Игорь Огай

Прорыв осады

Часть первая

Пролог

Великий Нил вечером накануне разлива – зрелище, достойное богов.

Даже Светлый Ра, завершающий бег по дневному небосводу, задержался на миг над скалистым западным берегом, чтобы омыть ноги в священных водах, и лучи его налили волны золотом, а косые паруса папирусных жреческих фелук – пурпуром. Зажглись церемониальные огни на острове Биге – почивальне Осириса, – помаргивая и меняя цвет от бледно-сиреневого до ярко-белого, они словно набирались сил, чтобы гореть до рассвета. На Агилкии, напротив, дневная жизнь затихала: густой бас колокола созывал жрецов и скитальцев Анубиса на вечернюю трапезу. Ночь они проведут в отдыхе или медитации, чтобы с восходом приняться за дела, ставшие привычными для каждого из ступавших когда-либо на берега этих двух священных островов.

Пилак – третий остров – пребывал пока в тишине, но лишь до того момента, когда Ра скроется за Полем камыша. Только тогда жрецы начнут готовиться к таинству перехода нового скитальца в царство Осириса – живого в мир мертвых.

Джехутим вздохнул. Привычные дела… Да-а… Для него все привычные дела в этом мире закончатся еще до полуночи. Каждый из скитальцев полагает, что готов к этому моменту, каждый ждет обещанного Книгой просветления в миг перехода… И должно быть, каждого охватывает трепет в названную жрецами ночь. Да что там трепет – страх! Обычный человеческий страх, несмотря на годичную подготовку тела и закаливание духа! Все-таки заучивание порой бессвязных древних текстов Книги и настройка ассоциативного ряда на уже известные жрецам уголки царства Осириса – это одно, а точно знать, что именно сегодня тебе предстоит заглянуть туда самому…

– Джехутим! – Голос старшего хранителя Ложа донесся от подножия одной из четырех башен храма Исиды. – Джехутим, ты здесь? Ответь, чтобы я не поднимался зря!

Скиталец улыбнулся: располневшему старику было бы полезно лишний раз подняться по внутренней винтовой лестнице, но он заслуживал снисхождения. Никто не владел секретами Ложа настолько полно, как он, и жрецы, отправляющие скитальцев в путь, не могли это не ценить.

– Я здесь, Тутмос. Нил очень хорош сегодня. У нас еще есть время, и я хочу дождаться захода Ра!

Старик кивнул и скрылся в глубине башни. Сквозь пустоту конструкции донеслось эхо его первых тяжелых шагов по лестнице.

Да, Нил хорош. И закат хорош. Даже пар из бронзовой трубы судна с туристами и отдаленный шум его машин почти не портил священной красоты реки… Интересно, почему жрецы не пускают к островам эти новые электрические машины? Шума от них куда меньше, едва ли слух кого-то из богов оказался бы оскорблен… Птицекрылы вот могли бы потревожить покой, но им все равно негде приземляться на островах.

Джехутим невольно покосился к северу, где над горизонтом проплывала целая стая крылатых машин. Грузовые или пассажирские – с башен храма Исиды на Пилаке не разглядеть.

– Крепок ли твой дух, скиталец? – шумно выдохнул хранитель Ложа, ступая на крышу башни.

– Достаточно крепок, чтобы не задержать тебя в назначенную минуту, – отозвался тот.

– Хорошо, – Тутмос кивнул. – Я принес тебе вот это. Выучи, прежде чем спустишься на площадь.

Скиталец взял обрывок папируса. Грубая выделка, неровный край, начертанные по древним, почти забытым «в миру» правилам иероглифы… Такими же были и все остальные страницы священной Книги мертвых.

– Это сто девяносто пятая, – пояснил старик. – Пока последняя. Скитальцу, ушедшему два круга Ра назад, удалось вернуться, и жрецы записали это сегодня с его слов. Ты должен постараться повторить его путь.

– Зачем? – удивился Джехутим.

– Он нашел… что-то. Но, к сожалению, не может больше говорить. Повтори его путь и расскажи жрецам.

– Анубис поможет мне, – отозвался Джехутим.

– Верь в это, – согласился хранитель. – Но помни, что он помогает лишь тем, кто находит в себе достаточно силы пройти дорогами царства Осириса.

