Марина Серова

Моя любимая девочка

Пролог

Звонок будильника прозвучал, как всегда, резко и неожиданно. Наталья ненавидела этот звонок, потому что он означал, что ей предстоит вставать, хотя до начала ее рабочего дня было еще три часа. Вставать, чтобы готовить завтрак мужу, который уходил на работу гораздо раньше ее.

Наталья не любила хозяйственные дела, а больше всего не любила готовить. Хотя нет, не так. Больше всего она не любила своего мужа. А мысль о том, что готовить приходится именно для него, ничуть не добавляла ей радости.

Она посмотрела на Аркадия, его глаза были закрыты. «Еще полчаса дрыхнуть будет!» – с ненавистью подумала она и резко поднялась. В ванной она привела себя в порядок и прошла в кухню. Открыла холодильник и достала три яйца. Разбивая их над сковородкой, посмотрела в окно. День был хмурым, пасмурным и холодным. Отвлекшись, Наталья неосторожно плеснула третье яйцо, и оно начало растекаться по сковороде. Она знала, что Аркадий этого терпеть не может, но ей было наплевать. Собственно, он уже и не высказывал претензий по поводу ее стряпни, всегда одинаковой и незатейливой. Пытался, правда, в первое время после свадьбы, но Наталья быстро дала ему понять, кто в доме хозяин, пояснив, что бытовые вопросы ее интересуют меньше всего. И он привык и не пытался больше возражать. Просто затих и ушел в себя.

Выключив конфорку, Наталья поставила яичницу прямо в сковороде на стол и тут только вспомнила, что забыла ее посолить. Вздохнув, посыпала готовое уже блюдо солью и пошла будить мужа. Присев на край постели, она некоторое время смотрела на лицо мужа, на котором даже во сне сохранялось выражение какой-то тревоги и усталости.

«А ведь он меня тоже ненавидит», – неожиданно подумала Наталья, и почему-то от этого осознания ей стало не по себе. Нет, она никогда не питала иллюзий на его счет, знала, что он никогда не любил ее, знала, почему он на ней женился… Ведь она сама так хотела! Но все же…

– Вставай! – громче, чем следовало, произнесла она и тронула Аркадия за плечо. – Завтрак готов.

Он открыл глаза и, щурясь, посмотрел на жену. Потом отвел взгляд, закинул руки за голову и задумался.

– Ты будешь вставать или нет? – раздраженно повторила Наталья. – Завтрак готов уже.

Аркадий снова перевел взгляд на жену, и Наталья неожиданно заметила в его взгляде что-то новое. Что-то пока непонятное ей и оттого показавшееся страшным.

– Хоть бы ты исчезла куда-нибудь, – вдруг ровно, без всяких эмоций произнес он и поднялся с постели.

От изумления Наталья даже не нашлась, что сказать. Она пришла в себя только тогда, когда муж уже вышел из ванной и направился в кухню. Наталья поспешила за ним. Присев на стул, Аркадий вяло ковырял вилкой яичницу, но не ел.

– Ну, так ты объясни, – насмешливо начала она. – Куда это я должна исчезнуть из своей собственной квартиры? Может быть, это тебе следует исчезнуть?

– А я именно это и собираюсь сделать, – отодвинув сковородку, спокойно ответил Аркадий. – И уже давно!

Он взял бокал с чаем и стал пить, глядя в окно. Эти слова его явились для Натальи еще большей неожиданностью. Она знала, что жизнь их никак нельзя было назвать хорошей, отношения – теплыми, а брак – счастливым. Но все же это был брак, она имела статус законной жены, муж хорошо зарабатывал, во многом благодаря ее отцу, у них, в конце концов, рос сын… В этой, пусть безрадостной, жизни была стабильность. А тут…

Наталья, несмотря ни на что, всегда была уверена, что Аркадий никуда от нее не уйдет. Несколько раз после очередной ссоры он в сердцах заявлял ей, что бросит все к чертовой матери и исчезнет, но Наталья знала, что это просто эмоции. Но сегодня он произнес эти слова как-то до жути спокойно и убежденно, словно все давно решил. А раньше, как бы они ни ругались, ни скандалили, Наталья знала, что он останется с ней и все будет привычно плохо, пусть плохо, но привычно! Куда он может уйти? Как? Кто он без нее?

Эти мысли, вихрем пронесшиеся в голове Натальи, восстановили понемногу ее уверенность в себе, и она, криво усмехнувшись, решила проучить своего зарвавшегося супруга.

– Давай, давай! – начала она, покачивая головой и с чувством превосходства глядя на мужа. – Куда только ты пойдешь? К родителям в коммуналку? Или квартиру снимать? Так имей в виду – после такой выходки ты быстро слетишь со своего места и пойдешь на мизерную зарплату, на которую не то что квартиру снять – пива купить будет проблемой! Я все папе расскажу! – и она победоносно посмотрела на мужа.

– Хватит пугать меня своим папой! – резко произнес Аркадий и встал. – Я тебе сказал, что ухожу, и я так и сделаю. И заранее предупреждаю, что сегодня я домой не приду, так что не ищи меня по всей родне и друзьям.

– Это где же ты ночевать собираешься? – нехорошо прищурилась Наталья.

– Не волнуйся, у меня есть где. И жить есть где.

– Ах вот оно что! – понимающе кивнула Наталья. – Бабу себе нашел, да? Так, во-первых, знай, что она с тобой собирается жить потому, что ты сейчас финансовый директор. А вот когда ты пойдешь на вокзал вагоны разгружать или троллейбусы водить, то посмотрим, сколько она это выдержит! И сам же сюда приползешь, потому что больше тебе некуда! И еще имей в виду – четверть бюджета будут съедать алименты, на которые я непременно подам!

– Это уж непременно! – усмехнувшись, согласился Аркадий. – Не сомневаюсь, что подашь. Только еще раз повторяю: перестань меня пугать, а? Ты меня настолько достала, что любая другая жизнь для меня гораздо лучше, чем с тобой.

– Кирилл останется со мной! – дрожащим голосом выдала Наталья самый главный козырь.

«Ребенок! – мелькнуло у нее в голове. – Вот от чего он не откажется!»

– Иного я от тебя и не ожидал, – пожал плечами Аркадий, допивая чай. – Только видеться с ним ты мне все равно не сможешь запретить, так что извини. А потом он и сам сможет выбрать, с кем ему лучше. А ты его и видишь-то раз в месяц.

Аркадий поставил пустой бокал в раковину и пошел в прихожую одеваться. Наталья растерялась. Впервые в жизни Аркадий вел себя так независимо, на него совсем не действовали ее обычные методы прессинга. Она уже не знала, на что ей надавить, но и оставить все так не могла. Услышав, что муж уже обувает ботинки, она вскочила со стула и вылетела в коридор.

– Ты не можешь меня так оставить, потому что… Потому что это подло! – выпалила она. – Ты даже не посоветовался со мной, ты меня просто ставишь перед фактом.

– Брось ты, когда это мы советовались друг с другом, – завязывая шнурок, сказал Аркадий.

– Но ты можешь хотя бы сказать мне, куда ты уходишь?! – в отчаянии закричала она.

– Наташа… – Аркадий поднял на нее усталые глаза. – Ну зачем тебе это? К чему весь этот разговор? Ведь бессмысленно все и бесполезно. Я пошел, опаздываю уже. И хватит тебе, я же знаю, что ты по мне убиваться не будешь. А жить станешь, может, и лучше. Ну зачем я тебе нужен? Ты и сама зарабатываешь, и отец помогает, и мать с ребенком сидит. Найдешь себе кого-нибудь другого, и довольно быстро, ну? – Аркадий говорил мягко и даже потрепал жену за плечо. – А я за вещами попозже зайду.

– За вещами? – в глазах Натальи появилась злоба. Она резко скинула руку мужа. – Так вот знай – никаких твоих вещей здесь нет, ясно? Здесь все только мое! А ты… Ты просто голодранец! Все, что здесь есть, куплено на мои деньги и деньги моего отца! А если ты что и заработал, то опять же благодаря ему! А квартира, между прочим, на меня оформлена, а машина – на папу, ты на ней по доверенности ездишь, если забыл! А после такого папа тебя вообще в грязь втопчет, будешь на бирже труда всю жизнь стоять!

– Да, видно, по-хорошему ты вообще разговаривать не умеешь, – тихо, словно самому себе сказал Аркадий и вышел из квартиры.

Наталья бросилась к окну, чтобы убедиться, что муж выводит из гаража машину, и предъявить ему этот факт, но Аркадий направился через двор на автобусную остановку. Наталья бессильно опустилась на табуретку, достала из кармана сигареты и закурила. Настроение ее было совсем мрачным.

Да, Аркадий прав, она не станет по нему убиваться. Волновало ее другое. Наталья совершенно не могла представить себя брошенной. Женщина должна быть замужем – в этом Наталья была убеждена. Все-таки что ни говори, а к незамужним или разведенным совсем другое отношение. Такие женщины всегда казались Наталье ущербными.

Вон Настька, сестра ее младшая… Двадцать с лишним лет, а все не замужем. И не ищет. Так и просидит, а к тридцати вообще уже никто не возьмет. Нет, мужиков нужно ловить, а поймав, держать крепко, чтобы уже никуда не вырвался. Неважно чем, лишь бы покрепче. Как ей казалось, Аркадия она держала крепче некуда. А вот ведь вырвался… Волна бешенства снова начала подниматься в ее душе, хотелось отомстить мужу, просто стереть его в порошок и втоптать в грязь. Чтобы на коленях ползал и ноги целовал, простить умолял.

Мысли эти слегка подняли настроение, и Наталья даже принялась обдумывать, как их осуществить. В первую очередь, конечно, позвонить отцу. Аркадий останется без работы и без денег. Затем…

От приятных мечтаний ее отвлек телефонный звонок. Наталья прошла в комнату и сняла трубку.

– Алло?

– Привет, голуба, – послышался хрипловатый голос, и у Натальи словно тяжелый комок в груди оторвался и бухнулся куда-то в ноги. Она узнала этот голос. И появление его обладателя на горизонте не предвещало для нее ничего хорошего. Он появлялся уже не первый раз, и Наташа вспомнила тот первый их разговор по телефону, произошедший неделю назад. Тогда она тоже сразу узнала этот голос, но сделала вид, что не понимает, о чем речь…

– Вам… кого? – выдавила она тогда.

– Да ладно, не прикидывайся! – засмеялся собеседник. – Ты ж меня сразу узнала. К тому же одна дома сейчас, я знаю. Нам бы, голуба, перечирикать с тобой.

– О чем? – стараясь говорить спокойно и не замечая, как сигарета в дрожащих пальцах прожигает дыру на покрывале, спросила Наталья.

– Сама знаешь о чем! О бабках, конечно!

– О каких? – упорно продолжала гнуть свою линию Наталья.

– О моих, – уточнил тот.

– Но… я не понимаю тебя!

– Все ты понимаешь. Ты дашь мне деньги, а я промолчу об одном интересном факте, который связывает нас с тобой. И связывает накрепко. И за то, чтобы он не всплыл, ты выложишь ту сумму, которую я назову.

– Я… Но у меня нет денег! Ты что думаешь, я дочь миллионера? – Это было не совсем удачным сравнением, и Наталья тут же это поняла.

– Миллионера не миллионера, неважно. Главное, что деньги у твоего папаши есть, да и у тебя тоже.

– Но как я объясню это папе? – закричала Наталья.

– А это уж, голуба моя, твое дело! Я же не спрашиваю, как ты объяснишь мне, что стала женой своего Аркадия и что у вас даже ребенок подрастает. Ты мне это объяснить вряд ли сможешь. Как и то, почему ты…

– Ладно, хватит! – перебила его Наталья. – Это не телефонный разговор! Если хочешь, давай встретимся, я все тебе объясню!

– Мне твои объяснения, голуба моя, теперь ни к чему. Мне бабки нужны.

– Давай встретимся и поговорим. Хорошо, я достану деньги, но только мне нужно время!

– Сколько?

– Ну… Недели две.

– С ума сошла? Завтра!

– Но я не могу! Ты думаешь, это все так быстро делается? Что у нас, деньги по всему дому валяются? Нужно же еще собрать наличные, это не так просто… – Наталья изо всех сил хотела, чтобы он ей поверил и оставил в покое хотя бы на чуть-чуть, чтобы можно было все обдумать.

– Хорошо, даю тебе неделю. За неделю черта достать можно, не то что пятьдесят тысяч! Только, голуба моя, предупреждаю – не пытайся меня надуть или перекрыться. Ты меня когда-то хорошо-о знала…

В трубке запищали короткие гудки, и Наталья поспешно грохнула ее на рычаг. Затем закрыла лицо ладонями и задумалась. Наталья чувствовала, что у нее сдают нервы. И самое главное, не с кем посоветоваться, потому что рассказать об этом она не может абсолютно никому.

Если она даже признается отцу, тот рассвирепеет и скажет, что только идиот способен выполнять требования шантажиста, а он, отец, не идиот. Да, отец, наверное, прав, но что же тогда делать? Ведь если этот подлец все расскажет, то о том, чтобы вернуть Аркадия, и речи быть не может. В этом случае вообще все летит к чертям! Нет, его обязательно нужно остановить, хотя бы на время заткнуть ему рот, а там, может, он и сам сгинет… Вот же принесла нелегкая!

Одним словом, нужно думать, где и как достать деньги. Хорошо еще, что этот психопат потребовал с нее пятьдесят тысяч рублей. Это, в принципе, совсем не запредельная для нее сумма. Правда, она очень боялась, что впоследствии у него может вырасти аппетит. Он же может вообразить, что у них тут золотые россыпи…

С того разговора прошла неделя, и именно сегодня наступал срок, когда она должна была передать деньги своему старому знакомому. Деньги за молчание.

Собственно, деньги достать ей удалось. Половину суммы она выпросила у отца, сославшись на то, что хочет поехать в дом отдыха отвлечься от работы. Остальное удалось срубить на работе. Слава богу, что подвернулось то дело… Однако, вспомнив, чем обернулось это дело в конечном итоге, Наташа совсем сникла. Неприятности грозили еще и с этой стороны, и неприятности весьма и весьма крупные.

– Черт! – стукнула Наташа кулаком по спинке стула и расплакалась. Сегодняшнее утро определенно выбило ее из колеи.

Она взглянула на часы. До момента, когда она должна отдать деньги, оставалось совсем немного времени. Заставив взять себя в руки и кое-как успокоиться, Наташа принялась одеваться. Лучше поскорее покончить с этим и избавиться хотя бы от одной проблемы. Обо всем остальном она будет думать после.

Наталья натянула джинсы и теплый свитер, полезла в потайное место, где хранила деньги, положила их в сумку и, накинув шубу, пошла к двери. Лифт не работал, и она, окончательно расстроившись, стала спускаться вниз. Она практически ничего не видела перед собой, погруженная в собственные мысли. Она скорее инстинктивно почувствовала, что впереди появилась чья-то фигура. Наташа хотела посторониться, но фигура перегородила ей дорогу. Наташа подняла глаза. В глазах ее застыло удивление.

– Что случилось? – спросила она. – Ты же не соби…

Закончить она не успела. Острая боль, как тонкая игла, пронзила все ее тело, но Наталья даже не успела вскрикнуть – удар был направлен точно, так, чтобы убить сразу… Наталья, обмякнув, повалилась на цементный подъездный пол и, естественно, не могла видеть, как обшаривают ее сумочку, как с трудом набранная сумма денег исчезает из нее, не могла слышать тихие удаляющиеся шаги…

* * *

Аркадий, отправившись на автобусную остановку, пребывал в состоянии явного нервного возбуждения. Не думал он, что это произойдет утром, что он вот так, еще не совсем выйдя из грез Морфея, объявит своей вконец надоевшей жене о разрыве. Он предполагал, что антураж будет иным. Но он был доволен собой – не позволил себе взорваться, нахамить, распустить руки. Спокойно и сдержанно выслушал несправедливые и абсурдные, с его точки зрения, обвинения и угрозы Наташи и ушел. Так же спокойно и хладнокровно. Так, наверное, и надо продолжать.

Нервное возбуждение его было сопряжено с холодной решимостью. Или сейчас, или, может быть, уже больше никогда. А решение принимать надо было, потому что ну что это за жизнь такая, когда в семье находишься как на линии фронта, когда рядом с тобой, по сути, враг! Нет, мириться с этим уже надоело.

Уже дойдя до остановки и посмотрев вдаль – автобуса не было и пока не предвиделось, – Аркадий задумался. Почесал голову и вынул из кармана мобильник. Почти набрал номер, но нажал сброс. «Наверное, не сейчас, – подумал он. – Лучше потом». Вынул сигарету, зажег ее и стал, перетаптываясь с ноги на ногу – все же стоял декабрь и было холодно, – нервно курить.

Когда сигарета уже почти была выкурена, к остановке подъехал-таки автобус. Однако Аркадий решил не ехать. Несколько досадуя на свою нерешительность, он запулил окурок в урну и порывисто достал телефон. В этот раз он довел дело до конца.

Услышав в трубке женский голос, он, не представляясь, коротко сказал:

– Это я. Мне кажется, сегодня пришло время сделать то, о чем мы договаривались. Ну, насчет Натальи.

– Да? – обрадовалась женщина. – Ты сделаешь это сам?

– Да, – ответил Аркадий. – Я уже подготовил почву. Кстати, ты будешь дома?

– Да, я никуда не собираюсь.

– В таком случае я приеду к тебе и все расскажу.

Аркадий окончил разговор, сложил телефон и тут же поздоровался с соседкой, которая только что вышла из автобуса. Она кинула на него несколько удивленный взгляд, поскольку знала, что Аркадий на автобусах не ездит, а предпочитает свой автомобиль. Кивнув женщине, Аркадий заскочил в автобус. Однако, проехав пару остановок, он вышел. Его маршрут в это утро отличался от привычного. На работу он твердо решил не ехать, а направился совсем в другое место.

* * *

– Ну, слава богу. Чего так долго-то? – хозяин пропустил гостей в прихожую.

– Мы вообще-то работаем, – важно сообщил один из вошедших, снимая куртку и вешая на вешалку.

– Везет, – вздохнул хозяин. – Ну что, принесли?

– А то! – довольно подмигнул второй. – Вон, гляди!

И он торжественно вручил хозяину квартиры большой полиэтиленовый пакет. Тот заглянул внутрь и, обрадованно потирая руки, сказал:

– Ну, так я пойду все организую, чтоб время не терять!

И, весело напевая на ходу, прошел в кухню. Приятели, раздевшись, тоже просочились туда и расселись по табуреткам. На столе стояла миска с квашеной капустой, с солеными огурцами и три рюмки. Хозяин тем временем достал из пакета две бутылки водки, консервы, а также большой батон.

– Ого! – удивился он, вытаскивая и палку колбасы. – Шикарно живем!

– А то! – снова подмигнул ему один из гостей. – Мы сегодня в магазине грузили. Там директор хороший попался: и заплатил, и из товаров кое-что выделил по себестоимости. А водки аж две бутылки дал. С понятием мужик, знает, что одна бутылка – только горло прополоскать.

– Правда, устали как собаки, – вздохнул второй, прихватывая двумя пальцами щепотку капусты и отправляя в рот. – Весь день ящики грузили, там как раз новый товар привезли.

– Это хорошо, когда работа есть, – возразил хозяин. – Я бы тоже с вами пошел с удовольствием, если бы не на инвалидности был. А то на пенсию далеко не уедешь!

– На нашу зарплату тоже далеко не уедешь, – не соглашался гость. – Верно, Коля?

– Верно, Саша, – со вздохом кивнул второй гость. – Но лучше такая, чем никакой. Намаялся я без работы, знаю, что это такое… Поэтому – хоть ящики грузить, хоть стены класть, хоть лед колоть, но чтобы знать, что вечером свое получишь… Или раз в месяц, это как получится. Но чтобы совсем без куска хлеба сидеть? Не-ет, я голодать больше не хочу! Порой, бывало, по три дня маковой росины во рту не было. Один раз, помню, с другом подрядились вагоны разгрузить. Там работы, правда, на час всего было. Ну, заплатили как договаривались, так мы сразу картошки купили, нажарили две сковороды и съели… Так не поверите – я от сытости пьяный был! Вот так лежал и чувствовал такую благодать! А не выпил ни грамма, клянусь!

– Ну, что былое вспоминать, – с миролюбивой улыбкой сказал хозяин, который уже разлил водку и разложил закуску. – Что было, то прошло. Вот и давайте теперь выпьем за то, чтобы у нас всегда было что выпить и поесть!

– Причем второе – главнее! – поднял палец Коля.

– Нет, надо чтобы и первое, и второе! – не согласился Саша.

– Главное – здоровье, – вздохнул хозяин. – Ну, будем!

Все трое чокнулись и выпили.

– Что-то водка, кажется, того… Не очень, – поделился своими впечатлениями Николай.

– Вот и мне так показалось, – покачал головой хозяин квартиры.

Один Саша был другого мнения:

– Да нормальная водка! Мне еще хозяин магазина сказал, что водка, мол, хорошая, среднего такого класса… Еще говорил, что в магазине у него все путем, никаких накладок не бывает.

– А почему же у нее вкус такой… неводочный? – задал вопрос Николай.

– Ну, может, в ней добавки какие, – поджав плечами, предположил Саша.

– Точно, добавки, – усмехнулся Николай. – Химические. А мы от них не загнемся часом, от этих добавок?

– Слушай, не хочешь, не пей! – разозлился Саша.

– Да ладно, давайте по второй, может, она лучше пойдет? – предложил хозяин, которому неудобно было ругать водку, которую принесли гости. Причем заработав на нее своим трудом. Сам-то он, находясь на инвалидности, ящики грузить не мог и со своей стороны мог предоставить приятелям только свою квартиру да нехитрую закуску.

Выпили по второй. Гости налегали на еду, поскольку были голодны после рабочего дня. Хозяину больше хотелось общения, задушевных разговоров… Собственно, он и выпивал поэтому – ему нужна была компания. С тех пор как он жил один – жена ушла от него, после того как он остался инвалидом, – он чувствовал себя очень одиноким. И эти приятели скрашивали это одиночество. И он рад был им и рад был предоставлять кров и ночлег, когда они в этом нуждались. Собственно, это были такие же бедолаги, поставленные суровыми жизненными законами в тяжелые условия. Это был момент в жизни, когда они нуждались друг в друге, каждый по-своему. И, как часто бывает в таких ситуациях, водка стала частым их спутником.

Но сейчас хозяин чувствовал, что гости не очень-то настроены на общение. Мало того что они устали, так еще, кажется, чувствовали себя неважно. Особенно Николай, который после второй рюмки запросился на диван. Он лег, но не уснул. Но и разговаривать не хотел. Саша, правда, держался лучше, с аппетитом ел и водки подливал.

Через некоторое время и хозяин почувствовал какую-то тяжесть в желудке, боль в животе и головокружение.

– Слабый совсем стал, – извиняющимся тоном обратился он к Саше. – Пойду прилягу, Сань, ты уж не обижайся.

Саша спокойно пожал плечами и подлил себе еще водки. Хозяин накрылся пледом, но заснуть ему не удавалось. Чувствовал он себя все хуже и хуже. Саша продолжал сидеть за столом. Хозяин ворочался с боку на бок, постепенно ему становилось страшно. Боль в животе усилилась, к тому же появились рвотные позывы.

– Сань! – слабым голосом позвал он. – Что-то плохо мне совсем…

– Да и мне что-то тоже, – удивленно отозвался Александр. – Устал, наверное.

– Сань, врача, может, нужно, а?

– Да какого врача! – отмахнулся Александр. – Где ты его сейчас возьмешь – время десять вечера?

– «Скорую», может? – предложил хозяин.

– Ага, «Скорую»! Делать им больше нечего! Скажут – выпили, чего ж вы хотите! – махнул рукой Александр. – А то я этих врачей не знаю!

Однако и он через некоторое время осторожно прошел к дивану и лег рядом с Николаем. Тот не шевелился.

– Спит, что ли? – сам себя спросил Александр и вдруг увидел, что у Николая открыты глаза.

От неожиданности он вскрикнул и отшатнулся.

– Ты чего? – хозяин с трудом оторвал голову от подушки.

– Колька помер, кажись… – прошептал Александр.

– Вызывай… «Скорую»… – слабеющим голосом выдавил хозяин, показывая глазами на телефонный аппарат на столе.

– Ага, сейчас! – Александр кинулся к аппарату. – Адрес какой? – повернулся он к хозяину, но тот уже ничего не говорил. Голова его откинулась на подушку, губы посинели…

Александр в отчаянии выругался и проговорил в трубку:

– «Скорая», срочно! Улица Армейская, дом… Черт, не знаю, какой дом! Красная девятиэтажка такая, на углу с Советской! Третий подъезд, квартира сто двадцать пять! Скорее, тут люди умирают!

Глава первая

Несмотря на то что был самый разгар февраля, в воздухе уже чувствовалось веяние весны. Это было пока еще нечто малозаметное, почти неуловимое, как запах хороших духов – легкий, ненавязчивый, но явственный и стойкий. Еще не прилетели грачи, не кружилась голова от разливающегося во всю ширь солнца, и даже снег еще и не думал таять, но было уже ясно: зиме конец. По мелким, даже незначительным признакам было ясно. Одним словом, в воздухе пахло весной.

Я распахнула форточку и с жадностью вдохнула ворвавшийся поток свежего воздуха – хотелось весны, хотелось ею напиться. Но тут же поежилась и бросила взгляд на термометр. Минус шестнадцать! Да, до теплого мартовского солнышка еще далеко… А впрочем, не так уж и далеко. Скорее всего, это последние морозы, последний выплеск эмоций уходящей зимы.

Я люблю весну, причем любую: начиная с марта, когда, несмотря на последние холода, кружит голову от разливающегося, стекающего отовсюду солнечного света, и до окончания мая, когда уже можно загорать на выбравшемся из воды волжском пляжике, поглядывая на затопленные острова вокруг.

Подставив лицо струе свежего ветра, я покрутила головой туда-сюда и поскорее захлопнула форточку. Хоть я и закаленный человек, схватить ангину было бы в преддверье весны совсем некстати. Да и когда, собственно, она бывает кстати, эта ангина?

Слава богу, зима прошла без эксцессов, все рождественские каникулы я провела в праздном безделье – преступники, наверное, тоже решили взять передышку и не портить праздники. Да и в феврале удалось раскрыть лишь одно дело, довольно скучное и банальное. Так что, с одной стороны, вроде все хорошо в глобальном смысле – преступность падает, а с другой, в узком, – не очень. Я уже соскучилась по острым ощущениям, да и, что там греха таить, в отношении честно заработанных хрустящих купюр тоже испытывала томление.

Правда, я не переживала, как многие мои знакомые, съехавшие на почве пресловутого экономического кризиса, что останусь без работы. Мой труд всегда востребован. Преступники в любые времена совершают свои злодеяния, их никакой кризис не возьмет, негодяев. Как говаривал герой известного фильма: «Эра милосердия – она ведь не скоро наступит». Жаль, конечно, но зато я всегда при работе. Правда, пока тишина, но я была абсолютно уверена, что это временное явление.

Неожиданно я вспомнила о своих любимцах – двенадцатигранных гадальных костях, хранящихся в замшевом мешочке. К ним я обращалась в самых сложных жизненных ситуациях, задавая вопрос, волновавший меня больше всего на данный момент. А кости следом выдавали комбинацию из цифр, толкование которых я помнила наизусть. И никогда еще мои косточки меня не подводили. И хотя сейчас этап моей жизни нельзя было назвать сложным, я все-таки решила спросить у них, чего же мне ожидать в ближайшее время.

7+20+27. – Все ваши друзья – истинные, – сказали мне мои кости, после того как я бросила их на диван.

– Вот за моральную поддержку спасибо! – весело проговорила я вслух, сгребла косточки обратно в мешочек и в прекрасном настроении проследовала на кухню варить кофе. И тут зазвонил телефон.

Когда я сняла трубку, то услышала явно знакомый голос, только не сразу сообразила, кто же это. Мужчина говорил быстро и громко:

– Таня, это Альберт, есть срочное дело, можно подъехать или лучше ты ко мне?

Тут я поняла, что это мой давний приятель Альберт Веселовский – режиссер, продюсер и вообще яркая личность. Мне даже довелось расследовать одно дело об убийстве на съемочной площадке, где работал Альберт. Это было несколько лет назад, но Альберт мне по сей день благодарен. И вообще, после той истории наши отношения стали крепче и ближе. Мы периодически созванивались, несколько раз в год встречались и старались быть в курсе важных событий в жизни друг друга. Насколько мне было известно, Альберт сейчас занимался съемками какого-то фильма о развлечениях современной молодежи. Он вообще был молод душой, этот сорокалетний мужчина. И одевался соответственно, в демократичном стиле, лишенном официозности: чаще всего в джинсы и спортивные рубашки, порой даже более похожие на тинейджерские. А еще Альберт отличался любовью к веселым шуткам и розыгрышам, может быть, потому, что родился первого апреля. Да и фамилия у него была подходящая.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Моего друга подозревают в убийстве, – после секундной паузы выдал Альберт.

«Одни сплошные друзья. И все – истинные, – подумала я. – А истинным друзьям отказывать нельзя».

– А это не шутка? – на всякий случай уточнила я. – До апреля еще далеко.

– Какие шутки! – раздраженно отмахнулся Алик. – У меня выходной срывается! Думаешь, мне охота этим заниматься? Ты лучше приезжай скорее!

– Лучше ты приезжай ко мне, – ответила я в трубку. – Я свободна.

Альберт заявился через десять минут. Он был одет в развевающийся белый плащ, на шее красовалось легкое кашне – прикид, прямо скажем, не по сезону. И даже не тинейджерский. Лицо Альберта покраснело от мороза, руки без перчаток обветрелись.

– Ты что, не на машине, что ли? – удивилась я, пропуская его в квартиру.

– Какое там! – с досадой махнул рукой Веселовский. – Сегодня у меня выходной, как назло! Я, как нормальный человек, решил хоть раз в месяц отдохнуть по-человечески, устроился с пивом на диване… Креветок еще специально прикупил – люблю, знаешь ли, пиво с креветками. И вдруг – звонок! Жена Короткова позвонила, сказала, что его в убийстве подозревают. Пришлось все бросить и пилить на маршрутку, благо остановка возле дома. Как назло, перчатки еще не взял по привычке…

– Так Коротков и есть твой друг? – уточнила я.

– Ну да, мы с ним еще в школе вместе учились, так что знаю я его отнюдь не первый год и могу сразу тебя уверить, что он никого не убивал. Не тот человек.

– А кого убили-то? – поинтересовалась я.

– Соседку какую-то его! – с досадой поморщился Веселовский. – Убили и карманы обчистили! Наверняка наркоша какой-нибудь! Боже, какая пошлятина! Это даже на дешевый сериал не тянет! Честное слово, я бы даже снимать не стал такую банальщину!

– Подожди, а почему его-то подозревают? – не поняла я.

– Его над трупом застали. С ножом в руках, – выдал Альберт.

– Час от часу не легче, – вздохнула я. – Как нож оказался у него в руках?

– Не знаю! – прижав руки к груди, воскликнул Альберт. – Слушай, у тебя коньяк есть? Ну или водка, на худой конец, замерз как собака!

– Водки у меня точно нет, а коньяк, пожалуй, организовать смогу, – сказала я и подошла к бару. – Только компанию, извини, не составлю.

Альберту, кажется, и не нужны были компаньоны. Он с удовольствием опрокинул в рот рюмку коньяка и потянулся к яблоку в вазе на столе.

– Может, кофе хочешь? – предложила я. – Я как раз себе собиралась варить.

Альберт не отказался и от кофе, причем плеснул в чашку коньяка и вдобавок наполнил рюмку.

– Подожди, – остановила я его. – А то тебя сейчас с мороза развезет, а ты мне так и не расскажешь до конца суть дела. Где находится твой Коротков?

– Я же говорю – в милиции.

– В каком отделении?

– Отделении? – удивленно переспросил Альберт. – Ах да! Он вроде сказал, что во Фрунзенском.

– Фру-унзенское, – протянула я.

– А что? – встрепенулся Веселовский. – Таня, разве тебя остановит название отделения?

– Да погоди ты! – отмахнулась я. – Он что, сам просил тебя, чтобы ты меня нанял?

– Нет. Он вообще о тебе ничего не знает, он просто просил помочь. А я счел, что лучше тебя никто с этим делом не справится. Вот так!

– Спасибо, конечно, за доверие, – усмехнулась я, – а ты уверен, что он захочет оплачивать мои услуги? И сможет ли? Чем вообще господин занимается? Не у тебя снимается часом? Тогда мне гонорара долго ждать придется. Ходят слухи, что ты под маской кризиса деньги сотрудникам не платишь, а, Альбертик? – и я хитро ему подмигнула.

– Кто это такое говорит? – выпучил глаза Веселовский. – Вот люди, а? Везде сплошная черная неблагодарность! Задержал один раз, и то не по своей вине – мне вообще-то Москва платит, а они не прислали! И всего на три дня! Ну, на неделю, может…

– Ладно, ладно, а насчет Короткова-то?

– А он вообще не у меня работает! Он шеф-повар в ресторане «Готика». Так что средства у него есть, не сомневайся. Правда, он несколько прижимист… Да и характер у него… знаешь, не сахар. Вспыльчивый, даже вздорный порой.

– Так, может, он и повздорил с этой соседкой? А потом сам ее и того? – предположила я.

– Что ты, что ты! – замахал руками Веселовский. – Все совсем не так плохо! Он же мухи не обидит! Ну, поорет, руками помашет, а так, чтобы за нож схватиться… Да и нож-то не его.

– А чей?

– Вот этого я не знаю. Лучше ты у него сама спроси. И вообще, человека выручать нужно, а ты мне вопросы задаешь!

– Интересно, как я могу его выручить, не узнав, в чем дело, – пожала я плечами. – И что ты ему сказал?

– Сказал, что сделаю все возможное, чтобы он не переживал и самым сильным моральным потрясением считал разлуку с несколькими сотнями, – хохотнул Веселовский и подлил себе коньяку.

Меня слегка одолевали сомнения, стоит ли браться за дело, предложенное Альбертом. Но… Не зря же всего несколько минут мои кости столь высокопарно отзывались о дружбе. Это не может быть совпадением, в совпадения я не верю. Так что…

– А этот твой скупой Коротков вообще согласится оплачивать мои услуги? Дружба дружбой, знаешь ли, но мне тоже нужно на что-то жить, сам понимаешь.

– Да он не скупой! – тут же пошел на попятную Веселовский. – Я сказал лишь, что он немного прижимист. А это можно трактовать и как неплохое качество! Тебе, между прочим, не мешало бы его в себе выработать!

– Так ты пришел меня жизни учить? – прищурилась я.

– Нет, что ты! – тут же замахал отмороженными руками режиссер. – Я просто говорю, что тебе он заплатит как положено, не сомневайся! Я уже сказал ему о твоих расценках. Кстати, ему разрешили сделать только один звонок, и он уже позвонил мне. Так что, понимаешь, человек там томится без связи, ждет, надеется…

– Ладно, – вздохнула я. – Поехали во Фрунзенское.

– Как? – вытаращился на меня Веселовский. – И я тоже?

– Испугался? – усмехнулась я.

– Погоди, но я-то зачем там нужен? И потом, у меня все-таки выходной… Таня, я сто лет не был в отпуске! Я живу на съемочной площадке, у меня уже гипертония начинается, я спать не могу – мне эти актриски-актеришки снятся и все деньги клянчат!

– Давай-давай, – посмеиваясь, поторопила я его. – А чтобы гипертонии не было, на коньяк поменьше налегай!

– Без коньяка я совсем в психушку загремлю! – уныло вздохнул Альберт, но принялся натягивать свой пижонский плащ.

Мы сели в мою «девятку» и отправились во Фрунзенский РОВД. Мне не раз приходилось бывать здесь, и я решительно прошла внутрь, таща за собой ноющего Альберта. На вахте нас остановил дежурный и потребовал показать паспорт. Я протянула ему документы и спросила, к кому мне обратиться по поводу задержанного Короткова. Дежурный стал накручивать диск допотопного телефона и минуты через две сообщил, что мне необходимо найти капитана Молчалина в комнате 26.

На втором этаже я никак не могла найти кабинет с нужным номером, потом путем логических размышлений сообразила, что он должен следовать за двадцать четвертым по левой стороне. Я толкнула дверь без опознавательных знаков и увидела сидящего за столом светловолосого, почти совсем белого капитана. А напротив него с раскрасневшимся лицом восседал незнакомый мне взъерошенный мужчина. В тот момент, когда я вошла в кабинет, он как раз с вытаращенными глазами потрясал руками, пытаясь что-то доказать невозмутимому капитану.

– Виталий! – воскликнул за моей спиной Веселовский.

Незнакомец и капитан тут же повернули головы в нашу сторону.

– Альберт! Слава богу! – вскричал нервный мужчина и даже вскочил со стула, но был остановлен железным окриком капитана.

– Прошу прощения, – громко сказала я. – Мы к капитану Молчалину по поводу этого человека.

– Вы кто? – спросил капитан.

– Я занимаюсь расследованием дела, в котором его обвиняют.

Молчалин хмыкнул.

– Вообще-то это я занимаюсь расследованием этого дела, – снисходительно сказал он. – Не один, конечно, вместе с прокуратурой. Вы оттуда? Что-то я вас не знаю.

Я молча протянула ему свое удостоверение частного детектива. Молчалин некоторое время крутил его в руках. Было видно, что мое имя ему ни о чем не говорит.

– Можете узнать обо мне у кого-нибудь из коллег, – добавила я. – У Папазяна, например, или подполковника Кирьянова…

– Кирьянова? Насколько я знаю, он уже месяц как полковник, – машинально проинформировал меня Молчалин.

– Неужели? – искренне ахнула я. – Растет парень!

– Да, – односложно прокомментировал капитан. – Извините, сейчас идет допрос, подождите пока в коридоре, потом я вас приму, – сказал Молчалин.

В коридоре мы ждали часа полтора. Веселовский уже весь извелся и изнылся, чтобы я отпустила его домой в его единственный выходной. Сетовал на жизнь, на профессию и даже на жену, которая не работает, и на детей, которые только и знают, что клянчить денег. Как и жена. Как и артисты. Я сочувствовала Альберту, но была неумолима. Мне нужно было его присутствие, чтобы потенциальный клиент в обществе старинного приятеля чувствовал себя более раскованно и больше рассказал по делу.

Наконец мы увидели Молчалина, который высунулся из кабинета и позвал дежурного. Через несколько секунд тот вывел из кабинета закованного в наручники Короткова. Проходя мимо нас, он кинул на Альберта мрачный взгляд, полный тем не менее мольбы.

– Все будет в порядке! – успел крикнуть ему Альберт, а я кивнула в знак подтверждения.

Коротков, видимо, настолько был измотан допросом, что не стал ничего отвечать, а лишь кивнул в ответ.

– Проходите, – сказал Молчалин. – Тут вам рекламу сделал подозреваемый. Говорил, что мы работать не умеем, а вот частный детектив, да еще и лучший в городе, наверняка справится за один день.

Я мысленно удивилась.

– Это я сказал, что ты лучший частный детектив! – с гордостью за свой благородный поступок пошел на мелкий подхалимаж Веселовский и тут же добавил в сторону: – Правда, я уже в этом сомневаюсь…

– Ну, так и что же вы от меня хотите? – вернул нас Молчалин к теме разговора.

– Я хотел бы внести залог. За Короткова. Чтобы его освободили под подписку до выяснения, – высказал свое пожелание Веселовский.

Молчалин нахмурился, поиграл ручкой, потом ответил:

– Боюсь, это невозможно. Слишком явные улики. Сами посудите: на ноже отпечатки его пальцев. И больше ничьих, кстати говоря, мы не обнаружили – это первое. И смерть жертвы наступила примерно в тот момент, когда Короткова заметила соседка.

– А он как-то это объясняет? – прервала капитана я.

– Объясняет. Говорит, что просто шел на работу, увидел труп, решил посмотреть, кто это, и якобы машинально схватился за нож. Вроде эта самая соседка его и испугала своим появлением. Кстати, соседка заявляет, что отношения у Короткова с убитой были плохие.

– Но ведь не будет же он хвататься за нож на этом основании! – воскликнула я.

– Не скажите, не скажите, – не смутился капитан. – Я общался с ним два часа и могу сказать, что гражданин он нервный, вспыльчивый, неуравновешенный. Как минимум пять раз он бросался на меня с выпученными глазами.

– Это он может, – со вздохом подтвердил Веселовский. – Однако я его знаю давно – не способен он на убийство.

– Ваши слова, к сожалению, к делу не пришьешь, – отрезал капитан. – Разбираться будем, искать других подозреваемых, но пока отпустить я его не могу.

– Можно мне хотя бы поговорить с ним? – спросила я.

– Это не ко мне, это к начальству, – вздохнул капитан. – А сейчас прошу меня извинить. У меня тут еще одно дело.

– Так к кому мне обратиться? – уточнила я.

– Можете к подполковнику Мельникову, можете к нашему начальнику, если он, конечно, на месте.

– Понятно, спасибо, – поднялась я с места.

К Мельникову – это здорово. С Мельниковым мы друзья настолько давние, что даже уже и не помним, как и где познакомились. Сколько совместных дел выпало на нашу долю – всех и не упомнишь! Правда, с недавних пор Мельников заделался подполковником – все-таки далеко пойдут друзья моей юности! – и несколько возгордился, но я-то всегда могу поставить его на место и поучить не задирать нос. Поэтому я решительно набрала номер своего старинного приятеля.

– Я только позавчера вернулся, – объяснил Андрей. – Ездил с комиссией в Ярославль. Начальника там скинут скоро, по нашей наводке.

– Это все хорошо, но у меня тут одна просьба. Мой клиент, его зовут Коротков Виталий Владимирович, попал в нехорошую историю: его подозревают в убийстве. Держат его во Фрунзенском. Я бы хотела с ним встретиться и поговорить.

– Понятно. И что же?

– Как что? Ты же можешь устроить мне встречу. Тем более что ты теперь подполковник.

– Могу, – кратко ответил Мельников. – Перезвони через пятнадцать минут.

Через полчаса формальности были улажены, и мы с Веселовским разговаривали с сидящим через решетку Коротковым. Несмотря на сложившийся стереотип, что повар должен быть как минимум упитанным, перед нами сидел довольно щуплый мужчина лет тридцати восьми – сорока, с мелкими чертами лица и какими-то острыми темно-карими глазами. Он и впрямь оказался нервным человеком: вертелся на стуле, поминутно порывался вскочить, вскидывал руки, и речь его отличалась яркой эмоциональностью.

– Главное, я не могу понять, чего ко мне-то прицепились! – возмущенно повторял он.

– Как раз это-то понятно, – возражала я.

– Ты лучше скажи, зачем ты за нож схватился? – вторил мне Веселовский.

– Да я не собирался за него хвататься! – Коротков аж развернулся на сто восемьдесят градусов.

– Ладно, давайте к делу.

Я поняла, что подобные вопросы ему уже задавали в течение нескольких предыдущих часов, и лучше было бы выяснить картину происшедшего.

