. Крепкое пойло эта «Невинность», давно не пробовал… – Командор расстегнул пояс и снял парадные брюки, бормоча: – Крепкое и на душу ложится… Как ляжет, так сразу полегчает… А чтобы совсем полегчало, надо на мостик взойти и скомандовать залп из всех орудий! Жабам[26] в пасть, будь они прокляты, твари зеленые!

Папаша Эмиль притащил контейнер, и командор переоделся. Потом велел уложить бутылки, спрятал в контейнер штык и обойму с патронами, а винтовку надел на плечо. Допил ром, распрощался со старым барменом и зашагал к своей машине. Минут через двадцать шоссе сначала пошло вверх, а затем принялось взбираться зигзагом на каменную грудь Фарсиды, петляя, поворачиваясь, проскальзывая в извилистые тоннели. Ром плескался в желудке Командора, его голова свесилась на грудь, веки сомкнулись. Он позволил себе задремать, благо езды до базы «Олимп» было еще более семи часов.

И снилось ему, что стоит он в своей каюте на флагманском крейсере «Паллада», стоит и смотрит на переборку с портретом красавицы Линды, который он так и не снял, глядит в ее знакомое, такое милое лицо и не испытывает горечи – впервые за последние шесть месяцев. А после изображение Линды словно бы мигнуло и исчезло, и вместо него Командор увидел старинную винтовку, на том же самом месте, на серой стене из композитного сплава. Хорошо она пришлась, между голографией «Свирепого» и тактическим шлемом, что хранился, согласно правилам, в особой нише.

Там ей и висеть, подумал Командор и улыбнулся во сне.

Глава 4

Тхар. Легат Федерации

Как известно, Земная Федерация управляется Советом или Парламентом из двухсот двадцати членов, в который делегированы представители всех обитаемых планет. Согласно традиции, возникшей еще в эпоху Войн Провала, советники, после своего избрания и вплоть до отставки, не должны покидать Солнечную систему. Вполне понятная предосторожность для персон такого ранга – Земля и околосолнечное пространство были и остаются самой защищенной областью земного сектора. Ясно, что при его непрерывном расширении возникает необходимость контроля отдаленных миров со стороны центральной власти. Такой контроль осуществляется Звездным Флотом и специальной гражданской службой, учрежденной в 2160 г. и получившей наименование Корпуса Легатов. Легат является посланником Совета, имеющим широкие полномочия в части инспекции дальних территорий или проведения переговоров по некоторым вопросам, связанным с делами мира, войны и местного самоуправления.

«Политическая структура Земной Федерации», глава «Институт легатов»

В одну из встреч, случившихся после прогулки в сосновой рощице, Анте спросил:

– Что Судья Справедливости делает на Тхаре?

Марк задумался. Проще было бы отшутиться или замять вопрос, сказав, что Судья выполняет свой долг, а на Тхаре, Земле или иной планете, это уж не столь существенно. Но в словах Бранича скрывался некий подтекст, как если бы спрашивал он об одном, а имел в виду другое. Марк понял это, не прибегая к эмпатии, – улыбка Анте была лукавой, а в глазах посверкивали огоньки. Он, несомненно, знал, что Судей на всю Федерацию не больше дюжины, и обитают они, за исключением Марка Вальдеса, в Солнечной системе. Что казалось вполне естественным: штаб-квартиру Коллегии Несогласных разместили на Земле, так как она была центром, равноудаленным от окраин – то есть от секторальных границ, где случались столкновения с другими расами. Это облегчало полеты в зону любого конфликта.

Марк мог бы сказать, что он урожденный тхар, а тхары – особое племя, преданное своей планете. Но и это было бы неправдой – ведь тысячи тхаров служили в Звездном Флоте, в Дипломатическом Корпусе, в наемниках лоона эо, а кое-кто, подобно Павлу, сыну Ксении, переселялся в материнский мир. Истина же состояла в том, что на Тхаре – или на Рооне, или на Эзате – было желательно иметь Судью, и Марк Вальдес, потомок фаата, годился для этой роли лучше всех. Войны Провала заняли сто тридцать лет и завершились разгромом пришельцев – разгромом, но не миром; с Четвертой Войны прошел уже век без малого, и казалось, что Мирам Окраины никто не угрожает. Никто, кроме дроми, но эта опасность была понятной, а значит, поддающейся учету в планах обороны. Фаата же были неизвестным фактором. Они не пытались больше пересечь Провал, атаковать системы Молота или другие пограничные районы, но это не стоило считать знаком миролюбия. Их активность в черной бездне меж Рукавами Галактики не прекращалась; то один патрульный корабль, то другой погибал в поле коррозионных мин или от другого странного оружия, не имевшего земных аналогов. И никто не ведал, чем диктовались такие демарши – то ли стремлением защититься, то ли попыткой взять реванш.

– Здесь опасное место, – произнес Марк. – Мы живем на краю Провала точно на океанском берегу, а это сулит всякие неожиданности. Вспомните, Анте, земную историю: в Америке были великие царства, страна майя, империи инков и ацтеков, но однажды из-за океана явились люди на кораблях, в броне, с пушками и мушкетами. Пришли и уничтожили прежних владык. Царства их пали, сельва поглотила города, святыни были разрушены, а земли достались пришельцам.

– Простите, Марк, вы не ответили на мой вопрос, – сказал Бранич. – Мы не ацтеки, а фаата – не конкистадоры с пушками, и тут я не усматриваю аналогий. Место здесь опасное, согласен, но есть Сторожевая эскадра, есть патрули и базы на Гондване и Ваале. Кто бы ни пересек океан, наши святыни им не порушить.

Марк покачал головой.

– На Фронтире война, мы сражаемся с дроми у Бетельгейзе, у Новой Эллады, у сектора лоона эо… Мы пытались с ними договориться – вы, очевидно, помните о советнике Петерсе?.. – да, мы пытались, но с нулевым, даже трагическим результатом. Война будет тяжелой и продлится еще долго… я думаю, не один десяток лет… Знают ли об этом фаата? Бог ведает, бог или Владыки Пустоты… Но нельзя допустить их нападения на Федерацию. Удар в спину – это страшно, Анте! Поэтому я здесь.

– Но Сторожевая эскадра… – начал Бранич.

– Эскадра, не флотилия и не флот! В ней фрегаты и корветы, а крейсера – на Фронтире. Эскадра не защитит от серьезного противника.

Бранич высоко поднял брови.

– А вы? Что можете сделать вы?

– Вступить в переговоры. Это мой долг. Я – Судья Справедливости.

– Разве с фаата можно договориться? Или вы рассчитываете…

Анте не закончил мысль, но Марк понял, о чем речь. Он усмехнулся, потер шрамик на месте импланта и произнес:

– На это тоже. Есть свидетельства, что Коркоран, наш общий предок, владел даром перцептации, так же как мой отец и мы с сестрой. Причины? Ну, это вопрос деликатный, и я бы, Анте, не хотел затрагивать подробности… тем более что вам, вероятно, они известны. – Бранич повел рукой, молчаливо подтверждая, что знает о событиях на крейсере «Жаворонок». – Мы с вами и остальные потомки Коркорана – фаата трори, – продолжал Марк, – то есть результат межвидового скрещивания, и статус таких созданий невысок. Но те из нас, кто способен общаться ментально, те, с точки зрения фаата, относятся к избранным, к высшей касте, к владыкам судеб и миров. Я бы побеседовал на эту тему, если сюда заявится их флот… – Он снова улыбнулся. – Думаю, не без успеха, если учесть мой опыт дипломата и Судьи.

– Возможно. – Бранич задумался, плотно сжав губы, затем повторил: – Возможно! Фаата неизмеримо ближе к нам, чем дроми, и мысль договориться с ними мне импонирует. Дроми заложники своей физиологии, их тягу к захвату чужих миров подстегивают демография и голод. Фаата – гуманоиды, и причины космической экспансии у них другие. Страх вырождения расы, ужас нового Затмения, память о прежних катастрофах… Их можно понять и протянуть им руку помощи, даже породниться с ними. – Он искоса взглянул на Марка и добавил: – Если они тут появятся, вам, конечно, стоит с ними говорить. Nulla salus bello est…[27] Но вы правы насчет Сторожевой эскадры. Одна эскадра – это неубедительно. Лучше, если за вашей спиной будет целый флот – скажем, два десятка крейсеров с аннигиляторами.

– Не думаю, что так получится, – сказал Марк. – Откуда им взяться? Все крейсера на Фронтире.

– Вот еще одна причина, чтобы быстро закончить эту войну, – молвил Анте Бранич.

Вспомнив о дочери, об Эстебане и Диего, Марк склонил голову. Было так отрадно представлять, что война иссякла, что дроми вернулись на свои планеты, и во Вселенной – или хотя бы в одном из Рукавов Галактики – воцарился мир. Он мог бы посетить Файтарла-Ата и встретиться с Патриархами, что правят Империей Дроми, – возможно, среди них нашлись бы такие существа, как Старший-с-Пятном, что пришел к нему на Голой Пустоши… Конечно, обмен эмоциями не заменит словесного общения, но если найти переводчика-дроми с Данвейта, можно было бы поговорить… Хотя разговор получился бы странный, вроде беседы слепого с глухим, подумал Марк. Как рассказать о любви, что связывает женщину с мужчиной? Как описать ту радость, что приносят дети? И как объяснить, что люди не убивают собственных потомков?

Вздохнув, он произнес:

– Есть сотня причин, чтобы покончить с войной, но наши желания не всегда совпадают с реальностью. Так было, так есть и так будет. Против этого не может возразить даже Коллегия Несогласных.

* * *

Коллегию основали сорок лет назад, в 2312 году. Ее название не означало, что основатели не согласны с каждым действием властей, с политикой Федерации, с заселением новых миров или, к примеру, смешением рас и народов и заменой сотен наречий единым языком. Нет, они не являлись ретроградами, что не приемлют все и вся, а были людьми вполне разумными; кое-кто даже рассматривал их как провозвестников нового вселенского порядка и если не гениев, то несомненных талантов. Во всяком случае, Капур, Быстров и Ульман остались в памяти человечества, а их имена были вписаны в Золотую Книгу, куда попадает не всякий знаменитый человек. Ибо знаменитых тысячи, а пророков – единицы.

Поводом к созданию Коллегии стал драматический эпизод, случившийся в 2308 году, когда война с дроми только разгоралась. Событие века, как сочли лет через двадцать, но в начале было трудно оценить его масштабы и предсказать последствия. Мнения в Совете Федерации разделились: одни утверждали, что война сведется к пограничным стычкам и сама собой иссякнет, другие – что победа будет быстрой и бесспорной и приведет к взаимовыгодному договору, а третьи стояли на том, что в этой войне нужны не победа и договор, а истребление врага. Полное и безжалостное! Они ссылались на мнение ксенологов, специалистов по инопланетным расам, считавших, что никакой договор не остановит экспансию дроми, так как в ее основе лежит физиология, стремительный темп воспроизводства потомства. Отсюда вытекало, что их нельзя связать каким-то договором, а можно только уничтожить, причем под корень; если выживет сотая часть популяции, status quo восстановится через пару веков.

Кроме этих мнений, существовала еще и позиция меньшинства, так называемой группы советника Петерса, питавшей надежду на переговоры при участии лоона эо. В конце концов, в буферной зоне между Империей и Федерацией были годные к обитанию миры, и если уступить их дроми, то ситуацию, пусть временно, удастся разрешить. Затем, говорили пацифисты, нужно найти общие точки контакта, что позволит не разгореться в будущем войне, – иными словами, убедить Патриархов, что распространение их расы должно быть ограничено. Миролюбцам возражали, указывая на то, что с ликвидацией буферной зоны враг нависнет над планетами Фронтира, а популяция дроми резко возрастет. Доводы были резонными, однако Петерс упорствовал, полагаясь на собственный дар убеждения и посредничество лоона эо.

Их дипломатическая миссия, укомплектованная сервами, располагалась на Луне, куда и направились сторонники Петерса. Лоона эо избегали войн и никогда не экспортировали оружия, однако чужие войны не были помехой для их торговых караванов. Такие контакты с дроми продолжались, и сервам удалось договориться о рандеву землян с Патриархом правящего клана – то есть одной из семейных триб, занятых администрированием. Кроме того, сервы послали бейри[28] с Данвейта, безоружное судно с мирными дроми, которые согласились взять на себя роль переводчиков. В условленный час бейри и земной лайнер с Петерсом и его людьми появились в точке встречи и спустя недолгое время были сожжены вражеским дредноутом. Уцелел один человек, пилот, чинивший спаскапсулу; в ней его и подобрали.

Как положено, военные эксперты и ксенологи занялись реставрацией событий, отвечавших, по их мнению, двум возможным вариантам: либо Патриарх, с которым было условлено о встрече, подготовил ловушку, либо зонг-эр-зонг другого клана, боевого или правящего, узнав о намеченных переговорах, счел их нежелательными и решил вмешаться. Высказывалась и третья точка зрения, совсем уж экзотическая. Договор, переговоры, дипломатический иммунитет – все это были земные понятия, доступные другим гуманоидам и, разумеется, лоона эо, но не дроми. Их Патриарх мог думать, что сервы ищут его милости и с этой целью делают подарок – вражеский корабль с экипажем и персоной высокого статуса. Не исключалось, что советник Петерс в самом деле повысил свой ранг и представился через дроми-переводчиков зонг-эр-зонгом, то есть Старшим-над-Большими и прародителем земного человечества. Понятия же дроми и людей вполне совпадали в том, что лидеров нужно уничтожать в первую очередь.

Возможно, эта трагедия осталась бы без последствий – кроме тех, какими могут одарить коварного врага соображения мести и боевые аннигиляторы. Но получилось иначе. Гибель Петерса и его соратников привела не только к внешней силовой реакции, что являлось прерогативой Флота, но и к неким внутренним подвижкам – не в политике Федерации и тем более не во мнении людей о зеленокожих жабах, а скорее в более широком взгляде на проблему. Проблема, безусловно, существовала. Контакты с технологическими расами, с фаата и дроми, хапторами и кни’лина, были отнюдь не похожи на мечты о Великом Кольце и не стали, как думалось, праздником разума и вселенского братства. С фаата пришлось вести упорную борьбу, за ними в той же позиции оказались дроми, а отношения с хапторами и кни’лина точнее всего определял старинный термин «холодная война». Где-то затаились избегавшие прямых контактов метаморфы, чьи эмиссары никого не обошли вниманием и, вероятно, добрались не только до Земли, Фартайла-Ата и остальных миров Рукава Ориона, но и проникли за Провал, в другую ветвь Галактики. Лоона эо, при всем их миролюбии, отнюдь не стремились к интенсивному культурному обмену, ограничивались деловыми связями в области торговли и не допускали людей в свои астроиды. Были еще сильмарри, странные существа, кочующие от звезды к звезде на своих кораблях, подобных кучам грязи, – странные, чуждые жителям планет и абсолютно неконтактные. Границ секторов они не признавали, что вело иногда к ожесточенным конфликтам. В сотнях парсеков от Земли, в направлении южного галактического полюса, обитали лльяно, закрытая раса, не допускавшая к себе землян, как, впрочем, любых чужаков за исключением лоона эо, хотя предмет торговли или иного интереса между ними не был установлен. Имелись также и другие существа, способные к межзвездным перелетам, но никто не жаждал подружиться с братьями по разуму или как минимум признать их в качестве разумных тварей. Кроме того, повсюду, в каждой обитаемой системе, бродили жутковатые легенды о даскинах, могущественном древнем племени, владевшем некогда Галактикой. Они исчезли миллионы лет назад, но кто-то, возможно, остался – кто-то, кого со страхом называли Владыкой Пустоты, незримым наблюдателем, который может покарать неправедных и возомнивших. Вариантов этого мифа бытовало множество, но все сходились в том, что кара будет незатейливой: виновных просто сотрут в порошок.

Кроме звезд, планет, туманностей, потоков частиц и пустых пространств, Галактика, несомненно, обладала тем, что на Земле называли ноосферой, то есть информационным полем, порожденным чувствами и мыслями разумных созданий, воображением, речью и письменными знаками либо их эквивалентом – если, в силу биологических причин, эти земные понятия были неприменимы. Вряд ли существовал барометр, отражающий климат этой вселенской ноосферы, но если бы такой прибор изобрели, его стрелка колебалась бы между неприятием, недоверием, отвращением и откровенной ненавистью. В этом и состояла проблема. О ее причинах можно было многое сказать, но в данный конкретный момент важнее казались последствия – расовый эгоцентризм и взаимная вражда. Этот кризис тянулся столетиями, если не дольше, внушая мысль, что ничего необычного в том нет и нет никакого кризиса, а есть некий modus vivendi,[29] естественное состояние Галактики.

Но Ульман, Капур и Быстров так не считали. Быстров был философом, Ульман – математиком, а Капур – ксенологом, специалистом по инопланетным расам; их альянс сложился в одном из филиалов Звездной Академии, где они преподавали. Плодом их совместых усилий стала теория, гласившая, что у галактических народов, несмотря на различия психики и биологии, есть общие ценности, понятные всем, а значит, имеется база для договоренностей и мирных контактов. Вопрос о ценностях оставался открытым, их список еще предстояло уточнить, и Капур прозорливо отмечал, что термин «жизнь» в этот перечень не входит. Для землян, кни’лина и лоона эо жизнь, конечно, была наивысшим сокровищем, но хапторы не слишком ее ценили, а дроми относились с полным равнодушием к факту своего существования – как и сервы, если считать их отдельной разумной расой. Что думали о категории «жизнь» сильмарри и лльяно, скрывал туман неведения, но вряд ли смерть, событие неотвратимое, пугала их с такой же силой, как гуманоидов. Даже среди фаата жизнь и смерть воспринимались по-разному – уже от того, что одни жили тысячелетие, а другие – считаные годы.

Хотя в теории Ульмана, Капура и Быстрова были лакуны и неясные места, она все же могла послужить руководством к действию. Так, из нее вытекало более широкое понятие о справедливости, в поле которой попадали не одни земляне и их собратья-гуманоиды, но все галактические расы, независимо от их развития и технологического уровня. Справедливость достигалась через особый механизм разрешения конфликтов, которые считались не частной акцией спорящих сторон, а многогранным событием, касавшимся всей галактической ноосферы – причем не только в данный момент, но также в грядущем.

Важный вывод, но не единственный и не самый шокирующий! Ульман, Капур и Быстров были решительно не согласны с тем, что люди всегда и во всем правы; они утверждали, что это лишь проявление земного эгоцентризма и ксенофобии. Несогласие по этому пункту стало названием Коллегии, учрежденной ими, как сказано выше, в 2312 году. К этому времени у них появились единомышленники, люди гораздо более серьезные, чем в погибшей группе Петерса, – среди них были парламентарии, ряд крупных писателей и ученых, администраторы нескольких планет Фронтира и даже адмирал, командующий Флотом Обороны Солнечной системы. Таким образом, статус Коллегии Несогласных сразу был высок, и, определившись со своими функциями, она органично вписалась в политическую систему Федерации. Ее считали противовесом Флоту и Совету, союзом людей, способных оценить проблемы не с точки зрения землян, а с более общей, надчеловеческой, позиции, иногда оригинальной, странной и даже неприемлемой на первый взгляд, но, как было доказано на опыте, весьма продуктивной.

Для практических целей Коллегии пришлось создать структуру, осуществлявшую межзвездный арбитраж. В этой сфере прерогативы Судей Справедливости – так называли арбитров – были очень широки: право вето, право доступа к секретной информации, право расследовать любые факты, используя все силы и средства, какими могли снабдить их Федерация, Флот и власти обитаемых миров. Решения Судей, кроме права вето, не считались обязательными; их поддерживал не механизм принуждения, а логика вердикта и авторитет Коллегии. Доверие к этим приговорам возникло не сразу, но с течением лет Судьи добились признания лоона эо, а затем кни’лина и хапторов. Споры с двумя последними народами часто касались приоритетных прав на новооткрытые миры, источники энергии и залежи сырья на астероидах; возникали и другие конфликты, связанные с нарушением границ, торговлей, космическим мусором, маневрами сражавшихся с дроми земных кораблей, а также с несоблюдением местных традиций. Кни’лина, особенно клан Похарас, не хотели, чтобы на судах, посещавших их планеты, хранились спиртные напитки и продукты из животного белка; алкоголь был для них ядом, а к мясной и рыбной пище они испытывали отвращение. У хапторов имелись свои капризы: высокомерный нрав, обидчивость и нежелание общаться с роботами любого класса и степени разумности.

Причин для конфликтов хватало, но далеко не всегда они разрешались в пользу Федерации. Судьи были беспристрастны; их вердикты обсуждали, снабжали комментариями, изучали, как спустя годы отзовется тот или иной приговор, и пока этот анализ не выявил ошибок. Случались и неудачи – к примеру, с попыткой расширения Коллегии за счет инопланетных партнеров. Она обладала авторитетом и признанным статусом, но оказалось, что, кроме людей, никто не стремится к трудам на благо справедливости, хотя не прочь вкусить ее плоды. Другой нерешенной проблемой были дроми. Их Империя оставалась вне сферы деятельность Судей, не реагировала на призывы к разуму, и это означало продолжение войны. Возможно, то был особый случай; дроми могли понимать справедливость иначе, чем гуманоиды.

В остальном Коллегии сопутствовал успех. Хоть не имелось еще галактических кодексов и признанного всеми права, хоть среди звезд еще не властвовал Закон, но были прецеденты – первый вздох Фемиды, то, с чего начинается правосудие. Был способ, пусть пока несовершенный, гасить противоречия, не давая им вспыхнуть пламенем войны. Был, наконец, союз людей, ценивших истину и справедливость выше интересов расы.

Противоборство между человечеством и дроми явно было не последней межзвездной войной. Как показало грядущее, даже не предпоследней.

Но Судей призывали все чаще.

* * *

– Что Судья Справедливости делает на Тхаре? – спросил Бранич.

Начался зеленый месяц, день был теплым, двенадцать градусов выше нуля, так что они расположились в яблоневом саду за домом. Помня о скудости тхарского лета, Марк поставил за скамейкой пару тепловых экранов. Ему было жарковато, зато гость чувствовал себя комфортнее, даже сбросил куртку, оставшись в легком свитере.

– Об этом я уже говорил, – произнес Марк, подумав, что вопрос задан неспроста. Анте Бранич был из тех людей, которые помнят все ответы и зря не переспрашивают.

– Да, говорили. – Гость окинул задумчивым взглядом цветущие яблони. – Вы находитесь тут, чтобы предотвратить удар в спину Федерации, если пожалуют фаата. Но ведь не только по этой причине?

– Конечно. Временами меня посылают на Фронтир и в буферные зоны. В Коллегии не так много бывших офицеров, и я считаюсь специалистом по вооруженным столкновениям. Точнее, по ликвидации их последствий. Кроме того, – произнес Марк, – я родился на Тхаре, и эта планета – мой дом.

– Серьезные поводы и важные дела, я понимаю. – Бранич усмехнулся. – Но не такие серьезные и важные, как можно было бы представить. Aquila non captat muscas![30] Вам, брат, по плечу более великие свершения!

– Что вы имеете в виду, Анте? – спросил Марк. Внезапно у него возникло ощущение, что разговор приблизился к некой решительной фазе, что странный родич с Земли сейчас сообщит ему что-то тайное, скрываемое до сей поры завесой улыбок и слов. Это чувство было сильным и острым.

Взгляд Бранича все еще скользил по ветвям деревьев, усыпанным белыми цветами. Яблони-модификанты цвели обильнее и дольше земных аналогов, почти треть зеленого месяца. Ветер, налетавший с Пустоши, кружил невесомые лепестки, и казалось, что в воздухе бушует беззвучная метель.

– Нет блага в войне, и потому самая главная и великая цель – покончить с нею, – молвил Анте. – Прошлый раз вы сказали, Марк, что наши желания не всегда совпадают с реальностью… Но если бы представилась возможность завершить войну одним ударом?.. И если бы это зависело от вас?.. Каким было бы ваше решение?

Марк нахмурился, подумав, что в вопросе Бранича скрыта ловушка или неожиданный подвох.

– Смотря по тому, о каком ударе речь. Я не руководствуюсь лозунгом иезуитов.[31]

Гость согласно склонил голову.

– Да, разумеется, Марк. Теперь позвольте, я расскажу вам нечто интересное. Проведен глубокий рейд в сектор дроми – не первая попытка, но прежде корабли не возвращались. Этот вернулся… фрегат «Заря Ваала», если не ошибаюсь. Корабль достиг вражеской метрополии, системы Файтарла-Ата, и произвел… хм-м… назовем это рекогносцировкой. С дальней дистанции, не приближаясь к обитаемым мирам и не привлекая лишнего внимания… Кое-что удалось уточнить.

– Например? – спросил Марк, слушавший с большим удивлением. Рейд наверняка был секретным, и Анте Браничу вроде бы не полагалось знать о тайных операциях Флота.

– Кроме Файтарла-Ата, материнского мира дроми, там есть еще пара планет, занятых промышленными кланами. Есть астероидные пояса и гигант, подобный нашему Юпитеру, – возможно, на его спутниках и на астероидах ведутся разработки. Руда, минеральное сырье и все такое… На периферии системы – порты, энергостанции и боевые сателлиты. Немного. На «Заре» насчитали семь.

– Часть этих данных известна, – произнес Марк, поднимаясь и отодвигая экран со своей стороны. – Часть известна, а остальное поддается прогнозу на тактическом компьютере. Пока, Анте, я не вижу ничего интересного.

– Ах да, конечно! – Бранич изобразил смущение. – Главного-то я ведь не сказал! Этот гигант, похожий на Юпитер… Представьте, на нем тоже есть Красное Пятно.[32]

Марк вздрогнул. Люди летали в Дальний Космос два с половиной столетия, а Ближний, то есть Солнечная система, казался знакомым и обжитым, как палисадник, куда выходят дверь и окна дома. Землю окружали шлейфы заатмосферных станций, на Луне, Венере и Марсе были возведены города, Меркурий сделался неиссякаемым источником энергии, Плутон – огромным астродромом, на спутниках Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна велось активное строительство, а в недрах сотен астероидов трудились роботы, прокладывали шахты, добывали руду и выплавляли металл. Над кольцами Сатурна плавал диск шестикилометрового диаметра, база отдыха и развлечений, Посольские Купола[33] на Луне ждали инопланетных гостей, в облаке Оорта, среди застывших кометных ядер, прятались станции раннего оповещения, и даже фотосферу Солнца навещали зонды-автоматы, окруженные защитной оболочкой. В околосолнечном пространстве не было мест, недосягаемых для людей или хотя бы их приборов, – не было за единственным исключением: ни один аппарат не смог приблизиться к Красному Пятну.

– Это любопытно, очень любопытно, – пробормотал Марк, совладав с удивлением. – Помнится мне, что такие образования на планетах-гигантах находили неоднократно, но проникнуть в эти устья не сумели… Да, именно устье! Так назвали Пятно планетологи с «Коперника»!

– Две тысячи восемьдесят восьмой год, год Вторжения, первая экспедиция к Пятну, – подхватил Анте, демонстрируя отличную эрудицию. – С «Коперника» запускали зонды, но смогли лишь в общих чертах определить структуру феномена. Через семнадцать лет космобатискаф «Наутилус» достиг твердого ядра Юпитера, затем Ариадес сконструировал модули, способные плавать в его атмосфере, и мы получили массу информации. О тайфунах, чудовищных вихрях и циркулярных потоках, о металлическом водороде и газах при давлении в миллионы атмосфер, о скачках гравитации, приливных атмосферных волнах и эффекте Монроза… О чем угодно, только не о Пятне!

– По гипотезе того же Монроза… – нахмурившись, произнес Марк, и Бранич энергично закивал.

– Да, да! Монроз и его ученики считали, что Пятно не природная аномалия, а результат астроинженерной деятельности даскинов. Устья на Юпитере и других подобных планетах являются, по их мнению, вратами транспортной сети, сооруженной Древними. Тоннели в подпространстве, червоточины в изнанке Мироздания или что-то в этаком роде… – Анте приподнял пластину маски, склонился к уху Марка и, понизив голос, добавил: – Только это уже не гипотеза, брат, это реальность. Ни один земной корабль не проник в Пятно и ни одна машина всех известных рас, но информация получена. Не в результате прямого эксперимента, а другим путем.

– Каким? – спросил Марк, все больше хмурясь и не спуская глаз с собеседника.

– От сервов из дипмиссии. А слово сервов – слово лоона эо! – заявил Анте. Глаза родича горели воодушевлением, и пристальный взгляд Марка его определенно не смущал.

– Значит, от сервов и лоона эо… Полагаю, возникла мысль добраться до Файтарла-Ата, спустившись в устье на Юпитере, – промолвил Марк. – Я прав?

– Именно так! – подтвердил Бранич.

– Хм-м… Это операция очень серьезного уровня и высшей степени секретности… – Марк запрокинул голову, уставился в небеса и заговорил неторопливо, будто бы размышляя про себя: – Кто может знать о подобном замысле? Возможно, та персона, что общалась с сервами, видный сотрудник Дипломатического Корпуса или посланец Совета… Еще парламентарии, трое или четверо – те, кто курирует Флот… Разумеется, военные из группы стратегического планирования, адмирал Чен Ши и его помощник Норрис… – Он перевел взгляд на Анте. – Простите мое любопытство, но кто вы такой? Может быть, не мой кузен из Браничей, а этот самый Норрис? Или Шибуми, наш дипломатический посланник на Луне? Я, кстати, с ними лично не знаком, но на Шибуми вы не похожи, у него в роду японцы. А вот Норрис…

Бранич захохотал – да так, что пластина воздушной маски заходила ходуном.

– Клянусь Великой Пустотой, я не Норрис и не Шибуми! Я Анте Бранич, ваш родственник! Ваш кузен, законный потомок адмирала Коркорана по линии младшей дочери! – Он перевел дух и уже спокойнее заметил: – Если верить старинным снимкам и видеозаписям, я даже похож на прапрадедушку. А вот про вас и Ксению этого не скажешь! Я могу перечислись всех своих предков, начиная с Любови Коркоран, которая вышла за Леонида Смирнова и родила дочь Веру, а Вера, познакомившись с Петром Браничем, согласилась стать его…

– Заглуши реактор, кузен, – буркнул Марк, вспомнив боевое прошлое. – Заглуши реактор и включай продувку дюз. Колись, словом! Кто ты есть на самом деле и зачем пожаловал? И откуда у тебя ментальный блок?

– Ну, если ты настаиваешь… – Гость поднялся, приложил ладонь к груди и отчеканил: – Анте Бранич, легат Федерации! Послан на Тхар для встречи с Марком Вальдесом, Судьей Справедливости! Что до ментального блока, то каждый легат снабжен защитным имплантом. Мало ли с кем придется контактировать… – Его тон внезапно изменился, став уже не торжественным, а вкрадчивым, интимным. – Это официальная сторона, – произнес Анте, – но существует еще личный интерес. Я хотел с тобой познакомиться. С тобой, с Ксенией, с вашими близкими… Поверь, для меня это так же важно, как основная миссия. Я вызвался сам. В противном случае прислали бы кого-то из моих коллег.

Они перешли на «ты» так естественно и просто, что ни тот, ни другой не заметил этой возникшей близости, новых связей, что протянулись между ними. Подобное бывает, когда два человека, вдруг оказавшись на грани ссоры, стараются ее избежать и рады, что это получилось. Иного быть не могло – ведь они оба являлись мастерами по разрешению конфликтов.

Марк, однако, сказал:

– Ты водил меня за нос, братец. Юлил, прощупывал, искал подходы… Мог бы сразу признаться, кто ты есть.

– Поиск подходов – моя профессия, – заметил Анте, пожимая плечами. – Прости, если нанес тебе обиду. Но легат, посланник Совета, должен кое-что узнать о человеке, с которым намечается контакт. Нрав, темперамент, скрытые мотивы поведения, все то, чему нет места в файлах… Тем более что ты Судья. В вашей Коллегии, знаешь ли, встречаются очень странные типы.

– Это правда, – согласился Марк. – Только странный человек может решить дело в пользу кни’лина или, скажем, хапторов. Ну, ладно. Так о чем мы толковали? О Красном Пятне на Юпитере?

– И на гигантской планете в системе Файтарла-Ата, – добавил Бранич, вновь усаживаясь на скамейку. – Ты верно понял ситуацию. Если бы мы сумели провести флотилию или хотя бы эскадру через подпространственный тоннель даскинов, с войной было бы покончено. На Файтарла-Ата – правящие Кланы, мозг Империи… Один стремительный удар, и враги повержены! Оставшись без руководства, их боевые флоты рассыплются или как минимум будут не способны к координированным действиям. Воцарится хаос, и тогда с одними Патриархами мы договоримся, а других, несогласных, уничтожим… Думаю, это потребует года или двух.

– Мысль впечатляющая, но нереальная, – с сомнением промолвил Марк. – Конечно, их общество подобно пирамиде, и если снести верхушку, рухнет вся конструкция. Дроми есть дроми, инициатива им неведома, их жизнь определяют приказы Старших… В этой части, Анте, ты не ошибся. Но транспортная сеть даскинов закрыта для нас, и если бы даже мы смогли в нее попасть, это не приведет к желаемому результату. Файтарла-Ата – целый мир, обширный и густонаселенный. Захватить его так же непросто, как Землю, и тут не эскадра нужна, не флотилия, а…

– К чему захватывать? – перебил его Бранич. – План не включает десантной операции.

– План? – Лоб Марка прорезали морщины. – Значит, уже есть план?

– Разумеется. Подготовлен той самой стратегической группой, которую ты упоминал. Чен Ши, Норрисом и их офицерами.

– Вот как! И этот план не включает десант… Что же тогда?

– Глобальную санацию планеты. Три-четыре корабля крейсерского класса справятся с этой задачей.

Справятся, молча согласился Марк, а вслух сказал:

– В таком случае мы уничтожим их молодь. Я имею в виду халлаха.

– Ты знаешь о дроми больше меня, – раздалось в ответ. – И знаешь, что халлаха не похожи на детей. Наших детей, или кни’лина, хапторов и других гуманоидных рас. Сравнивать бессмысленно.

– Может быть. Пусть они не дети, но все же потомки дроми, не совсем разумные и абсолютно беспомощные. В варварские времена люди топили котят и щенков – совали их в мешок вместе с тяжелым камнем и бросали в воду. Сжечь халлаха – то же самое.

Бранич поморщился.

– Не преувеличивай, мой дорогой. Но, чтобы совесть тебя не мучила, могу заверить, что на Файтарла-Ата нет бассейнов размножения, а значит, и молоди. Дроми как-никак цивилизованная раса и понимают преимущества искусственной среды. Либо взяли пример с астроидов лоона эо… Так что их инкубаторы в космосе, летают на орбитальных станциях. И пусть летают! Уничтожать их ни к чему.

– Откуда эта информация? – спросил Марк. – С «Зари Ваала»?

– Да. К планете они не приближались, но кое-что удалось разглядеть. Они запускали автоматы-разведчики… эти… как их зовут на Флоте…

– «Филины»,[34] – подсказал Марк.

Наступило молчание. В саду бушевала вьюга, белые ароматные лепестки кружились в воздухе, падали на землю, скамью и плечи людей, собирались кучками у яблоневых стволов и стен веранды. Наблюдая за их бесконечным хороводом, Марк представлял планету после залпа аннигиляторов: выжженная почва, раскаленный пар на месте океанов и морей, глубокие кратеры, спекшийся песок и огненные реки лавы… Должно быть, Браничу тоже виделись картины подобного Апокалипсиса; он потер висок, вздохнул и пробормотал:

– Dura necessitas…[35] Каждый бьется за свое… они – за чаны с головастиками, мы – за алтари и очаги… На латыни это будет «pro aris et focis»… Подходящее название для операции!

Но в голове Марка бродили другие мысли.

– Совет послал тебя, чтобы согласовать этот план со мной? – спросил он. – Но почему? Наша Коллегия на Земле, и там есть другие Судьи Справедливости. Если верна информация с «Зари Ваала», никто из нас не наложит вето. Ты прав, уничтожение Файтарла-Ата – жестокая необходимость… Но, возможно, это меньшее из зол, ожидающих в будущем нас и дроми.

– Проблема не в Судьях и не в вашем праве вето, а в артефакте даскинов, – сообщил Бранич. – Эта их транспортная сеть… как-то нужно в ней оказаться и найти дорогу к дроми, а не в центр Галактики или на ее окраину. Необходим проводник. Но с этим делом можно справиться, если помогут наши друзья с Куллата.

– Лоона эо?

– Да. Они пришлют корабль и проводника.

– Серва?

– Нет, трла, мужчину своей расы. Только живой лоона эо откроет нам дорогу в устье. Как, мы не знаем, но сервы из Посольских Куполов уверены, что такое возможно.

– Ни живыми, ни мертвыми лоона эо не покидают своих астроидов, – промолвил Марк. – И наши войны их не касаются. Они не помогают никому.

– Ты с ними встречался?

– Только с сервами, несколько раз, при недоразумениях из-за пошлин и запрещенных товаров. – Марк нахмурился, припоминая самые туманные места своей семейной хроники. Потом промолвил: – Насколько мне известно, никто не видел лоона эо, кроме моего отца. Ему пришлось служить на корабле, где была их женщина… женщина-изгой, виновная в каком-то преступлении… Кажется, ее звали Занту.

Анте Бранич взглянул на него, странно взглянул, искоса и будто ожидая, что Марк сейчас откроет секрет, хранимый Вальдесами целое столетие. Профессиональная привычка, мелькнуло у Марка в голове. Вне всякого сомнения, легаты отличались редким любопытством.

– О чем еще рассказывал тебе отец? Или, может быть, мать? – осторожно поинтересовался Бранич, но Марку не хотелось вдаваться в фамильные тайны. Он молчал, и Анте, выждав пару минут, произнес: – Возможно, ты слышал от адмирала Вальдеса, что кровные связи у лоона эо очень сильны и крепки. Почтение к родителям и более далеким предкам, любовь к потомству и к тем, кого, по аналогии, будем считать братьями и сестрами… Члену такой семейной группы, узкой группы, в терминах ксенологов, лоона эо ни в чем не откажет. Как говорилось в древности, луну достанет с неба.

– И что же?

– Мы нашли такую личность, молодого мужчину из астроида Анат, сына той самой Занту. Он готов помочь, но при известных условиях. Желает путешествовать вместе с братом. – Тут Анте уставился на Марка, выдержал паузу и негромко произнес: – Ты ведь понимаешь, что ни один человек во всей вселенной не имеет братьев среди лоона эо. Ни один, кроме тебя и Ксении.

Знает, в волнении подумал Марк, знает про Занту! Отец, а тем более мать избегали этой темы, но друг отца Кро Лайтвотер, дядюшка Кро, гостивший на Тхаре в давние времена, кое-что рассказывал. Точнее, намекал, ибо история была по всем параметрам невероятная и, помимо того, касалась личных дел Вальдеса-старшего. Дела же эти выглядели странно. При всей непохожести обитавших в Галактике рас, слияние гамет[36] считалось непременным условием продления рода, как у гуманоидов, так и у дроми, сильмарри и остальных экзотов. Только у лоона эо с их четырьмя полами этот процесс шел иначе, и, за отсутствием лучших терминов, биологи Земли назвали его ментальной контаминацией. Это означало, что женская яйцеклетка пробуждается слитным мысленным сигналом трех других полов, без телесного контакта и, разумеется, без органов, необходимых для соития. Если вдуматься, подобный способ являлся самым естественным у природных телепатов, походивших на людей лишь внешне. Но дядюшка Кро утверждал, что ментальный дар встречается не только у лоона эо, и семья Вальдесов тому подтверждение. Вероятно, Кро Лайтвотеру хотелось подготовить Марка к чудесам, которые могут случиться через много, много лет, и этого он добился. Не чудо ли – родич среди лоона эо! Марк, однако, не испытал большого потрясения; помнились ему намеки Кро, да и сам он был уже не юношей, а зрелым человеком. Если что и удивляло, так информированность Бранича.

– Откуда ты об этом знаешь, братец? – промолвил Марк. – Легату многое доступно, не меньше, чем Судье, но ни в одном архиве нет подобных сведений. Я проверял. Нет даже у Секретной Службы!

Анте прищурился, но глаз не отвел.

– Устная традиция, мой дорогой, os magna sonaturum! Не все попадает в архивы, зато сохраняется в памяти. Твой отец служил наемником почти пять лет, а Данвейт – не Великая Пустота. Люди, люди, всюду люди, а вдобавок еще и сервы… Были у твоего отца соратники, а у матери – подружки, и хоть прошел уже век без малого, на Данвейте о Вальдесах помнят. Устраивает ответ?

– Хм-м… Ну предположим.

– Тогда приступим к формальностям. – Бранич стремительно поднялся, одернул свитер и расправил плечи. – Марк Вальдес, Судья Справедливости! Согласны ли вы исполнить миссию, о которой я поведал вам от имени и по поручению Совета?

– Да, – произнес Марк, тоже вставая. – Согласен.

– Вы принимаете эту миссию по собственной воле, как свободный гражданин Федерации?

– Да.

– Готовы ли вы хранить в тайне все обстоятельства порученного дела? Не разглашать их никому и никогда, включая ваших близких?

– Готов. Судьи не отличаются болтливостью.

– От имени Совета благодарю за содействие, – отчеканил Анте и опустился на скамью. – Я, мой дорогой, отдал бы лет десять жизни, чтобы совершить такое странствие. Да еще с лоона эо! Героический подвиг, можно сказать! Погрузиться в Красное Пятно, попасть в тоннель даскинов… Какие чудеса там ждут, какие откроются тайны?.. – Взгляд Бранича сделался мечтательным, затем он вздохнул и с сожалением пожал плечами: – Но у меня нет брата в астроиде Анат. Увы! Ни брата, ни сестры…

– Да ты романтик! – молвил Марк. – Это не помеха ли в твоей профессии?

– Помеха, – признался Бранич. – Как правило, занятия легата не очень романтичны, довольно скучны и напрочь лишены героизма. Не то что у некоторых.

Анте вытянул ноги, откинулся на спинку скамьи и устремил взор в небеса. Хитрит! – мелькнула мысль у Марка. Похоже, не все еще сказал, оставил что-то напоследок! Что?..

– Есть дополнительная информация? – спросил он нейтральным тоном.

– Так, мелочь, небольшой сюрприз… Но, возможно, это тебя обрадует.

Марк приподнял брови, дожидаясь продолжения. Анте, однако, не торопился – перевел взгляд с небес на цветущие яблони, глубоко вздохнул, наслаждаясь их ароматом, и подрегулировал маску. Потом произнес:

– Мы договорились через сервов, что лоона эо пришлют корабль и проводника. Твоего родича! Ты полетишь с ним, а вслед за вами отправится эскадра. Лучшая эскадра Флота Фронтира! С лучшим командиром, героем из героев!

– Это кто же такой? – Марк с подозрением уставился на Бранича.

– Еще один твой родственник – коммодор Тревельян-Красногорцев. Муж Ксении!

– Бывший, – уточнил Марк с кислым видом.

– Хоть и бывший, а все же имеет отношение к вашему семейству и сыновьям твоей сестры. Встретитесь, поговорите, вспомните былое… Или ты не рад?

– Просто счастлив, – буркнул Марк. – Как говорится на Флоте, радости полный гальюн. – Он поднялся и хлопнул Анте по плечу. – Пойдем-ка, братец, в дом. Вечер скоро. Холодает!

Глава 5

Марс. Коммодор Тревельян-Красногорцев

Согласно стратегической идее, возникшей после Вторжения фаата, Флот Федерации стали делить на крупные группы, имеющие строго целевое назначение. Первой и важнейшей из них считается Флот Обороны Солнечной Системы, созданный в 2129 г. Остальные подразделения формировались по мере необходимости, как правило, в эпоху войн, для борьбы с конкретным противником в определенном регионе. Войны Провала (2134–2261 гг.) вел Флот Окраины, сосредоточенный в системах Беты и Гаммы Молота и включавший в критические моменты восемьдесят тяжелых крейсеров. С ликвидацией угрозы со стороны Провала данный Флот был расформирован и заменен Сторожевой флотилией из фрегатов и корветов, выполняющей в основном функции разведки и пограничной службы. Флот Фронтира, самая крупная группировка спецназначения (до ста семидесяти тяжелых крейсеров), отразил удар врага в период сражений с Империей Дроми (2306–2452 гг.). В разные годы в его составе насчитывалось от десяти до восемнадцати флотилий, сосредоточенных в огромной области пространства и прикрывавших Пограничные Миры, спорный район Бетельгейзе и Голубую Зону сектора лоона эо. Флотилии делились на эскадры, обычно состоявшие из тяжелого крейсера, двух-трех крейсеров легкого или среднего классов, а также вспомогательных и десантных кораблей. Поддержка группам целевого назначения оказывалась с баз Флота на Гондване, Ваале, Плутоне и Луне.