– Я помню… – новый вздох вырвался сам собой. А вслед за ним и вопрос, святотатственный в любой день, кроме дня ухода: – Скажи, Тутмос, почему столь немногие находят в себе эти силы? И еще меньше находят силы, чтобы вернуться?

– Потому что в царстве Осириса царит смертная тьма, и скиталец не видит дороги…

– Да, так говорят жрецы. Но ты не жрец – ты ближе всех к Ложу и знаешь, что вера в богов лишь часть того состояния духа и тела, которое позволяет пройти тропами иных миров.

– Иных миров… – эхом повторил хранитель. – Ты сам ответил себе, скиталец. Пусть для жрецов это будет царство Осириса, на самом же деле неисчислимое множество иных миров. Книга мертвых помогает начать путь к ним, но дальнейшее зависит только от скитальца. Где он окажется? Как поведет себя? Кого встретит на пути? – Тутмос потряс папирусом: – Сотни лет мы странствуем по этим тропам, а знаем сущие крохи, да и те попадают в руки служителей богов, а не магистров наук!

– Но все же кое-что мы сумели использовать, – примирительно заметил Джехутим, оглядываясь на горизонт за спиной.

– Пар и машины для полетов? Да, безусловно. Но в царстве Осириса все равно продолжаем двигаться ощупью…

Скиталец стал спиной к величественному закату и посмотрел прямо в лицо старика.

– Ты правда видишь все так, как сказал мне, хранитель?

– Да. И когда-нибудь жрецы перестанут прощать мне эти фантазии. Или кто-то из вас, скитальцев Анубиса, принесет подтверждение… Царство Осириса – всего лишь первозданный хаос, в котором висят мириады миров, связанных ниточками переходов… Одни из них близки и похожи на нас. Другие далеки и непредставимы… Многие давно умеют то, в чем мы делаем только первые шаги.

– И ты не боишься мне это говорить? – почти не удивившись ответу, спросил Джехутим. – Не боишься поколебать мое представление о Вселенной, которое одно только и может вывести меня обратно в верхний мир, когда глаза мои будут бесполезны в смертной тьме?

– Нет, – старик не опустил взгляда. – Не боюсь. Потому что до сих пор возвращались только те, с кем я успел вот так же поговорить на закате. Хотя и не все, конечно… Искренне желаю тебе удачи, скиталец! А если не сможешь, вслед за тобой сразу уйдет Мухэб.

– Неужели эта дорога так важна для жрецов?

– Да. Я даже могу сказать почему.

– Вот как? И почему же?

– Потому что эта дорога ведет в один из тех редких миров, где живут люди. Вернись и добавь еще одну кроху в наши знания и еще одну страницу в Книгу мертвых.

– Для этого ты тоже должен кое-что сделать, – мрачно улыбнулся Джехутим. – Например, вонзить меч в Ложе, на котором буду я.

Тутмос кивнул.

– Не беспокойся, моя рука не дрогнет.

Разумеется, кому, как не толстяку, знать, что лишь уверенный в неотвратимой гибели скиталец может рассчитывать на помощь Анубиса. Недостаточно уверенные получали смерть прямо здесь вместе с мечом хранителя.

– Выучи и спускайся, – повторил Тутмос, указывая на новую страницу Книги. – Начнем обряд.

– Начнем… – выдохнул вслед за ним Джехутим. Окинул взглядом алеющий горизонт и опустил глаза к папирусу. Два десятка иероглифов – все, что жрецы сочли нужным записать о каком-то из новых миров. Не больше минуты для тренированной памяти скитальца…

Удалось!

Это первое, что пришло ему в голову, когда глаза узрели наконец свет.

Удалось хотя бы не умереть от меча толстого Тутмоса, пронзившего сейчас где-то в верхнем мире крышку Ложа, которое для многих скитальцев стало гробом! Анубис помог ему, однако даже этот проводник по царству Осириса мог сделать лишь половину дела. Остальное – только в руках самого Джехутима…

Свет.

Свет?! В царстве смертной тьмы? Неужели все-таки прав старик, а не жрецы?

Еще несколько мгновений, и глаза наконец прозрели. Не только свет – небо! Пусть низкое, с грязными серыми тучами и сыплющим из них мелким холодным дождем… Но все-таки небо, которого не могло быть в нижнем царстве!