– В общем, так, – тяжело вздохнул Коротков и начал свой рассказ.

* * *

Виталий Владимирович Коротков сидел на кухне и поедал котлеты с грибами, которые он очень любил, приготовленные его женой. Несмотря на то, что он являлся шеф-поваром одного из лучших ресторанов, Виталий Владимирович принципиально ничего не готовил дома. Правда, жена его была очень даже неплохой кулинаркой, особенно ей удавались мясные блюда, и Виталий Владимирович с удовольствием угощался ее стряпней.

Но в это утро, несмотря на поданные к столу его любимые котлеты, Коротков был недоволен. Это недовольство было спровоцировано тем, что жена заикнулась о покупке нового сотового телефона в подарок ей на Восьмое марта.

Коротков зарабатывал достаточно, но еще с молодых лет в структуре его личности прочно гнездился червь скупости, которую, впрочем, он выдавал за экономность и отчасти даже бравировал этим.

– Телефон совсем никуда не годится, – жаловалась супруга, подливая Виталию на тарелку соус. – Глючит постоянно! Да и вообще… Он простой, а я раскладушку хочу! В Торговом центре видела новую модель – такая прелесть! Красненький такой, как я и хотела. И стоит недорого.

Коротков шумно вздохнул, помолчал немного, а потом предложил:

– А давай его в ремонт отдадим.

– В ремонт? Да ему пять лет уже – какой ремонт! – начала заводиться супруга. – Там аккумулятор сдох – каждый день заряжать приходится! К вечеру уже разряжается, хочу позвонить, а он отключается!

– Аккумулятор поменять можно, – стоял на своем Виталий Владимирович. – В десять раз дешевле обойдется!

– И вообще, он уже весь обшарпанный! – продолжала гнуть свою линию жена.

– Корпус сменить можно, он вообще сто рублей стоит! – защищался Коротков.

– В конце концов, я попросила подарок к Восьмому марта! – не выдержала жена и перешла на крик. – Я что, раз в год подарков не заслуживаю? Тебе для меня телефона раз в пять лет жалко, да?

Тут в кухню вышел сын Коротковых и с ходу обратился к отцу:

– Пап, Мишке родители ноутбук купили. Он теперь за их компьютер не садится, не мешает… А у меня скоро день рождения.

Виталий Владимирович отвернулся в другую сторону.

– Себе-то ты новую автомагнитолу купил! – настигла его жена.

Коротков развернулся к сыну.

– И парочку дисков с новыми играми, а то мне старые уже все надоели, – продолжал отпрыск.

Терпение Виталия Владимировича лопнуло, и он закричал:

– Да… Да куплю я вам все, только отстаньте! Все и так только на вас трачу! Вам-то плевать, конечно, а я только и делаю, что работаю! Машину вон надо чинить – я почему-то у вас на ремонт денег не спрашиваю!

Он нервно забарабанил пальцами по крышке стола и нахмурился. Теперь Коротков переживал уже по поводу того, что вспомнил о предстоящем ремонте машины. Это обстоятельство окончательно испортило ему настроение, и он, не доев даже любимые котлеты, поднялся из-за стола и проследовал в прихожую. Как назло, он резко дернул куртку, и у нее оторвалась вешалка.

– Кто так вешалки пришивает! – возмутился Виталий Владимирович.

– Давай я пришью, – тут же предложила жена, но Короткова уже ничто не могло утешить. Он решительно достал из шкафа кашемировое пальто, в котором немилосердно мерз, поскольку оно было демисезонным, бросил на жену хмурый взгляд и вышел на лестницу в полной уверенности, что все вокруг его не понимают, мир – бардак и вообще в жизни нет никакого смысла.

Он подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Но сегодня явно был не день Виталия Владимировича – лифт не работал. Длинная тирада, которой он наградил всех, начиная от местной администрации и заканчивая Усамой Бен Ладеном, разнеслась на весь подъезд, однако к починке лифта не привела. Виталий Владимирович в сердцах плюнул и стал спускаться по лестнице. Он дошел до четвертого этажа, как вдруг в пролете заметил лежащее на полу женское тело.

– Напьются с утра, как свиньи! – с ненавистью прокомментировал он увиденное. – Бомжихи эти! Домофон нужно ставить…

Собственно, вопрос о домофоне в подъезде, где проживал Коротков, поднимался давно. И многие жильцы были двумя руками за. Но находились и ярые противники, первым из которых был сам Виталий Владимирович. Его экономное сердце никак не хотело переживаний по поводу потраченных денег на пресловутый замок. В данный момент он, однако, не помнил об этом и костерил «старух-крохоборок», которые также жалели собственные средства.

Он уже хотел было пройти мимо женщины, как вдруг обратил внимание на то, что она одета достаточно хорошо и дорого и ее внешний вид никак не напоминает вид бомжей. А в следующее мгновение заметил и еще одно обстоятельство, которое заставило его тут же позабыть про домофон, – в спине женщины торчала рукоятка ножа.

– Что это? – растерянно произнес он, оттопырив нижнюю губу. Некоторое время он стоял неподвижно и молча, рассматривая тело и постепенно приходя к выводу, что это уже труп. – Ничего себе… – протянул он.

Затем, движимый в первую очередь любопытством, он потянулся к телу и попытался перевернуть женщину так, чтобы было видно ее лицо. Почему-то в голове у него пронеслась абсурдная мысль о том, что нож может выпасть, и он, несмотря на то что всегда был человеком рассудительным и, как ему казалось, прагматичным, инстинктивно ухватился за рукоятку. Хотя знал, знал Виталий Владимирович, что так делать ни в коем случае нельзя, что так делают только легкомысленные люди, которых полно вокруг. Вот только сам Виталий Владимирович к ним ни в коей мере относиться не может. И вот ведь надо же – черт попутал! Может быть, он вспомнил прочитанный в юности роман Дюма, где один из персонажей был жив до тех пор, пока у него не вытащили из тела нож, а потом сразу умер. Во всяком случае, Коротков руководствовался исключительно благими намерениями – если женщина еще жива, то нужно было не дать ей умереть.

Но он схватился за нож, и это стало роковым эпизодом для него этим утром. Откуда-то сверху послышался шум распахнувшейся двери, а затем торопливые шаги. Завершил все это отчаянный женский визг. Коротков выпустил нож из рук, обернулся и увидел соседку с четвертого этажа, Наталью Петровну, которую не далее как на прошлой неделе Коротков залил, а в ответ на ее претензии назвал истеричкой. Соседка обиделась и охарактеризовала Короткова, его жену и детей как хамов. Обещала также подать в суд и написать в газету. Коротков послал ее куда подальше и даже плюнул вслед. Такой вот он был эмоционально неуравновешенный, с одной стороны, и сухой – с другой.

В другое время данный бытовой эпизод вряд ли бы имел значение, но тут Короткова застали не в самый лучший момент его жизни. И он в считаные доли секунды вдруг понял, что, похоже, проклятие Натальи Петровны начинает сбываться. Он моментально осознал, как воспринимается ею его нахождение возле трупа с окровавленным ножом, поскольку подозрительный и почти что ненавидящий взгляд соседки об этом красноречиво заявил.

– Ты что ж делаешь-то, а? Бандитская рожа! – для затравки произнесла Наталья Петровна по-театральному тихо.

Но чувствовалось, что это только прелюдия драматического монолога, который должен достигнуть своего пика через минуту. И действительно, вслед за этой произнесенной жутким шепотом фразой последовал оглушительный крик.

– Помогите! Среди дня убивают! – завопила бабка.

А когда Коротков с тщетным намерением оправдаться попытался приблизиться к ней, она, сверкая возмущенными глазами, завопила еще пуще:

– Милицию! Милицию срочно! Он сейчас весь дом перережет! Не прикасайся ко мне!

Одна за другой стали распахиваться двери в подъезде. Растерянные соседи испуганно спрашивали, что случилось, но Наталья Петровна голосила только, что «одни бандитские рожи кругом» и что «он сейчас весь дом перережет». Коротков, отчаявшийся перекричать ее, бросился наверх, чтобы попытаться объяснить ситуацию другим соседям, но Наталья Петровна, решившая, что он намерен перерезать ей горло, заверещала пуще прежнего и, с невиданной для ее возраста прытью заскочив в квартиру, захлопнула дверь, продолжая вещать оттуда, чтобы немедленно вызвали милицию.

Голос ее, однако, стал звучать тише, и одна из соседок осторожно сделала несколько шагов вниз.

– Господи! – проговорила она. – Да это ж Наташка Белокопытова из семьдесят шестой! Да ее что ж, в самом деле убили, что ли?

– Видимо, да, – вставил наконец Коротков. – Только это не я!

Соседка с подозрением уставилась на него и на всякий случай отступила подальше.

– Да не я это! – начал свирепеть Коротков. – Одна наплела тут не знаю что, а остальные подхватывают!

Это высказывание далеко не лучшим образом повлияло на отношение к нему перепуганных соседок, и одна из них заявила, что уже позвонила в милицию и что они уже выехали. Коротков помрачнел. Уйти с места происшествия он уже не мог и вынужден был бестолково топтаться на месте в ожидании дальнейших событий.

Среди соседей был и один довольно молодой мужчина, который не столь эмоционально воспринял случившееся. Он-то и угостил смятенного Короткова сигаретой. Коротков как раз докурил сигарету до конца, когда снизу послышалось топанье ног и мужские голоса. А вслед за этим в пролете появились и представители правоохранительных органов. Коротков, едва взглянув в лицо идущему впереди милиционеру, сразу зачислил его в разряд своих недоброжелателей. Что, в принципе, очень скоро подтвердилось.

– Капитан Молчалин, – представился милиционер.

– Коротков Виталий Владимирович, – отрапортовал Коротков.

– Вы обнаружили труп?

– Я, – мрачно ответствовал шеф-повар и опустил голову.

Это показалось капитану Молчалину подозрительным, и он продолжил задавать вопросы. В принципе, они были обычными и ничего особенного не таили, но тут вступила соседка Короткова, которая эмоционально рассказала, что именно Коротков и зарезал женщину.

– У него нож в руке был, я сама видела… Вы посмотрите, посмотрите, какие глаза у него! – с некоторой опаской говорила Наталья Петровна. – Истинный бандит. Весь подъезд затерроризировал. Живет здесь без году неделя, а безобразничает на полную катушку!

– Вас не спрашивают, – едва сдерживаясь, прокаркал Коротков.

– А я вам скажу больше – он и меня бы прирезал, – настойчивую Наталью Петровну остановить было сложно.

– Да какое прирезал! Что вы ее слушаете, она уже из ума выжила! – сорвался-таки Коротков.

– Вы брали нож? – строго спросил капитан Молчалин.

– Я? – уточнил на всякий случай Коротков. – Я?

– Да вы, вы! – нетерпеливо подтвердил Молчалин.

– Брал, – признался Коротков.

– Зачем? Это ваш нож?

– Это не мой нож.

– Так, пиши, – обратился к своему помощнику Молчалин. – Нож не его. А чей он?

– Да я откуда знаю! – загорячился Коротков. – Я только тело перевернуть хотел, чтобы рассмотреть, кто это!

– Зачем? – не отступал Молчалин.

– Вы где живете? – вступил в допрос еще один оперативник. – Работаете где?

– Документы ваши… – послышался еще один голос.

– Слушайте, задавайте свои вопросы по очереди, а то я не знаю, кому из вас отвечать, кто тут у вас главный, – вконец возмутился Коротков.

– Ваши документы, – махнув рукой остальным, произнес Молчалин.

Коротков вынул из кармана паспорт и протянул его капитану. Тот очень внимательно сверил фотографию с оригиналом и пришел к выводу, что они очень сильно отличаются.

– Да я это, кого хотите спросите! – продолжал горячиться Виталий Владимирович, сильно напоминая в этот момент киношного Ивана Васильевича Буншу. – Хотя бы жену мою!

– Так, ладно, – махнул рукой капитан. – Давайте приступайте к осмотру, а вам придется проехать с нами в отделение. Пальчики снять, и все прочее. И вам тоже, – указал он пальцем на соседку Наталью Петровну.

В этот момент на лестничную площадку вышла жена Короткова и, увидев мужа, тут же открыла рот:

– Виталий, а что же ты денег не оставил? Я как раз в магазин собиралась за продуктами…

– Да отстаньте вы… со своими магазинами! – отчаянно рубанул рукой воздух Коротков. – Меня вон в милицию забирают… Из-за вас! Потому что выбили меня из колеи с утра своими запросами! И я от растерянности к этому трупу сунулся.

Тут жена Короткова обратила внимание и на труп, и на соседей, и на криминалистов, которые возились на площадке, и тихо ахнула.

– Что же теперь будет? – испуганно спросила она, а Коротков уже затопал вниз в сопровождении оперативников.

Но неожиданно практицизм его возобладал над эмоциями, и он, словно вспомнив о чем-то, резко поднял голову и крикнул жене:

– Позвони Альберту! На сотовый или домой, куда угодно! Куда вы меня ведете, в какое отделение? – обратился он к Молчалину.

– Во Фрунзенское, – недовольно ответил Молчалин. – Давайте, шагайте скорее, у нас времени мало.

Коротков шумно вздохнул и покорно зашагал вниз.

* * *

– Теперь вы понимаете, кто во всем виноват? – спросил Коротков.

– Нет, – озадаченно ответила я.

– Понимаю, – вздохнул Веселовский, который знал своего приятеля куда лучше, чем я. – Жена, конечно. Она у тебя всегда во всем виновата.

– Конечно! – тут же подхватил Коротков. – Всегда! Потому что всегда лезет под руку! И сынок еще… Растет стяжателем! Весь в маму! Если бы не они, я бы так рано не ушел на работу. И кто-нибудь другой наткнулся бы на эту Наташку! Кому она понадобилась! И главное, не могли убить в другом месте, обязательно надо в нашем подъезде!

– Так, а кто эта Наташка? – перебила я.

– Соседка, говорю!

– Это я поняла. Что вы можете сказать об их семье? И где они работают? Что вообще собой представляют?

– Да семья как семья, – пожал плечами Коротков. – Он бизнесом вроде бы занимается, а она где-то в санэпидстанции работает. Я как-то у нее отравы для тараканов попросил, так она не дала! Мы из-за этого даже поругались с ней. Она вообще какая-то угрюмая баба. И злобная.

– Ладно, хватит! – не выдержав, прикрикнула я. – Вряд ли ее убили по причине тараканов, так что не тратьте время, говорите по делу. Значит, вы с ней поссорились незадолго до смерти?

– Ну, не то чтобы поссорился, – опустил голову Коротков.

– Вы ее оскорбляли? – уточнила я.

Коротков, насупившись, молчал.

– По-нят-но, – резюмировала я.

– Да я просто сказал, что она скоро лопнет от жадности! – буркнул Виталий Владимирович.

– Какие у них с соседями отношения? – вздохнула я.

– Да не знаю я! Я с ними почти не общаюсь!

– А мужа ее где можно найти, знаете? – спросила я.

– Дома, наверное, – предположил Коротков. – Вообще не знаю, кто ее грохнул! В самом деле, не из-за того же ее убили, что она угрюмая и злобная.

– А муж тоже злобный?

– Нет, – признал Коротков. – Он скорее пофигист. Хотя ее тоже терпеть не мог, это я точно знаю. Они часто ругались.

– Дети есть у них?

– Есть, – мрачно сказал Коротков. – Мальчик. Только он чаще у матери ее или сестры.

– Значит, у убитой есть сестра и мать, – вслух уточнила я.

– Ну да. Да какое это имеет значение! – начал заводиться Коротков. – Вы лучше убийцу найдите!

Я окинула его выразительным взглядом и отчеканила:

– Вообще-то я еще не сказала, что стану искать убийцу! Познакомившись с вами, я пришла к выводу, что вы и впрямь человек несдержанный, к тому же недавно поссорились с убитой, так что, может быть, не зря вас подозревают, а?

Коротков застыл с раскрытым ртом, не зная, что ответить. Тут поспешил вмешаться Веселовский, вид которого в последние минуты свидетельствовал о том, что он уже и сам не рад, что взялся помочь своему непутевому другу.

– Таня, Таня, – заговорил он, – Виталий просто измотан, он боится, пойми, пожалуйста, его состояние! Он никого не убивал, за это я могу поручиться, лично!

– Никого не убивал! – вторил ему Коротков, который, кажется, перепугался, что я сейчас плюну и уйду. – Вы меня простите, пожалуйста, э-э-э… Забыл спросить, как вас зовут?

– Зовут меня Татьяна Александровна, фамилия Иванова, – сухо представилась я. – И хочу сразу расставить все точки над «i». Если я берусь за дело, то довожу его до конца. Своего клиента не бросаю и не подставляю. Информацию личного характера, которую он мне предоставляет, не разглашаю. Но к себе требую уважительного отношения. Не допускаю высокомерного и грубого тона, а также указаний, как мне вести расследование. Расценки мои вам уже известны от Альберта, присовокупите к ним еще и текущие расходы. Расчет за каждый день. Я также не выполняю функций адвоката – я устанавливаю истину. Так что если выяснится, что убийца все-таки вы, не обессудьте: я передам вас в руки властям. Таковы мои условия. Если вы с ними не согласны, я немедленно уезжаю по своим делам и тут же забываю о вас навсегда!

Я говорила очень спокойно, но холодно, твердо и четко, чеканя каждое слово. После моей тирады повисла тишина. Коротков и Веселовский притихли, наконец Виталий Владимирович уныло произнес:

– Простите, Татьяна Александровна, я все понял. Я… Это… Прошу, чтобы вы все-таки все расследовали. Расчет на сегодня получите у Альберта, мы потом с ним сочтемся.

– А завтра? – уточнила я.

– А вы что, за один день все не узнаете? – шепотом спросил Коротков и опустил глаза.

– Нет! – не удержалась я от злорадного тона.

Коротков вздохнул.

– Альберт… – обратился он к своему приятелю. – Ты уж разрули там, ладно? Я тебе сразу все отдам, как только выберусь отсюда.

– Ладно уж, – вздохнул Веселовский. – Не переживай.

– Итак, где можно найти мужа убитой, кроме как дома? Или где мать этой Наташи?

– Да не знаю я! – прижал руки к груди Коротков и чуть не заплакал, всем своим видом выражая горячее желание, но невозможность помочь. Вы лучше у соседей спросите, они точно знают. Им все надо, они везде свой нос суют!

– Пока что я вижу, что это вы свой нос сунули куда не следует, – заметила я, поднимаясь. – Ладно, мне пора.

– Тебе принести что-нибудь? – обратился к Короткову Веселовский.

– Не надо мне ничего! Татьяна Александровна, вы… – смутился Коротков. – Найдите убийцу, Татьяна Александровна, поскорее!

В его голосе зазвучали плаксивые интонации, и я не поняла, чего Виталию Владимировичу не хочется больше: париться в СИЗО или платить за лишние дни расследования.

– Я, конечно же, сделаю все, что смогу, – пообещала я. – Так что не переживайте.

– Жена придет тебя навестить… – оптимистично добавил Веселовский.

– Не надо! – отрезал Коротков. – Нашел, чем порадовать! Я из-за нее сюда и попал! Ладно, это до дома оставим.

Он снова разворчался, и я поспешила оставить его наедине со своими претензиями к миру. Мы с Альбертом вышли на улицу и сели в мою машину.

– Да, твой друг не страдает чрезмерным обаянием, – усмехнувшись, заметила я.

– Ну что поделаешь, зато он хороший человек, порядочный… – виновато сказал Альберт. – Большая редкость, кстати, в наше время.

– Кстати, а ты уверен, что он потом тебе все вернет, – спросила я, – учитывая его… экономность?

– Уверен! – без тени сомнения кивнул Альберт. – В этом я не сомневаюсь. Коротков вообще не любит брать в долг, а если уж приходится – отдает при первой же возможности. За это и уважаю. Вот, кстати, – он достал из кармана плаща бумажник и отсчитал сумму на сегодня и на завтра.

– Ладно, поехали, отвезу тебя домой, – сказала я.

Я доставила Веселовского до дома, пообещав постараться закончить дело поскорее, после чего направилась к дому, где жил Виталий Владимирович Коротков. Дома была его жена – очень милая женщина, кстати сказать. По моей просьбе она сбегала к соседям, выяснила место жительства матери Натальи Белокопытовой и сообщила его мне. Я поблагодарила ее и, попрощавшись, направилась знакомиться с семьей убитой.

Глава вторая

Я была встречена крайне настороженно. В квартире собралась большая компания людей. Собственно говоря, это были все те, с кем я и хотела познакомиться. От соседей Коротковых я уже была примерно осведомлена о составе семьи Натальи.

В большой комнате, по традиции именуемой залом, на диване сидели двое: симпатичный молодой мужчина, стройный, с гладко зачесанными назад черными волосами, и девушка с неяркой, но в то же время миловидной внешностью. Ее светло-русые волосы были собраны на макушке крупной пушистой голубой резинкой, похожей на детскую. И сама девушка скорее напоминала ребенка своей миниатюрностью и выражением лица, особенно больших серых глаз. За столом, опустив голову, сидела пожилая женщина интеллигентного вида и время от времени всхлипывала. Я сразу же поняла, что это мать Наташи. Отдельно от всех, в углу, в кресле сидел солидного вида усатый мужчина, с брюшком, в пиджаке и галстуке, и мрачно курил. Выглядел он довольно высокомерно, хотя и было видно, что он неподдельно переживает случившееся. Скорбь, пускай и с оттенком некоей официальности, читалась на его лице.

Дверь же мне открыла еще одна пожилая женщина, попроще, – довольно крупная, энергичная, с круглым лицом. Ее крашенные в белый цвет волосы были коротко подстрижены. Она была одета в просторный бордовый свитер в полоску и черные брюки, туго обтягивающие ее крепкий зад.

Я представилась частным детективом, который взялся расследовать дело об убийстве Натальи Белокопытовой, чем и вызвала первоначальную подозрительность женщины, открывшей дверь. Еще больше округлились ее глаза, когда я призналась, что расследую это дело по просьбе подозреваемого Короткова, который меня нанял.

– Вы, наверное, в курсе того, что арестован сосед Наташи, Виталий Владимирович Коротков, – сказала я. – Ему меня рекомендовал мой хороший знакомый, который уверен, что Коротков, несмотря на некоторые отрицательные черты его характера и их недавнюю ссору, не убивал Наталью.

– Вот как? – отреагировала женщина. – Ну что ж, я даже не знаю, что вам сказать.

– Кто там, Рита? – подняла голову женщина, сидящая за столом.

– Аля, тут вот частный детектив пожаловал. Хочет соседа из тюрьмы вытащить, ну, того, которого сегодня арестовали. Который убил…

– Да подождите вы, что значит убил? – вступил в разговор молодой парень. – Еще ничего не доказано.

– Ой, не доказано, не доказано! – махнула на него рукой женщина, открывшая дверь. – Соседи вон говорили, что он бандит настоящий!

– Тетя Рита, что за категоричность такая! Я знаю этого соседа. Мужик вздорный, конечно, но чтобы убить…

– Да вы проходите, проходите, – обратилась ко мне женщина, сидящая за столом. – У меня сестра просто эмоциональная. Рита, проводи женщину, посади ее.

«Итак, женщина за столом – Алевтина Михайловна, мать убитой, а полная подозрительная дама – ее сестра Маргарита», – сделала я про себя вывод.

Я прошла в комнату, и тут мне представились молодые люди, сидевшие на диване. Это были Аркадий Веретенников, муж убитой Наташи, и Анастасия, ее младшая сестра. Правда, девушка выглядела настолько по-детски, что сразу же предложила называть ее Настей, что было вполне естественно.

– Я до сих пор оправиться не могу, – пожаловалась Алевтина Михайловна. – Не могу…

И заплакала. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком графина о стакан – солидный мужчина наливал воду для Алевтины Михайловны.

– Спасибо, – сказала она и выпила воду. – Я тоже не очень-то верю, что этот сосед убил Наташеньку. Зачем это ему надо было? Ой, да что же это на меня такая беда свалилась! – снова запричитала она.

– Аля, успокойся, – пробасил солидный мужчина и, поймав мой взгляд, соизволил представиться: – Иннокентий Станиславович Белокопытов, отец Наташи.

– А вы что же, давно занимаетесь, так сказать, частным сыском? – поинтересовался он после паузы, недоверчиво глядя на меня.

– Уже много лет. И надо признать, довольно успешно.

– Гм… – Он посмотрел на меня еще пристальнее. – И у вас что же, рекомендации есть?

– Есть, – весело подтвердила я. – Чаще всего благодаря им я и берусь за очередное дело. Кстати, могу сообщить, что пока на моем счету не числится ни одного нераскрытого дела.

В глазах Иннокентия Станиславовича промелькнул скепсис. Он даже усмехнулся уголками губ, и я подумала, что он, видимо, решил при случае навести справки обо мне, используя свои связи. Что ж, мне скрывать, а уж тем более бояться было нечего. За что-что, а за свою репутацию частного сыщика мне совсем не стыдно.

– Неужели? – удивился Аркадий. – И вы считаете, что сможете найти настоящего убийцу?

– Почему бы и нет? До сих пор вроде удавалось, – сказала я.

Иннокентий Станиславович уже более откровенно усмехнулся себе в усы.

– И что же вы хотите узнать? – спросил он полунасмешливо-полуснисходительно.

– Я ничего не знаю о Наташе. Не знаю, чем она жила, с кем общалась, были ли у нее враги… – начала я.

– Враги – это вы зря, – убежденно ответствовала Маргарита Михайловна. – Моя племянница, царствие ей небесное, характером пошла в папу, – она кинула взгляд в сторону Иннокентия Станиславовича, – так что пай-девочкой ее назвать было нельзя. Но чтобы вот так ненавидеть и желать смерти! Вряд ли, вряд ли…

Тетка покачала головой.

– Аркадий, ты, что ли, скажи! – обратилась она к мужу Наташи. – Ты ведь с ней жил, а не мы! Что, она поцапалась, что ли, с этим Коротковым, или как его там?

– Говорила, что поцапалась из-за какой-то ерунды! Из-за отравы для тараканов, что ли… Но это же пустяки! А больше она ни с кем вроде не цапалась, кроме… – Аркадий замолчал на полуслове и нерешительно добавил: – Кроме меня. Но я… Меня-то, я надеюсь, вы не подозреваете?

– Тебя не подозреваем, – ответила за всех Маргарита Михайловна, а я заметила, как нахмурился Иннокентий Станиславович.

Тем временем он затушил сигарету в пепельнице, встал, подошел к сидевшей по-прежнему в трагической позе Алевтине Михайловне и обнял ее за плечи. В этот момент дверь еще в одну комнату отворилась, и на пороге появился изможденный седой мужчина невысокого роста. Он поморщился и осипшим, каким-то неестественным голосом попросил:

– Аля, если можно, прошу тебя, давай проветрим комнату.

На его просьбу как-то нервно отреагировала Маргарита Михайловна – она порывисто бросилась к окну и приоткрыла его. Потом бросила укоризненный взгляд на Иннокентия Станиславовича.

– Артемий Владимирович, я извиняюсь, – сухо сказал первый муж Алевтины Михайловны, Иннокентий Станиславович. – Дурная привычка, и потом – нервы… Аля, мне пора.

Хозяйка подняла на бывшего мужа заплаканные глаза.

– Я предприму кое-какие действия по своим каналам, – подбодрил ее он. – Есть у меня на примете один парень, он лучше, чем менты, разберется в этом деле.

– Да что уж тут предпринимать, Наташеньку-то не воротишь… Доченьку-то нашу! – женщина затряслась в рыданиях.

Тем временем мужчина, которого назвали Артемием Владимировичем, снова удалился в свою комнату. Отвечая на немой вопрос, застывший в моих глазах, сидевшая ближе всех ко мне Настя сказала:

– Папа не переносит табачного дыма. Он болеет.

– Папа? – удивилась я. – А Иннокентий Станиславович?

– Он – первый муж моей мамы и отец Наташи, – пояснила Настя. – А я дочь Артемия Владимировича, наша фамилия Полунины. И мамина тоже.

– А у вашей тети? На всякий случай…

– Синельникова. Маргарита Михайловна Синельникова.

Иннокентий Станиславович уже направился в прихожую. Я, хоть и чувствовала, что этот человек относится ко мне с недоверием, все же решила обратить на себя внимание, пока он не ушел.

– Я прошу прощения, но все-таки не могли бы вы сказать, кого вы подозреваете сами? – задала я вопрос, обращенный ко всем присутствующим. – Кстати, Иннокентий Станиславович, пока вы не ушли, может быть, вы тоже ответите?

Отец Наташи бросил на меня холодный взгляд и пожал плечами.

– Мне нечего сказать по этому поводу. Мы с Наташей не так часто виделись, и она не особо откровенничала о своей жизни. Я думаю, что надо разбираться более детально. Но со своей стороны я уже высказал мнение – у меня есть человек, который сможет грамотно провести расследование. И если виновен ваш Коротков, значит, он будет сидеть в тюрьме. А сейчас извините, мне пора, – он красноречиво показал на часы. – Маргарита, я распорядился насчет всего, что нужно. Завтра я позвоню и уточню детали похорон, – бросил он напоследок.

После упоминания слова «похороны» снова зашлась в плаче Алевтина Михайловна. Заботливая сестра Маргарита принесла ей из кухни успокоительное и заставила выпить.

– Аркадий, может, вы скажете что-нибудь более определенное? – сосредоточила я внимание на муже Наташи. – Может быть, в последнее время вы что-то заметили?

Аркадий пожал плечами, а потом задумался.

– Да нет, все было как раньше. Как обычно, – ответил он после своих раздумий. – О своих делах на работе Наташа не распространялась, а вроде бы больше и… говорить не о чем.

– Может быть, у нее есть подруги, которые в курсе ее дел? – осторожно спросила я.

– Нет, – ответил Аркадий. – Она особо с подругами не общалась. У нее их и было-то две. Одна – на работе, другая – одноклассница, так она сейчас с маленьким ребенком сидит, недавно родила. Так что с работы Наташа всегда домой утром приходила и обратно на работу уходила.

– Она что, нигде больше не бывала?

– Ну, со мной иногда, в гости, к моим родителям, к другу моему, – неохотно ответил Аркадий. – Да мне и некогда особо по друзьям-то шастать. Я на работе до вечера, а она дома любила сидеть.

«Дома сидеть любила, а ребенка все время отдавала родителям», – подумала я, но никакого вывода из этого факта пока сделать не смогла. Видимо, мне нужно выходить на более доверительный контакт с кем-то из присутствующих. И наиболее подходящим вариантом мне показалась сестра Натальи Настя. Она выглядела наиболее доверчивой и открытой.

В это время зазвонил телефон. К нему тут же подошла Маргарита, которая в этот вечер выполняла функции и дворецкого, и секретаря.

– Алло! – сказала она в трубку. – Наташа?.. Ой, а Наташи нет… Ее убили. Сегодня утром… А кто ее спрашивает? – как бы опомнившись, быстро спросила она.

После нескольких секунд молчания Маргарита Михайловна отодвинула трубку от уха и обвела всех недоуменным взглядом.

– Трубку бросили, – объяснила она.

– А кто звонил-то? – поинтересовался Аркадий.

– Мужчина какой-то.

– Мужчина? – переспросил Аркадий и нахмурился.

Я, почувствовав хоть какую-то зацепку, спросила у него:

– Вы что-то вспомнили?

Аркадий немного помялся, пожал плечами и проговорил:

– Вы знаете, я вспомнил, что… Были какие-то звонки в последнее время, когда Наташа… Ну, в общем, она старалась уходить в другую комнату – у нас радиотелефон, так что это вполне реально. Чтобы, значит, не мешать мне, – пояснил он. – Но…

– Что «но»? – нетерпеливо спросила я.

– Она после этих разговоров выглядела какой-то как бы не в своей тарелке. Я спрашивал, кто звонил, она говорила, что с работы и вроде бы там какие-то неприятности. А какие неприятности – не говорила. Да и мне особо…

Аркадий остановился на полуслове, и я поняла, что он хотел сказать: «Да мне и не особо интересно было», но, видимо устыдившись сейчас такой своей позиции, не стал продолжать.

– Я так понимаю, у вас с женой были не слишком хорошие отношения, – сказала я, стараясь говорить не очень жестко.

– Да, – ответил Аркадий и с неким вызовом посмотрел мне в глаза. – И, кстати, никакого секрета мы из этого не делали.

– Да какое это имеет сейчас значение! – всплеснула руками Маргарита Михайловна. – Молчи уж! А то и тебя заметут еще!

– Меня-то за что? – удивился Аркадий.

– А за то! Думаешь, они разбираться, что ли, будут! – продолжала неистовствовать Маргарита Михайловна. – Узнают, что вы как кошка с собакой жили, да и обрадуются.

– Ну, знаете ли, я не собираюсь тут все это слушать. – Аркадий вскочил с места и направился в прихожую. – Пойду покурю лучше на лестницу. А насчет Наташи могу сказать, что хоть мы и терпеть друг друга не могли, но убивать ее мне никакого резона не было. Проще было бы развестись.

Сказав все это, Аркадий обулся и вышел за дверь. Немного погодя Настя встала со своего места и, посмотрев на тетю Риту с неким укором, пошла вслед за Аркадием. В комнате остались две сестры и я.

– А вы сами как думаете, кто мог желать зла вашей дочери? – обратилась я к Алевтине Михайловне.

– Ой, не знаю я! – замахала руками хозяйка. – Я вообще думаю, что ее перепутали с кем-нибудь. Или ограбить хотели. Район там у них плохой, я сколько раз им говорила, чтобы квартиру поменяли. А она одевается хорошо, золото опять же.

– Но золото, по-моему, не пропало. Да и все остальные вещи в квартире целы, – возразила я. – Кстати, а куда она направлялась?

– На работу, конечно, куда же еще, – недоуменно посмотрела на меня мать.

– А сколько у нее было с собой денег, вам не сообщили?

– Да рублей сто – сто пятьдесят в кармане. А зачем ей больше-то?

«Значит, версия ограбления отпадает, – сделала вывод я. – Если только у нее не было еще каких-нибудь денег, о которых никто не знал».

– А вот Аркадий говорил о каких-то подозрительных звонках. Вы сами ничего не слышали об этом? Или, может быть, еще о чем-то странном в последнее время?

– Ничего такого вроде бы не было. Все как обычно, – вздохнула Алевтина Михайловна. – Она Кирилла нам привезла три дня назад, сказала, что устала очень. Правда, нервная была и дерганая. Но это и так понятно – у ней работа-то какая! И с мужем, опять же, нелады.

– А что работа? – спросила я. – По-моему, она работает в санэпидстанции.

– Так вот там нервы и треплют все подряд, – вступила в разговор тетя Рита. – Постоянно проверки всякие, а там сколько махинаций вскрывается! Ей же нужно обо всем этом докладывать, акты составлять. Ей и угрожать могли, и все что хочешь! Так что…

– А вы знаете что-нибудь конкретное? – ухватилась я за эту версию.

– Откуда же нам знать? – смутилась Маргарита Михайловна. – Так, наслышаны просто.

– А мужа ее вы действительно не считаете виновным?

– Да нет, что вы! – перекрестилась Алевтина Михайловна. – Аркадий – парень положительный, добрый. И не знаю я уж, чего им было не жить? Квартира есть, машина, оба пристроены, и с ребенком мы не отказываемся посидеть. Вон мальчик-то какой хороший!

– А где, кстати, мальчик?

– К соседям его отправили, – пояснила тетя Рита. – Как милиция приехала, я и отвела. Нечего ему здесь на все это смотреть. А он все спрашивает, где мама, где мама! Уж и не знаем, как ему сказать-то!

Маргарита Михайловна расплакалась. Более-менее державшая себя в руках Алевтина Михайловна тоже не выдержала, и комната огласилась рыданиями двух женщин.

Тем временем вернулись Настя с Аркадием. Их лица были мрачны и сосредоточены.

– Алевтина Михайловна, мне пора ехать, – сказал Аркадий. – С вами же Маргарита Михайловна останется и Настя. Да и Артемий Владимирович…

– Этот совсем плохой стал, – понизив голос, махнула рукой тетя Рита. – Больной весь, совсем больной! Даже лицо больное у него! Не дай бог, случится чего, прямо и не знаю, чего с Алей будет.

– Да хватит вам уж каркать-то, тетя Рита! – возмутилась Настя. – Папа давно болеет, а кто всю жизнь болеет, обычно долго живет.

– Да я разве что говорю! – словно оправдываясь, развела руками тетя Рита. – Я, наоборот, только и желаю, чтобы жил долго. Господи, о вас только и думаю, кроме вас-то, у меня и нет никого! И тебе поэтому, – перевела она взгляд на Аркадия, – говорю: помалкивай лучше! А то прицепятся, с кем мать-то останется. Мальчишку вон еще поднимать надо.

– Так, ну хватит! – отрезал Аркадий и повернулся к двери. – Я пошел, мне еще на работу заехать нужно, а то завтра дел невпроворот. А о сыне моем вы не беспокойтесь. Я пока, слава богу, жив и помирать не собираюсь.

– Аркадий, а где вы работаете? – остановила его я.

– В фирме «Космос», занимаю должность финансового директора, – отрапортовал Веретенников уже из коридора.

После ухода Аркадия сестры повздыхали, и я поняла, что больше мне здесь ничего не узнать. Однако оставалась Настя, и именно к ней я и обратилась:

– Настя, вы не проводите меня? Мне бы хотелось с вами поговорить. А Алевтину Михайловну я больше тревожить не хочу. Вы не против, если мы поговорим в моей машине?

– Да что ж Настюша-то может вам еще сказать? – снова вступила Маргарита Михайловна. – И так уж все выложили, как на духу.

– Я пойду, – отмахнулась от тетки Настя.

Мы спустились вниз и сели в мою «девятку». Несмотря на то что на дворе стоял мороз, в салоне было тепло, уютно, а в бардачке я разыскала фляжку коньяка, которую некогда забыл здесь один мой попутчик, и предложила Насте. Та не отказалась, закурила сигарету, попутно сказав, что старается не курить при родителях, и спросила:

– Так о чем вы хотели поговорить?

– Настя, у меня пока что нет никаких версий, и я просто разбираюсь в ситуации. Поэтому и хочу вас попросить рассказать, что за отношения были в вашей семье. Возможно, что это и не имеет отношения к случившемуся, но, повторяю, версий пока у меня нет. Так что очень вас прошу просто рассказать мне о своей семье.

Настя внимательно смотрела на меня и понимающе кивала. Потом сказала:

– Я, собственно, не против… Только не знаю, с чего начать.

– Ну, начните с того, как вы сами относились к сестре.

Настя как-то мучительно вздохнула.

– Знаете, это сложный вопрос. Дело в том, что мы с Наташей от разных отцов и никогда не были близки, как это ни печально. В других семьях часто бывает по-другому, но у нас получилось вот так.

– А из-за чего это? Или из-за кого?

– Если вы думаете, что из-за мамы, то ошибаетесь! – тут же торопливо проговорила Настя, прижав руки к груди. – Мама никогда нас не разделяла. Скорее дело в самой Наташе. Она очень высокомерно относилась к моему отцу, постоянно подчеркивала, что папа неудачник, что он, в отличие от ее родного отца, ничего не добился в жизни. Хотя папа просто больной человек… – Настя всхлипнула. – И он всегда возился с Наташей как с родной. А она не ценила этого. И ко мне по этой причине относилась свысока. Да и к маме. Знаете, мне кажется, что она никак не могла простить маме то, что она развелась с ее отцом и что ее саму воспитывал отчим-неудачник, а не преуспевающий отец.

– Но разве ее отец не помогал ей материально?

– Помогал. И даже очень. Да и не только ей, а нам всем. Он и маму не забывал, и Аркадия поддерживал, устроил его на хорошую работу… Понятно, что он муж его дочери, – словно спохватилась Настя, – но мы все не можем на него пожаловаться. Иннокентий Станиславович хоть и держится сухо, но человек он добрый и заботливый.

– А почему ваша мама с ним развелась, вы не в курсе? Простите за нескромный вопрос.

Вопрос этот, однако, нисколько не смутил девушку.

– Вообще-то, если быть точной, то это не мама, а он с ней развелся. Он просто нашел другую женщину… Анжелика Константиновна моложе мамы и, наверное, красивее. Хотя и мама тогда была нестарой. Но Анжелика Константиновна была совсем девочкой. Я уж не знаю, чем она его привлекла до такой степени, мама никогда об этом не говорила, но тем не менее он оставил семью. Мама рассказывала, что она очень переживала поначалу, а потом появился мой папа. Он очень мягкий человек, и знакомство с ним помогло маме пережить обиду. К тому же, как я говорила, Иннокентий Станиславович продолжал помогать маме и Наташе, держался всегда спокойно и ровно, так что постепенно отношения с мамой у них наладились, и она больше не вспоминала обиду. А потом родилась я, и у мамы прибавилось забот… То есть она стала жить уже совсем другой жизнью. Знаете, я думаю, что мы все могли бы жить очень хорошо и дружно. Я имею в виду нашу семью, Наташу, Аркадия, Иннокентия Станиславовича… Не знаю, как насчет Анжелики Константиновны – она у нас никогда не была, и я видела ее всего несколько раз, – но Иннокентий Станиславович всегда был настроен весьма дружелюбно. И все было бы отлично, если бы не Наташа. Вы только не подумайте, что я сейчас поливаю сестру грязью! – Настя умоляюще посмотрела на меня. – Какая бы она ни была, она моя сестра! Просто я думаю, что вам нужна истинная картина…

– Абсолютно верно, – согласилась я, посматривая на Настю не только с интересом, но и с уважением. – Вы и не поливаете, вы пока сообщаете мне факты.

– Так вот, – успокоенная, продолжила Настя. – Наташа вносила раздор в любые отношения. Ни с кем не могла ужиться. Я даже не знаю, в кого она такая злая. Аркадия она просто травила…

– В каком смысле? – перебила я.

– Ну, постоянно напоминала, что он живет не у себя дома, грозилась выгнать его. Укоряла тем, что он устроен благодаря ее отцу. А если он собирался уходить, тут же кидалась на попятную. Просто нервы ему трепала. И маме тоже. Вечно упрекала ее, что она якобы не смогла удержать нормального мужа и теперь прозябает с этим калекой, – голос Насти зазвенел от обиды. – Хотя с просьбой посидеть с Кириллом она всегда обращалась именно к нему или к маме, а не к Иннокентию Станиславовичу. Или ко мне. Мне она тоже кровь портила, но это мое дело, и я распространяться об этом не хочу. Мне просто за близких людей обидно! И даже за Иннокентия Станиславовича, хотя он мне и не отец.

– А что насчет Иннокентия Станиславовича? – заинтересовалась я.

– Наташа, видимо, считала, что раз он оставил маму, то должен теперь всю жизнь компенсировать это материально. И именно Наташе. И часто перегибала палку. Требовала большие суммы денег, а тратила их на всякую ерунду, словно нарочно хотела его позлить. К чему такие выходки? Иннокентий Станиславович, уходя, ничего из квартиры не взял, все им с мамой оставил. И квартира-то, между прочим, его.

– А вы с родителями живете?