«Летопись Флота Фронтира», раздел «Введение»

Дешифратор на запястье Командора с тихим свистом втянул серебристую нить. Послание из Штаба Флота зашифровали его личным кодом, но пометки «срочно» на нем не оказалось; значит, не «красная тревога» и даже не «желтая». Кончик нити отливал зеленым цветом, что означало «готовность к действию». Обычно на выполнение таких приказов отводилось пять-шесть дней, а то и целая неделя. Командор подумал, что мог бы еще погулять в Вавилоне, а на базу добраться по воздуху. С другой стороны, если бы он летел, а не тащился по марсианской пустыне на глайдере, то заведение «Чтоб вы сдохли» осталось бы незамеченным, и он не свел знакомства с папашей Эмилем, потомком латышских стрелков. А раз так, не случился бы обмен мундира на старинное оружие, что, добавившись к разрыву с Линдой, сделало бы жизнь совсем поганой. К счастью, такого не произошло. Линды нет, зато винтовка здесь.

Он приласкал взглядом свою драгоценность. Не исключалось, что если не прадед папаши Эмиля, то кто-то другой шатался с этим стволом по Петрограду, пугал прохожих, палил по окнам и вопил: «Бей буржуев! Грабь награбленное!» Все же четыре с лишним века – это срок, и винтовка во многих руках побывала и повидала многое. Конечно, цена ей была не с коммодорский мундир; мундиры, вместе с галунами, выпекали на конвейере, а любая вещица из прошлого – книга, картина, оружие, даже пробка от пивной бутылки – считалась раритетом. Но хоть обмен был не совсем справедлив, совесть Олафа Питера не мучила – все же папаша Эмиль не обычным мундиром разжился, а с плеча героя.

Приложив палец к дешифратору, он подождал, пока его биоматрица будет опознана прибором, и произнес:

– Данные на экран.

Воздух над дешифратором замерцал, уплотнился, вспыхнул яркий световой цилиндр, и по его поверхности поплыли глифы.[37] Ознакомившись с депешей, Командор хмыкнул, протер глаза и молвил нечто непечатное о штабных крысах и их дурацких фокусах. Затем прочитал послание снова. Депешу отправили на два адреса: коммодору Тревельяну-Красногорцеву, командующему первой эскадры седьмой флотилии Флота Фронтира, и капитану Перри, его заместителю на время отпуска. Коммодору – на Марс, капитану – на Киренаику, одну из баз седьмой флотилии, где дислоцировалась эскадра. Ее кораблям – прилагался список – надлежало прибыть в десятидневный срок и в полной боевой готовности к Европе, спутнику Юпитера. Задание не уточнялось, но было сказано, что операция – особой важности, и с планом действий коммодора ознакомят в ближайшие дни.

Он уставился на знаки, застывшие в световом столбе. Вероятно, Перри получил приказ еще вчера, и значит, эскадра уже на пути к Солнечной системе. Не вся, только флагман «Паллада», легкие крейсеры «Дракон» и «Джинн», ударные фрегаты «Вереск», «Шиповник» и «Анчар»; все остальное: корветы, десантные транспорты и посыльные суда – осталось на Киренаике. Зато для усиления добавили тяжелый крейсер «Один» из пятой флотилии, и это был намек, что в предстоящей операции не обойдется без аннигиляторов. Совокупной мощи семи кораблей хватило бы, чтобы спалить Европу, а заодно и все остальные спутники Юпитера. Командор, обладавший немалым опытом, сразу понял, что придется жечь и взрывать в особо крупных масштабах. Так что вопросов, собственно, было два: каков объект атаки и почему его уничтожение требует эскадры с Киренаики. В принципе Флот Обороны Солнечной системы мог испепелить кого и что угодно в радиусе сотни светолет.

Поразмыслив, Командор решил, что дело будет не простым и поручено ему в знак особого доверия. Все же, как верно заметила Линда, он воевал сорок лет, а если быть совсем уж точным – сорок два и девять месяцев, считая с десанта на Тхар в 2310 году. Воевал успешно и, кроме званий, ран и орденов, заслужил толику славы! Так что если операция была почетной и опасной, искать других кандидатов не приходилось.

Но в чем ее суть?

В задумчивости он оглядел отсек – обширный, но обставленный с той спартанской простотой, которой отличались здесь даже апартаменты высшего командного состава. Встроенные в стены полки и шкафы, бар за откидной панелью, столик с парой кресел, койка – точно такая же, как в его каюте на «Палладе», видеорама с полотном «Переход Суворова через Альпы», а под картиной – терминал экстренной связи… Наружняя стена была из прозрачного пластика, и за нею сияло темно-фиолетовое небо с заметными даже днем звездами. Базу «Олимп» врезали в склон вулкана на высоте двадцати километров, так что воздуха за окном не хватило бы ни комару, ни мухе, ни уроженцу Тхара. Но отсутствие атмосферы и царивший снаружи лютый холод не ощущались – все здания и ангары базы были хорошо герметизированы.

Шагнув к стене с картиной, Командор вытянулся под строгим взором Суворова, отдал салют великому полководцу и ткнул клавишу на пульте терминала. Снежные Альпы, хмурые солдаты-усачи и Суворов на коне вмиг исчезли, сменившись помещением с кольцевым экраном у потолка и множеством других экранов и голограмм, висевших в воздухе. В середине виднелось кресло-кокон модели ЛКП,[38] прозванное на Флоте «медвежьей берлогой». В кресле, запакованный по шею – так, что только торчала голова, – сидел Патрик Домарацкий, комендант базы «Олимп», сослуживец и старый приятель Олафа Питера Карлоса. Отсек с экранами, бывший его кабинетом, находился в недрах горы, но тем не менее мог считаться самой высокой точкой над уровнем моря в Солнечной системе – как, впрочем, и в любой другой. Гигантов, подобных вулкану Олимп, пока еще нигде не обнаружили.

– Свободен, Патрик? – спросил Командор.

– Если это шутка, Петр, то плохая, – отозвался Домарацкий. – Но для тебя найдутся три минуты. В память о крейсере «Урал» и коммандере Ракове, спускавшем с нас стружку.

– Какой «Урал»! Мы на «Койоте» вместе служили, – буркнул Командор.

– На «Урале», у папаши Птурса, – возразил Домарацкий, не спуская глаз с какой-то голографической таблицы. – У тебя что, мозги прокисли или память в Вавилоне прокутил? Служили на «Урале», а потом ты перевелся на «Палладу» и улетел на Тхар. Вроде бы даже женился… Так?

– Так. – Лицо Командора помрачнело. – Женился… То была ошибка юности.

– Юность для того и дана, чтобы совершать ошибки, – раздалось в ответ. – Ну, к делу… Ты чего хочешь, камерад? Есть претензии? Учти, я поселил тебя в лучшей каюте на семнадцатом ярусе – вид на кратер, в баре – коньяк, кислород по адмиральской норме… Доволен?

– Претензий нет, я всем доволен. Однако имею вопрос. Давно я тут у вас не был, очень давно, а жизнь идет и преподносит разные сюрпризы… Может, секретный проект появился, какой-то новый грандиозный план? – Командор поскреб небритую щеку. – Не собираетесь что-нибудь в распыл пустить? Скажем, Европу?

– А зачем? – удивился бывший сослуживец. – И почему именно Европу? Там людей полтора миллиарда, и что ни город, так исторический памятник… Нет, Европу трогать нельзя, никак нельзя. Это ты слишком размахнулся, камерад!

– Я не про ту Европу, что на Земле, а про небесное тело. Слышал о таком? Четвертый спутник Юпитера, – начиная раздражаться, пояснил Командор. – С этой Европой все в порядке?

– Пока летает. Льды на месте, трещины тоже, ничего там не меняется. Самый унылый уголок в Солнечной системе. Никто интереса не проявляет ввиду полной бесперспективности. – Домарацкий попытался пожать плечами, но в коконе это было невозможно. – А что? Хочешь там поселиться, выйдя на пенсию?

Ему ничего не известно, решил Командор и, бросив взгляд на винтовку Мосина, хрипло каркнул:

– Нет. Что мне делать в этой вонючей дыре? Лучше застрелюсь, благо есть из чего.

– Из чего, это я понимаю, – с иронией произнес старый приятель. – А вот почему? Надеюсь, не из-за женщины? Тут с Гондваны слухи дошли…

– К черту Гондвану! К черту слухи! В преисподнюю всех баб! – вконец разъяришись, прорычал Олаф Питер. – Я о другом с тобой толкую, проклятый недоумок! Я тебя спрашиваю…

Изображение исчезло, но на вокодере все еще горел зеленый огонек. Наконец после паузы раздался голос Домарацкого – официальный и холодный, как льды на четвертом спутнике Юпитера:

– Комендант базы – коммодору Тревельяну-Красногорцеву. Прошу не засорять эфир. Информирую о полученном мной распоряжении Штаба: предоставить транспорт коммодору Тревельяну-Красногорцеву для перелета в известный ему пункт в пределах Солнечной системы. Корабль ожидает вас, коммодор. Надеюсь, вы не задержитесь на территории вверенного мне объекта.

На экране опять появилась картина, но другая, не героический поход в заснеженных горах, а полотно Верещагина: поле боя, заваленное мертвыми телами, с внушительной пирамидой черепов. Командор полюбовался послебатальной сценой, представил, что черепа – дроми или хапторов, потом взглянул на винтовку и вовсе успокоился.

– Эти старые друзья!.. – пробормотал он, направляясь к бару. – Так обидчивы! Резкого слова не скажи!

В баре нашлись три бутылки. Выбрав сосуд с семью звездами, он глотнул из горла, сморщился и решил, что коньяк мог быть получше. Особенно для сослуживца с «Койота»! Или с «Урала», черт его дери!

Командор отпил еще глоток и, опустившись в кресло, предался воспоминаниям.

Домарацкий, пожалуй, был прав – служили они на «Урале». Точно, на «Урале»! Питер Олаф – тогда еще не Командор – попал на этот крейсер c «молнией» энсина на воротничке, сразу после Академии. Хорошо попал, к адмиралу Вальдесу, о котором ходила молва, что не проиграны им ни крупная битва, ни мелкая стычка. Еще говорили, что был Вальдес в Защитниках лоона эо, оборонял Данвейт и потому знает тактику дроми как свой адмиральский салон на «Урале». Шептались еще, что у Вальдеса есть особый дар, редкое свойство воображения: будто может он представить всю свою флотилию и корабли врага, увидеть, что и где находится в пространстве, и рассчитать схему сражения лучше, чем любой тактический компьютер. И было это, надо думать, не легендой – хоть восемь лет спустя Вальдес погиб в бою, но и в последней своей битве одержал победу.

Лихой адмирал! Юный Олаф Питер считал, что ему крупно повезло. Правда, были поначалу кое-какие неприятности – стажировка на камбузе и в блоке утилизации, проще сказать, при гальюнах. Но затем его перевели в оружейную секцию к папаше Птурсу, то есть к коммандеру Степану Ракову, и тот преподал энсину науки, которым не учат в академиях: как стрелять из главного калибра, как драться саперной лопаткой, как пить, не закусывая, ром и шкурить подчиненных. А еще придумал энсину кличку Командор, так как Олаф Питер в стойке «смирно» был подобен статуе – той самой, что утащила Дон Жуана в преисподнюю. С той поры и повелось: Командор да Командор…

Олаф Питер снова хлебнул из бутылки. Зря обидел Патрика, подумалось ему; камерад ведь прав, служили вместе на «Урале»! «Койот» – это уже потом, после Тхара…

Тхар, Роон и Эзат, дальние планеты на окраине Провала, были захвачены дроми в самом начале войны. Первый поход для их освобождения кончился разгромом: дроми уничтожили тяжелый крейсер «Мальту» и три сопровождающих фрегата. В те годы перевес был на стороне врагов – Федерация с трудом обороняла линию Фронтира, и считалось удачей, если дроми атакуют с преимущетвом пять к одному. Но вскоре со стапелей Плутона и Астероидного Пояса начали сходить корабли класса «Паллада», с мощным вооружением и отборными командами, что отчасти уравновесило силы воюющих сторон. Олафу Питеру опять повезло: он очутился на «Палладе» вместе с папой Птурсом – правда, без Патрика Домарацкого. Затем флотилия тяжелых крейсеров направилась к Гамме Молота, сожгла дредноуты дроми, а на Тхар и Роон были сброшены десантные бригады. Как оказалось, очень вовремя: восставшие тхары бились с врагом у Западного Порта и уже истекали кровью – бойцов у дроми было больше в десять раз. Олаф Питер спустился вниз с десантом и повел в атаку роботов. Там, на поле боя – как говорится, в огне и в дыму, – он и встретил Ксению Вальдес, дочку адмирала. Была она тощей и бледной, в грубых бутсах и мешковатом скафандре, но все же такой очаровательной! Светлые волосы растрепаны, глаза сверкают, личико в пыли и саже…

Командор шумно вздохнул, сделал два глотка и молвил:

– Нет защиты от стрел Купидона…

Ради Ксении он пожертвовал карьерой и ушел с «Паллады» в Сторожевую флотилию. Крейсер возвращался на Фронтир, где гремели сражения и где честолюбивые энсины могли добиться славы и наград. А Олаф Питер утюжил вакуум в Провале на десантном транспорте «Койот»: три месяца – в рейде, месяц – на Тхаре. В рейде – тоска, да и на Тхаре тоже, но хоть супруга рядом… Родились Павел и Никита, подросли приемыши, дом стал шумным, и у Ксении прибавилось забот. Однако для Олафа Питера ничего не изменилось: три месяца – в тесных отсеках корабля, месяц – на планете, в суете и беспокойстве. Годы текли, улетали в беззвездное небо над Тхаром, и в какой-то миг он ощутил себя лишним – лишним здесь, на далекой Окраине, лишним в доме и в сердце Ксении. И тогда он ушел.

Случилось это в начале 2318-го, а спустя немногие месяцы он уже сражался с дроми у Голубой Зоны, был ранен, получил год отпуска, а затем – назначение первым помощником на фрегат «Свирепый». Там и настигла его новая страсть. Нельзя утверждать, что лейтенант Моника-Паола Курисава была такой уж красавицей, но в привлекательности, отваге и уме никто бы ей не отказал, как и в жизненном опыте. Не просто женщина, любовница, повод для мимолетной интрижки, но боевая подруга – из бластера стреляла лучше всякого десантника, а в скобе могла сойтись врукопашную с дроми. Фрегат – корабль небольшой, и все, от капитана до кока, знали, где ночует первый помощник. Знали, но помалкивали; неуставные отношения на Флоте не возбранялись, пока не мешали служебным делам.

Через несколько лет капитан фрегата перебрался на крейсерский мостик, а «Свирепый» отдали Командору. Тут Моника-Паола решила, что хоть устав не помеха любви, однако в этой ситуации любовь и долг несовместимы. Капитан – первый после бога, и что дозволено помощнику, то капитану не подходит… Сообщив это Олафу Питеру, она перевелась на другой корабль, их встречи стали краткими и редкими, но страсть от этого не ослабела. Возможно, они дожили бы вместе до седых волос, как говорилось в старину, но спустя три года Моника погибла в стычке с дроми. Погибла так, как гибнут на Фронтире, вместе с кораблем, сгоревшим в плазменных лучах. Горсти праха не осталось…

Командор взглянул на картину с черепами и надолго присосался к бутылке. Не везло ему с женами, нет, не везло! Баб, что вешались на шею, было как дроми недорезанных, а настоящих женщин – только три! Одну он сам покинул, другая умерла, а третья его бросила… Бросила! Несправедливо! Он не привык к такому повороту дел!

– Эх, Линда, Линда… – пробормотал Олаф Питер и с горя стукнул кулаком по дешифратору. Снова выплеснулся световой цилиндр, побежали глифы, но теперь значки казались нерезкими и будто танцующими в воздухе – поймать их взглядом и вспомнить, что они значат, никак не удавалось.

Землетрясение?.. Вулкан проснулся?.. Нет, вряд ли, Олимп спит и землетрясений на Марсе не бывает, подумал Командор. Потом решил, что хоть стихийного бедствия не предвидится, однако сидеть здесь и напиваться в одиночку тоже нехорошо; лучше бы зайти к Домарацкому, помириться, вытащить его из «берлоги» и прикончить коньяк вдвоем.

Он встряхнул бутылку и прислушался. Булькнуло слабо; если что и осталось, так на самом донышке.

– Не беда. Где-то были еще две, – произнес Командор и твердым шагом направился к бару.

Глава 6

Орбита Европы, четвертого спутника Юпитера

Отношения с лоона эо следует рассматривать отдельно и тщательно, так как во мнении невежд они трактуются с излишним пристрастием. Пусть, заявляет обыватель, лоона эо, по той или иной причине, не желают допускать людей в астроиды, но разве это препятствует нашим контактам? Нет, конечно нет! Ведь они могли бы прилететь на Землю или другую планету Федерации, могли бы встретиться с людьми в любом из космических поселений или, скажем, в мирах Голубой Зоны, на Данвейте либо Тинтахе. Но этого не происходит. Вместо личных контактов – сервы-посредники, то есть искусственный барьер между нашими расами. Отсюда делается неверный вывод о высокомерии лоона эо и даже о том, что они брезгуют людьми. Проблема, однако, лежит совершенно в другой плоскости. Не следует забывать, что в земных понятиях лоона эо – телепаты, привыкшие к жизни в ментальном поле тысяч и тысяч сородичей. Для большинства из них отсутствие такой психической поддержки чревато нервными расстройствами и помрачением разума. Лишь немногие представители этой расы способны существовать in propria persona или долго находиться в обществе лишь двух или трех соплеменников. Напомним также, что самая суровая кара у лоона эо – изгнание; в результате личность, преступившая закон, теряет связь с коллективным ментальным полем и обречена на одиночество.

Ю.Зорин, П.Блай «Основы ксенологии», базовый учебник по соответствующей специальности, глава «Теория контакта», раздел «Лоона эо». Издание Объединенного Университета, Марс – Земля.

С расстояния в сто двадцать тысяч километров Европа выглядела крупнее земной Луны. Но ее диск не испускал мягкого серебристого сияния – если и был в этом свете оттенок серебра, то покрытого патиной, которая нарастает год за годом, век за веком на зеркальной амальгаме, заставляя ее стареть и тускнеть. Впрочем, годы и века для этой ледяной планетки ничего не значили; как у любого тела Солнечной системы срок ее существования измерялся миллионами лет. И когда даскины, древняя раса Владык Пустоты, летали над Юпитером, выбирая, где бы проложить свой транспортный тоннель, Европа была точно такой же, в льдах и трещинах, словно закутанной в мантию, иссеченную клинками метеоритов и комет. У Древних она вызвала не больше интереса, чем у людей – если не считать экспедиции двадцать второго столетия. Тогда все спутники планет-гигантов, от крохотной Амальтеи до Ганимеда, Каллисто, Титана и Тритона,[39] были детально картированы и изучены на предмет каких-либо следов даскинов. Не нашли ничего, но на крупных сателлитах возникли базовые станции, что превратились позже в города. На Европе, планетке мелкой и слишком далекой от Земли, был поставлен крест. В земном секторе хватало миров с нормальной силой тяжести, с водными ресурсами и кислородной атмосферой, с суточным ритмом, подходящим человеку. А кроме того…

Марк огляделся и решил, что Куллат ему тоже подходит – конечно, если такие цветы и деревья произрастают на Куллате. И если там воздух свеж, полон сладких запахов и звона ручья, падавшего в озеро с небольшой скалы. И если над ручьем висит такая же радуга, деревья дарят ароматные плоды, а в озере плавают голубоватые кувшинки. Кувшинки ли?.. Насчет них Марк сомневался – на земные они не были похожи. В этом саду он вообще не нашел ни одного знакомого растения.

Сад, несомненно, был чудом, но не только потому, что каждое дерево, каждый куст и цветок поражали странной прелестью, хрупкой и неземной. Главное волшебство заключалось в ином, в масштабах и размерах. Бейри «Анат», корабль Хийара, имел в длину сорок восемь метров при ширине тринадцать и вдвое меньшей высоте. Будучи созданием разумным, хоть и искусственным, Анат сообщил это Марку при первом знакомстве, добавив, что две трети корпуса заняты рубкой, каютами и модулем отдыха, а контурный привод и остальное, что нужно для жизни и защиты, находятся в корме, и посещать те отсеки нет необходимости. Каюты выглядели попросторнее, чем адмиральский салон на тяжелом крейсере, в рубке можно было водить хороводы или танцевать кадриль, так что на долю сада (он же – модуль отдыха) оставалось, по расчетам Марка, примерно пять шагов. Может быть, шесть, и никак не более семи. Однако требовалась четверть часа, чтобы обойти сад по периметру, а некоторые деревья в нем достигали метров пятнадцати и даже двадцати – не говоря уже о скале, которая была еще повыше, довольно приличном озере и ручьях, что появлялись неведомо откуда и текли неведомо куда. Все это было реальностью, щедро приправленной миражами – небом с чередою золотистых облаков, видом на степь, океан и горы, поросшие лесом, фантомом замка, что возвышался на холме будто фарфоровая ваза с малахитовой подставкой. Но Марк, как все его современники, был привычен к голографическим миражам, удивлявшим разве что малых детишек. Здесь же случай был другой, здесь поражала не иллюзия, а реальность.

Магия лоона эо! Волшебство! В какой-то мере он был к этому готов – отец рассказывал ему про молекулярный сканер, устройство для изменения масштаба, позволявшее малое сделать большим, а большое – малым. Но это вроде бы касалось объектов неживой природы, не растений и уж тем более не людей. Сопоставляя площадь сада с размерами бейри, Марк решил, что все тут меньше в сотню раз, и значит, сам он превратился в лилипута ростом в пару сантиметров. Могло ли такое случиться?.. И сделано ли это с помощью сканера или иного устройства, про которое отец не знал?..

Попытки расспросить брата Хийара или служителя-серва кончились неудачей. Серв, которого звали Первый Регистратор – что он, интересно, регистрировал?.. – отговорился тем, что даже у биоробота память не беспредельна; он, Первый, знаток живых существ, неизмеримо более сложных, чем примитивные приборы. Брат же заметил, что для бесед есть темы поважнее и дорогому родичу не стоит заниматься пустяками. Гуляй в саду, сказал брат, и наслаждайся его красотой, ибо с этой целью сад и выращен. Нужно ли спрашивать, как сделано то или другое, если результаты очевидны?

Вздохнув, Марк мысленным усилием передвинул окно. Или иллюминатор, или экран, или просто дыру в фантомном небе, сквозь которую можно было заглянуть в пространство, окружавшее корабль. Теперь там повис Юпитер, тусклый и чудовищно огромный; лик его ежесекундно менялся, морщился в жутких гримасах вихрей, белесые и желтые потоки неслись вдоль экватора, тайфуны и смерчи кружили в умеренных зонах, снова и снова атакуя Красное Пятно, будто стремились стереть его с лика планеты. Бесполезно! Их энергия только питала этот странный феномен, позволяя ему противоборствовать с хаосом. Хийар уверял, что эта схватка длится сотни тысяч лет и ее конец будет концом Вселенной. Ибо всему положены пределы, даже Великой Пустоте, Мирозданию и времени.

Окно позволяло приблизить любой объект, но смотреть на Юпитер Марк не хотел. Здесь, в этом чудесном саду, гигантская планета казалась неуместной, точно каменный дьявол на улицах Ибаньеса. Он снова сдвинул окно, направив его к далеким светилам, горевшим на фоне черной бархатистой тьмы. Сейчас к знакомому рисунку созвездий добавилось множество других огоньков: одни, подобно звездам, сияли постоянно и ровно, другие мерцали, переливались или кололи глаза непрерывными яркими вспышками. Эскадра с Киренаики, подумал Марк, стараясь разглядеть флагман «Палладу», висевший неподалеку от «Аната». По словам Бранича, должно быть семь единиц, только большие корабли с огромной ударной мощью…

Звезды словно расступились, исчезая за границами окна, и перед ним возник длинный корпус с боевыми башнями, раструбами аннигиляторов, «жабрами»[40] и эмиттерами защитного поля. Тяжелый крейсер «Паллада»… К нему пристроились два корабля поменьше – видимо, «Дракон» и «Джинн», за которыми маячил массивный силуэт «Одина». Четыре крейсера висели над Европой в кильватерном строю, а по бокам от них угадывались хищные тени фрегатов, прикрывавших походный ордер. «Вереск», «Шиповник» и «Анчар», вспомнилось Марку. Он приблизил окно к «Шиповнику» и минут пять, щуря глаза и вздыхая, любовался стройными обводами корпуса, разглядывал вынесенные в стороны боевые консоли и подобный игле носовой бивень. Фрегаты были ближе его сердцу, чем другие корабли, – восемь лет перед отставкой он прослужил на «Ваале» командиром оружейной секции.

Где теперь его фрегат… Кажется, в девятой флотилии, что прикрывает систему Тинтагиль…

Мысленным усилием он закрыл окно. За четыре дня, проведенных на «Анате», Марк привык к тому, что корабль улавливает его желания. Можно было отдавать команды жестом или голосом, но в случаях, когда простая мысль не нуждалась в словесном оформлении, вполне хватало ментального приказа. Марк, однако, любил поговорить с Анатом. Искусственный разум напоминал ему о Тхаре, о покинутом жилище и доне Оливаресе. Анат был столь же заботлив и внимателен, но много более умен; возможно, он обладал тем, что отсутствовало у Оливареса, – осознанием собственной личности.

– Благодарю, Анат. – Шагнув к водопаду, Марк зачерпнул воды и вытер мокрой ладонью лицо.

– Готов служить, Судья Вальдес.

При первом знакомстве бейри выяснил статус нового пассажира и затем ни разу не ошибся. Биоробота он называл Первым Регистратором, а Хийара – Хозяином, с особо почтительной интонацией. Впрочем, было ясно, что Марка он тоже титулует Судьей с заглавной буквы.

– Кто на дежурстве?

– Никого. В этом нет необходимости.

Анат изъяснялся на земной лингве без акцента – вернее, без тех искажений языка и характерных словечек, что позволяли отличить землянина от уроженца Ваала, Марса или Миров Фронтира. Хийар и Первый говорили столь же правильно и чисто, и Марк догадался, что лингву они переняли не от наемников, живущих на Данвейте и Тинтахе, а, вероятнее всего, с первоисточника, с записей, доставленных с Земли. Эти записи, видеокниги и фильмы, экранизации древних и современных пьес, игровые диски, где зритель был участником сюжета, и прочее в таком же роде, являлись важной статьей земного экспорта. Можно сказать, уникальной; имелись в Галактике живописцы, имелись дизайнеры, скульпторы, кулинары, музыканты и поэты, а вот сочинителей романов не было. Ни одна раса, кроме землян, не додумалась до реальности вымысла, названной литературой.

– Что делает мой брат? – полюбопытствовал Марк.

– Ваш родич по семейной группе – в своей каюте. Висит у потолка, вспоминает и размышляет.

О чем, спрашивать не стоило; любые капризы и причуды Хозяина были для Аната святыней, да и вряд ли он мог отследить мыслительный процесс Хийара.

– Чем занят Первый?

– Первый Регистратор затребовал данные по товарообмену с Земной Федерацией, – произнес Анат и после краткой паузы добавил: – Предупреждая ваш вопрос, Судья, хочу сообщить, что Первый Регистратор скоро возглавит миссию Хозяев в Солнечной системе. То, что у людей именуется… именуется… – Анат слегка запнулся, – да, дипломатическим представительством. Вот самый верный термин.

– Даже так! – Марк был удивлен. – Значит, Первый – не просто серв-служитель?

– Все сервы – служители, и служат они, пока не исчезнут пятна на луне Куллата. Но и среди служителей есть первые, есть вторые и есть последние.

Упоминание лунных пятен было своеобразным эвфемизмом, обозначавшим вечность. К вечности лоона эо относились очень серьезно и даже с некоторым страхом – очевидно, понимали, что вечность когда-нибудь кончится вместе со всей Вселенной. Для долгоживущих существ такая мысль была особенно неприятна.

– Значит, наш Регистратор – первый не только по имени. Рад знакомству с такой важной персоной, – заметил Марк. – Ну, какие еще у нас новости?

– В обитаемой зоне – никаких. Вне ее наблюдается активность боевых формирований Флота. Интенсивный обмен сигналами с Землей, Луной и поселением на Ганимеде. Шесть часов назад по вашему отсчету времени к флагманскому кораблю пристыковалось небольшое судно. Почти сразу же были высланы технические устройства – очевидно, ремонтные модули. Осматривали обшивку кораблей, антенны связи и оружейные порты.

– Что-то я эти модули не разглядел, – произнес Марк.

– Осмотр закончен через три часа сорок семь минут. Вы тогда находились в фазе релаксации, Судья.

– В самом деле?

– Бесспорный факт. Есть видеозапись, сопровождаемая теми особыми звуками, которые издаются спящим человеком. Желаете прослушать?

– Шутник ты, как я погляжу, – сказал Марк. – Симфонии из блока утилизации тоже записываешь?

– Хотите распорядиться на этот счет? – осведомился искусственный разум. Потом сообщил: – Кстати, я ознакомлен с понятием земного юмора. Но что вы использовали в данном случае, Судья? Какую фигуру речи? Гиперболу, метафору или метонимию?

Марк ухмыльнулся.

– Полагаю, это аллюзия,[41] дружок. А теперь скажи-ка: брат мой сильно занят? Могу я нарушить его раздумья?

Несколько секунд молчания. Потом Анат сказал:

– Хозяин Хийар с удовольствием встретится с вами. Не стоило обращаться ко мне, Судья Вальдес. Вы – рини Хозяина, и он всегда рад вас видеть.

– Что ж, прекрасно, – ответил Марк и направился к выходу из сада.

Сад и жилая зона разделялись небольшим тамбуром. Здесь пришлось задержаться – видимо, в этой камере происходило изменение масштаба, и лилипут Марк Вальдес становился человеком нормального телосложения и роста. Это сопровождалось перепадом гравитации. В саду она достигала 0,9 g и была почти привычной человеку, но в коридоре за тамбуром, в рубке и жилых отсеках, кроме каюты Марка, условия были рассчитаны на лоона эо: тяготение 0,3 земного, температура двадцать шесть по Цельсию и некоторый избыток кислорода. Марку пришлось заблокировать свой дыхательный имплант.

Он вышел из камеры и очутился в широком коридоре. Планировка жилой зоны бейри была так же проста, как на земных корветах и малых посыльных судах: коридор вел прямо в рубку, а с обеих его сторон находилось по две каюты. Слева – апартаменты Хийара и Марка, справа – отсек Регистратора и свободное помещение. Анат, похоже, не лукавил, говоря о первых и последних; Регистратор в самом деле являлся необычным биороботом, раз его поселили в отдельной каюте. Марк полагал, что это скорее всего признак высокого статуса, а не физиологическая потребность. Его собственная каюта была оборудована всеми мыслимыми удобствами: привычные тяготение, освещенность и состав атмосферы, ванна, вихревой душ, утилизатор и повар-кибернет, готовивший земные блюда. Но Первый явно не нуждался ни в душе, ни в пище, ни в утилизаторе.

А Хийар? Что ел и пил Хийар?.. Он был похож на человека, он говорил, жестикулировал и двигался, как человек, и внешнее подобие обманывало, заставляя считать, что лоона эо ничто человеческое не чуждо. Но опыт Судьи Справедливости подсказывал Марку, что это иллюзия.

* * *

Стоя перед проемом, ведущим в каюту Хийара, он думал об их первой встрече. С Тхара его и Бранича доставили на корвете Сторожевой флотилии; перелет занял несколько дней, и когда корабль, вынырнув за орбитой Плутона, взял курс на Юпитер, «Анат» уже находился в точке рандеву. В свете прожекторов он казался большим зеленовато-серебристым дельфином: плоское днище, изящные обводы верхней, более выпуклой части, невысокий гребень, тянувшийся к закруглению хвоста… Ни маневровых двигателей, ни антенн, ни орудийных стволов Марк не разглядел, как и шахты контурного привода; несомненно, бейри перемещался в Лимбе,[42] но его конструкция была иной, чем у земных судов.

На выпуклом борту «Аната» заиграли сполохи, потом возникло яркое овальное пятно. Пилотов, должно быть, проинструктировали заранее: корвет повис рядом с инопланетным кораблем, выдвинулась телескопическая труба переходного шлюза и накрыла светящийся овал. Искусный маневр, подумалось Марку; он не заметил даже толчка.

Анте и Майра Пинтос, капитан, проводили его к шлюзу. «Успеха, Марк», – сказал Бранич. Майра только улыбнулась и вытянула руку в салюте. Она была с Тхара, как и весь остальной экипаж, и Марк знал ее родителей, Себастьена и Розу-Марию из Порта Колумб. Подхватив свой багаж, небольшую сумку, он направился к раскрывшейся диафрагме шлюза и почувствовал, как на висках выступает испарина. Он испытывал волнение, да, он определенно волновался! Но почему?.. Он повидал множество созданий, похожих и не похожих на людей, он с ними говорил или сражался – пусть в далеком прошлом! – а став Судьей, не делал различий между чужаками и людьми, ибо превыше всего была Справедливость. Ее защита нуждалась не в эмоциях, а в разуме и трезвой оценке всех обстоятельств, так что даже встретившись с даскином или метаморфом, Марк Вальдес остался бы спокоен. Однако…

«Однако среди них я не имею братьев», – подумал он, ускоряя шаги.

Пластик переходного шлюза поскрипывал под башмаками, от стен тянуло холодом, но струйки теплого воздуха согревали его и подталкивали в спину. Борт чужого корабля с ярким овалом был все ближе и ближе, потом что-то вспыхнуло, заставив Марка на мгновение зажмуриться; он сделал шаг и, еще не открывая глаз, ощутил, что окружающий мир изменился. Ни намека на холод, воздух ароматен и свеж, хотя, пожалуй, жарковат; от избытка кислорода чуть-чуть кружится голова, запахи приятные, но незнакомые, а тело вдруг сделалось таким легким, что впору раскинуть руки и полететь. Три десятых g, определил он с привычной реакцией астронавта, глубоко вздохнул и поднял веки.

Перед ним стоял эльф из древних сказок. Золотые локоны до плеч, узкое лицо с выпуклым высоким лбом и мягко очерченными скулами, фиолетовые зрачки и маленький рот непривычной формы – мнилось, что его обладатель вот-вот улыбнется или уже улыбается, но только как бы про себя. Кожа эльфа напоминала цветом розовую жемчужину, однако веки, подглазья и виски были чуть голубоватыми, а ресницы и брови – темными. Пряди длинных волос скрывали шею и уши, падали на широкий воротник или, возможно, ожерелье, что лежало ровным полукругом на груди. Его одеяние… Нет, в эти первые мгновения Марк не разглядел одежды, заметил лишь, что эльф изящен, хрупок и невысок, примерно ему до плеча. Но малый рост и юношеская стройность не создавали ощущения слабости; наоборот, казалось, что это существо обладает подвижностью и ловкостью гимнаста.

– Я Хийар из астроида Анат, потомок Занту и Сергея Вальдеса, – на чистой земной лингве промолвил эльф и добавил: – Мужчина. Твой рини. Твой брат!

Внезапно он коснулся пальцами висков, закрыл глаза и совсем человеческим жестом склонил голову. Марк, замерший в смущении, увидел, как узки кисти Хийара, не шире, чем у семилетнего ребенка. Но его четырехпалая ладонь не выглядела уродливой, она была такая, какой ей полагалось быть, в полном и гармоничном единении с его фигурой и лицом.

Ментальная волна печали накрыла Марка. Он чуть не пошатнулся – эмоция была непривычно сильной.

– Счастлив встретить твой взгляд, рини… – Голос Хийара был тих, и чудилось, что он произносит не традиционное приветствие, а плачет по усопшим. – Да, я счастлив заглянуть в твои глаза, но горюю, что не увидеть мне глаз отца и не коснуться руки твоей матери. Наш отец погиб и твоя мать тоже… Но Занту, моя тальде, сказала: ты и наша сестра, что осталась на Тхаре, – ее дети. Она не забудет вас, пока не истает время и не расточатся звезды.

Он шагнул к Марку, обнял его и прижался лицом к плечу. Тело Хийара под одеждой (теперь Марк видел, что на нем синий облегающий комбинезон) было гибким и теплым, почти горячим – во всяком случае, теплее, чем у человека. Странное чувство вдруг охватило Марка; казалось, что Сашка, девочка-подросток, обняла его, и сквозь невесомую ткань ладони ощущают ее хрупкие косточки и нежную кожу.

– Да будет моя жизнь выкупом за твою, – пробормотал Марк формулу благодарности, принятую у лоона эо. – Отец и мать погибли давно, тридцать лет назад. Мы с сестрой пережили это горе.

Хийар отстранился, заглянул в его лицо огромными глазами.

– Давно… Я забыл, что тридцать лет – четверть вашей жизни. Для нас время течет медленнее, а для вас – быстрее, рини. Больше событий, больше встреч, больше разлук… больше печалей, но радостей тоже больше… Наш отец погиб, но сейчас, прикоснувшись к твоим мыслям, я узнал, что у тебя есть потомок. Маленькая женщина, да?

– Девочка. Моя дочь.

– Я узнал о ней, и моя печаль проходит, рини. Пусть наш отец – прах в Великой Пустоте, но мы – побеги от его корня, и в твоих ветвях уже расцвел цветок… Она обладает даром? – Хийар провел пальцами по выпуклому лбу. – Тем даром, который ты унаследовал от предков?

– Еще не знаю, брат. Возможно, когда она станет постарше… – Вспомнив о Ксении, Марк произнес: – У моей сестры трое, и они уже взрослые мужчины. Ни у кого дар не проснулся.

– Пусть так, но мы все равно будем их любить. Моя тальде… – Хийар сделал паузу, будто подбирая слова. – Она иначе относится к людям, чем другие лоона эо. Мои соплеменники слишком прагматичны – конечно, вне своих семейных групп. Они… Но хватит об этом. – Отступив на шаг, он сделал грациозный жест, как бы охватив руками окружающее пространство. – Позволь представить тебе двух членов моей команды: мой помощник Первый Регистратор и мой бейри Анат.

Марк, справившись с ошеломлением, огляделся. Очевидно, это обширное помещение было рубкой, на что намекали пульт с тремя ложементами и большой экран, открытый в усыпанную звездами пустоту. Но других приборов – или устройств, которым подошло бы это название, – он не заметил. Рубка выглядела пустой, на пульте ничего не светилось и не мигало, пол казался надежным и твердым, как и потолок, выгнутый изящными аркадами. Стены, правда, внушали подозрения в своей вещественности; через боковую он только что прошел, не оставив следов, а переборка напротив пульта была словно бы соткана из серебристой облачной мглы. Что-то там шевелилось и кружилось, растекалось в бесформенные пятна, которые вдруг делились надвое подобно гигантским амебам и выбрасывали тонкие жгуты.

Туман посередине рассеялся, и из него выступила фигура существа в таком же синем одеянии, как у Хийара. Телосложение и рост не отличаются, отметил Марк, только волосы короче и темнее, а лицо более тусклое, как бы лишенное ярких красок жизни. Он не первый раз встречался с сервом и знал, что одни из них, те, что контактировали с землянами, походили на людей, а другие, служившие лоона эо, были копиями своих Хозяев. Четырехпалые кисти Регистратора являлись знаком того, что он обитает в астроиде и, вероятнее всего, принадлежит к семейной группе Хийара.

Биоробот склонил голову и произнес ритуальное приветствие:

– Счастье видеть вас равно вашей благосклонности, рини Хозяина. Здесь вы почетный гость. Чем могу вам служить?

– Отнеси сумку в мою каюту, – сказал Марк. – Еще я хотел бы переодеться. Для тхара у вас жарковато.

– Ты слышал, Анат? – Казалось, Хийар обратился к пустоте, но пустота сразу откликнулась – непонятно лишь, откуда долетает ее голос:

– Принято к сведению, Хозяин. Физиологические параметры определены, жилой отсек адаптирован. – Пауза. Затем невидимка полюбопытствовал: – Как называть почетного гостя? Имею честь предложить старинные земные титулы: монсеньор, экселенц, сэр, дон, сударь. Загружены также звания воинской иерархии: лейтенант, коммандер, капитан и адмирал. Приняты в Федерации и подходят к случаю: советник, посол, председатель, губернатор. Также камерад, с более интимным оттенком и…

– Судья. Зови меня Судьей Вальдесом, – сказал Марк и с улыбкой повернулся к Хийару: – Это что за фокусник? Полагаю, третий член команды? Но где же он?

– Везде. – Хийар снова сделал жест, будто пытаясь обнять пульт с ложементами, рубку и весь корабль. – Он везде. Это мой бейри.

– АНК?[43] Астронавигационный комплекс?

– Управление полетом только одна из функций. Анат живой. Не так, как ты или я, но живой. И ему нравится, чтобы к нему относились как к живому.

– Я это запомню.

Марк всмотрелся в туманную стену и отметил, что теперь она выглядит как абсолютно твердая поверхность из камня, напоминающего нефрит. Стена – не под его ли взглядом?.. – тут же раздвинулась, и Первый Регистратор, подхватив сумку, исчез в проходе. Биоробот двигался бесшумно, с грацией существа, привыкшего к низкому тяготению.

– Чем займемся, рини? – спросил Марк. Потрясение первых минут покинуло его, и он уже не удивлялся, что четырехпалый златовласый эльф считает Сергея Вальдеса отцом, а его – братом. Братом не только по разуму и духу, но также по плоти и крови! Ибо одни чресла породили их! Ну, не совсем чресла, если иметь в виду Хийара, но все-таки любовь, любовь земная и небесная… Это ли не чудо?.. – подумал Марк, взирая на рини с той тревожной нежностью, какую испытывал лишь к трем существам во Вселенной – к Майе, Ксении и Сашке.

– Будем ждать, – ответил его инопланетный брат. – Есть сообщение от ваших старших… я правильно их называю?.. – Марк кивнул. – Скоро подойдут боевые корабли, и мы отправимся к Файтарла-Ата. Но пока давай не будем про это вспоминать и не будем говорить о предстоящем. Все в свой черед; сколько ни прыгай, а луну Куллата с небес не сорвешь.

Боевые корабли! Слушая мелодичный голос рини, Марк вспомнил слова Бранича: лучшая эскадра Флота Фронтира… И с лучшим командиром, героем из героев… Об этой новости он Ксении не говорил. Он вообще не мог ей ничего сказать о своей миссии и лишь предупредил, что отправляется на Землю. Дела Судьи есть дела Судьи… Майя и Ксения к этому привыкли.

Хийар коснулся его груди узкой ладошкой.

– Я чувствую, ты хочешь о многом меня расспросить, но с этим тоже не стоит торопиться. Мы в чреве Аната, а он не похож на ваши крейсеры и лайнеры, он живой и должен к тебе привыкнуть. – Хийар на мгновение смолк и будто бы задумался. – Нет, привыкнуть – неправильный термин. Слиться с тобой?.. Встроить тебя, твою личность и разум, в систему ментальных полей бейри?.. Видимо, так, но это звучит по-научному сухо. – Снова сделав паузу, рини пояснил: – Процесс слияния можно описать по-разному. Я попытался найти слова с эмоциональным оттенком, но слишком плохо знаю ваш язык. Что можно сказать о существах, прежде чуждых друг другу, но ставших со временем близкими?

– Они сжились, – произнес Марк. – Сжились, прониклись доверием, подружились, срод– нились… Эти слова обозначают разные степени близости.

– Сроднились – это подходит. Вы с Анатом должны сродниться – настолько, насколько возможно для человека и искусственного существа, – заметил Хийар и вдруг улыбнулся. – Занту рассказывала, что у людей есть потребность в сне, но и в этот период мозг не отключается, и вас посещают видения, то забавные, то неприятные. Когда ментальное поле бейри соединится с твоим, неприятных видений не будет.

– Что может быть лучше счастливых снов? Только счастливая реальность… – Марк улыбнулся в ответ брату, но улыбка получилась грустной. – Однако время войны нельзя назвать счастливым.