Спине вдруг стало холодно и жестко. Скиталец медленно перевернулся и поднялся на колени. Какая-то странная серая кладка под ногами. Без швов и отдельных камней. Грубая, не шлифованная, но вполне ровная.

А вокруг? Что же это вокруг? Стены строений, мокрые от дождя, с обилием оконных проемов… Знакомые деревья – такие растут в северных странах Европы. Какие-то блестящие металлом и краской механизмы на колесах вдоль стен… А люди? Есть ли в этом мире люди?

Да вот они, сразу двое. Стоят в прорезающей стены арке, из которой доносится шум чего-то механического и виден мелькающий свет!

Они окликнули его. Скиталец не понял слов, но с радостью поднялся на ноги и шагнул вперед, протягивая руки своим будущим друзьям, выкрикивая слова уважения и мира!..

Гром ударил сначала в уши и сразу же – тупой болью в живот. Джехутим невольно согнулся, пытаясь понять, что происходит, почувствовал, как по прижатым к телу ладоням заструилось теплое…

Не может быть, чтобы все так просто, без жалости и сомнений… Чтобы после всего им совершенного… Но здесь же люди! Они помогут…

В руке одного из стоящих в арке блеснула вспышка, и новый гром ударил теперь уже в грудь, опрокинув скитальца на спину.

Кажется, все-таки может… Вот почему так редко возвращаются ушедшие в царство Осириса!.. Это знание – слишком ценное, чтобы пропасть здесь в каком-то из мириад безымянных миров!..

Спутанное сознание еще пыталось связать между собой куски священных текстов книги – те, что говорили о возвращении. Но два человека уже приблизились к поверженному скитальцу вплотную…

Стрелявший сунул пистолет в руку товарища. Коротко приказал:

– Добей контрольным.

И сплюнул в лужу на асфальте.

Рука у второго все-таки дрогнула, но в упор промахнуться было невозможно. Парень сморщился и отвернулся от размозженного черепа пришельца.

– Как думаешь, кто он? – громко спросил он у первого, перекрикивая сигнализацию одной из расставленных во дворе машин. – Говорил вроде не по-нашему.

– Черт его знает. Грек, что ли… – отозвался первый, окинув взглядом одежды убитого. – Они вообще-то по-нашему редко говорят. Но иногда бывает – с такими ты тоже встретишься. И тогда главное – не засомневаться, Витя. Нас они могут обмануть. Но эту штуку – никогда.

Он слазил за пазуху и покачал на руке металлический брусок. Электрические сполохи на его поверхности утихали. Чужое проникновение пресечено, и детектор – чем бы он ни был на самом деле – успокаивался.

– И что, всегда срабатывает как надо? – усомнился Витя.

– За целых полчаса до явления, – стрелок авторитетно кивнул. – Почти всегда успеваем к приходу… Ладно, пошли отсюда. Менты понаедут – нам ни к чему. А вообще ты молодец, Витя, считай, прошел крещение!

Спрятав пистолет, он повернулся и шагнул в сторону арки, ведущей со двора прямо на Новослободскую. Витя помедлили секунду и устремился следом.

– Слышь, Димон! А зачем мы с ними так? Даже слова не сказали, сразу маслину в брюхо!

– А затем, что с нелюдями говорить не о чем! Все честно: они не спрашивают нас, когда являются, а мы не спрашиваем, когда стреляем. А вообще ты завтра со старшим на сходняке за эту тему покалякай. Он мужик авторитетный – сомнений не оставляет. Все наши знают уже…

1

«…Крупная хищная рыба семейства лосесевых, семь букв по вертикали…»

Ручка – дешевый, треснутый и перемотанный скотчем «Бик» – застыла над верхней клеточкой.

Л-о-с-о-с-ь?.. Букв, кажется, не семь. Г-о-р-б-у-ш-а?.. Подходит, блин. А она хищная? Какая, к черту, разница!

Ручка неторопливо вывела в верхней клетке кривую Г.

Стоп! А проверить?.. Так: «мужик с балконом на плечах», шесть букв по горизонтали.

Павел вздохнул и, не задумываясь, поверх уже написанной Г прокорябал: «атлант». Это к бабке-гадалке не ходи, это слово он знал не понаслышке.

Последняя Т вышла слишком энергичной – стержень хрустнул и провалился внутрь корпуса. Зараза!