– Я? – Настя как-то растерянно посмотрела на меня. – В общем, да, сейчас у родителей. Но у папы осталась маленькая малосемейка, мы ее сдавали… А теперь папа сказал, что я уже достаточно взрослая и, если захочу, могу пойти жить туда. Он завещал ту квартиру мне. Папа очень сильно болен, и… Наверное, он думает, что скоро умрет… – девушка еле сдержалась, чтобы снова не заплакать.

– А откуда вы знаете о том, что Наташа часто напрягала своего отца в плане денег?

– Она сама мне говорила. А недавно пожаловалась, что теперь ей действительно нужна крупная сумма, а она не знает, что ей придумать для отца, потому что уже столько раз просила на всякую дребедень…

– А на что ей нужны были деньги? Объяснила бы просто отцу…

– Вот и я ей то же самое посоветовала! – воскликнула Настя. – Но сестра сказала, что не может об этом рассказать отцу. И мне тоже ничего объяснять не стала. Да я думаю, что на самом деле ничего особенного, просто захотелось какую-нибудь очередную покупку сделать к Новому году. Шубу, например, купить еще одну или серьги. Наташа любила менять обновки. Но вот что я вам скажу… – задумчиво проговорила Настя. – Кто мог ее убить, честно говоря, не представляю. Характер у нее был стервозный, это верно, но ведь за это не убивают. Разве что… – Она замолчала, раздумывая.

– Говорите, Настя, – подбодрила ее я. – Я все проверю самым тщательным образом.

– Ну разве на работе что… Правда, я ничего сама не знаю! – тут же оговорилась Настя. – Может быть, и ерунда это все. Но как-то недавно я приехала к Наташе, а она выглядела совсем потерянной. Я спросила, что случилось, а она рукой махнула, говорит, мол, на работе неприятности. А потом вдруг расплакалась и стала повторять, что она влипла. А больше ничего не сказала, хоть я и настаивала. И мне запретила кому бы то ни было об этом говорить, сказала, что все это чушь, что она просто устала, вот и расхлюпалась. А я вот решила, что, наверное, лучше вам сказать.

– Вы все правильно сделали, Настя, – кивнула я. – У меня к вам только один вопрос. На каком уровне были отношения у Наташи с мужем в последнее время и кому достанется ее имущество после ее смерти?

– Вы намекаете, что ее убил Аркадий? – Глаза Насти сделались огромными. – Но это просто невероятно! Я сейчас вам это докажу, не опираясь на эмоции. Да, отношения у них были плохие. Жили они как чужие люди, часто ссорились и совсем не любили друг друга. Но убивать Наташу у Аркадия не было мотива. Квартира их принадлежит Наташе, Аркадий к ней никакого отношения не имеет. Машина оформлена на Иннокентия Станиславовича… Так что в этом смысле Аркадий ничего не выиграл. Ему теперь придется думать над тем, куда идти жить.

– Настя, а они с самого начала так плохо жили?

– Да, – твердо ответила Настя. – Всегда. И Наташка не раз признавалась, что никогда его не любила, и Аркадий иногда приходил к нам после их очередной ссоры и говорил то же самое от себя.

– Почему же в таком случае они вообще поженились? – удивилась я.

Лицо Насти моментально стало хмурым и замкнутым. Было видно, что ей это известно и неприятно, поэтому она раздумывает – соврать или промолчать. Настя выбрала второй вариант.

– Там какая-то темная история, – в сторону сказала она. – Неприятная для них обоих. Но подробностей я не знаю. И не думаю, что это имеет отношение к делу. Это было уже давно.

– А кто об этом может знать? Может быть, мама?

Настя задумалась. Потом тяжело вздохнула и подняла на меня свои детские серые глаза.

– Ну ладно, я вам расскажу, что знаю. Хотя повторяю, что история давняя и вряд ли имеет отношение к сегодняшним событиям. Одним словом, мы все были удивлены, что Наташа вышла замуж за Аркадия.

– Почему?

– У нее был другой ухажер, и она по нему просто сохла. Хотя родители, а особенно Иннокентий Станиславович, вряд ли одобрили бы ее брак с ним. Но Наташа всегда была упрямой и делала так, как хотела.

– Так почему же она не вышла за него?

Настя насупилась. Было видно, что говорить на эту тему ей очень не хочется. Но, видимо не желая, чтобы я по этому поводу тревожила ее мать, все же продолжила:

– Этот парень, Валера… В общем, она бы и вышла за него, но… Тут случилась одна история, и Валера… В общем, осудили его. И в тюрьму посадили. Он вообще-то всегда был, как бы это сказать, неблагополучный. Со школы хулиганил, на дискотеках постоянно дрался. – Настя усмехнулась. – Я всегда считала, что он плохо кончит. И с Иннокентием Станиславовичем Наташка не раз скандалила на эту тему. Но сестра упиралась и кричала, что все равно будет с ним встречаться. А тут так получилось, что Валера деньги вымогал у одного парня, а тот был вроде как сын какого-то там большого человека. Валера об этом не знал и наехал на него. А он в милицию обратился, Валерку арестовали и дали ему пять лет. Наташка еще тогда просила отца, чтобы он как-то повлиял – Иннокентий Станиславович же заместитель областного министра, – но тот наотрез отказался. Они полгода тогда не разговаривали.

– А с Аркадием к тому времени она уже была знакома?

– Да, хотя он ее кавалером-то и не считался. Они просто учились вместе в экономическом и конспекты друг у друга переписывали. Мама, правда, всегда ей говорила, что он самая подходящая партия. Но она и слышать не хотела. А потом вдруг объявила, что беременна от Аркадия и замуж выходит. Конечно, все обрадовались. – Настя еще раз вздохнула. – Свадьбу закатили, конечно… Все Иннокентий Станиславович оплачивал. Квартиру им купил. Только вот сам Аркадий не радовался.

– То есть он изначально не хотел на ней жениться?

– Да, но как честный человек… – Настя закурила еще одну сигарету. – В общем, он сам говорил, что зря на это согласился, потому что все равно развод неизбежен.

– Настя, а были ли у твоей сестры любовники? Ты пойми меня правильно – раз она мужа не любила, по твоим же словам, то это вполне возможно… И может быть, в этом кроется секрет ее смерти?

– Я, конечно, на сто процентов не знаю, но думаю, что нет. Во-первых, она слишком ленивая, а потом, она почти все время дома сидела, ворчала все, что плохо живет. Больше всего любила телевизор смотреть да Аркадия пилить. Да и потом, если бы что было, она не выдержала бы и проболталась. Чтобы лишний раз подчеркнуть, какой Аркадий лох!

– Ну а у него?

– Что – у него? – не поняла Настя.

– У Аркадия были любовницы?

Настя нервно передернулась и нахмурилась.

– Ну уж он-то распространяться об этом не стал бы. Так что здесь я ничего сказать не могу. И вообще, кажется, я рассказала вам все, что знала. Подробнее некуда.

– Тогда у меня еще один вопрос. Где сейчас этот Валера?

– Сидит, наверное, – пожала плечами Настя. – А может быть, вышел уже. Я о нем ничего не знаю, да и не интересовалась никогда.

– А Наташа никогда о нем не упоминала?

– Нет, – твердо ответила Анастасия. – После свадьбы ни разу от нее не слышала. Да она, по-моему, и сама потом поняла, что родители были правы: какой из него муж, из этого Валеры?

– А фамилию его вы не знаете? – уточнила я.

– Скамейкин, по-моему, – равнодушно проговорила Настя.

– Спасибо, – поблагодарила я, записывая фамилию бывшего жениха Наташи в блокнот. – Скажите, а Маргарита Михайловна часто у вас бывает?

– Тетя Рита? – удивилась девушка. – Да, довольно часто. У нее вообще, кроме нас, никого нет. Муж ее, дядя Гриша, умер пять лет назад – у него сахарный диабет был, – а детей у них никогда не было. Может быть, из-за болезни дяди Гриши. Вот она и ходит к нам, помогает, чем может. Правда… – Анастасия усмехнулась. – Правда, порой она больше мешает, чем помогает.

– Почему? – уточнила я.

– Ну, тетку мою можно охарактеризовать примерно так: «Командир полка, нос до потолка», – проговорила Настя и рассмеялась, но тут же прижала ладони к груди: – Вы только не подумайте ничего такого, я тетю Риту очень люблю. Но слишком уж она… категоричная. Считает, что она лучше нас всех знает, что для нас хорошо. Указывать любит, что и как кому нужно делать. Порой использует даже… не совсем красивые приемы. Может, например, подслушать чужой разговор. По карманам пошарить может.

– Вот даже как? – подняла я брови.

– Нет-нет! – тут же кинулась Настя на защиту тетки. – Не для того, чтобы что-то украсть, упаси боже! Просто чтобы быть в курсе всего и ничего не упустить. И все это из самых благих намерений. А то, не дай бог, я тайная наркоманка, к примеру? Вдруг у меня таблетки какие-нибудь в кармане? Один раз я застала ее за чтением моего дневника, это еще в детстве было. Со мной тогда истерика случилась! Я рыдала, маме все рассказала, а тетя Рита только оправдывалась и говорила, что не хотела ничего плохого. Что она просто хотела убедиться, что я не связалась с какой-нибудь дурной компанией. А мне было тогда лет двенадцать. Правда, мама поговорила с ней очень серьезно, и тетка несколько поумерила свой пыл. Но иногда все-таки позволяет себе вмешиваться не в свое дело. Мы к этому уже давно привыкли, теперь просто не оставляем без присмотра ни телефоны, ни какие-либо записки.

– Понятно, – кивнула я, а про себя сама грешным делом подумала, что не зря муж Маргариты Михайловны скончался в столь нестаром возрасте.

– Ну что, у вас больше нет вопросов? Мне бы нужно к маме вернуться, она действительно очень страдает, – посмотрела мне в глаза Анастасия.

– Спасибо, Настя, пока я вполне удовлетворена. Если у меня появятся еще вопросы, могу я к вам обратиться?

– Да, конечно, – ответила Настя, открывая дверцу машины. – Всего вам хорошего.

Она захлопнула дверцу и побежала к подъезду, кутаясь в дубленку.

Глава третья

Я приехала домой и с удовольствием поужинала. Такое в последнее время со мной редко случалось, обычно приходилось довольствоваться сухомяткой, которую жуешь, только чтобы желудок набить. Сегодня же я не поленилась и приготовила тушеные кальмары.

После сытного ужина я отправилась в ванную, где и предалась размышлениям, которые волей-неволей приходили на ум после прошедшего дня. Убийство было совершено утром, я успела познакомиться практически со всеми близкими людьми жертвы и выяснить некоторые подробности ее жизни.

Итак, что я имела: не очень хорошие отношения Наташи с мужем – раз, ее склочный и стервозный характер – два, какие-то неприятности на работе, то есть в санэпидемстанции, – три, и, наконец, – личность некоего уголовника по имени Валера Скамейкин. Впрочем, он, по всей видимости, еще отбывает срок в колонии. Что не есть, с другой стороны, факт. К тому же он может, если очень захочет, по каким-то своим причинам убить Наташу с помощью своих друзей, оставшихся на воле. Но это пока только предположения. Ничего большего и быть не может – я только что начала погружаться в расследование этого убийства. И отработка версий – обычный второй этап, который должен начаться завтра.

После ванны я закуталась в полотенце и решила посоветоваться с костями, чтобы выбрать верное направление в расследовании.

Я решила начать с места работы убитой Натальи Белокопытовой и с утра поехала в санэпидстанцию. Я оказалась тем в начале десятого утра.

В санэпидстанции туда-сюда сновали люди в белых халатах, создавая атмосферу занятости. Я, не зная, к кому обратиться, остановила одну из женщин – пожилую, с надменным лицом.

– Вы не подскажете, с кем мне можно поговорить по поводу вашей сотрудницы Натальи Белокопытовой? – спросила я.

– Вы из милиции, что ли? – хмуро спросила женщина.

– Да, – соврала я. К чему усложнять ситуацию долгими объяснениями? Все-таки частный детектив есть частное лицо, полномочиями не наделенное…

– К начальнику пройдите, – кивнула женщина в конец коридора. – Предпоследняя дверь направо. Коробейников Игорь Николаевич, – и она поспешила дальше.

Я прошла к указанной двери и, постучав, толкнула ее. В кабинете за столом сидел сорокалетний блондин спортивного вида и рассматривал какие-то бумаги. При моем появлении он поднял глаза и спросил:

– Вы ко мне?

– Да, – проходя, ответила я. – Мне необходимо с вами поговорить насчет некой Натальи Белокопытовой.

– Почему же некой? Это моя подчиненная, вернее, бывшая подчиненная, – помрачнел он. – А вы, простите, кто?

– Я занимаюсь расследованием ее смерти, – сказала я. – И мне нужна ваша помощь.

– В частном порядке, что ли, занимаетесь? – скептически спросил Коробейников.

– Да, – честно ответила я.

Коробейников хмыкнул.

– Это вас отец ее, что ли, нанял?

– А вы знаете ее отца?

– Господина Белокопытова многие знают, – пожал плечами Коробейников. – Ну а чем я-то могу вам помочь?

– Мне стало известно, что у нее были какие-то неприятности по работе в последнее время, – приоткрыла я одну из карт. – Что вы можете сказать по этому поводу?

На лице Игоря Николаевича появилось удивленное выражение.

– Я впервые об этом слышу, – ответил он. – Хотя, как вы понимаете, если бы что-то было, я непременно был бы в курсе. Так что боюсь, что вас дезинформировали. Работала Наталья Иннокентиевна всегда хорошо, четко выполняла указания, всегда действовала по закону. Каждый раз предоставляла подробный отчет о своей деятельности. Так что претензий у меня к ней не было.

– А насчет каких-то ее дел вне работы вы не в курсе?

– Как же я могу быть в курсе ее личных дел? Это меня совершенно не касается, об этом вы лучше с ее мужем поговорите.

– А с кем она общалась по работе? – не отставала я. – Ведь у нее наверняка должны были здесь быть приятельницы, по крайней мере, хотя бы одна.

– Ну, приятельниц у нее как раз не было. Больше других она, правда, общалась с Ксенией Лисьевой. Если хотите, я могу позвать ее.

– А к ней нельзя пройти? – поинтересовалась я.

– Она работает в лаборатории, туда посторонним вход воспрещен.

– Тогда зовите сюда, – согласилась я.

Коробейников вызвал по телефону Лисьеву, и вскоре в его кабинет робко вошла молодая женщина, одетая в белый халат и чепчик, полностью скрывающий ее волосы. Лицо у нее было остроносым, с мелкими чертами.

– Вы меня звали, Игорь Николаевич? – обратилась она к шефу.

– Да, Ксения, вот с тобой поговорить хотят насчет Наташи. Я сказал, что вы общались. Вы спрашивайте сами, что вас интересует, – обратился Коробейников ко мне.

– Ксения, – вступила я, – в связи с тем, что Наташу убили, я бы хотела узнать, не делилась ли она с вами какими-то своими проблемами?

– А почему она должна была делиться именно со мной? Мы не были близкими подругами, – глядя в окно, проговорила Ксения.

– Потому что, скорее всего, эти проблемы связаны с вашей работой.

– Да нет, – пожала плечами Ксения. – У нее на работе все в порядке было. Правда, Игорь Николаевич?

– Как я уже сказал… – он вопросительно посмотрел на меня.

– Татьяна Александровна, – подсказала я.

– …Татьяне Александровне, насколько мне известно, никаких неприятностей у Наташи не было. Но Татьяна Александровна хотела уточнить у тебя. Может быть, ты лучше меня осведомлена?

– Нет-нет, – замотала головой Ксения. – Мне тоже ничего об этом не известно. Скорее всего, вы ошибаетесь. Наташа работает здесь давно, и никогда у нее не было особых проблем.

– Ну, вообще-то некоторые проблемы в нашей работе существуют всегда, – вмешался Коробейников. – Ведь нашим сотрудникам приходится порой заниматься разоблачением не совсем благовидных дел… Понятно, что некоторые нечистоплотные фирмы всегда стараются скрыть свои грехи, предлагают взятки. Но надо отдать должное Наталье Иннокентиевне, она всегда докладывала о подобных случаях руководству и не шла на сговор. У меня зафиксировано несколько таких случаев, могу показать.

– Да, если несложно, – попросила я.

Коробейников полез в сейф, порылся в нем и достал папку с документами. Я просмотрела ее. Это были отчеты о проверках Натальи Белокопытовой. Большую часть из них составляли отчеты о том, что на проверенном ею предприятии все соответствует санитарно-гигиеническим нормам, но встречались и акты, в которых Белокопытова подробно описывала существующие нарушения и указывала размер штрафа, наложенного на фирмы. Здесь же наличествовали и квитанции, свидетельствовавшие об уплате этих штрафов.

Я записала названия «нечистоплотных» фирм и вернула папку.

– Как вы видите, она действовала строго по закону, – еще раз подчеркнул Коробейников.

– Ну что ж, благодарю вас обоих за помощь. Только вот еще какой вопрос. Не было ли угроз в ваш или ее адрес со стороны оштрафованных фирм?

– Да нет, ничего серьезного. Конечно, многие были недовольны, но чтобы угрожать, да потом еще убивать ее, если вы на это намекаете… Нет-нет, ничего такого. Да и какой смысл идти на убийство, если штраф все равно уже заплачен? Они все-таки обычные мошенники, а не убийцы.

– Понятно, спасибо, – кивнула я.

В этот момент зазвонил телефон на столе у Коробейникова. Он поднял трубку и после нескольких «да, да, да, понял», отключил связь и поднялся.

– Вы извините, мне срочно нужно ехать в министерство, – сказал он мне. – Ксения, ты тоже можешь возвращаться к работе.

Я попрощалась с Коробейниковым и вышла из здания санэпидстанции. Сев в машину, я собралась поехать домой позавтракать, поскольку не успела этого сделать дома – слишком рано пришлось уехать, и я выпила только чашку кофе, так как не люблю наедаться с утра.

Но тут я почувствовала, что мне словно что-то мешает. Это был некий психологический дискомфорт. Внимательно осмотревшись, я поняла, в чем дело. Выходя из здания санэпидемстанции, я видела припаркованную у крыльца желтую «шестерку». Теперь эта «шестерка» маячила у меня за спиной.

Чтобы удостовериться в своих предположениях, я свернула на узкую улочку, по которой мало кто ездил. К глубокой своей досаде, я вынуждена была констатировать, что «шестерка» последовала за мной. Сомнений у меня не оставалось – за мной следили.

«Хотя, может быть, это не так уж и плохо, – размышляла я, продолжая спокойно вести машину. – Нужно постараться выяснить, кто эти люди и что им надо. Это может быть ниточкой, которая приведет к разгадке».

Тут зазвонил мой телефон, и я услышала голос подполковника Мельникова.

– Татьяна Александровна, привет, – полуофициально-полушутливо проговорил он.

– Привет, Андрей Александрович, – в тон ему ответила я.

– Ты же сейчас занимаешься делом Белокопытовой, поэтому я и позвонил тебе…

– Ну-ну, и что? – поторопила его я.

– А то, что у меня для тебя есть кое-какая интересная информация. И тебе стоило бы приехать в управление, если ты хочешь с ней ознакомиться.

– А что, если ты ко мне? Просто я как раз домой собиралась, да и…

Но я не стала пока что говорить Мельникову о предполагаемой слежке и о том, что мне до поры до времени не хотелось бы светиться возле управления. Неизвестно же, кто это за мной следит!

– Танюша, я бы с удовольствием, – как-то засуетился Мельников, – но… Дела. Тут с минуты на минуту могут вызвать к начальству. Словом…

– Понятно, – проговорила я, а про себя подумала: «Кажется, Мельников окончательно стал кабинетным ментом. Понятное дело – подполковник! Хорошо хоть, что не загордился и не ведет себя надменно». И вспомнила, как Мельников, когда получил майора, одно время вздумал со мной обращаться снисходительно и важно. Потом, правда, когда я в очередной раз раскрыла дело, по которому он удачно отчитался перед начальством, майор вынужден был сменить тактику.

– Так что… – вздохнул Мельников в трубку, – милости прошу к нашему шалашу.

Мною тут же было принято решение домой не заходить, поскольку у меня ничего готового не было, а возиться с обедом было совершенно некогда – Мельников ждал. За углом нашего дома находилось весьма приличное кафе, в которое я периодически заглядывала, это было очень удобно, особенно когда возвращаешься домой поздно и уставшая. Да и не люблю я, знаете ли, утруждать себя кулинарными изысками. Не бог весть какая я кулинарка, честно признаться.

Многие девчонки-официантки уже знали меня в лицо и всегда здоровались, приветливо улыбаясь. Нам даже удавалось перекинуться парочкой-другой фраз. Сейчас же мне болтать было некогда, я быстро сделала заказ и углубилась в размышления. За завтраком я проанализировала состоявшийся в санэпидемстанции разговор. Что ж, если все сказанное Коробейниковым правда, значит, либо Наташа придумала эти неприятности на работе, чтобы скрыть истинную причину своего плохого настроения, или же меня действительно дезинформировали. Но о неприятностях на работе у Наташи говорили и Настя, и Аркадий. Зачем бы они оба стали врать? Причем Настя упомянула, что Наташа, оговорившись о профессиональных проблемах, потом просила сестру никому об этом не рассказывать. Что это может означать? Что она скрывала что-то другое? Или все же действительно причиной ее нервного состояния была работа? Над этим еще предстояло подумать, а возможно, что и еще раз проверить.

С завтраком было покончено быстро, и я направилась к выходу. По пути в городское управление внутренних дел, где работал Мельников, я окончательно убедилась, что за мной следят. Следили топорно, особенно не скрываясь, – да и как можно было скрыться на желтой «шестерке»! Такой «распространенный» цвет! Еще бы горбатый «Запорожец» красного цвета выбрали или старую «эмку» – ой как сложно было бы обнаружить слежку. Итак, следит непрофессионал. Во всех смыслах этого слова, потому что пользуется той машиной, какая есть под рукой, и ведет себя неумело. Что ж, и об этом надо будет поговорить с Мельниковым.

* * *

Мундир подполковника Мельникова сиял новизной. Андрея Александровича можно было выпускать на сцену в День милиции. Образцовый мент, просто образцовый! Только животик чуть-чуть подтянуть, да и физиономию вытянуть – а то слишком уж она стала какая-то отъевшаяся.

Именно так подумала я, когда зашла к нему в его новый кабинет. Кстати, и кабинет был под стать хозяину – солидный, с книжным шкафом и кожаным диваном, не то что обшарпанная комнатушка с голыми щербатыми стенами, где я когда-то впервые его увидела. Тогда капитан Мельников относился ко мне настороженно и даже недружелюбно. Но, слава богу, те времена давно бесследно миновали, и мы с Мельниковым вот уже много лет являемся добрыми друзьями.

– Итак, Таня, вот кое-какие интересные материалы, – проговорил подполковник, указывая мне на стул и подвигая листки бумаги. – Товарищи из отдела борьбы с экономикой прислали. Это мы так ОБЭП между собой называем, – пояснил Мельников. – Так вот…

Я взяла первый листок бумаги. Это был отчет о смерти двух мужчин, наступившей в результате острого отравления алкоголем. Неких Виктора Семеновича Горбачева и Николая Геннадьевича Козырева. К делу были присовокуплены показания Шилова Александра Петровича, который свидетельствовал о том, что вместе с Козыревым и Горбачевым они выпили две водки, выданной им в качестве зарплаты директором магазина Мерзляевым, после чего Шилов обнаружил своих приятелей мертвыми, а сам угодил в больницу с признаками острого отравления. А показания свои он давал уже спустя три дня, когда его более-менее откачали.

– И что с того? – спросила я, прочитав материалы.

– Насчет мужиков-то? – уточнил Мельников. – Да ничего, в общем-то, особенного бы и не было. Только заметь, две бутылки на троих – не велика доза для закаленного организма. Потом пробу взяли, читай следующий листок…

Я взяла в руки следующий листок и прочитала, что при пробе остатков водки «Поволжская» обнаружено содержание какого-то химического вещества с длинным-предлинным названием в недопустимых количествах и соотношениях.

– А куплена была водка в магазине Мерзляева, – сказала я.

– Совершенно верно.

– Какое отношение ко всему этому имеет Белокопытова?

– Самое прямое. – Мельников прямо-таки сиял от того, что ему удалось заинтриговать меня.

Обычно происходило все с точностью до наоборот – я выдвигала абсурдные с точки зрения Мельникова версии и доказывала их правильность, а Андрей только дивился и чесал голову.

– Дело в том, – продолжал подполковник, – что акт о соответствии продуктов в магазине Мерзляева санитарным и прочим нормам подписывала Наталья Иннокентиевна Белокопытова. Вот там последняя бумажка лежит, это и есть тот самый акт…

Я пробежала глазами текст, из которого следовало, что магазин, принадлежащий некоему Мерзляеву В. Ю., проживающему по такому-то адресу, реализует продукты питания, полностью соответствующие всем нормам согласно законодательству РФ, и т. д. и т. п. Внизу стояла подпись Белокопытовой Н. И., инспектора областного санэпиднадзора. И дата – 8 февраля.

– А десятого февраля наступила смерть двоих мужчин, Козырева и Горбачева, а третий собутыльник, Шилов, едва-едва избежал свидания с ангелами, – прокомментировал Мельников.

– Понятно, – только и смогла сказать я.

– Что тебе понятно? – спросил Мельников.

– То, что Белокопытова подписала акт не глядя.

– Не совсем так, – поднял вверх палец Мельников. – Она подписала его глядя… На купюры, которые отсчитывал ей господин Мерзляев. Скорее всего… Сейчас мы это доказать не можем. Впрочем, ребята из ОБЭП его сейчас активно крутят на предмет Белокопытовой.

– То есть ты хочешь сказать, что…

– Правильно, Таня, – почти торжествующе перебил меня Мельников. – Мерзляев становится подозреваемым в убийстве. И твоего Короткова, возможно, придется отпустить.

– А оперативно вы сработали, – сказала я.

– Не так уж и оперативно, – решил пожурить свое ведомство Мельников. – Дело об отравлении завели две недели назад, провели работу… А Мерзляева взяли только сегодня. Потому что вчера Белокопытову убили. Просто сопоставили факты, и все…

– Ты активно намекаешь на то, что мне пора сворачивать расследование? – прямо спросила я.

– Ну почему же… Мерзляев же еще не признался. Можно отработать и другие версии. Может быть, они окажутся правильными, – произнес подполковник, но по его тону я поняла, что сам Андрей верит именно в эту, неожиданно обнаружившуюся версию с санэпидстанцией.

– Кстати, тут за мной следит желтая «шестерка», – невзначай заметила я. – Номерок вот я записала. Может быть, проверишь?

– Давай, – пожал плечами Мельников.

Я продиктовала ему номер, и Андрей через несколько минут, связавшись по телефону с ГИБДД, сказал мне имя владельца желтой «шестерки»: Скамейкин Николай Васильевич.

– Скамейкин, Скамейкин, – наморщилась я и улыбнулась. – Ну вот, еще один кадр в качестве подозреваемого.

– Кто это? – нахмурился Мельников.

– Некий уголовник Валера Скамейкин.

– Тут же Николай владелец.

– Скорее всего, Валера – это Валерий Николаевич, он просто ездит на отцовской машине. А освободился недавно, по амнистии. А осужден был за вымогательство на пять лет, – высказала смелые предположения я.

– Откуда у тебя эти сведения? – неподдельно удивился Мельников.

Мне пришлось рассказать ему обо всех своих разговорах, состоявшихся вчера вечером. Мельников скептически все это выслушал и неопределенно хмыкнул.

– Что ж, может быть, и этот Валера тоже замешан там в чем-нибудь. Тряхануть и его, в принципе, можно, – осторожно заметил он немного погодя.

– Можно, – согласилась я. – Только это потом. А сейчас есть дело поважнее.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Мельников.

– Я думаю, что нам нужно как можно скорее ехать в санэпидстанцию, где работала Наталья. И переговорить там кое с кем…

И я коротко рассказала Андрею Александровичу о своем посещении СЭС и о собственных предположениях.

– А может быть, лучше сюда вызвать? – почесал он затылок. – Здесь уверенность в себе быстро с людей спадает.

– Можем не успеть, – возразила я. – Успеет связаться.

– Хорошо, едем. – Мельников поднялся с места.

Когда мы садились в служебную машину, я обратила внимание, что желтая «шестерка», стоявшая поодаль, вначале дернулась было за нами, но потом затормозила. Я усмехнулась:

– А не желает парень встречи с милицией-то.

– Да, похоже на то, – рассеянно ответил Мельников. – Да бог с ним, он от нас никуда не денется.

Мы подъехали к зданию санэпидстанции и прошли внутрь. Подойдя к кабинету Коробейникова, мы с Мельниковым убедились, что он заперт.

– Нужно пригласить Лисьеву, – сказала я.

– А где ее найти?

– Коробейников говорил, что она работает в лаборатории.

Выяснив у персонала, что лаборатория находится в отдельно стоящем здании во дворе, мы с Мельниковым направились туда. Мы подошли к одноэтажному кирпичному домику, и Мельников настойчиво постучал в дверь.

– Вам кого? – послышался из-за двери женский голос.

– Ксению Лисьеву, – строго проговорил Мельников. – И как можно скорее, это милиция.

– Но… – голос за дверью стал растерянным. – Я не могу, я на работе…

– Ксения, – вступила в разговор я. – Вам же ясно сказали – милиция. Вы же не станете упорствовать и дожидаться, когда взломают дверь?

– Нет-нет, не надо, – ответил дрожащий голос. – Я сейчас открою.

Почти следом дверь действительно отворилась, и нашим с Мельниковым взглядам открылось испуганное лицо Ксении Лисьевой.

– Что… вы хотели? – затравленно глядя на меня, спросила она. – Я же вам уже сказала, что ничего не знаю!

– Вот и повторите все в отделении, – официальным тоном ответствовал Мельников. – И протокол как раз составим.

Ксения прикрыла глаза, потом умоляюще посмотрела на подполковника.

– Но мне не на кого оставить лабораторию! – привела она последний аргумент. – Я одна здесь, и у меня много работы. Неужели нельзя поговорить здесь?

– Нельзя, – отрезал Мельников. – Не волнуйтесь, мы объясним вашему начальству, с какой целью вас задержали. И не тяните время, пожалуйста.

– Я только переоденусь… – робко сказала Ксения.

– Не стоит, – жестко проговорил Андрей Александрович и крепко взял Ксению за руку. – Запирайте дверь!

Ксения послушно, дрожащими руками заперла дверь и вопросительно уставилась на подполковника. Тот провел ее к своей машине и усадил в нее. Всю дорогу он молчал и нарочно игнорировал взгляды Ксении, бросаемые на него время от времени. Когда мы подъехали к управлению, Мельников вновь сжал руку Лисьевой и провел ее до кабинета.

– Итак, Ксения…

– Валентиновна, – еле слышно сказала Ксения.

– …Ксения Валентиновна, пришла пора поговорить о вашей преступной деятельности, – совершенно спокойно начал Андрей Александрович. – Нам доподлинно известно, что вы и ваша подруга Наталья Белокопытова занимались незаконным составлением актов, в которых отражали факты, не соответствующие действительности…

«Учебник по стилистике и культуре речи изучил, что ли? – изумленно и даже с восхищением подумала я. – Раньше ведь, кроме «руки на голову» и «как стоишь», и сказать ничего не мог! А сейчас – просто образец правильного литературного языка!»

– Но… Я ничего не подписывала, – растерянно пробормотала Ксения. – С чего вы взяли?

– Ксения, вы понимаете, что Наташу убили? И нам и вам известно, с чем это связано. Известно, что она составляла липовые акты за деньги. Вы ведь тем же самым занимаетесь. Можете молчать, конечно, но вы же понимаете, что завтра с вами могут поступить точно так же… Кто вы такая, в конце концов? – упорно стращал женщину подполковник Мельников. – Вы же просто мелкая сошка, а по сути – нежелательный свидетель.

В глазах Ксении застыл самый настоящий ужас.

– Можно я закурю? – срывающимся голосом попросила она.

– Закурить, конечно, можно, – разрешил Мельников, пододвинул к Ксении пепельницу и даже вынул зажигалку. Потом добавил: – Вот вы сейчас покурите и подумайте, с кем вам лучше иметь дело – с милицией или с убийцами?

– С какими убийцами? Я-то вообще при чем тут? Это она проверяла там… Скорее не проверяла совсем. Это не я, я вообще другим занималась, – стала путано оправдываться Лисьева.

– Значит, вам известно, о какой именно проверке Белокопытовой идет речь, – заключил Мельников. – Ксения Валентиновна, давайте не будем больше прикидываться и честно все сообщим. Мы-то и без вас справимся, только вам в этом случае уже никто не поможет. В конце концов, от ваших показаний зависит ваша дальнейшая судьба и даже жизнь!

Мельников говорил настолько жестко, что даже у меня невольно пробежали мурашки по спине. Ксения Лисьева, вконец запуганная, судорожно сделала длинную затяжку и опустила глаза. Я видела, что она в отчаянии и сейчас лихорадочно раздумывает, признаваться ей или нет. Мельников выжидающе молчал. Вид у него был каменный и непроницаемый. Ксения досмолила сигарету и неловко затушила окурок в пепельнице.

– Но я действительно здесь ни при чем! – продолжала она гнуть свою линию.

– Вас пока никто не обвиняет в этом деле, – заметил Мельников. – Я просто прошу рассказать о махинациях, которые проводила Белокопытова. Вы же об этом прекрасно осведомлены!

– Ну да, Наташа рассказывала мне кое-что, – наконец заговорила Лисьева. – Но мне-то какое дело? Это на ее совести! Я же не обязана была сообщать об этом, тем более что она рассказала мне по секрету! К тому же никаких документов, подтверждающих ее слова, я не видела. Откуда я знаю, может, это просто ее бред, вымысел?

Лисьева отчаянно пыталась обелить себя, но и я, и Мельников уже поняли, что она сломалась и теперь расскажет все. Нужно лишь правильно задавать ей наводящие вопросы.

– Итак, Белокопытова делилась с вами подробностями дела «ЧП Мерзляев»? – уточнил Мельников и раскрыл блокнот.

– Да, – выдохнула Ксения. – Только не сразу, а после того, как ей стало известно, что… Что от их водки умерли люди. Она тогда пришла ко мне сама не своя, лицо белое-белое… Спирту попросила. Я ей налила, она чуть разбавила и залпом выпила. Я удивилась тогда страшно, потому что вообще-то не замечала, чтобы Наташа пила. И тут она мне призналась, что влипла по самые уши. Сказала, что Коробейников вызвал ее и приказал съездить в «ЧП Мерзляев». Что там якобы полная антисанитария и крысы. Но это все мелочи, и пусть Наташа на это внимания не обращает, поскольку они готовы заплатить крупную сумму. На крыс у нас вообще часто закрывают глаза, это же такая мелочь! – усмехнулась Ксения. – Ну, Наташка и поехала. Коробейников ей тридцать процентов обещал. Короче, она приехала и, не утруждая себя полной проверкой, подмахнула акт. А потом оказалось, что водка у них некачественная… Наташка сказала, что понятия об этом не имела, что Коробейников ни словом ее не предупредил… Он только про грязь и крыс говорил и чтобы она акт подписала и деньги взяла. Он уже и отстегнул ей, а потом вот выяснилась такая ерунда. Наташка говорила, что Коробейников орал на нее, спрашивал, какого черта она остальное не проверила, да что уж теперь сделаешь! И Наташка призналась, что боится до смерти, потому что она с двух сторон зажата: с одной Коробейников, а с другой милиция. Потому что ясно же, что, как только поднимут документы, всплывет тот пресловутый акт с ее фамилией…

Ксения горестно вздохнула и замолчала, потом закурила следующую сигарету.

– Итак, вы подтверждаете, что задания на левые акты исходили от Коробейникова? – нарушил наконец молчание Мельников.

Ксения молча кивнула.

– У него, по-моему, есть люди, которые специально выискивают фирмы, где не все чисто. Ну, так, на первый взгляд ерунда вроде крыс. Или хранение продуктов не соответствует стандартам. И они об этом сообщают Коробейникову. А он уже посылает кого-нибудь, чтобы составили акт и взяли деньги. Львиную долю, конечно, себе забирает, а остальным делится с девчонками. А тут он просто… опрофанился. Он сам не знал о том, что у них водка некачественная.

– Коробейников с вами обсуждал это дело? – спросил Мельников.

– Нет, что вы! Он вообще не знает, что я в курсе. И мне выдавать себя нет резона, я же сразу поняла, что дело серьезное, когда Наташа про смертельные случаи рассказала. Зачем же мне перед Коробейниковым подставляться?

– Коробейников мог убить Белокопытову как свидетельницу?

Глаза у Ксении стали совершенно огромными.

– Ой, да что вы… – пробормотала она. – Убийство – это ж такое дело… Да нет, Игорь Николаевич все-таки не такой. Да, он, конечно, незаконными делами занимался, но чтобы убить…

Мельников невольно усмехнулся и задал следующий вопрос:

– Кто еще был замешан в этих аферах? Кроме вас, Белокопытовой и, естественно, Коробейникова?

– Я не знаю, честно! – прижала руки к груди Ксения. – Я вам все-все рассказала, поверьте! Я же… Что я, сама себе враг, что ли? Мне теперь о собственной безопасности думать надо.

– Вот именно, – подтвердил подполковник Мельников. – И поэтому я предлагаю вам такой вариант… Если хотите искупить свою вину перед законом, то вам нужно пойти на сотрудничество с нами.

– Да-да, – закивала головой Лисьева. – Говорите, я все сделаю!

– Вам надлежит вернуться в свою лабораторию и как ни в чем не бывало продолжать заниматься работой. На вопрос Коробейникова, зачем вас вызывали в милицию, вы должны совершенно спокойно ответить, что все по тому же вопросу. Интересовались, не делилась ли с вами чем-либо Белокопытова. Естественно, вы скажете ему, что ни в чем не признались. Только повторяю – ведите себя спокойно и естественно, чтобы он ничего не заподозрил.

– Я постараюсь, – шмыгнула носом Ксения. – И все?

– Нет, не все. Это только самое начало. Теперь я вручу вам диктофон, который вам надлежит запрятать поглубже, но так, чтобы он постоянно был с вами. Вы будете ждать, когда Коробейников вызовет вас и прикажет совершить очередную проверку. Будем надеяться, что он это сделает. Как только он позовет вас, вы включите диктофон – я покажу вам, как это делается, – и запишете весь разговор с Игорем Николаевичем. Поняли?

– Да, – кивнула Лисьева, во все глаза глядящая на Мельникова. Видимо, в данный момент он казался ей одновременно олицетворением и той силы, которая может упрятать ее за решетку, и той, которая может ее от этой решетки уберечь, в зависимости от того, как она будет себя вести. И теперь Ксения слушала подполковника Мельникова очень внимательно, ловя каждое его слово.

– Затем, – продолжал подполковник, – вы звоните нам. Но, естественно, не из санэпидемстанции. Сообщаете весь ход беседы. Затем, в назначенный срок, едете с проверкой туда, куда вас направит Коробейников. Там действуете по его сценарию, не забыв, опять же, включить диктофон. Затем указываете на нарушения и, получая предложение взять деньги, естественно, соглашаетесь. И берете. Слышите, обязательно берете, да еще и пересчитываете прямо на месте, поняли?

– Да, поняла. А дальше?

– А дальше уже наша работа, – буркнул Мельников. – Точнее, даже обэповцев. А теперь повторите мне все, что я вам сказал.

Лисьева, торопясь и волнуясь, повторила инструкцию Мельникова. Тот остался удовлетворенным и стал показывать Ксении Валентиновне, как пользоваться миниатюрным диктофоном. Когда она на его глазах несколько раз включила и выключила его, а затем повторила всю процедуру, спрятав диктофон за обшлаг рукава халата, Мельников довольно кивнул.

– Теперь можете возвращаться, – сказал он. – Только помните: если Коробейников надавит на вас и вы «расколетесь» – все пропало. И тогда не уверен, что мы сможем вас уберечь. Так что помните – максимум спокойствия и выдержки. И не поддавайтесь на его провокацию, если она последует.

Лисьева серьезно кивнула и ушла. Мельников и я остались вдвоем.

– Надеешься, что выгорит? – спросила я.

– Надеюсь, – признался Андрей. – Шансы, правда, не очень велики, хотя… Коробейникова не трогают, он может считать себя в безопасности, устранив Белокопытову, и продолжать свою привычную деятельность.

– Так ты уверен, что это он ее и убил? Или дал такое приказание?

– На сто процентов я, конечно, не уверен, но пока это кажется мне самой вероятной версией. Ведь Белокопытова становилась опасной для него, как ты сама понимаешь. Ясно же, что мы установим, где куплена водка, поедем туда, поднимем документы и обнаружим на акте фамилию Натальи Иннокентиевны. И, естественно, именно с ней и начнем беседу в первую очередь. А она, перепуганная насмерть, тут же выдаст самого Коробейникова, постаравшись свалить всю вину на него. Понятно, что он хотел по максимуму нейтрализовать Белокопытову!

– Да, но убийство… – нерешительно проговорила я.

– Танюша. – Мельников посмотрел на меня чуть снисходительно. – Там, где речь идет о деньгах или о собственной безопасности, люди забывают о таких понятиях, как моральные принципы или человеколюбие. И ты прекрасно об этом знаешь!

– Да, знаю, к сожалению, – вздохнула я. – Итак, нам остается только ждать?

– Пока да, – развел руками Мельников. – Я, естественно, немедленно подключаю ребят из ОБЭПа и возлагаю на них всю ответственность. Кроме того, думаю, что вот-вот должен заговорить Мерзляев. Он же тоже в первую очередь озабочен спасением собственной шкуры. Так что долго покрывать Коробейникова он не будет. И его показания весьма важны. Хотя лучше всего взять этого Игоря Александровича именно с поличным.

– То есть согласно твоему плану?

– Да.

– Хорошо, я согласна с тобой. Только у меня к тебе еще одна просьба. Как только этот шанс появится, дай мне знать, ладно?

– Это без проблем, – легко согласился подполковник.

– И в случае откровенности Мерзляева, – добавила я.

– Хорошо, хорошо, я позвоню, – пообещал Мельников, и я распрощалась с ним.

Глава четвертая

В кафе зашел, поигрывая ключами от машины, высокий парень с квадратным лицом. Одет он был в кожаную куртку, джинсы и ботинки модного фасона. Походка его была несколько расхлябанной и носила характер некой неестественности. Было похоже на то, что парень неумело пытается показать, насколько он раскован и уверен в себе.

– Здрасьте, – произнес он чуть сквозь зубы, подходя к стойке бара.

Случилось так, что штатный бармен в этот день был болен, поэтому за стойкой стояла молоденькая официантка из новеньких. К ней-то и было обращено приветствие молодого человека.

– Здравствуйте, что желаете? – встретила его официантка заученной фразой.

– Пол-литра «Балтики» налейте. Безалкогольной, – добавил молодой человек. И, поймав несколько удивленный взгляд официантки, добавил: – Я за рулем.