* * *

Плохих снов он и правда не видел. Остановившись перед каютой Хийара, Марк припомнил, что снились ему сады и улицы Ибаньеса, снился дом и снились Майя с Сашкой – будто вернулись они с Гондваны от маэстро Сабуро, а он встречает их в Западном Порту на взлетном поле. И не один – вроде бы Ксения с ним, Иван и все их дети, родные и приемные, а старший Диего – в форме коммандера и с сыном Эстебаном. Сон этот виделся Марку каждую ночь, только число встречающих возрастало: сначала появился братец Анте, потом Хийар и, наконец, покойные родители, а с ними – женщина лоона эо неописуемой красы, не иначе как Занту. Видно, Анат, проникая все глубже в его подсознание и посылая сны, учитывал, что для Хозяев самое дорогое – семья, и никого из близких нельзя забывать, даже тех, кто умер или находится в сотнях парсеков от спящего.

С такими мыслями Марк вошел в каюту, споткнулся на пороге и едва не взлетел к потолку – гравитация здесь была нулевой.

– Осторожнее, рини, – раздался голос Хийара. – Сейчас я…

Верх и низ обрели свои места. Марк покосился на хрустальный цветок с изящной ножкой, что вырастал из пола, то ли сиденье, то ли неведомый прибор, и решил не рисковать – прочность цветка внушала сомнения. В его собственном отсеке мебель была по-земному надежной, похожей на обычные кресла, столы и диваны, а здесь о назначении предметов оставалось лишь гадать. Он боялся усесться на светильник или особо ценный раритет, какой-нибудь шедевр инопланетного искусства.

Хийар, висевший у потолка, с появлением тяжести спланировал вниз, прямо на хрустальное чудо. Все-таки сиденье, подумалось Марку, но не для людей, для фей и эльфов. Пол позади него внезапно вспучился, ударил под колени, и Анат заботливо проворковал:

– Кресло для почетного гостя! Садитесь, Судья Вальдес!

– Сегодня он в игривом настроении, – заметил Марк, усаживаясь.

– Мы любим играть, да и вы, мне кажется, тоже, – отозвался рини. – Жизнь без игр была бы скучна, как Вселенная без звезд. Но, к счастью, у нас есть и звезды, и игры.

Они помолчали. Затем Хийар промолвил:

– Я вспоминал рассказы Занту, моей тальде. Трое охраняли ее торговый караван, все трое – люди, земляне, но не похожие друг на друга, как светила Ахад, Экур и Одрис. Наш отец был для Занту… – Он прощебетал длинное-длинное слово, возможно, целую фразу, и пояснил: – Свет в Бездне Одиночества, так она его звала. Кроме отца, были еще Страшный и Непонятный.

– Почему Страшный?

– У него на лице росли волосы, очень много волос здесь и здесь, – Хийар коснулся щек и подбородка. – Еще он очень громко говорил и размахивал руками… Тальде его боялась.

– Этот Страшный – Степан Раков, а Непонятный, выходит, – Кро Лайтвотер, – сказал Марк. – Оба сражались с дроми и погибли на крейсере «Урал» вместе с отцом.

– Пусть от их праха зажгутся новые звезды. Они это заслужили. – Хийар совсем человеческим жестом склонил голову. – Они были отважными людьми, и совершенное ими не забыто на Куллате, на Файо, Арзе и в других мирах. Не забыто! Ты видишь сам: мне разрешили вам помочь, и вот я здесь.

Марк нахмурился.

– Разрешили помочь? Что это значит, рини? Мы в Федерации считаем, что лоона эо всегда нейтральны и никому не помогают. Сказать по правде, я был удивлен, когда…

Хийар прервал его плавным жестом.

– Ты Судья, рини. Я думаю, ты размышлял об эволюции законов. Сначала им подчиняются под страхом наказания, но с течением лет для многих и многих, для большинства, законы становятся обычаем, естественной привычкой – например, запрет на убийство. А что потом? Что происходит с законами, когда их соблюдают не сотни лет, как у вас, и даже не тысячи, а десятки тысяч? Что, рини?

– Закон становится социальным инстинктом, – ответил Марк. – Или, если угодно, нормой жизни, которая принята всеми и не требует механизма принуждения.

– Именно так. Но эти нормы различаются по важности, так как лишь иерархия меж ними позволяет избежать противоречий и конфликтов. Например, в ситуации, когда первый закон велит делать одно, а второй – другое. Тогда возникает вопрос: что важнее, что предпочтительнее? Ты, вероятно, встречался с подобной дилеммой.

– Да, и весьма нередко.

– Существует норма или, как тобою сказано, социальный инстинкт: лоона эо хранят нейтралитет, не вмешиваются в войны младших рас и никого не снабжают оружием. И есть другая норма, более сильная, чем принцип невмешательства: каждый товар или услуга должны быть оплачены по справедливой цене. Я ведь тебе говорил: мы – прагматичная раса! – Губы Хийара на миг растянулись в улыбке. Потом улыбка погасла, и рини сказал: – Вспомни, что случилось тридцать лет назад – точнее, тридцать четыре, в 2318 году по вашей хронологии. Дроми атаковали Данвейт и другие пограничные миры, мы не сумели их сдержать, и Федерация пришла на помощь. Ваш флот сражался вместе с нашими наемниками, и в том бою погибли тысячи, погиб отец и его люди, погибла твоя тальде… Лоона эо не забыли этот долг.

– Битва у Голубой Зоны… – прошептал Марк. – Я был там, но не видел гибели «Урала»… В боевом коконе смотришь на то, что является целью…

– Битва у Голубой Зоны, – повторил Хийар. – Наш долг! Поэтому лоона эо откроют людям путь в тоннели Древних.

– И ты…

– Я прилетел, именно я. – Хийар закачался на своем хрустальном насесте. Лепестки цветка вытянулись, приподнялись и охватили его тело до пояса. – Я прилетел, рини. Ведь это мой отец сражался в том бою! И только у меня есть родичи среди людей!

Вновь наступило молчание. Голова у Марка немного кружилась – сказывались избыток кислорода и низкая гравитация. Хоть его и считали почетным гостем, состав атмосферы в отсеке не изменился – похоже, удобства Хозяина были у Аната на первом месте.

– Считается, что одиночество невыносимо для лоона эо и причиняет им тяжкие страдания, – с осторожностью произнес Марк. – Но ты прилетел без своих соплеменников. Или Первый с Анатом способны их заменить?

– Нет. – Рини как бы оттолкнул руками воздух, сделав жест отрицания. – Разумеется, я необычный лоона эо, ведь мой отец – землянин, и это оставило след в психоматрице. Но и мне одиночество тягостно и непривычно… – Он повернулся к Марку и прикрыл глаза; в тени длинных ресниц голубоватые пятна над скулами стали заметнее. – Никто не полетел бы со мной, кроме тальде, – произнес Хийар, и его черты вдруг исказились словно от невыносимой боли. – Никто! Но в других лоона эо нет нужды. Разве я один? Разве мой рини не здесь? Разве я не могу его коснуться и получить нужную силу?

Он готов помочь, но при известных условиях – желает путешествовать вместе с братом, всплыли в памяти слова Бранича. Теперь Марк понимал, что это не каприз, а очевидная необходимость; лишь потомок фаата, способный к ментальному общению, годился в спутники Хийару. На ничтожную долю секунды он ощутил пришедшую извне тоску, тяжкий груз одиночества, горечь разлуки с привычным и таким безопасным мирком астроида; этот ментальный импульс пронзил его раскаленной иглой, заставив содрогнуться. «Поддержи, дай мне силы!» – будто взывал его рини. Ответом на этот молчаливый зов стала волна, несущая нежность и спокойствие. Марк не сумел бы сказать, что породило этот отклик, был ли он осознанным или инстинктивным, но казалось, что цель достигнута – лицо Хийара посветлело.

– Я чувствовал бы себя увереннее, если бы вы оба были здесь, – произнес он, и Марк догадался, что рини говорит о Ксении.

– Прости, но это невозможно. Наш поход – тайная операция Флота.

– Я понимаю, и я не в обиде. У вас свои обычаи, свои законы, и способ общения тоже свой. Вы прячете секреты за словами. Но в ментальной среде…

Протяжный аккорд прервал Хийара. Звуки еще плыли в воздухе, когда раздался голос корабля:

– Человек на связи. Требует Хозяина. Не такой, как наш почетный гость. Похож на капитана наемников. Должен что-то передать.

– Вероятно, офицер с флагмана эскадры, – заметил Марк. – Пойдем в рубку?

– Зачем, рини? Мы можем поговорить с ним здесь.

Хийар повел рукой, и знакомое окно раскрылось перед Марком. Но теперь не тьма и звезды виделись в нем, не жуткий лик Юпитера, не боевые корабли, а коммодор Тревельян-Красногорцев собственной персоной. Был он в облачении десантника, принявшем цвет ближайшей переборки и потому едва различимом; только блестели «спирали» на воротнике, а над ними громоздилось лицо, будто вырубленное из камня. Марк отметил, что годы и привычка к власти придали Олафу Питеру значительности. Он не слишком постарел, и сходство с лейтенантом, мужем Ксении, еще угадывалось, хотя и не очень явно.

Его лицо приблизилось, заполнив весь экран, взгляд уперся в лоона эо. Секунду-другую Командор разглядывал его, затем посмотрел на Марка и изобразил улыбку. Довольно кислую, надо признаться, – большой симпатии меж ними не было.

– Привет, Марк. – Голос коммодора лязгнул, точно ударили молотом по жестяному листу. – Давно не виделись. Много воды утекло.

– Здравствуй, Петр, – откликнулся Марк. – Не виделись мы тридцать с лишним лет. Годы текут, дети растут.

Ни словом, ни жестом Командор не показал, что помнит о сыновьях, оставшихся на Тхаре. О Ксении тоже не спросил, а произнес официальным тоном:

– К делу, камерады, к делу. Штаб прислал план операции. Прошу ознакомиться.

Лицо Олафа Питера исчезло, и в глубине экрана возникли листы с уже расшифрованным текстом.

– Прочитай, Анат, – сказал Хийар и пояснил, обернувшись к Марку: – Я плохо понимаю любые письменные знаки. У нас их почти не используют.

Около часа они знакомились с присланным сообщением и обсуждали план – весьма разумный, по мнению Марка. Он ожидал, что Командор, закончив с делами, все-таки спросит о Ксении или хотя бы про Павла и Никиту. Но этого не случилось; закончив разговор, Олаф Питер исчез с экрана, не помянув о Тхаре, бывшей жене и своих сыновьях.

– Ты опечален, – молвил Хийар, бросив взгляд на Марка. – Что тебя беспокоит, рини? Боишься того, что нам предстоит?

– Нет. – Марк покачал головой. – Этот человек, военачальник, говоривший с нами, был когда-то супругом сестры. Они расстались, но у них есть дети, двое сыновей. Он не пожелал узнать, где они и что с ними.

– Это странно. – Некоторое время Хийар размышлял, покачиваясь на своем насесте. – Лоона эо не забывают о родичах, и наши семьи – кажется, вы называете их так?.. – объединяются раз и навсегда. Члены семьи состоят в ментальном резонансе, и разорвать такие узы невозможно, это страшный удар для психики. Я не понимаю, как он мог расстаться с матерью своих потомков… Он здоров?

– Вполне, – ответил Марк с кривой усмешкой. – Я бы сказал, здоров, как бык. И, если верить слухам, у него были другие женщины, много женщин.

– Не могу представить… нет, не могу! У людей все так сложно! – Лоб Хийара прорезала вертикальная морщина. – Но ведь ты, рини, живешь с одной женщиной? В твоем сознании мелькает ее образ… я вижу ее… ее и вашу дочь…

– Люди – разные, – со вздохом пояснил Марк. – Кому одно, кому другое… Очень разные, рини!

– Ты должен мне об этом рассказать – не вообще о людях, но о вашей семье и вашей планете. – Лицо Хийара омрачилось. – Я ведь знаю лишь то, что наш отец погиб и ментальная связь с ним прервалась. Но как он жил? Как жили твоя мать, твоя сестра, ты сам? Ты Судья Справедливости, и я понимаю, что это значит… Но ты ведь не всегда был Судьей?

– Не всегда. Я воевал, до сражения за Тхар и после, воевал долгие годы.

– Расскажи мне.

– Это потребует много времени.

– Время не имеет значения. Важнее память о близких. – Эльф, сидевший в хрустальном цветке, повернулся к Марку и снова произнес: – Расскажи! Расскажи мне, рини!

Глава 7

Орбита Европы. Коммодор Тревельян-Красногорцев

25 сентября 2352 г., 03.15 Е.В.[44] Согласно распоряжению Штаба Флота 52/887GW от 19.09.2352, боевая группа первой эскадры седьмой флотилии в составе: тяжелый крейсер «Паллада», легкие крейсера «Дракон» и «Джинн», ударные фрегаты «Вереск», «Шиповник», «Анчар» и временно прикомандированный к группировке тяжелый крейсер «Один» – перебазирована с Киренаики в Солнечную систему. Группа находится вблизи Юпитера, в точке с предписанными координатами. Боекомплект полный. 25 сентября 2352 г., 11.43 Е.В. Получен секретный приказ Штаба Флота 52/122YZ от 25.09.2352. Подлежит вскрытию командующим эскадры. 25 сентября 2352 г., 15.08 Е.В. На борт крейсера «Паллада» прибыл коммодор Тревельян-Красногорцев. Полномочия сданы.

Заместитель командующего капитан Перри.

25 сентября 2352 г., 15.08 Е.В.

Полномочия приняты.

Командующий первой эскадры седьмой флотилии коммодор Тревельян-Красногорцев. Бортовой журнал крейсера «Паллада»

– Коммодор на борту! – выкрикнул вахтенный причальной команды.

Звук его голоса был слаще Олафу Питеру всех симфоний Земли. Он опять на «Палладе», на своем корабле, снова дышит привычным воздухом, в меру влажным, прохладным и всегда одинаковым; под башмаками громыхают плиты палубы, яркий свет заливает отсек, и пахнет в нем так упоительно, так знакомо – металлом и пластиком, озоном, смазкой и гидравлической жидкостью. Под люками шахт отстрела – ряд посыльных катеров; корпуса сверкают, крылья убраны, и на подъемниках – ни пылинки. Причальная команда, дюжина парней, замерли в строю, сверлят глазами начальство, ждут, когда их поприветствуют. Красота, порядок! Память о Гондване и Линде Карьялайнен, о семье и доме, больше не терзала Олафа Питера. Какая Линда, какая Гондвана! Какие дом и семья! Дом был здесь, и семья тоже. Вон стоят двенадцать молодцов – чем не семья?..

– Здрр-ррр ор-рлы! – рявкнул Командор и вытянул руку в салюте.

– Здррав-ком-рры-рры! – проревели в ответ двенадцать глоток. Двенадцать рук поднялись и опустились в едином движении.

– Вольно! Р-разойдись!

– Р-разойдись! По боевым постам! – сдублировал команду вахтенный.

Довольно кивнув, Командор направился к лифту. За ним поспевал адъютант Клайв Бондопадхай, тащил багаж вместе с винтовкой и докладывал, что на эскадре происшествий нет, экипажи в полной готовности, боекомплект загружен и передислокация прошла в указанные Штабом сроки.

– Капитан Перри? – спросил Олаф Питер.

– В ходовой рубке, коммодор. Ждет ваших приказаний.

Лифт остановился на палубе «А». У стены, под мозаичным панно «Сражение за Тхар», застыли шесть десантников. Если бы не парадная форма вместо боевых скафандров, можно было бы вообразить, что они сошли с картины: взгляд суровый, стволы за плечами, а на лицах такой энтузиазм, что хоть сейчас в атаку.

Отдав салют почетному эскорту и выслушав очередное «Здррав-ком-рры-рры!», Командор распорядился:

– Контейнер с багажом – в мою каюту. С этим, Клайв, поаккуратнее, ценный предмет. – Он показал на винтовку, затем кивнул десантникам: – За мной, парни! Шагом марш!

Палубу «А» украсили мозаикой двенадцать лет назад, в тридцатую годовщину рейда к Гамме и Бете Молота. Именно там корабль принял боевое крещение, но от служивших на нем в те годы не осталось никого – кроме, разумеется, Командора. Одни погибли, другие, отвоевав свое, оставили Флот, третьи вышли в большие чины, поднялись на капитанские мостики, сели в кресла начальников баз, возглавили эскадры и штабы. Но «Паллада», самый главный, самый ценный приз, досталась Олафу Питеру. Он любил свой корабль. И временами было у него предчувствие, что здесь он и умрет – умрет, но не покинет «Палладу». Корабль не женщина, его не покидают.

Десантники, печатая шаг, шли за ним двойной шеренгой. Мимо адмиральского салона, мимо кают старших офицеров, мимо обсервационного отсека, лазарета, бассейна, душевых, пунктов связи, питания и запасного командного… У рубки он остановился и отпустил эскорт. Входная диафрагма раздвинулась, открыв полусферическое пространство под высоким куполом. Командор вошел, принял рапорты капитана Перри и главного навигатора, сделал отметку в бортовом журнале и приказал выслать ремонтные бригады для осмотра кораблей, а прежде всего – аннигиляторов и маневровых дюз. Затем поинтересовался, что за лончак[45] болтается над Европой в двух мегаметрах от эскадры.

– Вероятно, он имеет отношение к нашей боевой задаче, – сказал капитан Перри и вручил Командору депешу из Штаба Флота за номером 52/122YZ. Олаф Питер принял ее, хмыкнул и удалился в свою каюту на палубе «А».

Там он первым делом снял портрет Линды, сунул его в ящик стола и повесил на стену винтовку. Она превосходно вписалась между голографическим изображением «Свирепого» и нишей, где хранился тактический шлем. Такая смена интерьера была, пожалуй, актом символическим, знаменовавшим конец семейной жизни и наступление нового периода, который, не исключалось, сулил и новые радости.

Закончив с портретом и винтовкой, Командор расшифровал послание Штаба, ознакомился с ним и сделал копии на памятном кристалле и в корабельном АНК. Он не был сильно удивлен – более ранняя депеша, та, что прислали на базу «Олимп», уже намекала, что задание окажется неординарным. А также, как думалось ему, весьма почетным! Нанести удар в сердце врага и завершить войну победой – что может быть почетнее?.. Теперь Командору стало ясно, зачем его эскадру призвали с Киренаики. Изложенный в депеше план предполагал, что выполнит его военачальник с изрядным опытом, командир решительный и твердый, которому сам черт не брат. А в таких делах конкурентов у Олафа Питера нашлось бы немного.

Вызвав дежурившего в рубке вахтенного, он велел к 18.00 собрать капитанов в адмиральском салоне на инструктаж и постановку боевых задач. Адъютанту было приказано обеспечить кофе, в меру крепкий, горячий и с каплей коньяка, а также проследить, чтобы у дверей салона и вообще на палубе «А» люди без дела не болтались. После этого Командор принял душ и переоделся. На борту он носил десантный комбинезон, предпочитая его полевой форме и мундиру.

Время, что осталось до совещания, он посвятил раздумьям над полученным приказом и решил, что это чистой воды авантюра. Приятная мысль! Ввязываться во всякие авантюры было его любимым занятием.

* * *

Считая с Командором и адъютантом Бондопадхаем, в салоне собралось ровно десять человек – семь капитанов и навигатор эскадры Лия Блисс. Сидели, как обычно, у овального стола из горной березы, что росла исключительно на Киренаике. Столешница в янтарных и желтых узорах не уступала по твердости камню; лица сидящих отражались в ней словно в золотистом зеркале.

– Внимание, – сказал Командор, вложив в приемную щель кристалл с записью. – Получен приказ, камерады. Отправляемся в рейд на Файтарла-Ата, чтобы закончить войну одним ударом. Код операции – «Pro aris et focis», в переводе с латинского – «За алтари и очаги». Не знаю, какой умник это придумал, но звучит хорошо.

В салоне повисла тишина. Девять пар глаз уставились на Командора с напряженным ожиданием, но он не спешил продолжать. Чтобы подчиненные осознали дерзость замысла, требовалось время.

Наконец Оскар Чен, капитан «Джинна», спросил:

– С какими силами идем, коммодор? В составе флота?

– Нет, Оскар, только мы. Семь кораблей.

Чен почесал шрамы на шее, под левым ухом.

– Оригинальный способ самоубийства… Как мы минуем боевые порядки дроми? Или в Штабе полагают, что у жаб случится спячка?

Командор вызвал запись, и на экране за его спиной повис огромный шар Юпитера. Красное Пятно в умеренной широтной зоне заглянуло в салон точно пылающий зрак циклопа. Правее Юпитера виднелся тусклый диск Европы, а рядом с ним угадывалась едва заметная черточка – корабль лоона эо.

– Мы пройдем тоннелями даскинов. Вход здесь, – Олаф Питер развернулся и ткнул в Красное Пятно, – а выход – у газового гиганта в системе противника. Мы окажемся во внутреннем пространстве, за линиями обороны, и атакуем вражескую метрополию. Но не только ее – там есть две технологические планеты, шахты на астероидах и семь боевых сателлитов на периферии. Всю информацию об этом я загрузил в АНК.

– Источник сведений? – прищурилась навигатор Блисс. Эта женщина любила точность и доверяла лишь Звездному атласу, да и то не всегда.

– Дополнение, присланное мне вместе с приказом Штаба, – сообщил Командор. – Недавно у Файтарла-Ата побывал разведчик. Удалось определить количество планетных тел и оборонительных сооружений, а также элементы их орбит. Ваша задача, навигатор: возьмите эти данные и рассчитайте дистанции от точки финиша до планет-целей.

– Через какой период времени, коммодор?

Олаф Питер поднял глаза к потолку.

– Дьявол знает! Ну, скажем, через десять стандартных суток…

Навигатор вызвала панель и погрузилась в вычисления. Паха, капитан «Одина», отхлебнул кофе из крохотной чашки, неодобрительно поморщился и произнес:

– Надо бы коньяка долить. Есть на этом корабле коньяк? А лучше бы ром с Ваала…

– На этом корабле шестнадцать палуб, два аннигилятора, дюжина боевых башен и чертова уйма цистерн с коньяком и ромом, – сказал Олаф Питер. – Можешь в них искупаться, Паха, но только после совещания.

К Пахе, старому другу, ветерану Флота и сослуживцу по «Свирепому», Командор питал большую слабость. Фрегат «Свирепый» погиб девятнадцать лет назад, столкнувшись с коррозионными минами, и в той катастрофе Паха лишился обеих ног. Правда, на биопротезах он двигался вполне уверенно, но говорил, что чешутся пятки и что лучшее средство от этого – ром.

Рафаэль Дахар, капитан фрегата «Вереск», самый молодой среди присутствующих, отодвинул пустую чашку.

– Разрешите вопрос, коммодор?

– Слушаю, капитан.

– Как мы попадем в тоннели Древних? Насколько мне известно, это никому не удавалось.

– Видели корыто, что болтается над Юпом рядом с нами? – Командор небрежно помахал рукой в сторону экрана. – Лончак нас проведет. Штаб информировал меня, что на этот счет есть договоренность. Не знаю, как наши стратеги столковались с сервами и их хозяевами, не знаю и знать не хочу. Факт, однако, налицо: здесь их посудина, и выходит, что лончаки готовы нам помочь. Они даже приняли в свой экипаж нашего представителя.

– Кого? – спросила Блисс, на секунду оторвавшись от расчетов.

– Судью Справедливости, – пояснил Олаф Питер. О том, что с этим Судьей он состоит в родстве, говорить было не обязательно. Любые сведения о частной жизни командира – лишний повод для болтовни и пересудов.

– Судья! – пробормотал капитан Перри. – Судья! Как бы нам это боком не вышло… У Судьи – право вето!

– Согласно полученной из Штаба информации, повода применить его не будет, – веско произнес Командор. – Мы боремся за алтари и очаги и закончим войну, как говорилось выше, последним сокрушительным ударом. Судья разделяет это мнение. – Оглядев подчиненных, он поинтересовался: – Есть еще вопросы?

– Не вопрос, а, скорее, сомнение, – молвил Збых Ступинский. Капитан крейсера «Дракон» слыл эрудитом, обладавшим к тому же редкой, почти эйдетической памятью. Библию, Коран и «Илиаду» он цитировал страницами и мог в любое время дня и ночи объяснить, кто такие Плиний, Рузвельт и Цезарь Борджа и чем знаменита королева Виктория. – Сомнение, – повторил Ступинский, – в том, что тоннели Древних вообще существуют. Это не факт, а всего лишь научный тезис, известный у ксенологов как гипотеза Монроза. Сей ученый муж высказал ее лет этак…

Олаф Питер снова ткнул пальцем в экран.

– А лончак – это тоже гипотеза?

– Лоона эо могут ошибаться, – заметил Ступинский, доливая из термоса кофе. – Они тоже люди. Почти.

– Верно, – согласился Паха под одобрительные кивки капитанов. – Алтари алтарями, но я бы не стал соваться в Пятно. Во всяком случае, с ходу.

– Осторожность еще никому не вредила, – сказал Роберт Перри.

– Торопливый петух попадает в суп, – добавил Оскар Чен.

– Не хотелось бы сесть на грунт всей эскадрой, – произнес Джен Панфилов, капитан «Шиповника», а Виктор Шакти с «Анчара» добавил:

– Шесть тысяч у нас в экипажах. Всем соваться нельзя. Риск слишком велик.

– Пошлем разведку, – предложил Дахар. – Мой фрегат! Ради алтарей и очагов моя команда живота не пожалеет.

Командор прочистил горло, и все разом смолкли.

– Во-первых, камерады, кто не рискует, тот не выигрывает. А во-вторых, – Олаф Питер оглядел сидевших за столом, – во-вторых, с ходу мы в Пятно не сунемся и фрегат не пошлем. На это есть у нас лончак. Слетает, проверит путь и вернется за нами суток через восемь-десять… Штаб предложил такой вариант, и я нахожу его разумным. Есть возражения?

Возражений не было.

Навигатор Блисс закончила расчеты и доложила:

– Дистанция от точки финиша до Файтарла-Ата примерно шесть с четвертью астрономических единиц,[46] а до второго объекта около пяти. Третья планета находится в менее выгодной позиции, по другую сторону от светила. Расстояние восемь, запятая, тридцать шесть. Нужны более точные данные?

– Нет, – сказал Командор, – не нужны. Ясно, что на маршевой тяге мы доберемся за пять-шесть часов и накроем цели внезапно. Предлагаю такую диспозицию: «Паллада» и «Один» идут к Файтарла-Ата, легкие крейсера – к технологическим планетам, где сопротивление наверняка окажется слабее. «Дракон» возьмет ближний объект, «Джинн» – более дальний. В каждой из трех групп – по фрегату, для разведки и оперативного прикрытия. Закончив с Файтарла-Ата, мы с Пахой выйдем на периферию и займемся крепостями. Чен и Ступинский проверят астероиды, а затем…

Он говорил, капитаны слушали, зная, что в подобных делах равных их командиру не найдется во всем Звездном Флоте. Он был блестящим тактиком, искусным в совершении набегов, внезапных атак и мнимых ретирад, грозивших противнику разгромом и полным распылением. Родись он раньше лет на семьсот, он, несомненно, стал бы великим корсаром, соперником Моргана и Дрейка, грабил бы колонии в Новом Свете, пускал на дно испанские суда или гонялся по Средиземному морю за турецкими галерами. Но Олаф Питер на судьбу не сетовал и ностальгией не страдал; в эпоху космических войн было не меньше приятных занятий и всевозможных врагов. Не испанцы, так дроми, не турки, так хапторы… Один черт!

Изложив в общих чертах план атаки, Командор кивнул заместителю, старшему среди капитанов. Он не так уж строго придерживался субординации, но привык, что Перри говорит после него – тем более что тот отличался здравомыслием и выступал по делу. Они с Перри хорошо дополняли друг друга; всякому авантюристу нужен приятель с холодной головой и, желательно, из породы скептиков.

– Мы подвергнем Файтарла-Ата полной санации? Я верно понимаю? – промолвил Перри. – Вплоть до уничтожения атмосферы и водной среды?

– И грунта до скального основания, а кое-где океанского дна и горных массивов, – пояснил Командор. – Известно, что большая часть правящих кланов сосредоточена на материнской планете. Нужны гарантии, что никто не уцелеет в подземных убежищах.

– Это нам под силу – с точки зрения энергетической мощности, – заметил Ступинский. – Но моральный аспект проблемы…

Олаф Питер ударил по столу кулаком – так, что подпрыгнули пустые чашки.

– Напомню, капитан: здесь не дискуссия о морали, а военный совет! Прошу высказываться по существу! – Он вдруг успокоился и произнес с хищной усмешкой: – Нам приказано зачистить планету, и мы это сделаем, клянусь Великой Пустотой! Ну а если в чем-то ошибемся, нас поправят. Главное, камерады, ошибиться вовремя… так ошибиться, чтобы от жаб даже пыли не осталось!

Эти слова были восприняты с энтузиазмом – пожалуй, всеми, кроме Ступинского. Но, будучи человеком военным, он умел подчиняться приказу.

Обсуждение деталей операции заняло еще минут сорок, после чего Командор распустил совет. Оставшись один в просторном салоне, он поднялся и начал медленно ходить вокруг стола, временами морща лоб и что-то бормоча сквозь зубы. Он пребывал в нерешительности, странной для человека его положения и опыта, но ни то, ни другое не помогало разрешить мучивший его вопрос. Теперь, когда приказы Штаба превратились в четкий план, надо было ознакомить с ним партнеров, лончака и Судью Справедливости. Разумеется, надо – ведь первый риск они брали на себя и могли вообще не вернуться из тех проклятых тоннелей, что наворотили Древние… Подобный исход был бы очень неприятен, так как ставил крест на всей операции. Но не это тревожило Командора, а совсем другие мысли, и причиной их был Судья Марк Вальдес, брат Ксении.

Спросить или не спрашивать?.. Сейчас, после разрыва с Линдой, ему особенно остро хотелось поговорить о старших сыновьях, о Павле и Никите, да и о Ксении тоже. Павлу уже сорок, Никите – тридцать восемь, оба зрелые мужчины… Где они, что с ними?.. Гордость боролась в душе Командора с желанием знать, самолюбие скрестило меч с любовью. Нехорошо они расстались с Ксенией, нехорошо, но что ему Ксения?.. Нашла другого, и дьявол с ней! А парни – его сыновья, и останутся ими, хоть перевернись Галактика! Хоть огнем сгори со всеми чертовыми звездами, провалами и пылевыми облаками! Его потомки! Только вот что они выбрали, чей род продолжат – Вальдесов или Тревельянов-Красногорцевых?

Спросить или не спрашивать?

Обдумав эту дилемму, Олаф Питер решил, что спрашивать не станет. О личном – не ко времени! Закончится дело, тогда и побеседуем о сыновьях и бывших женах… Их уже три – есть о чем поговорить!

Вызвав рубку, Командор велел соединить его с инопланетным кораблем. Он ждал, расправив обтянутые комбинезоном плечи и сохраняя на лице сосредоточенное выражение. Возможно, слишком строгое или суровое, не очень подходящее для свидания с родичем, которого не видел много лет. Впрочем, сейчас не родичи встречались, а коммодор первой эскадры седьмой флотилии с Судьей Справедливости.

Когда на экране возникли Вальдес и его спутник, тонкий и хрупкий, как десятилетний мальчуган, Олаф Питер кивнул и сухо произнес:

– Привет, Марк. Давно не виделись. Много воды утекло.

Глава 8

Тоннели Древних

Относительно Красного Пятна мы можем с уверенностью констатировать ряд следующих фактов. Во-первых, область Пятна на Юпитере прикрыта или скорее ограничена силовым полем неизвестной природы, которое наши зонды и корабли не в состоянии преодолеть. Начиная с полета «Коперника» (2088 г.), это доказано многочисленными экспериментами (Лю и Зимин, Фокс, Калюжный, Ариадес и др.). Во-вторых, аналогичные феномены обнаружены на газовых гигантах и протозвездах в различных, весьма удаленных друг от друга районах Галактики. В-третьих, распределение подобных объектов в галактическом пространстве не изотропно, а тяготеет к тем звездным системам, которые включают землеподобные планеты, способные в принципе породить жизнь или некогда ее породившие. И, наконец, в-четвертых: нам представляется несомненным, что экранирующее поле имеет искусственное происхождение и черпает энергию в мощных вихревых потоках упомянутых выше протозвезд. Совокупность этих фактов можно объяснить лишь единственным образом: перед нами древняя транспортная сеть, пронизывающая Галактику, и ее узлы (устья или точки входа-выхода) расположены в системах, обладающих условиями для возникновения жизни и цивилизации.

Эжен Монроз «Новые исследования Юпитера и проблема Красного Пятна», «Ксенологический альманах», 2285 год, том XXXVI, № 6

Облака и потоки газа, белесые, желтые, серые и грязно-коричневого оттенка, неслись в бешеном круговороте, закручивались спиралями, опадали фонтанами брызг, выстреливали змеящиеся щупальцы – любым из них можно было охватить по экватору Землю и сдернуть ее с орбиты. Иногда облачные массы расползались бесформенными пятнами величиною с тхарский океан или выглядели как горный хребет с тысячекилометровыми вершинами и чудовищными ущельями, по которым могли катиться шары-планеты; иногда что-то вздымалось, вспучивалось под этими эфемерными горами, прорывалось наверх словно выплеск внутреннего огня, и на склонах гор расцветали алые маки и багровые пионы. В любом из этих цветков мог утонуть земной континент. Сполохи молний озаряли эти картины ада, кололи глаз синим ослепительным блеском, заставляя жмуриться; не проходило секунды, чтобы не сверкнул очередной разряд, подобный когтистой лапе дракона. Звук был отключен, и от того бесконечный катаклизм казался особенно жутким – неслышные грохот и вой будили воображение, и оно добавляло к природным звукам вопли миллионов душ, что мучились в этой преисподней.

Страшное зрелище! Даже для Марка, видавшего всякие виды. Впрочем, в атмосферах газовых гигантов он не летал, поскольку сражения с дроми происходили в пустоте или на поверхности планет, пригодных для обитания. Было трудно представить схватку в облаках Юпитера; возможно, крейсера и фрегаты сохранили бы строй, но малые суда разметало бы в этой круговерти, как горсть сухих семян, влекомых ураганом. Что до Аната, то хоть он не являлся крейсером, но вел себя вполне пристойно, выдерживал курс и спускался к Пятну, словно не замечая буйства стихий и сверкания молний. Кто управлял кораблем в кипящем облачном вареве, оставалось лишь гадать; возможно, Первый, чьи руки лежали на пульте, или искусственный разум бейри, или они оба, соединенные нитью ментальной связи. Марк, во всяком случае, был всего лишь зрителем и мучился ужасно. Много, много лет он не летал в истребителе, но рефлексы пилота не умерли, и, ощущая на висках присоски боевого шлема, а под пальцами – гладкий пластик рычагов, он то дергал рукой, то пытался послать сигнал на двигатели. Иллюзия полета, но такая изнурительная!

Первый пошевелился в своем ложементе и произнес:

– Погасить экран, Судья? Думаю, так вам будет легче.

– Не надо.

– Это зрелище не для людей.

– Люди его видели не раз, – буркнул Марк, вспоминая об экспедициях «Коперника» и «Наутилуса», полетах Фокса, Ариадеса, Монроза и других героев прошлых лет. Не так уж много было их, десятка три или четыре, но они спускались в эти тучи, боролись с вихрями и даже смогли добраться до твердого ядра Юпитера. Человек упрям, и никакие виды ада его не устрашат.

Поблизости вспыхнула молния, и бейри слегка встряхнуло. Молнии тут были другими, чем на Земле и Тхаре, – разряд ветвился на множество отростков, то гаснувших, то загоравшихся опять, и длился этот фейерверк не долю секунды, а добрую минуту. Подумав об энергии, что исторгалась сейчас в атмосферу, Марк ощутил, как холодеет сердце. Этот огненный поток сожжет любой корабль, мелькнула мысль. Защиту придется усилить.

– Эскадре будет нелегко, – произнес он, но серв молчал – должно быть, констатация факта не нуждалась, по его разумению, в ответе. – Нелегко! – повторил Марк. – Они израсходуют на защитное поле четверть или треть энергии и потеряют еще столько же, чтобы уйти от газового гиганта в системе дроми. Это невосполнимый ресурс. С чем тогда сражаться?

– Они не потеряют ничего, Судья. – Голос серва был тихим и спокойным. – Ничего не потеряют, если будут двигаться за нашим бейри. Анат проложит безопасный курс.

– Что-то он сегодня неразговорчив, – сказал Марк, успокоившись.

– Летать здесь – нелегкий труд. Перепады давления и гравитации, магнитных и электрических полей, атмосферные вихри… Анату приходится это отслеживать по дороге к линзе. Он должен выбрать самый оптимальный путь.

– И ты ему помогаешь? – Марк покосился на узкие ладони Первого, прижатые к углублениям пульта.

– Нет, Судья. Он справляется сам.

– Значит, ты – пилот на страховке? Второй номер?

– Это излишне. Моя задача – открыть дорогу через линзу.

Экран, огромное окно над пультом и по обе стороны от него, заволокло туманной мглой. Похоже, бейри погрузился в газовый поток, но сквозь эту белесую субстанцию просвечивало красное – ровный немигающий свет, будто корабль парил над прожектором невероятных размеров. Тучи, подсвеченные этим сиянием, сделались слегка розоватыми и серебристыми, приняв оттенок перламутра, потом розовыми и алыми, цвета голубиной крови. Это было очень красиво, и Марк решил, что непременно расскажет об увиденном жене и дочери – возможно, даже попросит у Первого видеозапись. Майя вряд ли соблазнилась бы таким пейзажем, ее больше занимали люди и человеческие лица, но Сашка, в юном своем возрасте, обожала рисовать всякое инопланетное. Сюжет как раз для нее, подумалось Марку, но потом он вспомнил, что миссия их тайная и что братец Анте, хитроумный легат, связал его клятвой.

– Линза. То, что вы считаете Красным Пятном, – молвил Первый, показывая на разгоравшееся внизу сияние.

– Линза – увеличительное стекло, – отозвался Марк. – Это имеет отношение к Пятну?

– Нет, Судья. Силовое поле, прикрывающее устье, формой подобно двояковыпуклой линзе. С тем же успехом я мог бы назвать его фильтром или шлюзом.

– И ты откроешь этот шлюз? Как?

Серв промолчал. Вероятно, лоона эо не желали делиться этим секретом с людьми.

Подождав немного, Марк произнес:

– Я думал, что дорогу в тоннель откроет мой рини.

Опять ни слова в ответ. Кстати, Хийар отсутствовал в рубке, так что третий ложемент был не занят. Марку чудилось, что рини словно погрузился в сон или какой-то транс, оберегавший его разум. От чего? Может быть, ментальное поле на корабле, к которому добавились чувства и мысли Марка, его волнение, невольный страх и любопытство, стало слишком напряженным? Резкие частые колебания поля он ощущал, не понимая их причины – то ли он сам являлся источником этой нестабильности, то ли трудившийся в поте лица Анат. Во всяком случае, такие перепады были Хийару неприятны; он, очевидно, привык к невозмутимому спокойствию. Надо думать, в его астроиде царили тишь да благодать.

Экран полыхнул багровым, и руки Первого на пульте напряглись. Это не было каким-то движением, игрою мышц или трепетом пальцев; ничего такого Марк не заметил, уловив лишь мысленное усилие, некий краткий мощный импульс, словно сорвавшийся с невидимой антенны. К нему вдруг пришло понимание, что это не пароль, не кодовый ключ к вратам тоннеля, а сигнал иной природы, неизмеримо более сложный, чем любая посылка из букв, слов или других неведомых знаков. Психоматрица, отпечаток личности, подтверждающий, что у входа – тот, кого необходимо пропустить?.. Но чей это образ, чья печать? Возможно, расы лоона эо?

Бродила среди звезд легенда, что Древние, покинув Галактику, оставили вместо себя заместителей, близкий им народ или каких-то созданий, не исключалось, что искусственных, надзиравших за порядком и наделенных правами судить и карать. Разумеется, эти Владыки Пустоты могли проникнуть в транспортную сеть даскинов, чтобы перемещаться от звезды к звезде, из мира в мир, быстро и внезапно, не тратя времени на прыжки, без звездолетов, сложных приборов и контурного привода. Сами лоона эо никак не подходили на роль подобных заместителей – слишком замкнутый был народец, слишком пугливый, ценивший больше всего удобства и спокойствие. Но на их счет имелась другая легенда, гласившая, что лончакам известна суть Владык и что они, возможно, связаны с этими загадочными существами.

«Возможно» Марк отбросил. Если Владыки Пустоты существовали в самом деле, то раса Хийара, по тем или иным причинам, была им близка. Весьма близка! Мог ли иначе бейри попасть в тоннели Древних? Да еще с человеком на борту!

Багровое зарево померкло, и теперь на экране царила густая бархатная тьма. Ни проблеска света, ни звездных искр, ни пляски газовых потоков над Юпитером и никаких ориентиров… Марку, однако, казалось, что корабль неподвижен, и это чувство было странным – ведь в реальном пространстве покой и движение относительны, а в Лимбе эти понятия вообще исчезают. Но бейри не прыгнул в Лимб, определенно не прыгнул! В жизни Марка были сотни таких прыжков, и помнился ему тот леденящий холод, то ощущение бездны и исчезнувшего времени, которое терзает душу в краткий миг прыжка. Сейчас ничего подобного он не испытывал.

– Прошли линзу, – раздался негромкий голос серва, и тут же заговорил Анат. Он произнес певучую длинную фразу – должно быть, на языке лоона эо, – и перешел на лингву Земли:

– Жду поздравлений, Судья. Первый корабль в тоннеле Древних за много, много лет. И вы на его борту!

– Ты молодец, поздравляю! – промолвил Марк, развеселившись. Почему-то Анат казался ему пушистым игривым котенком, который требовал внимания и ласки. Очевидно, этот образ был приятен кораблю – в рубке послышалось довольное урчание, словно в каком-то углу действительно прятался кот.

Выбравшись из крепких объятий ложемента, Марк спросил:

– Что теперь? Направимся к Файтарла-Ата?

– Не сразу, Судья, – откликнулся серв. – Надо подождать лло’олл. Недолго. Меньше двух часов по земному времени.

– Как ты сказал? Ло-ол? Что это такое?

– Устройство перехода. Оно появляется циклически у каждого устья, в ритме пульсирования транспортной сети. Самый близкий термин в вашем языке… – Первый на секунду задумался. – Да, ближе всего Зеркало. Зеркало отразит корабль в нужную точку. Как бы отразит… Это вполне допустимая аналогия.

За спиною Марка раздался шорох, и он, обернувшись, увидел Хийара. Вид у рини был не очень бодрым – лицо поблекло и осунулось, пятна под глазами потемнели. Марк уже знал, что это признаки нервного стресса или как минимум плохого самочувствия. Но они исчезали с удивительной скоростью; не прошло и пяти секунд, как краски жизни вернулись к Хийару, он провел тонкими пальцами от плеч к поясу и сделал жест, будто стряхивая водяные капли. Должно быть, это означало, что с ним все в порядке.

– Мне казалось, что сеть постоянно готова к работе, – произнес Марк.

– Это было бы неправильно, Судья, – заметил Первый Регистратор. – Система такого уровня сложности и столь протяженная потребляет много энергии. Затраты снижаются, если она подобна живому организму. Вдох, выдох… прилив, отлив… периоды активности и релаксации… долгий сон и краткий миг пробуждения. Не забудьте, что речь идет о… – Первый опять сделал паузу, явно подбирая слова. Затем продолжил: – Об астроинженерном комплексе, размер которого сравним с Галактикой. Подобные масштабы требуют самых экономичных решений. Таких, как это.

Он прикоснулся ко лбу, и Марк понял, что Первый говорит о мозге. Моделированием ментальных процессов на Земле занимались давно, еще с конца двадцатого столетия, и искусственный разум, непрерывно совершенствуясь, стал одной из базовых опор цивилизации. Но сотворить существо, наделенное самосознанием и во всем эквивалентное человеку, пока не удавалось. Роботы и другие мыслящие системы имели определенные ограничения и не могли заменить людей в творческих профессиях, да и на поле боя тоже. Тайна гениальности была не раскрыта, а за нею маячили другие, столь же загадочные феномены – ментальный обмен, телепатия и прекогнистика.[47] Несомненно, подумал Марк, лоона эо продвинулись дальше на этом пути – их биороботы высшего класса, такие, как Первый Регистратор, осознавали свое «я», свою индивидуальность.

Взглянув на рини, он заметил, что тот слушает Первого с не меньшим интересом. Отчего бы? Если лоона эо знали, как проникнуть в транспортную сеть, то остальное им тоже должно быть известно – о ее периодических пульсациях, об устройствах переноса, которые Первый назвал Зеркалами, о линзах, прикрывавших устья, и всем остальном. Такие данные могли храниться в памяти сервов подобно тому, как люди хранят информацию в логических машинах, но разве Хийар не ознакомился с ней? Не выяснил детали и подробности перед неведомой, даже опасной дорогой? Это выглядело странно. Тем более что Хийар – так, во всяком случае, думалось Марку – не был легкомысленным юнцом: старший Вальдес встретил Занту в 2266-м, а это значило, что по земному счету лет рини разменял девятый десяток.