– Ванька! – рявкнул Павел. – Я тебе сказал или нет в секретарской ручку новую взять? Чем журнал вести?

Напарник, в такой же, как у Павла, безликой синей форме с дурацкой эмблемой на рукаве: «ЧОП Орел», отлип от грязноватого окошка, выходящего из дежурки даже не на улицу, а в унылый промокший двор.

– Я те чё, бухгалтерия? Звякни Катьке – пусть новый набор принесет.

– А сам без ног? Мотнись на второй этаж и возьми.

– Щас! Спешу и падаю!

– Обсуждать приказы старшего на посту? – ледяным тоном осведомился Павел. – Я могу заносить в отчет по смене?

– Ну ладно, ладно, чего сразу… – Напарник насупился, в последний раз выдохнул на стекло, наскрябал ногтем в облачко пара недостающую букву «й» и пошел на попятный. Однако до телефона дотянуться не успел – тот зазвонил сам.

– Охрана, слушаю, – буркнул Павел, сорвав обшарпанную трубку с древнего дискового аппарата.

– Ой, мальчики, кто это? – Общеофисная секретарша Катя так и не собралась выучить охранников фирмы по голосам. Действительно, к чему ей?..

– Головин, слушаю, – устало повторил Павел.

– А-а… – протянула Катя, и по голосу было ясно, что эта фамилия для нее ни с кем не ассоциируется. – Запиши-ка имя-отчество для пропуска. Клиента ждем, а он без паспорта едет.

Можно было чисто из вредности поартачиться, отправить забывчивого клиента на три с трудом осиленные Ванькой буквы, медленно тающие на стекле. Можно было поднять свеженькую, писанную недавно начальником службы безопасности инструкцию и заставить Катьку получать разрешение лично. Но… на кой черт ему это, спрашивается, надо?

– Пишу, – вяло бросил Павел в трубку и потянулся за сломанной ручкой. Если придержать большим пальцем выпирающий стержень, то… А пропадут потом какие-нибудь калоши – пусть менеджеры сами разбираются, кого в офис водят…

Все правильно, вот она и есть – квинтэссенция его состояния за последние полгода: «пошло все к черту, на всех наплевать». В липкую паутину, в повседневную рутину – с головой, чтоб не осталось желания вспоминать и думать, чтоб захлестнуло пусть серое и душное, порой до спазмов в груди, но такое понятное человеческое существование! Простое, без затей и авантюр, заплесневелое обывательское счастье…

Вот только реальность как будто издевалась, подбрасывая то тишину в снятой по звонку телефонной трубке, то вот такие словечки в кроссворде… Чтобы на миг что-то екнуло в душе, и пробежался холодок по спине… Как уже бывало когда-то: сначала в разведрейдах по чеченским горам, потом в банде Шрама, перебитой почти собственными руками, а потом…

Вот это «потом» он и пытался задушить, забыть, отстраниться. Как будто оно было не с ним. Как будто жизнь проще, чем есть на самом деле.

– …тьков! Записал? – В трубке еще звучал голосок секретарши, но свободным ухом Павел уже уловил какую-то несуразность. – Записал, говорю? Последняя буква «ов».

– Записал, – выдохнул Павел, глядя на пустой лист перед собой – плевать и так сойдет. – И швырнул трубку, поднимаясь.

– Паша, слышь… – Ваня снова прилип к стеклу. – Слышь, Паша, тама, кажись, фраера мочат.

Мочат. Точно. Два выстрела из «макарова» с интервалом в десять секунд… А вот и третий. Контрольный? Весело начинается день! А ведь еще и одиннадцати нет.

Павел мгновенно достиг окна, оттолкнул напарника.

– Торчишь, как на стенде! А через стекло саданет?

– Да с чего ему? – неуверенно возразил тот, отступая за стену.

– Просто так, – пробормотал Павел, игнорируя собственное предупреждение и рассматривая двор.

Третий выстрел действительно был контрольным, двое нападавших быстро, но без особой суеты удалялись в сторону арки на улицу. Потерпевший лежал навзничь на мокром асфальте. Живот, грудь, голова… То ли очень хотели наверняка, то ли работали не профи – с первого выстрела не сумели.