Эта фраза, как считал молодой человек, должна была добавить к нему уважения со стороны служащих этого кафе. Впрочем, он как-то сразу почувствовал расположение к себе со стороны той простушки, которая находилась за стойкой. Видимо, он был в ее вкусе. Поэтому он небрежно заметил:

– Тут у вас симпатичных девушек много… Я вот одну видел такую, в сером пальто, блондинку…

– Какую это блондинку? – настороженно спросила официантка с оттенком ревности в голосе.

– Такая вся мажорная, фу-ты ну-ты, и все такое, – как мог пояснил молодой человек. – На вишневой «девятке» ездит, завтракала у вас сегодня, салат заказывала и пиццу…

– А-а-а! – улыбнулась официантка и почти радостно объявила: – Так это наша постоянная клиентка, Татьяна. Это совсем даже не про вашу честь. Да и лет ей уже много.

– Да? – поднял брови незнакомец и сделал большой глоток своего безалкогольного пива. – Ну а вы-то, надеюсь, не фу-ты ну-ты? С вами-то можно познакомиться, Аня? – спросил он, прочитав имя на бэйдже официантки.

Официантка смутилась, опустила глаза и сделала вид, что ей срочно необходимо заглянуть в прейскурант. Изучая глазами цены на напитки и не поднимая головы, она сказала:

– Я нет. А зовут меня Аня, это вы правильно угадали.

– Ничего я не угадывал. Просто прочитал, – простодушно признался парень и указал на бэйдж. Он даже слегка тронул его рукой и чуть продавил вперед. Тугой бюстгальтер спружинил, а Аня чуть хихикнула.

– Какой вы догадливый… Пива еще подлить вам? – спросила она, видя, как пустеет бокал посетителя.

– Успеется, – солидно ответил парень и оглянулся по сторонам.

– А что, часто она у вас бывает? – продолжил он расспрашивать Аню.

– Ну, как вам сказать? – снова смутилась девушка. – Пару раз в неделю.

– А живет где? – продолжал свои расспросы парень.

– Так вы ею интересуетесь или мной? – дернула плечиком Аня.

– Вами – как мужчина, а ею…

– А ею? – тут же кокетливо спросила официантка.

– Ну, скажем так, у меня к ней профессиональный интерес, – парень улыбнулся загадочной улыбкой.

– Да? А что у вас за профессия?

– Секретный агент, – подмигнул ей парень. – Так где живет мадам, знаете?

– По-моему, она мадемуазель, – высказала свое предположение девушка. Видно было, что ей, молоденькой простушке, понравился этот таинственный незнакомец, и она, напрочь забыв инструкции начальства, строго-настрого запрещающие болтать с клиентами на личные темы, сейчас охотно сплетничала.

– Да? – удивился парень. – Почему вы так решили?

– Потому что она все время одна заходит. И ужинает здесь, и даже вот завтракает. Значит, дома ничего не готовит. Ну какому же мужу это понравится?

– Мне бы точно не понравилось, – признался парень. – Так что, она живет рядом, что ли?

– Да живет она, по-моему, в этом дворе, – показала рукой в окно девушка. – Знаю, что зовут ее Татьяна, а больше ничего сказать не могу.

Парень собирался спросить что-то еще, он уже повернулся в сторону выхода из кафе, показывая туда рукой, но взгляд его неожиданно уперся в фирменный значок охранника. У дверей стоял примерно такой же, как и его собственная, комплекции молодой человек. А рядом с ним – еще один, более внушительный экземпляр. Взгляды их были довольно внимательными и не особенно дружелюбными. Один из парней двинулся к стойке бара.

– Проблемы? – мрачновато спросил он у официантки.

– Ой, нет, нет! – сразу же засуетилась девчонка и, схватив высокий бокал, принялась натирать его салфеткой.

Незнакомец не стал продолжать беседу, а быстренько направился в сторону двери и вышел.

* * *

После того как разговор с Ксенией Лисьевой был закончен и Мельников вручил ей диктофон с твердым намерением вывести на чистую воду господина Коробейникова с его левыми проверками, я поехала домой. А Мельников, соответственно, занялся другими своими делами.

Желтая «шестерка» меня больше не беспокоила, и у меня появилось основание сделать вывод, что следивший за мной человек не стал связываться с милицией, увидев рядом со мной подполковника в форме. Однако, подъехав к своему дому, я увидела аккуратно припаркованную ту же желтую «шестерку» неподалеку. За рулем никого не было.

Я незаметно огляделась по сторонам, но никого не заметила. Щелкнув пультом сигнализации, я прошла в подъезд. Не успела я сделать нескольких шагов по лестнице, как сзади меня попытались грубо схватить за шею и вывернуть руку. Но я была начеку: молниеносно и сильно двинула локтем назад, попав нападавшему прямо в солнечное сплетение.

Незнакомец глухо ахнул и отпустил меня. Я обернулась: согнувшись от боли пополам и задыхаясь, пытаясь ухватить глоток воздуха, передо мной корчился крепкого телосложения парень в кожаной куртке и лакированных ботинках явно не по сезону. Не требовалось большого ума, чтобы сделать вывод – этот человек и есть тот самый Валера Скамейкин, который ездит за мной почем зря на своем старом драндулете.

Скамейкин потихоньку раздышался и даже начал выпрямляться, и тут я быстро вывернула ему руку за спину. Он взвыл от боли и начал сдавленно материться. Я, перехватив его сзади, легонько, но твердо поддала ему пинка, толкая к лестнице.

– Ты чего, чего ты, пусти! – хрипло заговорил Скамейкин и попытался вырваться, но я лишь выше подняла его руку, из-за чего матерная рулада тоже поднялась выше.

– Пошли, пошли. Без фокусов давай, – усмехнувшись, сказала я, и Скамейкин затопал по лестнице.

– Да пусти ты руку, больно все же, – взвыл Скамейкин, когда я втолкнула его в свою квартиру, не отпуская заведенной за спину руки. – Ты что, совсем, что ли, чокнулась?

– Это ты, похоже, чокнулся, – насмешливо ответила я. – А может быть, и кое-что посерьезнее.

– Вы кто? – глупо спросил Валера, когда я втолкнула его в комнату и пинком отправила на пол, отпустив руку.

– Тебе что, представиться? А я думала, что ты очень хорошо знаешь, кто я, если следишь за мной!

– Ни за кем я не слежу, – продолжал тупо отпираться Валера.

– Если будешь упрямиться, придется с тобой поговорить в милиции. Ты, по-моему, любишь это заведение. У меня там есть очень хорошие знакомые, которые тебе объяснят, что за мной следить нехорошо, а потом еще и спросят, почему ты это делал. Но и это еще полдела, Валера, – улыбнулась я, давая понять Скамейкину, что прекрасно знаю, кто он такой. – Потом тебя спросят про то, что ты делал позавчера около девяти тридцати утра. И если никто не сможет подтвердить, что ты в это время мирно брился или гладил свои брюки, то тебе придется плохо.

– Это еще почему? – набычился Скамейкин.

– А потому что в это время было совершено убийство. Ты же наверняка знаешь, кто был убит. А возможно, даже знаешь почему… – Я продолжала наезд, стараясь идти по наитию, не утруждая себя осторожностью. – И поэтому я тебя отсюда никуда не отпущу.

И я красноречиво показала ему свой пистолет, который уже достала. Не выпуская пистолет из правой руки, левой я проверила карманы Скамейкина.

– Оружие, значит, с собой не носишь, да, Скамейкин? – спросила я, убедившись, что, кроме всякой ерунды, в карманах Валеры ничего нет.

Скамейкин не стал отвечать на этот вопрос, только мрачно опустил голову и принялся разминать руку, ту, которую я ему заламывала назад.

– И то хорошо, а то можно было бы и за незаконное ношение, – резюмировала я.

Скамейкин по-прежнему молчал.

– А молчать тебе, парень, совсем не резон, – спокойно сказала я, присаживаясь на диван и не опуская ствол. – Рассказал бы ты мне по-хорошему, что к чему да почему. Пока не поздно… Что ты делал позавчера утром, что вчера, что сегодня. И главное – почему ты это делал.

Скамейкин молчал. Он внутренне понимал, что молчание его ни к чему не приведет. Потому что понимал, что я прекрасно осведомлена о том, кто он такой, и даже намекаю на то, что он причастен к убийству Натальи. И поэтому, несмотря на то что допрашивали его не в милиции, молчать, наверное, уже пора перестать. И Скамейкин начал свою речь неопределенными междометиями.

– Ну, значит, чего там… Короче, я… Ну, в общем, с Наташкой я…

Потом махнул рукой и вдруг попросил разрешения закурить. Я кивнула, поставив перед ним на ковер пепельницу. Скамейкин достал сигареты, закурил и начал рассказывать более обстоятельно.

* * *

Валера Скамейкин и Наташа Белокопытова были друзьями детства. И знали друг друга аж с детского сада. Потом учились в параллельных классах. И их отношения проделали длинный эволюционный путь от сидения за одной партой и дерганья за косички до постели. На этом пути было все, что обычно сопровождает мальчика и девочку в школьные годы. И возгласы «Ой, дурак!», и ношение портфеля до дома, и неумелые танцы на школьной дискотеке.

Валера с детства был мальчишкой наглым и задиристым. Рос он без отца, только с матерью. Отец ушел, как водится, к другой и отметился на жизненном пути сына только в самом конце своего пути – завещал ему старый автомобиль «ВАЗ-2106». А в те, школьные годы Валера жил с мамой, мирился время от времени с появлявшимися у нее сожителями и пьянками. Внимания и любви от родительницы он почти не получал, интеллектом она не отличалась – работала в близлежащем магазине уборщицей. Подобная ситуация в семье очень способствовала тому, что основную школу жизни Валера проходил на улице и в школе. Но уже с детского сада он предпочитал агрессивно отстаивать свои интересы – лупил других мальчишек, которые были послабее, играл в их игрушки и не очень любил отдавать их назад.

В школе учился Скамейкин посредственно – его мало интересовали теоремы Пифагора, и правила спряжения и склонения, и тем более проблемы отцов и детей в творчестве Тургенева, и мрачный взгляд на окружающую действительность Федора Михайловича Достоевского. В числе его интересов были до поры до времени футбол с хоккеем да драки с одноклассниками. Потом, немного погодя, выпивки и опять же драки, уже на дискотеках. Валера специально приходил туда не для того, чтобы потанцевать, а скорее чтобы подраться с парнями. Таким образом он зарабатывал сомнительный авторитет в глазах девчонок.

Но для кого сомнительный, а для кого и самый прямой. Наташа Белокопытова, в период переходного возраста отстранившаяся от Валеры, снова его заметила и восхитилась, каким он стал крутым и сильным. Перелом наступил в тот день, когда Валера спас ее от хулиганов. Это были какие-то двое подвыпивших парней из Ленинского района, которых бес в тот вечер занес на дискотеку.

Они хотели от Наташи понятное дело чего. Для того и стерегли ее после дискотеки в укромном уголке. Наташа, однако, не растерялась и позвала на помощь.

Словно лев, кинулся на обидчиков Валера – в тот вечер ему так и не удалось ни к кому пристать на дискотеке. Многие были наслышаны о нем и предпочитали не связываться. А тут – такая удача в плане показать свою молодецкую удаль. Пользуясь тем, что парни были слишком пьяны, более-менее трезвый Валера отмутузил их обоих. В глазах Наташи он предстал супергероем, чуть ли не Шварценеггером.

С этого момента и началась их уже более-менее взрослая дружба. Были поцелуи на скамеечке, потом Валера полез домогаться подругу конкретно и в конце концов соблазнил ее. Случилось это незадолго до окончания школы. Впрочем, Наташа особенно и не сопротивлялась, ее саму уже давно тянуло попробовать «запретный плод», а тем более с таким мужественным кавалером.

Наташа после этого подумала, что вот она и встретила своего парня, который теперь должен вести ее по жизненному пути. Валерий тоже, надо сказать, не очень был против иметь Наташу в качестве своей девушки. Проблема была, однако, в отношении к нему родителей потенциальной невесты. А они жениха не очень жаловали – были наслышаны о его хулиганстве, о том, как плохо он учился в школе, и так далее. А Наташа уже давно по блату была пристроена в экономический институт. Ей нужно было только окончить школу, а экзамены в вуз уже были, что называется, проплачены.

Встречи Наташи с Валерой тем не менее продолжались. Женихом заинтересовался отец Наташи, Иннокентий Станиславович, и, выяснив, из какой семьи происходит Скамейкин, брезгливо поморщил нос. Нет, совсем не таким должен быть его зять. Но до поры до времени он мирился, думал, что это блажь и что все пройдет. И в конфиденциальном порядке провел с дочерью инструктаж по технике безопасности – время тогда было уже либеральное.

Потом появился Аркадий Веретенников, однокурсник, который стал похаживать к Наташе на предмет общих интересов – конспектов, кружков вузовской самодеятельности и прочего. Он, в отличие от хулигана Валеры, который к тому времени успел уже стать и рэкетиром, производил на родителей – мать и отчима, да и на родного отца тоже – впечатление самое благоприятное. Главное, что из хорошей семьи и перспективный.

А Валера продолжал идти по своей стезе. Был он, в принципе, по уголовным понятиям, шантрапой – держал два ларька, хозяева которых отдавали ему дань. Но этого показалось Скамейкину мало, и он при случае наехал на одного бизнесмена, который имел связи с властной верхушкой. И Скамейкина образцово-показательно взяли, как бы отчитавшись перед начальством за выполненную работу – мол, вот, а вы говорите, что с рэкетом не боремся. Боремся, да еще как!

А до этого Наташа убеждала его:

– Валера, брось ты этим заниматься. Давай лучше поженимся с тобой. Отец покочевряжится немного, а потом тебя на нормальную работу устроит, квартиру нам купит. Заживем нормально.

– Пошел он куда подальше, папаша твой! – грубо отвечал ей Скамейкин. – Знаю я его. И он меня знает.

– Это он поначалу, потому что не показался ты ему, – возражала Наташа. – Я с ним поговорю, и все нормально будет.

– Показываться ему я не буду. Пошел он! – Валера был безапелляционен и искренне считал, что он, мелкий бандитишка, гораздо круче чиновника областного масштаба, каковым являлся Иннокентий Станиславович Белокопытов.

На деле все оказалось не так. Валеру замели с поличным и осудили, причем Иннокентий Станиславович и пальцем не пошевелил, чтобы помочь жениху дочери. А потом была знаменательная, надолго запомнившаяся Валере встреча с Наташей в тюремной комнате свиданий.

– Валера, у меня для тебя новость есть, – говорила тогда заплаканная Наташа.

– Какая еще новость? – спросил ее тогда Скамейкин своим излюбленным недовольно-грубоватым тоном.

– У нас ребенок будет. Твой… – И красноречиво показала на свой еще совсем не округлившийся живот.

– Чего? – удивился Скамейкин, которому в тот момент было совсем не до прибавления в его несостоявшейся семье.

– Я беременна. Тест купила, и…

Скамейкин тогда нахмурился и разозлился. Даже вспылил, сказал, что забивает ему подруга голову всякой ерундой, когда нужно думать о том, как бы его, Валеру, от зоны уберечь. Но когда немного погодя стало ясно, что это все равно сделать нельзя, то изменил свое отношение. Прямо перед судом он сказал Наташе:

– Ты жди меня… Я вернусь, и все будет ништяк.

Но впаяли Скамейкину пять лет, а это все-таки не месяц и не два. Большой срок, по мнению молодой Наташи, у которой еще вся жизнь была впереди. Погоревав денька два, она решила, что ей необходимо искать свой жизненный путь.

Выбор был: аборт или роды. Наташа выбрала второе, но решила сделать хитро. И охмурила однокурсника Аркадия Веретенникова. А потом, когда акт соблазнения состоялся, через некоторое время она объявила Аркаше о своей беременности. Тот поступил как порядочный человек.

Совсем по-другому сложилась судьба Валерия Скамейкина. Он оттарабанил на зоне несколько лет и попал под амнистию. Что, собственно, и позволило ему досрочно освободиться и приехать в родной город. Судьба обошлась с ним довольно жестоко – в то время, когда он был в заключении, умерла мать, а ее неприватизированная квартира досталась государству. То есть просто-напросто пропала. Валера оказался без жилья. Он получил только машину также умершего в этот период отца – свою собственную он незадолго до того, как сесть, по пьянке разбил.

Разочарование, которое постигло Валерия после того, как он вернулся в родные места, было огромным. Помимо отсутствия прописки, было еще и отсутствие работы, поскольку без прописки устроиться на нее было невозможно. Но был и некий светлый момент, который согревал Валеру до поры до времени. Этим моментом была Наташа, которая, как он надеялся, ждала его.

Хотя она и не давала о себе знать, но Валера верил. Она не написала ему ни одного письма, ни разу не прислала посылки. Но для него это было как бы само собой разумеющимся, что там, далеко, в другом мире, его ждет жена. С его ребенком. Кстати, он даже не знал, кто у него родился. Но он продолжал верить и ждать. Вернувшись, он практически сразу решил ее увидеть и обговорить их дальнейшую совместную жизнь. В том, что она будет именно совместной, Скамейкин не сомневался. Не решался, правда, зайти к ней домой и ходил кругами. Естественно, он не знал, что Наташа давно живет в другом месте, и потому направился в знакомый старый двор. Но все почему-то оттягивал момент встречи, топчась вокруг дома и поглядывая на окна квартиры Наташи. Именно в этот момент его блужданий около подъезда его бывшей возлюбленной и застал его старый приятель Вова Цыпин.

Объятия, похлопывания по плечу перешли по закону жанра в предложение обмыть встречу и вспомнить прошлое. Это и было сделано в ближайшем кафе.

– Наташку-то видел? – спросил, не подозревая ничего дурного, Вова. – Крутая такая стала, не здоровается, отворачивается.

– Да ну… – нахмурился Скамейкин.

– Да. Она теперь не здесь живет, квартиру себе купила. Вернее, это папаша им купил.

– Кому это им? – еще больше нахмурился Скамейкин.

– Мужу с ребенком.

– Мужу? С ребенком?

Эта информация была сродни удару обухом по голове. Ничего подобного он никак не ожидал услышать. И Скамейкин вместе с неожиданно обнаружившимся старым приятелем завис в кафе на весь вечер. Естественно, с увеличением концентрации спиртного в организме Скамейкин выяснил все, что касалось жизни Наташи Белокопытовой за последние пять лет. Первым его побуждением было немедленно ехать по новому адресу и разбираться, почему она поступила не по понятиям и оказалась нечестной. Почему нашла себе какого-то лоха и стала с ним жить. Как?! Наташка? Его Наташка?!

Напившись до потери пульса, он заночевал у своего старого приятеля Цыпина – идти ему все равно было некуда. Заглушив боль от обиды водкой, он провалился в пьяное забытье, решив-таки разобраться с неверной подругой позже.

Это уже потом, на следующее утро, после того как Скамейкин опохмелился, в его голове созрела четкая мысль. Она основывалась на том, что, скорее всего, Наташа и ее муж воспитывают его, Валеры Скамейкина, сына. Все сходилось по срокам. И главное – то, что на этом можно заработать. А деньги для Валеры были самым главным. Нужно было снимать квартиру, нужно было как-то крутиться, что-то делать, чтобы не помереть с голоду. И Валера, подстегивая себя тем, что Белокопытова оказалась стервой, решил шантажировать свою бывшую подружку тем, что расскажет ее мужу, чей на самом деле ребенок. Он был почти уверен, что Наташа правду своему мужу не сказала.

Первая же встреча с Наташей подтвердила его правоту. Это случилось вечером, когда Наташа возвращалась с работы, – Валера ее подкараулил. На лице бывшей подруги отразился такой явный испуг, что Скамейкин понял: он на правильном пути.

– Т-ты? Т-ты ч-чего здесь делаешь? – выдавила из себя Наташа. – Ты откуда вообще?

Ничего не ответил Валера, он только улыбался как прежде – тогда, когда они были вместе и, как им казалось, любили друг друга. Немного погодя постаралась улыбнуться и Наташа, но у нее это плохо получилось. Улыбка была вымученной и даже на дежурную не походила. А Скамейкин вместо приветствия вдруг грубо притянул к себе Наташу и попытался поцеловать. Наташа начала вырываться.

– Ты что же это, голуба моя, так встречаешь старых друзей-то? – со злобой произнес Скамейкин.

Его худшие опасения сбывались. Самолюбию был нанесен удар, мужская гордость была посрамлена.

– Ты когда освободился? – спросила Наташа, стараясь удержать разговор в цивилизованных и ни к чему не обязывающих рамках.

– Недавно, – уклончиво ответил Скамейкин. – А ты, похоже, не ждала…

Наташа промолчала, а Скамейкин продолжил:

– И я не ждал, что меня так… встретят. Могли бы и поласковее. Пять лет назад все по-другому было.

– Так все изменилось, – подала голос Наташа. – Сам сказал, пять лет прошло…

– Да, изменилось, – согласился Скамейкин и угрожающе набычился. – Поэтому есть у меня к тебе дельце небольшое. Перекалякать надо бы.

– Так говори, – тут же сказала Наташа.

– У меня тут проблемки образовались, голуба моя. Проблемки, значит… Мамашка-то моя померла, царствие ей небесное, квартиру профукала. А мне перекантоваться негде, – и Скамейкин выразительно посмотрел на подругу.

– Но… У меня тоже негде, – растерялась Белокопытова. – Я вообще-то не одна живу…

– Да нет, ты не поняла. К тебе я не пойду. А вот папашка твой, помню, был начальник большой или что-то типа того…

– Ну и…

– А то, что бабуси мне нужны, голуба моя. Ба-бу-си, – по слогам повторил Скамейкин. – Сынок-то мой как там поживает? В садик ходит? Глаза-то какие, карие, да? – взгляд Скамейкина стал очень выразительным, в нем появился оттенок безжалостности и даже предчувствие торжества.

А Наташа совсем смутилась. Она стояла и теребила свой шарфик. Скамейкин видел, что руки у нее дрожат.

– Не болеет сынок-то? – продолжал Валера и, не дождавшись ответа, продолжил: – Это хорошо, что не болеет. А муж как, работает? Мальчишку-то не обижает? Не родной ведь папанька-то… Своих не хотите завести? Второго, например, а?

Это был час психологического торжества Валеры Скамейкина. Вся его предыдущая жизнь с драками на танцульках была ничто по сравнению с этой блестящей, бьющей наотмашь по самым больным местам речью. Именно сейчас он без особых физических усилий достигал нужного для себя результата. А результат не заставил себя долго ждать.

– Т-ты чего? Тебе деньги, что ли, нужны? – спросила Наташа пересохшими губами, когда Валера исчерпал свои вопросы с подковырочкой.

– Я же сказал, ба-бу-си, – безжалостно произнес Валера. – Правильно ты все поняла, умница девочка. А то твой лошок узнает, чей сынок-то, и… Мужик таких кренделей не простит, не простит!

В этот момент взгляд Наташи стал еще более испуганным. Он был прикован к машине, которая медленно по узкой аллее двора приближалась к подъезду, около которого они с Валерой разговаривали. Но она быстренько взяла себя в руки и отстранилась от Скамейкина:

– Все, мне пора.

– А, твой, что ли, приехал? – понятливо осклабился Скамейкин. – Тачка ничего себе, ничего… Ну, так я тебе позвоню. Телефон у меня записан, Вовка Цыпин дал.

И быстро отошел в сторону. Уже потом он наблюдал, как Наташа дождалась, пока муж припаркует свою машину и выйдет. Видел, как они перебросились парой слов и зашли вместе в подъезд. Он с неким чувством злорадства отметил про себя, что никакой особой теплоты друг к другу эта пара явно не испытывает. Собственно, Валера к этому моменту уже осознал, что его былые чувства к Наташе улетучились. То ли после того, как он узнал о ее вероломстве, то ли гораздо раньше, еще там, в тюрьме, просто он тогда не отдавал себе в этом отчета, по инерции продолжая считать, что любит Наташу Белокопытову…

Позвонил он ей через несколько дней и в безапелляционной форме потребовал приготовить деньги. А вскоре получил ответ, что деньги готовы и ему нужно лишь только подойти в десять часов утра к цирку. Однако, когда он явился в назначенный час в назначенное место, Наташа не пришла…

* * *

– Не убивал я ее, не убивал, – горячо убеждал Валера Скамейкин, сидя напротив меня. – Потому что совсем мне это не надо! Даже не потому, что… любил когда-то, а…

– Из-за денег, понятно, – продолжила его мысль я.

– А что, она, по-вашему, нормальная девчонка, что ли? – взвился Валера. – Спуталась с каким-то лохом, жила с ним там, развлекалась, квартиру вон себе оформила, пока я срок мотал! Пускай башляет теперь, короче…

Скамейкин выдал эту фразу, а потом вдруг понял, что Наташи-то теперь нет и башлять уже, увы, некому. И снова опустил голову.

– А бабки кто-то спер. Крыса позорная. Спер… Мои бабки-то, – неожиданно заключил он. – Поэтому-то я вас и решил попасти чуть-чуть. Думал, вы тут в деле. Или выведете на того, кого надо. А Кирилл – мой, – вдруг сжал он кулаки. – Мой пацан. Я специально в детский садик ходил. Видел его.

Лицо Скамейкина немного потеплело.

– Короче, мой, и все. На меня похож, – убежденно заключил он. – По глазам похож. А бабки я найду.

– Нет, Валера. Вряд ли ты их найдешь, потому что у тебя нет четкого ответа на вопрос, что ты делал с девяти до десяти часов утра в тот день, когда убили Наташу, – сказала я.

– Да я же говорю вам, что стрелка была забита! Стрелка у меня с Наташкой. В центре, возле цирка. И я ее ждал там… А потом, когда она не пришла, решил, что она мозги мне пудрит. Вечером позвонил – никто трубу не берет, матери позвонил, а там и сказали, что ее это… того…

– У цирка никаких знакомых, конечно, не было, кто мог бы подтвердить твои слова, – продолжила я.

– Нет, какие знакомые! У меня стрелка была!

– Ну вот, теоретически получается, что мог ты убить Белокопытову.

– Да не нужно мне это! – чуть не разорвал на себе рубаху Валера. – Бабки потому что она бы мне давала, я что, дурак, что ли, бабок лишаться, ее убивать? А так потихоньку и давала бы… Я бы крутанулся как-нибудь. А то ни прописки, ни работы…

– Ну, хорошо, – согласилась я. – Но в милиции все равно никто тебе не поверит. Скажи мне лучше, кто знал о ваших делах с Наташей?

– Каких делах?

– Денежных. О той встрече у цирка, например.

– Никто не знал, – недоуменно ответил Скамейкин. – Я вот и думаю, кому она могла проболтаться?

– Может быть, мужу? Или сестре? Отцу?

Валера Скамейкин беспомощно пожал плечами. Он не знал ответа на этот вопрос.

– Ты когда с ней разговаривал, кто-нибудь был рядом? – спросила я.

– Не-а, – подумав, ответил Скамейкин.

– А то, может быть, кто-то был?

– Я от дружбана звонил, когда тот по делам отскочил.

– Может быть, записывался разговор? Аппарат какой у друга?

– Обычный, – не понял Скамейкин.

– С автоответчиком или нет? – уточнила я.

– Нет, обычный…

Я задумалась. Если Скамейкин говорит правду, то получается, что с этой стороны все чисто – убивать Белокопытову ему невыгодно, а об их тайных шантажных делах никто не знал. Да и не стала бы наверняка Белокопытова болтать об этом. Все же, когда речь идет о том, кто отец ребенка, женщины обычно очень осторожны и хранят тайну, несмотря на свойственную слабому полу болтливость и эмоциональность.

Значит, деньги были украдены убийцей случайно. То есть убийца о деньгах не знал и с делом Валеры Скамейкина убийство не связано. Но это в том случае, если Скамейкин говорит правду.

– Тебя кто на меня вывел? – спросила я.

– Настька сказала, – ответил Валера. – Я тогда позвонил, мне сказали, что Наташку убили, я поехал к ним домой. А тут Настька из вашей машины выходит. Ну, я в подъезде ее догнал, спросил, мол, как и что, а она и сказала, что дело вы расследуете.

Я сначала было посетовала на Настю, что она не сообщила мне о своей встрече с Валерой Скамейкиным, но потом вспомнила, что виновата в этом сама – своей визитки я не оставила, лишь сказала, что в случае необходимости свяжусь с ней сама.

– А адрес мой как узнал?

– В кафе зашел, – буркнул Скамейкин, – туда, где вы утром обедали. Официантка и проболталась, что вы в этом дворе живете. Я подождал…

«Вот негодяйка! – подумала я. – Впрочем, чего ожидать от сопливой дурочки. Ладно, просто больше я в это кафе ни ногой. Эх, потеряли такого клиента!»

– Понятно, – сказала я, чувствуя, что наш разговор идет к финалу: Валера, видимо, сказал все или почти все, и что-то еще я вряд ли от него узнаю.

А сдавать Скамейкина в милицию формально было не за что – не за организацию же слежки за мной, в конце концов. Отсутствие у него алиби основанием вряд ли являлось. Да и я уже для себя решила, что Скамейкин не убивал свою бывшую подругу. Поэтому я ограничилась тем, что припугнула парня:

– Смотри, Валера, у тебя уже есть одна судимость, и поэтому влезать в это дело тебе не резон. Отправляйся-ка лучше домой, обдумай свою дальнейшую жизнь и иди устраиваться на работу. Прочитай газету объявлений, там масса предложений, не требующих прописки. Вот и все… А поисками убийцы буду заниматься я.

Глава пятая

Звонок Мельникова раздался через два дня после памятных разговоров с Валерой Скамейкиным и Ксенией Лисьевой.

– Таня, – голос подполковника звучал радостно. – Есть приятные новости. Наш товарищ проявил себя!

– Ты имеешь в виду Коробейникова? – встрепенулась я. Я только недавно проснулась и до звонка Мельникова лениво слонялась по квартире.

– Да, только что позвонила Лисьева. Коробейников приказал ей «проверить» магазин «Волна», через час она выезжает. Обэповцы все начеку, все под контролем. Так что нам с тобой остается только ждать результатов.

– Можно я приеду к тебе? – тут же спросила я.

– Я знаю, что отказ тебя все равно не устроит, так что приезжай, – разрешил подполковник и повесил трубку.

Через полчаса я уже входила к нему в кабинет.

– Она записала свой разговор с шефом? – с порога спросила я.

– Да, все прошло удачно. Скоро она должна ехать в «Волну», ребята звякнут мне после завершения операции, и нам придется переместиться в ОБЭП. Если ты, конечно, не против.

Я не только была не против, а была даже двумя руками за. Я едва дождалась звонка от обэповцев, изведя в кабинете подполковника весь запас кофе. Когда Мельников молча кивнул мне, я тут же поднялась с места и поспешила за ним. Мы сели в служебную машину Мельникова и направились в ОБЭП.

В кабинете, куда провел меня Андрей, с выражением крайнего возмущения на лице сидел Игорь Николаевич Коробейников. Напротив него была посажена Ксения Валентиновна Лисьева, а допрос производил худенький, подвижный парень лет двадцати восьми. При появлении меня и Мельникова он встал и сказал:

– Располагайтесь, Андрей Александрович. Мы только что начали. Кравченко Антон Владимирович, – представился он мне.

– Татьяна Александровна, – кивнула я.

Мы с Мельниковым устроились на свободных стульях и стали слушать.

– Итак, вы отрицаете свою причастность к преступной деятельности, касающейся составления «липовых» актов? – обратился он к Коробейникову.

– Разумеется, – холодно ответил Игорь Николаевич. – Все это чушь и клевета. Более того, я хочу заметить, что так этого не оставлю!

– Тогда что вы скажете на это? – каким-то даже равнодушным голосом спросил Антон Владимирович и включил запись.

Кабинет наполнился голосом Коробейникова.

– …Короче, поедешь в «Волну». Там у них всего одно крохотное помещение под склад. Там и рыба, и масло, и сахар – все вперемешку хранится. Сразу пройдешь на склад и увидишь. Они предложат штуку, ты возьмешь с оговоркой, что придешь через три дня с перепроверкой и чтобы к этому сроку все было в порядке. Акт пока не составляй, потом оформишь задним числом. Стошка – тебе. Все поняла?

– Да, – послышался голос Ксении Лисьевой. – А когда ехать, Игорь Николаевич?

– Сегодня же. Заканчивай со своими делами и сразу поезжай. Часа тебе хватит?

– Да, вполне. – Голос Лисьевой звучал спокойно и уверенно.

На этом запись заканчивалась, о чем свидетельствовал ясно слышимый щелчок. Я бросила взгляд на Коробейникова. Лоб его покрылся испариной, руки начали мелко дрожать, и он отчаяннно пытался скрыть свое нервное состояние.

– Можно закурить? – небрежно спросил он.

Проводивший допрос Антон Владимирович Кравченко молча пододвинул к нему пепельницу и открыл окно. Коробейников закурил и выпустил дым в сторону.

Кравченко снова нажал на кнопку. Далее присутствующие могли слышать запись, производившуюся в магазине «Волна». Из нее явственно следовало, что директор магазина предложил Ксении Валентиновне взятку за сокрытие фактов нарушений санитарных норм.

– Если вам этого недостаточно, – сказал Кравченко понурившемуся Коробейникову, – то мы можем представить еще и видеозапись, организованную нашими сотрудниками.

– Не надо, – хрипло ответил Коробейников. – Я продолжаю настаивать на том, что все это чудовищная фальсификация. Видимо, Ксения Валентиновна решила таким образом обелить саму себя. Повторяю, что не имею к этим преступлениям никакого отношения. Это все еще доказать нужно!

– Собственно, здесь уже и доказывать нечего, – пожал плечами Антон Владимирович. – Эксперты установили, что голос на пленке принадлежит вам.

– Ксения Валентиновна, видимо, просто не так меня поняла, – продолжал стоять на своем Игорь Николаевич. – Никто не уполномочивал ее брать взятки и скрывать нарушения. – Глаза Коробейникова при этом лихорадочно блестели.

– Игорь Николаевич, – снисходительно посмотрел на него Кравченко. – Ваши слова звучат как детский лепет. И именно так это будет воспринято судебной комиссией. Однако у нас есть еще один весьма ценный свидетель, который заставляет инкриминировать вам еще одно преступление, связанное уже с Натальей Белокопытовой…

Он вышел в коридор, что-то сказал дежурному и вернулся на место. Через некоторое время в кабинет ввели молодого человека с всклокоченными черными волосами. Взгляд у него был злым и изможденным.

– Мерзляев Владимир Юрьевич? – обратился к нему Кравченко.

Парень молча кивнул.

– Что вы можете сказать по поводу проверки санэпидстанции, проводимой у вас в магазине Натальей Иннокентиевной Белокопытовой, проходившей двадцатого ноября сего года? – бесстрастно спросил Антон Владимирович.

– Да все заранее было ясно, – хрипло ответил Мерзляев. – Мне позвонили и сказали, что сегодня нагрянет СЭС. И что если я не хочу неприятностей, то должен приготовить две тысячи долларов. Я согласился, поскольку действительно санитарные нормы у нас оставляют желать лучшего. Приехала какая-то баба… Женщина, – поправился он. – Ничего толком проверять не стала, смотрела на меня недвусмысленно. Я не стал разводить церемоний и просто выложил требуемую сумму. Она тут же успокоилась, обрадовалась и быстренько свалила.

– А потом водкой, реализуемой вашим магазином, отравились насмерть два человека, – подытожил Кравченко. – И еще имеется несколько случаев отравлений, к счастью, не смертельных. Видимо, те люди не были законченными алкоголиками и, почуяв неладное, не стали допивать эту гадость, – это Кравченко уже поделился своими соображениями со всеми присутствующими.

– А я-то тут при чем? – огрызнулся Мерзляев. – У меня все чисто, вон документы можете проверить. На них подпись санэпидинспектора стоит! Так что с меня какой спрос?

– Вы сами только что признали, – невозмутимо продолжал Антон Владимирович, – что подпись эту санэпидинспектор Белокопытова поставила после того, как вы ей дали взятку. Владимир Александрович, вы же уже признались, зачем же вы возвращаетесь к первоначальным показаниям? – поморщился он. – Уже поздно что-либо отрицать. Лучше расскажите о роли во всем этом господина Коробейникова.

Мерзляев метнул на Коробейникова ненавидящий взгляд.

– Короче, покрывать его я не собираюсь, – выпалил он. – Он позвонил мне после того, как откинулись эти алкаши, и велел немедленно уничтожить документы, в которых значилось, что эта Белокопытова проводила у нас проверку. Только я не такой дурак! Мне-то чего о его шкуре заботиться? И я просто отвез документы к себе домой. Я рассчитывал, что если все-таки приедут с вопросами, то я смогу предъявить этот акт и сказать, что с меня, мол, взятки гладки – вот документ, подписанный санэпидинспектором, что у нас все в порядке. Вот с нее и спрашивайте…

– Но так оказалось, что Наталья Белокопытова убита, – закончил Кравченко. – И это меняет дело. Она уже не сможет взять всю вину на себя. Да и она, кстати, в этом случае пыталась бы отвести от себя вину. Вы же каждый о своей участи сейчас печетесь, и она вела бы себя точно так же, это абсолютно ясно. Так что вам, Владимир Юрьевич, все равно не удалось бы избежать ответственности. Так что же, Игорь Николаевич, – он посмотрел на Коробейникова. – Вы по-прежнему стоите на своем? Поверьте, это ничего не даст.

– Я больше ничего не буду говорить, – нервно произнес Коробейников. – Без адвоката – ничего.

– Это ваше право, – легко согласился Антон Владимирович. – Только и адвокат вам не поможет. Факты железные, от них никуда не деться. А вам следует подумать о том, что вам грозит еще и обвинение в убийстве.

Коробейников ничего не ответил. Поняв, что сейчас продолжать разговор бесполезно, Кравченко распорядился увести всех. В кабинете остались он, я и Мельников.

– Ничего, он все равно с минуты на минуту расколется, – убежденно проговорил Антон Владимирович, закурив сигарету. – Так что с этим порядок. Надо думать, как «колоть» его по поводу убийства Белокопытовой.

– Да обычный допрос с пристрастием, – покосившись на меня, проронил Мельников.

– Попробуем, попробуем, – развел руками Кравченко. – Только это уже в компетенции вашего ведомства. Мы-то свою работу сделали. С вашей, конечно, помощью, за что вам искреннее спасибо.

– Не за что, – буркнул Мельников и поднялся. – Нам сейчас пора, как момент его «раскола» назреет, звякнешь.

– О’кей, – согласился Кравченко, и мы с Мельниковым покинули здание ОБЭП.

– Ну и что, снова ждать? – обратилась я к Андрею, сидя в его служебной машине.

– Я думаю, что недолго, – успокоил меня Мельников. – Факты против Коробейникова и в самом деле неопровержимые, и он это понимает, так что скоро его можно брать тепленьким. Тебе, кстати, присутствовать при допросе совершенно необязательно, а о результатах я доложу. Договорились?

– Хорошо, – вздохнула я, поскольку мне не очень-то хотелось присутствовать при допросе «с пристрастием». Я в случае чего и сама могу его учинить, но наблюдать, как стараются мельниковские сержанты, – интересного мало.

Поэтому я поехала домой и занялась текущими делами в ожидании новостей от Мельникова. Увы, новости эти оказались неутешительными. Андрей сообщил, что Коробейников сознался в своих преступлениях профессионального характера, которые удалось доказать. Была накрыта целая сеть его агентов, которые занимались выявлением фактов нарушений санитарно-гигиенических норм в различных фирмах. Задержаны были и некоторые сотрудницы СЭС, причастные к этим делам. Однако свою вину в смерти Натальи Белокопытовой Коробейников отрицал начисто.

– Уж что только с ним не делали, – грустно завершил свой рассказ Мельников. – Не признается, и все тут. Говорит, что отродясь с киллерами дела не имел, а у самого него на момент ее гибели железное алиби.

– Может, врет? – немного расстроившись, предположила я.

– Да нет, похоже на правду, – вздохнул Мельников. – Попробуем, конечно, еще потрясти его, но боюсь, что доказать его вину в этом вопросе все равно не удастся.

– Понятно, – кивнула я. – Что ж, значит, я продолжаю поиски.

– Связь постоянно поддерживаем, – тут же сказал подполковник.

– Разумеется, – ответила я и повесила трубку.

Что ж, значит, с версией о причастности к убийству Натальи Белокопытовой Коробейникова придется подождать. А скорее всего, к ней вообще не придется вернуться. Я знала, как в ведомстве, где работает Мельников, умеют выбивать признания. И если сломанный и деморализованный вскрытием его махинаций Игорь Николаевич не сознался в своей причастности, значит, видимо, он действительно ни при чем. И нужно искать другие версии.

* * *

По дороге домой я еще раз перебрала в памяти круг общения Наташи Белокопытовой, благо он был не так уж велик. Домочадцы, отец, Валера Скамейкин… Валера теперь тоже отпадает. Что, если это все-таки кто-то из остальных ее близких? Или ее действительно вообще по ошибке убили?

Я попробовала представить себе картину, предшествующую преступлению. После ухода мужа на работу Наташа остается одна. Она собирается на встречу с Валерой Скамейкиным и, скорее всего, берет с собой деньги. Кстати, это еще непроверенный факт. И нужно бы постараться уточнить, не просила ли Наташа незадолго до смерти денег у кого-то из близких. А в первую очередь у отца.

Если исходить из того, что деньги у нее были, то напрашивается версия, что из-за них-то ее и убили, потому что крупной суммы при ней не нашли. Но о деньгах, по логике вещей, никто не должен был знать – кроме нее и Валеры. И, естественно, того, кто эти деньги одолжил. Но понятно, что Иннокентий Станиславович не станет убивать родную дочь. Да и вообще у кредитора нет никакого смысла поступать столь абсурдно – сначала одалживать деньги, а потом убивать Наташу и эти же деньги забирать! Нет, это, конечно, чушь. Значит, убили ее все-таки не из-за денег, а их прихватили просто попутно, случайно? Но стал бы случайный грабитель действовать вот так, наобум, не имея понятия о том, сколько у Наташи денег в сумке? А если не случайный грабитель, то опять приходится возвращаться к старым знакомым – родители, сестра, муж…

Кстати, а так ли уж у мужа не было мотива? Жена сидела у него в печенках, и кто знает, может быть, только так он и мог отвязаться от нее? Ведь говорила же Настя, что Наталья постоянно грозила Аркадию выгнать его из квартиры и лишить всех материальных благ? Возможен вариант, что незадолго до своей смерти она решительно указала мужу на дверь. И что в таком случае ему было терять? Квартира и так не его, должности своей он бы лишился, если бы Наталья всерьез на него взъелась, а убив ее, он оставил шанс сохранить хотя бы свою высокооплачиваемую работу. Да и возможно, что машину тоже. Зачем Иннокентий Станиславович будет ставить ему палки в колеса? Ведь он отец его внука. Правда, теперь выяснилось, что отец совсем не он, но всем-то это неизвестно. В конце концов, квартира, скорее всего, достанется маленькому Кириллу, а Аркадий, став его опекуном, тоже получает право там проживать. Со временем вся история забудется, все сгладится, никто не будет знать, что это он убил Наташу. Он сможет начать жизнь с другой женщиной и наладить свои дела.