Его узкая ладонь легла на плечо Марка.

– Пойдем к деревьям и озеру. Если нужно ждать лло’олл, мы сделаем это, любуясь водяными цветами.

Они покинули рубку, миновали коридор и ведущий к саду шлюз, добрались до пруда с кувшинками и сели на скамью. Марк заметил, что на сей раз гравитация в отсеке низкая, не больше 0,3 g – Анат, как обычно, заботился об удобствах Хозяина.

Но диктовалось ли это сибаритской привычкой или физиологической необходимостью? Тяготение в астроидах не превышало трети планетарного, и за тысячи лет – возможно, за десятки тысяч! – лоона эо привыкли жить в поле низкой гравитации. Куллат, Арза, Файо и другие их миры в Розовой Зоне стали чем-то вроде заповедников; их берегли, их украшали редкостями со всех концов вселенной, их посещали – но только в гравикомпенсаторах. Человек Земли мог вынести вдвое, втрое, впятеро большую тяжесть, даже пятнадцать-двадцать g за краткий миг, но лоона эо это было недоступно. Сервы утверждали, что даже на Марсе у Хозяев нарушится кровообращение, а на планете земного типа треснут кости. Лоона эо были хрупкими существами, зато в стерильных условиях астроида жили долго – как долго, о том ксенологи лишь спорили и гадали.

– Тобой владеет чувство, которое я не могу определить, – произнес Хийар, глядя на огромные кувшинки. – Удивление?.. Желание знать?.. Нет, оттенок другой… Как будто ты стоишь перед проблемой, которую не в силах разрешить… Что это, брат мой Судья?

– Недоумение, – ответил Марк, – у людей это чувство зовется недоумением.

– Я запомню. И что его вызвало?

Марк задумался. Общение с хапторами и кни’лина приучило его к осторожности; неловкое слово или жест могли обидеть чужака, вызвать недоверие или презрение. При контактах с кни’лина было нельзя упоминать некоторые виды пищи, сидеть на стуле (только на полу!) и отзываться без искреннего восхищения о лидерах этой расы. Хапторам, наоборот, полагалось демонстрировать собственное превосходство и хвастать боевыми подвигами; любой, кто не убил врага, а лучше – двух или трех, был, по их понятиям, личностью ущербной и недостойной. Вот сервы, те никогда не обижались! Даже подстраивались под землян, копируя их поведение и обычаи! Психика хамелеонов, существ зависимых и подчиненных… Но вряд ли она присуща самим лоона эо, подумал Марк.

– Мне казалось, – осторожно вымолвил он, – что ты знаешь о даскинах больше Первого. И об этих Зеркалах, пульсациях и остальных феноменах. Скажем, о том, как попасть в тоннели Древних. Однако…

Хийар взмахнул четырехпалой рукой.

– Однако это сделал не я, а Первый – вот что вызвало твое недоумение! Здесь нет ничего загадочного, рини. Первый – не обычный серв, а один из хранителей знания о даскинах и их артефактах. Все это изучают мудрецы, а я не мудрец, я слишком юн.

– Слишком юн?

– Разумеется. Я еще живу в семейной группе старших и покину ее не скоро – возможно, через двести или триста ваших лет.

– Тогда ты увидишь моих праправнуков. Отыщи их и передай привет от славного предка, – пробормотал Марк. Потом спросил: – Почему же к нам отправили тебя, а не одного из ваших мудрецов?

– Потому, что я сын своего отца. И еще потому, что я молод. Прости, рини, но я не смогу повидать твоих потомков… – с сокрушенным видом произнес Хийар. – Связи с ментальным полем семьи и всего астроида крепнут с течением лет, и в будущем мне их не разорвать… Так что обратись со своей просьбой к Первому.

Над поверхностью воды вдруг поднялась узкая змеиная головка в янтарной чешуе. Существо – то ли рыба вроде угря, то ли в самом деле змейка – склонилось над водяным цветком и стало пощипывать лепесток быстрыми птичьими движениями. Еще три такие же твари вынырнули у других кувшинок и принялись за обед. Потом вся компания взмыла в воздух, и Марк увидел крохотные лапки, полупрозрачные трепещущие крылышки и гибкие тела миниатюрных дракончиков.

– Первый мог бы справиться без тебя? – поинтересовался он. – С этим нашим делом? Я имею в виду проникновение в тоннель и рейд к Файтарла-Ата.

– Вероятно. Но, как говорят военные в ваших старых фильмах – а я посмотрел их немало! – планируя операцию, не забудь о подкреплении. То есть о Хийаре из астроида Анат.

– Это шутка?

– Нет, рини, нет. – Хийар помолчал, любуясь играющими над прудом дракончиками. Потом неожиданно спросил: – Скажи, что ты знаешь о психологии роботов? Точнее, созданий с искусственным интеллектом?

– Немногое – то, что мне преподавали как будущему офицеру. Минимум математики, а в основном – управление УБРами. Это наши боевые машины.

– Дело скорее в философии, чем в математике, – произнес Хийар. – Создавая разум, чего мы ждем от него? Каким хотим видеть, что желаем получить – раба, слугу, помощника, соперника? Может быть, бога?.. Это, рини, философские вопросы. Надо их решить, прежде чем браться за… хм-м… за паяльник. – Он улыбнулся. – Паяльник? Я правильно сказал?

– Да, есть такой древний инструмент, – подтвердил Марк. – Но к чему ты клонишь, братец?

– К барьерам и ограничениям. Нам не нужны соперники и боги и не нужны тупые рабы. Так что, трудясь над искусственным разумом, мы идем по струне над пропастью. Мы должны сотворить умных, сильных и долговечных существ, но позаботиться при этом о своей безопасности. Мы должны понимать, что создаем новую расу – не врагов, не соперников, но преданных друзей. А преданность нуждается в гарантиях. Гарантия – это барьер, который нельзя перешагнуть.

Марк кивнул.

– Ясно. Для нас эта проблема не новая. Еще в двадцатом веке Айзек Азимов…

Он не закончил – губы рини сложились в улыбку.

– Азимов, ваш ученый и творец фантазий, – все еще улыбаясь, произнес Хийар. – Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

– Ты знаешь?.. – Марк искренне удивился. – Но откуда?..

– Вспомни, рини, что мы торгуем с вами два с половиной столетия и получаем в обмен ваши книги, ваши фильмы, ваши картины, мелодии, записи, даже мифы, сочиненные в глубокой древности. Долгая жизнь лоона эо нуждается в украшениях и развлечениях… Одним приятно взглянуть на танцы, другим – на хроники войн и катастроф, третьим нравится ваша живопись и музыка… А я ищу сказки о роботах, о разуме, подобном человеческому, который вы так и не создали. Это помогает лучше понять людей.

Хийар смолк. Сделав изящный пируэт, дракончик спустился к нему на колени, вытянул гибкую шею и что-то чирикнул. Спинка крохотного существа отливала золотом, глаза мерцали, как пара изумрудов. Хийар посадил его на ладонь, подбросил в воздух и сказал:

– Должен отметить, что Первый закон Азимова, как и два других, не содержат идею эмоциональной связи. Конструктивные ограничения, и только! Барьер, порожденный иррациональным страхом перед бунтом роботов… Очень примитивно, рини, примитивно и не нужно – вы ведь уже столкнулись с тем, что искусственный разум, обладающий свободой воли, не способен к насилию над живыми существами.

– Да, – подтвердил Марк. – У нас это положение называют теоремой Глика – Чейни.[48]

Он слушал Хийара с большим интересом, гадая, какой будет сделан вывод из этих речей, какие откроются ему секреты. Очевидно, связь сервов с лоона эо не являлась чем-то примитивным, подчинявшимся формуле «раб-господин», «слуга-хозяин»; были иные точки контакта, соединявшие обе расы в цельный устойчивый монолит. На Земле и в других мирах Федерации роботы любого класса считались полезным инструментом и не более того; данный элемент техносферы никогда не рассматривался как нечто связанное с человечеством на уровне эмоций. Возможно, потому, что эти кибернетические устройства уступали сервам по всем параметрам.

– Ты, вероятно, знаешь, что состав дипмиссии на Луне мы обновляем каждые семь-восемь лет, – вымолвил Хийар. – Одни сервы возвращаются в астроиды, другие прилетают им на смену. То же самое – с экипажами торговых кораблей и с теми сервами, что трудятся на Данвейте, Тинтахе и в других мирах Голубой Зоны.

– Да, это мне известно, – произнес Марк. – Наши ученые и дипломаты уверены, что такая смена преследует некую цель. Например, вы хотите, чтобы больше сервов приобрели опыт контакта с человечеством. Или с другими расами – в тех мирах, куда летают ваши торговые караваны.

– Опыт просто передать – вот так… – Рини сделал уже привычный жест: коснулся лба и вытянул руку к Марку. – Причина другая, более глубокая. Мы нуждаемся в сервах, и это понятно: сервы – наши помощники, и без них мы словно… словно… Есть в вашем языке подходящая идиома?

– Как хромой без костыля, – сказал Марк.

– Хромой?

– Человек с поврежденными ногами, которому необходим костыль, палка для опоры. Это старинное понятие.

– Опора, да… сервы действительно наша опора… – задумчиво протянул Хийар. – Мы нуждаемся в них, но равновесие требует, чтобы и они нуждались в нас. Взаимная необходимость укрепляет наш симбиоз.

– Вы контролируете их воспроизводство, – высказал догадку Марк. – Или рождение? Какой термин будет уместным в случае биологических машин?

Но рини сделал жест отрицания.

– Нет, этим они занимаются сами. У сервов, однако, есть потребность в контакте с лоона эо – пусть эпизодическом, но совершенно необходимом. Раз в несколько лет серв должен увидеть живого Хозяина, увидеть хотя бы издалека, а лучше – заглянуть в его лицо, поговорить с ним, испытать прикосновение его руки. Если этого не случится, серв будет чувствовать себя несчастным, потерянным, ненужным – как ты или я в долгой разлуке с близкими. Его существование лишится смысла; некому помогать, некого радовать и защищать, и ждать похвалы тоже не от кого… Вот почему мы забираем сервов обратно в астроиды. Иначе – сильнейший стресс и гибель.

– Это та эмоциональная связь, о которой ты говорил?

– Да, рини. И нужда в контакте с лоона эо тем настоятельней, чем более сложным делом занят серв. А что сложнее странствий в тоннелях даскинов?.. Вот почему я здесь – Хийар из астроида Анат, необходимое подкрепление! – Он положил хрупкие пальцы на висок Марка. Они были теплыми, и от них струились токи нежности и силы. – Это первая, но не единственная причина, брат. В сущности, я подобен серву, много лет не встречавшему Хозяина. Там, в астроиде у Куллата, – моя тальде и другие родичи, но это только часть… возможно, большая, ведь я – не человек, я лоона эо… – Его глаза затуманились и потемнели, приняв цвет аметиста. – Другая часть – наш отец, ты, твоя сестра, ваши потомки… Отца я уже не увижу… Но как мне жить, не повидавшись с тобой? И вот я здесь… мы говорим, я прикасаюсь к тебе, смотрю в твое лицо… Я счастлив, рини!

Члену семейной группы лоона эо ни в чем не откажет… луну достанет с неба… – вспомнились Марку слова Бранича. Внезапно он понял, что они с Хийаром – в равной позиции: Марк Вальдес с каплей чуждой крови и странным даром, пришедшим по наследству, и его инопланетный брат, чей родитель был человеком Земли. Оба в какой-то степени изгои… Наверняка, подумал Марк, рини труднее, чем ему: у него была Майя, была Ксения, были предки и потомки, а Хийар – единственный в своем племени, редкий уникум, лоона эо с человеческой психикой. Пусть не в полной мере, но все же, все же… Все же не такой, как его соплеменники, – и он, Марк, не такой, не совсем человек… Эта инаковость объединяла их столь же прочно, как братские узы и память об отце.

Он хотел сказать, что тоже счастлив, что не забудет Хийара и когда-нибудь, через двадцать, тридцать или сорок лет, поведает дочери о нем как о самой драгоценной из фамильных тайн, но тут в небе над садом раскрылось окно, полное серебряного света.

– Лло’олл, – молвил Анат. – Первый просит Хозяина и Судью проследовать в рубку. Он сказал, что вас ожидает великолепное зрелище, столь же прекрасное, как луна Куллата.

* * *

Нет, эта завеса не походила на зеркало или луну Куллата – скорее на гигантский водопад из миллионов серебристых струек. Он висел в окружающем корабль мраке, и чудилось, что воды его неподвижны, заморожены вселенским холодом, но в то же время текут, струятся от периферии к центру, исчезая там словно в колодце без дна. Формой водопад напоминал дисковидное тело с нечеткими краями, причем вообразить его размеры никак не удавалось; возможно, он был величиной с планету, возможно, с космическую станцию, что плавала над кольцами Сатурна, но не исключалось, что все это – иллюзия, что серебристый диск увеличен экраном, и его истинный диаметр не больше суповой тарелки. Так ли, иначе, но мнимая или реальная игра струй и света на поверхности этого миража не отпускала взгляд, притягивала его, точно источник странной необоримой силы. И Марк смотрел, смотрел как зачарованный.

– Опасное зрелище, – послышалось за его спиной. – Опасное для тебя, рини. Такой же эффект, как у предметов, которые вы называете гипноглифами.[49]

– Можно отключить экран, но мы будем здесь немногие мгновения, – послышался голос Первого Регистратора. – Ничего плохого с Судьей не случится.

– Но там, в Бездне, о которой ты рассказывал, там повсюду Зеркала… Это опасно для него?

– Не думаю, Хозяин. По тем Зеркалам всегда скользят картины. Гипнотическое воздействие исключено.

– Надеюсь. А сейчас я хочу, чтобы вы с Анатом поспешили. У людей такая хрупкая психика…

Звуки долетали до Марка, но смысл слов был непонятен. Что-то мешало сложить их в цепочки фраз, сообразить, о чем беседует Первый с Хийаром, вслушаться в их голоса с тем вниманием, какого требовали эти загадочные речи. Опасность… Бездна… Зеркала… Картины… Слова проносились мимо, не порождая никаких ассоциаций. Он смотрел. Даже ментальные импульсы, что шли от Хийара, не будили в сознании ровным счетом ничего.

– Приближаемся. Не нужно маневрировать, Анат, устье само нас затянет.

– Где мы окажемся, Первый? В Лимбе или все-таки в нашей Галактике?

– Мы уже не там и не тут, Хозяин. Эти ходы проложены через…

Незнакомое слово – долгое, певучее. Оно тоже не задержалось в памяти Марка.

Серебряный водопад надвигался, разгоняя тьму, оттесняя ее к краям экрана. Казалось, что струйки бегут все быстрее, все стремительнее – или то был эффект движения?.. Темная полоса, окаймлявшая диск, исчезла, и теперь он больше походил на огромную планету, затянутую покровом туч; корабль падал на нее целую вечность и никак не мог упасть.

– Достигли точки отражения. Сейчас…

Время остановилось. Не так, как в Лимбе, где его отсутствие угнетало разум, заставляя испытывать неудобство и смутную тревогу. Здесь время будто замерло на ничтожный миг и снова принялось отсчитывать секунды, те полновесные мгновения, что ощущает человек. Вдох, выдох, вдох, выдох… трепет ресниц и мышц… пульсация крови, тесная хватка ложемента, льющийся в кабину свет, негромкий шелест… нет, скорее шепот…

Марк очнулся.

– С тобою все в порядке, рини?

– Да. – Он пошевелил руками, ощупал гладкую поверхность пульта. Потом спросил: – Что это было, Хийар? Сон? Мираж? Кажется, я…

От рини пришли не слова, но обволакивающее чувство покоя и безопасности. Марк отметил, что в ментальном поле корабля уже нет того напряжения, что ощущалось над Красным Пятном, перед входной линзой; очевидно, попасть в тоннель даскинов было сложнее, чем перемещаться с помощью Зеркал. А в том, что они переместились, Марк не сомневался – вот только куда?

Он поднял голову, всмотрелся в экран и, потрясенный, выдохнул:

– Великая Галактика! Это что такое?

Корабль повис в сияющем пространстве, бесконечном и глубоком, как необъятная Вселенная. Здесь не было звезд, но был свет, пронизывающий эту огромную пустоту, свет, который не давал привычных ориентиров вроде неба или других источников, свет, как бы существующий сам по себе. В этом ровном и мягком сиянии что-то вращалось, окружая бейри многослойной спиралью из тысяч и тысяч – возможно, миллионов, – жемчужных бусинок или пластинок, вырезанных из перламутра. Смутные тени скользили по их поверхности, переливались неяркие краски, вспыхивали и гасли какие-то образы, недоступные глазу, ни даже ментальному восприятию. Марку чудилось, что еще немного, и тени сложатся в ясную картину, которую он сможет рассмотреть и понять, но чувства обманывали: в этом призрачном хороводе он не угадывал ничего.

– Бездна, – произнес Первый Регистратор. – Место, куда сходятся все пути. Вы, земляне, назвали бы это вокзалом или главной пересадочной станцией.

– А эти блестки… эти жемчужные шарики… – начал Марк, протягивая руку к спирали.

– Зеркала, Судья. За каждым – тоннель, подобный тому, в который мы попали в Солнечной системе. Огромное множество Зеркал и тоннелей. Никто не знает, сколько их.

– И все открываются в мирах, подобных Юпитеру?

– Не обязательно. Есть другие пункты пересадки, не такие крупные, и от них идут разветвления планетных сетей. Иногда эти планеты похожи на Землю, иногда – нет.

Воцарилась тишина. Оглянувшись, Марк увидел, что рини молча любуется сказочным зрелищем; отблески света играли на его лице и золотистых волосах, придавая Хийару вид задумчивый и торжественный. Он ничего не спрашивал и, очевидно, не интересовался, как устроено то или это; его пленяла только красота, и главным в спектре эмоций рини были благоговение, восторг и радость. Так, должно быть, сказочный эльф глядел бы на седьмое небо, на Эдем, куда он вознесся, отряхнув грязь и пыль Земли.

Спираль из Зеркал-жемчужин теснее смыкалась вокруг «Аната». Они уже не выглядели мелкими; приближаясь одна за другой, они вырастали в размерах, становились похожими на диски из полированного серебра, таившие в своей глубине нечто смутное, прорывавшееся на поверхность то всплеском сине-зеленой волны, то алым разливом вечерних зорь, то темным угловатым росчерком камня или какой-то неясной конструкции. Несомненно, эти видения что-то означали, но их немой язык был непонятен Марку. Такая мука – смотреть, не понимая! В этом он отличался от рини, он был человеком, а потому ценил знание выше красоты. Хотя, вероятно, нашлись бы люди, пусть не очень многочисленные, готовые оспорить этот тезис.

– Там что-то двигается, – наконец промолвил Марк. – Но я различаю только тени и цветные пятна, что мелькают в Зеркалах, только половодье красок и неясные контуры… Что это такое? Есть ли смысл в этих фантомах?

– Вы не видите, Судья? – спросил Первый, скрестив на груди тонкие руки и глядя на Марка. – Да, разумеется, не видите… зрение у Древних было устроено иначе… Я бы даже не назвал это зрением – восприятие, вот более точный термин. – Серв отвернулся и возвысил голос: – Анат! Судье Вальдесу недоступны картины в Зеркалах. По отношению к гостю это невежливо.

– Моя вина, – послышалось в ответ. – Не смог уловить его желания.

– Желания сколько угодно, нет возможности, – проворчал Марк. – Что, к примеру, здесь? Эти коричневые разводы на сером фоне и мелькание желтых пятен? И эти синеватые…

Он замер, не спуская глаз с экрана. Тени и пятна в ближайшем Зеркале внезапно сложились в ясную картину, изображение стало четким, выпуклым, рельефным. На переднем плане – серые пески и барханы, поросшие кое-где кустами с синей корой; их изломанные стволы и ветви были больше похожи на костяки древних ящеров, чем на живую растительность. Вверху – желтое низкое небо с двумя светилами, гигантским багровым и еще одним, совсем маленьким, но коловшим глаза ослепительным блеском лучей. На горизонте жаркую пустыню обрамляла стена гор, рассеченных трещинами и ущельями; некоторые пики будто пронзали охристые небеса и таяли в запредельной выси. Этот источавший зной пейзаж не был, однако, безлюдным – среди барханов носились всадники на больших рогатых тварях, метали копья и рубили друг друга каким-то оружием, топорами или клинками на очень длинных рукоятях. Безмолвие и ярость схватки производили жуткое впечатление; Марк даже не сразу осознал, что сражавшиеся – люди, гуманоиды с лицами-черепами, обтянутыми сероватой кожей.

– Теперь вы видите, Судья? – раздался голос Первого. – Видите мир, в который можно попасть через это Зеркало?

– Да… – прошептал Марк, – да, вижу…

– Когда-нибудь вы найдете эту планету, – сказал Хийар за его спиной. – Или не найдете… Но это не повод для огорчения, рини. Через несколько тысячелетий они сами вас разыщут.

Марк промолчал. Другой диск приближался к «Анату», и в его глубине возник океан – изумрудный, спокойный, кативший ровные мелкие волны на золотистую ленту пляжа. Небо было глубоким, мирным, голубым, а за полосой песка стояли стройные деревья, точь-в-точь как гондванские пальмы – Марку даже почудилось, что перед ним Гондвана, мир теплых морей и благодатных островов. Но вот в прогалине среди деревьев открылась хижина или, скорее, бунгало, оплетенное зеленью, а перед ним – кресло?.. табурет?.. сиденье?.. Больше всего это походило на корзинку с ножками и выгнутой плетеной спинкой. Сидевшее в ней существо отличалось от человека – плотный шерстяной покров был антрацитово-черным, пальцы всех четырех конечностей – длинными и гибкими, челюсти – массивными, темные крохотные глазки прятались под валиками надбровных дуг. Обезьяна?.. Но лицо странного создания было отмечено печатью интеллекта, а над головой парила сложная конструкция из тонких разноцветных нитей и ограненных кристаллов. Явно не украшение дикаря, а какой-то прибор, отметил Марк.

Он не отказался бы разглядеть подробнее этот мир, но Зеркало сдвинулось. В следующем кипели тучи, стремительно неслись лиловые и фиолетовые облака, сверкали молнии; вероятно, то был один из газовых гигантов, подобный Юпитеру. Эта картина была довольно частой и отражалась во множестве Зеркал; в других Марку являлись космические дали с рисунком незнакомых созвездий, некие сооружения, висевшие то в пустоте, то рядом с раскаленными светилами, девственные миры, поражавшие буйством красок, кипением жизни, или мертвые планеты, где ветер кружил пыль над руинами городов и руслами высохших рек. Такие пейзажи угнетали – особенно мир с почти беззвездным небом, темный и мрачный, как сама преисподняя. Марк решил, что то была планета, затерянная в Провале среди витков Галактики; возможно, ее забросил туда какой-то древний катаклизм.

Он забыл о времени, но, должно быть, прошло не больше часа. Зеркала вращались вокруг корабля нескончаемой чередой, и каждое являло новую картину, великолепную, страшную, ужасающую либо по крайней мере удивительную. Этот танец Зеркал вершился в полной тишине; трое находившихся в рубке молчали, и Анат, обычно разговорчивый, тоже не произнес ни слова. Марк и Первый Регистратор сидели у пульта в ложементах, Хийар стоял, запрокинув голову и обратившись взглядом к экрану. Могущество древней исчезнувшей расы открывалось им: сотни, тысячи миров, мертвых или породивших жизнь, безлюдных или обитаемых, соединенных неразрывной цепью. Поистине даскины были владыками Галактики! Во всяком случае, их власть над пространством мнилась бесспорной: в любой момент они могли перенестись на огромное расстояние и появиться там, где их не ждали. Как настоящие боги… Боги вознаграждающие, боги карающие, боги судящие…

«Почти как я», – подумал Марк и смутился при этой мысли. Она казалась кощунственной.

Наконец Первый нарушил тишину.

– Вот Зеркало, в котором нам предстоит отразиться, – молвил он, вытягивая тонкую руку к экрану. – Зеркало, что ведет к Файтарла-Ата. Оно приближается. Приготовься, Анат.

Бейри откликнулся короткой музыкальной трелью.

Он многое знает, подумал Марк, бросив взгляд на серва. Слишком многое!

Хоть рини признался, что Первый – существо необычное, хранитель знаний о даскинах, меньше вопросов у Марка не стало. Хранить знания – это одно, а получить их – совсем другое! Кто наполнил этот кладезь информации? Кто заложил ее в серва? И каков источник сведений? Правда, Хийар говорил про мудрецов, изучающих Древних… Значит ли это, что у лоона эо есть артефакты и некие записи, что-то подлежащее изучению? И если так, откуда они это получили?..

Бейри двигался к Зеркалу. На первый взгляд оно ничем не отличалось от других таких же, служивших для перехода в атмосферы прото-звезд. Как над Красным Пятном Юпитера, в нем бурлили бурые и желтые потоки газа, сталкивались облачные массы, блистали ветвистые молнии, таранившие пелену туч. Чудилось, что в этом гигантском котле сражаются сотни чудовищных спрутов, переплетают щупальцы, терзают облачную плоть, бьют друг друга электрическими стрелами. Но яркие росчерки молний не походили на письмена, и никаких иных сигналов на борт не поступало – будь это так, Анат бы сообщил. Протозвезд в Галактике было множество, и Зеркало, к которому шел корабль, могло вести к любой из них. Однако Первый сказал: ведет к Файтарла-Ата…

Марк повернул голову, и его взгляд скрестился со взглядом серва. Глаза биоробота казались бездонными и темными, как мрак Провала, – глаза существа, прожившего бездну лет и повидавшего такое, что человеку не представить, не вообразить. Что это было? Возможно, взрывы сверхновых пожирателей звезд и планет? Столкновения галактик? Полеты на край реального мира, скитания в Великой Пустоте? Расцвет и гибель цивилизаций, некогда могучих, но обратившихся в прах? Память о ничтожности сущего перед ликом Вселенной?..

– Ты обладаешь знанием, но мне непонятен его источник, – произнес Марк. – Эта станция с Зеркалами… Кто рассказал тебе о ней? Кто объяснил, как нужно действовать?

Лицо серва было непроницаемым, ладони покоились на пульте.

– Знание, Судья, пришло издревле, – тихо молвил он. – Не могу сказать, из каких эпох, ибо счет годам потерян. Но мы, слуги лоона эо, храним его и бережем. Таково наше предназначение. – Первый коснулся лба и прошептал: – Некоторых из нас… те, кому…

– Мы в точке отражения, – раздался голос Аната.

Время опять остановилось.

Глава 9

Файтарла-Ата

Дроми нередко называют заложниками их собственной физиологии, которая ведет к постоянно возрастающей демографической напряженности. Как известно, темп размножения у дроми очень высок, а в технологическую эпоху рост популяции только ускорился. На материнской планете молодь халлаха появлялась сначала в естественных водоемах, а затем, по мере развития цивилизации, в особых бассейнах. Но и в последнем случае многие халлаха погибали, как в борьбе за пищу, так и от агрессии старших поколений, прежде всего синн-ко (здесь следует отметить, что дроми, с их коллективным актом оплодотворения, лишены родительского инстинкта). С выходом в космос и появлением высоких технологий, частью полученных от лоона эо, началась экспансия к звездам и заселение других миров, а некоторые боевые и рабочие кланы перебрались в космические поселения. Бассейны все чаще заменяли орбитальные станции (цистерны или контейнеры размножения), в которых халлаха развивались в большей безопасности. Это привело к демографическому взрыву, который подстегнули противоборство дроми с хапторами и наемниками лоона эо, а также долгая война с Федерацией. Дроми нуждались в работниках и солдатах, но более всего – в интеллектуальном ресурсе, в аналитиках, стратегах и правителях. Поэтому сосредоточенные на Файтарла-Ата правящие кланы…

Ю. Зорин, П. Блай «Основы ксенологии», базовый учебник по соответствующей специальности, глава «Теория контакта», раздел «Дроми». Издание Объединенного Университета, Марс – Земля

Музыка. Мелодия была незнакомой, и Марк, еще не очнувшийся от дремоты, подумал, что эти звуки рождены не на Земле. Угадывались в них журчание ручья и посвист ветра, шуршание листвы и рокот волн, а временами – птичий щебет, шелест крыльев и зов летящих в поднебесье журавлей. Чудилось в этих звуках что-то гипнотическое – они снимали напряжение, прогоняя дурманы снов.

– Фаза релаксации закончена, – послышался голос Аната. – Проснитесь, Судья Вальдес. Прошло семь часов земного времени.

Марк открыл глаза. На потолке каюты плескалось розовое зарево с алыми проблесками – очевидно, имитация зари. Воздух был свеж и прохладен, как в желтый месяц Тхара, и пах яблоневым цветом – приятное напоминание о родине. Гравитация казалась чуть меньше привычной – ровно настолько, чтобы породить телесную бодрость и чувство легкости.

Пробудившая его мелодия вдруг изменилась, стала быстрой, и в едином ритме с нею наплывали ментальные импульсы. Он ощущал их как удары колокола, но не тревожные, а звонкие, бодрящие.

– Желаете кормление, Судья? – спросил Анат. Интонация была такой же, как у дона Оливареса, когда тот осведомлялся о завтраке или обеде.

– Кормиться будем через десять минут, – ответил Марк, направляясь к санитарному блоку.

Хрустальная дверца сдвинулась, пропустив его внутрь. У лоона эо были свои понятия о гигиене – точнее, об аналогах таких земных приспособлений, как ванна, душ и прочие интимные удобства. Но Марка это не смущало; приходилось ему бывать у хапторов и кни’лина, быт которых выглядел довольно странным, если не сказать шокирующим. Разумеется, не всегда – что-то похоже на земные устройства, а что-то совсем иное при том же функциональном назначении. Судья Справедливости привычен к таким вещам.

Когда он вернулся в каюту, постель была уже прибрана, на потолке сияло солнце и плыли облака, а в воздухе разливались ароматы свежих яблок, кофе и яичницы с гренками и беконом. Пища синтезировалась по земным стандартам, и Марк не улавливал разницы – даже в яблоках все, как положено, вплоть до зернышек и черенка. Но на пассажирских лайнерах кухня была не хуже, и в этом смысле «Анат» не мог удивить бывалого странника. Удивляло другое: когда и чем питается Хийар и ест ли вообще? Об этой стороне жизни лоона эо в Федерации не знали ровным счетом ничего.

Разделавшись с яичницей, Марк отхлебнул кофе и пожелал увидеть планету, тот газовый гигант, откуда они вынырнули накануне. Открылось окно, исчезли голубые небеса и солнце, и в отсеке сразу стало неуютнее. Теперь над головою Марка висел туманный шар прото-звезды, окруженный кольцами изо льда и космического мусора. Кольца были не такими роскошными, как у Сатурна, зато крупных спутников насчитывалось больше, чем у Юпитера, – восемнадцать небесных тел диаметром от ста до пяти тысяч километров. Все эти планетоиды были необитаемы – очевидно, не представляли для дроми интереса.

Вызвав таблицу с размерами спутников и элементами их орбит, Марк ознакомился с ней и спросил:

– Можешь выяснить их происхождение?

– Разумеется, Судья. Два самых крупных сателлита извергнуты твердым ядром на стадии формирования протозвезды, – последовал ответ. – Остальные – большей частью астероиды.

– А кольца? Из чего состоят кольца?

– Кометный лед, пыль и мелкие камешки. Технологических обломков немного, миллиардные доли от общей массы.

Марк кивнул. Как всегда, подтверждалась теория, известная еще в двадцатом веке: цивилизация и жизнь возможны лишь в системах звезд, где есть землеподобные миры, а за ними, на периферии, – планеты-гиганты. Их огромная масса и мощное поле тяготения служат щитом для внутренних планет; подобно космическим пылесосам, гиганты собирают опасный мусор, камни, кометы и астероиды. Одни из этих тел становятся их сателлитами или формируют кольца, другие сгорают, врезавшись в плотную атмосферу, но в любом случае путь в околосолнечное пространство им закрыт. Так что внутренние миры не подвергаются частым метеоритным бомбардировкам, а вероятность глобальных катаклизмов резко падает. Уже четыре века эта теория считалась общепризнанной; никто не мог представить цивилизованный мир, который раз или два в столетие ввергается в ужас ядерной зимы.[50] А по расчетам астрономов последствия были бы именно такими.

Марк выпил кофе и принялся за яблоко. Сорт «тхарский янтарь», не отличишь по виду, да и вкус такой же… От Тхара мысли его перетекли к Гондване, к жене и Сашке и их трудам в студии маэстро Сабуро. Связь на большом расстоянии была не для частных бесед, и по этой причине известий от них Марк не имел. Но думалось ему, что Александра не на щите вернется, а со щитом и кучей дипломов – в крайнем случае с похвальной грамотой. Он представил, как встречает своих женщин в Западном Порту, как выходят они из челнока, обе стройные, высокие, темноволосые, как смеется Сашка, как улыбается Майя, – представил это и вздохнул. Где он, а где Тхар и Гондвана! Если б не тоннели Древних, лететь и лететь, пробираясь в джунглях Галактики блошиными прыжками…

– Заскучали, Судья? – вкрадчиво спросил Анат. – Желаете послушать что-нибудь бодрящее? У меня есть земная музыка – например, танец с саблями, половецкие пляски или марш десантников.

– Не нужно плясок и маршей, – отозвался Марк, вставая. – Завтрак был превосходен. Благодарю.

– Стараюсь для почетного гостя. Еще кофе?

– Нет. – Он поднял голову к потолку и всмотрелся в висевшую там огромную планету. – Не вижу Красного Пятна. Оно ведь здесь тоже имеется, Анат? Иначе как бы мы сюда попали?

– Пятно на экваторе, по другую сторону планетарной сферы. Появится в поле зрения примерно через пять часов. Но если вы решили, что пора возвращаться, мы двинемся прямо к нему.

– Возвращаться рано, – сказал Марк. – Где мой брат и Первый?

– Они в рубке, Судья Вальдес. Ждут вас.

– Надеюсь, я не заставил их ждать слишком долго? Я уснул… Но сон и еда мне необходимы.

– Не тревожьтесь. Лоона эо снисходительны к человеческим слабостям.

Оставив свои апартаменты, Марк направился в рубку. Там, на экране над пультом, картина была другой, в масштабе, представлявшем всю звездную систему. Он понял, что это не реальное изображение, а карта или чертеж: в левом верхнем углу искрилось далекое солнце, справа висел газовый гигант, а между ними горела синяя точка – видимо, Файтарла-Ата. Кроме того, Анат прорисовал орбиты внутренних миров, пометил астероидные пояса и положение боевых крепостей, защищавших материнскую планету дроми. Вероятно, корабль мог отследить перемещение всех этих объектов на огромном расстоянии, даже оборонительных станций, размеры которых относительно планет были ничтожны.

– Хорошо отдохнул, рини? – спросил Хийар, поворачиваясь к Марку.

– Да, спасибо. – Окинув взглядом Первого Регистратора и брата, Марк отметил, что Хийар выглядит посвежевшим. Затем произнес с улыбкой: – Остальной экипаж тоже выспался?

– Сервы не нуждаются в сне, а у меня… – Хийар на секунду замялся, – у меня другой способ отдыха. – Марк молча смотрел на него, и рини с некоторым смущением продолжил: – Мы, лоона эо, живем в ментальном поле соплеменников, так что формы релаксации и снятия напряжений могут быть очень разнообразны. Например, эмоциональный фон… разумеется, положительный.

– Я понимаю, – сказал Марк, вдохнув слабый цветочный аромат, витавший в рубке. – Я спокоен, и ты спокоен. Мне хорошо, и тебе хорошо.

– Примерно так. – Хийар вытянул руку к ложементам. – Садись, рини. Сядь и скажи нам, что ты намерен делать.

– Намерен? В каком смысле?

– Мы проложили путь в систему дроми, – раздался негромкий голос Первого. – Что теперь, Судья Вальдес? Должны ли мы вернуться и привести сюда ваши боевые корабли?

– Еще нет. – Марк опустился в кресло ложемента. – Я должен собрать необходимую информацию.

– Для вашего флота?

– Нет. Для себя самого. – Он поднял глаза к экрану, помолчал недолго и произнес: – Анат – замечательное существо, просто умница! За семь часов он накопил массу астрономических данных. Смею предположить, что его сканеры и датчики не хуже, чем у АНК крейсерского класса.

– Гораздо лучше, Судья, – сообщил Анат. – Семь часов вы отдыхали, а сбор данных потребовал только…

– Молодец! – Марк хлопнул ладонью по колену. – Я же говорю, умник! Вероятно, ты можешь разглядеть поверхность Файтарла-Ата и расположенные там сооружения. Как и те, что кружат около планеты.

– Размер объектов? Их назначение и конфигурация? Элементы структуры? – деловитым тоном осведомился Анат.

– На планете – бассейны с водой, форма круглая, диаметр от десяти до пятидесяти метров. В заатмосферном пространстве – цилиндры несколько больших габаритов, примерно трехсотметровые. Похожи на трость с изогнутой рукоятью – в ней силовая установка, двигатель и шлюзы для парковки челноков. Такое разглядишь?

– Судья, вы требуете невозможного! – Голос Аната стал обиженным. – В привычном вам исчислении до планеты девятьсот миллионов километров! На этой дистанции нельзя лоцировать столь мелкие объекты. Необходимо приблизиться.

– Так в чем проблема? – сказал Марк. – Приближайся.

Хийар и Первый переглянулись. Серв казался, как всегда, бесстрастным, и Марк не ощутил его эмоций – возможно, их и вовсе не имелось. Чувства рини были понятнее: пришедший от него ментальный импульс содержал вопрос. Молчаливый вопрос: что-то ты, братец, чудишь! К чему бы?

Марк поплотнее уселся в кресле, решил, что в воздухе определенно пахнет сиренью, и произнес:

– Нас не ждут обратно слишком скоро, так что время есть. Можем обменяться мнениями. Например, по такому вопросу: что послужило причиной войны? Вероятно, вы оба в курсе?

– Бесконтрольное размножение дроми и масштабы их космической экспансии, – промолвил Первый Регистратор.

– Они не желают ограничить воспроизводство потомства, – добавил Хийар. – Таков их ментальный профиль.

Снова заговорил серв:

– У этой расы физиология превалирует над психикой. Вот одна из причин, по которой Хозяева отказались от их услуг. Дроми стали опасны.

– Они продвигаются все ближе к земному сектору, занимают миры в буферной зоне. Вы хотите сдержать их и не знаете иных способов, кроме военного противоборства. Мы это понимаем, рини.

– Или вы их уничтожите, или они вас. – Лицо серва было точно камень.

Хийар сделал жест согласия.

– Невозможно предсказать исход борьбы. У вас мощное оружие, но их слишком много.

– Да, слишком много, и с ними нельзя договоритья – отозвался Марк. – Эта борьба длится половину века, и чем больше дроми мы убиваем, тем больше их становится. Войну на уничтожение мы уже проиграли. Так что у этой проблемы есть лишь два решения: или сломить их технический потенциал, сжечь флот, верфи, производства и энергостанции, или… – Он помолчал, глядя на крохотную точку Файтарла-Ата, сиявшую на экране, и произнес: – Или нанести удар по властным кланам, лишив противника централизованного управления. Первый путь – долгий и кровавый, тогда как второй… Собственно, поэтому мы здесь.

– Но ты сомневаешься, – сказал Хийар, и это было не вопросом, а утверждением.

– Сомневаюсь, – подтвердил Марк. – Эскадра, которую мы приведем, уничтожит все живое на поверхности Файтарла-Ата. Но возможна ситуация, когда это недопустимо.

Ни Первый, ни Хийар не молвили ни слова, но он почувствовал, что их молчание – разное: рини был явно удивлен и не стремился этого скрыть, а серв будто бы понял причину его сомнений. От него уже не веяло холодом бесстрастия.

– Существуют вещи, несовместимые с нашей моралью, – пояснил Марк. – Война, тем более схватка за выживание расы, не знает пощады, люди на войне меняются, творят жестокости, не думая о том, кого и как уничтожают. Еще в двадцатом, даже в двадцать первом веке мы убивали без разбора, убивали всех, солдат и мирных жителей, женщин, детей, стариков… Со временем кое-что изменилось. Мы не можем сжечь несмышленых младенцев, даже если это потомство враждебной нам расы. Во всяком случае, я такого не допущу.

– Ты говоришь о… – начал Хийар.

– Да, о халлаха! Здесь побывали наши разведчики. – Марк кивнул в сторону экрана. – По их данным, на Файтарла-Ата нет бассейнов размножения, резервуары с халлаха и смотрителями за потомством вынесены в космос. Разумеется, мы их не тронем. Но земной корабль был здесь недолго, и я полагаю, что наблюдения велись с большой дистанции… Словом, мне нужно убедиться.

Наступила тишина. Она длилась и длилась, время текло почти ощутимо, мгновения падали словно капли воды в клепсидре. Потом Первый зашевелился на своем сиденье и проговорил:

– Отправляйся к планете, Анат, если это необходимо Судье. Отправляйся и осмотри ее поверхность.

Шар протозвезды дрогнул и покатился за обрез экрана. Солнце, яркое и небольшое, как апельсин, встало точно над серединой пульта, затем чуть сместилось в сторону – бейри маневрировал, определяя курс к Файтарла-Ата. Прыгнет через Лимб?.. – мелькнула мысль у Марка. Обычно вблизи небесных тел этого не делали; гравитационные поля усложняли расчет финишной точки, и вместо пустого пространства можно было очутиться в фотосфере звезды или под поверхностью планеты.

– Я не понимаю, – вдруг сказал Хийар. – Люди и лоона эо похожи друг на друга, но внешнее сходство меж нами – не главное. – Он вытянул тонкие руки, будто демонстрируя их, и повторил: – Нет, не главное! Вы и мы знаем, кто такие дети, для вас и нас высшая ценность – любовь… то, что связывает родичей сильнее, чем планету со звездой… Но дроми иные! Наши миры, наши понятия о жизни, о том, что плохо и что хорошо, наши эмоциональные пространства не пересекаются! Я тебя не понимаю, брат. Разве халлаха – дети? Разве старшие дроми питают к ним какие-то добрые чувства? И разве сами дроми не уничтожают их?..

Бейри не погрузился в Лимб, но Марку показалось, что точка планеты стала немного больше. Возможно, это было лишь иллюзией.

– Дело не в дроми, дело в нас самих, – ответил он. – Я уверен, дроми не в силах представить, как дороги нам дети, у них нет такого понятия. Много лет назад – больше сорока! – они захватили Тхар, взяли тысячи пленных… И знаешь, что они с ними сделали? Отделили мужчин и крепких женщин, а прочих вывезли в Красные Скалы, в ледяную пустыню. Тысячи ребятишек! Убивать не стали, чтобы не возиться с утилизацией тел, но обрекли на верную погибель, на смерть от голода и холода… Потом, когда произошло восстание, когда пришла помощь с Земли, жители Тхара так ожесточились, что перебили дроми всех до последнего… вернее, кроме последнего… – Марк смолк, погрузившись в воспоминания. Затем продолжил: – Но сотворенное дроми не было осознанной жестокостью. С их точки зрения они поступили рационально: крепкие рослые пленники были нужны для строительства стартовых шахт, а мелочь, то есть халлаха, не представляла ценности.

Пигметные пятна у глаз Хийара потемнели.

– Зачем ты об этом рассказываешь? – спросил он.

– Чтобы было ясно: одно и то же событие мы и дроми воспринимаем по-разному. Я часто сталкиваюсь с подобным, даже среди гуманоидных рас.

– И какой отсюда вывод? – внезапно подал голос Первый Регистратор.

– Выводов несколько. Во-первых, не судить предвзято, а если уж судить, то с более общих позиций, чем расовый эгоцентризм. Во-вторых, не руководствоваться соображениями мести, обиды и недоброжелательства. И третье: не надо думать, что непонятные и чуждые нам существа не могут измениться. Изменчивость – базовое свойство разумных созданий, чему есть доказательства, те же мирные дроми на Данвейте. Вспомни, Хийар, вы разрешили им остаться, когда был разорван контракт… два с половиной века они живут рядом с нашими переселенцами… И они изменились!

– Это так, – согласился Хийар. – Однако существа, с которыми вы боретесь, совсем не похожи на дроми с Данвейта. Они не желают изменяться.