Одежда… странная одежда. Да и мало как-то. Белая, в меру украшенная орнаментом набедренная повязка, выше только загорелый торс и слетевший с головы убор. На ногах… Сандалии, что ли? И это все в центре Москвы в отнюдь не теплой середине мая, когда и ветровочку накинуть не грех?

Стекло было грязное и мокрое – ничего толком не видно.

– В милицию звони, – бросил Павел напарнику. – Осмотрюсь пойду…

– Делать нечего? Заметут же в свидетели.

– Молчать! – вдруг неожиданно для самого себя рявкнул Павел. – Марш к телефону! Вылетишь у меня из службы пташкой!

В дверях на улицу ему попался какой-то солидно и вполне по сезону одетый дядька. Посетитель сдержанно посторонился, пропуская, потом, разглядев форму, окликнул:

– Молодой человек! Вас, наверно, предупреждали…

– К охране! – с холодной улыбкой отрезал Павел, отпуская тяжелую на жесткой пружине дверь подъезда.

Пробка на Новослободской отчаянно гудела моторами и сигналами. По узким тротуарам по обе стороны торопливо протискивались люди. Слишком центральная улица, слишком шумная, слишком суетливая… Если кто-то и слышал выстрелы, то не придал им значения, спеша по своим делам. Тяжело придется операм – налицо «глухарь».

Павел торопливо обогнул угол дома и углубился в арку. Труп, конечно, никуда не делся. Следов на сыром асфальте не осталось, затаптывать было нечего. Разве что пара гильз в створе арки и одна у тела… Пускай себе лежат – легче от этого ментам не будет.

Орнамент на повязке убитого вызывал смутные ассоциации с прокрученным недавно по телику фильмом «Мумия». Шапочка – затейливо переплетенная кожа и ткань – тоже. Перетряхнуть простую полотняную суму с тесемкой через плечо оказалось делом минуты. Хлеб – одна лепешка. Короткий нож в ножнах… Нет, скорее кинжал. Большая книга в кожаном переплете, даже на вид неимоверно старая – заломанные по краям страницы из плотного, похожего скорее на тонкий картон, чем на бумагу, материала… Конечно же, с иероглифами – чтобы раз уж, типа, тайна, так по полной.

С личностью убитого у следствия тоже будут проблемы – едва ли на трупе найдется хоть какой-нибудь из земных паспортов.

Павел поднялся, держа книгу в руках.

Вот, значит, оно как.

Значит, молчащей трубки телефона и словечек в кроссвордах судьбе стало недостаточно. В ход пошли грубые намеки, игнорировать которые почти невозможно. А дальше? Предложение, от которого нельзя будет отказаться?

Со стороны арки донеслась сирена, безуспешно пытавшаяся разогнать вялотекущую пробку. Значит, кто-то во дворе все-таки позвонил по 02 раньше Ваньки. Кое в чем, правда, этот недотепа был прав – попадаться в свидетели и уж тем более в подозреваемые Павлу ни к чему.

Он ухмыльнулся, мельком оглядывая окна. Сколько офисных глаз видело его манипуляции с сумой убитого? Ванька первый заложит… Да и черт с ним! Недолгая и чересчур спокойная жизнь «на гражданке» для Павла, похоже, закончена. Вопрос только, возвращаться ли обратно в отдел? Да и возьмут ли того, кто однажды бросил команду в самый ответственный момент? Может, лучше сразу взять билет до Парижа, а там в Иностранный легион?

Одинокий милицейский «УАЗ» наконец добрался тротуарами до арки и повернул мимо Павла во двор. То-то радости будет ребятам заработать «глухаря»…

Зайдя за угол, Павел притормозил на минуту и принялся отдирать от «липучки» дурацкую эмблему ЧОПа. Книга в руках мешалась, хоть бы пакет какой… На кой черт он вообще ее взял? Неужели в подсознании уже готово решение? Причем ясно какое – иначе наяву не гнал бы его прочь так настойчиво…

Резкий и какой-то особенно близкий сигнал вывел Павла из мгновенного ступора. До боли знакомый «Форд», еще не старый, но уже прилично потрепанный беспощадной оперативной эксплуатацией подрулил к бордюру. Окно пассажирской двери сползло вниз.

Человек за рулем наклонился и, не тратя времени на приветствия, деловито осведомился:

– Менты там уже?