Да, определенный смысл в этом есть. И наверное, пришла пора проверить Аркадия очень тщательно. Ведь я еще даже не установила, есть ли у него алиби. И именно этим я решила заняться прямо сегодня, благо была еще только середина дня. Вот только домой стоило заехать пообедать.

* * *

После обеда я набрала телефонный номер квартиры, где жили Наташа Белокопытова с мужем. Мне ответил Аркадий.

– Добрый вечер, это Татьяна Иванова, – представилась я. – Вы не могли бы ответить мне на такой вопрос: где вы находились сами в момент убийства вашей жены?

– Как где? На работе, – удивленно ответил Аркадий. – Я когда на остановке стоял, автобус ждал, меня соседка видела. Она может подтвердить, что я садился в этот автобус.

– А вы можете сообщить мне фамилию и адрес вашей соседки? – попросила я.

– За меня принялись? – усмехнулся Аркадий. – Что ж, могу, конечно. Зовут ее Галина Васильевна Сычева, а живет она в тридцать шестой квартире. Можете зайти и поговорить с ней, если она, конечно, дома.

– Спасибо, – поблагодарила я и отключила связь. Я не поленилась съездить к Галине Васильевне Сычевой, и та охотно сообщила мне, что действительно утром, когда случилась трагедия, она выходила из автобуса и видела на остановке Аркадия.

– Я как раз с ночной смены возвращалась, – говорила она. – А он стоял, автобус ждал. Потом поздоровался со мной и уехал. На том же автобусе и уехал. Это как раз около девяти часов было.

Я поблагодарила женщину и вышла из ее квартиры. Что ж, видимо, Аркадий и в самом деле ни при чем. И за кого же браться теперь?

Для очистки совести я все-таки позвонила в справочную и узнала телефон фирмы «Космос». Мне пришлось перезвонить несколько раз, пока я не попала на непосредственного начальника Аркадия Алексеевича Веретенникова.

– Вас беспокоит старший следователь Фрунзенского РОВД, – с ходу соврала я. – У нас к вам один вопрос, мы хотели вызвать вас повесткой, но подумали, что это можно выяснить и по телефону. Вы не могли бы сказать, третьего декабря Веретенников Аркадий Алексеевич был на работе? – спросила я.

– Да, – немного удивленно ответил мужской голос. – А в чем дело?

– Ничего особенного, обычная проверка. Он был на работе целый день?

– Ну, он подъехал где-то к обеду, а потом его срочно вызвали домой. Вы, наверное, знаете о его несчастье…

– Да-да, я по этому поводу и звоню. И больше он не возвращался?

– Нет, он подъехал еще к вечеру. Сделал срочные дела и отпросился на несколько дней.

– Значит, вы совершенно точно заявляете, что с утра его на работе не было? – почувствовав напряжение в голосе начальника, уточнила я.

– Да, он позвонил утром и сказал, что задержится.

– Большое спасибо, возможно, мы вас вызовем, – «порадовала» его я, отключая мобильник. Итак, в момент убийства Веретенникова на работе не было. И он этот факт скрыл ото всех. Интересно, с какой целью? Если он убийца, то почему так халатно подготовился к преступлению? Почему не заготовил себе алиби? Неужели он рассчитывал, что все обойдется только показаниями соседки? Вообще-то Веретенников не производит впечатление человека глупого и легкомысленного. И все это следовало немедленно проверить. Благо я как раз находилась там, где Веретенников живет, и он был в этот момент дома – я, входя в подъезд, обратила внимание на свет в окне их с Наташей квартиры.

Глава шестая

Мне открыл дверь сам Аркадий.

– Ну что, допросили соседку? – несколько иронично спросил он с порога.

– Да. Но она подтверждает лишь то, что видела вас на остановке. А вот из беседы с вашими коллегами открывается очень интересное обстоятельство. Вы появились на работе только к обеду в тот день, когда убили вашу жену. Как вы можете объяснить, что скрыли этот факт? Или вы предпочитаете общаться по этому поводу с милицией? Думаю, что им узнать об этом будет весьма интересно.

Веретенников глубоко вздохнул, однако беспокойства не выказал.

– Проходите, – просто сказал он, отступая в глубь коридора. – Поговорим.

Я разулась и прошла за Аркадием в комнату. Там я села в кресло напротив него. Между креслами располагался журнальный столик, на котором стояла полная окурков пепельница. Сам Веретенников тут же взял из полупустой пачки сигарету.

Обстановка в комнате была довольно богатой, однако не было самого главного – ощущения уюта. Многие вещи настолько не вязались между собой, что казалось, будто квартиру эту снимают несколько чужих людей с абсолютно разными интересами, вынужденные сосуществовать под одной крышей.

Затянувшись, Веретенников заговорил сам:

– Я надеялся, что мне не придется никому ничего объяснять. Как вы понимаете, заготовкой алиби я не занимался, иначе придумал бы что-нибудь надежное. Но я, к сожалению, не мог предвидеть, что мою жену убьют именно в тот момент, когда… Черт, как неохота об этом говорить! Одним словом, я успокоился, потому что милиция меня не проверяла. Видимо, они уверены, что уже получили настоящего убийцу, и не утруждают себя проверками алиби родных Наташи. Вот я и сказал вам, что был на работе. А вы дотошнее милиции, – усмехнулся он.

– Мне бы все-таки хотелось знать, где вы были утром шестнадцатого февраля, – напомнила ему я.

Веретенников замолчал и уставился в стену, размышляя о чем-то.

– Я понимаю, что вынужден буду это сказать, – наконец вымолвил он. – Если не вам, так милиции. Лучше уж вам. Но… Понимаете, это так и так скоро стало бы известно, мы не собирались больше ничего скрывать. Но все-таки сейчас для этого не совсем подходящий момент, поэтому единственное, о чем бы я хотел вас попросить, по возможности не разглашать это до поры до времени, хорошо? – он просительно посмотрел на меня.

– Если вы убедите меня фактами, что не имеете отношения к убийству жены, я обещаю, что ничего разглашать не стану, – сказала я. – Но уже если милиция выяснит это без моей помощи, то не обессудьте, – развела я руками. – Милиция ведь располагает точно тем же, что и я.

– Это понятно, – кивнул Веретенников, затушил сигарету в пепельнице и тут же закурил следующую. – Все дело в том, – размеренно произнес он, – что… я в то утро был у Насти.

– У Насти? – недоуменно переспросила я.

– Дело в том, что мы с Настей, младшей сестрой Наташи, мы с ней… встречаемся. Уже несколько лет как. И я вам сейчас расскажу, как это получилось.

Новость эта, признаться, ошеломила меня, но я уже давно привыкла ничему особо не удивляться – криминальные приключения приучили меня к этому. И я приготовилась выслушать рассказ Аркадия.

* * *

– Началось все это давно, пять лет назад, – вздохнул Аркадий. – Я тогда познакомился в институте с Наташей и стал заходить к ней домой. Причем я даже не думал о ней как о девушке. Ну так, может быть, чисто подсознательно, – горько усмехнулся он. – Просто заходил поболтать, обсудить учебу и прочее. В общем, она мне представлялась другом. Ну а тут…

В один из приходов Аркадия Наташа представила ему худенькую светловолосую девушку с очень выразительными глазами и, как показалось тогда Аркаше, добрым лицом. Она сразу заинтересованно посмотрела на молодого человека. Ему Настя, младшая сестра Наташи, тоже понравилась. Но ей было всего шестнадцать лет, и понятное дело, что ничего между ними тогда быть не могло.

Хотя несколько раз Настя ходила вместе с Аркадием гулять и даже сидела в кафе. Но все это было совсем невинно, и на это мало кто обращал тогда внимание. События стали развиваться стремительно пять лет назад, летом. Насте к тому времени уже исполнилось семнадцать, и между ней и Аркадием уже существовала молчаливая, пока что невыговоренная словами влюбленность. Но здесь в ситуацию вклинилась Наташа.

Аркадий еще раз вздохнул и закурил новую сигарету.

– Понимаете, все произошло так быстро, так абсурдно, что я даже не успел ничего понять, – объяснил он. – У нас был институтский вечер, мы гуляли у одного нашего студента. Там была, естественно, Наташа. Еще там я заметил, что она на меня как будто вешается, строит глазки, прижимается, чего я до тех пор не замечал. Я тогда напился, помню, хорошо…

– И что же было потом? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– А потом… Мне ехать нужно было далеко домой, я бы сам не добрался, угодил бы в историю какую-нибудь – пьяный был. Она и пригласила меня переночевать. Говорила, что родителей как раз нет, да и Настя куда-то уехала. Ну, я и пошел. А там, когда пришли, она мне кофе налила, взбодрила, таблетку еще какую-то дала. И мы… – Аркадий немного смутился, – мы начали целоваться. Ну а там больше, дальше. Знаете, как по Ленину. Дальше, дальше, дальше… Ну, и получилось все потом тоже по Ленину – лучше меньше, да лучше.

– Это как? – усмехнулась я.

– А так, что один раз залезешь – потом всю жизнь не вылезешь, – грубовато пошутил Аркадий. – Я особенно и не придал этому всему значения – у Наташки вроде был кто-то, ну а по пьянке с кем не бывает? Ну, случилось, что ж теперь? Не на всю же жизнь теперь связываться! Да и через несколько дней, как помню, Настя приехала. А меня в то лето прямо как несло! Ну, и с ней я тоже… – Аркадий махнул рукой, а я понимающе кивнула, чтобы он не подбирал слова, потому что все и так было ясно. – Но там совсем все по-другому было, Настю я любил и продолжал всегда любить, все время, пока с Наташкой жил.

– Наташа знала о том, что вы встречались с Настей?

– Да я так и не понял, – почесал затылок Аркадий. – Наверное, нет… Да, точно нет, потому что она потом бы мне всю плешь проела. А тогда все так быстро получилось. Наташка сказала, что беременна от меня – мол, вот так случилось. Ну и вообще говорила, что никого нет у нее, а жизнь идет. И раз уж так случилось, то давай, короче, поженимся.

– А вы?

– А что я? – в очередной раз вздохнул Веретенников. – У меня крыша поехала. Представьте, одна сестра беременна от меня, другую я люблю и встречаюсь с ней. Я еще в тот вечер хотел сказать Наташке, что вот, мол, мы с Настей решили вместе жить, квартиру снимать я уже хотел. А получилось совсем наоборот. И, признаться вам, Татьяна, я почему-то пожалел ее.

– Кого? Наташу?

– Да. Она плакала, говорила, что детей хочет и что, мол, у нее в жизни счастья нет. Еще там чего-то говорила. Потом выпить предложила. И я сломался… Целовать меня начала опять, ну и… – Аркадий снова махнул рукой. – В общем, утром проснулись в обнимку, я и сказал ей, что раз так, то женюсь на ней. Может быть, тогда как-то мне казалось, что стерпится-слюбится, что она тоже человек, что счастья хочет. В общем, я пожалел об этом уже через неделю. Она как-то изменилась, когда мы подали заявление. Стала нервной, придиралась ко мне по любому поводу. А по ночам во сне плакала…

– А Настя? Как она на все это отреагировала?

– Как она могла отреагировать? – мрачно ответил вопросом на вопрос Аркадий. – Мне стыдно было ужасно, вообще кошмар. Я по глупости своей оказался между двух огней. Сейчас, если все повторилось бы, ни за что с Наташкой не пошел, бы пускай бы лучше или в ментовку пьяного забрали, или морду кто набил. А домой бы поехал, и ничего бы не было.

– Скажите, Аркадий, у вас не было ощущения, что Наташа специально напоила вас тогда, чтобы соблазнить? – спросила я.

– Конечно, специально, – убежденно ответил Аркадий. – Чтобы забеременеть, а потом предъявить мне обвинения. Это понятно, как дважды два. Это я был такой дурак, что не понимал.

«Да дело, дорогой мой, не только в этом, – думала я, автоматически кивая Аркадию. – А в том, что ей нужно было не забеременеть, а оправдать свою беременность. От другого».

– Понятное дело, я же еще младше ее на год, глупенький мальчик из хорошей семьи, а она уже тоже совсем не девочка была, – продолжал Аркадий. – И потом командовать мной пыталась. Правда, за одну вещь я ей благодарен. За две, – поправился он. – Мальчишка у нас хороший вышел, это во-первых. А во-вторых…

«А парень-то, похоже, искренне считает Кирилла своим сыном, – продолжила размышлять я. – И не догадывается ни о чем. И это может означать, что и здесь никакого мотива для убийства у него не было».

– …Ну, это скорее не ей, а папе ее, – снова поправился Веретенников. – Иннокентий Станиславович меня на работу хорошую устроил, без него ничего бы не было. Ни квартиры этой, – Аркадий грустно обвел комнату глазами, – ни машины, вообще ничего. Только вот счастья не было. Но я еще раз повторяю: хоть у меня и были, как вы считаете, мотивы, но я не убивал. Чего я, дурак, что ли, так подставляться! Я еще удивляюсь, почему это менты не проверили мое алиби. Вы только додумались. А потом посмотрите – мы с Настей в тот день, шестнадцатого февраля, до обеда вместе были. Ну, если бы я убил свою жену, я бы постарался на работу приехать тут же после убийства, чтобы хоть как-то отмазаться – вряд ли кто-нибудь точное время бы сказал, когда я появился. А на машине от дома до работы всего десять минут. Так что могли ничего и не заметить.

– А вы поехали на автобусе, – задумчиво проговорила я.

– Вот именно! – почти торжествующе воскликнул Аркадий. – Потому что я поругался с Наташей и, желая доказать, что мне не нужна ни ее квартира, ни машина, принципиально пошел на автобус! Принципиально! Потом, уже на остановке, я принял решение позвонить Насте и сказать, что я развожусь, что мне все уже окончательно надоело и что завтра же сниму квартиру и мы там будем жить вместе. И поехал к Насте. А если вы думаете, что я из-за квартиры и машины Наташу убил, то это тоже ерунда. Потому что все на нее было записано и мы как раз в то утро поссорились – она орала, что если я уйду, то всего этого лишусь. А я в ответ, что мне наплевать, забирай это все, не нужно мне ничего. И на автобус пошел…

Аркадий как бы с облегчением выдохнул и опустил голову. Потом снова поднял на меня глаза и проговорил:

– Вот и все. Все как было. Я все вам сказал…

Наступило молчание, которое, впрочем, через некоторое время было нарушено звонком в дверь. Аркадий тяжело встал со стула и пошел открывать, по пути проворчав что-то типа: «Кого это еще принесло?» Однако вскоре в прихожей послышался звонкий женский голос и звук поцелуя.

– Я решила сделать тебе сюрприз, – сказала женщина. – Я знала, что ты здесь один. Надеюсь, ты не сердишься?

– Нет, только я не один, – Аркадий вышел из прихожей, пропуская вперед Настю – а это была именно она, – и указал на меня.

– А… Здравствуйте, – растерянно поздоровалась Настя. – А вы знаете, вами тут интересовались…

– Я знаю, я с этим уже разобралась, – поспешила успокоить ее я. – Да вы присаживайтесь, Настя, не волнуйтесь. Мы просто разговариваем. И это очень хорошо, что вы пришли, потому что со своей стороны тоже поможете мне прояснить ситуацию.

– Какую ситуацию? – испуганно спросила Настя, во все глаза уставившись на Аркадия. – Что я должна сказать?

– Настюша, ты успокойся, – Аркадий усадил девушку на диван и, подсев к ней, стал поглаживать по плечу. Голос его звучал немного виновато. – Настя, одним словом, Татьяна знает насчет нас.

Настя тихонько охнула и затеребила низ кофточки.

– Понимаешь, я вынужден был это рассказать! Милиция все равно может это вскрыть – если я стану молчать, то получается, что у меня нет алиби на момент смерти Наташи. И могут быть большие проблемы. Скажут, что мы специально скрывали нашу связь, еще навесят, что мы и сговорились убить Наташку!

– Ой, да ты что! Что ты! – Настя прижала руки к груди. – Да это же ерунда полная! Нет-нет, я нисколько не сержусь, что ты все рассказал, мы же давно хотели всех поставить в известность, но немного позже. Но, видимо, лучше так. Я просто растерялась вначале… – Настя говорила торопливо, потом перевела взгляд с меня на Аркадия и обратилась уже ко мне: – Я вам абсолютно точно заявляю, что в то утро он был со мной! И где угодно могу это повторить! Да, мы собирались жить вместе, но даже и не помышляли убивать Наташу, это же просто дикость какая-то!

– Настя, а вы договаривались о встрече? – уточнила я.

– Нет, – ответила девушка. – Аркадий неожиданно позвонил мне утром и сказал, что решился. Я обрадовалась, и он сказал, что приедет в течение дня и мы все обсудим. Он на самом деле приехал буквально минут через пятнадцать.

– Вы были у родителей?

– Нет, в папиной квартире. Я вам говорила, что он недавно сказал мне, что я могу там жить. Квартиранты давно съехали, и она все равно пустует. Когда Аркадий приехал и сказал, что хочет снимать для нас квартиру, я предложила ему жить там. Зачем платить лишние деньги? Квартира, конечно, не шикарная, но нам двоим вполне хватит.

– Настя, а ваш отец, он что, был в курсе ваших отношений с Аркадием?

Настя вздохнула, посмотрела на Аркадия и ответила:

– Давайте-ка я лучше вам все по порядку расскажу, чтобы вам понятно было.

– Это было бы просто замечательно, – одобрительно сказала я.

Настя, однако, не решалась начать, как-то смущенно глядя в сторону.

– Если ты стесняешься о чем-то говорить при мне, то я могу пойти на кухню газету почитать, чтобы не смущать тебя, – мягко сказал Аркадий, поднимаясь.

– Да нет, я… – запротестовала было Настя, но Аркадий, успокаивающе подняв руки, решительно двинулся на кухню.

Настя прикрыла глаза и тихо стала рассказывать…

* * *

Этот высокий темноволосый парень понравился ей сразу. Правда, она до конца не отдавала себе в этом отчет. Во-первых, ей было всего шестнадцать лет, а ему уже девятнадцать, а во-вторых, он все-таки приходил к ее сестре… Тем не менее ее подсознательно влекло к нему, она часто под каким-нибудь предлогом забегала в комнату, где занимались Наташа с Аркадием. Наташа не очень-то любила учиться и радовалась любой передышке, поэтому Настя зачастую задерживалась в комнате подолгу, и они болтали втроем. А однажды Аркадий предложил вместе сходить в кино, и Настя согласилась. Пошли они вдвоем, без Наташи, и Настя на протяжении всего сеанса только и думала о том, что он сидит рядом с ней и держит ее за руку… Из фильма она так ничего и не поняла, поскольку смотрела не на экран, а на него и все фразы персонажей пролетали мимо ее ушей. С того момента Настя ясно поняла, что влюбилась.

Она не торопила события, понимая, что пока что мала для него и нужно подождать. Ей было уже семнадцать, она стала чуть лучше разбираться в жизни и видела, что между ее сестрой и Аркадием никаких интимных отношений нет. А еще через год, когда Настя окончила школу, их с Аркадием отношения наконец стали такими, о каких она мечтала. Ее первый сексуальный опыт был, естественно, с ним, и после этого она чувствовала себя самой счастливой. Они договорились, что будут вместе, что Настя поступит в институт, а Аркадий, уже почти окончивший его, пойдет работать. Так что года через два они смогут пожениться.

И все шло просто великолепно, пока вдруг однажды не прогремел гром среди ясного неба. Аркадий пришел к ней домой мрачный и какой-то потерянный.

– Ты чего такой, а? – ласково спросила Настя, потрепав жениха по волосам. – Не заболел?

– Нет, – отводя взгляд в сторону, сказал Аркадий. – Нам, Настя, это… поговорить бы надо.

– Говори, – еще не понимая, в чем дело, пожала плечами Настя. – Только скорее, а то я уже начинаю волноваться.

Аркадий, однако, медлил. Потом, словно решившись, повернулся к ней и сбивчиво, торопливо заговорил:

– Настя, ты меня, ради бога, прости, я, конечно, последний дурак и скотина, но я не хотел этого. Правда не хотел. Так получилось… Нет, я, конечно, виноват, но… Ты знаешь, что я тебя очень люблю…

– Господи, да что случилось-то? – воскликнула вконец растревоженная Настя.

– Одним словом, я должен… Просто должен жениться на Наташе. Дело в том, что она беременна.

Настя в первый момент не могла даже понять, о какой Наташе идет речь. И уж никак не могла понять, при чем тут Аркадий. То, что Наташа беременна от него, просто не приходило ей в голову. А когда она поняла, то реакция ее была такой бурной, что Аркадий даже испугался.

Глаза Насти широко распахнулись, в них появилось такое выражение отчаяния, что Аркадий невольно сжал ее плечи.

– Настюша…

Настя вырвалась и разрыдалась. Упав на постель, она закрыла голову подушкой, но даже из-под нее доносились ее громкие всхлипывания. Совсем растерявшийся и мучимый чувством вины Аркадий топтался рядом, не зная, как успокоить девушку. Ему самому в этот момент было хуже некуда. К счастью, родителей Насти не было дома.

Когда Настины рыдания немного стихли, Аркадий решился чуть приподнять подушку, но тут же пожалел об этом. Настя порывисто вскочила, и он увидел ее распухшее, изменившееся от слез и чувства ненависти лицо.

– Не прикасайся ко мне! – закричала она. – И вообще не смей подходить больше! Убирайся вон отсюда, видеть тебя не могу!

Аркадий попробовал взять ее за руку, но Настя резко выдернула руку и закричала еще громче:

– Уходи сейчас же, или я весь подъезд на ноги подниму! Ненавижу тебя!

Вконец убитый ее истерикой Аркадий послушно пошел в прихожую. Настя услышала, как хлопнула входная дверь. После этого она снова упала на постель и проплакала несколько часов…

На свадьбу сестры она не пошла, боясь, что просто не сдержится там и с ней снова начнется истерика. Сославшись на плохое самочувствие и головные боли, она упросила мать определить ее в больницу на три недели. Вышла из больницы она притихшая и какая-то задумчивая. Но это спокойствие было только внешним. Обида, нанесенная ей любимым человеком, была столь велика, что постоянно точила ей сердце.

Больше полугода они с Аркадием не виделись вообще. Встретились только тогда, когда у Наташи родился Кирилл, и Насте ничего не оставалось делать, как прийти поздравить сестру и посмотреть на племянника. Аркадий тоже был дома, при виде Насти поздоровался с ней, и девушка заметила, что на щеках его появился румянец. А взгляд его дал ей понять, что он ее помнит и по-прежнему любит. Однако она ничем не выдала своих чувств, спокойно пообщалась с сестрой, понянчила малыша и отправилась с родителями домой. А через несколько дней Аркадий пришел к ней сам. Как раз в день своего рождения. Открыв дверь, она от удивления застыла.

– Настя, я к тебе, – тут же быстро проговорил он, словно боясь, что девушка сейчас захлопнет дверь. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Проходи, – делано равнодушно ответила Настя, пропуская его в квартиру.

– Ты одна? – разувшись, спросил он.

– Папа дома, но он в своей комнате. А ты хочешь поговорить именно со мной?

– Да, – твердо сказал он.

В Настиной комнате Аркадий присел на диван и, не зная, как начать, сразу выпалил:

– Я приглашаю тебя к себе на день рождения!

– Это можно было сделать и по телефону, – усмехнулась Настя. – Только я, скорее всего, не смогу пойти. Родителям, конечно, передам.

– Да нет, ты не поняла, – сказал Аркадий. – Дома мы не отмечаем. Как мне было сказано, у нас грудной ребенок, поэтому праздновать мой день рождения там никто не собирается. И я решил… Вообще-то я давно это решил, что отмечу его с тобой. Если, конечно, ты не против. Но я очень, очень прошу тебя, Настя…

В глазах его было прежнее любящее выражение, и он сам в этот момент был тем, родным, ее Аркадием. И Настя согласилась. Они посидели в кафе, потом он предложил пойти к его другу, который уехал на дачу, и квартира его пустовала.

Там, выпив еще шампанского, они сели на диван в комнате и долго-долго говорили. Аркадий рассказал Насте о своей безрадостной семейной жизни, признал, что был полным кретином, когда отказался от Насти и женился на ее сестре, и добавил, что был бы счастлив, если бы Настя его простила.

Она простила, потому что за это время сама истомилась по нему и поняла, что ее чувства никуда не делись. В ту ночь он впервые после женитьбы не пришел домой ночевать. Конечно, вытерпел скандал от Наташи, но впоследствии стал уже периодически позволять себе ночные отлучки. Связь с Настей стала прочной и постоянной. Она крепко вошла в его жизнь, и отказаться от девушки второй раз он уже не мог…

* * *

– Настя, а где вы встречались? – когда девушка на время умолкла, задала вопрос я.

– Сначала по квартирам друзей мыкались. Иногда он ко мне приходил, когда родителей дома не было. Но это редко случалось, потому что и Кирилл часто у нас, да и папа в последнее время, как совсем разболелся, никуда не выходит. Я сейчас как раз отвечу на ваш предыдущий вопрос… Один раз Аркадий пришел к нам в отсутствие мамы. Папа очень плохо себя чувствовал, я дала ему обезболивающее и снотворное, и он уснул. И сразу после этого появился Аркадий. Мы не сдержались и стали заниматься любовью прямо в моей комнате, а дверь в нее не запирается. И не заметили, как вошел папа. Он, естественно, не хотел ничего плохого, просто увидел в прихожей Аркашины ботинки и зашел поздороваться с ним. Он же думал, что мы просто разговариваем. Я и не предполагала, что он встанет, думала, он спит. А у него были, оказывается, настолько сильные боли, что он не мог заснуть. И заодно хотел попросить у меня еще обезболивающего.

– И как он отреагировал?

– Изумился, конечно, в первый момент. Аркадий покраснел весь, я ему посоветовала уйти, а сама стала разговаривать с папой. Он у меня очень добрый и понятливый человек. Он ни в чем не упрекнул меня, слушал очень внимательно. Я видела, что он нам сочувствует. Когда я расплакалась и пожаловалась, что очень устала и не знаю, что мне делать, папа посоветовал серьезно поговорить с Аркадием и, если он не хочет разрывать наши отношения, убедить его подать на развод. Папа сказал, что в первое время все будут шокированы, а потом все забудется и наладится. А иначе мы так никогда и не будем счастливы.

– И вы поговорили?

– Да. Аркадий согласился, его только два пункта тревожили. Во-первых, что он с Кириллом расстанется, а во-вторых, нам же жить нужно где-то было. Но папа и здесь мне помог. Он сказал, что Аркадий все равно будет иметь право встречаться с сыном, этого никто не сможет запретить. А что касается жилья, то предложил нам жить в его квартире. К этому моменту я уже обо всем с папой советовалась. Он сказал, что все равно… – губы Насти задрожали, – все равно скоро умрет и хочет, чтобы его дочь была счастлива. И квартиру эту он на меня оформил. Я сказала Аркаше, он обещал подумать и принять решение. И вот мы с ним все это и обсудили как раз в тот день, когда… Когда Наташу убили.

– У вас по-прежнему нет никакой версии насчет того, кто это мог сделать? – спросила я.

– Нет. Если только Валерка… Я, кстати, совсем забыла вам сказать, что видела его в тот день, когда мы с вами разговаривали. Значит, он освободился. Я его хотела даже припугнуть слегка, сказала, что вы детектив и это дело расследуете. Может быть, зря я это сделала?

– Ничего страшного, – успокоила ее я. – И кстати, я уже проверила Скамейкина. Это не он убил вашу сестру.

– Понятно, – протянула Настя. – Ой, Аркадий, кажется, идет. Он же ничего не знает про этого Скамейкина. Ему так никто про него и не говорил. Даже я…

Вернувшийся Аркадий озабоченно посмотрел на свою подругу и, увидев, что она держится спокойно, облегченно вздохнул и сел рядом с ней.

– Я вам еще раз могу повторить: Аркадий тут ни при чем! – снова сказала Настя. – Он был со мной на папиной квартире, я могу это подтвердить.

– Я уже это поняла. И что вы собираетесь делать дальше?

Настя посмотрела на Аркадия.

– То же, что и раньше, – сказал тот. – Объявим всем родным, что будем жить вместе. Кирилла заберем к себе. Настя же не будет против? – Он вопросительно посмотрел на девушку.

– Да конечно нет! Ой, я же с ним сама столько возилась! Да и с кем ему теперь жить?! Вот только не знаю, как мама воспримет, а особенно Иннокентий Станиславович.

– Ну, от Иннокентия Станиславовича мы вообще-то теперь не так уж зависим, – сказал Веретенников.

«Иннокентий Станиславович, – подумала я. – Вот еще один персонаж. И, кстати, отец Насти, который был в курсе…»

– Настя, а что представляет собой вторая жена Иннокентия Станиславовича? Есть ли у него еще дети? – поинтересовалась я.

– Я вам говорила, что женщина она не очень приветливая и не особо жаждет со всеми нами общаться, – ответила Настя. – А детей своих у них нет. Вот и все, что я знаю. Знаю только, что она нигде не работает, дома сидит.

– Ну что ж, в таком случае у меня больше к вам вопросов нет, – я поднялась и направилась к выходу, напоследок уточнив, где живет Иннокентий Станиславович.

* * *

Я решила поехать к Белокопытовым без предупреждения. Подъехав к элитному дому в районе набережной, я вышла из машины, поставила ее на сигнализацию и пошла к подъезду. Главной моей целью было узнать, не давал ли Иннокентий Станиславович денег дочери в последнее время, и если давал, то на какие цели.

Дверь в квартиру мне открыла довольно миловидная женщина лет тридцати восьми, невысокого роста, стройная, с волнистыми пепельными волосами, тщательно уложенными на маленькой головке. Правда, у нее, на мой взгляд, было какое-то кукольное лицо. Возможно, из-за круглых голубых глаз.

– Здравствуйте. Меня зовут Татьяна Александровна, я по делу Наташи, – представилась я. – Я детектив.

– Анжелика Константиновна, – в свою очередь представилась хозяйка, и на ее кукольном лице отразилось некое недовольство.

Чуть позже я выяснила, что Иннокентия Станиславовича дома нет, что, в принципе, меня порадовало – была возможность поговорить с его супругой наедине, и она, может быть, сказала бы то, что не стала говорить при муже.

Анжелика Константиновна повела себя вежливо, но тем не менее подчеркнуто дистанцированно. Единственный вывод, который смогла сделать я с ходу, – это то, что жена Белокопытова отнюдь не простушка.

– Прошу, – широко повела она рукой в сторону мягкого дивана, проведя меня в гостиную.

Я присела и, посмотрев в холодные и кажущиеся пустыми глаза женщины, сказала:

– Анжелика Константиновна, может быть, это даже и к лучшему, что Иннокентия Станиславовича нет и мне довелось увидеться с вами. Вы же все-таки тоже имели отношение к Наташе? Хотя бы только потому, что она дочь вашего мужа.

– Вот именно! – подняв изящный указательный пальчик, украшенный перстеньком с бриллиантами, подчеркнула Анжелика Константиновна. – Только поэтому. Я давно уже не виделась с Наташей. Общение наше ограничивалось поздравительными звонками по праздникам и передачей подарков. Их всегда отвозил Иннокентий Станиславович. Так что, боюсь, вы напрасно тратите на меня свое время. Я ничего не могу вам сказать о Наташе.

– Ну, разговоры о ней наверняка неизбежно возникали между вами и мужем, – заметила я. – Хотя бы вскользь.

– Все разговоры, – отчеканила Анжелика Константиновна, – в основном сводились к проблеме денег. Это было мне настолько неинтересно, что я старалась их не поддерживать. Иннокентию Станиславовичу прекрасно известно мое мнение по этому вопросу – у Наташи были слишком большие аппетиты, она потеряла всякие понятия о приличиях, и я считала, что мужу следует просто ограничить ее в средствах. Кстати, против подарков ее сыну я никогда не возражала.

Анжелика Константиновна замолчала, видимо выжидая, что дальше скажу я. Я сразу перешла к конкретике:

– А вы не в курсе, незадолго до своей гибели Наташа не просила у отца денег?

– Конечно, в курсе. Иннокентий Станиславович еще был очень недоволен.

– А какую сумму и на что?

– Она сказала, что собирается поехать на курорт. На мой взгляд, полная чушь. Во-первых, какой курорт посреди зимы? А для поездки на Красное море требуемая ею сумма была слишком мала. Да и отпуск у нее только в мае, так что… На мой взгляд, это была одна из ее многочисленных отговорок.

– Но она как-то отчиталась перед отцом за эту сумму? Или это вообще было не принято между ними?

– Поначалу было не принято. Но когда Наташа стала просить слишком часто и помногу, Иннокентий, естественно, стал интересоваться. Все ее траты были просто транжирством. Знаете, в нашей семье доход существенно выше среднего, и то мы не позволяем себе так бездумно тратить деньги. Иннокентий Станиславович не скуп, но бережлив. И я придерживаюсь тех же принципов.

Анжелика Константиновна достала из пачки тоненькую сигарету и закурила, стряхивая пепел в миниатюрную хрустальную пепельницу.

– Ну что, я ответила на все ваши вопросы? – с вежливой улыбкой спросила она.

– Еще только один, – успокоила я ее. – Где вы были в то утро, когда убили Наташу Белокопытову?

Тонкие, выщипанные брови Анжелики Константиновны поползли вверх.

– Что-о-о-о? – протянула она, поднимаясь. – Ну знаете, это уже выходит за рамки приличий! Я согласилась вас принять, а теперь вынуждена сносить от вас оскорбления?

– Анжелика Константиновна, но я ничем вас не оскорбила. И подобные вопросы задаются всем людям, имеющим отношение к Наташе. Вы же понимаете, человек убит.

– Я уже объясняла вам, что практически никакого отношения к ней не имела, – холодно ответила жена Белокопытова. – А что касается вашего вопроса, то в то утро я была дома.

– Одна?

– Да, одна, – едва сдерживая себя, ответила Анжелика Константиновна. – А теперь извините, у меня есть свои дела.

– Да, конечно, – я встала. – Я вам очень признательна за откровенную беседу.

– Не за что, – холодно сказала Анжелика Константиновна, провожая меня до двери. – И вообще-то я намерена сообщить мужу о вашем посещении. Не думаю, что он останется доволен.

– Ради бога, – широко улыбнулась я. – Я и сама не собираюсь скрывать это от кого бы то ни было.

Я осталась удовлетворена посещением Белокопытовых. Во-первых, главное я узнала – деньги Наташа просила, и это подтверждает правоту слов Валеры Скамейкина. А во-вторых, Иннокентий Станиславович был вне подозрений, и мне говорить с ним не было смысла. К тому же он изначально воспринял мою кандидатуру как частного детектива в штыки.

Глава седьмая

Приехав домой вечером и поужинав купленной по дороге курицей гриль – в кафе-то, где меня так глупо подставили, я больше не хожу! – я решила все обдумать. Вроде бы все версии были отработаны, выяснен круг знакомых убитой и мотивы, по которым кто-то мог желать ей зла. Аркадий, Настя, Валера Скамейкин – эти подозревались в первую очередь, но двух первых я решила откинуть в силу психологических мотивов, а последнему, как выяснилось, было это просто невыгодно. Оставался Коробейников и вся эта санэпидемстанционная мафия, но и он категорически отрицал свою причастность к убийству.

Я набрала домашний номер Мельникова. Из разговора с ним выяснилось, что Коробейников по-прежнему признаваться не хочет. У него алиби, а киллера он не нанимал. Говорит, что махинации махинациями, а жизни человека лишать из-за них – самое последнее дело. Никаких других версий следствие не разрабатывает. Единственным новым, доселе неизвестным мне моментом в сообщении Мельникова было то, что эксперты определили – удар ножом был нанесен непрофессионалом, опытные уголовники-убийцы обычно бьют по-другому. Более того, удар характерен скорее для женщины, поскольку был нанесен с небольшой силой. Это оказалось ценным сообщением для меня.

Я не стала рассказывать подполковнику о том, как продвигается мое собственное расследование, поблагодарила Андрея за информацию и продолжила размышления.

На сей раз они были прерваны телефонным звонком. Взяв трубку, я услышала неуверенный голос Алевтины Михайловны Полуниной:

– Татьяна… э… – женщина замялась.

– Александровна, – подсказала я.

– Татьяна Александровна, – тут же подхватила Алевтина Михайловна. – Вы уж извините, что я вас беспокою… Я вообще-то хотела в милицию звонить, да меня Настя отговорила. Давай, говорит, сначала Татьяне Александровне позвоним – может быть, она поможет?

– Так что у вас случилось-то? – спросила я.

– Даже не знаю, как вам и сказать. Одним словом, Маргарита пропала! Маргарита, моя сестра!

– Почему вы решили, что она пропала? – тут же поинтересовалась я.

– Так ее нет нигде! И сотовый не отвечает!

– Ну и что? – не поняла я. – Мало ли чем она может быть занята! Может быть, она просто отключила телефон и легла спать?

– Не спит она никогда днем! – категорично заявила Алевтина Михайловна. – И потом, мы даже домой к ней ездили, нету ее там!

– Вы заходили в квартиру?

– Нет, у нас и ключей-то нет, – огорошила меня Белокопытова-Полунина.

– Как это? Ведь она ваша родная сестра, к тому же живет одна. Мало ли что может случиться! Обычно в таких случаях люди дают запасные ключи от своей квартиры близким родственникам на хранение. А ближе вас, по-моему, у нее никого нет.

– Так-то это так, – согласилась Алевтина Михайловна. – И я не раз предлагала Рите так поступить. Но она, знаете ли, человек такой… щепетильный. Даже подозрительный. Мне кажется, она боялась, что мы без ее ведома придем к ней домой, а ей это было бы неприятно. Вроде как вторжение на чужую территорию.

– А что, ей есть что скрывать? – Я удивлялась все больше и больше.

– Господи, да что ей скрывать-то! Просто… она не любит, когда лезут в ее дела.

«Вот, значит, как, – мысленно усмехнулась я. – Значит, не любит, чтобы лезли в ее дела, а сама лезет при всяком удобном и неудобном случае. Не любит вторжения на свою территорию, а сама на чужую вторгается с прямо-таки потрясающей бесцеремонностью. Чего стоит только ее чтение чужого дневника или лазанье по карманам, что вообще недопустимо!» Но вслух я не стала высказывать свое мнение о возмутившем меня поведении Маргариты Михайловны. Я лишь уточнила:

– Вы ее видели сегодня?

– Да, только утром. Она пришла, взяла деньги и ушла.

– Деньги взяла? – Я не уставала открывать для себя новые факты. – На что?

– Ой, ну… – замялась Алевтина Михайловна. – Тут такое дело… Понимаете, мне не хотелось бы говорить об этом по телефону.

Я подумала несколько секунд, затем сказала:

– Хорошо, я сейчас к вам приеду. Но лучше бы все-таки вам вызвать милицию.

– Ох, я уже не знаю, что и делать! У меня голова кругом идет! – простонала Алевтина Михайловна. – Одним словом, мы подождем вас.

И она повесила трубку. Делать было нечего, и я, тяжело вздохнув, принялась одеваться, хотя десять минут назад и не думала, что сегодня мне придется выходить из дома. Но такая уж у меня профессия – никогда ни в чем не можешь быть уверенной до конца. Порой приходится подниматься и среди ночи, и отсутствовать по нескольку суток дома, и все это совершенно непредвиденно. Но за эту остроту я и люблю свою работу! И не только за это. А подобные неудобства я отношу на счет мелких издержек, к которым я давно привыкла. Так что, не теряя времени, я оделась и вышла из квартиры.

* * *

В доме у Полуниных находились только Алевтина Михайловна и Настя. Правда, я поняла, что Артемий Владимирович тоже дома – из дальней комнаты периодически доносился его натужный кашель. Но он вообще домосед по причине болезни, так что было бы странно, если бы его не было.

Дверь мне открыла Настя.

– Слава богу, что вы приехали, – вешая мою шубку на вешалку, шепотом сказала она. – Мама просто места себе не находит. Честное слово, я и сама не знаю, что думать. На тетю Риту это так не похоже! Мы привыкли к тому, что всегда знаем, где она и что с ней.

– И она ни о чем не предупреждала? – снимая сапожки и проходя в комнату, спросила я.

– Нет, – ответила Настя, идя следом.

Алевтина Михайловна сидела на диване с повязкой на голове. Перед ней на столике стояли пузырьки с лекарствами, таблетки и мисочка с каким-то раствором. Периодически женщина смачивала в нем высыхающую повязку и снова прикладывала ко лбу. Вид у Алевтины Михайловны был страдальческим.

– Здравствуйте, Татьяна, спасибо, что приехали, – слабым голосом проговорила она. – Прямо не знаю, что за полоса такая черная пошла в нашей жизни! И главное, мне совершенно некому помочь! Спасибо Настенька заботится, помогает, да что девчонка может! К тому же она работает. А остальные… Артемий Владимирович совсем разболелся, даже из комнаты не выходит, Риты нет, к Аркадию теперь вроде как и неудобно обращаться, он же теперь все равно что чужой человек…

– Зря ты так говоришь, мама, – тихо проговорила Настя. – Аркадий всегда хорошо к нам относился.

– Это пока родной был, а теперь… – Алевтина Михайловна горестно махнула рукой. – Кирюшу-то нам с тобой, Настюша, теперь поднимать. Аркадий со временем другую себе найдет, зачем ей чужой ребенок нужен? На отца нашего надежды нет никакой – за ним самим уход нужен. Только мы с тобой и остались. Ну, может, Иннокентий Станиславович поможет… деньгами разве только. Да и ты, может быть, скоро замуж выйдешь. Совсем я одна останусь… Вот Кирюша и будет мне утешением на старости лет. Да только и у меня уже силы не те, что в молодости. Смерть Наташеньки сильно меня подкосила.

Алевтина Михайловна закрыла глаза руками, повязка ее сползла со лба. Женщина тихо плакала. Настя метнулась к столику, накапала матери лекарство в хрустальную рюмочку, заставила выпить, заботливо поправила повязку.

– Давайте все-таки вернемся к исчезновению Маргариты Михайловны, – напомнила я, посмотрев на часы.

– Ой, да! – спохватилась Алевтина Михайловна. – Простите меня за это лирическое отступление, просто я сижу тут одна целыми днями со своими черными мыслями… Я даже Иннокентию Станиславовичу звонила, но у него сотовый отключен, а дома… Сама-то я не звоню, а Настюше жена его сказала, что он на совещании. Так что на вас вся надежда.

– Постараемся разобраться, – кивнула я. – Для начала скажите, что за деньги вы дали Маргарите Михайловне и какую сумму.

Алевтина Михайловна бросила осторожный взгляд в сторону Насти. Понятливая девушка сразу же поднялась.

– Пойду чайник поставлю, – сказала она. – Татьяна Александровна, вы будете чай или кофе? – спросила она.

– Лучше кофе, – выбрала я, предполагая, что лечь спать мне сегодня рано не придется.

Затем я обратила все свое внимание на Алевтину Михайловну. Та со вздохом проговорила:

– Маргарита сказала мне, что хочет поехать в санаторий.

– В санаторий? Зимой? У нее что, так плохо со здоровьем? – удивилась я. – Она производит впечатление очень крепкой женщины.