– Ты не прав. Как я сказал, жители Тхара перебили захватчиков, всех, кроме одного. Последний, Старший-с-Пятном, не был пленником, а пришел к нам по собственной воле. Мы говорили… – Марк, вспоминая, прикрыл глаза, – говорили не словами, я лишь прикоснулся к его эмоциям… Он не был дроми с Данвейта, он был из тех, с кем мы сражались, и он был другим. Кажется, он понимал, что если дроми победят, победят сейчас, то будут обречены на гибель в будущем.

– Почему, рини?

– Потому, что исчезнет фактор, побуждающий их к изменениям. – Марк прижал ладонь к груди. – Мы, люди!

Яркая точка Файтарла-Ата превратилась в пятнышко. Только по этому признаку Марк мог судить о скорости, с которой мчался «Анат» – как и любой из земных кораблей, он был оборудован гравикомпенсаторами. Чутье астронавта подсказывало, что бейри идет на 0,2 световой,[51] и значит, они доберутся до Фартайла-Ата часа за четыре. Примерно с той же скоростью двигались боевые корабли во внутрисистемных перелетах. Слишком малое время, чтобы заметить их и подготовиться к защите… Шансов у дроми не было.

– Что вы с ними сделаете? – внезапно спросил Первый Регистратор. – Что случится после вашей победы? Тотальное уничтожение?

Марк покачал головой.

– Исключено. Наш Совет не столь кровожаден. И уж во всяком случае, этого не допустим мы, Судьи Справедливости. Пусть живут и пусть изменяются!

– Хапторы поступили бы иначе, – бесстрастно сообщил серв. – Хапторы, фаата и, вероятно, кни’лина. Гуманоиды не склонны оставлять врагов в живых.

– Гуманоиды бывают разные, – откликнулся Марк. – И мы тоже подвержены переменам.

Хийар поднялся, помахал узкими ладошками у висков.

– Меня одолевают мрачные мысли. Будто я увидел свет и тьму… по-вашему, родился… да, родился не в садах астроида, а на какой-то немирной жестокой планете… Пойду к себе. А ты, рини, постарайся думать о хорошем.

Он покинул рубку.

Думай о хорошем… Марк закрыл глаза и попытался снова вызвать любимые образы, Майю и Сашку, Ксению, Ивана и их многочисленное семейство. На худой конец, хотя бы Анте Бранича… Но память о давних годах не отпускала его, и виделись Марку руины Ибаньеса, темные подземелья, где прятались восставшие, и бой на взлетно-посадочном поле у лагеря дроми. Впрочем, Ксения и Майя тоже явились ему – совсем юные, в покрытых пылью комбинезонах, с метателями плазмы на плечах. Все, как в году две тысячи триста десятом…

* * *

Он снова сражался с дроми над Тхаром. Переворачиваясь и кружась в своем юрком «ястребке», он видел то серо-коричневый лик планеты, то «Мальту», озаренную вспышками огня, то хищные тени чужих кораблей, то мрак Провала, почти беззвездного и темного, как адские врата. Временами другой УИ стремительно проносился мимо, серебристой искрой перечеркивая пустоту, а еще в ней разгорались багрово-синие цветы, и враг – или друг – падал вниз, объятый пламенем. Это длилось долго, бесконечно долго…

Тхар был захвачен – не только Тхар, но обе звездные системы, Бета и Гамма Молота. У Беты была земная колония Эзат, у Гаммы – Роон и Тхар; в этих мирах люди обитали уже в течение десяти поколений. То был верный оплот Земной Федерации, переживший четыре Войны Провала – здесь, в этих темных небесах, флот Земли сражался с бино фаата, пока не отбросил их в Рукав Персея, за тысячи светолет пустоты и ледяного холода. Несколько десятилетий эти звездные системы, галактический медвежий угол, считались безопасными – от дроми далеко, а от хапторов, кни’лина и фаата еще дальше.

Однако дроми их оккупировали – буквально в первые годы войны. Связь с колониями прервалась, и никакой информации об участи людей в этих мирах на Землю не поступало. Двадцать восемь месяцев молчания и неизвестности… Прогноз судьбы многих миллионов колонистов был ужасен, ибо враг не понимал различий между солдатами и мирным населением; не исключались массовые жертвы и даже тотальное уничтожение.

Группировку «Дальний рубеж» послали с задачей очистить системы Молота от дроми и, при нужде, вызвать флотилии с гуманитарным грузом, ожидавшие на базах Ваала и Гондваны, самых близких обитаемых планет. Тяжелый крейсер «Мальта», три фрегата, семьдесят два истребителя, десантный батальон и боевые роботы… Самид Сухраб, командир группировки, был офицером опытным – на Флоте половину века, сражался в Четвертой Войне Провала и оплатил свои «кометы» капитана ранами и кровью. В Штабе считали, что крейсер и три фрегата справятся с врагами, ибо, по всем стратегическим соображениям, силы дроми были невелики – возможно, одна боевая триба с десятком дредноутов и сотней малых кораблей.

Марк помнил, как крейсер, вынырнув из Лимба, устремился к Тхару, как три фрегата ринулись за ним. При дальнем прыжке – а этот прыжок был именно дальним – точку финиша нельзя рассчитать с точностью до мегаметра: корабли могли очутиться ближе к Роону, чем к Тхару, или наоборот. Но повезло – Тхар был, по космическим масштабам, рядом, лишь вдвое дальше, чем Луна от Земли. Возможность внезапной атаки – большая удача! И капитан Самид ее использовал, вышел к заатмосферной базе дроми и распылил ее аннигилятором. А потом схватился с дредноутами дроми в самом опасном сражении, вблизи планеты, где каждый маневр требовал быстрых и точных расчетов. В этом «Мальта» тоже превосходила врагов – ее АНК был мощнее тех странных устройств, что заменяли дроми компьютеры.

В первые минуты схватки истребители вышли из посадочных гнезд. В момент отстрела Марку показалось, что дроми не имеют преимущества: дредноутов – только четыре, а с ними – пять десятков малых кораблей. Потом их стало больше, много больше; враг надвигался из-за темного сфероида планеты будто грозовая туча. Звенья «ястребов» потонули в ней, и память сохранила лишь отдельные фрагменты боя: ливень багровых стрел от плазменных метателей, контур вражеского корабля в кружке прицела, фонтан раскаленных обломков и алые сполохи взрыва над темным ликом планеты. Марк маневрировал и стрелял, стрелял и маневрировал. Это требовало не физических усилий, а быстрой ментальной реакции; боевой шлем, соединявший его с «ястребком», превращал пилота и машину в единый организм.

Дроми не ценили жизнь и сражались так, как бьются смертники. На седьмой минуте схватки «Гектор» попал под удар плазменных орудий, пробивших защитное поле. Солнце и редкие звезды затмились огненным всплеском, затем жаркий фонтан угас, и в пустоте расплылось облако едва светившего газа. Через двадцать две минуты израненный «Ахилл» протаранил дредноут, отбросил его к другому вражескому кораблю, и они, рассыпавшись обломками, понеслись вниз, сгорая в атмосфере словно метеоритный дождь. Еще через четверть часа погиб «Диомед»; то, что от него осталось, разбитый корпус и мертвый экипаж, унеслось к звезде и сгорело в ее фотосфере.

«Мальта» продержалась дольше. Раз за разом вспыхивал ее аннигилятор, башни плевали огнем, и в зареве ракетных залпов являлись Марку почерневший борт корабля и зияющие трещины в броне. Самид Сухраб был упорным человеком и сражался отчаянно, как и его экипаж. Многие в команде крейсера родились на Тхаре и Рооне, так что эта экспедиция была для них не только выполнением долга, но личным делом, актом спасения родных миров и близких людей. Если спасти не удалось, то хоть отомстить и погибнуть с честью… Марк тоже так считал. Марк Вальдес, лейтенант Флота, пилот и десантник… еще не Судья Справедливости…

«Мальта» сгорела в потоках плазмы, расточилась газовым облаком в пустоте. Этого Марк не увидел – его машина падала на тхарский континент, сам он лишился сознания, и только мед-блок скафандра поддерживал искорку гаснувшей жизни. Дроми сожгли его корабль, его друзей и его командира на семьдесят второй минуте боя…

Конечно, хронология сражения – кто погиб, когда и как – проскользнула мимо Марка вспышкой лазера. Потом ее восстановили – по обломкам, кружившим за атмосферой, по уцелевшим информ-кристаллам с разбитых кораблей и словам очевидцев, наблюдавших бой с планеты. Пилот и десантник Марк Вальдес видел и помнил немногое, но Судье Вальдесу было известно все, каждая секунда битвы, каждый маневр, каждый выстрел и каждая смерть. Память о погибших отдавала горечью, но он давно не испытывал ненависти к дроми. Ненависть, неприязнь, недоброжелательство – чувства не для Судьи, его закон – Справедливость. И понимал он ее иначе, чем прописано в древних талмудах: не око за око, не жизнь за жизнь и вообще не мера воздаяния, а некий галактический императив, что возвышается над дроми и людьми, над хапторами и кни’лина, над всеми расами разумных – неважно, странствуют ли они в Великой Пустоте или прозябают на своих планетах в дикости. Императив был неизменен, хотя, конечно, его практические применения разнились; все же у людей и дроми или фаата и сильмарри было не так уж много общего.

* * *

Раздумья Марка прервались, он очнулся. Пятнышко Файтарла-Ата на экране уже выглядело маленьким голубоватым диском, и он припомнил, что этот мир, по скудным данным «Звездного атласа», не очень походит на Землю: восемнадцать процентов поверхности – суша, а остальное – океан с многочисленными заливами и обширные внутренние моря. Планета теплее, чем Гондвана и Земля; тепло, изобилие влаги, леса или, скорее, заросли гигантских хвощей со съедобными листьями, равнины с множеством озер, а вместо сухих песчаных пустынь – бескрайние болота… Рай для земноводных! От них, от этих древних зубастых чудищ, дроми и произошли. Возможно, и на Земле появилось бы нечто подобное, но метеорит, упавший очень кстати, сгубил динозавров.

– Вы находились в странном состоянии, Судья, – произнес Первый Регистратор. – Похоже на сон, но ваши глаза были открыты, а замедление жизненных процессов не столь значительное. Ментальная пауза? Безусловно, нет – мозг работал с большой нагрузкой. Что это было? Транс? Необходимый вашей расе отдых? Или…

– Не транс и не отдых, – ответил Марк. – Воспоминания, друг мой, всего лишь воспоминания! Я пребывал не здесь, мысли мои блуждали в прошлом, среди минувших лет и отгремевших битв, среди людей, которых уже нет в живых. Я вспоминал и размышлял.

– О чем же? – Помолчав, биоробот вымолвил формулу извинения: – Моя растерянность равна вашей обиде… Однако не считайте, что мною движет любопытство. В скором времени я окажусь на Луне, где буду представлять своих Хозяев. Контакты с людьми неизбежны, и любые сведения о внутреннем мире человека, о потаенных стремлениях и скрытых целях, о ваших мечтах и фантазиях помогут избежать… как это называется у вас?.. неловкости?.. непонимания?.. банкротства?..

– Это называется конфуз, – промолвил Марк, скрывая усмешку. – Раз ты неопытен в дипломатии, прими совет: не лезь в наши фантазии, скрытые цели и потаенные мысли. Люди этого не любят. Как, кстати, и другие гуманоиды.

Серв несколько мгновений размышлял над сказанным, потом склонил голову.

– Благодарю, Судья Вальдес, за полезный совет. Вы объяснили мне, в чем люди отличны от Хозяев. Лоона эо живут в ментальном поле, и у них нет тайного… почти нет… – Лицо Первого стало задумчивым – даже, как показалось Марку, грустным. Сделав паузу, он промолвил: – Мысли и эмоции не скроешь. Это не следствие воспитания или социальных традиций, это факт физиологии.

В обществе телепатов – свои проблемы, подумал Марк. Человек, лишенный ментального дара, тесно связан с близкими друзьями и родными, но сколько их?.. Десять или двадцать, и это уже много. За пределами такой группы – приятели, знакомые, дальние родичи, потом те, с кем вступал хоть раз в контакт, перемолвился словом или взглядом. Их тысячи, возможно – десятки тысяч, но за ними миллионы, миллиарды людей совсем незнакомых, о чьем существовании даже не подозреваешь. Это как круги на воде от брошенного камня: чем ближе к эпицентру, тем выше волна, тем интенсивнее связь с ближайшим окружением. Но у лоона эо такие связи намного обширнее; может быть, они простираются на все население астроида. Большая семейная группа, как утверждают ксенологи Земли… Семейная не только по названию…

Марк повернулся к серву и промолвил:

– Ты тоже телепат, как лоона эо? Воспринимаешь мои мысли?

– Не слишком отчетливо, Судья. Поэтому я спросил, о чем вы размышляли.

– О проклятой неизбежности войны, – ответил Марк. – В прошлые столетия обитали на Земле разные народы, и разница в языке, внешности, религии, обычаях служила поводом для войн, поводом столь же веским, как экономические интересы. Много лет прошло, пока мы не поняли, что нас объединяет гораздо большее – то, что все мы люди, что появились на свет единственно возможным способом и желания наши сходны – пища и дом, безопасность и немного счастья… так, как мы его понимаем. Простая мысль, друг мой, но за нее боролись тысячелетия и пролили реки крови! Теперь, когда мы странствуем в космосе, призраки прошлого ожили вновь. Мы встретили других, отличных от нас или похожих, но все-таки не людей Земли. А раз они не люди, то есть соблазн считать их злобными тварями, коим в Галактике не место, – тем более что поводов к этому предостаточно. Так почему бы их не уничтожить? Сначала тех, кто не похож – дроми, сильмарри, протеидов… а там очередь дойдет до остальных, тех, что притворяются людьми… – Марк смолк в печальном раздумье, потом сказал: – Воистину мир – средоточие нелепости! Я сожалею о тех временах, когда Галактикой правили даскины. Если верить легендам, они были вездесущи, знали все, так что в ту эпоху среди звезд царила справедливость, и никто не смел поднять оружия… Никто! И поэтому не…

Первый вдруг улыбнулся. Это было так неожиданно, что речь Марка прервалась на полуслове. Конечно, лоона эо, отнюдь не лишенные чувства юмора, могли вложить его в своих искусственных созданий, и Анат был тому свидетельством. Сервы из Посольских Куполов и торговых миссий понимали шутки, но реагировали на них в лучшем случае жестом или словами, что сказанное смешно. Но сервы никогда не улыбались! Любой ксенолог – тем более Судьи Справедливости – знали об этом совершенно точно. Кни’лина не едят животного белка и не переносят алкоголь, сильмарри вечно странствуют в космосе, хапторы грубы, коварны и уважают только силу, лльяно зубасты и покрыты шерстью. Таковы факты. Сервы не улыбаются.

Но Первый улыбался, и в его улыбке таилась горечь. Марк ощущал это с той же ясностью, как упругое сопротивление сиденья и витавший в воздухе запах цветов.

– Легенды!.. Легенды!.. – вымолвил серв, и его улыбка погасла, словно стертая потоком времени. – Даскины правили Галактикой? Да, это так. Они были вездесущи и знали все? Ну, не все, так многое… вы видели, какой лабиринт был ими построен… Никто не смел поднять оружия в те времена? И это верно. Нарушителей мира предупреждали, не внявших предупреждению карали, и кара была жестокой… – Первый Регистратор на секунду смолк. – Но значит ли это, что среди звезд царила справедливость? Та справедливость, Судья, которой вы служите? Нет! Даскины карали не только виновных, а всех, не конкретных существ, а всю расу! Как же иначе? Если некий народ не смог устроить жизнь разумно, если посягает на чужое, то виновны все и каждый! Идея селекции и спасения невинных была даскинам чужда. Но с течением лет они поняли, что правят силой страха и что в Галактике царит не мир, но ужас. И тогда они ушли.

Наступила тишина. Диск Файтарла-Ата на экране медленно рос, наливался синевой морей и зеленью континентов. Корабль беззвучно и стремительно плыл во тьме и холоде Великой Пустоты, и сердце Марка тоже оледенело.

– Ушли? Бросили все и удалились? – спросил он, пытаясь справиться с волнением.

– Удалились в надежде, что через сотни тысяч или миллионы лет проблема разрешится. Что придут другие, более мудрые и искусные… возможно, более упорные… Что им, неведомым, еще не рожденным Владыкам Пустоты, удастся найти иную дорогу, кроме страха наказания…

Голос Регистратора замер. Ледяные тиски, сжимавшие сердце Марка, начали таять.

Он спросил:

– Те, неведомые Древним, еще нерожденные в их эпоху… Кто они? Кто, друг мой?

Ответила ли ему Пустота или то был тихий шепот Первого?..

– Не знаю, Судья… Может быть, люди? Время покажет. Время и ваши деяния.

* * *

Они молчали, пока не раздался бодрый голосок Аната:

– Мы на дистанции наблюдения. Торможу.

Диск планеты был сейчас вдвое меньше земной Луны и более не увеличивался – вероятно, бейри завис в пространстве. Раскрылось окно – слева от пульта и экрана, на стене, сквозь которую Марк прошел в корабль восемь дней назад. Или то была вовсе не стена?.. Не стена из пластика или металла, а нечто иллюзорное, сотканное из света и силовых полей?..

В окне висела Файтарла-Ата – огромный сияющий шар на черном бархате мрака. Данные о метрополии дроми были скудными, но Марку все же помнилось, что, кроме океана, есть в этом мире три материка величиной примерно с Южную Америку. Он видел два из них, к югу и северу от экватора; третий скрывался за линией терминатора, на ночной стороне планеты. Изображение было четким, как на экране всеволнового телескопа; несомненно, Анат имел в распоряжении не менее мощные приборы, чем боевые корабли землян.

– Сканирую поверхность, – сообщил Анат. – На суше – скопления объектов в виде высоких башен, очень многочисленные. Практически занимают всю прибрежную полосу и районы по периметру внутренних морей. Можете прокомментировать это, Судья Вальдес?

– Поселения, – отозвался Марк, вспоминая базу дроми у Западного Порта на Тхаре, тоже застроенную башнями. – Их поселения – аналог наших городов. Бассейны разыскал?

– Нет. Только цилиндрические сооружения в ближнем космосе – те, о которых вы говорили. Целый пучок орбит. Даю примерное изображение.

Сотни ярких колец вспыхнули вокруг планетного сфероида. На одном из них замерцала точка, приблизилась рывком, повиснув на фоне голубого океана, и Марк увидел узкий цилиндр, похожий на старинную трость с изогнутой рукоятью. К ней подплывала стайка мелких рыбок – вероятно, челноки, доставившие груз с планеты.

– Это объект, интересующий вас? – спросил Анат.

– Да. Резервуар с халлаха, космическая станция воспроизводства потомства.

– Кажется, ваши разведчики были точны, – с непроницаемым видом молвил Первый Регистратор. – В этом мире дроми не размножаются на поверхности. Вы удовлетворены, Судья?

– Пока что нет. Необходимо проверить третий континент и острова – те, что в ночном полушарии.

– В земных мерах оно будет полностью доступно для наблюдения через одиннадцать часов, – проинформировал Анат. – Предпочитаете ждать, или обогнем планету? На это уйдет вдвое меньше времени, а темнота не помешает моим сканерам.

– Торопиться нам некуда, так что подождем, – решил Марк, вставая. – Подождем и рассмотрим все в подробностях. Конечно, если не возражает остальной экипаж.

– Мы в полном вашем распоряжении, – произнес Первый. Затем бросил взгляд на экран и поинтересовался: – Скажите, Судья, эти станции воспроизводства могут маневрировать?

– По нашим сведениям, несомненно. Главный двигатель в изогнутом конце, и есть ряд дополнительных на образующей цилиндра. Типичная конструкция дроми, с которой мы не раз встречались. Их боевые сателлиты выглядят примерно так же. Кстати, Анат, на какой высоте эти родильные корыта?

– От трети до половины диаметра планеты, Судья.

– Хм-м… От четырех до шести тысяч километров… Думаю, им ничего не грозит, даже если дроми не отведут их подальше.

– О чем вы, Судья? – спросил Первый Регистратор, тоже поднимаясь. – Вас что-то беспокоит?

– Пожалуй, нет. Видишь ли, удар аннигиляторов испарит огромные массы воды, и облако пара, смешавшись с атмосферой и пылью, ринется в космос. Очень неприятно встретить его в двустах-трехстах километрах над поверхностью… Но облако быстро рассеется, а скорость его невелика. Нет причин для тревоги.

Кивнув Регистратору, Марк направился в коридор, а затем в свою каюту. Он успел пообедать, поразмышлять над откровениями серва о даскинах – откуда Первый столько знал о них?.. – прогуляться в саду и побеседовать с братом – Хийар расспрашивал его о Майе, Ксении и Сашке, а эта тема была неиссякаемой. Тянулось время, и Файтарла-Ата поворачивалась, как любой приличный мир, где происходит смена дня и ночи, подставляла солнцу и чутким сканерам бейри океан, и россыпь островов, и третий из своих континентов, похожий на когтистую лапу дракона. Наконец Анат доложил, что на поверхности планеты искомое не обнаружено, и Марка это не удивило. Совсем не удивило! О ком бы ни шла речь, о людях, дроми или, предположим, хапторах, метрополия – самый густонаселенный, самый продвинутый мир. Все, что не поместилось на планете, вынесено в ближний космос – энергостанции и производства, порты и верфи, обсерватории, спутники связи, склады с сырьем и установки регулирования климата. А у дроми еще и инкубаторы с личинками… Что удивляться? Специфика расы, у которой нет ни детей, ни родителей…

Марк отдал команду, и бейри повернул к протозвезде и вратам в тоннель даскинов.

Ночью, той условной ночью на борту космического корабля, что необходима человеку, он долго не мог уснуть, а когда задремал, в первый раз виделись ему плохие сны. Снилась Файтарла-Ата, но не зеленая и голубая, а черная, сожженная дотла, лишенная воздуха, воды и жизни, с бесконечными полями лавы из расплавленных камней и высохшим океаном, покрытым слоем пепла. Это видение тревожило Марка и для Хийара было просто мучительным.

Я спокоен, и ты спокоен… Мне хорошо, и тебе хорошо… Мне плохо, и тебе плохо…

Глава 10

Борт крейсера «Паллада». Коммодор Тревельян-Красногорцев

Основой контактов между командиром и подчиненным является принцип единоначалия. Командир не должен допускать панибратства или неуважительного отношения к себе, ибо в глазах подчиненного он олицетворяет Флот. Командир обязан добиваться четкого, точного и быстрого исполнения своих приказов и вселять в подчиненных уверенность в том, что отданный приказ – единственно возможный в данной конкретной ситуации. Важнейшим долгом командира является поддержание вверенного ему подразделения в полной боевой готовности. На практике это ведет не только к ответственности командира за техническую подготовку, быт и здоровье подчиненных, но также требует от него определенных психологических навыков. Следует помнить, что моральный дух бойцов – залог победы, и что он не менее важен, чем искусное владение оружием. Командиру не возбраняется проявлять неформальную заботу о подчиненных и вникать в обстоятельства их личной жизни, пока и поскольку это не мешает выполнению боевых задач. Такие действия со стороны командира должны выглядеть естественно; их цель – воодушевление подчиненных словом, делом и личным примером.

Конспект курсанта Тревельяна-Красногорцева по разделу «Регламент отношений между командиром и подчиненными лицами», Устав Звездного Флота

Зал для стрелковых тренировок располагался на жилой палубе десанта. Кроме нее, была еще десантная боевая, с портами отстрела УИ и транспортных ботов, арсеналами, шлюзами и камерой, в стенах которой спали роботы. Эскадра, как положено, несла десантную бригаду полного состава, и на «Палладе» находился ее первый батальон с воздушной и наземной техникой, боекомплектом, амуницией и средствами доставки. В грядущей операции высадка на планеты или астероиды не предполагалась, равно как и битвы в космических сооружениях, но кто мог знать, как повернутся дела?.. Десант был готов к любым событиям. И, разумеется, даже временное бездействие не отменяло тренировок.

Зал был круглым, как барабан, и по его стенам и потолку, прикрытым защитными полями, скользили голограммы-цели. Их размер и вид, если не имелось конкретных пожеланий, зависели от фантазий лейтенанта Булыги, программиста-настройщика стрельбища. Временами он изображал налет на цитадель в Голубой Зоне, которую наемники с Земли отбили у дроми сотню лет назад, а иногда, специально для Командора, имитировалась ситуация на пятой луне Карфагена, когда десантники «Свирепого» покрошили пару сотен жаб. В этот раз таких изысканных развлечений не было – Булыга представил стандартный тест, атаку синн-ко под водительством Старших-с-Пятном. Дроми двигались развернутой цепью, с поддержкой боевых машин, сосредоточенных на флангах, а пейзажем служили холмы и поля Новой Эллады. Подразделение Хименеса, заняв круговую оборону в центре зала, оборонялось с помощью фризерных гранат и метателей плазмы – двадцать два бойца плюс сам Хименес плюс Командор против врага, впятеро превосходящего числом.

Стреляли хорошо, и когда атакующая цепь исчезла и в зале вспыхнул свет, Олаф Питер произнес:

– Хвалю! Вижу, парни, вы не заржавели.

Парней, собственно, было четырнадцать, а остальные – девицы с Ваала и Пограничных Миров, но их Командор тоже причислял к парням. Любая из этих девушек могла схватиться с дроми врукопашную и сломать ему хребет голыми руками, без помощи мускульных усилителей. И глотки были у них что надо, луженые глотки; когда команда гаркнула: «Служим Федерации!» – Олаф Питер не услышал никакого писка.

Он похлопал Хименеса по плечу, улыбнулся Айрин Суэзи, подмигнул белокурой красотке Жанне Гиреевой. Эти знаки расположения не противоречили Уставу, а наоборот, вселяли в бойцов уверенность, что командир их знает и помнит всех и каждого. Они были этого достойны. В конце концов, пилоты и навигаторы, техники, связисты и персонал орудийных башен сражались под прикрытием брони и силовых полей, а десант шел в атаку на лучеметы и, случалось, бился с противником грудь в грудь. Хотя, конечно, где у дроми грудь, а где живот, можно было долго спорить.

В молодости Командор служил в десанте, утюжил пустоту Провала на транспорте «Койот», возвращался на Тхар к жене и детям и снова улетал в пространство. Эти воспоминания были приправлены горечью – все же с Ксенией он расстался, а сыновей не видел много лет, – однако молодость есть молодость; с течением лет все видится в более ярких красках, чем на самом деле. И потому к десантникам он относился по-особому, хотя свою привязанность скрывал – дабы не распостранился по эскадре слух, что у коммодора завелись любимчики. Нынче, совершая обход корабля, он посетит еще четыре секции – камбуз, медчасть, палубную службу и операторов силовой защиты. Наведается к ним непременно, а сейчас…

Отложив лучемет, он расчехлил старинную винтовку. Десантники столпились плотной кучкой, разглядывая невиданное чудо, оружие предков, то ли строителей пирамид, то ли открывших Америку мореходов. Впрочем, про пирамиды и Америку знали не все – жизнь в Пограничных Мирах была суровой, ввиду чего курс земной географии и истории не отличался подробностями.

– Это фузея. Стреляет свинцовыми пулями, – продемонстрировал осведомленность Вальтер Ким, десантник с Ледяной.

– Не пулями, а патронами. В них этот… как его… порох, – сообщил Дик Шахмурадов, увидевший свет на Вулкане. – Однажды у нас закончилась нормальная взрывчатка, и прадед его сделал, порох этот. Серу смолол, селитру, а еще…

– Гладкий! – Жанна Гиреева нежно коснулась приклада, поводила кончиками пальцев по лакированной поверхности. – Гладкий и теплый! Неужели дерево?

– Дерево, – раздался голос из задних рядов. – В те времена не было пластика.

– Железа тоже не было, – добавил какой-то знаток, но ему возразили:

– Как не было? А ствол у этой штуки из чего? Не деревянный же!

Олаф Питер слушал их и снисходительно улыбался. Затем пояснил:

– Это винтовка, камерады, пулевое оружие конца девятнадцатого столетия. Редкий экземпляр! С ней Зимний брали!

– Зимний – это планета такая, коммодор? – спросил Ким с Ледяной.

– Царский дворец на Земле. Там в прошлом была масса неурядиц, то войны, то кризисы, то революции, то техногенные катаклизмы… Я знаю, я сам с Земли.

Десантники с почтением кивнули. Им было известно, что командир эскадры – урожденный землянин, хотя из какого места или города, никто назвать бы не сумел, а если услышал бы, то не запомнил. Все континенты, города и страны, чьи названия еще помнились на Земле, были для жителей иных миров далекой и не всегда понятной древностью. Они мыслили масштабами планет и звезд; если кто-то родился на Новой Элладе, Тхаре или Ваале, его не спрашивали, с какого он материка и в каком районе вырос. Что было вполне понятно: ни один человек не смог бы запомнить историю и географию всех миров Федерации.

– Откуда у вас эта винтовка, коммодор? – поинтересовался лейтенант Хименес.

– С Марса. Подарок одного знакомого, – ответил Олаф Питер. Затем, ткнув клавишу коммутатора, произнес: – Булыга! Слышишь меня?

– Так точно, коммодор!

– Запусти-ка сафари. Скажем, охоту на тхарских каменных дьяволов. Пять зверюг, в быстром темпе.

– Слушаюсь!

Свет мигнул, потолок и стены исчезли, сменившись каменистой пустошью под низким серым небом. Стая жутких тварей ринулась к Командору: стремительные чешуйчатые тела, поднятые в угрозе гребни, разверстые пасти, блеск огромных клыков… Картина была впечатляющей и очень реальной, только хищники двигались слишком быстро – Булыга, как было приказано, ввел запись с ускорением.

Вскинув винтовку к плечу, Командор выстрелил пять раз подряд. Грохот раскатился в зале, звякнули гильзы, падая на пол, в воздухе потянуло кислым запахом пороха. Пять чудовищ замерли среди каменных глыб; яркие алые точки пульсировали на их черепах, показывая, куда вонзились пули. Могли бы вонзиться, если бы звери не являлись фантомом – таким же, как равнина Тхара, серое небо и маленькое, почти негреющее солнце.

– У вас твердая рука, коммодор, – сказал Хименес, и это не было лестью. – Я бы из такой штуковины только в белый свет попал.

Десантники согласно загудели, красавица Жанна бросила на Командора восхищенный взгляд, но он сделал строгое лицо и произнес:

– У вас другое оружие и другие цели. Стреляйте, камерады, жаб! На ваш век хватит.

С этими словами Олаф Питер направился к выходу. Бойцы Хименоса разом подняли руки в салюте, затем послышалась команда:

– Метатели к бою! Продолжаем тренировку!

За спиной с тихим шорохом сомкнулись створки люка. Адъютант Клайв Бондопадхай стоял справа в позиции «вольно», но под взглядом начальника подтянулся, расправил плечи и выпятил грудь. Командор сунул ему винтовку.

– Держи! Теперь в медчасть, а потом в отсек силовой защиты. Еще, пожалуй, проверим пост 22. Хочу убедиться, что там все в порядке.

Пост 22 относился к секции вооружения и служил для работы с аннигиляторами. На тяжелом крейсере «Паллада» их было два, и Командор полагал, что оба скоро пригодятся.

* * *

Вечер он провел в своей каюте, наедине с бутылкой коньяка. Олаф Питер был человеком действия, и ожидание его изнуряло; он прекрасно понимал, что все эти обходы и осмотры – лишь имитация, жалкая замена привычного распорядка. Перри, Паха, Ступинский и остальные – опытные офицеры, вполне способные поддерживать боеготовность экипажей, а его задача иная: вести их в битву и добиваться победы. Здесь, на этом рубеже, пролегала граница между капитаном корабля и командиром соединения, и это был совсем другой уровень ответственности и военного искусства. Достигал его не каждый – в Звездном Флоте насчитывались тысячи кораблей и тысячи капитанов, а командующих эскадрами и флотилиями было не больше сотни. Миллиарды, десятки миллиардов обитали в Федерации, но талант военачальника являлся такой же редкостью, столь же уникальным даром, как гений ученого, художника, актера или музыканта. Возможно, он был еще более редок, так как ученый творит знание, художник – красоту, а сражение, даже победоносное, сопровождалось неизменно разрушением и смертью. Что оставлял за собой полководец? Не великие открытия, не симфонии, не картины, а кровавый след, в котором мертвые тела людей и их противников были перемешаны с обломками, с пылью, прахом и радиоактивным газом. Не всякий потенциальный стратег, обладатель военного дара, мог вынести такое! Этот талант требовал особых качеств, твердости и жесткости, даже жестокости, а это сулило полководцу нелегкую жизнь. Нелегкой она и была, ибо долг и ненависть к врагу с течением лет вытесняли любовь к родным и близким. А что за жизнь без любви?..

Командор вздохнул и опрокинул рюмку. Коньяк был крепок, не хуже рома папаши Эмиля. Спиртное и недавние тхарские видения, безлюдная пустошь, зубастые хищники, серое низкое небо, будили память о молодости, о Ксении и сыновьях, с которыми он расстался, о доме, который он потерял. Тоска охватила его. Он думал, что дом и любимая женщина снова потеряны, но в первый раз ему было двадцать восемь, а теперь – за шестьдесят, и хотя он достиг расцвета ума и сил, не обижен славой и наградами, однако в этом мало утешения. В таких годах необходимо и другое – крепкий тыл, семья, где тебя ожидают, детский смех и женская ласка, а главное – сочувствие и понимание. То, чего так не хватает на войне, ибо война сурова и приучает смотреть на людей как на кнопку при орудийном затворе.

После третьей рюмки нить воспоминаний потянулась дальше, от Ксении – к Марку Вальдесу, внезапно возникшему родичу. В прошлом они не были близки, да и виделись нечасто – Марк служил далеко от Тхара и вернулся, когда у Ксении и Командора все пришло к закономерному концу. Вернулся, покинув Флот, но отчего же?.. Временами эта мысль мучила Олафа Питера – ведь сын адмирала Вальдеса мог служить и служить и дослужиться до больших чинов. Однако вернулся в свой медвежий угол! Возможно, из-за ран, полученных в бою, когда погибла «Мальта» и вся группировка «Дальний рубеж»? Но это казалось сомнительным – восстановление здоровья для медицины не было проблемой. Возможно, Марк Вальдес сделался вдруг пацифистом или испугался смерти? В это Командор совсем не верил – не та порода, чтобы бросить боевых друзей и службу в миг опасности. Так что о причинах решения Марка оставалось лишь гадать, и догадки были для Олафа Питера очень неприятными. Просто обидными – особенно после третьей рюмки!

В том проклятом году, 2318-м, погибли адмирал Вальдес и его супруга, мать Ксении и Марка. Погибли в битве у Голубой Зоны, отражая атаку дроми на Данвейт, и он, Олаф Питер, тоже там сражался, покинув на Тхаре семью. Вернуться к Гамме Молота? Такого не было и в мыслях. Он получил коммандерские «звезды», венок за храбрость и назначение первым помощником на «Свирепый». Здесь, на рубежах войны, перед ним открывалась дорога к наградам и славе, к капитанскому мостику крейсера и, возможно, к «галактическим спиралям» адмирала. Так что он остался, а вернуться пришлось Марку Вальдесу. Что тот и сделал – ведь на Тхаре были Майя, его жена, и сестра Ксения с двумя родными и тремя приемными детьми. Без мужчины им пришлось бы туговато.

Впрочем, эта давняя вина – да и вина ли?.. – не слишком тяготила Командора. Он выпил четвертую рюмку и решил, что долг Ксении и детям возмещен с лихвой – ведь не Марк Вальдес, а он защищал все эти годы Тхар, их медвежий угол в созвездии Молота, и все другие миры Федерации, бился с дроми сорок лет и в той войне терял любимых женщин и друзей. Сначала Монику-Паолу, а теперь вот Линду… Он вызвал их изображения, долго глядел в темные глаза Моники, любовался прекрасными чертами Линды, потом нахмурил брови и шепнул:

– Проклятая война! Проклятые дроми! Огонь, погибель и чума на ваше племя! Ну, вскоре рассчитаемся… Чумы не будет, а вот огня с погибелью – сколько угодно!

Он представил Файтарла-Ата, змеиное гнездо врагов, представил этот мир объятым пламенем, с горами, что растекаются лавой, с ураганом пыли и пепла, что кружат над океанским дном, с водами, что превратились в ядовитый пар, представил его лишенным жизни, зелени и воздуха, и усмехнулся. В этот миг почудилось Командору, что он гигант, сокрушитель планет, равный мощью древним даскинам; его броня – защитное поле, его руки – корабли, а в них – оружие, способное испепелить врага. Любого врага, который посягнет на Федерацию! Дроми, фаата, хапторов и тех еще неведомых, незримых, что таятся у ядра Галактики или, возможно, за ее пределами, в Великой Пустоте. Кто знает, как далеко протянулись тоннели даскинов! И если Флот проникнет в них, никому не уйти от возмездия! Разум во Вселенной многолик, и у его носителей нет одного языка, нет одинаковых понятий о жизни, о добре и зле, о низком и высоком, о справедливости и любви, но страх перед карой универсален, и он уравнивает всех.

– Даскины это знали, девочка, – пробормотал Олаф Питер, повернувшись к портрету Моники-Паолы. – Знали! Ну, за упокой твоей души!

Он выпил пятую рюмку стоя. В голове не шумело, ноги не дрожали, но настроение поднялось. Он был в полном порядке и мог хоть сейчас напялить тактический шлем, взойти на мостик и двинуть свои корабли на врага. Сон, однако, не помешает, решил Командор и принялся разоблачаться. Потом лег и закрыл глаза. Последней была мысль о сыновьях, о Павле и Никите. Надо спросить у Марка, что с парнями, где они, подумалось ему. Павел, кажется, улетел на Землю… Или он ошибается?..

* * *

Утром Командор объявил учебную тревогу. Отрабатывалась ситуация, которая, согласно плану, возникнет в системе дроми: сход кораблей с орбиты и разделение на три тактические группировки. «Паллада» и «Один» в сопровождении «Вереска» направились к Земле, которая сейчас имитировала Файтарла-Ата, «Дракон» и «Шиповник» – к Марсу, а «Джинн» и «Анчар» легли на курс к Венере. Взаимодействие было четким, экипажи уверенно работали в боевом режиме, и Олаф Питер остался доволен. Маневры заняли восемь часов, после чего эскадра вернулась к Европе.

Не покидая мостика, Командор устроил разбор полетов, велел проверить ходовую часть и осмотреть аннигиляторы. Затем поднялся на смотровую палубу, трижды прошел по ней из конца в конец, посматривая временами на грозный лик Юпитера, сел в лифт, покинул его у стрелкового зала и велел Бондопадхаю принести винтовку. Сегодня тренировалась группа лейтенанта-коммандера Анны Бичевской. В их компании Олаф Питер расправился с дроми, потом заказал кни’лина и хапторов. С ними тоже были давние счеты, что неудивительно: сорок лет – достаточный срок, чтобы обменяться парой залпов со всеми гуманоидами в Галактике.

В четырнадцать ноль-ноль Командор отобедал – как всегда, с офицерами в звании лейтенанта-коммандера и старше. Их на борту «Паллады» было сорок семь. Подавали киренаикский салат из кактусов под майонезом, рыбную солянку и баранину – под белое и красное сухое. По традиции Перри поднял тост за дам, а Командор – за посрамление врага и неизбежную победу. Возможно, очень скорую.

После обеда Олаф Питер проследовал в адмиральский салон и до ужина читал мемуары адмирала Вентури о войнах с фаата. Больше заняться было нечем.

Глава 11

Тоннели Древних и орбита Европы

Во время последней войны с бино фаата, когда их силы вторжения были окончательно разгромлены, удалось захватить более тысячи пленных. В основном они принадлежали к кастам пилотов и бойцов-олков, но среди этих искусственно выведенных созданий обнаружился навигатор из сословия «полностью разумных». Его допрос был сопряжен с некоторыми трудностями, ибо меры физического воздействия не применялись из гуманных соображений, а предсказать реакцию на спецпрепараты и волновые средства медики не могли. После долгих, но безуспешных переговоров офицеры Секретной Службы заключили с навигатором соглашение, суть которого сводилась к следующему: его отошлют вместе со всеми пленными на другую сторону Провала, а за это он ответит на вопросы, выбранные по собственному желанию. Одна из поднятых тем касалась вражды фаата к сильмарри. Известно, что почти все расы не препятствуют свободному передвижению сильмарри в Галактике, и лишь дроми и фаата атакуют их суда-симбионты. Пленник сообщил, что корабли, вместе с населяющим их ульями сильмарри, могут (по неизвестной причине) перерождаться в существа иной природы, чрезвычайно опасные из-за своей ментальной силы и способности перемещаться в Лимбе. Объективность этих сведений сомнительна; вполне возможно, бино фаата демонизируют своих давних врагов.

Владилен Зых «История Четвертой Войны Провала», Фиолетовый Пояс, Сириус

Бейри «Анат» опять висел в сияющем пространстве Бездны, и спираль из жемчужных шариков неторопливо вращалась вокруг корабля. Как и раньше, Зеркала приближались одно за другим, росли, закрывая экраны «Аната», являли странные картины и пропадали в полной света пустоте. Их безостановочное вращение гипнотизировало Марка; казалось, вся Галактика проходит перед ним, предлагая взглянуть на свои сокровища и чудеса, на диковины, что таились в тысячах миров, безлюдных или обитаемых, но никогда не виданных человеком Земли. Это зрелище, как и Портулан Даскинов,[52] напоминало, что людям, в сущности, известна крохотная часть Вселенной, несколько сотен планет и три десятка рас, а значит, нет повода мнить себя великими звездопроходцами или тем более пионерами космических трасс. Эти дороги были пройдены задолго до людей, и оставалось лишь надеяться, что земляне когда-нибудь смогут продлить их хотя бы на сотню-другую парсеков.

– Через недолгое время мы будем в вашей солнечной системе и сможем провести эскадру к Файтарла-Ата, – бесстрастно произнес Первый Регистратор. – Вы довольны, Судья?

Марк, сидевший вместе с биороботом у пульта, пожал плечами.

– Я буду доволен, когда завершится операция, и просто счастлив, если мы покончим с войной. Слишком она затянулась… Длится дольше, чем все четыре Войны Провала, вместе взятые.

– Две первые – по восемнадцать лет, потом – сорок и восемь, итого восемьдесят четыре, – заметил Хийар, демонстрируя отличное знание земной истории. – Ты не ошибся, рини? Эта война началась в 2306-м по земному счету лет, а теперь у вас год 2352-й.

– Не ошибся, братец, ибо предпочитаю официальным датам реальность. – Марк отвел взгляд от экрана с очередным Зеркалом и повернулся к Хийару. – На самом деле мы сражаемся с дроми едва ли не век, с середины прошлого столетия. Знаешь, что тогда случилось? После Четвертой Войны Провала флот был сокращен, старые корабли демонтированы, половина новых встала на прикол, роботов и боевую технику запрятали в ангары. Солдаты вернулись домой, их было миллионы, и мирная жизнь устроила не всех. Лучшие бойцы, десантники, стрелки, пилоты отправились в сектор лоона эо, на Тинтах, Данвейт и в другие миры. Наш отец был с ними и моя мать… Вы взяли всех, вы щедро им платили, вы дали им оружие… Вспомни, Хийар! Вы использовали их не только для того, чтобы защитить Голубую Зону и свои караваны. Опыт этих воинов позволял развернуть наступление на дроми, что и было сделано. Тогда и началась эта война, а в нынешнем веке она лишь продолжилась.

Хийар закачался на своем насесте, выраставшем из пола рубки. Лицо златовласого эльфа стало задумчивым, и Марк ощутил исходящий от него импульс боли.

– Ты хочешь сказать, что мы во всем виноваты? – произнес он тонким, будто надломленным голосом. – Что причина этой войны – лоона эо, разорвавшие контракт с дроми? Что мы… как это говорят у вас?.. стравили с ними людей?

– Это не вопрос вины, это проблема непонимания, – ответил Марк, глядя, как к «Анату» подплывает новое Зеркало. В его глубине не текли потоки газа, не бушевали смерчи, не ярились вихри, но не было и более мирных картин, пейзажа какой-нибудь девственной или обитаемой планеты. В нем зияла тьма, такая глубокая, какой Марк не наблюдал в Провале – небо Тхара все же украшала редкая россыпь звезд, а мрак в Зеркале казался всепоглощающим и абсолютным. Ни огонька, ни едва заметной искры…

– В чем непонимание, Судья Вальдес? – раздался голос Первого. В отличие от рини он был, как всегда, невозмутим.