– Там, – согласился Павел. Если уж Пронин лично застал его в двух шагах от места, играть в непонятки не имело никакого смысла. К тому же… Подсознательное решение, похоже, все больше и больше превращалось в осознанное.

– Зараза, опять не успел! Но ты-то успел посмотреть?

– Успел.

– Ну слава богу. Садись, расскажешь, что к чему!..

Павел распахнул дверцу и сел. Протянул руку:

– Здравствуйте, Семен Филиппыч.

– Привет. И давно мы так: на «вы» да по отчеству?

– Думаю, полгода. С тех пор, как я из отдела ноги унес.

– Ноги унес? – Семен усмехнулся. – Ну-ну! Знаешь ведь, что от нас не уходят. Банальная, но правда. Характер не отпускает… Давно надумал возвращаться?

Он понимающе покосился на трофей Павла.

– Только что… А вообще-то давно, только признаться боялся. Не прижился я на гражданке, Семен, после всего, что было…

– Вот именно, – констатировал Филиппыч. – Поехали-ка в офис. С Шефом потолкуешь, дела примешь. Заодно ему по трупу доложишь. Достают нас эти трупы в последнее время, Паша. Сергеев с ног сбился, не справляется. Вся оперативка ведь на нем осталась с тех пор как…

Филиппыч оглянулся на Павла и осекся. Тот промолчал, чувствуя, что краснеет. Нет, ну в самом деле! Попала ж тогда шлея под хвост!.. Ну ладно у самого, допустим, нервы сдали, так остальные при чем?

– Сколько теперь у вас человек в штате? – спросил он.

– Да все как прежде, – Филиппыч махнул рукой. – Нет у нас людей: ты, да я, да мы с тобой!

– То есть снова: Шеф, ты и Федор?

Павел припомнил, как полгода назад Потапов радовался Сергееву – нежданно нашедшемуся новому оперативнику. Еще не зная тогда, что потеряет старого…

– Ну, – отозвался Семен. – Есть еще пара ребят – типа аналитиков. Ты их успел застать. Толковые оказались парни, но работы теперь на них навалилось – сто лет разгребать.

Это было что-то новое. Павел покосился на Филиппыча, ожидая разъяснений, но тот продолжил о другом:

– Плюс любимый бизнес Шефа, куда ж без него! Евгений Саныч со своей фирмой… Персонал не при делах, как понимаешь, фирма аренду за нас платит, и на том спасибо.

– Все тот же «Стройтрест»? – нахмурился Павел.

– Нет уже. В прошлом месяце перерегистрировали – полжизни у меня в налоговой отняли…

– Ясно, – Павел пожал плечами. Со стороны людей диспозиция как будто не изменилась. А… с противоположной? Он напрягся и задал основной вопрос:

– Ассамблея как поживает? Нелюди давно вернулись?

– Ассамблея? – переспросил Филиппыч, ожесточенно вращая руль – Что ты, Паша, какая Ассамблея? С тех пор как ты ее тогда…

– Вернее, как меня тогда, – поправил Павел.

– Ну да, и тебя тоже. Вечно же угораздит, если задираться, так на всех сразу! И гипербореи тебе, и атланты, и инки… По всем прошелся!

– Еще там был ящер, – подсказал Павел.

– Тем более!.. Ладно, дело прошлое. Но Ассамблею ты тогда угробил всерьез. Нету ее больше. Отдельные нелюди вот теперь стали появляться, да и то… Погоди, ты не помнишь ни черта, что ль?

– Откуда! Сам еле живого меня из той тайги тащил и сразу в госпиталь! А оттуда я… Ну, это…

– Понятно, – кивнул Филиппыч. – Ну, слушай тогда да помалкивай…

Несмотря на предупреждение, первые минут пять Павел слушал вполуха, пытаясь уложить у себя в голове эту простую мысль – всемогущей Ассамблеи Миров больше нет. Выкрикивая в полубреду свое опрометчивое желание боевому магу смарров («…Убирайтесь прочь!.. Вон с Земли, твари!.. Чтоб ни одного не осталось!..»), Павел и предположить не мог, что все кончится именно этим.