– Вот и мне это показалось подозрительным, – покачала головой Алевтина Михайловна. – Никогда Рита на здоровье не жаловалась. А потом… Только несколько дней прошло после смерти Наташеньки, и вдруг она меня оставляет одну! Раньше в трудных ситуациях она никогда так не поступала, всегда рядом была, даже чуть ли не навязывалась. Жила фактически у нас, только ночевать домой уходила. А тут – новости! В санаторий!

– То есть вы ей не поверили? – уточнила я.

Алевтина Михайловна вздохнула.

– Честно говоря, не поверила, – призналась она.

– Тем не менее деньги дали?

– Дала, – смущенно посмотрела мимо меня Алевтина Михайловна, словно чувствуя себя виноватой, и добавила еще тише: – Двадцать тысяч…

Сумма показалась мне великоватой.

– Ну, как я могу ей отказать? – тут же принялась оправдываться Алевтина Михайловна. – Все-таки она моя сестра! И потом, она уверяла, что отдаст эти деньги частями. Хотя у нас сейчас, сами понимаете, не очень-то материально благополучная ситуация. Похороны вон только как дорого обошлись… Господи, что я такое говорю! – Она всплеснула руками и снова залилась слезами.

– Успокойтесь, пожалуйста, – твердо произнесла я. – Давайте по порядку. Вы дали деньги сестре сегодня утром, так?

– Так, – кивнула Алевтина Михайловна, вытирая слезы кружевным надушенным платочком.

– И она сразу ушла?

– Да, сказала, что пойдет в собес оформлять путевку, а потом домой. И вот ее нигде нет!

– В собес, значит… – проговорила я задумчиво. – Вообще-то мне нечасто приходится сталкиваться с этой службой, но сегодня вообще-то суббота. Насколько мне известно, собес работает только в будние дни.

– Ой, вы знаете, а я об этом даже не подумала… – Глаза Алевтины Михайловны широко раскрылись. – У меня все дни недели в голове перепутались. Это что же, выходит, Рита меня обманула?

Я ничего не ответила, только попросила:

– Алевтина Михайловна, постарайтесь, пожалуйста, вспомнить: не просила ли у вас сестра в последнее время еще денег на какие-нибудь нужды? Может быть, не столь значительные суммы…

– Вы знаете, просила! – воскликнула Алевтина Михайловна. – Она знает, что нам Иннокентий Станиславович регулярно помогает деньгами, так что мы хоть и не в роскоши живем, но и не бедствуем. А она одинокая, живет только на пенсию. Вот она и просила – то кран поменять ей нужно, то телевизор обновить, то сапоги зимние купить… Мне не жалко для сестры, но, честно говоря, новых сапог я на ней так и не видела. Но я не придавала этому значения! Думала, может быть, бережет на будущее… Да и про новый кран она ничего не рассказывала, и про телевизор… – голос Алевтины Михайловны совсем упал. – А ведь она так любит похвастаться обновками! Всем покажет-расскажет. Что же это происходит-то, а?

Обманутая сестра беспомощно и растерянно посмотрела на меня.

– Пока не знаю, – честно ответила я. – Ясно только, что у вашей сестры финансовые проблемы. Первое, что мне пришло в голову, – ее кто-то шантажирует. У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет?

– Господи, шантажирует! – глаза Алевтины Михайловны расширились от ужаса. – Да чем же, за что же? Уж мы, кажется, все о ней знаем, всю жизнь бок о бок живем. Нечем ее шантажировать! Да и кому? Она всю жизнь бухгалтером проработала, почти все время на одном предприятии, а теперь уж десять лет как на пенсии. Вся жизнь ее передо мной как на ладони была. Кому ее шантажировать-то?

– Может быть, я и ошибаюсь, – наморщив лоб, ответила я. – Но это первая версия, которая пришла мне в голову.

В это время в комнату вернулась Настя с подносом в руках. Она поставила передо мной чашку дымящегося кофе и вазочку с конфетами. Судя по ее последующей фразе, она слышала часть нашего разговора с ее матерью.

– Тетя Рита не из тех, кого легко запугать, – качая головой, проговорила она. – Да и к тому же она почти ничего не умеет скрывать.

– Однако же ей некоторое время удавалось скрывать, на что она просит деньги, – возразила я.

– Ну, это только от мамы, – ответила Анастасия. – Мама у нас вообще человек очень доверчивый, ее очень легко ввести в заблуждение.

Алевтина Михайловна поджала губы. Я сделала глоток кофе и обратилась к Анастасии:

– Настя, раз уж ты все равно в курсе, да и ситуация такая, что не время для секретов, может быть, скажешь: ты не замечала чего-то подозрительного в поведении тети в последнее время?

– Замечала, – пожала плечами девушка. – Тетя Рита стала более закрытой, более нервной. Она чаще молчала, была рассеянна, хотя ей это несвойственно. У меня даже создалось впечатление, что она чего-то боится.

– Да что ты такое говоришь, господи! – со страхом в голосе проговорила Алевтина Михайловна. – Я ничего такого не замечала…

– Говорю то, что чувствую, – посмотрела на нее дочь. – Просто я более наблюдательна, чем ты, мама. И потом, ты все больше в заботах то о папе, то о Кирилле, вот и не замечаешь.

– А вы что скажете? – с надеждой посмотрела на меня Алевтина Михайловна.

– Скажу лишь, что пока что все укладывается в мою версию шантажа, – вздохнула я. – Но это необходимо проверить. Вы по-прежнему против того, чтобы вызвать милицию?

Алевтина Михайловна посмотрела на дочь.

– Против, – твердо ответила Настя и поднялась. – Мы и сами можем все выяснить.

– Ты куда? – встревожилась мать.

– Хочу съездить к тете Рите домой.

– Так я же уже ездила!

– Я хочу к ней войти, – заявила девушка.

– Но как ты это сделаешь? У нас же нет ключей!

– У меня есть, – ничуть не смущаясь, сказала Анастасия, чем повергла мать в еще больший шок.

– Но… откуда?

– Тетя Рита однажды сама дала их мне, попросила, чтобы я заехала к ней перекрыть газ – к ней должны были прийти газовики, а она сама на дачу уезжала. А у меня как раз работа недалеко от ее дома. Мы с ней встретились на остановке, она мне передала ключ…

– И ты мне ничего не сказала? – с обидой в голосе произнесла ее мать.

– Да я забыла просто! Разве это важно? – пожала плечами Анастасия. – Так что не волнуйся, мама! Я же не одна туда поеду, со мной вон Татьяна Александровна. А в такой компании бояться нечего!

Анастасия улыбнулась и подмигнула матери, которая уже совсем перестала контролировать ситуацию. Она уже ничего не понимала, кто прав, кто виноват, что делать дальше, и махнула рукой, переложив таким образом ответственность на меня и младшую дочь.

Когда мы с Настей спускались по лестнице, она вдруг остановилась и шепотом сказала мне, склонившись к уху:

– На самом деле у меня нет никаких ключей! Я все придумала!

– Как же ты собираешься проникнуть в квартиру? – изумилась я.

– А что, разве у вас нет никаких идей на этот счет? – Настя лукаво смотрела на меня.

Я про себя подивилась смелости и решимости этой девушки. Надо же, на вид тихий ангелочек – а в ее головке вон какие планы рождаются! Но взгляд Насти был настолько невинен, что я подумала, что ею руководит всего лишь авантюрный интерес. Ребенку захотелось поиграть в сыщика.

– Ты хоть понимаешь, что это преступление? – усмехнувшись, спросила я.

Я незаметно для самой себя перешла с ней на «ты».

– Конечно, понимаю! – кивнула Настя. – Но ведь мы же не к постороннему человеку полезем, это все-таки моя родная тетка! Вы что, думаете, она станет сообщать в милицию? Тем более, как мы поняли, она сама что-то скрывает!

– Настя, это пре-ступ-ле-ние! – по слогам повторила я.

– Скажете, что вам никогда не приходилось действовать такими методами? – Анастасия, хитро прищурившись, смотрела мне в глаза.

«Если бы ты знала, девочка, сколько раз приходилось, – усмехнулась я про себя. – И если бы только проникать в чужую квартиру. Что ж, профессия моя не для выпускниц Института благородных девиц!»

– Это тебя не касается, – отчеканила я. – Я не могу заставлять тебя совершать противоправные действия. И сама не хочу нарушать закон.

– Но ведь об этом никто не узнает! – продолжала убеждать меня Настя. – И потом, ведь это, можно сказать, форс-мажорные обстоятельства! А если тете Рите что-то угрожает, а мы время теряем? Ведь что сделает милиция на нашем месте? Вышибет дверь – и все!

– Не все так просто, – возразила я. – Никто с ходу таких радикальных мер принимать не станет. И вообще, даже заявление у вас не примут, потому что с момента исчезновения твоей тети должно пройти не менее трех суток. Скажут, что твоя тетя – взрослый человек и сама может распоряжаться своей жизнью. Может, она куда-то уехала?

– Никуда она не могла уехать. Некуда ей ехать! – горячо убеждала меня Анастасия. – И потом, она бы предупредила нас! А эта история с деньгами? Нет, она явно что-то скрывала!

– Это мы с тобой понимаем, а для милиции «некуда ехать» – не аргумент, – твердо говорила я. – А насчет денег они также скажут: мало ли на что понадобились? Она же их попросила, а не украла! И твоя мама дала их добровольно. Так что милиция нам тут не помощник!

– Так я и говорю – на милицию надеяться нечего! Нам нужно действовать самим! Татьяна Александровна! – Девушка решилась на отчаянный шаг. – Если вы не согласитесь, я вынуждена буду действовать самостоятельно!

– А это уже шантаж, Настя, – покачав головой, улыбнулась я.

– Я вовсе не хотела вас обидеть! – Девчонка прижала руки к груди. – Я просто хочу разобраться и помочь тете, а мы медлим!

Я задумалась. В принципе, я понимала, что в словах Насти есть резон, и в глубине души была с ней согласна. Но ладно бы я была одна – я могла бы проникнуть в эту квартиру так, что и комар носа не подточил бы, но со мной Настя. Получается и впрямь, что я делаю ее невольной соучастницей.

«Хотя, скорее, она меня», – усмехнулась я про себя.

С другой стороны, Настя мне поможет, ибо я лицо постороннее, а она все-таки племянница. Всегда можно объяснить, что беспокоились о запропастившейся родственнице, потому и вошли в квартиру. Вряд ли тетя Рита по этому поводу станет писать заявление в милицию, тут я поддерживала Настю. Так что все должно обойтись. Но на всякий случай я все-таки решила посоветоваться с костями.

Ничего не объясняя удивленной девушке, я подошла к подоконнику в подъезде, достала замшевый мешочек и высыпала кости. Выпавшая комбинация развеяла мои сомнения:

7+36+20. – Пока вы медлите, кто-то может пострадать.

Я повернулась к Анастасии, которая непонимающе следила за моими манипуляциями.

– Что ж, похоже, другого выхода нет, – проговорила я. – Едем, Настя.

В машине я заметила, что Настя притихла и задумалась.

– Что, страшно стало? – улыбнулась я.

– Немного, – призналась девушка. – Я за тетю Риту боюсь, если честно.

– Погоди переживать. А я не думала, что ты такая решительная.

– Не всегда, – покачала головой девушка. – Это только в критических ситуациях я вдруг начинаю действовать смело и уверенно. А вообще я очень нерешительная. И трусиха. Я, например, мышей жутко боюсь, – доверительным шепотом добавила она и передернулась. – А вы?

– Ребенок ты чистой воды! – рассмеялась я. – Ладно, не дрейфь! Думаю, все будет в порядке.

Мы подъехали к пятиэтажному дому на улице Мирной – ничем не примечательный дом, ничем не выдающийся район. Тетя Рита жила на третьем этаже. Мы поднялись и остановились возле двери. Для начала я несколько раз нажала на кнопку звонка, но никто не открыл. Приложив ухо к двери, я прислушалась. До меня не доносилось ни звука.

Переглянувшись с Настей и увидев ее молчаливый кивок, я полезла в сумку. Достав связку отмычек, коллекция которых у меня имеется с незапамятных времен, я очень легко отперла дверь – замок был стандартным и совсем несложно открывался, чего и следовало ожидать.

– Вот так все просто, – шепнула я притихшей Насте, и мы вошли в прихожую.

В квартире было тихо, свет не горел, хотя на улице уже наступили сумерки. Я шла первой, Настя топталась сзади. Решимости у нее явно поубавилось. Я жестом сделала ей знак оставаться на месте, а сама прошла в комнату.

– Маргарита Михайловна, вы дома? – громко спросила я.

Никто не ответил. Я решительно прошлась по комнатам, коих было две, но никого не обнаружила. Вернувшись к ждавшей меня в прихожей Насте, я сказала:

– Пошли на кухню.

В кухне тоже было пусто. Я включила свет, и тут же вскрикнула Настя. Она с застывшим ужасом в глазах тыкала пальцем вниз. На светлом линолеуме явственно виднелись пятна крови…

– Господи, господи! – со слезами в голосе заговорила девушка. – Тетю Риту убили! Похитили и убили!

– Почему же кровь здесь, если похитили! – возразила я.

– Значит, сперва убили, потом похитили!

– Зачем тогда похищать? Успокойся, Настя, попытаемся разобраться, – ответила я, хотя не ожидала подобного поворота событий. Похоже, с Маргаритой Михайловной и впрямь произошла неприятная история… И где ее теперь искать? – Настя, похоже, без милиции все же не обойтись, – со вздохом проговорила я.

– Может, все-таки не нужно? – шепотом спросила девушка. – Ой, а что будет, когда мама узнает? Она в последнее время и так только на успокоительных держится…

– Что ж делать, – вздохнула я. – Ситуация критическая…

Я позвонила не кому-нибудь, а сразу подполковнику Мельникову, хотя прекрасно понимала, что Андрей сам, естественно, не станет заниматься этим делом, не стоящим для него ломаного гроша.

– Ну и что ты от меня хочешь? – после длинного зевка спросил Мельников.

– Не волнуйся, ничего сложного, – усмехнулась я.

– Слава богу, – со вздохом ответил он.

– Я просто хочу посоветоваться. Ситуация-то тухловатая, если честно. Может, пришлешь мне кого-нибудь из твоих сержантов? Мне кого попроще. Не нужно самую светлую голову отдела.

– Самая светлая голова убойного отдела сейчас разговаривает с тобой! – с важностью в голосе выдал Мельников.

– Кто бы сомневался, дорогой, кто бы сомневался, – скороговоркой проговорила я, подыгрывая подполковнику.

– Надеюсь, ты не настаиваешь, чтобы я лично приехал заниматься поисками этой тетки?

– Что ты, что ты, даже не смею надеяться на такое счастье! – немного поязвила я. – Мне любого, кто работой не загружен. Лишь бы был человек при полномочиях, а то мало ли что понадобится…

– Вот ты откололась от коллектива в свое время, – с радостью ухватился Мельников возможность пожаловаться на свою работу и похвастаться одновременно, – поэтому даже не понимаешь, что говоришь! Ты просто не представляешь себе работу нашего отдела. Что значит – работой не загружен? Да у меня тут все по уши в работе, по уши! У меня не бывает такого, чтобы на работе баклуши били и чаи гоняли. И не зря, между прочим, мой район признан лучшим по итогам общегородской проверки!

Мельникова откровенно несло.

– Ты знаешь, во сколько я на работу прихожу? – хвастался подполковник. – В половине восьмого, когда еще ни одного сержанта нет, только дежурный! А ухожу? Жена уже жалуется, что скоро забудет, как я выгляжу. Портрет мой, говорит, скоро на видном месте повесит, чтобы не забыть. А проверки постоянные? А отчеты? И везде люди нужны! А где я людей возьму? За такую зарплату, как у нас, никто пахать не хочет. Один я, потому что я за дело болею!

От высокопарного красноречия Мельникова у меня аж уши заболели. Особенно если учесть, что истинной правды в нем было процентов сорок. Да, Мельников периодически приходил домой поздно, но не потому, что корпел за рабочим столом. Чаще это было связано с каким-нибудь банкетом в честь вышестоящего начальства. Или с тем же банкетом, но попроще, в кругу его коллег. Так сказать, для расслабления. Или просто задержаться, чтобы спокойно выпить несколько бутылочек пива, не слушая упреки жены и просьбы детей то купить им что-нибудь, то поиграть с ними. А еще Мельников любил задержаться в своем кабинете и несколько часов поиграть в компьютерные игры, так как дома компьютер оккупировали его сорванцы.

Что же касается того, что он один пашет за «мизерную» зарплату, потому что болеет за дело, тоже, мягко говоря, не совсем правда. С тех пор как Мельников стал подполковником и начальником убойного отдела, зарплата его выросла очень даже прилично. Мелкой и рутинной работой он не занимался, для этого были подчиненные. Зачастую его функции сводились к тому, чтобы удачно отчитаться за проделанную работу своих сотрудников перед начальством.

Нет, Андрей не превратился в жлоба, в крючкотвора и уж тем более не скатился до взяточничества. Андрюха, надо отдать ему должное, остался вполне порядочным человеком. Но новая должность немного вскружила ему голову, и он частенько позволял себе расслабиться. Лениться стал парень, прямо скажем. Правда, опыт – его ведь, как известно, не пропьешь, поэтому уровень сыскного мастерства Мельников сохранил. И когда дело требовало, мог тряхнуть стариной и лично показать класс. Мне тем более приятно, что часто это происходило по моей инициативе: я вела расследование параллельно с подполковником и подталкивала его.

– …Я уже даже раскладушку в кабинете поставил, – соловьем разливался тем временем Мельников в трубке. – Чтобы даже ночевать здесь! На моем отделе знаешь сколько убийств висит? А тут какая-то тетка…

– Плохо работаешь, значит, раз столько висяков на тебе, – не выдержав повального хвастовства друга юности, вставила я ему шпильку.

– Кто? Я?! – ахнул Мельников. – Да я…

– Днюешь и ночуешь на работе, слышала уже, – посмеиваясь, сказала я. – Только частенько для того, чтобы жалобы жены не слушать на то, как она одна устала и домом заниматься, и детьми. Так, ладно, отставим лирику. Так ты мне пришлешь человечка? А то я к тебе племянницу этой тетки пришлю, она официальное заявление напишет – тогда не отвертишься.

– Слушай, Таня… – в голосе подполковника зазвучали просительные нотки, весь гонор и важничанье сразу с него слетели. – А может, ты сама разберешься, а? Ну, тебе ж это на раз-два! Дело-то пустяковое, а? Ну, некого мне к тебе сейчас послать, не-ко-го! Вот уж если выяснишь, что с теткой что-то серьезное случилось, если там шантаж или – упаси боже! – труп, тогда вопросов нет! Тогда я тут же подключаю ребят, официально подключаю, дело завожу как положено. А пока, сама понимаешь: нет тела – нет дела!

– Будем надеяться, что и не появится, – вздохнула я.

– Будем надеяться, конечно, обязательно будем! – радостно подхватил Мельников. – Зачем нам очередной висяк?

– Незачем, – согласилась я. – Только смотри, Мельников, я действую своими методами, какими считаю нужным.

– Какой разговор, Таня, ты ж опытный боец, что тебе передо мной отчитываться! – подполковник был счастлив спихнуть на меня лишнюю работенку. – Я ж тебе доверяю как никому в своем отделе! Так что действуй, Таня! Действуй! Любыми методами. Под мою, так сказать, личную ответственность, – не удержавшись, важно добавил он.

Я распрощалась с Мельниковым, оставив его, кажется, в самом благодушном настроении. Правда, осталась я без помощников. Настя не в счет, я ее всерьез не воспринимала. И главное, у меня пока что не было ни единой зацепки. Я просто не представляла, где искать Маргариту Михайловну.

– Ну что ж… – проговорила я вслух. – Начнем с тщательного осмотра помещения.

– Вы хотите обыскать квартиру? – спросила Анастасия.

– Осмотреть! – подняв палец, уточнила я.

– Значит, милиции не будет, – с облегчением выдохнула девушка.

– Не знаю, не знаю, – разочаровала я ее. – Если мы найдем что-нибудь такое, что точно укажет на то, что твоя тетя попала в криминальную историю, – без милиции не обойтись!

«Тогда даже Мельникову не отвертеться!» – злорадно подумала я при этом.

Я прошлась по комнатам, думая, с какой из них начать. Настя ходила за мной по пятам и вопросительно заглядывала в глаза.

– Вот что, Настя, – решительно обратилась я к ней. – Ты гораздо лучше меня знаешь и свою тетю, и ее квартиру. Пройдись-ка посмотри, нет ли чего необычного. Ну, может быть, не хватает каких-то вещей. Или они стоят явно не так, как раньше.

Настя сдвинула тоненькие брови и с самым серьезным видом кивнула. После чего пошла исполнять мой наказ. Я же начала осмотр со спальни. Ничем существенным он, однако, не ознаменовался, и я перешла в зал. Он был масштабнее по размеру, да и вещей в нем находилось побольше, так что мне пришлось повозиться, залезая в самые разные углы и укромные уголки.

Когда же и с залом было покончено, я перешла к кухне. Я еще с самого начала, как только заглянула сюда, испытала какой-то дискомфорт. Сейчас я поняла: это был запах, причем весьма специфический и неприятный. Я заглянула в раковину. Там лежал прозрачный полиэтиленовый пакет. Осторожно взяв его в руки, я развернула. В пакете лежали два куриных окорочка.

Они были не просто разморожены – они, чувствуется, лежали здесь несколько часов. И именно от них исходил этот самый неприятный запах. Получается, что тетя Рита собиралась готовить обед, выложила окорочка в раковину, чтобы они оттаяли, и… И не стала ничего готовить! Более того, она покинула дом, даже не убрав их обратно в холодильник. О чем это может говорить? О том, что она покинула квартиру не по своей воле. А пятна крови на полу это подтверждают. Ну Мельников, ну подлец! «Пустяковое дело, пустяковое дело!» А вот выходит, что не такое и пустяковое!

Я сосредоточенно закусила губу и задумалась. Видимо, придется побеспокоить разленившегося подполковника, дело, похоже, выходит за рамки моей компетенции. И, невзирая на то, что могла бы мне возразить Настя, я потянулась за своим мобильником. В этот момент послышался звонок в дверь.

Настя тут же вышла из комнаты и вопросительно посмотрела на меня. Я сделала ей знак молчать, тихо прошла в прихожую и осторожно шагнула к двери. Затем я заглянула в глазок. На пороге перетаптывалась с ноги на ногу довольно пожилая седая женщина. Она была в домашнем халате, из чего я сделала вывод, что живет она в этом же подъезде и, скорее всего, является соседкой пропавшей Маргариты Михайловны.

Я жестом попросила Настю подойти и заглянуть в глазок. На мой немой вопрос она тихонько шепнула мне на ухо:

– Это Галина Федоровна, соседка из пятьдесят второй квартиры! Открыть?

Я молча кивнула, и Настя отперла дверь.

– А, Настенька, – сразу расплылась в улыбке Галина Федоровна. – А я думала, Рита вернулась. А это ты. Ну, слава богу, а то мало ли что…

– А что? – встревожилась Настя. – Вы что-то знаете про тетю Риту?

– Ничего я не знаю, – удивленно развела руками Галина Федоровна. – А что я должна знать?

– Нет, ничего, – разочарованно протянула девушка и хотела было уже попрощаться с соседкой, но тут решительно вмешалась я.

– Здравствуйте, Галина Федоровна! – радостно заговорила я, словно была безумно счастлива встрече с Галиной Федоровной после долгой разлуки. Я втащила женщину в квартиру. – Да мы тут с Настей вот приехали насчет Маргариты Михайловны… Я Настина подруга, меня Татьяна зовут. Я фармацевтом работаю в витаминном центре. А Маргарита Михайловна как раз нашими витаминчиками интересовалась. К весне, говорит, авитаминоз замучил. Вот мы и приехали, чтобы рассказать ей о наших препаратах. Очень высокого качества, производятся в Германии, есть сертификат… – Я бодро сыпала этими фразами из арсенала менеджеров и сама удивлялась, откуда они берутся у меня на языке.

«Эх, пропал во мне рекламный агент! – подумалось мне. – А пиар-менеджер-то какой пропал!»

Однако при этом я ни на секунду не забывала, что вообще-то я частный детектив Татьяна Иванова и нахожусь в квартире Маргариты Михайловны Синельниковой по долгу службы. А ловкое вранье мне было нужно лишь для того, чтобы расположить к себе Галину Федоровну и вызвать ее на откровенный разговор. Я мысленно уже сделала вывод, что если она любопытна настолько, что пришла проверить, вернулась ли домой ее соседка или там хозяйничает кто-то еще, значит, она вполне может знать какие-то подробности последних событий Маргаритиной жизни. Упускать такую возможность было бы верхом беспечности и непрофессионализма.

– Вы проходите, проходите, – я тянула Галину Федоровну в комнату, чтобы та раньше времени не увидела кровавые пятна на полу и не почувствовала тошнотворный запах. Паника соседей сейчас была мне совершенно не нужна.

Слава богу, Настя сразу же подхватила мою игру и принялась со своей стороны активно приглашать Галину Федоровну к беседе. Мы все трое сели на диван, и Настя сказала:

– Тетя Рита совсем, наверное, забыла, что мы договорились именно на сегодня встретиться с Татьяной. Мы вот приехали, а ее нет. Хорошо, у меня ключи есть, а то бы мерзли на улице. А давно она ушла, Галина Федоровна?

– Давно, – покачала головой женщина. – Еще рано утром. Правда, потом вернулась. Но тут же снова ушла.

«Ушла рано утром – ходила к Полуниным, – тут же сообразила я. – Но потом вернулась… И тут же снова ушла!»

– А она одна ушла, Галина Федоровна? – спросила я.

– Одна, одна, – уверенно кивнула соседка. – Да не просто ушла, убежала почти. Я как раз из магазина шла, поздоровалась с ней да поговорить хотела насчет того, чтоб нанять кого-нибудь, чтобы сосульки сбили с крыши. Столько сосулек наросло – ужас! Под домом ходить страшно.

– Так что же тетя Рита? – нетерпеливо перебила женщину Настя.

– А она так торопливо говорит: «Ладно-ладно, потом! Мне некогда!» Хотя сама два дня назад на собрании жильцов больше всех кричала, что сосульки сбить нужно. Я ж не для себя стараюсь! – в голосе Галины Федоровны прозвучала явная обида на такое невнимание к ее стараниям.

– И куда же она побежала? – спросила я.

– На остановку пошла. И села в автобус.

– А в какой автобус? Номер вы не запомнили? – спросила я.

– Запомнила! – гордо вскинув голову, заявила Галина Федоровна. – Я все запоминаю, хоть и старше Маргариты на четыре года! А она вот забыла, о чем два дня назад разговаривали! И на рынок мы с ней вместе собирались по мешку сахару купить, неделю назад договаривались… Ко мне сын приехал на машине, чтобы довезти, а она забыла! Звоню, звоню, а ее дома нет! Потом говорит – в поликлинику ходила. Как же можно забыть, если мы договаривались?

– Вообще-то это не похоже на тетю Риту… – удивленно покачала головой Настя. – Для нее эти хозяйственно-бытовые вопросы очень важны – и покупка сахара, и сосульки на крыше.

– Вот я и говорю! – подхватила Галина Федоровна. – А сегодня вот про вас забыла. Человека от дела отвлекла, – она кивнула в мою сторону, – человек время потерял. А она забыла!

«Ну, про нас-то она не забыла, – подумала я про себя. – Потому что никакого договора и не было. А вот что она про курицу в раковине забыла – странно. Такое нехарактерно для женщин ее типа».

– Так какой автобус-то, Галина Федоровна? – напомнила я.

– Двадцать девятый! – с победным видом подняв вверх указательный палец, провозгласила Галина Федоровна, словно номер автобуса блестяще подтверждал ее какую-то важную догадку. На самом деле пока что были одни загадки, разгадать которые предстояло мне.

– И в какую сторону поехала? – спросила я. – К центру или к конечной?

– К конечной! – убежденно добавила Галина Федоровна.

– А вы уверены, что она больше не возвращалась домой?

– Абсолютно! – решительно резанула рукой по воздуху Галина Федоровна. – У нас стены-то картонные, я сразу слышу, когда она в дверь входит. Вот и вас сразу услышала и решила зайти. Я-то, правда, думала, что это Рита вернулась, хотела с ней наконец-то насчет сосулек поговорить обстоятельно, а, оказывается, ее и нет! Да-а… Поздновато уже.

Было не то что поздновато, а откровенно поздно: половина десятого вечера. Точнее, поздно для Маргариты Михайловны, а не для меня. Для моей профессии вообще не важно время суток, порой приходится работать по двадцать четыре часа.

– Что же делать? – Настя посмотрела на меня.

– Подождем! – успокаивающе похлопав ее по руке, сказала я.

– Ну, вы, девчонки, как хотите, – качая головой, проговорила Галина Федоровна, поднимаясь с дивана, – а мне домой пора. Мне внука укладывать нужно, мать-то в ночную смену ушла. Риту дождетесь – передайте, чтобы зашла ко мне завтра. Пусть прямо с утра заходит.

И она ушла, попрощавшись с нами, хотя и с явной неохотой. Было видно, что ей до смерти интересно, куда это ее соседка Маргарита, жизнь которой была перед Галиной Федоровной как на ладони, так торопилась с утра. И где она провела весь день? Уж не появился ли у Маргариты Михайловны какой-нибудь кавалер? И придет ли она вообще ночевать домой в таком случае?

Собственно, все эти вопросы интересовали и меня, за исключением кавалера, поскольку подобная версия хоть и мелькнула у меня в голове, но я была вынуждена с ней распрощаться: во-первых, Маргарите Михайловне, как одинокой женщине с жилплощадью, было бы логичнее пригласить мужчину к себе. Собственно, и курицу пожарить к его приходу. Во-вторых, на свидание с утра не бегают. А в-третьих, при чем тут деньги и кровь на полу? Связалась с альфонсом? Мало похоже на Маргариту Михайловну! Слышала я ее категоричные высказывания, они очень ярко характеризуют отношение этой женщины к мужскому полу! И потом, опять же эти пятна крови…

Я задумалась и снова пошла в кухню, теперь уже осматривая очень тщательно каждую деталь. Занавески, цветы на окошке, наполовину полный заварочный чайник на столе, сахарница… На стене большой календарь с рекламными фото и телефонными номерами. В буфете половинка белого хлеба, печенье, крупы…

Я снова подошла к раковине и выудила из-под пакета с куриными окорочками нож. Обычный столовый нож. После чего позвала Настю. Девушка пришла сразу же. Вид у нее был озабоченным.

– Настя, это нож твоей тети? – спросила я.

– Да, – кивнула Настя. – Это ее любимый. Старый нож, его еще ее муж делал. Он мастер на все руки был.

– Угу… – пробурчала я. – А двадцать девятый автобус куда идет? Куда твоя тетя могла на нем поехать?

– Не знаю! – пожала плечами Анастасия. – Я сама всю голову уже сломала. Просто представить не могу! Никто из ее знакомых там не живет. Всякие собесы-поликлиники тоже в другой стороне. И вообще, она в ту сторону не ездит, всегда только в центр.

– Ладно, будем думать. Постарайся вспомнить весь маршрут до конечной как можно подробнее, со всеми попадающимися на пути пунктами.

– Так, ну… – Настя наморщила лоб. – Значит, следующая остановка «Школа». Там ничего примечательного вокруг нет. Потом автобус проезжает мимо парикмахерской, потом магазин «Волна», потом казино какое-то новое – кажется, «Атлантида», а потом конечная, стадион «Волга». Все.

– По-нят-но… – по слогам произнесла я. – Кажется, немногое прояснилось.

– Кстати! – спохватилась девушка. – Я хотела вам сказать, что кое-чего не нахожу.

– Вот как? – заинтересовалась я. – Чего же именно?

– Во-первых, у тети Риты был такой набор: кольцо и серьги. Из золота. Серьги она носит, а вот кольцо стало ей маловато, и она все время хранила его вот в этой коробочке. – Настя показала мне отделанный изнутри черным бархатом футлярчик. Он был пуст. – Надеть его она не могла, – продолжала Настя. – И отдать никому не могла. У Наташи точно его не было, и мне она не дарила, а кому еще? Да и не стала бы она дарить, она очень любила этот набор, его ей тоже муж подарил. Она бы его на память оставила. А теперь его нет.

– А еще?

– Остальное вроде на месте. Только… – Настя вздохнула. – Все, о чем говорила мама, подтверждается: у тети Риты не появилось ни нового телевизора, ни вообще какой-либо новой вещи.

– Ну что ж, – я поднялась со стула. – Кажется, мы на верном пути, Настя. Я знаю, куда нам нужно ехать. И утри слезы – я думаю, мы найдем твою тетю.

– Правда? – Анастасия с надеждой посмотрела на меня. – Тогда поехали.

– Только один нюанс, – остановила я ее и достала свой замшевый мешочек с костями. Настя понимающе замолчала и пошла обуваться.

Я тем временем бросила кости на стол.

13+30+11. – Вы будете предаваться сомнительным удовольствиям и пренебрегать делами и семейными обязанностями.

Выпавшая комбинация убедила меня в том, что я двигаюсь в правильном направлении. Толкование данного сочетания цифр совпадало с моими предположениями. Осталось только проверить… И, кажется, я знала, с чего нужно начать. Процент успеха был достаточно высок, и я решилась.

– Едем! – решительно сказала я Насте, выходя в прихожую, и мы покинули квартиру Маргариты Михайловны Синельниковой.

На улице мы сели в мою машину и направились по маршруту двадцать девятого автобуса. Правда, до конечной нам добираться не пришлось. Через семь минут я притормозила и поставила машину на стоянку. Настя посмотрела на меня непонимающе.

– Пошли, – чуть улыбнувшись, кивком пригласила ее я.

* * *

В зале, как это водится, было темно, но я решительно прошла вглубь. В первом же помещении я остановилась, внимательно присматриваясь к посетителям. Но Маргариты Михайловны среди них не было. Точно не было.

Я прошла дальше, Настя за мной. Мы миновали бар, не став там останавливаться. Я знала, что в баре ее не будет, я двигалась дальше. Настя пока что ничего не понимала, но не спрашивала ни о чем, а просто шла рядом с застывшим в глазах вопросом.

Мы вошли в следующий зал. И очень скоро я заметила знакомую крепкую фигуру, плотно восседавшую на стуле. Подойдя поближе, я убедилась, что это действительно Маргарита Михайловна Синельникова. Я стояла рядом, но Маргарита Михайловна совершенно меня не замечала. Даже в полумраке игрового зала было видно, как возбужденно блестят ее глаза. Она нажимала на кнопки, поворачивала рычаг, потом сокрушенно качала головой и вставляла в автомат все новые и новые жетоны. Наконец они у нее закончились – нужно заметить, довольно быстро, если не сказать стремительно. Маргарита Михайловна сокрушенно вздохнула и тут же принялась слезать с сиденья. Взгляд ее был устремлен к кассе, где меняли деньги на жетоны. Стоявшая рядом со мной Настя во все глаза смотрела на свою тетку, пребывавшую в полувменяемом состоянии.

– Маргарита Михайловна! – вежливо, но решительно тронула я ее за плечо.

– А? Что?

Синельникова повернулась и уставилась на меня ошеломленным взглядом. Было видно, что она отчаянно пытается сообразить, кто я такая, потом, кажется, память постепенно стала к ней возвращаться. Она перевела испуганный взгляд на Настю. Глаза ее потухли, она медленно опустилась на стул, с которого только что сорвалась.

– Тетя Рита… – оторопело произнесла Анастасия. – Ты… что?

Тетка закусила губу и отвернулась. Потом, видимо, решила, что у нее еще есть шанс отвертеться и избежать неприятных разборок, потому что заговорила сбивчиво, с фальшивыми интонациями в голосе:

– Ой, Настюша… Привет. А у меня вот свободный день выдался. Прямо со скуки помирала, а тут пошла в магазин – дай, думаю, зайду, поиграю… Посмотрю, что и как. Кирюша вон маленький даже за компьютером сидит, в игры играет, а я и знать не знаю, что это такое. Да я как раз домой собиралась. А ты… чего здесь? Тоже поиграть зашла? Ну, давай, попробуй, а мне уже пора.

И она попыталась двинуться в сторону выхода из игрового зала, но я решительно загородила ей дорогу. Настя, насупившись, молчала.

– Маргарита Михайловна, – твердо, но вежливо начала я, – не пытайтесь, пожалуйста, ввести нас в заблуждение. Мы с Настей пришли не для того, чтобы учинить над вами расправу. Мы хотим разобраться в ситуации и помочь вам. Не стоит нас обманывать. Я предлагаю вам сейчас же уйти отсюда вместе и поговорить.

Маргарита Михайловна молчала.

– Тетя Рита! – умоляюще заговорила Настя, беря тетку за руку. – Пожалуйста, пойдем домой вместе! Мы так перепугались! Ты не звонила, дома тебя нет! Мы чуть с ума не сошли – так волновались! Мама вообще не знает, что думать, лекарства пьет! Пожалуйста, я прошу тебя, расскажи все нам. Что с тобой случилось? Хочешь, пойдем к нам домой, если ты кого-то боишься?

На ресницах тетки заблестели слезы.

– К вам… я не пойду, Настя, – решительно произнесла она. – Я… не могу.

– Тетя Рита, скажи, кого ты боишься? – ласково продолжала девушка. – Мы тебе обязательно поможем! Обратимся к Иннокентию Станиславовичу, если нужно! Он не откажет!

При упоминании имени бывшего зятя Маргарита Михайловна вздрогнула.

– Нет! – испуганно вскрикнула она. – Не надо Иннокентию! Не надо вообще никому ничего рассказывать. Я пойду домой! – Она хотела рвануться к выходу, но я остановила ее.

– Тетя Рита! – Настя заплакала. – Скажи, кого ты боишься?

Племянница, по всей видимости, до конца так и не поняла ситуацию. Тетка молчала, я тоже. В сущности, мне все было понятно, в отличие от Насти. Я понимала, почему Маргарите Михайловне так не хочется говорить на эту тему, почему она стремится сохранить все в тайне. Она посмотрела на меня.

– Скрывать бесполезно, – как можно убедительнее проговорила я. – Все равно все узнают. Будет только хуже, если вы затянете. Вы и так уже в трясине, вы же сами это понимаете. Вы уже не первый раз просите деньги у своей сестры, это уже навело ее на подозрения. Дальше будет хуже, и в первую очередь вам.

Маргарита Михайловна шмыгнула носом, слезы быстро закапали из ее глаз.

– Я… не хотела, – заговорила она. – Я сама не понимаю, почему так получилось. Если уж вы все поняли, мы можем поехать ко мне, я все расскажу. Я и правда сама очень, очень устала от этого! Только… Я не хочу, чтобы Настя это слышала!

– Тетя Рита! – ахнула девушка. – Я же хочу помочь!

– Нет! – тетка была непреклонна. – Я не могу!

– Хорошо, – кивнула я и отозвала девушку в сторону. – Настя, я тебя прошу оставить нас с Маргаритой Михайловной наедине. Я потом сама тебе все объясню, – тихонько сказала я девушке. Давай сейчас я завезу тебя домой, и ты успокоишь маму, что тетя Рита нашлась. И вы ее сегодня не трогайте. Она сама вам потом все расскажет.

– Но, может быть, ей нужна моя помощь? – упорствовала Настя.

– Сейчас она точно обойдется без твоей помощи, а вот позже обязательно нужно будет ей помочь. Но только когда я тебе скажу. И Аркадию пока ничего не говори. Дождись моего звонка.

– Ладно, – вздохнула Анастасия. – Пойдемте.

Настя обняла тетку за плечи, и мы двинулись к выходу. Затем сели в мою машину, Настя с Маргаритой Михайловной устроились рядышком на заднем сиденье. Девушка все пыталась заговорить с теткой, заглядывала ей в глаза, но та упорно отводила взгляд. Так и не добившись ничего, Настя вышла возле своего дома и направилась в подъезд.

– Я тебе позвоню! – крикнула я ей вслед.

Когда мы приехали домой к Маргарите Михайловне, хозяйка пригласила меня расположиться в комнате. Лицо ее было хмурым, от обычного уверенного в себе, даже воинствующего вида не осталось и следа.

– Вы наверняка уже все поняли, – начала она.

– Поняла, – кивнула я. – Но мне бы хотелось подробностей. Не сомневайтесь, я все постараюсь понять правильно. Скажите, давно вы играете в казино на автоматах?

Тетка выдержала паузу.

– Чаю хотите? – предложила она.

Я согласилась, чтобы разговор пошел легче, и через десять минут мы уже попивали горячий напиток.

– Не так давно это и началось, – задумчиво говорила Маргарита Михайловна, помешивая ложечкой в чашке. – Месяца три назад. Я и представить себе не могла, как это затягивает! Зашла-то по дурости первый раз! Соседка мне, Галина Тимофеевна, похвасталась, что внук у нее один раз в казино три тысячи выиграл. Вот я, дура, и купилась! А потом узнала, что внук этот после этого из дома все потаскал на продажу, а деньги все в казино спустил! И не выиграл больше ни разу! Да только поздно я об этом узнала, меня саму уже было не остановить!

Маргарита Михайловна перевела дух и скорбно покачала головой:

– Я раньше думала, когда про алкоголиков говорили или про таких вот игроков, что это дурная привычка просто. Сама всегда таких осуждала, а пьяницам вслед только плевалась. А теперь вот понимаю, что это болезнь самая настоящая! И никого она не щадит – ни молодых, ни старых! Хуже СПИДа эта болезнь, честное слово!

Я слушала очень внимательно, стараясь не перебивать, и всем своим видом выражала сочувствие и доброжелательность. История Маргариты Михайловны была мне знакома. Увы, игровая зависимость стала очень распространенной проблемой в наше время, и она действительно не щадит никого. Мне доводилось видеть и совсем сопливых подростков, страдающих игроманией, и почтенных отцов и матерей семейств, подсевших на игру. И я не собиралась судить Маргариту Михайловну. У меня была другая цель – мне нужно было раскрыть убийство Натальи Белокопытовой. И кажется, я близко подошла к разгадке.

– Значит, вы стали посещать казино «Атлантида», – перешла я к последовательности событий.

– Ну да, – со вздохом подтвердила Маргарита Михайловна. – Ой, черт бы побрал тот день, когда я туда пришла! Вернуть бы все назад – ноги б моей там не было! Эти казино вообще позакрывать надо, чтобы они людей с панталыку не сбивали! Сколько туда народу ходит, и все больные люди! Это я уже теперь начала понимать, а раньше ничего не замечала! Ведь невозможно там выиграть, нереально! Все подстроено так, что выигрываешь на копейку, а проигрываешь на рубли! Я ведь сначала тоже выигрывала. Ого, как у меня глаза заблестели! Ух ты, думаю, вот как я теперь заживу! А другие-то, дураки, не понимают, что вот так легко и просто можно разбогатеть. А оказалось-то, что я сама дура и есть!

– Значит, вы стали понимать, что игра вас затягивает, что на нее уходит много денег. – Я стала конкретизировать, поскольку мне нужно было постепенно перейти к главному – убийству Наташи.