– Мы не представляем цель лоона эо, – промолвил Марк. – Конечно, любые твари, наделенные разумом и осознавшие себя как единый вид в масштабах планеты или звездной системы, имеют глобальную задачу – сохранить свою цивилизацию, продлить жизнь расы, обезопасить ее от гибельных случайностей. Но есть и другие цели – экспансия в Галактику, покорение чужих народов, доказательство собственного превосходства или, как у дроми, бесконтрольное размножение… Вот эта другая цель нам не ясна. Мы – во всяком случае, Коллегия Несогласных – не считаем лоона эо гедонистами, чье желание – прожить жизнь в сытости и покое, собрать побольше редкостей со всех концов Галактики и немного поразвлечься. Это было бы слишком просто!

Наступила тишина. Темное Зеркало приближалось и выглядело сейчас как круглая бездонная дыра, пробитая в пространстве света. Куда она ведет?.. – подумал Марк. В межгалактическую пустоту?..

Первый Регистратор нарушил молчание.

– Аргументируйте свою точку зрения подробнее, Судья. Что кажется вам непонятным?

– Взаимодействие лоона эо с расами Защитников. Теперь это люди, раньше были дроми, а до них – хапторы… Лоона эо нанимают тот или иной народ, и в процессе долгого контакта ему передается информация – скажем, о контурном приводе, Лимбе и Портулане Даскинов. Защитники становятся сильнее, их аппетиты растут, и, наконец, их мощь уже грозит самим лоона эо… Они разрывают договор, ищут новых наемников, но дело сделано: в космосе – новая сильная раса, с подарком от прежних хозяев – оружием, технологией и чувством собственного величия.

– Мы никому не дарим оружия, – пробормотал Хийар. – Не дарим, не продаем и не позволяем взять с собой по окончании контракта.

Выглядел рини плохо, и Марк пожалел, что начал этот разговор. Но что сказано, то сказано; слово – не птица, улетит, не поймаешь.

Он согласно кивнул.

– Верно, не дарите, не продаете, не позволяете… Оружие бывшие Защитники делают сами, восприняв кое-что из ваших технологий – крохи, но этого достаточно. И что в результате? Под вашим покровительством взрасли две агрессивные расы, дроми и хапторы! Зачем вы это сделали? Для чего? С какой целью?.. Вот что мне непонятно! – Марк перевел взглял на Первого Регистратора. – Я ничего не упустил? Ясны ли мои аргументы?

– Вполне, – промолвил тот. – И я могу вам ответить, что…

Вскрикнув, Хийар рухнул со своего насеста. Лицо рини стало бледным, пятна под глазами потемнели, на лбу выступил пот, губы судорожно искривились. Чудилось, что он пытается вздохнуть, но никак не может; в горле у него клокотало, конечности подергивались, скрюченные пальцы скребли пол. Марк еще не видел брата в таком состоянии, и чувство вины пронзило его ударом молнии. Доигрался! Зря затеял этот спор!

Он вскочил, шагнул к Хийару, но в голове внезапно грохнули колокола, а виски стиснул тугой обруч боли. Ноги Марка подкосились, он понял, что падает и сейчас ударится затылком. Это и произошло, но гравитация в рубке была невысокой, и удар получился слабым. Во всяком случае, сознания он не потерял и, превозмогая жуткую боль, мог видеть, слышать и даже понимать слова Регистратора. Правда, сквозь гул и грохот, звучавшие, вероятно, лишь в его ментальном восприятии, речь доносилась отрывками, словно биоробот уподобился звуковому стробоскопу.

– Назад! – кричал он, что-то делая у пульта. – Назад… быстрее… они погибнут… не дай ему… приблизиться… назад, назад!..

Эти возгласы сопровождались тонким прерывистым воем или, скорее, плачем, и Марку чудилось – нет, пожалуй, он был уверен, что это рыдает и стонет Анат. Он видел, что большой экран над пультом затопила тьма – очевидно, темное Зеркало плавало рядом с кораблем, и по какой-то причине это было опасно. Очень опасно! – размышлял Марк, корчась в невыносимом страдании. Болела уже не только голова, боль пронизывала каждый нерв и каждую клеточку, такая боль, какой он не испытывал даже в своем разбитом истребителе, падавшем сорок с лишним лет назад на равнины Тхара.

– Не удается… затягивает… не могу… – пробилось сквозь приступы боли. Марк вдруг сообразил, что слышит не земную лингву, а звуки другого языка, ему неизвестного. Он владел торговым жаргоном, альфа-хаптором и альфа-кни’лина,[53] и этого, вкупе с его ментальным даром, хватало для общения; к тому же сервы прекрасно говорили на лингве. Но сейчас Анат и Первый пользовались не земным языком, а, несомненно, наречием лоона эо, и все же он их понимал. Возможно, слова дополняло что-то еще – эмоция, мысленный импульс?.. Как в случае с тем дроми, Старшим-с-Пятном, который сдался в плен повстанцам Тхара…

– Чувствует пищу… прорывается сквозь Зеркало… – услышал Марк. – Стреляй! Стреляй, Анат!

Мучительный стон:

– Не могу…

Тьма на экране зашевелилась, выбросила мириады щупальцев, будто ужаливших Марка. Что-то чужое и страшное проникло в его разум; боль сделалась меньше, но теперь он ощущал, как тонкие гибкие нити копошатся в его голове, высасывают жизнь, энергию, сущность его личности, то, что было – и все еще оставалось – Марком Вальдесом. Медицинский имплант не защищал от этого вторжения, и, очевидно, никакие приборы или снадобья тоже помочь не могли. Сознание Марка уже туманилось, но билась в нем мысль, что полагаться он должен лишь на себя самого, на то оружие, которым наделили его предки. Он нанес ответный удар, не совсем понимая, как это получилось, – видимо, сработал инстинкт самосохранения. Прежде он никогда не пытался воздействовать на человека или иное существо с подобной жесткостью и силой; он даже не знал, что способен на это. Боль стала нестерпимой, но щупальцы-нити, шарившие в сознании, тут же отдернулись, и Марк ударил снова.

– Разблокируй орудия… я сам… – донеслось откуда-то из пустоты и отразилось многократным гулким эхом: – Сам-м… сам-м… ам-м… ам-м…

Пол под Марком содрогнулся, тьма на экране сгустилась и словно отпрянула назад, боль покинула измученное тело. Послав еще один ментальный импульс с зарядом ненависти и угрозы, он попытался подползти к Хийару, но даже не смог повернуться на бок. Силы оставили Марка; потом своды рубки затянул туман, и сознание растворилось в его белесой мгле.

* * *

Он очнулся на ложе в своем отсеке. Гравитация была едва заметной, и Марк воспринял это как должное – рядом с ним сидел Хийар. За спиной рини, словно его блеклое отражение, маячила фигура Первого Регистратора, потолок сиял голубизной, а в воздухе разливались ароматы сосновой хвои и нагретого камня, такие знакомые и родные запахи Тхара. Рини выглядел еще бледноватым, но подглазья уже не казались черными пятнами и на лбу не было испарины. Разглядев эти знаки благополучия, Марк приободрился, пошевелил руками и спросил:

– Мы где, камерады?

– Все еще в Бездне, – откликнулся Хийар. – Как ты себя чувствуешь, рини?

– Сносно. – Марк попробовал приподняться, и это получилось. – Вот так история! – молвил он, спуская ноги на пол. – Едва на грунт не сели! Что это было, Хийар?

Но ответил ему Регистратор:

– Чудовище, Судья. Одна неприятная тварь из тех, что бродят в Великой Пустоте и иногда появляются у входов в систему тоннелей. Всепроникающие создания… Чувствуют жизнь издалека, ибо их пища – эманации живого мозга.

– Он что-то и с Анатом сотворил, – произнес Марк. – Мне так показалось. Или я ошибаюсь?

– Анат отчасти живое существо, – заметил серв. – Тварь парализовала его нервные центры, и он не мог управлять двигателями и защитой. Но я успел вмешаться.

– Ты ведь тоже живой. – Эта реплика Марка прозвучала вопросом.

– Живой. Но, как говорят на Земле, сработан из другой субстанции.

– Говорят иначе: слеплен из другого теста.

– Благодарю, Судья. Общение с вами дает бесценный опыт. Я запомню.

Они помолчали. Марк еще чувствовал небольшую слабость, но голова была ясной. Если тварь, желавшая им закусить, что-то отгрызла, потеря никак не проявлялась. Вероятно, Первый вмешался вовремя, угостив чудовище снарядами.

– Нет лабиринта, где не водился бы свой Минотавр… – пробормотал Марк. Потом коснулся хрупкого плеча Хийара. – Прости, рини, что не сумел тебе помочь. Боль была такая…

– Ты помог. – Щеки Хийара порозовели. – Недавно ты сказал: мне хорошо, и тебе хорошо, мне плохо, и тебе плохо… Ты принял мою боль на себя! Один я бы такое не вынес… – Он вскинул руки жестом благодарности. – Да будет моя жизнь выкупом за твою! Ты спас меня, рини! И ты сражался с этой тварью за нас всех! Ее отпугнули не только снаряды!

– Вот как! – Марк улыбнулся. – Такие великие подвиги… впору возгордиться… Как говорит мой братец, aquila non captat muscas, что означает на латыни «орел не ловит мух».

– Братец? Какой братец? – с удивлением поинтересовался Хийар.

– С Земли. Ты, рини, не единственный мой брат, есть и другие. – Поворочав головой, Марк оглядел каюту, затем уставился на потолок с голубой имитацией неба. – Что-то я нашего шутника не слышу… Анат, дружище, ты цел?

– Счастлив, что вспомнили про меня, – послышалось в ответ. – Я цел и восстанавливаю нервную систему.

– Есть один хороший способ. Унаследован нами от предков.

Кажется, Анат хихикнул.

– Догадываюсь, какой, но мне не подойдет. А вот вам… Прикажете подать вина?

– Я бы не отказался.

На столе, будто сотканный из воздуха, возник бокал с рубиновой жидкостью. Пригубив, Марк одобрительно кивнул. Вино было терпким, чуть сладковатым и навевало воспоминания о солнечных долинах Франции. Он выпил, чувствуя, как проходит слабость.

– Благодарю, Анат. Мы долго тут еще останемся?

– Три-четыре часа, – сообщил Хийар, поднимаясь. – Хочешь пойти в сад или вернемся в рубку?

– В рубку! – Марк решительно взмахнул рукой. – Визит этой твари пришелся так некстати… У нас был очень интересный разговор. Регистратор, друг мой, мы толковали о Защитниках лоона эо… Хотелось бы продолжить эту тему.

Первый молча сделал жест согласия.

Они перебрались в рубку. Хийар устроился на своем насесте, Марк и серв – у пульта, под большим экраном. В его прозрачном, сияющем светом окне все так же плыли жемчужины Зеркал, исполняя свой вечный непрекращающийся танец. Все будто бы как прежде, но временами сердце Марка холодело, и, вспоминая о страшном пришельце, он отводил взгляд от экрана и смотрел на стену за сиденьем Хийара. Там картина была вполне мирной и успокаивающей: замок с хрустальными башнями на холме, ручей, струивший воды по разноцветным камешкам, и деревья с густыми зелеными кронами, в которых проглядывали золотистые цветы. Вероятно, то был вид Куллата либо Файо, Арзы или другого мира, где лоона эо обитали в глубокой древности.

– Вы говорили, Судья, о непонятных вам вещах, – раздался голос Первого. – Если подвести итог, речь идет о странностях политики лоона эо, о покровительстве, оказанном ими недостойным и опасным расам. И в качестве примера вы помянули дроми и хапторов.

– Именно так. – Марк согласно склонил голову.

– Помнится, в истории вашей планеты, не Тхара, но Земли, происходили контакты народов разного уровня развития. Готовясь к своей посольской миссии, я изучал этот вопрос. Европейцы и жители континентов в другом полушарии… арабы, те же европейцы и темнокожие с экваториального материка… К чему это приводило, Судья?

– К порабощению, а иногда к геноциду, – ответил Марк. – Некоторые народы, более слабые или малочисленные, вымерли. Их язык и культуру мы еще можем восстановить, но гены исчезли из земного биоценоза навсегда.

– Полагаю, теперь вы об этом сожалеете.

– Разумеется. Это невосполнимые потери.

– Вы не знаете, что стало бы с этими народами, если бы они не погибли. Возможно, они внесли бы в вашу культуру значительный вклад. Возможно, вместе с ними вы лишились гениальных художников и ученых. Возможно, они изменили бы саму историю Земли.

– Не исключено, – согласился Марк.

Первый Регистратор окинул его задумчивым взглядом.

– Представьте теперь планетарную цивилизацию в момент ее выхода в космос. С одной стороны, это мир высокой технологии, с другой – его достижения много скромнее, чем у соперников, вступивших в Галактический Клуб тысячелетиями раньше. К тому же эта новая цивилизация пребывает в кризисе – как вам известно, Судья Вальдес, эра первых космических полетов обычно связана с бесконтрольным загрязнением планеты, истощением ресурсов и перенаселением. Велика вероятность, что полеты к луне, если она имеется, и крохотная заатмосферная станция будут первыми и последними деяниями на пути к звездам. Затем наступит коллапс или захват планеты более сильным соперником. Необходима помощь.

– Но не даром, не даром, – подхватил Марк. – Лоона эо передают технические сведения, налаживают торговлю, спасают цивилизацию, а взамен у них появляются новые Защитники и торговые партнеры. Такая теория тоже бытует у наших политиков и ученых. Есть, однако, аргументы против, и очень веские. Те, кому помогли лоона эо, кого цивилизовали и спасли, должны играть позитивную роль в Галактике. А хапторов или дроми трудно представить в этом качестве.

– Все имеют право на ошибку, – с печальным видом произнес Хийар.

А Регистратор добавил:

– Если плоды не созрели, нельзя сказать, хорош ли урожай. Мы не знаем, каким был бы мир без хапторов и дроми, кто занял бы их место и чем бы это обернулось для Земли и для лоона эо. Согласны, Судья?

– Да, – сказал Марк, глядя, как растет на экране Зеркало с мутной пеленою туч, что вихрились у Красного Пятна. – Да, – повторил он, – это справедливый вывод.

– Лло’олл, – раздался голос Аната. – Близится лло’олл, и все мои системы в порядке. Возвращаемся, Хозяин?

* * *

Они выплыли из бурь и облаков Юпитера к маленькому шарику Европы. Знакомый мир, знакомые созвездия и знакомые корабли… Должно быть, Анат уловил желание Марка – слева от пульта раскрылось окно, и в нем возникли четкие стреловидные силуэты. Две километровые громадины, «Один» и «Паллада», тяжелые крейсеры: шестнадцать палуб, сдвоенные аннигиляторы, три пояса орудийных башен, истребители, роботы и боевые машины… «Дракон» и «Джинн», громады поменьше, но тоже при башнях и аннигиляторах… «Вереск», «Шиповник», «Анчар», ударные фрегаты… Не такие огромные, как крейсеры, но много больше «Ваала», на котором служил когда-то Марк. «Ваал» был старым кораблем, и его списали еще до того, как родилась Александра. Может, списали, а может, подвесили над каким-то Пограничным Миром в качестве временной орбитальной станции… Во всяком случае, в боевом Регистре «Ваал» отсутствовал, зато имелся корабль «Заря Ваала», фрегат второго класса, тот самый, что добрался до Файтарла-Ата.

Вспомнив об этом, Марк потребовал вызвать «Палладу», и в окне появился бравый офицер в синем мундире с капитанскими «кометами» у ворота. Его зрачки отливали яркой зеленью, глаза были узкими и затененными веером густых ресниц – верный знак, что родился он на пыльной Сахаре, в тридцати семи парсеках от Земли. Вытянув руку в салюте, офицер промолвил:

– Капитан Роберт Перри. С благополучным возвращением, Судья. От имени Флота приветствую наших союзников. – Сухой поклон Хийару и такой же – Первому. Затем: – Были какие-то проблемы?

Долю секунды Марк колебался, но все же решил не упоминать о твари в темном Зеркале. Услышав такое, Перри, вероятно, усмехнулся бы и показал согнутый палец, подобие глифа, которым обозначался аннигилятор. Удивительно, как люди Флота полагались на свое оружие! Хотя, с другой стороны, Марк признавал, что аннигилятор – штука серьезная, если успеть добраться до кнопки.

– Проблем не было, – произнес он деловым тоном. – Корабль прошел сквозь Пятно и очутился в полости, которую я назвал бы станцией пересадки. Там множество Зеркал… то есть врат, ведущих в различные точки пространства. После перемещения к Файтарла-Ата мы провели разведку, замерив параметры орбит небесных тел. Полагаю, наши данные более точны, чем доставленные «Зарей Ваала».

– Превосходно, Судья. Я могу получить эту информацию?

– Разумеется. Анат, будь добр…

Лицо, а затем фигура капитана Перри сдвинулись в сторону, и Марк увидел ходовую рубку крейсера, просторный зал, полный людей в синих с серебром мундирах, панелей и пультов с мерцающими огоньками, кресел-коконов, развернутых в боевое положение, и голографических экранов. Над теми, что относились к ходовой части корабля, оружию и жизнеобеспечению, застыли в воздухе неподвижные схемы, а по экранам АНК скользил алый репер, отмечавший позицию крейсера в пространстве – относительно Европы, Юпитера, Солнца и центра Галактики. Марк услышал голос Перри: «Переслать информацию навигаторам! Срочно!» – потом на экране опять возникла его физиономия.

– Данные получены, Судья Вальдес. Благодарю. Хотите видеть коммодора?

– Зачем, капитан? – Марк приподнял брови. – Не стоит отрывать вашего начальника от важных дел по руководству операцией. Сообщите ему, что мы готовы провести эскадру сквозь Пятно и ждем сигнала к началу движения. Это все. Конец связи.

– Конец связи, – повторил капитан и исчез с экрана.

– Очень энергичный человек, – произнес Хийар, покинув свое сиденье. – Очень энергичный и решительный. У вас на Флоте все такие?

– Большей частью, – отозвался Марк. – Капитан обязан быть решительным и энергичным. Это высокое звание.

– Но общение с такими людьми утомляет, – заметил рини. – Не прогуляться ли нам в саду? В древности, когда наш народ еще не покинул свои планеты, говорили: звон ручья дарит покой, шелест листвы – забвение.

– Это верно, – вздохнул Марк, вспоминая сосновые рощи Тхара. – Прогуляемся. Время у нас есть.

Они направились к выходу, но не успели переступить порог, как раздался голос Первого:

– Простите, Судья. Вы забыли сказать капитану Перри еще об одном обстоятельстве.

– Каком же, друг мой?

– На Файтарла-Ата нет резервуаров с молодью. Вероятно, капитан должен об этом знать?

– Не думаю, – сказал Марк. – Это моя проблема, а капитану все равно, есть на Файтарла-Ата резервуары или нет. Он сжег бы планету в любом случае.

– Но вы бы такого не допустили?

– Разумеется, нет. Судья обладает правом вето, – ответил Марк и вышел в коридор.

Сад, как и обещал рини, встретил их шелестом листьев и звоном ручья. В пруду дремали огромные кувшинки, плыли ароматы цветов и зелени, маленькие крылатые существа, азартно попискивая, кувыркались над водой. Сравнив эту мирную картину с грозными башнями крейсеров, Марк подумал, что лоона эо летают в космос, если придет им такая блажь, с гораздо большим комфортом. Даже на пассажирских лайнерах не было таких высоких деревьев, скал с водопадом и настоящего, хоть и не очень большого озерца. Что до всякого зверья, то его на земных кораблях не держали – прыжки через Лимб были мучительны для животных. Кошке или псу не объяснишь, куда подевался реальный мир и почему остановилось время.

– Ты сказал, что все имеют право на ошибку. – Марк опустился на скамью рядом с рини. – Значит ли это, что опыт с дроми и хапторами признан неудачным?

– Отчасти, – сказал Хийар, – отчасти, ибо все познается в сравнении. Раса, что была до хапторов, оказалась более перспективной. Они оправдали наши надежды.

Была до хапторов! Раса «икс» в терминах земной науки! Марк невольно вздрогнул. Дроми ходили в Защитниках две тысячи лет, хапторы – примерно столько же, а кто оборонял до них миры лоона эо, оставалось тайной. Вернее, фактом, до которого не сумели докопаться земные дипломаты и ксенологи, равно как эмиссары Секретной Службы на Данвейте, Харре и Тинтахе. Проблема состояла в том, что любые сведения о лоона эо, их традициях, истории, образе жизни шли не из первых рук, а только через сервов. Самыми информированными считались те, кто представлял Хозяев в Посольских Куполах, но и они не знали ничего о столь далеком прошлом – или отговаривались незнанием. Бытовала, однако, гипотеза, что для лоона эо это прошлое вовсе не седая старина, а срок жизни трех-четырех поколений, и что у таких долговечных существ восприятие времени иное, чем у землян, кни’лина или хапторов. Происходившее четыре тысячи лет назад было для лоона эо почти современностью, и сервам, их помощникам и слугам, полагалось бы знать о тех событиях. Отсюда следовал вывод, что информация о расе «икс» закрыта для землян по неведомой причине. Возможно, этот таинственный народ сам не желал контактировать с Федерацией.

– Те, что были до хапторов, похожи на людей? – осторожно поинтересовался Марк. – Или на фаата и кни’лина?

– На гуманоидов? – переспросил Хийар с улыбкой. – Да, определенное сходство есть – не считая того, что они покрыты шерстью и могут использовать в качестве рук все свои конечности.

Марк удивленно хмыкнул.

– Обезьяны?

– Нет. Не гоминиды, не обезьяны, а другая ветвь приматов. У вас на Земле таких не было. – Помолчав, рини добавил: – Наши старшие говорят, что они были плохими Защитниками, но хорошими учениками.

– Почему?

– Врожденный инстинкт миролюбия. Никогда не нападали и никого не убивали.

– И вас устраивала такая защита?

– Вполне. Существуют пассивные средства обороны. К тому же в те времена в нашем рукаве Галактики было спокойнее.

Спокойнее, молча согласился Марк. Дроми и кни’лина еще не вышли в космос, хапторы запускали первые ракеты на жидком топливе, а люди… чем занимались люди?.. строили зиккураты да пирамиды и молились Шамашу либо Осирису.

Он вслушался в шепот листвы и произнес:

– Было бы интересно разыскать этих шерстистых и четвероруких. Похоже, нам есть о чем поговорить.

Но Хийар намека не понял или сделал вид, что не понимает.

– Когда-нибудь это случится, рини. Или вы их найдете, или они вас.

От него шли ментальные импульсы, неясные Марку, будто брат хотел о чем-то спросить, но не решался. То была не мысль, а эмоция, с которой он не мог разобраться, – все же рини по своей биологической природе не был человеком. Впрочем, у людей тоже бывают сложные чувства, особенно у женщин, подумал Марк. Когда Майя рисует, ее душа – клубок противоречий: горе и счастье, восторг и ужас, неуверенность и сила… Случалось и ему испытывать такое – когда приговор Судьи был справедлив, но конфликтующие стороны его не принимали.

– Ты спрашивал меня о Древних, – вдруг произнес Хийар. – Наверняка я знаю меньше Первого, но это знание – иное, не факты, не ученые гипотезы, даже не слухи, что рождаются в праздных умах. У нас есть много легенд о даскинах. Легенды – не истина и не ложь, а отзвук реальности, то, что всплывает из глубины веков, когда великое время прошло, но еще не забылось. Мне рассказывала их Бриани, тальде Занту. Хочешь послушать?

– Да, – сказал Марк, – да, конечно.

От пруда тянуло прохладой. Зашелестели кроны деревьев – не ветер, но легкое дуновение воздуха пронеслось в вышине, коснулось водопада, взбило водяную пыль, и над скалой вспыхнула радуга. Хорошее начало для истории, подумалось Марку.

– Говорят, – начал Хийар, – что даскины обладали множеством достоинств. Они были мудры и сильны, долговечны и плодовиты, они умели изменять свои тела, делая их мощными и прекрасными, а еще они общались друг с другом без слов – дар, который на Земле зовется телепатией. Воистину они были Повелителями Пустоты! Или, возможно, их потомками, если на заре времен Вселенной владели другие существа, от которых не осталось ни памяти, ни праха. Даскинов обуревали тяга к странствиям и желание изведать мир иных созданий, а потому многие, приняв подобающий облик, жили с этими существами, радовались их радостью, горевали их горем, а иногда являли свою мощь, карая или награждая. Это не было их прихотью, ибо хотели они уничтожить зло, наказать жестоких и образумить глупых. Но обитателей Мироздания, не столь совершенных, как даскины, оказалось слишком много, так что старания исправить их не привели ни к чему. И тогда даскины решили уйти от бед и несчастий, удалиться в другую Вселенную, а в этой оставить дары, распределив среди разумных лучшие свои качества и свойства. Итак, одарили они дроми плодовитостью, хапторов – физической силой, кни’лина – красотой, фаата – долголетием, а сильмарри – тягой к вечным странствиям. И другим существам, чьи имена неизвестны, что-то досталось: кому искусство изменять свои тела, кому талант создания живого, кому способность слышать шепот звезд и узнавать, где обитает разум. Лоона эо тоже свое получили: мудрость, миролюбие и дар телепатии. Очень щедрый подарок, говорила Бриани, и мы должны быть благодарны Древним.

Хийар умолк. Радуга все еще сияла над скалой с водопадом, словно намекая, что история будет продолжена. Возможно, радуга была мостом между двумя вселенными – той, в которой обитали люди, дроми, хапторы и иные существа, и той, куда удалились даскины.

– Ты ничего не сказал про нас, – молвил Марк после недолгого молчания. – Что получили мы, Хийар?

– А как ты думаешь?

– Глупыми и слабыми нас не назовешь, значит, есть у людей ум и сила. Красота?.. Да, безусловно – многие женщины и мужчины очень красивы. Мы очень любопытны, и нам нравится странствовать. Без этих качеств мы не достигли бы звезд. И еще…

Но Хийар прервал его плавным грациозным жестом.

– Нет, рини, это не получено в дар, это ваши собственные добродетели. Бриани сказала, что дар был другим. Неужели ты, Судья, не можешь догадаться? – Марк с улыбкой развел руками, и тогда Хийар произнес: – Стремление к справедливости – вот что завещано вам! Даскины обладали этим качеством, но сделать мир справедливее и лучше не смогли. Придется вам выполнить эту работу.

Радуга погасла. Может быть, ее появление стало подсказкой, что к словам рини надо прислушаться. Может быть, подумал Марк, он неверно понимает смысл происходящего, всей этой экспедиции, затеянной для сокрушения дроми. Эта цель ясна, но не маячат ли за ней другие, более важные причины, более серьезные намерения?.. Он многое знал о лоона эо, не только из файлов Секретной Службы, но по рассказам отца – а Сергей Вальдес был единственным человеком, побывавшим в астроиде. Как-то он промолвил, что лоона эо точно глубокий колодец, вода в нем вроде бы прозрачная, но дна не видно. И еще говорил, что они большие мастера использовать случай, и чем невероятнее случайность, тем искуснее будет ход к непонятной людям цели.

Случай в самом деле удивительный, размышлял Марк, случай, породнивший человека и лоона эо. Вот он, Марк Вальдес с планеты Тхар, а вот его братец из астроида, хоть и похожий на человека, но существо совсем другой природы. Подходящая ситуация, чтобы свести их вместе, добавив для надежности серва-мудреца! Зачем? А затем, чтобы рини Хийар кое-что ему поведал, а мудрый серв – серв ли?.. – дополнил. И через Марка Вальдеса люди узнают что-то о даскинах, что-то о лоона эо – то, что пора им узнать; и Марку Вальдесу они поверят, ибо он – Судья Справедливости, коих в Федерации всего двенадцать. Персоны видные! И ремесло их в том и состоит, чтобы отличить правду от вымысла…

Марк бросил взгляд на Хийара, но рини казался воплощенной невинностью. Впрочем, в понятиях лоона эо он был совсем еще юн и мог не догадываться о своей невольной миссии. Так, наверное, и было – в его ментальных импульсах Марк не улавливал лукавства. Зато, как и прежде, мерцали в них искры смущения и скользили тени незаданных вопросов.

– Спрашивай, – промолвил Марк. – Я ведь чувствую, что ты желаешь поговорить о чем-то, но не решаешься.

– У людей все так сложно… речь – такой несовершенный инструмент, такой неуклюжий… – Хийар приложил к щекам узкие ладошки. – Есть вопрос, но как его задашь? Вторжение в тайное может обидеть.

– Это я как-нибудь перенесу, – заметил Марк и повторил: – Спрашивай.

– Мы не раз обсуждали войну с дроми, и мне показалось, что ты относишься к ней не так, как другие люди – хотя бы те, что на ваших кораблях. Кто-то просто ненавидит врагов, кто-то им мстит, кто-то связывает свое служение с долгом – гражданским долгом, как говорят у вас. Но ты… твое отношение очень личное. Почему?

– Оно такое же, как у миллионов отцов и матерей. – Марк поднял лицо к небу и, не моргая, смотрел на иллюзорное солнце. – Мы не за себя боимся, не за свои миры и Федерацию, а за наших детей, за тех, кто уже воюет, и тех, кто будет воевать. Мы многое бы отдали, чтобы их спасти… Это чувство противоречит гражданскому долгу, оно иррационально, но ты поймешь – ведь у вас тоже сильна привязанность к родичам.

Пауза. Потом Хийар сказал:

– Я понимаю, рини. Твоя дочь… Но ведь она еще совсем ребенок!

– Наши дети растут быстро. Слишком быстро, – отозвался Марк.

В небе раскрылось окно с громадой флагманского крейсера, затем послышался голос Аната:

– Хозяин и Судья, прошу в рубку. Флот готов идти за нами… как это говорится у землян?.. да, на борьбу и подвиг! Я ловлю ментальные импульсы – все горят энтузиазмом, а вы оба что-то печальны… Поднять настроение?

– Поднимай, – со вздохом сказал Марк.

Взревели трубы, ударили литавры, рассыпалась дробь барабанов. Над садом грянул марш десантников.

Глава 12

Файтарла-Ата. Коммодор Тревельян-Красногорцев

Перемещение группы боевых кораблей путем прыжка в Лимбе имеет свою специфику. В прошлом расчет финишной позиции с точностью до сотой доли мегаметра был невозможен, и в результате флуктуационного эффекта корабли после прыжка могли быть разбросаны на большом расстоянии. Ясно, что это делало группу весьма уязвимой, так как противник получал возможность атаковать отдельные боевые единицы. Искусство флотоводца в подобной ситуации заключалось в умении быстро оценить обстановку, назначить один или несколько пунктов сбора, а при возможности развернуть всю группу в конусный строй, наиболее удобный для обороны и последующей атаки. Именно так действовали выдающиеся военачальники в Войнах Провала, когда приходилось перебрасывать сотни кораблей, включая десантные транспорты (см. Чен Хайк «Флот Окраины», Б.М.Т. Сурьямата «Тактика адмирала Коркорана» и «Записки о Второй Войне» адмирала Вентури). Однако в начале XXIV столетия появилась возможность увеличить плотность записей в информационных кристаллах, что позволяет ввести в практику трудоемкий, но весьма точный метод Ковачека (см. Ян Ковачек «Подавление квантового шума при расчете точки выхода космических транспортных средств»). Таким образом, вопрос маневра кораблей в процессе прыжка переместился в наши дни в иную плоскость: теперь навигаторы должны гарантировать, что корабли на финише не столкнутся.

«Тактика и стратегия в пространстве», пособие для курсантов Академии Звездного Флота

Обстоятельства сложились крайне благоприятно для атакующей стороны. Во-первых, ураганы и вихри при входе в атмосферу Юпитера и выходе из Пятна в системе Файтарла-Ата не раскидали эскадру, хотя строй, по вполне понятным причинам, сохранить не удалось. Во-вторых, сквозь эти чертовы тоннели Древних, через их проклятые Зеркала, просочились без потерь, лишь двух слабонервных энсинов на «Одине» пришлось отправить в медотсек и накачать беглинором.[54] В-третьих, жабы, то есть противник, ничего не заподозрили – ни одна их лохань не болталась у финишной точки, а разглядеть эскадру на расстоянии в миллиард километров было не легче, чем комара на Луне. И, наконец, в-четвертых: позиции небесных тел сложились так, что расхождение курсов к ближней планете и к Файтарла-Ата не превышало доли градуса. Таким образом, Командор мог поддержать «Дракона» Ступинского на первой фазе операции залпом «Паллады» и «Одина», а затем отправиться к главному объекту. Эти знаки удачи не удивили Олафа Питера – он давно подозревал, что все божества и гении, причастные к битвам, к нему благосклонны. Все, от Марса и Сохмет до Георгия Победоносца! Это очень вдохновляло, а портило праздник лишь одно: посудина Вальдеса, что тащилась за эскадрой. Мог бы переждать в безопасности у точки выхода… Впрочем, Командор его понимал; даже Судье Справедливости приятно видеть смерть врагов, сгубивших его близких родичей. Ксения – та такого бы не пропустила.

Стоя на мостике «Паллады», Командор окинул взглядом ходовую рубку. Внизу, у пультов АНК, экранов связи, цветных голограмм с изображениями узлов и секций корабля, работали сорок восемь человек, но лишней суеты не наблюдалось. В центре – первый помощник Зураб Легран и его пилоты, сейчас разгонявшие крейсер на маршевой тяге, справа – навигаторы под командой Лии Блисс, за ними – группа внешней связи, семь офицеров, поддерживающих контакт с кораблями эскадры и посудиной Вальдеса. Справа от пилотов тоже сидели связисты, но их задача была другой – связь с ключевыми постами и наблюдение за палубами и отсеками корабля. Над ними был развернут огромный экран с сеткой целеуказания и секторами обстрела аннигиляторов и орудийных башен. Ниже мерцали мониторы секций силовой защиты, регенерации, ремонтных и медицинских постов, прочих служб и боевой десантной палубы.

Закончился маневр расхождения с «Джинном» и «Анчаром». Эти два корабля двигались по гиперболической траектории; им предстояло обогнуть звезду, разыскать самый дальний из трех обитаемых миров и уничтожить все на его поверхности и в окружающем пространстве – верфи, порты, рудники, все производства и поселения. Олаф Питер знал, что на Оскара Чена можно положиться, о нем ходила слава как о человеке жестком и безжалостном. А вот за Ступинским надо присмотреть! Не то чтобы Командор ему не доверял, но Збых Ступинский был молод, командовал крейсером пару лет и еще не избавился от тех моральных принципов, какие капитану не положены.

Покосившись на экраны внешней связи, на самом дальнем из которых маячил силуэт вальдесовой посудины, Олаф Питер повернулся к стоявшему рядом Роберту Перри.

– Командуйте, капитан. Идем на полной мощности. Торможение начинайте в ста мегаметрах от объекта.

Отступив в глубь мостика, он сел в кресло-кокон. На высокой спинке ЛКП крепился тактический шлем, пальцы привычно холодила клавиатура – в походном режиме пульты на подлокотниках были заморожены. Зато педали под ногами чуть заметно подрагивали и вибрировали, словно ожидая с нетерпением команды к бою. Олафу Питеру кресло мыслилось почти живым и состоявшим с ним едва ли не в той же интимной близости, как любая из женщин, которыми он обладал. Возможно, даже в более прочной – все-таки женщины были сами по себе, а кокон принадлежал ему безраздельно и был, в сущности, его продолжением.

Он откинулся на мягкую спинку, вытянул ноги и закрыл глаза. Звуки, что струились к нему, были привычными, успокоительными: негромкий гул голосов, шелест одежд, пощелкивание блоков АНК и, временами, мелодичный перезвон корабельного хронометра. Он знал, что должен отдохнуть. Любая схватка, даже при заведомой гарантии победы, требовала сил, и обязанность командира – быть к ней готовым и не растратить заранее энергию. А переход по этим дьявольским тоннелям потребовал такого напряжения! Разумеется, он не ударился в панику, как те энсины с «Одина», но страх его терзал, мучил безжалостно все время, пока спускались к Пятну на Юпитере, висели в той бескрайней, полной света пустоте и лезли в дыру, в чертово Зеркало, как называл его Вальдес. Страх имел особую природу, никак не связанную с инстинктом выживания или другими свойствами личного порядка, – то был страх человека-вождя, лидера и полководца. Ибо каждый – за себя, а командир – за всех! За немногие часы странствия в тоннелях Олаф Питер не дрогнул лицом, но в полной мере испытал чувства Ганнибала, чье войско пробиралось в Альпах. К счастью, у него не было слонов и лошадей, только люди, корабли и роботы. Впрочем, роботы спали, а холодный разум АНК не поддавался страху.

Страх, конечно, был неприятным чувством, но, кроме него, Командор испытал такое изумление, какого переживать ему не приходилось. Ибо одно дело – приказ пройти тоннелями даскинов, и совсем другое – видеть их воочию и трепетать при мысли, что все это создано в далеком прошлом, создано расой, против которой люди – что мураши из муравейника. То был, несомненно, удар по самолюбию и гордости, но Командор перенес его стойко – ведь все это теперь принадлежало людям. Во всяком случае, он так считал и тешился идеей отмщения не только хапторам и дроми, но – главное! – фаата. Конечно, он не сражался в Войнах Провала – последняя из них закончилась лет за тридцать до его рождения, – но герои тех битв, Литвин и Тимохин, Сайкс и Врба, Коркоран и Вентури, были в дни его детства у всех на слуху. Их тактика изучалась в Академии, их подвигам посвящали книги и фильмы, и с ними была живая связь – те, кто разделался с фаата в Четвертой Войне. Адмирал Вальдес, отец Ксении, ее мать Инга, коммандер Раков, адмирал Ришар, коммодор Лайтвотер, капитаны Жакоб, Татарский и Прохоров… Юным энсином Олаф Питер их встречал, летал с Вальдесом на «Урале», слушал рассказы Лайтвотера, а коммандер Раков учил его жать на спуск аннигилятора, носить мундир и щелкать каблуками перед старшим офицером. Так что о битвах с фаата он знал вполне достаточно.

После Четвертой Войны фаата скрылись за Провалом и уже лет сто не подавали признаков жизни. Опасность, однако, не иссякла – в любой момент их корабли могли атаковать системы Молота, как уже случалось в недалеком прошлом. Рукав Персея был пока недостижим для Флота Федерации – перебраться через Провал, четыре тысячи парсеков пустоты, и действовать вдали от баз, ремонтных доков и освоенных планет казалось стратегам Земли слишком рискованной затеей. Что замышляли фаата, прячась в своих дальних далях, Флот и Секретная Служба не ведали, и это порождало явную нервозность – особенно в период тяжелой и долгой войны. Но теперь, размышлял Командор, теперь все изменится. Среди Зеркал наверняка есть такие, что связаны с Рукавами Стрельца и Персея, с центром Галактики, с другой ее окраиной и даже внегалактическими скоплениями вроде Магеллановых Облаков. Теперь добраться к ним можно за половину суток, провести разведку, бросить в атаку флот, а при нужде – отступить к своим арсеналам и базам. Не просто отступить – исчезнуть! Уйти туда, где не достанет враг, возобновить ресурсы и ударить снова… Дьяволы Галактики! Поистине, хорошие дороги – путь к победе! Не зря же римляне строили их от Кавказа до Британии! А тут все уже построено и только ждет хозяев! Новых хозяев, новых Владык Пустоты!

Он задремал, но проснулся точно в срок, с перезвоном хронометра, отсчитавшего четвертый час. Технологическая планета на экранах дальней связи была уже размером с земную Луну, и в воздухе, прямо над пультами связистов, бежали изображения и глифы – пост наблюдения сообщал о заводах, энергостанциях, населенных сателлитах и прочих конструкциях, круживших в ближнем космосе. Военных объектов среди этого хлама не замечалось, кроме малых кораблей и нескольких дредноутов, пришвартованных у решетчатых ферм – вероятно, ремонтных доков. Оценив их число, Командор решил, что с ними справятся истребители, отвел глаза от экрана и промолвил:

– Навигатор Блисс, доложить обстановку.

– Дистанция двести двадцать, запятая, сорок восемь мегаметра. Начало торможения через семь минут.

– Капитан Перри?

– Заметной активности не наблюдается, коммодор. Группа разведки считает, что нас не обнаружили.

– Информация о планете?

– Примерно размером с Марс, – доложил капитан. – Открытых водоемов нет, поверхность в основном равнинная, камни, пески, невысокие горы. Лесные массивы только у поселений, их назначение – производственное. В экваториальной области – развитая инфраструктура: дороги, взлетные поля, энергоуловители у шахт, что-то вроде трубопроводов.

– Благодарю, капитан. Беру командование на себя, – сказал Олаф Питер. – Всем кораблям и постам: переходим в боевой режим.

Он надавил левую педаль, упругие ткани кокона плотно охватили его плечи, торс и бедра, а клавиши под ладонями тут же потеплели. Сверху надвинулся шлем, датчики прижались к вискам и скулам, и в центре трехгранной лицевой пластины вспыхнула радуга сенсоров. Теперь, фиксируя взгляд в нужной точке, он мог связаться с любым из своих кораблей, с любым отсеком «Паллады», вызвать тактический компьютер, затребовать картину перемещения эскадры и вражеских судов. Клавиатура на подлокотниках играла роль дублирующей системы, почти бесполезной, по мнению Командора – шлем никогда не отказывал, а разбить его можно было лишь вместе с головой. В таком случае лидером эскадры становился Перри, тоже упрятанный сейчас в кокон ЛКП.

– Начало торможения, – раздался голос Лии Блисс, и капитан Перри тут же промолвил:

– Включить защитные поля на половину мощности. Оружейная секция, доложить готовность.

– Готовность подтверждаю, – услышал Командор и перевел взгляд на сенсор связи с капитанами, горевший в центральной грани.

– «Палладе» и «Одину», – произнес он. – Лечь на экваториальную орбиту, высота семьсот километров, один виток. Наносим удары вдоль экватора: «Паллада» – север, «Один» – юг, «Вереск» прикрывает с потолка. «Дракону» и «Шиповнику»: уничтожить заатмосферные объекты. Ступинский, выпускай истребители. Там есть доки или верфи, а в них – дредноуты. В первую очередь разделайся с ними. Когда мы уйдем, займешься планетой.

Пять капитанов подтвердили, что приступают к выполнению задачи. Командор не стал вызывать Вальдеса, не состоявшего у него в подчинении; приказы бывший родич слышал и, надо думать, не сунется в своей скорлупке под залп аннигиляторов. Когда от Перри и Пахи пришло сообщение о выходе на орбиту, он вызвал на левый щиток изображение мира, что простирался под кораблем. Несколько секунд Олаф Питер рассматривал кадры с поверхности: паутину дорог с грузовыми платформами, жилые башни, окруженные кольцом зеленых насаждений, пандусы и трубы, уходившие под землю – должно быть, к складам и ангарам с техникой, взлетно-посадочные поля среди каменистых равнин. Если были тут посты слежения за небом, если взревели в них сирены или, положим, грохнули колокола, все равно уже поздно – меч занесен!

– Залп, – сказал Командор, и аннигиляторы кораблей выплеснули пучки антипротонов. Излучение прошло сквозь атмосферу четырьмя огненными конусами, ударило по дорогам и зданиям, по камням и песку, заставило почву вздыбиться до скального основания, а потом атомный распад превратил скалы в жаркую лаву. Казалось, что планета вздрогнула и закричала тысячей голосов, но вопль ее был на «Палладе» не слышен. Пылевые облака встали по обе стороны экватора, растеклись на сотни километров; под ними беззвучно бушевал огонь, плавились горные хребты, земля и песок оседали в глубокие трещины, вскипали подземные воды, ревел пожираемый пламенем воздух.

На правом щитке шлема побежали цифры – 27, 26, 25, 24… Время перезарядки крейсерских аннигиляторов равнялось двадцати семи секундам. Когда загорелся ноль, Олаф Питер снова скомандовал:

– Залп! Вести огонь непрерывно, по мере готовности.

После этого он соединился с мониторами «Дракона». Крейсер, отстрелив истребители, дрейфовал над скопищем конструкций, вынесенных за пределы атмосферы. Одни из них уже превратились в раскаленные обломки, другие выглядели целыми, и там наблюдалась лихорадочная суета, ползали фигуры в неуклюжих скафандрах, мелькали какие-то вспышки, огни челноков или, возможно, световые сигналы. Башенные орудия «Дракона» вели прицельный огонь, и Командор видел, как мелькают на фоне темных небес яркие молнии плазменных разрядов. Четыре звена, двенадцать истребителей, прикрывали крейсер, остальные разошлись широким веером, нацелившись на дредноуты дроми. Под взглядом Командора один из них переломился пополам, другой исчез в ослепительной вспышке, расточившись газовым облаком. На сражение это не очень походило – вероятно, дредноуты стояли в ремонтных доках без экипажа.

«Паллада», а за нею «Один» и «Вереск» пересекли линию терминатора. Тьмы, однако, не было и в помине – под кораблями разливалось багровое сияние. Словно всадники Апокалипсиса, они гнали перед собой огненный вал, пожиравший живое и мертвое, скалы, леса, поселения, дороги, вышки энергоприемников. Ожесточение вдруг охватило Командора. Сейчас ему вспоминался Тхар – такой, каким он его увидел в две тысячи триста десятом, после высадки на поверхность. Руины городов, сожженные поля и рощи, ветер гоняет и кружит пепел на месте жилищ, а в грудах мусора белеют черепа и кости… Останки людей! Дроми были поразительно безжалостны. Специалисты Исследовательского Корпуса не раз объясняли, что причина их действий не жестокость, а иные, чем у землян, биология и психология, непонимание ценностей, для человека вполне очевидных. У дроми не имелось детства и детей, семьи, различия полов, дружеских или иных привязанностей, а потому их внутренний мир был не похож на человеческий. Оценку их поведения, говорили эксперты, нельзя давать с привычных гуманоиду позиций; то, что кажется актом зверской жестокости и вандализма, связано совсем с другими обстоятельствами, с недостатком пищи и мест для поселений, с пренебрежением жизнью, как собственной, так и чужой, с оценкой значимости индивидуума по его размерам – ведь дроми растут от рождения до смерти, и в их понятиях Старший, а значит, более ценный, – тот, кто выше и крупнее. С юных лет Командор выслушивал все это, сначала в Академии, потом – на лекциях для офицерского состава, но вывод, как многие его товарищи, делал иной, совсем не тот, к какому стремились подвести ученые-ксенологи. Раз дроми таковы, каковы они есть, то лучше подобных существ уничтожить, ибо их чужеродность вкупе с плодовитостью и агрессивностью – угроза всем гуманоидам Галактики. Так что не стоит взирать на ситуацию сквозь розовые очки и списывать жестокость за счет причин биологического свойства. Дьявол! Жестокость всегда жестокость, то, что понимает под этим человек, а все остальные трактовки бессмысленны!

Огненный вал катился дальше, захватывая новые территории. Хотя тучи раскаленной пыли закрывали землю, багровый огонь просвечивал даже сквозь эту плотную завесу, напоминая о сокрушительной мощи земного оружия. У дроми, к счастью, аннигиляторов не было. Дроми не отличались изобретательским талантом, их прогресс в технологии определялся вековыми связями с лоона эо.

Лончакам тоже стоило бы счетец предъявить, подумал Командор. На первый взгляд безобидные твари, однако выпестовали жаб, а до того – рогачей. Правда, оружия не продают… никому не продают, и это им зачтется. Хотя для Федерации могли бы сделать исключение.

Оружием лоона эо действительно не торговали, поставляя лишь свои чудесные машины для утилизации мусора и превращения всякого хлама в свет, кислород и плодородную почву. Но главным предметом торговли являлись универсальные модули величиной с песчинку, из которых можно было собрать различные устройства, от аппарата искусственного сна до блока управления космической станции. Такие чипы весьма пригодились бы на боевом корабле, повысив скорострельность орудий и точность расчетов АНК, но любая попытка использовать их с военными целями вела к фатальному концу – модули просто рассыпались прахом. То же самое происходило при их изучении самыми изощренными методами, какие могла изобрести земная наука. Кибернетики считали, что эти чипы, несмотря на крохотный размер, обладают искусственным интеллектом, позволявшим распознать способ их применения.

Так что к лоона эо тоже имелись претензии – хотя, с другой стороны, они не отказали в помощи с проникновением к Файтарла-Ата. Вызвав на лицевую пластину изображение вальдесовой посудины, Командор убедился, что она никуда не пропала, висит себе на безопасной орбите и поджидает его корабли. Пожалуй, все-таки надо поговорить с Вальдесом, решил Олаф Питер, расспросить о Ксении и сыновьях, когда операция завершится. Все же не врагами они с Ксенией расстались, просто у каждого своя дорога, и орлу с голубицей не по пути. Хотя, конечно, на голубицу Ксения не очень походила.

Оставляя за собой огонь и пепел, крейсеры пронеслись над ночным полушарием. Командор сидел в тесных объятиях кокона и, подключившись к тактическому компьютеру, прикидывал время, расстояния и скорость своих кораблей. Атака длилась двенадцать минут, и значит, на Файтарла-Ата уже заметили багровый пояс, окруживший планету. Вскоре информацию получат в космических крепостях на периферии системы – их, по данным разведки, не меньше семи, и дистанции до этих объектов весьма значительны. Удар по первым трем-четырем можно нанести внезапно, но остальные успеют подготовиться… Возможно, Чена и Ступинского лучше отправить не к астероидам, а к боевым сателлитам жаб… Он обдумал эту идею и решил, что так и сделает. С шахтами и поселениями на астероидах можно разобраться позже.

На левом щитке, куда передавалось изображение планеты, день сменил ночь.

– Конец облета – через сорок секунд, – доложил Перри.

– «Палладе», «Одину» и «Вереску»: операцию завершить, лечь на курс к Файтарла-Ата, – произнес Командор. – Ступинский, рапорт.

– Внеатмосферные объекты уничтожены, – откликнулся капитан «Дракона». Мониторы его корабля передали картину разрушения: рой плывущих в космосе обломков, окутанных раскаленным газом.

– Истребители?

– На борту, коммодор. Потерь нет.

Сорок секунд истекли. Включив панорамный обзор, Олаф Питер увидел, как «Дракон» и «Шиповник» спускаются к планете. Им предстояло сделать несколько витков от южного полюса к северному; тактический компьютер подсказал, что на это уйдет около часа. Примерно столько, сколько лететь до Файтарла-Ата.

– Уходим, – распорядился Командор. – Збых, когда закончишь здесь, иди к ближайшей цитадели. Оскар, у тебя такая же задача. Астероидами займемся потом. Все понятно?

– Так точно, – ответил Чен, затем пришло подтверждение от Ступинского.

Покинув планетарную орбиту, «Один», «Паллада» и «Вереск» начали разгоняться. Кораблик лончаков, пристроившись километрах в пяти от фрегата, не отставал – крохотная рыбка-лоцман, плывущая рядом с акулой. На лицевой пластине шлема горел сенсор связи с Вальдесом, но время его активировать еще не пришло. Личное – после долга! Сейчас мысли Олафа Питера были направлены совсем в другую сторону.

Дистанция до Файтарла-Ата чуть больше астрономической единицы – семьдесят минут полета на крейсерской скорости. Что могут сделать жабы за такое время?.. – думал он. Пожалуй, ничего. Разве что молиться своим богам, если они у них есть.

Глава 13

Файтарла-Ата. Судья Справедливости

В информационном плане Земная Федерация, несомненно, является открытым обществом. Любые сведения, которые содержатся в федеральной и планетарных сетях Ультранета, являются общедоступными, и любой гражданин сознательного возраста может их прокомментировать, сообщить свое мнение различным общественным институтам или просто добавить в сеть некие данные – визуальную запись, текст, научный трактат либо, предположим, соображения по поводу производства укрепляющих напитков из тинтахского меда. Однако следует понимать, что такая доступность и открытость не исключают наличия тайн и секретов, неведомых широкой публике и хранящихся, как правило, в архивах Коллегии Несогласных и Галактической ассоциации гуманоидов, файлах Секретной Службы Звездного Флота и тому подобных структур. Я готов с полным основанием утверждать, что эта информация, предназначенная в первую очередь для специалистов, относится к нашим провалам и ошибкам, совершенным в период экспансии человечества в иные миры. Непродуманные цивилизационные проекты, повлекшие катастрофу – такую, как случившаяся на Горькой Ягоде, – лишь часть этого горестного списка. В него входит еще многое – не оправдавшиеся надежды установить контакт с сильмарри, долгий, но безуспешный поиск звездной системы метаморфов, провал экспериментов по внечувственному восприятию и попытка проникнуть в транспортную сеть даскинов. Последний случай особенно характерен, ибо его связывают с другим загадочным событием – секретной операцией Флота, имевшей место во время нашего полуторавекового противоборства с дроми.

Дорджи-Айвен Наполи «Тайны прошлого и настоящего», издание Планетарного общества медиевистов, Гондвана

Сожженная планета осталась позади. Сейчас над ней, довершая разрушение, кружили «Дракон» с «Шиповником», а тяжелые крейсеры и «Вереск» легли на курс к Файтарла-Ата, главной цели экспедиции. Двигаясь вслед за фрегатом, «Анат» уходил от погибшего мира, но в глазах Марка еще стояли огненные вихри, бушующие на его поверхности. Несомненно, все живое там было уничтожено, и та же судьба ждала метрополию дроми. В далеком будущем, через миллионы лет, думал Марк, когда от Земной Федерации и ее врагов не останется ни праха, ни воспоминаний, археологи неведомой расы прилетят сюда и станут гадать, что случилось с планетами в этой системе. Может, взорвалась звезда, и ее протуберанцы слизнули жизнь вместе с почвенным покровом?.. Может, окутала эти миры туманность с раскаленной плазмой, одна из тех, что занимают в Галактике тысячи парсеков?.. Может, местные жители устроили гибельный эксперимент или атомную войну?.. Но будет и другая гипотеза – что их сожгли пришельцы из галактических глубин, наказав за давно забытую вину. И возникнут новые легенды о Владыках Пустоты, существах великого могущества, что летали среди звезд, награждая и карая. Правда, до наград дело еще не дошло, но будут и награды: кому – идею контурного привода, кому – Портулан Даскинов или что там еще…

Рини ушел в свою каюту – не мог смотреть на зрелище гибели и разрушения. Первый остался в рубке и глаз с экранов не сводил. Как всегда, лицо его было бесстрастным и руки с узкими кистями не дрожали, но в голосе прорезался холод.

– Я многое видел, но такое… – Он смолк на мгновение, потом спросил: – Ваша война всегда так выглядит? Миры, объятые огнем, и миллионы трупов?

– Нет, – отозвался Марк, – нет. Обычно сражаются в пространстве, флот против флота, бойцы против бойцов. Атака на планеты – редкость. Тем более их уничтожение.

Так оно и было. Планетарные операции случались нечасто, и самой известной считали поход в системы Молота в 2125 году, на заре космической экспансии землян. Тогда эскадра из шести тяжелых крейсеров под водительством коммодора Врбы обрушилась на Тхар, Роон и Эзат, форпост пришельцев из Рукава Персея. Планеты, однако, не подверглись уничтожению, не было еще столь мощных средств, чтобы вскипятить моря, а горы сровнять с дном океана. Задача экспедиции не предполагала подобных действий, так как миры Беты и Гаммы Молота подходили для колонизации и могли служить оборонительным рубежом на краю Провала. Фаата удалось изгнать, три Мира Окраины вошли в Федерацию, были заселены и стали надежной базой Флота. О тех событиях Марк знал во всех деталях и описал их в своей семейной хронике – ведь предок Коркоран являлся их участником. Тогда Пол Коркоран еще не был адмиралом, не был капитаном крейсера, а командовал фрегатом, выполнявшим функции разведчика. Чины и награды, слава и гибель – все было впереди…

– Аннигилятор – варварское оружие, – вдруг произнес Первый Регистратор.

Марк склонил голову.

– Согласен. Но если бы не он, дроми уже плодились и размножались бы на Земле и Марсе.

– Жечь разумных живьем… – Уголок рта у Первого дрогнул. – Есть другие способы, Судья Вальдес. Я помню.

Помню! Ты не серв, подумалось Марку, кто угодно, только не слуга лоона эо. Они, похоже, никогда не воевали, не захватывали чужих планет и нуждались в Защитниках лишь для обороны. Так что ты можешь помнить? Откуда? И кто ты такой?

Было ли это галлюцинацией, или голос Хийара в самом деле прозвучал в его ушах? Или в сознании?..

Говорят, что даскины обладали множеством достоинств… Они были мудры и сильны, долговечны и плодовиты, они умели изменять свои тела, делая их мощными и прекрасными…

Не очень ты силен на вид и не слишком красив, размышлял Марк, глядя на серва. Щупловат, невысок, бледноват… Но телесный облик можно изменить по-разному, в зависимости от того, где очутился, среди каких существ живешь. Возможно, ты даскин или их наблюдатель, принявший обличье биоробота? Либо метаморф, ведь они тоже умеют изменять лицо и тело? Такой, как Гюнтер Фосс, он же – Клаус Зибель и Кро Лайтвотер?..

Коллегия Несогласных была в курсе работ Исследовательского Корпуса и независимых ученых, касавшихся данной проблемы. Ксенологи считали, что эмиссары метаморфов присутствуют всюду, где есть вероятность социальных потрясений, экологических кризисов, межзвездных войн, геноцида в особенно крупных масштабах и прочих неприятностей. Существовала гипотеза, что они являются фактором стабильности, оберегая по мере сил Галактику от хаоса, в который могли бы ввергнуть ее конфликты между технологическими расами. Несомненно, их представители находились в мирах кни’лина и землян, хапторов и дроми, да и лоона эо не могли считаться исключением. Учитывая ментальный дар Хозяев, вряд ли метаморфы рискнули бы их копировать, а вот со слугами таких проблем не возникало. Эмиссары метаморфов были существами очень долговечными, срок их пребывания в иных мирах насчитывал тысячи лет, так что им хватало времени, чтобы «врасти» в чужое обличье, чужую культуру и историю. Гюнтер Фосс, известный и под другими именами, явился на Землю в начале тринадцатого века, провел на планете более тысячелетия и прожил бы в десять раз дольше, если б не погиб в 2318-м, в Битве у Голубой Зоны. Вполне возможно, Первый, если он был метаморфом, внедрился к лоона эо в те времена, когда они обитали на Арзе, Куллате, Файо и еще не помышляли о переселении в астроиды. Гигантский срок по человеческим меркам! Постледниковая эпоха, когда кроманьонцы, охотники на мамонтов, только начали обживать планету!

– Брат поведал мне легенду, – произнес Марк. – О том, как Древние, покидая наш мир, распределили свои дары между расами разумных. Нам, людям, досталось чувство справедливости, а лоона эо – миролюбие и мудрость. Был еще и другой подарок, для существ с неведомой планеты, – способность изменять свои тела. Мы называем их метаморфами или протеидами. Их мир не найден, но точно известно, что на Земле присутствовал их эмиссар. – Помолчав, он добавил: – Возможно, не только на Земле.

– Возможно, – согласился Первый. – И как вы к этому относитесь, Судья Вальдес? К факту непрерывного тайного наблюдения?

– Спокойно, даже положительно. Они не просто наблюдатели, они поддерживают равновесие в Галактике. В каком-то смысле мои коллеги.

– Вы так полагаете?

– Да. Наш опыт общения с ними невелик, но то создание, что появилось на Земле, действовало на пользу людям. Я знал этого… этого человека. Кро Лайтвотер, друг моего отца… В мирные годы, когда мы жили на Тхаре, он прилетал к нам.

– Что с ним случилось? – в голосе серва слышался неподдельный интерес.

– Кро Лайтвотер погиб, защищая Голубую Зону. Флот Фронтира, крейсер «Урал», триста восемнадцатый год… Дроми превратили крейсер в плазму… Даже метаморф не выжил бы.

– Кажется, вы назвали его человеком?

– Он им стал. Он, друг мой, такой же человек, как некий Первый Регистратор – серв, слуга и помощник лоона эо.

По лицу биоробота скользнул намек на улыбку.

– Пытаетесь меня разоблачить, Судья?

– Нет. Не в моих правилах копаться в чужих тайнах. Однако хотел бы спросить кое о чем.

– Я слушаю, Судья Вальдес.

Марк покосился на экраны. В центральном, на фоне расшитой звездами тьмы, висело солнце Файтарла-Ата, уже довольно большое и похожее на Гамму Молота, если наблюдать ее с Роона. В том, что Анат раскрыл слева от пульта, маячили три корабля в кильватерном строю: первой – серебристая рыбка-«Паллада», затем «Один», рыбина побольше, и, наконец, массивный корпус «Вереска», самого ближнего к бейри. В сравнении с планетой корабли, при всей их мощи, были такими крохотными, такими ничтожными! Однако один сожженный мир остался за ними, и та же участь ожидала другой, тот, что скоро вспыхнет под ударами аннигиляторов.

Он вздохнул и отвернулся от экрана.

– Хийар говорил мне, что разум серва имеет некое ограничение: время от времени слуга должен контактировать с живым Хозяином. Видеть его, говорить с ним, коснуться хотя бы его одежды… Если контакта не происходит, наступает депрессия. Это действительно так?

– В большинстве случаев, – подтвердил Первый. – Можно сказать, в подавляющем большинстве.

– Но не всегда?

– Не всегда.

– Почему? Из-за случайных вариаций разума?

– Конечно. Вы с этим уже столкнулись. Начиная с определенного порога, когда искусственный интеллект осознает собственное «я», отличия между индивидуумами неизбежны. Их спектр более узок, чем у существ, возникших в ходе естественной эволюции, но он имеет место. Использовать градации разума, принятые у вас, было бы не совсем правильно, но тем не менее…

– Ум и глупость, талант и ограниченность, – промолвил Марк. – Ты говоришь об этом?

– Да. Хотя более правильные термины в случае искусственного интеллекта – скорость и уровень переработки информации. – Удивительно, но на лице Первого вновь промелькнула улыбка. Потом он заявил: – У меня оба показателя очень высоки. Тем не менее мне приятно видеть Хийара и других лоона эо.

Из него выйдет хороший дипломат, подумалось Марку. Первый вполне владел искусством уклоняться от нежелательных вопросов.

Вздохнув, он поднялся, шагнул к выходу и молвил:

– Что-то я устал… Прогуляюсь по саду. Анат, сколько у меня есть времени?

– Фаза торможения начнется через сорок две минуты, Судья Вальдес, – послышалось в ответ.

У порога Марк обернулся. Первый смотрел на него со странным выражением, будто желая, но не решаясь что-то сказать. Так колеблется человек, который хочет сообщить некую новость, но не ведает, хорошая она или плохая, будет ли воспринята с радостью, с печалью или даже с гневом. Впрочем, эти ощущения были чисто субъективными; уловить эмоции Первого, если они существовали, Марк не сумел.

– Моя растерянность равна вашей обиде, – произнес Регистратор формулу извинения. – Простите, что я не ответил на ваши вопросы ясно и откровенно. Не время, Судья. Но вы должны знать: ответ непременно будет.

– Когда истает время и расточатся звезды, – с улыбкой сказал Марк. – Боюсь, я до этого не доживу.

Он вышел в коридор и постоял у каюты рини, пытаясь успокоиться. Ментальная атмосфера на корабле была не очень благополучной, словно его экипаж пережил сокрушительную бурю и теперь готовился к другому шторму, еще более ужасному. Возможно, Анат и то создание, желавшее казаться сервом, не обладали фантазией, а потому не страшились воображаемых картин, какие может явить Файтарла-Ата в скором будущем. Хийар, однако, был существом из плоти и крови, был живым, и фантомы грядущего его пугали. Марк это ясно ощущал.

– Мне хорошо, и тебе хорошо, мне плохо, и тебе плохо, – пробормотал он словно заклинание. – Ну, будем держаться друг за друга, братец. В конце концов, какая еще у нас опора?..

Шагая к тамбуру, к волшебной садовой калитке, Марк размышлял о сложностях жизни телепата. Конечно, прямой обмен переживаниями и мыслями вещь неплохая, однако есть свои нюансы. Не солжешь, а это уже минус, если вспомнить, что ложь бывает всякая, в том числе – во спасение. Ну, с этим еще можно примириться, а вот полная открытость чувств – проблема посерьезнее! Внутренний мир человека – табу для всех, и открыться можно лишь очень близкому, даже не детям, а матери или жене. Очевидно, это связано с тем, что люди наделены воображением, а их фантазии далеко не безобидны… Делиться ими не стоит, и нельзя по этим миражам судить о человеке, ибо они обман и морок… А если делиться не этим, то чем?.. Горем, тревогами, беспокойством?.. Но это значит, что свой груз ты перекладываешь на чужие плечи, и множество людей, у коих полно своих забот, получают в подарок твои неурядицы. Им – твои, а тебе взамен пришедшие от них, так что никакого выигрыша. Воистину, подумал Марк, делиться стоит только радостью и счастьем!

Может быть, лоона эо так и поступали? Может, в своих астроидах они поголовно счастливы? Может, это их естественное состояние?..

Но Хийар другой, напомнил он себе, Хийар способен горевать и печалиться. Первые его слова, первые эмоции отдавали горечью – рини страдал из-за гибели отца и сочувствовал Марку и Ксении, ибо они вместе с отцом потеряли мать… Выходит, не все так просто у лоона эо! С Хийаром – ясный и зримый пример, но, кроме того, в перманентное счастье Марку как-то не верилось. В таком состоянии могут находиться идиоты, но в человеческой популяции, в связи с успехами медицины, они перевелись.

Однако, добравшись до сада, он опять засомневался. Ни у кого из соплеменников Хийара не было отца-человека, да еще погибшего в бою! Не было брата и сестры среди людей, не было пусть не генетической, но духовной связи с человечеством и не было наследия, которым одарил его Сергей Вальдес. Одарил не кровью, но тем, что сильнее кровного родства, – миром своей души, сокровищами чувств. Стоило ли удивляться, что рини временами вел себя как человек? И, общаясь с ним, стоило ли судить о других лоона эо?..

Размышляя об этом, Марк обогнул пруд со скалой и неторопливо побрел по дорожкам сада. Они не были прямыми, а прихотливо извивались, словно хотели подвести его к разным редкостям и чудесам: к древней базальтовой плите с выбитым на ней непонятным рисунком, к растению, усеянному алыми, желтыми и синими цветами, к камню из сросшихся прозрачных кристаллов, рассыпавших алмазные искры, к заполненной водой впадине между кочками, на дне которой застыла рыба не рыба, спрут не спрут, но что-то, безусловно, живое, с десятком плавников-конечностей, покрытое зеленой чешуей. Вскоре Марк добрался до беседки с мозаичным полом, за которой лежала поросшая травами равнина с холмами и замками, но уже не реальная, а творение светоживописи или, возможно, голограмма какой-то местности на Куллате. Мозаика, украшавшая беседку, была шедевром из крохотных зернышек смальты, цветного камня и металлических нитей; ступить на нее казалось кощунством. Вероятно, изображался эпизод в неведомом мире, с которым велись торговые дела: три биоробота что-то предлагали зверообразным существам, покрытым густой буроватой шерстью, а на заднем плане торчал знакомый Марку аппарат, грузовой катер с межзвездного транспорта.

При виде этой картины ход его мыслей изменился – оставив тайны и загадки лоона эо, Марк решил, что стоит поразмышлять о сервах. Как Судью Справедливости, они его мало занимали, не причиняя сотой доли тех неприятностей, какими грозил конфликт с хапторами или кни’лина. Биороботы были сговорчивы, а споры, возникавшие между ними и таможенной службой Федерации, обычно касались предметов неясного назначения, ввоз которых считался опасным для здоровья людей – прежде всего здоровья психического. В список Запретных Товаров[55] уже попали гипноглифы и Ткани Забвения, музыкальные шарики коум, ковры-светильники, эрца и прочие снадобья, но насчет тинтахских вин, статуэток Собеседников и Зеркал Преображения вопрос оставался открытым. Сервы настойчиво их предлагали, обращаясь иногда с просьбами об экспертизе, которую и назначал Судья. Вернее, мог назначить, а мог отказать, но в последнем случае с ним в полемику не вступали, а покорялись его решению. Вот хапторы – те в семи случаях из десяти доводили конфликт до скандала.

Что до сервов, то они, безусловно, не являлись всего лишь роботами, и поводом к такому мнению была не только их близость к живым существам. В земном понимании робот, даже универсальный, замкнут в своей функциональной сфере; разумеется, он контактирует с людьми и другими искусственными интеллектами, но в отличие от человека у него нет тяги к общению. Социологи утверждали, что именно эта потребность плюс половой инстинкт и заботы о юном поколении объединяют индивидуумов, формируя из них крупную общность – племя, народ, планетарную расу. Сервы были бесполыми и, в силу биологических причин, не могли иметь потомства, но их склонность к контактам с себе подобными не подлежала сомнению. Наблюдая за ними много лет, ксеносоциологи заметили, что сервы образуют коллективы, к которым могут относиться экипаж любого транспортного судна, штат дипмиссии или торговой фактории и, наконец, технические команды на Тинтахе, Данвейте и в других мирах, которые обслуживали боевые корабли Защитников. В каждой такой группе существовала четкая иерархия, были старшие и младшие, те, кто руководил, и те, кто подчинялся, причем не лоона эо определяли эти роли, а, похоже, сами биороботы. Это позволяло утверждать, что сервы не просто разумные существа, но разумная раса, произведенная искусственным путем. А если так, то среди них, как у любого народа, были свои тупицы и середняки, свои таланты и гении. Собственно, об этом Первый и сказал, а еще добавил, что сам он относится к умникам.

Так кто же ты, Первый Регистратор?.. Робот, проживший так долго, что неспешный ход эволюции сделал его живым существом?.. Или метаморф, эмиссар загадочной расы, решивший затеряться среди сервов?.. Или то и другое – пустые домыслы, а истина столь поразительна, так невероятна, что даже Судья Справедливости ее отвергает и страшится, как испуганный ребенок – темноты?.. Ибо есть тайны и Тайны, и не каждая из них доступна человеческому пониманию…

– До Файтарла-Ата девять минут по земному времени. Мы в фазе торможения, Судья Вальдес, – сообщил Анат. – Желаете взглянуть на планету?

Он не успел ответить, как ударил колокол. Правда, тревожным набатом звук представлялся лишь его сознанию – на корабле ничего не гремело и не звенело, воздух в саду был недвижим, но ментальный импульс, что обрушился на Марка, походил на звон колоколов. Или, возможно, на рев сирены.

– Изменения в планетарном пространстве, – прозвучал голос Аната. – Повторяю: изменения в пространстве, которые не совпадают с прежней обсервацией. Первый Регистратор нуждается в советах гостя и Хозяина.

– Великая Пустота! Что там еще приключилось, – пробормотал Марк, торопливо направляясь к шлюзу. Он проскользнул в коридор, столкнулся там с рини, кивнул ему, затем оба очутились в рубке и молча уставились на экраны. В большем из них по-прежнему блестели звезды, сияло солнце, а под ним круглился шар Файтарла-Ата, зеленой и голубоватой, затянутой кое-где облаками, с пересекавшей поверхность изогнутой линией терминатора. Экран слева показывал планету вблизи, не всю, а край ее диска, над которым можно было различить полупрозрачную дымку атмосферы и едва заметные огни космических станций. Там происходило какое-то движение, но что именно перемещалось и куда, Марку различить не удалось.

– Ты вызывал нас? Зачем? – спросил Хийар, шагнув к пульту.

Первый невозмутимо вытянул руку с узкой кистью к боковому экрану.

– Как говорят на Земле, события ходят другим поворотом. Смотрите!

– События приняли неожиданный поворот, – автоматически поправил Марк. – Но какой? Что творится около планеты? Я не могу разглядеть на таком расстоянии.

– Приближаю, Судья, – произнес Анат, и картина на левом экране сделалась иной. Теперь там виднелся вытянутый объект, похожий на старинную трость с изогнутой рукоятью; ручку окружал зеленоватый ореол, какой создают при входе в атмосферу тормозные двигатели, а вся конструкция опускалась вниз, к поверхности планеты, маячившей за жидким туманом облаков. Внезапно масштаб изображения сменился, и Марк увидел десятки – нет, даже сотни! – таких же сателлитов, что плыли на границе стратосферы точно стайка угрей, спасавшихся от какого-то бедствия. Вниз, вниз, вниз! Все они стремились вниз, покинув космические выси ради твердой, но такой ненадежной земли. Ибо вскоре земля будет объята пожаром.

– Это резервуары с халлаха, рини… те, о которых ты говорил… – прошептал потрясенный Хийар.

– Да. И дроми опускают их на поверхность планеты, – отозвался Марк, еще не зная, радоваться ли случившемуся или горевать. Он уже понял, что в этот день война с дроми не закончится. Это было так же ясно, как и то, что через несколько лет на одном из крейсеров или, возможно, фрегатов появится новый боец Александра Вальдес. Судьба! – мелькнула мысль. Даже в век полетов к звездам с судьбой не поспоришь, от неизбежного не уйдешь…

– Если я верно понимаю… – начал Хийар, но Марк перебил брата:

– Правильно, рини. Я отменю операцию.

– Но продолжится война!

– Это так. – Мрачная тень легла на лицо Марка. – Файтарла-Ата не будет уничтожена, правящие кланы дроми уцелеют, и война продолжится. Мы будем сражаться десять или двадцать лет, возможно – целый век. Многие заплатят жизнью за мое решение, но иначе я не могу.

– Миллионы проклянут вас, Судья Вальдес, – бесстрастно вымолвил Первый. – Кажется, так это у вас называется? Проклятие, когда люди желают зла и бед какому-то человеку? Несчастий, болезней, потери уважения и… – серв сделал паузу, – гибели его детей?

Марк не вздрогнул, не побледнел и не покрылся потом. Все было передумано не раз, пережито в той иллюзорной реальности, какую рисуют человеку тревоги, помноженные на воображение. Слова Первого ничего не меняли и не являлись попыткой его уязвить или расстроить; кем бы ни было это существо, оно относилось к нему благожелательно. Потому и напомнило о последствиях, которые ждут Судью Вальдеса.

– Операция будет остановлена, – сказал Марк, наблюдая, как родильные корыта дроми садятся на планету, на все ее материки и острова. – Сейчас я это сделаю. Только одно меня удивляет… – Он повернул голову, оглядел рини, потом Первого Регистратора. – Удивляет, как они додумались защититься столь необычным способом? И выполнили это так быстро! Совсем на дроми не похоже. Они ведь тугодумы!

Хийар безмолвствовал, но не к нему были эти вопросы. Лицо Первого выглядело спокойным, когда он произнес:

– Ничего странного тут нет, Судья. Дроми контактируют с людьми два с лишним века и, я полагаю, разбираются в вашей психологии. Во всяком случае, в самых ее болевых моментах, связанных с потомством.

– Сомневаюсь, – возразил Марк, – очень сомневаюсь. А опыт у меня немалый – я, друг мой, сражался на Тхаре с их боевыми кланами.

– Ваш опыт – другой. Здесь, – Первый вытянул руку к планете, – не бойцы, а лидеры, политики, руководящая элита. Они знают и понимают гораздо больше.

– Это не очевидно, но спорить не буду. Времени нет! – Марк встал перед экраном, сложил руки на груди и произнес: – Анат, прошу соединить меня с командующим эскадрой и капитанами кораблей. Они, вероятно, очень заняты… Передай, что их вызывает не Марк Вальдес, а Судья Справедливости.

Прошло секунд двадцать, пока в окнах левого экрана появились Командор и трое его подчиненных. С Робертом Перри Марк уже встречался; хмурый темноглазый мужчина был, очевидно, Пахой, капитаном «Одина», а тот, что казался моложе всех, – Рафаэлем Дахаром с «Вереска». Возраст и опыт у этих четверых были различны, но лица в обрамлении шлемов выглядели похожими. От них волной тянулись нетерпение и настороженность, обычная реакция людей, оторванных от важного и спешного дела.

– Какого дьявола, Судья! – рявкнул Олаф Питер. – Мы уже рядом с гадючником и за сорок минут сожжем его дотла! Я бы просил не отвлекать меня и моих офицеров!

– Операция отменяется, – холодно промолвил Марк. – Вы можете уничтожить вторую планету с технологическим кланом, крепости оборонительного пояса и шахты на астероидах. Трогать Файтарла-Ата запрещаю.

Командор стиснул челюсти. Взгляд у него был как у волка, из чьей пасти вырвали полудохлую овцу.

– Причина? – каркнул он, раздувая ноздри. – Причина, Судья Вальдес? Надеюсь, это не ваши капризы?

– Для капризов не место и не время, – ответил Марк и принялся разъяснять ситуацию, наблюдая, как щеки Командора наливаются кровью. Что до офицеров, те мрачнели прямо на глазах. Роберт Перри хмурился, но выглядел спокойнее, чем два других капитана; видно, за годы службы привык, что есть дела его компетенции и есть проблемы, с которыми обязан разбираться командир. Брови Дахара сошлись на переносице, бледное лицо окаменело, являя сходство с гневным мраморным Ахиллом; в его ментальных импульсах разочарование и обида смешались с неприязнью. Паха беззвучно кривил губы, что-то бормотал, и хоть разборчивых звуков до Марка не долетело, он в точности знал, куда посылает его капитан «Одина».

– Халлаха, – произнес Командор, пронзая Марка гневным взглядом, – халлаха, дрянь, безмозглые черви… И ради них вы решили нас остановить? Не очень разумно, Судья! Я бы даже сказал, глупо! Вы ставите знак равенства между халлаха и миллионами жизней, человеческих жизней, которые можно спасти. Подумайте об этом!

– Я уже подумал, коммодор. И я не обязан объяснять вам свои резоны. Отдайте приказ, и пусть корабли уходят.

Олаф Питер прищурился.

– А если я не подчинюсь?

– Подчинятся ваши офицеры. Им известно о праве вето Судьи.

Черты Командора исказила бессильная ярость. В эти секунды Марк испытывал к нему что-то вроде сочувствия; этот человек, герой Земли, блестящий полководец, жил войной, а потому не мог представить время мира. Время, когда деяния полководцев будут взвешены и оценены, и об одних напишут: сражался храбро и достойно и честь свою не уронил, других же предадут забвению, ибо о позоре никто не любит вспоминать. Люди постараются забыть о том, что они сотворили, но это сохранится в памяти чужих, в памяти метаморфов и кни’лина, лоона эо и хапторов, в памяти тех же дроми.

«Собственно, я спасаю его репутацию, – подумал Марк, глядя на хмурые лица офицеров. – Его и всех остальных».

Роберт Перри прочистил горло.

– Если позволите, коммодор… Вето есть вето, мы должны подчиниться. И мы не имеем права требовать объяснений. Судья отвечает только перед своей Коллегией.

– Паха, Дахар! – прохрипел Командор сквозь зубы. – Вы тоже так считаете?

– Флот держится на дисциплине и соблюдении закона, – с похоронным видом промолвил Дахар.

– К сожалению, – мрачно усмехаясь, добавил Паха. – Но я вот что думаю… Может, все-таки раздавим жаб и их жабенышей и подадимся в пираты? Что скажешь, Командор?

– Отбой! – рявкнул Олаф Питер. – Уходим, камерады! Пойдем к боевым сателлитам и сделаем то, что нам позволено Судьей. Отключайтесь!

Окна с лицами капитанов закрылись, но сам Командор связь не оборвал. Он уставился на Марка, глядел пристально, недобро, как смотрят на врага, с которым еще предстоит помериться силой. Затем хрипло каркнул: «Будь ты проклят, Марк Вальдес!» – и исчез с экрана.

Вот и первое проклятие… Первое, но не последнее – в точности как предвидел Регистратор! Но все же он был не прав, не станут проклинать Вальдеса ни миллионы, ни сотни тысяч, ни даже тысячи. Операция «За алтари и очаги» секретна, и очень немногие узнают, как и почему она закончилась. Братец Анте будет разочарован… – подумал Марк и усмехнулся. Совесть его была спокойна.

– Боевые корабли уходят. Курс – на окраину системы, – доложил Анат. – Что делать мне, Судья?

– Возвращайся к планете-гиганту. Будем ждать эскадру там, у входа в транспортную сеть. Думаю, суток им хватит.

На экраны снова выплыла Файтарла-Ата. Мельтешение вокруг нее закончилось, сателлиты с молодью стояли на земле, и земля не горела, не взрывалась, не шла трещинами, не вспучивалась под напором лавы. Земля была спокойна и надежна, как и полагается земле.

– Ты сделал это, рини! – Хийар смотрел на Марка с восхищением. – Ты это сделал! Ты…

– Не надо представлять меня героем, – буркнул Марк. – Я следую долгу Судьи и понятиям о справедливости.

– Но не всякий человек на это способен. Кажется, ваши военные были разочарованы.

– Не думай, что им нравится жечь и убивать. Они тоже выполняют свой долг, тяжкий и очень неприятный, – заметил Марк и направился к выходу. Он хотел остаться один, подумать о принятом решении и о том, что послужило его причиной. Марка не терзали вина или мысли об ошибке, он был уверен в своей правоте, однако не мог избавиться от чувства, что его толкнули под руку. Определенно толкнули! Очень ненавязчиво, но в нужный момент!

Уже шагнув в коридор, он услышал тихий, очень тихий голос рини:

– Ты сомневался, Первый… ты утверждал, что деяния людей часто расходятся с их намерениями, а слова их – пятый палец…[56] Ты видишь, что это не так! Мой брат…

Улыбнувшись, Марк направился к своей каюте. В том, что Хийар в него верит, не было ничего удивительного. Удивляло другое: он понял сказанное рини, хотя тот говорил не на земном языке.

* * *

Бейри висел над гигантской планетой, поджидая боевые корабли. В отсеках «Аната» царила тишина; сад дремал, замкнутый в свое иллюзорное пространство, коридор был пуст, ни звука не доносилось из каюты Хийара, по стенам рубки молчаливо и плавно скользили цветные тени. Лишь вечный ураган, бурливший у Красного Пятна, напоминал, что планеты и звезды не спят, что Вселенная не нуждается в отдыхе, что время течет и течет, выталкивая весь огромный мир из настоящего мгновения в миг будущего. Впрочем, поступь времени ощущали только разумные существа, измеряя его вращением лун, сменой сезонов, распадом атомных частиц или собственными жизнями. Была у них еще одна мера – поступки. Правда, не все содеянное было достойно того, чтобы воздвигнуть в темпоральном потоке черный или белый обелиск, а лишь особенно великое, меняющее судьбы миров и народов. Случалось и так, что черные камни превращались в белые или наоборот, но это являлось не чудом, а проблеском истины, той истины, которую обнажает время, возвращая деянию должный цвет.

На «Анате» властвовал покой, но в иных местах, где обитали люди, не прекращалось движение, слышались шорохи и голоса, светились голографические экраны, мерцали ночные огни или сияло солнце. Майя Вальдес и ее дочь Александра, расположившись на скамье под пальмами, рисовали в четыре руки гондванский океан под бирюзовым небом, белую яхту на горизонте и дельфинов, круживших у самого берега. Их пальцы со световыми колечками то шевелились, то замирали, тянувшиеся от них лучи скользили по видеораме, оставляя то зеленый штрих, то мазок голубизны, то россыпь пенного узора. Иногда Сашка, сняв колечки, бросала дельфинам рыбу, которую они ловили на лету, благодарно вереща и щелкая. Сашка смеялась и щелкала в ответ. Кажется, дельфины ее понимали.

Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев стоял на мостике «Паллады», взирая на светящееся облако, бывшее еще недавно космической крепостью дроми. Мелкая акция, крутилось у него в голове, мелкий успех, можно сказать, совсем ничтожный! Послали завершить войну победой, а вышел пшик! Конечно, не его вина, что не пришлось разделаться с главным гадючником, но вина, как и слава с ускользнувшими наградами, тут ни при чем. Был шанс, такой шанс! Был, да упустили! Справедливо ли это? Всякий скажет: нет! В этой ситуации титул Судьи Вальдеса звучит насмешкой… Тоже родич, черт его возьми!.. Теперь, после недавней перепалки, и о сыновьях не спросишь…

Эта мысль совсем расстроила Командора, добавив яда к горечи несбывшегося. Наблюдая, как расплывается облако газа, он подумал, что этот поход не отнесешь к числу успешных и даже в мемуарах не опишешь – операция слишком секретная! Ну ничего, ничего, всякое бывает на войне, и с этим надо примириться. Он жив и полон сил, он сражался сорок лет за алтари и очаги и готов сражаться дальше. Готов терять дорогих ему женщин, годами не видеть ни дома, ни детей… Готов! Узнать бы только, что с сыновьями, с Павлом и Никитой…

Ксения Вальдес на далеком Тхаре тревожилась или, во всяком случае, была обеспокоена. Анте, внезапный родственник с Земли, исчез, а с ним и братец Марк – унеслись куда-то, отговорившись делом чрезвычайной важности. Конечно, из тех, про которые сказать никак нельзя, а можно лишь строить загадочные мины да морочить голову намеками! И где же Марк теперь, в какую дыру его занесло и когда он вернется?.. Если завтра Майя с Сашкой прилетят, что она им объяснит, что скажет про мужа и отца? Не похоже, чтобы Марк отправился судить очередную тяжбу с кни’лина или хапторами… И в Коллегию его не вызывали, об этом он бы сообщил без всяких недомолвок… Ксения полагала, что Анте Бранич втянул Марка в какую-то авантюру, отнюдь не связанную с его обычными задачами и статусом Судьи. Надо отдать должное ее проницательности – она была права. Что до Анте, тот доверия ей не внушал, а был, скорее, в большом подозрении.

И не зря! В эти минуты Анте Бранич, якобы житель Земли и легат Федерации, готовил документы для Совета и Секретной Службы. Дело вполне понятное: всякой миссии предшествует задание, а завершают ее отчеты. Но выглядел Анте Бранич совсем по-иному, чем на Тхаре, – рост, телосложение, черты лица, все разительно переменилось. Сейчас он был похож на Клауса Зибеля, сподвижника Пола Коркорана, погибшего двести с лишним лет назад. Впрочем, он регулярно попадал в списки потерь, что хранились в архивах Звездного Флота; там были упомянуты поход спецгруппы «37»,[57] Битва у Голубой Зоны и пара других смертельных эпизодов. Бранич всюду фигурировал под разными именами, да и сейчас он не являлся Браничем, а был известен как Саймон Шумилов, офицер Секретной Службы.

Он диктовал отчет уверенно и быстро, посматривая временами на объемный снимок: Сергей Вальдес, Кро Лайтвотер и сын Сергея юный Марк на фоне Андалузского хребта, в просторах Тхара. Завершив работу, он пробежал глазами текст, снова бросил взгляд на фотографию и дописал в конце: «Что бы ни сделал Марк Вальдес, как бы ни поступил, я это одобряю. Судье Справедливости виднее».

Потом отправил послание на два адреса.

* * *

В это время Судья Справедливости Марк Вальдес стоял на пороге рубки и слушал тишину. Она была всепоглощающей, глубокой, и никакие шорохи и скрипы, даже звук дыхания, ее не нарушали. Ментальное поле в отсеках «Аната» тоже казалось спокойным – ни единой пертурбации, связанной с волнением или тревогой экипажа. Его импульсы накатывали неторопливо, тихо и плавно, точно мелкие волны в хорошую погоду. Мнилось, что на этой ласковой зыби покачиваются парусные корабли, готовые отплыть в океан, безмятежный и солнечный, как морские просторы Гондваны. На мгновение зажмурившись, Марк представил океанский берег, играющих в воде дельфинов, высокие стройные пальмы, а под ними – Майю с Сашкой. Видение было таким ослепительным и ярким, что он невольно вздохнул, открыл глаза, и Гондвана исчезла. Перед ним был экран с гигантской планетой и горевшим на ее челе Красным Пятном; этот мир, холодный и безмолвный, навис над пультом и сидевшим в ложементе Первым Регистратором.

Серв повернулся к нему. Долгие секунды они глядели друг на друга, не моргая и не опуская глаз. Потом Марк произнес:

– Зачем ты это сделал? Зачем послал предупреждение дроми?

Первый не отозвался ни словом, ни жестом. Даже тень не промелькнула по его бесстрастному лицу.

Марк снова вздохнул.

– Только не говори мне, что ты здесь ни при чем. Коммодор и его капитаны сожгли бы планету вместе с молодью. Им все равно, где родильные лоханки дроми, в космосе или на поверхности… Сожгли бы в любом случае, и только я мог их остановить! А про меня и право вето знал только ты – значит, ты и надоумил дроми! Откуда им стало известно, что на борту «Аната» Судья? Они хоть умны, но не ясновидцы!

– Я здесь не единственный член экипажа, – промолвил Первый Регистратор.

– Хочешь сказать, что это сделал Хийар? Или Анат?

– Не хочу, – заметил Первый после недолгого раздумья.

– Вот и хорошо. Тогда повторяю вопрос: в чем тут смысл? Нежные чувства к дроми и их потомству? В это мне как-то не верится.

Первый молчал, но ждать его ответа Марк не собирался. В сущности, слова или ментальный отклик не были нужны; без всяких подтверждений он знал, что произошло и почему.