– Не то что много, а вообще все! – поправила меня Маргарита Михайловна. – Я же, дура старая, даже все свои заначки в казино спустила! Все накопления! А много ли с пенсии накопить можно? Легко ли? От себя отрывала, копила, а тут раз-два – фьюить! Один раз хапнула оттуда, второй, третий… А на четвертый уже ничего и не осталось! – Она горестно махнула рукой и закрыла лицо. – Господи! – послышалось мне сквозь глухие рыдания. – Да если бы мне раньше сказали, что я потрачу такие деньги или потеряю – я бы удавилась! И главное, не вернешь теперь ничего, не вернешь!!! Я же потом, когда поняла, что все спустила, за голову схватилась! Батюшки! Деньги-то какие! Как же мне их вернуть-то теперь? Руки даже на себя наложить хотела! Честное слово, думала – под машину брошусь! Или из окна выпрыгну!

– Ну-ну, – успокаивающе сказала я. – Это не безвыходная ситуация. Деньги жалко, конечно, но вам сейчас не о них думать надо.

– Вот я и побежала опять в казино, думала, что отыграюсь, – вытерев слезы, продолжила Маргарита Михайловна. – Ну, это все так думают. Все такие же дураки, как и я. Только проигрывают еще больше.

Женщина поднялась и снова подлила чаю в чашки. Я не стала отказываться.

– Значит, вы потратили абсолютно все свои сбережения, – вернула я хозяйку квартиры к неприятному разговору.

– Все, – шмыгнула носом Маргарита Михайловна.

– И играть вам стало не на что, – продолжала я восстанавливать хронологию событий.

Синельникова лишь кивнула.

– И тогда вы обратились к вашей сестре, – я вопросительно посмотрела на Маргариту Михайловну.

– Ну а к кому же мне еще обращаться? – хмуро проговорила женщина и тут же прижала руки к груди, оправдываясь: – Так я ж почему у Али брала? Потому что все вернуть хотела, понимаете? Я-то думала, что отыграюсь и свои деньги верну, и Алины! Я взаймы брала, понимаете?

– Понимаю, – вздохнула я. – И еще понимаю, что все произошло как раз наоборот. И вы, конечно же, скрыли от вашей сестры, на что вам на самом деле нужны деньги?

– Конечно, скрыла… Мне же стыдно было, понимаете, – жалобно проговорила Маргарита Михайловна. – Ведь если кто узнает – мне от позора деваться некуда будет! Ладно бы я девчонка молодая была, глупая, а ведь мне шестьдесят лет скоро! Да я бы сама, если бы такое узнала про Настю или про Наталью, покойницу, – головы бы им поотрывала!

«Нисколько не сомневаюсь, – мысленно усмехнулась я. – Но не зря говорят, что и на старуху бывает проруха. А еще – не судите, да не судимы будете!»

– Вот и приходилось изворачиваться – мол, то телевизор купить хочу, то еще что-нибудь… А какой там телевизор! – махнула она рукой. – Свой чуть было не продала, да покупать никто не хотел, копейки предлагали. Телевизор-то уж старенький у меня. Нет, вот дура-то, а? – снова принялась причитать Маргарита Михайловна, раскачиваясь на диване. – Нет бы себе новый телевизор купить – не-ет, на это жалко! А на автоматы – не жалко!

Я лишь вздохнула.

– Голову мне вскружило, понимаете? – принялась убеждать она меня, ища себе оправдание, хотя я этого и не требовала. – Я ж как в тумане жила! Господи! Дом совсем забросила, даже убираться некогда было. Все мысли там, в казино. А если? А вдруг? А вдруг прямо сейчас кто-то там выигрывает, а я тут сижу! Вот и вскакивала как полоумная, неслась с бешеными глазами в любое время и любую погоду! Даже удивляюсь, что никто не догадался. Мне казалось, что у меня на лице все написано. Аля позвонит – а телефон не отвечает. Вот и приходилось врать: то я в поликлинике была, то в собесе, то у сотрудницы бывшей в гостях… Завралась совсем. Алевтина, кажется, понимать стала, что я обманываю. В последний раз, когда я про санаторий сказала, она так брови сдвинула, нахмурилась, что я сразу подумала – не верит! Но деньги дала все-таки. Господи! – заревела она в голос. – Да лучше бы она мне отказала! Я же все их уже проигра-ала-а! Чем же я теперь ей отдава-ать буду-у-у? У-у-у!!!

– Успокойтесь, – попросила я, хотя и понимала, что Маргарита Михайловна после всего случившегося не скоро придет в себя. – Вы все деньги проиграли?

– Почти, – Синельникова со вздохом утерла слезы. – Ерунда какая-то осталась.

– Скажите, а у Натальи, вашей племянницы, вы просили деньги?

Маргарита Михайловна замялась, принялась теребить край покрывала на диване и отвела глаза в сторону.

– Так просили, Маргарита Михайловна?

– Просила, – тихо ответила женщина. – Только Наташа мне отказала. Сказала, что у нее сейчас денег нет. Только неправда это, у нее всегда деньги были. Она и зарабатывала хорошо, и отец ей подкидывал. Да и муж у нее не бедный. Значит, пожалела просто. Хотя оно и к лучшему, а то бы я и покойнице должна осталась, прости господи!

– А когда это было?

– Недели две назад где-то, – припомнила Маргарита Михайловна. – Я после этого у Алевтины попросила, на сапоги будто бы.

«А у Натальи, скорее всего, и впрямь не было денег, – подумала я. – Потому что она уже попала под шантаж Валеры Скамейкина. Да и на работе у нее были крупные неприятности. А вот не могла ли Маргарита Михайловна решить проблему денег по-другому?»

Я внимательно посмотрела на Маргариту Михайловну. Скуксившаяся, с распухшим от слез носом и красными щеками, она беспрестанно вздыхала и качала головой. Я решилась.

– И тогда вы подумали, что у Натальи можно украсть деньги, – проговорила я, глядя Синельниковой прямо в глаза. Лицо ее тут же застыло и вытянулось. Она непонимающе смотрела на меня, чуть приоткрыв рот от удивления.

– То есть как… украсть? – пролепетала она.

– Взять без ее согласия, – пояснила я, не сводя своего пристального взгляда с лица женщины.

Маргарита Михайловна совсем растерялась.

– Да вы что, вы что… – Лицо ее начало меняться, смысл вопроса постепенно стал доходить до нее. – Да вы меня, что ли, подозреваете в ее смерти? – изумленно воскликнула она и в замешательстве вскочила, принявшись хаотично ходить вокруг меня.

Потом налила из подостывшего уже чайника воды в чашку и залпом выпила.

– Никаких денег у Наташи я красть и не думала, – заговорила она, снова опустившись на диван. – Чем хотите клянусь! Я, конечно, понимаю, почему вы на меня подумали, но не так это! Не брала я у нее никаких денег, и уж тем более не убивала. Да что ж я, совсем монстр, что ли, какой – родную племянницу убивать! Да еще из-за денег! Да провались они совсем пропадом, деньги эти проклятые! Сколько горя от них!

– Это вы сейчас так рассуждаете, – возразила я ей. – Потому что сейчас все-таки рассудок ваш на месте. А тогда? Сами говорите, что игра вскружила вам голову, вы были не в себе. А человек, находящийся в состоянии измененного сознания, не способен отвечать за свои действия. Вот так.

– Да вы что? – Маргарита Михайловна снова вскочила и забегала по комнате. – Да… Да не убивала я Наташу, не убивала! Господи! Да я даже готова Але во всем признаться, если хотите, но только не надо меня в убийстве обвинять! Да как бы я потом Але в глаза смотрела? Да я бы, когда пришла в себя, если б совершила такое, руки бы на себя наложила! Да я бы не смогла с таким грехом жить!

Речь Маргариты Михайловны была весьма бурной, при этом она во все глаза смотрела на меня. В голосе ее звенело отчаяние, она изо всех сил старалась найти убедительные для меня аргументы, хотя они и были построены почти на одних эмоциях. Слушая ее, я думала. В сущности, железных улик против Маргариты Михайловны у меня не было. Было одно лишь предположение, возникшее в результате раскрытия пагубной страсти Натальиной тетки. Слова Маргариты Михайловны звучали очень правдоподобно. И фактов никаких, кроме игромании, у меня не было, чтобы припереть ее к стенке. И, похоже, сейчас мне остается только одно: поверить ей на слово и попытаться установить ее алиби. Если оно подтвердится, вопросов нет. Если не подтвердится – либо искать доказательства ее виновности, либо искать другую кандидатуру на роль убийцы. Хотя пока я даже приблизительно не представляю, кто это может быть.

– Маргарита Михайловна, что вы делали утром шестнадцатого февраля, в день, когда убили вашу племянницу?

– Да не помню я! – вытаращила глаза тетка, разведя руками.

– Очень нужно вспомнить, – со вздохом склонила я голову. – От этого зависит ваша дальнейшая судьба, – я нарочно прибегла к такому выражению с оттенком торжественности, чтобы усилить воздействие на запутавшуюся женщину.

Маргарита Михайловна изо всех сил наморщила лоб и сжала руками виски. Так она просидела с полминуты.

– Нет! – наконец выдохнула она. – Не помню! У меня с этим казино все дни в голове перепутались!

– Но как же так? – удивилась я. – Ведь в то утро убили Наташу. Вы же сразу об этом узнали! А к вечеру я уже пришла домой к Полуниным, и вы были там! Вспоминайте, откуда вы узнали о смерти племянницы? Кто вам сказал?

Тетка закатила глаза и зашевелила губами. Потом воскликнула:

– Ну конечно! Настя мне позвонила!

– Настя? – подняла я брови.

– Ну да! – радостно продолжала Маргарита Михайловна. – Она мне позвонила на сотовый, я к ним сразу и поехала.

– Откуда? Из дома? – уточнила я.

– Из дома, – нехотя, в сторону ответила Синельникова, и я поняла, что она обманывает.

– Ну зачем вы говорите неправду? – вздохнула я. – Теперь-то что скрывать, если мне и так известна ваша тайна? Вы были в казино?

Маргарита Михайловна кивнула в сторону.

– Но я не убивала Наталью! – стояла она на своем. – Вы мне верите? – Маргарита Михайловна заглядывала мне в глаза чуть ли не умоляюще, и это тоже очень не вязалось с ее образом «командира полка», как охарактеризовала ее Настя Полунина.

– Не знаю, – честно сказала я. – Пока я оставлю вас в покое. Но я вам советую все откровенно рассказать Алевтине Михайловне. О вашей зависимости.

– Что? Не-е-ет! – Маргарита Михайловна отрицательно затрясла головой. – Ни за что! Уж лучше в петлю.

– Бросьте говорить глупости. Ситуация не стоит того, чтобы из-за нее в петлю лезть. Вы же должны не банку и не астрономическую сумму. Скорее всего, сестра вас поймет и простит. Вам даже ничего возвращать не нужно будет. Ну, или постепенно вернете. Это не смертельно. Гораздо хуже, если вы и впрямь убили свою племянницу из-за денег, совсем потеряв голову.

– Я не убивала, не убивала! – стояла на своем Маргарита Михайловна. – Но я… Я не могу признаться! Мне стыдно. Я даже кольцо свое золотое в ломбард сдала… Его теперь выкупать надо, а мне не на что!

– Да бессмысленно продолжать скрывать, понимаете? – не выдержала я. – Вы что, не понимаете, что сегодня случилось? Вас пришлось разыскивать, пришлось даже обратиться в милицию! – добавила я для острастки, почти не покривив душой. – Мы разыскали вас вместе с вашей племянницей! Как вы собираетесь объяснять это ей и всем остальным? Да она и сама, наверное, уже все поняла, не дурочка все-таки!

Маргарита Михайловна раскрыла рот. Видимо, она за своими переживаниями совсем упустила из вида, что отсутствовала с утра до ночи, а также забыла о том, что Настя тоже видела ее в игровом зале.

– Господи… – проговорила она. – Еще и Настя теперь знает! А у меня… А я… Как же я…

Она заметалась и бросилась в кухню. Я проследовала за ней. Маргарита Михайловна вытащила из раковины пакет с останками курицы, принюхалась, сморщилась и обреченно отправила его в мусорное ведро.

– Вот видите… – упавшим голосом произнесла она. – Даже забыла, что собиралась обед готовить. Как получила от Алевтины деньги, домой пришла, окорочка достала… Думала, все приготовлю, пообедаю, а к вечеру и пойду. Но не утерпела! Все бросила и помчалась.

– Вот эти пятна крови на полу, – показала я. – Вы палец порезали, пока разрезали окорочка?

– Ну да, – кивнула Маргарита Михайловна. – Торопилась я, суетилась… Меня это так разозлило, что я их швырнула в раковину и решила, что потом доделаю. А как вы догадались?

– Просто на вашем кухонном ноже засохшие пятнышки крови остались. Он в раковине лежит. А вот Настя подумала, что с вами что-то страшное случилось.

Маргарита Михайловна сама ужаснулась от той версии, которая пришла в голову племяннице.

Потом она взяла тряпку и машинально стерла кровь с пола. Затем обратилась ко мне:

– А как вы вообще меня нашли?

– Догадалась, сопоставив некоторые факты и детали. Например, у вас на стене висит календарь, – я показала рукой на стену. – На нем реклама казино «Атлантида». И номер телефона. Он жирно обведен красным фломастером. Видимо, это вы сделали, потому что заинтересовались этим казино, когда хотели попытать счастья. И собирались по телефону что-то уточнить.

– Ну да, – подтвердила Маргарита Михайловна. – Я хотела узнать, со скольки до скольки они работают. И что, вы так просто догадались?

– Нет, конечно, – улыбнулась я. – Я же говорю, сопоставила факты. Во-первых, вы стали брать у сестры деньги непонятно на что, потому что никаких новых приобретений, по ее словам и словам Насти, у вас не появилось. Честно говоря, я сначала подумала, что вас кто-то шантажирует. Но кто и чем? Ведь вся ваша жизнь как на ладони перед родными. Чем вас всерьез можно шантажировать?

– Теперь вот, наверное, можно, – вздохнула женщина. – Игрой этой.

– Не говорите глупостей! – отмахнулась я от нее. – Этим вас никто шантажировать не станет, и вообще, запомните на будущее, на всякий случай: шантажисту никогда нельзя поддаваться. Ну а дальше я стала анализировать. Побеседовала с вашей соседкой, Галиной Федоровной. Она сказала, что вы в последнее время ничем не интересуетесь. И еще добавила очень важный факт насчет того, что утром вы ушли из дома одна и очень торопились. А также что уехали на двадцать девятом автобусе. Казино «Атлантида» располагается как раз по этому маршруту. Осталось только поехать туда и взять вас, что называется, с поличным.

Видимо, моя последняя шутливая фраза была не совсем удачной, потому что в глазах Маргариты Михайловны снова появился ужас, и она принялась горячо оправдываться:

– Господи, да что же вы меня, и впрямь за преступницу держите? Я же вам говорила, что не убивала Наташу! Да я вам здоровьем могу поклясться, больше у меня ничего ценного нет!

– Я не это имела в виду, – успокоила я ее. – Главное, что моя версия подтвердилась.

Я не стала добавлять, что подсказку в направлении поисков Маргариты Михайловны мне дали еще и кости. Пусть это будет моей маленькой тайной. Маргарита Михайловна, слава богу, не придала значения моим словам насчет того, что я была в ее квартире. Конечно, я сумела бы объяснить ей, что мы с Настей вынуждены были войти сами, чтобы узнать, что с хозяйкой. Думаю, она бы поняла и не стала возмущаться. Но так еще лучше, не пришлось отвечать на лишние вопросы.

– Ой! – вдруг снова впала в ступор Синельникова. – Еще и Галина Федоровна теперь знает! Это что же, мне теперь квартиру менять?

– Зачем? – изумилась я.

– Да вы же не знаете, какой у Галины Федоровны язык! Не только все жильцы нашего дома будут знать, а вся округа! И в собесе всем разнесет!

– Собес-то здесь при чем? – рассмеялась я.

– Вы ее не знаете! – твердила Маргарита Михайловна. – А я еще и член правления нашего ЖСК! Ой, теперь вообще все!

– Не нужно так драматизировать, – постаралась я успокоить женщину, у которой сейчас в голове был полный кавардак и смесь мыслей и чувств. – Могу вас успокоить, что я не дала вашей соседке никакой информации насчет казино. Так что она ничего не знает, и вам совершенно необязательно с ней этим делиться. В отличие от ваших родственников, которым обязательно нужно все рассказать. Если не решаетесь, то с Настей могу поговорить я. Я найду нужные слова, не беспокойтесь. А она поговорит с матерью.

– Ну… – Маргарита Михайловна неуверенно посмотрела на меня. – Ну, попробуйте.

– Хорошо, – кивнула я и пошла в коридор обуваться – времени на Маргариту Михайловну и выяснение ее тайн я потратила сегодня немало. Было уже очень поздно, да и сама хозяйка была измотана и морально, и физически.

Однако мне пришлось в тот вечер пообщаться с Маргаритой Синельниковой еще раз. Не успела я доехать до дома, как Маргарита Михайловна позвонила мне на сотовый.

– Я вспомнила! – возбужденно заговорила она. – Я просто говорить не хотела, что и в то утро в казино была. Но я вспомнила, что по дороге туда я почтальонку нашу встретила, Люсю. Она как раз пенсию несла, хотела еще меня домой вернуть, чтобы отдать. Но я так спешила, что попросила Галине Федоровне отдать. Можете ее спросить, она подтвердит!

– Хорошо, – ответила я.

Алиби Маргариты Михайловны не было стопроцентным, но я взяла на заметку данный факт. Будет нужда – обязательно проверю.

Глава восьмая

Несмотря на поздний час, я все-таки позвонила Насте Полуниной и описала ситуацию максимально тактично. Меня порадовало, что девушка отнеслась к услышанному с пониманием и обещала поговорить с матерью прямо с утра.

После обеда Настя сама позвонила мне и сообщила, что Маргарита Михайловна приходила к ним, что они с матерью говорили около двух часов, что обе плакали, но в конце концов все закончилось мирно. И теперь обе женщины сидят в обнимку на кухне, а она с чистой совестью собирается к себе на квартиру, потому что чувствует, что пока не нужна здесь. На том мы с ней и распрощались.

Пообедав, я принялась анализировать ситуацию. Получается, что время идет и я уже отработала кучу версий, а решения все нет. Я до сих пор не знала наверняка, кто же убил Наталью Белокопытову.

Конечно, после вчерашней катавасии на первый план выходила Маргарита Михайловна. Человек зависимый, даже больной, не может отвечать за свои поступки. Конечно, предположение, что она могла убить племянницу из-за денег, чудовищно, но… Увы, таких случаев очень много. Потом люди сами рыдают и не понимают, как могли решиться на такое. Но ведь делают.

Смущали меня в этой версии, правда, даже не красноречивые и отчаянные попытки Маргариты Михайловны оправдаться, хотя они и выглядели правдоподобно. Главное, что я принимала в расчет, – Синельникова не могла знать о том, что Наталья несет с собой крупную сумму денег, с тем чтобы передать их Скамейкину. Следовательно, если она и убила Наталью, то спонтанно. И уж тогда… Тогда, наверное, она убила бы ее в квартире, чтобы хотя бы иметь возможность пошарить в ней в поисках денег. А убийца действовал наверняка. И нож он взял с собой не случайно.

Необходимо еще раз проверить алиби всех, кто так или иначе причастен к делу. Этот момент представлялся мне сейчас наиболее важным и значимым.

Итак, Аркадий и Настя были вместе, на квартире Настиного отца, и, скорее всего, занимались там тем, чем обычно занимаются мужчина и женщина, влюбленные друг в друга. Коробейников находился на работе, это могут подтвердить многие. Валера Скамейкин дожидался Наташу около цирка. Мать и отец Наташи находились на работе, да и подозревать их в убийстве собственной дочери вряд ли целесообразно. Оставались двое, которые имели свои мотивы не любить Наташу, – а именно отчим и мачеха. Анжелика Константиновна свое алиби подтвердить ничем не могла, а алиби Артемия Владимировича никто даже и не проверял. А это стоило бы сделать, даже просто для очистки совести. Конечно, он, по словам многих, в последнее время был очень слаб и практически не выходил из дома, но все-таки…

Была еще какая-то подруга Натальи, бывшая одноклассница, но ее кандидатуру я даже не рассматривала, потому что, по словам родных, Наталья с ней общалась крайне редко. Конечно, если ни одно из моих предположений не подтвердится, придется наведаться и к ней, может быть, она даст ниточку. Но пока я не видела в этом необходимости.

Я размышляла над тем, что же делать дальше, когда зазвонил мой телефон. Звонила Настя, которой в прошлый раз я не забыла оставить свои координаты.

– Татьяна Александровна, – взволнованно заговорила она, – это Настя Полунина. Приезжайте к нам, пожалуйста. У нас тут сейчас невообразимые вещи происходят. Аркадия и меня в убийстве обвиняют…

* * *

Аркадий с Настей после нелегкого разговора оба понимали, что находятся на пороге принятия решения. Они встретились в квартире Насти, когда девушка приехала туда, утомленная разборками с теткой. Но эта их встреча не была похожа на предыдущие. Большей частью молодые люди молчали и думали о своем. Наконец решение принял Аркадий:

– Я думаю, Настюша, мы должны всем сказать о нас с тобой. Причем лучше это сделать чем раньше, тем лучше. Нам же будет легче.

Некий испуг на лице Насти был мимолетным. Она тоже понимала, что дальше так нельзя.

– Поехали прямо сейчас к вам, – предложил Аркадий.

– Сейчас? – переспросила Настя, но скорее для проформы.

Аркадий молча кивнул:

– Да, сейчас. Собирайся…

Он встал, прошел в прихожую и начал причесываться, подавая тем самым пример Насте.

Через полчаса они уже входили в квартиру родителей Насти, где, кроме Алевтины Михайловны и Артемия Владимировича, находилась в тот момент еще и тетя Рита. После того как она поняла, что сестра не сердится на нее и даже готова помочь, она сильно воспряла духом и вошла в свое привычное состояние. После ритуальных слов, приветствий и традиционных вопросов все расселись за столом.

– Ужинать будете? – спросила тетя Рита.

– Спасибо, мы поели, – тут же ответил Аркадий и красноречиво взглянул на Настю. Именно ей предстояло начать не очень приятный разговор с родителями.

– Мама, мы пришли сказать, что… – начала она более-менее уверенно, но вдруг запнулась. – В общем…

– Что-то случилось? Что еще? – тут же обеспокоилась Алевтина Михайловна.

– Да, случилось, – призналась Настя.

– Что, боже мой, что? – начала прижимать руки к груди мать.

– Мама, не волнуйся, это не так страшно, – тут же бросилась успокаивать ее Настя. – Просто мы с Аркадием решили…

– Что вы решили? – быстро спросила нетерпеливая и до предела взволнованная мать.

– Мы решили жить вместе, Алевтина Михайловна, – твердо произнес Аркадий и мужественно взглянул в глаза своей бывшей и, как это ни странно звучит, будущей теще.

– Как вместе? – выдохнула мать.

– Как это вместе? – вторила ей тетя Рита. – Вы чего это?

Аркадий вздохнул, искоса поглядел на Артемия Владимировича, который тихо сидел в своем кресле и никак не отреагировал на это сообщение, и пояснил:

– Дело в том, что мы с ней любим друг друга и хотим быть вместе.

– Да… как же это… – всплеснула руками Алевтина Михайловна.

– А вот так, – махнула рукой эмоциональная тетя Рита. – Не успели сестру похоронить, как вон что придумали, – тетка с величайшим укором посмотрела на Настю. – Ты о матери-то подумала? Все о себе только думаете! А ты чего? – гнев тетки перекинулся на Аркадия. – Чего удумал-то? Совсем, что ли, уже ничего не соображаешь?

– Мальчик ведь у тебя, – пыталась скорее понять что-то для себя Алевтина Михайловна, сказав эту фразу. – Мальчик… Как же Кирилл-то?

– Мы его возьмем с собой, – сказала Настя.

– А где жить-то будете? – повысила голос тетка, у которой, видимо, уже прошел первоначальный шок, а также чувство вины за собственные грехи, и она тут же начала просчитывать, скажем так, материальные последствия. – Квартиру-то где возьмете? У матери даже и не думайте, позорить ее на старости лет. Тут и не повернешься, все больные, места нет, – категорически заявила она, будто сама была хозяйкой этой квартиры.

– Нет, подожди, Настя, ты мне скажи, – хватаясь рукой за сердце, проговорила мать, – вы что, с ним давно…

– Ой, давай я тебе валерьянку налью! – громко вступила тетка. – С детками-то такими совсем в могилу сойдешь. Давай, давай, а то сейчас они тебе такого порасскажут!

И бросилась к шкафу, где находились лекарства. Видимо, тетка отчаянно пыталась загладить свою вину, всплывшую после обнародования ее тайны, и старалась быть максимально полезной, по делу и не по делу.

– Я и раньше думала, чего это они друг на друга смотрят, как будто едят глазами, – продолжила она вещать, заполняя своим голосом не очень большое пространство комнаты, не забывая при этом капать валерьянку в стакан. – А тут вот, оказывается, дела какие. Ой, вот парни-то с девчонками пошли! Ни стыда ни совести, прости господи! А ты-то чего смотришь! – неожиданно взъелась она на Артемия Владимировича. – Сидит и молчит, словно его это не касается. Твоя доченька, между прочим, тут фортели выкидывает.

– Как это не касается? Касается, – рассудительно проговорил Артемий Владимирович и собирался уже продолжить, но не успел.

– Мы будем жить в папиной квартире, – решительно отрезала Настя.

– А он тебе позволит жить в его-то квартире? – снова накинулась тетка. – Вот они, детки, как быстро родительские квартиры делят! Только и хотят, чтобы мы все здесь поскорее загнулись, чтобы легче им было! Погоди, вот помрем, тогда скажешь, как хорошо-то было, что у тебя и мама, и папа, и тетка есть. А я ее еще хотела с сыном своего знакомого познакомить! – продолжала она сокрушаться. – Вот бы потом стыда натерпелась. А я и думала, чего это она никого себе не заводит – девка на выданье, а сидит тихоней. Вот они, тихони-то! В тихом омуте, говорят, черти водятся! Да чего молчишь-то? – снова накинулась она на Артемия Владимировича. – Приструнил бы доченьку-то, а то она уж твою квартиру оттяпать собралась.

– Я сам предложил им жить в моей квартире, – спокойно сказал Артемий Владимирович. – И считаю, что это самое лучшее решение. И вообще, вы зря разводите панику. Они взрослые люди, пусть живут как хотят. В конце концов, с Наташей у Аркадия все равно ничего не клеилось, а здесь все вроде должно быть хорошо. И теперь, когда Наташи нет, я вообще не вижу смысла…

– Вот именно, что ее нет! – патетически всплеснула руками тетя Рита. – Хоть бы об этом не забывали! А ты память ее оскорбляешь! Конечно, не твоя дочь-то.

– Ну, вы еще скажите, что я святотатствую! – разозлился невозмутимый доселе Артемий Владимирович. – И хватит бросаться громкими словами, за ними, как правило, ничего не стоит!

– Как это ничего не стоит? – продолжала напирать на него тетка. – Нет, вы поглядите только! И этот туда же! Совсем уж, рехнулся, что ли, на старости лет? Вместо того чтобы всыпать им как следует за такие дела, он еще и поддерживает! Квартиру им дарит! Не забывай, сам в чьей квартире живешь! Быстро в свою малосемейку отправишься!

– Рита, – предостерегающе остановила ее Алевтина Михайловна, уже немного оправившаяся от неожиданности. – Перестань. Это все-таки наши дела.

Маргарита Михайловна, опомнившись, с досадой махнула рукой и заявила:

– Ой, да ну вас всех совсем! Делайте что хотите, дело ваше! Вам же добра желаешь, а вы задницей поворачиваетесь! У меня, кроме вас, и нет-то никого, а вы не цените! Все для вас делаю!

Со слезами в голосе закончив последнюю фразу, она повернулась и вышла в кухню.

– Настя, я все-таки хочу поговорить, – обратилась к дочери Алевтина Михайловна. – Вы что, серьезно это все говорите?

– Да серьезнее некуда, – ответил Аркадий. – И решили мы это давно, все уже обдумали, вот только никак момент не могли выбрать, когда лучше сказать.

– Нечего сказать, выбрали момент! Лучше некуда! – выкрикнула из кухни тетя Рита.

Аркадий поморщился, но продолжал спокойно:

– В тот самый день, третьего, мы с Наташей утром поругались, и я твердо решил: все, надо кончать всю эту бодягу, потому что жизни все равно нет. Я ей так и сказал об этом. А она раскричалась – говорит, убирайся из квартиры и машину отберу у тебя. Думала, что это на меня повлияет, – чуть усмехнулся он. – А я говорю, что ничего мне этого не надо, я все равно ухожу. Не сказал, правда, к кому.

– Скрывались, значит! – подпустила яду из кухни тетя Рита. – Ой, матери-то стыд на старости лет!

Тетке уже стало скучно сидеть на кухне в одиночестве и напрягать свой слух, чтобы не пропустить ни слова, и она решительно вернулась в комнату. Глаза у нее были чуть покрасневшими, видимо, она все-таки успела всплакнуть.

Обведя всех взглядом и выбрав, как ей казалось, самую уязвимую кандидатуру, она снова принялась честить Артемия Владимировича:

– Да образумь ты их! Скажи, что не позволишь в квартире жить! Чего люди-то скажут?! Пусть вон идут угол снимают. У них денег-то много, а как чего – сразу к родителям бегут. Конечно, кто ж им, кроме родителей-то, поможет?

– Я своего решения менять не собираюсь. Я его тоже давно принял, – тихо, но твердо сказал Артемий Владимирович. – А умные люди все поймут. Мнение же дураков и кликуш, – он выразительно посмотрел на тетю Риту, – меня не интересует. А что у Аркадия с Наташкой не все в порядке, я давно знал. И в этом не Настя виновата, а сама Наташа. Мне дочь рассказывала, что она Аркадия насильно на себе женила.

– Так ты что, знал, что ли, все? – вскричала Маргарита Михайловна.

– Что же ты-то, зятек, мне не говорил ничего? – с обидой в глазах спросила Алевтина Михайловна.

– Вы бы все равно были на стороне Наташи. Просто потому, что она ваша дочь.

– Да мы всегда были на твоей стороне! – принялась убеждать Алевтина Михайловна. – И Иннокентий Станиславович всегда тебе в первую очередь хотел угодить, когда на работу устраивал. Что же, мы не знали, какой у нашей дочери характер, что ли? Ты бы поделился с нами по-хорошему. Вместе бы и подумали, как вам помочь жизнь наладить. Настя ведь тоже моя дочь, ты разве не помнишь?

– Не надо было мне на ней жениться. Тем более что у нас тогда с Настей все и началось.

– Да ты что! – ойкнула Алевтина Михайловна и перевела изумленный взгляд на Настю. – Ты ж тогда совсем маленькая была!

– А они сейчас с детского сада друг с другом спят! – выдала тетя Рита. – В дочки-матери играют…

– Мне вообще-то было семнадцать лет, – вступила в разговор Настя. – И я уже школу закончила.

– Если и должен был между нами состояться откровенный разговор, то это должно было случиться именно пять лет назад, перед этой свадьбой дурацкой, – сказал Аркадий. – Только я не уверен, что мне удалось бы вас убедить.

Маргарита Михайловна посмотрела на Аркадия, потом на Настю, вздохнула и сказала:

– В общем, ни одного нормального человека в семье нет. Сели Але на шею и погоняют. В могилу еще сведут. Наташку-то вон уже свели.

– Тетя Рита, вы так это говорите, будто это мы ее в могилу свели, – с упреком сказала Настя. – Вы уж все-таки думайте, что говорите.

– А чего? – воззрилась на нее тетка. – С вас станется! Может, и сговорились вместе Наташку-то со свету свести. Вон он, сам говорит, что она у него и машину и квартиру отнять хотела, – заводясь, кивнула она в сторону Аркадия.

– А я уже говорил несколько раз, что мне не нужны ни ее квартира, ни машина! – теряя терпение, воскликнул Аркадий. – Меня жизнь с ней совсем достала.

– Вот именно, – тут же прицепилась к последней фразе тетя Рита. – Совсем достала, вот ты и решил от нее избавиться.

– Ну ты уж, Маргарита, совсем не туда куда-то забралась, – строго одернула сестру Алевтина Михайловна. – Настя права – думай, что говоришь-то! А то ты сейчас всех тут под одну гребенку заметешь и бандитами назовешь.

– Короче, мне все надоело, я сейчас позвоню человеку, который убедит вас, что мы тут ни при чем, и чтобы вы отстали от нас раз и навсегда! – воскликнула Настя и с горящими глазами бросилась к телефонному аппарату.

– А ты чего сидишь! – напустилась тетя Рита теперь на сестру. – Кеше звони, единственный разумный человек остался в этой семейке! Пускай приезжает и разбирается тут с ними. Да вообще поменьше нужно ему говорить, а то отдаст вон эту квартиру теперь своей вертихвостке, Анжелке, а она племянникам подарит, и все. И будете на улице куковать. Или вон все в его малосемейку пойдете.

– Как он может ее кому-то отдать, когда он давно выписался и никогда на нее не претендовал? – возразила Алевтина Михайловна.

– Ой, как будто ты не знаешь, как это делается сейчас! Он со своими связями быстро тебя вытурит отсюда. И хвост прижмет.

Алевтина Михайловна встала и прошла к телефону, от которого только что отошла Настя. По дороге она бросила сестре:

– Ты бы, Рита, сама валерьянки выпила.

* * *

Я приехала к Полуниным в тот момент, когда там уже разгорелся нешуточный скандал. Тетя Рита с выпученными глазами тыкала пальцем в Аркадия и Настю, попеременно то убеждая ничего не говорить Иннокентию Станиславовичу, то, наоборот, заявляя, что, мол, все Кеше расскажу, и он вас быстро по местам расставит. Артемий Владимирович, по своему обыкновению, сидел тихо, только прижимая руку к груди и морщась от боли. Видимо, ему было очень плохо, и только серьезность ситуации удерживала его от того, чтобы уйти в свою комнату.

– Ты вообще где тогда был-то? – наседала на Аркадия тетя Рита.

– Я уже говорил, что был вместе с Настей, – изо всех сил сохраняя невозмутимость, отвечал Аркадий.

– Значит, точно сговорились, – резюмировала тетка.

– Вот Татьяна Александровна расследовала это дело и, наверное, сейчас может сказать нам, чего она достигла, – апеллировала Настя ко мне – я как раз вошла в этот момент в комнату.

– Я, к сожалению, пока не могу сказать, кто убил вашу дочь, Алевтина Михайловна, – обратилась я к хозяйке дома, – но могу сказать, что эти молодые люди к этому, скорее всего, непричастны.

– А кто же? Кто? – спросила нетерпеливая тетя Рита.

Она уже, чувствовалось, совсем освоилась и ничем не напоминала ту жалкую, напуганную и полную раскаяния женщину, сидевшую еще вчера передо мной на диване в своей квартире.

– Именно для того, чтобы узнать, я и приехала сюда, а не только потому, что меня позвала Настя, – ответила я.

– И как же вы это узнаете?

Я было собралась ответить, даже приготовила первую фразу, но в этот момент в дверь позвонили.

– Это Кеша! – почти радостно воскликнула Маргарита Михайловна и помчалась открывать.

Однако она оказалась не права. Несколько секунд спустя она с недоуменным видом вернулась из прихожей обратно.

– Там этот… Как его… Забыла совсем, как звать-то, – растерянно пробормотала она.

Под аккомпанемент этих невнятных бормотаний в комнату буквально залетел и упал на пол, не удержавшись, Валера Скамейкин. А следом с видом гневного, но справедливого положительного героя зашел не знакомый никому из собравшихся в квартире молодой человек. По внешнему виду он очень напоминал Валеру – черты его лица тоже не отличались особым изяществом, плечи были широки, а прическу нельзя было назвать пышной.

– Ты чего толкаешься-то? – спросил Валера, поднимаясь с пола.

– Ты вообще лучше молчи, – безапелляционно ответил незнакомец и нахмурился. – Так, в общем, меня зовут Леонид. Я работаю по поручению Иннокентия Станиславовича. А этот паршивец на меня только что напал. И, судя по всему, он имеет прямое отношение к смерти вашей дочери.

Леонид кивнул в сторону Алевтины Михайловны. Та ойкнула и с опаской посмотрела на Скамейкина.

– Не бойтесь, он не опасен. Сейчас Иннокентий Станиславович сюда приедет, я ему уже позвонил, и он все нам расскажет, как он убивал и почему. Лежать! – вдруг закричал Леонид, которому показалось, что поднявшийся с пола и прислонившийся к стенке Валера замышляет что-то недоброе.

Он мигом подскочил к нему и снова уронил его на пол. Потом сел на отчаянно матерящегося и стонущего Скамейкина и почти торжественно заломил ему руки за спину. Потом вытащил наручники и заковал в них Валерины руки. Весьма довольный собой, он освободил Валеру от груза своего торса, пнул его для острастки ногой и отошел к противоположной стене. Несчастный Скамейкин, который только недавно крепко получил от меня, а теперь вынужден был терпеть измывательства Леонида, тихонько скулил, что-то бормоча сквозь зубы. Потом уставился на меня сначала злобным взглядом, а потом каким-то просительным, словно приглашая вступиться за него и объяснить, что он чист и невинен, как младенец. Я хотела было задать Скамейкину вопрос, какого черта он напал на секьюрити Иннокентия Станиславовича, но в это время в дверь снова позвонили, и на сей раз в квартиру зашел сам господин Белокопытов.

– Что это? Кто это? – тут же сухо спросил он у Леонида, как-то брезгливо кивнув в сторону лежащего вниз лицом Валеры.

– Убийца, похоже, Иннокентий Станиславович, – рапортовал тот.

Белокопытов подошел к Валере и ногой перевернул его лицом вверх.

– Старый знакомый, – процедил он с плохо скрываемой ненавистью.

– Вы знаете его? – неподдельно удивился Леонид.

– Да, это Валерий Скамейкин, от которого, слава богу, пять лет назад моя Наташа убереглась. Да, видать, не суждено было ей пожить спокойно в этом мире…

– Я не убивал, – сдавленно проговорил Скамейкин. – Это вот она может подтвердить.

И он неопределенно кивнул в мою сторону.

– Она? – насмешливо спросил Иннокентий Станиславович. – Очень интересно.

– Самое интересное, что он действительно не убивал, – твердо произнесла я. – Потому что у него не было мотивов.

– Мотивов? – переспросил Белокопытов, потом сглотнул слюну и уже хрипло выдавил: – А для уголовника достаточно того, что он когда-то хотел жениться на Наташе, вернее, на моих деньгах… А у него это не получилось, он еще в тюрьму загремел вдобавок. А сейчас вышел и мстит. Вот вам и мотивы.

Тут в разговор вступил Аркадий.

– Как это жениться? – хмуро спросил он. – Я его не знаю.

– А тебя, лох, и не спрашивают, – злобно просипел с пола Скамейкин. – Молчи лучше!

– Бандит настоящий! – выпучив глаза, проговорила тетя Рита и выскользнула на кухню выпить валерьянки.

– Где ты его взял? – по-деловому спросил Белокопытов у Леонида.

– Напал на меня только что. Я подъезд отрабатывал, наружкой, значит, – также по-деловому начал докладывать Леонид. – А этот мне нож к горлу приставил и говорит, мол, где бабки, гони бабки!

– Какие бабки? – нахмурился Белокопытов. – Ничего не понимаю.

– Которые у вашей дочери вроде были. Я сам точно не понял, чего он там мне гнал. Я его, естественно, успокоил, потому что ножом меня на испуг не возьмешь, – с гордостью за себя заметил Леонид. – Потом приволок сюда, он тут перья распушить пытался. А тут и вы пришли.

– Дай-ка нож посмотреть, – попросил Иннокентий Станиславович.

Леонид вытащил из кармана финку.

– Ножик серьезный. Будешь признаваться или ребятам отдать, сволочь? – вскипел Белокопытов, видимо заново переживая убийство дочери.

– Да не убивал я ее! – вдруг заорал Скамейкин. – Она мне бабки была должна, чего я, дурак, что ли, убивать ее?

– Деньги? Наташа должна была тебе деньги? – Белокопытов аж присел от удивления и заглянул Скамейкину в лицо.

– Да. За то, что я буду молчать, от кого она Кирюшку родила.

В комнате наступила тяжелая тишина, которую нарушил несколько секунд спустя кашель больного Артемия Владимировича.

– А от кого… она Кирюшку родила? – пробился сквозь кашель обескураженный возглас Аркадия.

– От кого, от кого, – тут же передразнил его Валера. – Не от тебя же! Фраер прилизанный!

– Господи, да что происходит-то? – в сердцах воскликнула Алевтина Михайловна.

Скамейкин молчал, с ненавистью глядя на Аркадия.

– Так, – решительно вступил в разговор Иннокентий Станиславович. – А ну-ка, объясни, что ты тут плетешь! – И он пнул Скамейкина ногой.

Взглянув исподлобья на Белокопытова, Скамейкин проговорил:

– От меня она пацана родила. Она как раз беременная была, когда меня посадили.

– Ну, совсем хорошо! – ахнула тетя Рита, оторопело переводя взгляд с одного присутствующего на другого.

Иннокентий Станиславович нахмурился, Настя во все глаза смотрела на Аркадия, а последний, побледнев, медленно сжал кулаки и двинулся в сторону Скамейкина. Он не успел, слава богу, ничего ему сделать, потому что между ними быстро вклинился Леонид и перехватил занесенную для удара руку Аркадия.

– Не надо, парень, – по-хорошему посоветовал он. – Остынь лучше, тебе потом это дерьмо все нервы измотает.

В ответ послышалась неистовая брань Скамейкина, сквозь которую можно было разобрать обещание посадить Аркадия «на перо за гаражами». Леонид дал ему короткого тумака под ребро, и Скамейкин, вякнув, заткнулся.

– Да объясните же наконец, что происходит! – простонала Алевтина Михайловна, закрывая лицо руками, и разрыдалась.

Тетя Рита, чтобы принести хоть какую-то пользу своим присутствием, тут же кинулась капать сестре валерьянки. Испуганная Настя подсела к матери, обняла за плечи и стала что-то тихо говорить ей.

– Нет, дайте я с ним поговорю, – лицо Аркадия пошло красными пятнами, он пытался освободиться из цепкой руки Леонида.

– Я думаю, – вступила я, глядя на Скамейкина, – что теперь уж вам придется рассказывать все по порядку. Раз уж вы начали…

Иннокентий Станиславович метнул на меня быстрый взгляд, однако ничего не сказал. Вместо этого он подошел к Скамейкину и процедил:

– Если ты, мразь такая, сейчас же не объяснишь всего, я твоей дальнейшей судьбе не завидую. А ты садись рядом со мной, – взял он за плечи Аркадия и насильно усадил на диван.

– Да я уж все сказал, – буркнул Скамейкин. – Наташка ко мне пришла тогда на свиданку и сказала, что ребенок у нас будет. Я ей велел ждать меня, думал, она и ждет. А освободился, узнал, что она скурвилась и за этого козла вышла. Моего пацана какой-то урод воспитывает! И я решил, пускай бабки мне платит, раз такая дрянь!

– Ты ее шантажировал? – постукивая костяшками пальцев по подлокотнику дивана, уточнил Иннокентий Станиславович.

– Я просто сказал, чтобы бабки гнала, а то скажу, от кого у ней сын.

– Все слышали? – уточнил Иннокентий Станиславович. – Так-так, давай дальше.

– А дальше – все. Мы стрелку забили у цирка, а она не пришла. Я потом узнал, что ее убили.

– Кто? Ты?

– Да нет же! – заорал Скамейкин. – На фига мне это нужно было? Я-то надеялся, что она и потом мне бабки давать будет, куда ей деваться?

Иннокентий Станиславович невольно побагровел и едва сдержал себя. Аркадий, погасивший, видимо, вспышку ярости, теперь сидел с отрешенным видом, сдвинув брови, и смотрел куда-то в пространство. Настя бросала в его сторону робкие взгляды, но заговорить не решалась. В комнате повисла тишина. Каждый по-своему переваривал услышанное.

– Да вы не стремайтесь так, – неожиданно снисходительно заявил Скамейкин. – Я ж понимаю, вам неохота такого, как я, в родственниках иметь, это ж позор просто! – язвительно продолжал он. – Так я могу и не говорить никому, что тут при делах. Дадите мне бабки, и расстанемся тихо-мирно. Мне в вашу семейку набиваться тоже понта нет.

– Что-о-о? – взревел Иннокентий Станиславович, вскакивая с места. – И у тебя, босота, еще хватает наглости у меня деньги требовать?

– Нахал парень, – качая головой и на всякий случай загораживая от Белокопытова Скамейкина, прокомментировал Леонид. – Иннокентий Станиславович, может, его скромности научить?

– С этим успеется, – процедил Белокопытов.

Он подошел к Скамейкину и, сжав его подбородок, четко сказал:

– Твой рассказ о шантаже слышали восемь человек. Кроме того, вооруженное нападение. И ты еще будешь мне тут угрожать чем-то? Короче, звони в милицию, – повернулся он к Маргарите Михайловне. – Скажи, пускай немедленно приезжают и забирают его. Скажи, у него нож при себе.

Тетя Рита, вновь почувствовав себя нужной, тут же воспряла, быстро закивала и помчалась звонить в милицию. До ее приезда в комнате висела тяжелая тишина, нарушаемая только натужным кашлем Артемия Владимировича.

Вскоре прибыла милиция, Скамейкина взяли под белы рученьки и увели, пообещав на прощание Иннокентию Станиславовичу, что разберутся с ним как следует. Успокоенный более-менее Белокопытов пошел на кухню курить. Я прошла вслед за ним. Белокопытов некоторое время мрачно смотрел в окно, а потом неожиданно, без всякого предисловия сказал:

– Зачем вы приезжали ко мне домой и задавали вопросы жене?

– Мне нужно было, во-первых, узнать, не давали ли вы Наташе денег в последнее время для расчета с Валерием, – твердо сказала я. – А во-вторых…

– Так вы были в курсе этого всего? – удивленно поднял брови Иннокентий Станиславович.

– Да, – призналась я. – Я вытрясла эти сведения из него, когда он попытался на меня напасть в подъезде моего дома. Скамейкин следил за мной. Он все деньги хотел получить. Я посчитала, что будет лучше, если я никому не скажу об этом. Но он сам все-таки решил по-другому.

– Значит, это действительно правда… – задумчиво проговорил Белокопытов и как-то горестно покачал головой. – М-да. Вот уж чего не ожидал… Так что во-вторых? – круто повернулся он ко мне.

– Мне нужно было просто поговорить с вашей женой, понять, что она за человек и не может ли быть причастной к убийству.

– Моя жена? – недоуменно сказал Иннокентий Станиславович и даже засмеялся. – Ей-то это зачем?

– Я просто проверяю всех близких Наташе людей, хоть в какой-то степени близких.

– У моей жены абсолютно не было мотива, – спокойно сказал Белокопытов. – Те деньги, что я давал Наташе, можно, конечно, назвать крупными суммами, но не настолько, чтобы от их отсутствия мог пострадать наш бюджет. Так что Анжелика могла лишь морщиться про себя, но не более того. К тому же она при виде таракана в обморок падает, а уж чтобы взять нож и убить… Да она вида крови не переносит! С детства боится. А если даже развить вашу версию и предположить, что она наняла киллера, то ему пришлось бы заплатить гораздо больше, чем получала от меня Наташа. К тому же киллеры с ножами на дело не ходят. Так что… – он выразительно развел руками.

– Спасибо, я поняла, – кивнула я. – Извините, что побеспокоила вашу жену, это было необходимо.

– Так, давайте-ка вернемся, там, кажется, что-то совсем выдающееся началось, – прислушавшись к звукам, доносившимся из комнаты, сказал Иннокентий Станиславович.

Царившая до недавнего времени тишина в комнате уже была успешно нарушена. Говорили одновременно почти все, кто там находился. Громче всех галдела тетя Рита. Когда мы с Иннокентием Станиславовичем вошли в комнату, она как раз причитала, сидя на стуле:

– Ну, точно ни одного нормального человека в семье нет! Господи! Сведут Алю в могилу, как есть сведут! Думала, хоть Наташка, покойница, мать ее… царство ей небесное, нормальная была, а она еще хлеще учудила! Да теперь же этот уголовник до конца жизни нам покоя не даст! Перережет еще всех!

– Да что вы такое несете, тетя Рита! – с досадой махнула на нее рукой Настя. – Сейчас не об этом думать нужно.

Самым спокойным выглядел Артемий Владимирович. Аркадия, у которого нервно подрагивали руки, Настя повела в кухню. При виде Иннокентия Станиславовича тетя Рита прекратила свои причитания и сказала:

– Вот, Кеша, чего теперь молодые-то вытворяют!

Белокопытов не удостоил ее ответа. Вместо этого он подошел к Алевтине Михайловне и спросил:

– Ты как, Аля?

– Что же теперь будет, Кеша? – умоляюще посмотрела на него женщина и снова заплакала.

– Ничего не будет! – повысил голос Иннокентий Станиславович. – Я уже все продумал. Тут и думать-то особо нечего было. Настя, Аркадий, идите сюда! – громко позвал он.

Парочка тут же вернулась в комнату. Аркадий выглядел более-менее успокоившимся.

– Я хочу, чтобы это слышали все, – проговорил Иннокентий Станиславович, – чтобы больше к этому не возвращаться никогда. Итак, Кирилл по-прежнему наш, кто бы ни оказался его физическим отцом. И этот вопрос не обсуждается. Отношение к нему остается таким, какое было раньше. К тому, что мы здесь услышали сегодня, нужно отнестись спокойно и принять как должное. И не смаковать эту тему на всех углах! – при этом он строго посмотрел на тетю Риту.

– А что я-то, а что я-то? – недоуменно вытаращила она глаза. – О вас же только…

– Короче, я все сказал. Надеюсь, ни у кого возражений нет.

– Нет, – за всех ответил Аркадий. – Только Кирилл с нами будет жить.

– С кем это с вами? – нахмурился Иннокентий Станиславович.

– Ой, да ты же, Кеша, не знаешь, чего тут эти-то учудили! – радостно заговорила тетя Рита. – Представляешь, жениться надумали! – она показала на Аркадия с Настей.

Эта новость явно была для Иннокентия Станиславовича неожиданной. В первый момент он несколько оторопел, потом нахмурился сильнее, что-то обдумывая.

– Я вам могу все объяснить, – шагнул вперед Аркадий. – Все рассказать, чтобы вы нас поняли.

– Потом расскажешь, Аркадий, – устало остановил его Иннокентий Станиславович. – Я обязательно тебя послушаю. А же́нитесь – так жени́тесь, дело ваше. Это даже для Кирилла лучше будет, с вами жить. А я сейчас домой поеду, что-то мне нехорошо…

– Валерьянки иди выпей! – тут же услужливо предложила тетя Рита, у которой, видимо, имелось единственное лекарственное средство на все случаи жизни. – Или давай я вон пойду налью, а то ты устал поди.

Иннокентий Станиславович отмахнулся.

– Налить валерьянки-то тебе? – не отставала Маргарита Михайловна, угодливо глядя на Белокопытова.

Белокопытов гневно взглянул на нее, приблизился и прямо в лицо дыхнул:

– Нет!

Тетя Рита отшатнулась и быстро прошагала к своему стулу. Белокопытов попрощался со всеми и отбыл. Настя с Аркадием, которых после нового удара оставили в покое – затея с их свадьбой теперь казалась цветочками по сравнению с известием от Валеры Скамейкина, – сидели в стороне. Я поняла, что мое присутствие должно быть как-то оправдано, и решила перейти наконец к тому, зачем, собственно, и приехала сюда.

К тому времени я уже успела проанализировать ситуацию. Еще раз оценив характер каждого, взвесив все мотивы, вспомнив, кто где находился, и проследив за поведением и реакцией всех членов семьи Натальи Белокопытовой, я поняла, что, похоже, вывод из всего этого можно сделать только один. И в этом случае все начинает сходиться – понятны и мотивы, и последующее поведение, и, скорее всего, отсутствие алиби…

Я даже специально ходила в ванную, где бросила кости. Они меня обнадежили.

21+33+11. – Вы настроены на «хорошую волну». Близится несколько неожиданных и очень выгодных для вас событий, почти каждый ваш шаг принесет удачу.

Меня подтолкнул оптимистичный настрой костей. И сейчас мне предстояло установить истину. Вернувшись из ванной и обведя комнату взглядом, я проговорила:

– Артемий Владимирович, может быть, вам сходить прогуляться? Пока квартира проветрится, а то тут накурили сильно…

– Благодарю, – хрипло отозвался Полунин. – Но дело в том, что я уже давно никуда не выхожу, мне это тяжело.

– Что, совсем никуда? – удивленно посмотрела на него я.

– К сожалению, да.

– Ой, как же это ты никуда не выходишь! – моментально впряглась непосредственная тетя Рита. – А вот я на прошлой неделе в собес ходила, так тебя возле главпочтамта видела! Ты еще сказал, что за молоком идешь. А я тебе говорю – ты бы мне позвонил, я бы купила! А ты говоришь – я беспокоить не хотел. А я говорю…

– Да-да, я помню, – раздраженно перебил разговорчивую родственницу Артемий Владимирович. – В тот день я действительно вышел из дома, потому что мне было тяжело дышать, а горячее молоко приносит облегчение. Дома никого не было, пришлось идти самому… Я вообще-то не понимаю, почему мы это мусолим.

– Вот зря ты выходишь-то! Ох зря! – назидательно покачала головой тетя Рита. – Зима ведь, скользко, еще навернешься где-нибудь да голову расшибешь, не дай бог, конечно.

– Значит, вы все-таки выходите из дома? – я в упор посмотрела на Полунина.

– Ну, в случае крайней необходимости, да, – недоуменно ответил Артемий Владимирович. – А какое это имеет значение для вас?

– Я хочу, чтобы вы мне сами все рассказали, – четко проговорила я, не сводя глаз с Полунина.

Глава девятая

– И что я, по-вашему, должен вам сказать? – нахмурился Артемий Владимирович.

– Прежде всего я хочу знать, где вы находились в то время, когда убили Наташу? – холодно спросила я.

– Дома, – коротко ответил Полунин. – Дома…

– А кто это может подтвердить?

Полунин задумался. Потом развел руками и с сожалением произнес:

– Наверное, никто. Потому что я сидел дома и никто сюда не приходил и даже не звонил.

– Значит, алиби у вас нет, – зловеще заметила я. – А ваше отношение к падчерице было далеко, так скажем, от теплого.

– Этого я и не скрывал. Но это, как вы понимаете, недостаточный момент для таких обвинений, – стараясь по максимуму быть таким же холодным, сказал Полунин.

Однако я уловила едва заметную дрожь в его голосе, а также и тот момент, что руки Артемия Владимировича тоже подрагивали. Вообще он выглядел прижатым к стене, изо всех сил старающимся отразить попытки нападения.

– Да вы что, в убийстве, что ли, его обвиняете? – испуганно спросила Алевтина Михайловна.

– Совсем хорошо! Вообще уже! – резюмировала тетя Рита. – Больного человека в покое оставить не могут. Нет, в этом доме точно с ума сойти можно! Гнать надо всех, Аля, пусть сами как хотят, так и живут, раз такие умные.

Я не стала возражать Маргарите Михайловне, что могла бы отреагировать точно так же на факт ее пристрастия к азартным играм и просто поставить всех в известность, не требуя ее согласия. Но не стала, ибо прекрасно понимала, что за человек Синельникова. Бесполезно было объяснять ей, что она тоже слабый и грешный человек, как и все мы, и далеко не всегда бывает права.

– И все-таки у вас нет алиби, – я продолжала упорно гнуть свою линию.

– Это еще ничего не доказывает, – парировал Артемий Владимирович.

– Татьяна Александровна, объясните, пожалуйста, на чем все-таки ваши слова основаны, – вступил Аркадий.

– Хорошо. Я объясню. У всех, кроме Артемия Владимировича, либо отсутствуют мотивы, либо есть алиби. А подозреваемых было много. После отпадения многих версий я поняла, что убийца – кто-то из близких, потому что Наташа мало с кем общалась и посторонние люди, которые могли ее убить, все проверены. А у Артемия Владимировича есть мотивы, а алиби как раз нет.

– Но зачем папе это было нужно? – с дрожью в голосе спросила Настя.

– Я так полагаю, что ради вас. Он же единственный знал о вашей связи с Аркадием. Хотя пускай он сам все расскажет.

– Бред, – коротко прокомментировал Артемий Владимирович. – Ничего я рассказывать не собираюсь. Если у вас есть железные улики, то будьте добры их представить. И вообще в этом случае я вам советую прийти с милицией. А сейчас я хочу лечь.

С этими словами он поднялся и ушел в свою комнату. Повисла гнетущая тишина, которую нарушила Алевтина Михайловна.

– Татьяна Александровна, – нерешительно начала она. – Я все-таки думаю, что вы ошибаетесь. Вы извините, но я попрошу вас уйти.

– Конечно, – тут же согласилась я. – Я свои выводы сделала, а дальше пусть разбираются те, кому это по закону положено.

– Вот именно! – подняла вверх палец тетя Рита. – А вам нечего здесь воду мутить. Господи, мало того что доченьки родные такие подарки преподнесли, так еще и посторонние будут вмешиваться. Уехать тебе надо, Аля, отдохнуть!

– Ты уж не трындычи, – со слезами отмахнулась Алевтина Михайловна.

Я же тем временем попрощалась с Настей и Аркадием и ушла.

* * *

Последующие несколько дней мало изменили ситуацию. Мельников сообщил мне, что Полунина несколько раз допрашивали, но он твердил только одно: он не виноват, он не убивал, и намекал на то, что он очень, очень болен и поэтому не понимает, почему его подозревают.

Милиционеры не стали проводить допрос с пристрастием, проявив милосердие. К тому же семья: и Алевтина Михайловна, и ее сестра, и Аркадий с Настей, и даже Иннокентий Станиславович – все были против того, чтобы выбивать из него признания.

– В общем, все закончилось ничем, Таня, – разводил руками Мельников. – Не колется он, и все. Может, и не он совсем.

– А кто тогда еще? Ты же сам говорил, что удар был нанесен слабый, как будто женщина била. А этот Полунин – он и есть по силе своей физической женщина.

– Таня, дело в том, что улик нет. Нет, и все! Ни единой! Никто его там не видел, соседи в один голос утверждают, что не было его там в то утро. И из его соседей мы тоже ничего полезного не выудили. Никто ничего не видел.

– А как же Коротков?

– Коротков твой сидит.

– Но он же не убивал, Андрей!

– Пока будет сидеть, – сказал Мельников. – Может быть, оправдают за недоказанностью. Судом присяжных.

– Но ведь он же не виноват!

– Я сказал – будет сидеть! – подражая бравому Глебу Жеглову, пробасил подполковник. – Ничего страшного, может быть, в тюрьме станет меньше язвить. Там его быстро того… отучат.

После этого разговора с Мельниковым я совсем потеряла покой. Мне не давало покоя то, что дело не было доведено до конца. Пусть я стопроцентно была убеждена в виновности Полунина, мое мнение ничего не решало. Даже если бы не удалось доказать его вину – бог с ним! Но дело было в другом: вместо него в тюрьму вполне могли посадить невиновного человека. И я решительно направилась к Полуниным.

На мое удивление, Артемий Владимирович согласился со мной поговорить. Однако говорила преимущественно я одна. Полунин выглядел совсем плохим и с трудом мог произносить слова. Я, обычно спокойная, на этот раз довольно эмоционально описала ему положение Виталия Короткова.

– Я прошу вас подумать хотя бы о том, что по вашей вине страдает совершенно посторонний человек. Он может провести в тюрьме несколько лет. Только из-за своей неосторожности, но не вины!

Полунин никак не реагировал. Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Побившись еще немного, я увидела, что он спит, поднялась и ушла.

* * *

Спустя несколько дней я сидела у себя дома на диване и щелкала кнопками телевизионного пульта в тщетной попытке найти что-нибудь интересное, хотя все это меня не волновало. Честно говоря, чувствовала я себя не очень хорошо, оттого что, пожалуй, впервые в своей практике, будучи стопроцентно убежденной в виновности одного из персонажей, я ничего не могла предпринять, чтобы вывести его на чистую воду. Слов нет, самолюбие мое было задето, и я старалась в последнее время пустить ситуацию, что называется, на самотек, в надежде, что потом решение придет само собой. Другого выхода у меня не было.

Еще одна мысль, которая не давала мне покоя, заключалась в том, что мой клиент Виталий Коротков по-прежнему не был освобожден. Он так и продолжал находиться в СИЗО, улики против него были очень серьезными, и я мучилась угрызениями совести, словно в этом была моя прямая вина.

Несколько раз мне звонил Альберт Веселовский и очень просил сделать все возможное, но я не представляла что. Мне казалось, я уже все сделала, и не понимала, честно говоря, почему мои гадальные кости в последний раз были настроены столь позитивно. Веселовский полностью оплатил мои услуги, но… Меня даже мучили угрызения совести, потому что я считала, что не отработала эти деньги.

Коротков за эти дни уже весь извелся. Когда я навестила его в последний раз, он недвусмысленно намекнул, что еще несколько дней, и он за себя не ручается. Зная эмоциональную натуру Виталия Владимировича, я боялась, что от него в момент отчаяния можно ожидать чего угодно – от попытки совершить нападение на вооруженную охрану до попытки самоубийства. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал, тем не менее помочь ему я пока была не в силах. У меня просто не было возможностей.

Я уже даже в душе признавалась себе, что, видимо, придется смириться с тем, что на сей раз убийца не будет наказан. В принципе, мне казалось, что я понимаю мотивы Артемия Владимировича и не так уж его осуждаю, но все-таки статус-кво должен быть восстановлен. И вообще, умышленное убийство – тяжкое преступление. Для его оправдания должны быть очень веские основания, а их не было. И меру вины его пусть определяет суд. Но вот для суда-то как раз и не было оснований.

Зазвонил телефон, и я, тихонько вздохнув, сняла трубку. Я услышала голос Насти Полуниной.

– Татьяна Александровна, добрый день, извините, что беспокою. – Голос девушки был каким-то грустным и одновременно решительным. – Но у меня есть для вас очень важное сообщение. Могу я увидеться с вами?

– Да, Настя, конечно, – живо отозвалась я. – Вы можете прийти ко мне домой?

– Дело в том, что я не одна, – отчего-то всхлипнула Настя. – Со мной Аркадий.

– Настя, что за вопрос, приходите вместе, – сказала я. – И постарайтесь успокоиться. Я вас буду ждать.

– Тогда мы прямо к вам и направляемся, – шмыгнула носом Настя.

– Отлично, жду, – ответила я и повесила трубку.

Мне стало очень интересно, что могло произойти у Насти с Аркадием, тем не менее интонации девушки заставили меня нахмуриться.

«Ладно, чего переживать раньше времени, – подумала я. – Вот сейчас они придут, и все станет ясно».

Чтобы отвлечься на время, я прошла в кухню, сварила три порции кофе и достала из холодильника нарезку колбасы, а из буфета коробку печенья.

Настя и Аркадий пришли минут через пятнадцать. Первое, на что я обратила внимание, это заплаканное лицо девушки, а также хмурый взгляд Аркадия. Веретенников все время поддерживал свою невесту под руку.

– Садитесь, угощайтесь, – как можно приветливее улыбнулась я. – Сначала поешьте, а потом расскажите, что произошло. Судя по вашим лицам, это не очень-то приятное событие.

– Да, – тут же сказала Настя. – Извините, но я сейчас есть ничего не могу, просто кусок в горло не лезет. Так что пусть Аркадий угощается, а я сразу перейду к делу…

– Настюша, ты же с утра ничего не ела, – в голосе Аркадия прозвучала забота.

– Неважно, я не хочу, – упрямо ответила Настя и вперилась в меня немигающим взглядом. Я терпеливо ждала. – Дело в том, – проговорила девушка, сжимая пальцы в кулаки, – что папа умер…

– Боже мой! – только и могла вымолвить я.

Своим возгласом я выразила и жалость к тяжело больному и несчастному Артемию Владимировичу, и сочувствие к Насте, на голову которой в последнее время свалилось множество проблем, а также ужас от осознания того, что Коротков теперь, скорее всего, никогда уже не будет оправдан…

Я закусила губу и замолчала, рассеянно глядя в окно.

– Я понимаю, – вернул меня к действительности голос Насти, – о чем вы сейчас думаете. И сразу хочу перейти к делу.

Она раскрыла сумочку и достала оттуда какой-то пухлый объемный конверт. Я пока что непонимающе следила за действиями девушки.

– Вот, это вам, – протянула мне конверт Настя. – Это папа вручил мне вчера с просьбой передать вам после того, как он… умрет. Видимо, он чувствовал, что это случится совсем скоро. Я не знаю, что там, но папа сказал, что это его последний долг и что после этого он сможет умереть с чистой совестью. Так что…

Настя не закончила фразу и спрятала мокрое от слез лицо на груди Аркадия. Тот принялся поглаживать ее по волосам, а я торопливо разорвала конверт. Там находилась пачка денег и еще какой-то лист бумаги. Это было письмо, написанное Артемием Владимировичем перед смертью.

«Уважаемая Татьяна Александровна, – начиналось оно, – мне очень жаль, что знакомство с вами произошло при столь неблагоприятных обстоятельствах. Уверен, что вы умный, честный и порядочный человек и мы с вами могли бы прекрасно найти общий язык, если бы не… Если бы не некоторые события. Сразу же хочу успокоить вас и заявить, что признаю свою вину в убийстве Натальи Белокопытовой. Эксперты, проведя графическую экспертизу, установят, что это пишу именно я. Я понимаю, что за мои действия не должен нести ответственность невинный человек, так что снимаю камень с души, поскольку после моего официального признания его непременно освободят. Но не только об этом я хотел вам написать. А прежде всего о мотивах своего поступка. Я хочу, чтобы вы поняли, что мною руководили исключительно благие намерения. Возможно, это звучит цинично и антигуманно, но это так. А сейчас постарайтесь меня понять. Когда я женился на Алевтине, искренне любя ее, я перенес эту любовь и на ее дочь, полностью уверенный, что и она со временем будет относиться ко мне пусть не с любовью, но хотя бы с симпатией. Однако этого не произошло. Более того, девочка росла злобной и вредной, постоянно старалась сделать какую-либо пакость как мне, так и матери. Я надеялся, что с возрастом это пройдет, однако случилось по-другому. Наташа не только не стала мягче и добрее, а, наоборот, ее злоба и агрессивность к окружающим и к жизни усилились. Меня бы, наверное, это все не столь сильно волновало – в конце концов, она выросла и строит свою жизнь так, как хочет, – но неожиданно я узнал, что затронуты интересы моей дочери – девочки, которую я люблю больше всех на свете. Когда Настенька рассказала мне о том, что происходит между ней и Аркадием – я полагаю, что вы прекрасно осведомлены об этом, – и о том, как она страдает и кто тому виной, я принял решение разрубить этот гордиев узел раз и навсегда. Поначалу, правда, я выбрал не столь чудовищный метод. Я надеялся, что мне удастся убедить Наташу развестись. Но не тут-то было. Открою вам еще одну тайну: некоторое время назад я имел с Наташей серьезный разговор, о котором она, по всей видимости, никому не рассказала. Я специально пришел к ней в отсутствие Аркадия и Кирилла. Разумеется, я ни словом не обмолвился о связи ее мужа с моей дочерью, просто решил поговорить по-человечески, высказать свое мнение, что у них с мужем несчастливая жизнь и им лучше расстаться, а заодно выяснить, как она собирается поступать дальше. Разговор этот меня очень горько разочаровал. Наташа вела себя грубо и вызывающе, но это еще полбеды – мне уже давно стало безразлично, как она ко мне относится. Хуже всего было то, что она категорически заявила, что никогда не отпустит Аркадия. А если он осмелится уйти сам, то приложит все усилия, чтобы сделать его жизнь невыносимой. Глаза ее горели такой злобой, что я понял, что моя девочка никогда не будет счастлива, пока эта хищница живет на свете. Что даже если у Аркадия хватит решимости уйти из семьи, Наташа ни за что не оставит их в покое. Страдать от ее выходок им пришлось бы до конца дней. А эта дрянь, не побоюсь этого слова, будет жить только для того, чтобы портить жизнь нормальным людям. И тут я задумался всерьез. Повторяю, дороже дочери и ее счастья у меня нет ничего. Я знал и знаю, что скоро умру. Это может случиться в любую минуту. Так что мне, я думал, мешает напоследок обеспечить счастливую жизнь моей дочери? Да, мне придется совершить тяжкое преступление, но опасность наказания меня не волновала. Разве тюрьма страшнее смерти? Да и до суда я, скорее всего, не дожил бы. Так что этот основной сдерживающий фактор меня не беспокоил. Нужно было только выбрать подходящий момент, чтобы уничтожить ее. Да еще постараться сделать это так, чтобы не был заподозрен никто из близких. Мне почти это удалось – никто из родных мне и Насте людей не пострадал. К несчастью, неожиданно для меня здорово попал ваш клиент… Но это уже не моя вина, как я считаю. Тем не менее от мысли, что я невольно причинил зло непричастному человеку, мне было не по себе. Но, возвращаясь к вышесказанному, я хочу продолжить свой рассказ. Я знал, что Аркадий к моменту, который я выбрал, уже уйдет на работу. Кто же мог предположить, что он отправится к Настюше?! Одним словом, я шел туда с целью убить Наташу. Признаюсь, что я планировал сделать это прямо в квартире. Я знал, что она откроет мне дверь. Нужно было лишь дождаться, когда она отвернется, и нанести удар. Однако все вышло по-другому. Я поднимался по лестнице, поблизости никого не было. И вдруг я услышал звук отпираемой двери Наташиной квартиры. Во всяком случае, квартиры на их этаже. И я моментально сменил тактику, рассудив, что будет лучше, если я убью ее на лестнице. Ведь в этом случае можно будет предположить, что убийца был ей просто чужим человеком. А еще лучше, если бы решили, что это ограбление. Поэтому, нанеся удар, я полез к ней в сумку. Там оказалась довольно крупная сумма денег, которую я забрал. Деньги эти мне абсолютно не нужны, и теперь я отправляю их вам, чтобы вы сами решали, что с ними делать. Я был вынужден присвоить их на время, чтобы убедить следствие в мотивах убийства. Это мне не удалось, потому что выяснилось, что об этих деньгах не знал практически никто. А ее мелочь в карманах я, естественно, трогать не стал. Когда пошли подозрения в адрес Аркадия, я разволновался и даже хотел признаться во всем, но потом все утряслось, и я снова успокоился. После этого мне оставалось только ждать, чем все закончится. Дальше все шло более-менее благоприятно. Настя и Аркадий решили быть вместе, на меня никто не думал, единственный, кто страдал, был ваш клиент. Не могу сказать, что мне было это безразлично, иначе я бы не писал данного признания. Особенно на меня подействовал разговор с вами насчет него. Какой бы тяжкий грех я ни совершил, все-таки я никогда не считал себя подлецом. И не хочу им умирать. Поэтому я и должен напоследок избавить человека от незаслуженного наказания. Кроме того, со мной после ваших обвинений долго говорила Настюша. Она была шокирована предположением, что ее отец убийца. Ей я тогда так ничего и не объяснил, но написал отдельное письмо, специально для нее. А сейчас хочу только заявить: все, что бы я ни делал, Настюша, было ради тебя. Постарайся понять своего отца и, если сумеешь, простить. Когда вы будете читать мое письмо, меня уже не будет, поэтому тороплюсь осветить все моменты, потому что потом вам их прояснить будет не у кого. Итак, подтверждаю, что я, Полунин Артемий Владимирович, шестнадцатого февраля сего года совершил убийство своей приемной дочери Натальи. Что вас интересует еще? Раскаиваюсь ли я? Нет, нисколько. По крайней мере, теперь я убежден, что у моей родной дочери все будет хорошо. И эта мысль согревает меня на пороге смерти. Еще раз прошу извинения за то, что заставил вашего знакомого страдать, надеюсь, что теперь у него все будет в порядке. С искренним уважением к вам…»

Далее шла дата и подпись. Текст был написан каким-то дрожащим, корявым почерком, видимо, Артемию Владимировичу было тяжело уже держать в руках карандаш. К концу буквы и вовсе разъезжались, как будто он заканчивал свое послание из последних сил.

Письмо произвело на меня сильное впечатление. Мне по-человечески было очень жаль Артемия Владимировича. И еще жаль, что я не успела откровенно поговорить с ним до его кончины. Тем не менее я испытывала истинную радость от того, что Виталий Владимирович Коротков теперь будет свободен.

Пока я читала, Настя Полунина не сводила с меня внимательного взгляда. И теперь она не отрываясь смотрела на меня, не решаясь первой задать вопрос. Я сама помогла ей.

– Настюша, – проговорила я, – я понимаю, как вам больно будет это услышать, но я обязана сообщить вам. Это фактически признание твоего отца в убийстве Натальи.

Настя охнула и закрыла лицо руками. Аркадий, беспокойно заерзав, положил ей руку на плечо. Я продолжила:

– Я могу дать его тебе прочитать, но Артемий Владимирович пишет, что он написал письмо и для тебя лично.

– Он передал его мне, – невнятно ответила Настя. – Только я еще не читала… Я боялась, боялась увидеть там то, о чем вы только что сказали. Но теперь я непременно это сделаю. А вы собираетесь передать это в милицию?

– Да. Пойми правильно, это мой долг, – пояснила я. – Человек, который ни в чем не виноват, до сих пор за решеткой, и только обнародование этого письма может его спасти. Я рада, что у твоего отца перед смертью хватило мужества и мудрости написать его.

Настя понимающе кивнула и вздохнула.

– А вам я сейчас советую подумать о вашем будущем, – решила я хоть как-то подбодрить молодую пару. – Думайте о том, что у вас все впереди и что вы теперь сможете быть счастливы. И еще я бы советовала вам на время уехать отсюда. Хотя бы ненадолго. Кстати, свадебное путешествие – прекрасная возможность для этого. И не переживайте насчет мнения ваших родственников. Артемий Владимирович в одном был, безусловно, прав: скоро все это забудется, и жизнь пойдет своим чередом… Как, кстати, мама и тетя Рита?

– Мама плачет, конечно, – махнув рукой, ответила Настя. – Это и понятно – две смерти одна за другой. Но к папиной она все-таки внутренне была готова. Конечно, мы все в душе надеялись, что папа все-таки поправится, но шансов практически не было, так что это не явилось для нас неожиданностью. А тетя Рита нормально, я бы даже сказала, хорошо. Мама сказала ей, что прощает ей все долги и поможет преодолеть ее недуг. Сейчас тетя Рита проходит курс лечения у какого-то психотерапевта. Тот говорит, что все будет хорошо. Она и сама стала лучше выглядеть, да и характер вроде смягчился немного. Так что и правда, я думаю, со временем все наладится. Но мне все равно очень жалко папу…

Настя всхлипнула, и Аркадий крепко сжал ее руку.

– Мы берем к себе жить Кирилла, – помолчав, сказала Настя. – Неважно, что там сделала Наташа. Для нас он все равно родной.

– Это очень правильно, – согласилась я.

Настя, видя, что Аркадий нахмурился, видимо вспомнив о Валере Скамейкине и его роли в появлении на свет ребенка, которого он считал своим, быстро поднялась и взяла своего жениха за руку.

– Нам пора идти, – сказала она. – А вам, несмотря ни на что, большое спасибо. Если мы понадобимся, вы знаете, как нас найти.

– Подождите секунду, – остановила их я и протянула Насте пачку денег. – Это те самые деньги, которые твоя сестра должна была передать Валере Скамейкину. Твой отец взял их для отвода глаз и теперь передал мне. Я считаю, что не имею на них никакого права. Так что решайте сами, что с ними делать.

– Я так думаю, что лучше всего их вернуть Иннокентию Станиславовичу, – заметил Аркадий. – Это же его деньги.

– Да, я так и сделаю, – согласилась Настя. – А уж как он ими распорядится – его дело. Думаю, что он скажет потратить их на Кирюшку.

– Ну что ж, желаю вам счастья, – широко улыбнулась я на прощание. – И простите, если что не так.

Эпилог

Вернувшись из вынужденного заточения в тюрьме, шеф-повар ресторана «Готика» Виталий Владимирович Коротков пребывал в благодушном настроении, что вообще-то было ему не свойственно. Сегодня он никому не сделал ни одного замечания, не пожаловался на судьбу и на отсутствие денег.

Персонал не мог нарадоваться на такую метаморфозу, приключившуюся с их шеф-поваром. Все, правда, понимали, что это ненадолго – скоро эйфория от вновь обретенной свободы у Короткова пройдет, он снова скатится на свой излюбленный язвительный тон. Но пока что все наслаждались покоем и тишиной.

Виталий Владимирович священнодействовал в ресторане, колдуя над приготовлением любимых блюд. Ему нравилось решительно все: и стены, цвет которых раньше раздражал, и столы, об углы которых он часто в порывах раздражения то и дело задевал, получая синяки; и даже его джинсы, которые уже несколько раз ему заляпывали то официантки томатным соусом, то грязью из-под колес проезжавшие «водилы, которые купили себе права». Даже размышления о жизни у Короткова в этот день были неожиданно позитивными. Он думал о том, что сорок лет для мужчины – это самый расцвет сил, что его жизнь совсем даже еще не кончилась и что он еще ого-го какой мужик. Даже материальные проблемы, которые стоили обычно Короткову много нервов и заставляли думать только о них, в этот день его не волновали.

«В конце концов, почему все время нужно думать про деньги? – безмятежно благодушествовал он. – В жизни так много приятного и интересного, помимо этих грязных бумажек!» Эта мысль еще больше подняла ему настроение. И он расстарался с удвоенной силой и фантазией, приготовив французский суп, а также венский антрекот с маслинами. Оставшись доволен полученным вкусом, Виталий Владимирович собирался уже переходить к приготовлению салата из говяжьих языков, как вдруг зазвонил его мобильный телефон. На связи был его приятель Альберт Веселовский.

– Коротков! Привет, дорогой! – радостно приветствовал его Альберт. – Как настроение? Как рабочий день проходит?

– Привет, – ответил Виталий Владимирович. – Еще раз спасибо тебе, Алик, все отлично. День выдался удачный.

– Удачный день, удачный! – продолжал соловьем разливаться Веселовский. – Воистину удачный для тебя, Виталий Владимирович! Мне тут Татьяна сообщила, что с тебя наконец сняты все обвинения.

– Да, сняты, – чуть мрачновато, но все равно радостно, ответил Коротков. – А ты что, насчет денег звонишь? Не сомневайся, я тебе оставшуюся часть отдам сразу после зарплаты, а она через три дня.

– Ну что ты такое говоришь, Виталий! – укоризненно воскликнул Веселовский. – Мы же друзья! Разве я когда-нибудь сомневался в тебе? Звоню вот, чтобы поздравить. Да и не только…

– А что такое? – насторожился Коротков. – Ты решил помочь мне материально?

– Можно сказать и так! – загадочно ответил Альберт. – Я же говорю, что день воистину добрый. Тут мы с приятелем фильм снимать надумали, сериал. Все уже обговорено, даже гонорарный фонд.

– Ну? – начал проявлять нетерпение Коротков.

– Вот я думаю тебя пригласить…

– На роль старого ворчуна-неудачника? – грустно усмехнулся Коротков.

– Отнюдь. Это очень серьезная роль. Отец семейства, личность трагическая, поскольку он узнает, что его сын – гомосексуалист. А когда он наконец принимает его таким, какой он есть, то узнает, что это не его сын. Более того, сын его заклятого врага.

– Да уж, – почесывая голову, протянул Коротков. – Это что же, что-то типа «Санта-Барбары», что ли, ты решил снимать, Алик?

– Что ты! Это гораздо круче и натуральнее, а главное, понятнее. Потому что все в России происходит.

– Понятно, – снова недоверчиво процедил Коротков. – И как велики… гонорары?

– Я тебе хорошо заплачу, – пообещал Веселовский. – Честное слово, никому другому бы столько не заплатил. Просто я знаю, что у тебя в последнее время были трудности, к тому же финансовые потери незапланированные. Так что… Считай это моей благотворительной акцией в твой адрес.

– А сколько заплатишь, Алик? – к Короткову вернулся его прагматизм.

– А сколько ты хочешь?

Коротков не стал скромничать и брякнул:

– Двадцать тысяч баксов.

– Ну, это вы, батенька, загнули, – присвистнув, протянул Веселовский. – Это голливудские расценки, дорогой мой! А ты еще только начинаешь свой путь в кинематографе. Вспомни Луи де Фюнеса, он как раз в твоем возрасте и стартовал. Причем миллионером стал не сразу. Да и вообще, хочу заметить, что многие артисты, перед тем как стать звездами, вообще снимаются бесплатно. Чтобы, так сказать, наработать опыт, познакомиться и поучиться у маститых актеров.

– У кого же я буду учиться? – продолжал язвить Коротков. – Уж не у тебя ли? Ты там случайно не главную роль будешь играть?

– Я режиссер, Виталий, ре-жис-сер, – по слогам повторил Веселовский. – Но кое-чему научить тебя смогу, как ты понимаешь. Все-таки у меня профессиональное образование, к тому же опыт…

– Режиссер, наверное, больше получает, – со вздохом заметил Коротков.

– Ну, не забывай, что я выполняю еще функции продюсера, – снисходительно пояснил Веселовский. – И вообще… Что мы с тобой по телефону-то разговариваем? Приезжай ко мне прямо сейчас, буквально на полчаса. Я тебе все объясню. Здесь у нас и актеры кое-какие, так что команда будет в сборе.

– Ну, хорошо, – подумав, ответил Коротков. – У меня почти все готово, так что на часок смогу вырваться.

– Бери такси и приезжай. Я оплачу, – добавил Веселовский. – В оба конца.

Быстро перепоручив готовку салата своему помощнику, Виталий Владимирович снял фартук и колпак, сказал, что он отлучится ненадолго по делу, и направился к выходу из ресторана.

Выйдя из такси, Коротков обратил внимание на то, что дверь в квартиру Веселовского открыта. Это обстоятельство немало его удивило, однако не насторожило. «Видимо, настолько помешался с этим кино, что даже элементарных норм безопасности не соблюдает. А жены дома нет, а то бы она вставила ему! Все эти киношники – немного шизофреники, даже Алик!» – заключил он и решительно прошел в прихожую.

Было тихо. Никаких звуков до Короткова не доносилось. Шеф-повар потоптался в прихожей, потом разулся, повесил на вешалку пальто и устремился по винтовой лестнице на второй этаж. Заглянув на кухню, он никого не обнаружил. «В кабинете он, что ли? – начиная закипать, подумал он. – Знает же, что я прийти должен, и не встречает! Сам же позвал!»

Коротков прошагал в конец коридора второго этажа, минуя комнаты, и решительно открыл дверь в кабинет Веселовского. Первое, что он обнаружил, это включенный компьютер, который показывал заставку «Виндоуз». Однако место за ним пустовало. Коротков удивленно поднял брови, потом повернулся и наконец увидел лежащего на диване Веселовского в какой-то неестественной позе. Альберт был облачен в халат ужасной расцветки и шляпу, которая скрывала его лицо. Хозяин кабинета лежал на спине и не шевелился.

Но не это обстоятельство поразило Короткова. К своему ужасу, он обнаружил, что в груди Веселовского торчит нож.

– Что это? – оторопев, пробормотал он, решив, что судьба, и так сыгравшая с ним злую шутку, испытывает его еще раз. Теперь так уж просто издевается над ним.

Но не учит история ничему. Не меняются люди, не умнеют. С удвоенной энергией они исполняют танец на граблях. Постояв несколько секунд в замешательстве, Виталий Владимирович подошел к недвижимому Альберту и схватился рукой за нож. В этот момент торжествующий Веселовский издал победный крик и резко поднялся, схватив Короткова за руку.

– Это же просто губка, Виталий! – хохотал он, крутя перед носом ошалевшего Короткова бутафорским ножом, воткнутым в губку для ванной, которую он, в свою очередь, прятал в складках халата.

Коротков на некоторое время потерял дар речи. Потом, постепенно понимая, как разыграл его Веселовский, начал багроветь и сказал:

– Я так понимаю, что… гонорар за эту роль не получит никто. Меня интересует только одно – с ролью отца семейства все тоже было шуткой?

– Нет-нет, это вполне серьезно. Сейчас придет Илья, мой помощник, – он тут в магазин побежал за водкой, тебя отпаивать после пережитого. Вот он вернется, мы выпьем, и ты приступишь к знакомству со сценарием.

– Да… Я всегда говорил, что людям доверять нельзя. Нельзя! – качая головой, отрезал Коротков и, круто повернувшись, вышел в коридор.

– Куда же ты, Виталий? – искренне удивился Веселовский, но Коротков не остановился.

Альберт закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Да уж, – пробормотал он. – Совсем человек потерял чувство юмора… М-да… Вот что значит провести несколько дней в СИЗО! Надо будет компенсировать ему моральный ущерб…

Коротков тем временем вышел на улицу, но морозный, солнечный день уже не радовал его. Он искренне считал Альберта своим единственным надежным другом. И вдруг – такая подстава! Нет, верить нельзя никому. И Альберту тоже. И вообще… Киношники – они все чокнутые! У них ничего святого нет…

…Виталий Владимирович Коротков переменил свое мизантропическое настроение через три дня, когда получил письмо следующего содержания:

«ЗА БЛЕСТЯЩЕ ПРОЙДЕННУЮ ПОВЕРКУ НА ЧУВСТВО ЮМОРА ВОЗВРАЩАТЬ ДОЛГ НЕ НАДО! ИСТИННАЯ ДРУЖБА ЕЩЕ ЕСТЬ НА СВЕТЕ!

АЛЬБЕРТ».

Content

Марина Серова
Моя любимая девочка

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Эпилог