– Это проверка, – сказал он, не спуская глаз с Регистратора. – Тебе захотелось измерить жестокость и милосердие людей, ибо для новых Владык Пустоты то и другое необходимо. Уничтожать, но в крайнем случае… карать, зная меру… щадить, когда возможно… и чтобы решение было не готовым рецептом, а результатом борьбы. Единодушие опасно, так как ведет к действиям однозначным и примитивным. Должен быть солдат с аннигилятором и должен быть судья с законом. Так?

– Хвалю вашу проницательность, Судья Вальдес, – откликнулся Первый, и тут заговорил Анат:

– Приближаются боевые корабли. Я готов провести их в Солнечную систему. Скоро, Судья, вы будете дома.

– Ну, не так скоро, как хотелось бы, – ответил Марк. – Мой дом, дружок, на Тхаре.

– Я вас и туда доставлю.

– Спасибо. Это будет очень кстати.

Марк улыбнулся Первому, чувствуя, как покидает его напряжение. Он не испытывал обиды из-за недомолвок серва; всякий человек, любое разумное создание вправе хранить свои тайны.

– Вы не должны думать, Судья Вальдес, что наше путешествие было бесполезным, – произнес Регистратор.

– Бесполезным? Нет, я так не думаю. Ведь я встретил брата! И узнал много нового… Хотя не все, что мне хотелось бы.

Они по-прежнему смотрели друг на друга – человек и странное существо, то ли слуга лоона эо, то ли бывший властитель Галактики. Его глаза были глубокими и темными, как мрак Провала.

Потом Первый сказал:

– Я обещаю, Судья: ответы непременно будут. Не для вас, для ваших потомков. Далеких потомков, в земном понимании времени… Но ведь это вас не огорчит?

– Не огорчит, – ответил Марк, подошел к пульту и опустился на сиденье. – Не огорчит.

* * *

…Война длилась еще целое столетие, но Марк Вальдес дожил до ее конца. С Хийаром он больше не встретился. Но иногда видел в снах лицо златовласого эльфа и слышал его голос: «Я Хийар из астроида Анат, потомок Занту и Сергея Вальдеса… Счастлив встретить твой взгляд, рини!»

Приложение 1

Некоторые галактические расы, упоминавшиеся в романе

БИНО ФААТА (часто упоминаются как просто «фаата») – точно установленное самоназвание расы (на жаргоне астронавтов – «бинюки»).

Галактические координаты сектора бино фаата: PsW127/PsW188, Рукав Персея. Расположение материнского мира неизвестно; число захваченных планет в Рукаве Персея, вероятно, от ста до трехсот. Технологическая цивилизация уровня B7, основанная на симбиозе фаата с искусственными квазиразумными созданиями, наследием даскинов, которые используются на всех уровнях производства и управления. Цивилизация фаата насчитывает три фазы, разделенные периодами катастроф (Затмений). Настоящий период (Третья Фаза) характеризуется развитием мощной военной техники, агрессивностью и активной экспансией в Рукаве Персея. Попытка вторжения в Рукав Ориона – в частности, в Солнечную систему – была пресечена в результате вооруженного конфликта в 2088 году, с последующим захватом Роона, Тхара и Эзата в 2135 году. Результатом стали четыре Войны Провала в 2135–2261 годах.

Фаата двуполы и относятся к гуманоидным расам Галактики; способны давать потомство с людьми Земли и, возможно, с кни’лина. Отличия от людей: нервный узел на спине (в основании шеи), периодический выброс половых гормонов (период туахха), больший срок жизни (до тысячи лет у фаата высшей касты) и их способность к ментальному общению. Размножаются при помощи искусственного осеменения женщин касты кса, другие женские особи потомства не дают. Темп размножения медленный; оценка популяции – 2–3 миллиарда особей. Используют в своем секторе трудовые ресурсы покоренных рас (аэры, троны, п’ата), о которых практически ничего не известно.

Социальная структура – кастовый патронат. Большими группами населения, сосредоточенными на планете или на материке, управляют Связки, пять-восемь наиболее старых и опытных особей, полностью контролирующих все сферы жизни. Представители высшей касты, имеющие ментальный дар (собственно бино фаата), считаются полностью разумными, представители остальных каст – частично разумными (тхо). Некоторые низшие касты тхо (кса, олки, «рабочие», «пилоты») выведены искусственно, и их физиология больше отличается от человеческой, чем у высших каст.

Источники информации:

1. Отчеты, меморандумы и другие материалы Исследовательского Корпуса и Секретной Службы Звездного Флота Федерации.

2. Результаты независимого изучения технологии, физиологии и истории фаата (монографии, статьи в Ультранете и научной прессе, голофильмы и т. д.).

ДАСКИНЫ, или ДРЕВНЯЯ РАСА. Названия «даскины» или «Древние» в том или ином звучании фигурируют в языках всех известных галактических рас. Даскины являлись наиболее мощной и высокоразвитой цивилизацией, которая, согласно легендам, распространила свое влияние на всю Галактику (возможно, также и на другие галактики) и таинственно исчезла несколько миллионов лет назад (точный срок неизвестен). Облик, физиологические особенности, происхождение даскинов также неизвестны; равным образом, не сохранилось данных об их культуре, целях, образе жизни, размерах популяции, социальном устройстве и причинах, побудивших покинуть нашу Галактику. Тем не менее даскины не являются порождением фантазии более поздних народов, ибо сохранились общеизвестные артефакты, позволяющие судить об их научных и технологических достижениях. Из них наиболее значительными являются контурный двигатель и так называемый Портулан Даскинов, карта Галактики, доставленная на Землю сервами лоона эо. Затем необходимо отметить гигантские астроинженерные сооружения на протозвездах (в частности, на Юпитере), которые, очевидно, являются вратами межзвездной транспортной сети, встроенной в структуру Лимба. На многих планетах, ныне безлюдных, находили и находят до сих пор различные устройства даскинов неясного назначения: ассенизационные агрегаты, споры квазиразумных тварей, способных, при надлежащем развитии, к ментальному контакту, зев-цветок (прототип контурного привода) и т. д. Хотя даскины удалились из Галактики (и, возможно, вообще из нашей Вселенной), существует предание, что они оставили здесь эмиссаров – Владык Пустоты, существ своей или другой древней расы. Это, скорее всего, миф; за истекшие миллионолетия подобные существа ничем себя не проявили.

Источники информации:

Сведения, полученные от бино фаата, лоона эо, кни’лина и от других галактических культур.

ДРОМИ. Название расы пришло из языка лоона эо. Самоназвание неизвестно и, очевидно, не может быть воспроизведено звуками земной лингвы и на языках других гуманоидов. На жаргоне астронавтов дроми часто называют жабами и зеленокожими, что связано с их земноводным происхождением и внешним обличьем (похожи на гигантских двуногих и двуруких жаб).

Галактические координаты сектора дроми: OrY57/OrY64, Рукав Ориона. Материнский мир – Файтарла-Ата, координаты OrY60.08.72, число колонизированных планет – около ста (точно неизвестно). Технологическая цивилизация уровня B3, владеющая контурным приводом, который, вероятно, получен ими от лоона эо. Происходят от земноводных Файтарла-Ата, в процессе эволюции сохранили когти, клыки и чешуйчатую зеленоватую кожу. Половые различия отсутствуют, одна и та же особь может выступать в качестве самки и самца. Размножаются, откладывая мелкие, похожие на икру яйца, из которых затем выходят личинки (халлаха), быстро минующие цикл развития во взрослую особь. Данный период аналогичен земному понятию детства, и в это время масса тела личинок интенсивно увеличивается. Однако взрослые дроми тоже продолжают расти, хотя не столь быстро, и в старости достигают массы в 150–200 кг. Живут 45–50 лет, но малый жизненный период компенсируется чрезвычайной плодовитостью; оценка их популяции – 350–400 миллиардов особей. Очень агрессивны. Социальная структура – клановая, подчинение старейшинам и вождям кланов (Патриархам) заложено на генетическом уровне. На протяжении двух последних тысячелетий служили Защитниками лоона эо, у которых позаимствовали некоторые технические достижения и приемы. Контракт с ними лоона эо разорвали в 2099 году, когда на смену дроми пришли наемники с Земли.

По оценке специалистов, дроми являются несомненными соперниками и противниками земного человечества, что подтвердила длительная война 2306–2452 годов между Федерацией и Империей Дроми.

Источники информации:

1. Сообщения сервов и других искусственных жизненных форм лоона эо, обладающих интеллектом.

2. Сведения, собранные агентами Секретной Службы и независимыми экспертами в период военных действий.

КНИ’ЛИНА – точно установленное самоназвание расы («лысые», или «плешаки», на жаргоне астронавтов).

Галактические координаты сектора кни’лина: OrZ15/OrZ82, Рукав Ориона. Материнский мир – Йездан, координаты OrZ65.17.02. Гуманоидная раса с физиологией, чрезвычайно близкой к земному стандарту; сексуально совместимы с людьми, но в отличие от бино фаата браки не дают потомства (причина неясна из-за нежелания кни’лина касаться этого вопроса). Технологическая цивилизация уровня В6, в основных чертах сходная с земной. Горды, воинственны, высокомерны. Желание контактировать с Землей не проявляют, однако держат на Луне небольшую дипломатическую миссию.

Краткая история кни’лина. В древнюю эпоху Йездан, их материнский мир, имел один спутник, затем планета захватила второй, крупный астероид, что привело к катаклизмам, упадку цивилизации и, как следствие, к жестоким войнам и пандемии. В процессе борьбы с общепланетной болезнью большая часть населения была генетически преобразована в два крупных клана Ни и Похарас и два десятка мелких. В настоящее время единственный материк Йездана представляет собой зоны влияния Ни и Похарас и примыкающих к ним родственных кланов; имеются два органа управления, координирующий центр Хорада и около пятидесяти колоний, представляющих главную военную и экономическую силу расы. Оценка популяции – примерно 25 миллиардов, из них на Йездане – 2 миллиарда. Темп размножения такой же, как у земного человечества.

Основные отличия от людей: безволосы, строгие вегетарианцы (землян презрительно называют «волосатыми» и «пожирателями трупов»), обладают исключительно тонким обонянием, привержены ряду обязательных традиций в части одежды, питания, этикета. Представители высших сословий не должны приближаться друг к другу более чем на два метра, поэтому все помещения кни’лина, как жилые, так и рабочие, очень просторны. В жилых домах не поднимаются с пола, переползают на четвереньках. Секс и продолжение рода разделены. Носят только предписанную обычаем одежду: парадную, домашнюю, рабочую (сайгор и сайтени) и ритуальную (последняя имеется только у религиозных Похарас).

По оценке специалистов, кни’лина – соперники земного человечества, столь же опасные, как бино фаата и дроми.

Источники информации:

1. Сообщения сервов и других устройств лоона эо, обладающих интеллектом.

2. Отрывочные сведения, поступившие от сотрудников дипмиссии кни’лина на Луне.

3. Сведения, собранные агентами Секретной Службы и независимыми исследовательскими организациями.

ЛООНА ЭО – точно установленное самоназвание расы (на жаргоне астронавтов – «лончаки»).

Галактические координаты сектора лоона эо: OrY38/OrX05, Рукав Ориона. Материнский мир – Куллат, координаты OrX01.55.68. Вблизи Куллата находятся Файо, Арза и другие миры так называемой Розовой Зоны, освоенные и заселенные лоона эо в глубокой древности (предположительно 50–80 тысячелетий назад). Внешняя, или Голубая, Зона включает порядка двадцати планет – Харра, Тинтах, Данвейт и т. д., колонизированных в более поздние времена (10–12 тысяч лет назад).

Технологическая цивилизация уровня A1, наиболее высокого среди известных рас. Псевдогуманоиды; при внешнем облике, подобном человеческому, существуют глубокие физиологические различия между лоона эо и гуманоидной ветвью (люди, фаата, кни’лина и прочие). Происхождение неизвестно. Способ размножения – ментальный контакт, количество полов – четыре. Оценить размеры популяции не представляется возможным.

В психическом плане лоона эо интроверты, абсолютно не склонные к какому-либо взаимодействию с другими разумными существами. Тем не менее они поддерживают активные торговые связи с множеством цивилизаций, используя для этого сервов, весьма совершенных биороботов с интеллектом выше порога Глика – Чейни. Миролюбивы и, вероятно, очень долговечны. В настоящее время покинули планеты, включая материнский мир, и обитают в астроидах, искусственных космических поселениях. Социальная структура неизвестна.

Для обороны своего галактического сектора нанимают расы-Защитники (достоверно известны две: дроми, а до них – хапторы). С 2097 года Защитники вербуются в Солнечной системе и других мирах Земной Федерации. Первый контакт с сервами лоона эо произошел на Плутоне, в 2096 году.

Источник информации:

Официальные документы, представленные дипломатическим корпусом сервов, посольство лоона эо на Луне.

ЛЛЬЯНО – негуманоиды, к контактам с другими расами не склонны. Возможно, это связано с их речью, звуки которой невоспроизводимы для гуманоидов; редкое общение с ними производится с помощью искусственных языков, созданных лоона эо. Точное местоположение сектора лльяно не установлено; вероятно, он лежит в сотнях парсеков за мирами лоона эо, в направлении южного галактического полюса. Лльяно – закрытая раса, контактирующая в основном с лоона эо (через посредство сервов), хотя предмет торговли между ними до сих пор неясен. Внешний вид лльяно: мохнатые создания с округлыми формами и четырьмя или шестью конечностями (по свидетельству очевидцев, они похожи на небольших упитанных медведей).

Источник информации: дипмиссия сервов, посольство лоона эо на Луне.

МЕТАМОРФЫ, ИЛИ ПРОТЕИДЫ (самоназвание расы неизвестно).

Галактические координаты сектора и материнского мира этих загадочных существ неизвестны. Также нет достоверной информации об их технологическом уровне, хотя предполагается, что он достаточно высок и позволяет осуществлять межзвездные полеты (не ниже B8—B9). Негуманоидная раса, чьи представители обладают способностью к радикальному изменению внешнего обличья и, вероятно, метаболизма и физиологии. В качестве эмиссаров (наблюдателей?.. разведчиков?..) присутствуют на многих мирах, но, в силу своей природы, практически неуловимы.

Единственный надежно зафиксированный случай контакта эмиссара-метаморфа с земным сообществом относится к 2088 году (эпоха Вторжения). В этот период эмиссар развил активную деятельность, чтобы побудить вооруженные силы Земли к сопротивлению бино фаата и в конечном счете их уничтожению. Но эта акция фактически была выполнена самим эмиссаром: когда фаата приземлились, он доставил на борт контейнер с микророботами, биомеханическим аналогом насекомых, которые осуществили утилизацию тканей квазиразумного устройства, управлявшего звездолетом агрессоров. Его уничтожение привело к гибели всего экипажа фаата. Хотя причины враждебности метаморфов к бино фаата до сих пор не установлены, нет оснований сомневаться в самом этом факте.

Примечание. В период Войн Провала эмиссар метаморфов явно себя не проявил, но существует мнение, что некоторая ценная информация получена Секретной Службой при его участии. Возможно, он внедрился в эту Службу и занимал в ней достаточно высокий пост. Проверка данной гипотезы запрещена руководством Звездного Флота. По выражению одного из ответственных лидеров Службы, «не надо нервировать курицу, несущую золотые яйца».

Известные физиологические показатели метаморфа подтверждают, что он способен к изменению черт лица, роста, веса, цвета кожи и фигуры в рамках человеческого обличья. Также обладает возможностью телепортации объектов весом до ста килограммов в пределах Земли и до нескольких граммов – на космические расстояния (вероятно, через Лимб). Все лица, контактировавшие с эмиссаром, отмечают, что он абсолютно достоверно имитировал человеческое поведение и эмоции; никто из свидетелей не сомневался, что перед ним человек. Однако подобная толерантность, как и помощь в противоборстве с фаата, не означают, что эмиссар протеидов и его народ испытывают дружеские чувства по отношению к земному человечеству. Можно сделать осторожный прогноз, что они по крайней мере не враждебны людям. Об остальных движущих мотивах и психологических характеристиках этой расы начего не известно.

Источник информации:

Извлечение из Досье № 112/56-AD Секретной Службы Звездного Флота. Гриф секретности снят в 2216 году.

СИЛЬМАРРИ. Название расы пришло из языка бино фаата. Самоназвание неизвестно, не может быть воспроизведено звуками земной лингвы и, вероятно, вообще не существует.

Раса сильмарри не имеет зоны влияния, не привязана к определенному сектору, а странствует на своих кораблях по всей Галактике, являя пример кочующей цивилизации (единственный известный феномен такого рода). Происхождение и материнский мир сильмарри неизвестны, но, по косвенным данным, они, как и даскины, относятся к древнейшим расам Галактики (примерный возраст – 25–30 миллионов лет). Технологический уровень сильмарри трудно оценить, хотя их корабль в 2125 году посетили и обследовали земные ксенологи (в период спячки экипажа, предшествующей размножению). Технология сильмарри носит ярко выраженный биологический характер и не имеет аналогов среди техносфер других галактических рас, знакомых с контурным приводом. Распространено мнение, что их корабли – живые существа, способные проникать в Лимб и адаптированные к перемещению в космическом пространстве.

Достоверные данные о физиологии и способе воспроизводства сильмарри отсутствуют. Внешне они подобны огромным червям (до 6 метров в длину, 1,5 метра в диаметре), покрытым белесоватой кожей, причем их тела настолько гибки, что могут вытягиваться на 12–15 метров. Питание кожное, нуждаются в разреженной атмосфере (до 5 % кислорода). Примерная оценка их популяции: несколько миллионов кораблей, в каждом из которых находится семейная ячейка 500—1000 особей. Социальная структура, если таковая имеется, неизвестна. Абсолютно не контактны и, как правило, не агрессивны; их отношение к другим разумным существам полностью зависит от намерений и позиции этих существ. Одни расы (кни’лина, хапторы, лоона эо) не препятствуют передвижению сильмарри в пространстве и даже почитают их, называя «отринувшими твердь планет», «галактическими странниками» и т. д., и с ними у сильмарри не происходит конфликтов. Дроми и особенно бино фаата стремятся уничтожить их корабли, и в такой ситуации сильмарри демонстрируют способность к активной защите и нападению.

Источники информации:

1. Отчет группы ксенологов Исследовательского Корпуса Звездного Флота о посещении корабля сильмарри в системе Гондваны в 2125 году.

2. Отрывочные данные, полученные, при различных обстоятельствах, от бино фаата и лоона эо.

ХАПТОРЫ – точно установленное самоназвание расы (на жаргоне астронавтов – «рогачи»).

Галактические координаты сектора хапторов: OrY77/OrY81, область Рукава Ориона, более близкая к ядру Галактики, чем территория Земной Федерации. Материнский мир – Харшабаим-Утарту, координаты OrY80.35.16. Гуманоидная раса с физиологией, которая, предположительно, сильнее отличается от земного стандарта, чем у кни’лина и фаата (другой хромосомный набор). Безусловно не совместимы с людьми в сексуальном отношении, и искусственное осеменение не позволяет получить жизнеспособного потомства. Технологическая цивилизация уровня В6, в отдельных деталях сходная с земной (орбитальные базы, военная техника, терраформирование планет, транспортные средства, энергетика; подробные сведения отсутствуют). Отличаются жестокостью, коварством, властолюбием, но весьма расчетливы и способны держать чувства под контролем разума. Желания контактировать с Землей не проявляют.

История расы в деталях неизвестна. Три с половиной – две тысячи лет назад служили Защитниками лоона эо, затем контракт был разорван, и хапторов сменили дроми. Это привело к долгому конфликту между данными расами, который до сих пор находится в активной фазе. Следует, однако, отметить, что хапторы никогда не вели боевых действий против транспортов лоона эо и тех дроми, которые, собственно, служили Защитниками; их войны с дроми носили и носят характер столкновения двух могущественных звездных империй. С лоона эо хапторы продолжают интенсивно торговать.

В настоящее время имеют более двухсот колоний, иные из которых густо населены. Оценка популяции – 50–60 миллиардов, темп размножения несколько больший, чем у земного человечества (в разных источниках даются коэффициенты 1,05—1,25). О социальном устройстве общества, религии, философии, искусстве достоверной информации нет.

Внешность и поведение хапторов, а также редкие биопробы, которые удалось получить и исследовать, позволяют выдвинуть гипотезу об их происхождении от древних гоминидов, несколько отличных от земных разновидностей (питекантроп, синантроп и другие). Вероятно, предками хапторов были агрессивные и хищные существа, склонные не к растительной, а к мясной диете. От них хапторы унаследовали могучее телосложение, плотный кожный покров, мощные челюсти и полоску меха вдоль хребта. Голова покрыта ороговевшей кожей, волос нет, по обе стороны лба – шишки (небольшие конические выступы), уши заостренные, глаза с вертикальным зрачком глубоко утоплены в глазных впадинах. Человеческим эталонам красоты не соответствуют.

По оценке специалистов хапторы могут стать в будущем соперниками земного человечества, но не такими явными, как бино фаата, кни’лина и дроми. Боевые столкновения с ними происходили неоднократно в XXIII–XXIV веках.

Источники информации:

Сведения, собранные Исследовательским Корпусом, агентами Секретной Службы Звездного Флота и независимыми экспертами.

Приложение 2

Некоторые реалии мира лоона эо. Галактический сектор лоона эо

Сектор делится на две Зоны: Внутреннюю (Розовую) и Внешнюю (Голубую). Цветовые наименования принадлежат лоона эо; этимология этих названий неизвестна, хотя на сей счет имеются различные гипотезы. Розовая Зона формой подобна эллипсоиду и со всех сторон окружена Голубой. Примерно в центре Розовой Зоны находится Куллат, материнский мир лоона эо, в климатическом отношении напоминающий Гондвану (основное отличие – на Куллате более крупные массивы суши). Вблизи Куллата, на расстоянии от полутора до восьми с четвертью парсеков, находятся миры, колонизированные лоона эо в глубокой древности (предположительно 50–80 тысяч лет назад): Файо, Арза, Дарина, Истан, Хоиндр и другие (точное количество неизвестно). В настоящий момент все эти небесные тела практически необитаемы, превращены в заповедники, но регулярно посещаются обитателями астроидов, расположенных около них. Лоона эо не покидают пределов Розовой Зоны, которая полностью и без исключений закрыта для посещения представителями инопланетных рас.

Внешняя, или Голубая, Зона включает около двадцати миров, которые были заняты лоона эо в период второй волны колонизации (10–12 тысяч лет назад) и преобразованы под привычные для них стандарты (также вполне подходящие для людей). Эти планеты – Харра, Тинтах, Данвейт, Кхарейн, Атроза, Легуин и т. д. – не имеют шлейфа астроидов и в настоящее время не посещаются лоона эо. Фактически планеты отданы земным Защитникам и колонистам, на их поверхности расположены военные базы, а также поселения людей и немногочисленных мирных дроми. Эти миры также служат перевалочными пунктами для торговых караванов, и в них обитает значительное число биороботов. Климат почти всех планет Голубой Зоны соответствует земному Средиземноморью, опасной флоры и фауны не имеется, условия существования весьма комфортные. Повсюду сохранились покинутые лоона эо жилища (так называемые Замки), самодвижущиеся дороги и прочие старинные сооружения. Люди допущены в эти миры с условием, что их жизнедеятельность не приведет к разрушению древних построек и изменениям экологического баланса.

Типичные выражения и словесные формулы лоона эо

Увидеть свет и тьму – родиться.

Счастье видеть тебя равно твоей благосклонности – формальное приветствие.

Рад заглянуть в твои глаза, рад встретить твой взгляд – форма приветствия, используемая среди близких.

Да будет моя жизнь выкупом за твою – формула благодарности.

Моя растерянность (мое смущение, мое горе) равны твоей обиде – формулы сожаления, извинения.

Пока не исчезнут пятна на луне Куллата – выражение, означающее вечность.

Когда истает время и расточатся звезды – выражение, также означающее вечность.

Сколько ни прыгай, а луну с небес Куллата не сорвешь – выражение, означающее тщетность усилий.

Пусть от его (их) праха зажгутся звезды – формула поминания умерших.

Упоминание «пятого пальца», которого у лоона эо нет, – намек на ложность какого-то утверждения.

Запретные Товары и сомнительные артефакты

Гипноглиф – артефакт с мощным психотропным воздействием, который погружает взирающего на него в течение трех-пяти секунд в глубокий транс, из которого нельзя выйти самостоятельно. Гипноглифы имеют форму чаш, экранов, ваз или предметов неопределенных очертаний, обычно сияющих, переливающихся, точно бриллиант в потоке света. На одни гипноглифы можно смотреть часами, рискуя только временной амнезией, другие ведут к быстрому коллапсу нервной системы и смерти. Действуют на гуманоидов всех известных рас. Технология изготовления и назначение в мирах лоона эо неизвестны. Ввоз в Федерацию запрещен (кроме особых случаев, связанных с деятельностью Секретной Службы).

Ткани (Покрывала, Шали) Забвения – предположительно шелк или напоминающая шелк материя алых и золотых или синих и серебряных оттенков. Набросивший Шаль на голову приобщается к разнообразным иллюзиям: может парить над землей, погружаться в морскую бездну, проходить сквозь скалы и летать в межзвездном пространстве, посещая чужие планеты. Следствием обычно бывают провалы в памяти. Технология изготовления и назначение в мирах лоона эо неизвестны. Ввоз в Федерацию запрещен.

Коум (название на языке лоона эо) – мягкий шарик диаметром 10–20 мм, который при сжатии наигрывает музыкальную мелодию, обладающую, несмотря на кратковременность звучания (несколько секунд), ярко выраженным гипнотическим эффектом. Услышанный мотив может преследовать человека несколько лет и даже десятилетий. По уверению сервов, лоона эо используют коумы в лечебных целях как барьер на пути чужого ментального восприятия. Ввоз в Федерацию запрещен.

Ковры-светильники – светильники в виде настенных ковриков с причудливым рисунком, вызывающим галлюцинации, – кажется, что узор оживает, срастается с телом и заставляет мышцы дергаться в бешеной пляске. Технология изготовления и назначение в мирах лоона эо неизвестны. Ввоз в Федерацию запрещен.

Эрца – лекарственный препарат лоона эо. Действует на людей и других гуманоидов как мощный депрессант, подавляет инстинкт самосохранения и в отдельных случаях вызывает тягу к суициду. Ввоз в Федерацию запрещен, однако на некоторые лекарства лоона эо запрет не распространяется.

Тинтахское вино – безалкогольный напиток из меда домашних и диких пчел с планеты Тинтах (Голубая Зона). Производится сервами, а также людьми (переселенцами), обитающими на Тинтахе. Является одним из основных товаров, поставляемых в миры кни’лина, которые пьют его без каких-либо вредных последствий. Но на человека тинтахское вино производит непрогнозируемое, иногда очень странное действие. Вреда здоровью не причиняет, ввоз в Федерацию ограничен, но не запрещен.

Собеседники – псевдоживые статуэтки небольшого размера, перенимающие через некоторое время (обычно через месяц или два) облик и характер владельца. Несмотря на малую величину, они обладают достаточным интеллектом, чтобы вести беседу, сочувствовать, радоваться, утешать. Случалось, что такой компаньон, особенно в далеких странствиях, скрашивал одиночество и дефицит общения, заменяя семью и друзей. Отрицательный момент – привыкание; иногда человек, лишившись статуэтки, погружался в тоску. Ввоз в Федерацию не запрещен, но распространение товара находится под строгим контролем.

Зеркала Преображения – похожи на обычные зеркала, однако позволяют манипулировать миром зазеркалья и изменять собственный облик, делая его смешным, уродливым или прекрасным. Их считают то ли забавной и отчасти опасной игрушкой, то ли средством косметической медицины, то ли тестом на нравственность, который лоона эо предложили людям. Достоверно известно, что пользующийся Зеркалом человек тоже меняется в лучшую или в худшую сторону, но в какую именно, предсказать нельзя. Технология изготовления и назначение в мирах лоона эо неизвестны. Ввоз в Федерацию не запрещен, но распространение товара ограничено и находится под строгим контролем.

Примечания

1

У Тхара нет естественного спутника, подобного земной Луне, поэтому отсутствует понятие о месяцах, связанных с небесными явлениями. Год, равный тремстам пятидесяти суткам, разделен на семь месяцев по пятьдесят дней, поименованных цветами спектра: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Желтый месяц – весна, зеленый – лето, голубой – осень, и в этот период температура колеблется в пределах 5—15 градусов Цельсия. Остальные четыре месяца соответствуют условной зиме с температурой около нуля градусов. Вследствие малого наклона планетарной оси к плоскости экватора сезонные изменения на Тхаре выражены неотчетливо.

2

Патруль и Конвой– подразделения земных наемников, охранявших с 2099 года галактический сектор лоона эо. Патруль – пограничная стража, в функции Конвоя входило сопровождение межзвездных торговых караванов. Силы Патруля и Конвоя базировались на планетах так называемой Внешней или Голубой Зоны сектора – на Данвейте, Тинтахе, Харре и других. Обычно земные наемники летали на небольших кораблях-истребителях, носивших название «бейри».

3

Звездный (Космический) Флот Земной Федерации включает не только боевые подразделения (отдельные флоты, флотилии и эскадры); в его состав входят Исследовательский Корпус, Секретная Служба, Служба Защиты Солнечной Системы, боевые сателлиты, базы в космосе и на планетах, а также другие структуры.

4

УБР – универсальный боевой робот.

5

Офицерские звания в космофлоте приняты в соответствии с англо-американской военно-морской традицией: энсин – первое офицерское звание (мичман), лейтенант-юниор – младший лейтенант, затем лейтенант и лейтенант-коммандер (соответствует капитану), коммандер (соответствует майору или подполковнику), капитан (соответствует полковнику), коммодор – контр-адмирал. Далее идут звания адмирала и адмирала флота.

6

Quaerite et invenietis – ищите и обрящете (лат.).

7

Verba et voces, praetereaque nihil – слова и голоса, и ничего более (лат.) – т. е. пустые слова.

8

Войны Провала – четыре войны с гуманоидами бино фаата, которые велись Земной Федерацией в XXII–XXIII веках; их название отражает тот факт, что битвы происходили в Провале, пустом пространстве, разделяющем два галактических Рукава: Рукав Ориона, где находится Земля, и Рукав Персея, в котором расположена звездная империя фаата. Точная хронология этих столкновений такова:

2088 г. – появление в Солнечной системе корабля фаата и атака на Землю, которая закончилась гибелью пришельцев (в земных анналах это время именуется эпохой Вторжения);

2125 г. – операция возмездия; земной флот атакует и захватывает три планеты (Тхар, Роон и Эзат), колонизированные фаата на границе Провала, в Рукаве Ориона. Фаата изгнаны в Рукав Персея, но в будущем они делают четыре попытки вернуться;

2134–2152 гг. – Первая Война Провала;

2164–2182 гг. – Вторая Война Провала;

2201–2240 гг. – Третья Война Провала, самая долгая – также известна под названием Сорокалетней Войны;

2253–2261 гг. – Четвертая Война Провала, в ходе которой бино фаата были окончательно разгромлены.

9

Сектор влияния – область Галактики, в которой доминирует та или иная звездная раса. Как правило, сектора влияния разделены обширными буферными зонами.

10

Астроид– космическое поселение лоона эо, обычно имеющее форму эллипсоида 40–80 км в длину и 20–30 км в ширину и высоту. В астроиде обитает так называемая «большая семейная группа» лоона эо, размеры которой могут достигать ста тысяч особей. Эта раса переселилась в астроиды восемь-десять тысячелетий назад, покинув материнский мир Куллат и свои древние планеты-колонии. Причины такого решения известны: среда обитания в астроидах полностью подконтрольна их жителям, астроиды защищены от любых катаклизмов, а также мобильны, что обеспечивает большую безопасность, чем поверхность планет; наконец, низкая гравитация и стерильные условия способствуют продлению жизни. Известно также, что ни один человек или представитель какой-либо иной расы не был допущен в астроид.

11

На нижнем уровне иерархии любого клана дроми находится молодь халлаха, причем сам этот термин буквально означает «безмозглые». Затем следует каста синн-ко, или Получившие-Имя, рядовые работники или солдаты, в зависимости от специализации клана. Примерно в возрасте двенадцати-четырнадцати лет у них на теле появляется пятно, свидетельство половой зрелости, знаменующее переход в касту зонг-тии, Старшие-с-Пятном. Так как дроми в отличие от людей растут всю жизнь, их вес в этот период достигает ста пятидесяти килограммов, а в дальнейшем, при переходе в касту зонг-ап-сидура, Старшие-под-Большими, – ста восьмидесяти и более. Обычно они умирают в сорок пять – пятьдесят лет, но при искусственном продлении жизни некоторое число особей, три-пять в каждом клане, становятся сидура-зонг, Большими-Старшими, ближайшими помощниками предка-Патриарха. Сам Патриарх носит титул зонг-эр-зонга, Старшего-над-Большими, и считается прародителем клана. Из-за значительной массы тела Патриарх и Большие-Старшие малоподвижны.

12

Vis vitalis – жизненная сила (лат.).

13

«Ястреб» – универсальный истребитель (УИ). Обычно крейсер несет несколько десятков таких малых боевых кораблей.

14

Сесть на грунт – обычный в космофлоте термин, обозначающий посадку на планету. Выражение также используется как эвфемизм, связанный с необратимой смертью, эквивалент старинных понятий «сдохнуть», «отбросить копыта», «сыграть в ящик».

15

Речь идет о символике офицерских званий в космофлоте: энсин – одиночные «молнии» в петлицах, лейтенант-юниор – две «молнии», лейтенант – три «молнии», лейтенант-коммандер – «луны» (изображение лунного полумесяца), коммандер – «звезды», капитан – «кометы», коммодор – «спирали» (спираль Галактики). У адмирала и адмирала флота к «спиралям» добавлены одна и две звезды соответственно.

16

ОКС – Объединенный Космический Флот, созданный в 2054 году ведущими державами Земли. Состоял из трех крупных подразделений, носивших названия Первого, Второго и Третьего флотов и дислоцированных на Луне и других базах в Солнечной системе. В начале XXII столетия, в связи с началом межзвездных полетов, колонизации планет и боевых действий против фаата, ОКС был значительно расширен и переименован в Звездный Флот Земной Федерации.

17

Земная лингва – общепланетный язык, сложившийся к концу двадцать третьего века на основе европейских языков, русского, китайского и арабского.

18

Перцептация – от латинского «perceptio», что означает «восприятие» – подключение к разуму и органам чувств другого существа (человека, животного, растения, биокибернетического устройства).

19

Контаминация – от латинского «contaminatio», что означает «смешение», «приведение в соприкосновение».

20

Каньон Титониус Часма («гигантская пропасть») – один из самых любопытных объектов марсианского рельефа в западном полушарии. Протяженность этого разлома, который является основой крупнейшей рифтовой системы Марса, составляет более 2500 км, ширина – 75—150 км, а глубина достигает шести километров Фарсида – огромное вулканическое плато в том же западном полушарии Марса, с высотами от 4–5 до 8–9 км. В его северо-западной части расположен вулкан Олимп, ныне погасший. Вулкан возвышается над плоскогорьем на высоту 25 км, поперечник основания этого гиганта – 600 км. Аналогов этим феноменам на Земле не имеется.

21

Долины Маринера – часть рифтовой системы западного полушария Марса, примыкающая к каньону Титонус Часма. Названа в честь автоматической станции «Маринер-9», благодаря которой этот объект был открыт земными учеными в 1972 г.

22

Скоб – скафандр-оболочка на жаргоне астронавтов. Обеспечивает носителю надежную защиту, снабжен искусственными мышцами, может служить средством транспорта, нападения и обороны. В отличие от боевого скафандра не предназначен для эксплуатации в вакууме.

23

Салдус – городок в Латвии.

24

Исида, Аргир – области депрессий (впадин) на Марсе с ровным плоским дном. Мангала Вэли – низменность к западу от Фарсиды.

25

Винтовка Мосина – основное оружие русской, а затем советской армии в период Отечественной войны. Разработана инженером Мосиным в 1891 г. и неоднократно модернизирована (в 1907, 1930, 1938 и 1944 гг.).

26

Жабами на Флоте обычно именуют дроми – за отдаленное сходство с земноводными. Флотский жаргон не обошел вниманием и другие расы: хапторов зовут рогачами, а кни’лина – плешаками.

27

Nulla salus bello est – нет блага в войне (лат.).

28

Бейри – небольшой космический корабль лоона эо, обычно предназначенный для боевых или транспортных операций и обладающий искусственным интеллектом.

29

Modus vivendi – образ жизни, условия существования (лат.).

30

Aquila non captat muscas – орел не ловит мух (лат.).

31

Лозунг ордена иезуитов: цель оправдывает средства.

32

Красное Пятно – самое заметное образование в атмосфере Юпитера, кирпично-красная область 50 000 км в поперечнике (открыто в 1878 г.). Согласно современным воззрениям – устойчивый атмосферный вихрь (что, однако, не объясняет его цвет). На самом деле устье одного из подпространственных тоннелей, сооруженных древней расой даскинов миллионы лет назад.

33

Посольские Купола – место размещения инопланетных дипломатических миссий. Они сооружены на Луне в период между Второй и Третьей Войнами Провала (2182–2185 гг.) и имеют вид цилиндров, заглубленных в лунную почву и накрытых прозрачными куполами (отсюда произошло название – Купола). Первый Купол занят сервами лоона эо, которые представляют своих хозяев.

34

«Филин» – МАР, малый автономный разведчик, небольшая ракета с приборами для сканирования в оптическом и радиодиапазоне. Использовалась в XXII веке и, после модернизации, в XXIII–XXIV веках. На жаргоне Флота называлась «филином» из-за круглых парных антенн, которые разворачивались по бокам передней части цилиндрического корпуса.

35

Dura necessitas – жестокая необходимость (лат.).

36

Гаметы – половые клетки животных или растительных организмов. При зачатии женская и мужская гаметы сливаются.

37

Глифы – система знаков, используемых при передаче сообщений на космические расстояния. В основном применяется военными, а также Службой первичной разведки планет, Службой терраформирования и дальними исследовательскими экспедициями. Существует несколько тысяч глифов, обозначающих как буквы и слоги, так и целые понятия. Тренированный специалист может читать их непосредственно, компьютеры же используют глифы для корректировки и восстановления звука (звуковой речи).

38

ЛКП – локальный командный пункт, многофункциональное кресло-кокон с гироскопической подвеской. Используется на Флоте капитанами крейсеров и высшим командным составом.

39

Ганимед (диаметр 5270 км) и Каллисто (диаметр 5000 км) – самые крупные спутники Юпитера. Титан (диаметр 5800 км) и Тритон (диаметр 6000 км) – крупнейшие спутники Сатурна и Нептуна. Амальтея – пятый по величине спутник Юпитера (диаметр 150 км). Для сравнения: диаметр Земли – 12 756 км, Луны – 3476 км, Меркурия – 4880 км. Диаметр Европы, четвертого спутника Юпитера, – 3100 км. Третий спутник, Ио, несколько крупнее, его диаметр 3640 км.

40

«Жабры» – на жаргоне астронавтов – ряд выпуклых броневых щитов, прикрывающих люки для отстрела малых кораблей (истребителей, разведчиков, транспортных ботов и т. д.).

41

Аллюзия – намек, шутка (от латинского «allusio»).

42

Лимб (от латинского limbus – кромка, кайма) – измерение квантового хаоса, неупорядоченная часть Вселенной, оборотная сторона структурированной в Метагалактику материи. При погружении в Лимб становится возможным совместить две точки (два контура вещественного тела) в разных местах метагалактического пространства и совершить мгновенный переход между ними. Этот эффект используется всеми расами для межзвездных путешествий, а соответствующий двигатель получил название контурного привода. Его характерным элементом является разгонная шахта.

43

АНК – астронавигационный комплекс, устройство управления космическим кораблем, включающее автопилот, модуль расчета курса и прыжков в Лимбе и другие функциональные блоки.

44

Е.В. – Единое Время, принятое на боевых, транспортных и пассажирских кораблях, а также на военных базах, станциях и поселениях в открытом космосе. Традиционно отсчитывается по земному времени на меридиане Гринвича.

45

Лончак – лоона эо на флотском жаргоне. В данном случае имеется в виду корабль лоона эо.

46

Астрономическая единица (а.е.) – расстояние от Земли до Солнца, составляющее 149,6 млн. км. Эта мера обычно используется для указания дистанций в пределах звездных систем.

47

Прекогнистика – предвидение будущего.

48

Теорема Глика – Чейни, или Первая теорема психокибернетики, была сформулирована и доказана в конце XXI века. Теорема устанавливает порог, выше которого искусственный разум неотличим от человеческого (этот порог также называют границей Тьюринга – в честь математика XX столетия, занимавшегося данной проблемой). Частное следствие теоремы Глика – Чейни гласит, что кибернетическое устройство с высоким интеллектом не способно к убийству и любым видам насилия над живыми существами. Это, в частности, не позволяет поднять интеллект боевого робота выше границы Тьюринга.

49

Гипноглиф – сильнейшее психотропное средство; воздействует на мозг через глаза, подчиняя волю и погружая зрителя в транс, выйти из которого самостоятельно невозможно. Эти устройства производятся лоона эо с неизвестной целью и имеют вид светильников, чаш, экранов и предметов неопределенной формы, иногда сияющих и искрящихся. Действуют на гуманоидов всех известных рас. Иногда их созерцание ведет к летальному исходу – чаще всего в результате асфиксии, разрыва сердечной аорты или кровоизлияния в мозг.

50

При падении на Землю метеорита диаметром три-четыре километра плотные облака пыли закроют поверхность планеты, и воцарится холод. Подобная катастрофа уже случалась – примерно 65 млн лет назад, когда погибли динозавры. Это явление называется ядерной зимой, так как взрыв тысяч ядерных бомб в случае войны приведет к такому же эффекту. Другая космическая угроза заключается в том, что облако более мелких метеоритов может сорвать с Земли оболочку.

51

Имеется в виду скорость света, около трехсот тысяч километров в секунду.

52

Портулан Даскинов – древняя карта Галактики с отмеченными на ней зонами распространения разумной жизни. Точный возраст Портулана неизвестен; предполагается, что он соответствует временам расцвета цивилизации даскинов или Древних, правивших Галактикой миллионы лет назад. За этот период многое изменилось, но, несмотря на древность карты, она не потеряла своего значения, ибо другого документа, описывающего Галактику с такой подробностью и полнотой, не существует.

53

Торговый жаргон – синтетический язык, разработанный лоона эо и включающий, кроме упрощенного звукового ряда, визуальные средства контакта – символы, рисунки, позы, жесты и т. п. Используется сервами в тех случаях, когда невозможно изучить или воспроизвести язык торгового партнера. Альфа-хаптор, альфа-кни’лина и вообще альфа-языки – искусственные языки, созданные на основе языков различных рас с соблюдением следующих правил: количество понятий ограничено и не превышает нескольких сотен; все понятия строго однозначны, какой-либо подтекст или неявный смысл слов исключается; грамматика и звуковой ряд предельно упрощены. Идея альфа-языков восходит к двадцатому веку, когда нечто подобное применялось для общения с первыми, весьма примитивными компьютерами (алгол, фортран, бэйсик и т. д.).

54

Беглинор – нейроблокатор, успокоительное средство.

55

Запретные Товары – артефакты лоона эо, ввоз которых на планеты Федерации запрещен или ограничен. С их описанием можно ознакомиться в Приложении 2.

56

«Пятый палец» – идиома лоона эо, обозначающая пустое или ложное утверждение.

57

Спецгруппа «37» – боевая группировка коммодора Врбы, операция «Ответный удар», 2125 год.

Content

Михаил Ахманов
Врата Галактики

Глава 1 Тхар. Родич с Земли

Глава 2 Тхар. Тайны и загадки

Глава 3 Марс. Коммодор Тревельян-Красногорцев

Глава 4 Тхар. Легат Федерации

Глава 5 Марс. Коммодор Тревельян-Красногорцев

Глава 6 Орбита Европы, четвертого спутника Юпитера

Глава 7 Орбита Европы. Коммодор Тревельян-Красногорцев

Глава 8 Тоннели Древних

Глава 9 Файтарла-Ата

Глава 10 Борт крейсера «Паллада». Коммодор Тревельян-Красногорцев

Глава 11 Тоннели Древних и орбита Европы

Глава 12 Файтарла-Ата. Коммодор Тревельян-Красногорцев

Глава 13 Файтарла-Ата. Судья Справедливости

Приложение 1 Некоторые галактические расы, упоминавшиеся в романе

Приложение 2 Некоторые реалии мира лоона эо. Галактический сектор лоона эо

Типичные выражения и словесные формулы лоона эо

Запретные Товары и сомнительные артефакты

Примечания