Древняя, могучая и абсолютно конспиративная организация, созданная четырьмя сильнейшими из миров задолго до того, как отдельные люди на Земле дозрели до понимания концепции Вероятностного Древа!.. Да, это, конечно, был далеко не монолит. Инки, атланты, гипербореи, смарры – эти расы слишком разные, чтобы уживаться в полном согласии. Ассамблею постоянно трясли малые и большие конфликты, порой кончавшиеся настоящими расколами и даже открытыми боевыми действиями… Однако ноты протестов отзывались, иски удовлетворялись, новые соглашения достигались, и все вставало на свои места. Потому что был постулат: коллективная безопасность важнее. Потому что хоть как-то контролировать состояние бесчисленных ветвей Древа, следить за конкурентами, норовившими урвать свою долю Индекса вероятности, и пресекать их разведывательные, а часто и просто пиратские вылазки на Землю, сохраняя все это к тому же в тайне, можно было, только объединив усилия четверки сильнейших.

Земной отдел при Ассамблее вечно исполнял вспомогательные функции – обеспечение режима конспирации, пресечение утечек в прессу, по необходимости получение информации из компетентных московских органов и засыл обратно дезинформации… Порой Шефу с Филиппычем удавалось противодействовать акциям ассамблейщиков, чреватым особыми последствиями для города или Земли. Но о контроле над деятельностью нелюдей никогда не шло и речи – не было ни сил, ни средств, ни людей. И уж тем более всего этого не хватало, чтобы взвалить на себя функции Ассамблеи по пресечению враждебных проникновений. А теперь? Кто занимается этим, если нелюдей больше нет?

– Семен, – позвал Павел, и Филиппыч укоризненно замолчал на полуслове. – Слушай, совсем никого не осталось? Из старых, я имею в виду…

– Ты чем слушаешь, пехота! – возмутился тот. – Я ж говорю – совсем! Можешь спать спокойно – никто тебе мстить не будет!

– Да я не о том, – отмахнулся Павел. – Ну ладно, а остальное? Ну оружие, артефакты… Спецхран остался?

– Спецхран остался, – Семен кивнул. – И не только. Оборудование, архивы – все теперь у нас. Только разобрались пока хорошо если с сотой долей этого богатства.

– Вероятностный процессор? – спросил Павел.

– Я же сказал – все! – снова возмутился Филиппыч. – Это была первая наша игрушка, которую удалось заставить работать. Надо же хоть как-то контролировать проколы из иных ветвей. Реагировать, конечно, не всегда успеваем – Федор, бедняга, забегался по всему городу… Но хотя бы регистрируем каждое появление контактеров от нелюдей.

– И что, все без эксцессов? – удивился Павел. – Все по-тихому? Никогда не поверю, чтоб за полгода…

– Ну да, да… – промямлил Семен. – Была пара стычек. Обошлось вроде по мелочи. Но, в общем, кому драться-то? Я для Федора плохой помощник, а один он…

Павел кивнул. Прежде силовые акции и задержания контактеров в основном проводились бойцами Ассамблеи.

– А с другой стороны, суди сам, Паша, – продолжал Филиппыч. – К чему нам сейчас осложнения? Авторитета в Древе никакого, прикрытия больше нет, следы заметать нечем – не дай бог, нарвемся на серьезную разборку! Даже если сами уцелеем, как я буду прикрывать последствия, к примеру, боестолкновения с разведгруппой из какой-нибудь технологичной ветви? В общем, у нас с Сергеем концепция сейчас немножко другая.

– Это какая? – насторожился Павел. – Всех без разбора выпускаем в город?

При всей противоречивости методов Ассамблеи одну, безусловно полезную, функцию она все-таки выполняла. Мотивы – вопрос отдельный, но хотя бы нелюди не разгуливали по Москве бесконтрольно.

Филиппыч недовольно посопел за рулем. Затем все-таки произнес:

– Ну, во-первых, выпускать пока особо некого. Не знаю, как уж там у тебя с тем колдуном ящеров вышло, но проход на Землю оказался надолго перекрыт. Контактеры из ветвей только-только стали появляться. А что касается концепции… Ты же отлично помнишь, как все это было, Паша. Могучая Четверка не Землю охраняла, а себя. Они за свой Индекс вероятности тряслись: каждая доля процента – сотни лет существования их ветвей! К тому же большинство акций были не оборонительными, а наступательными: вычислить фактор влияния на Земле и воздействовать, так, чтобы где-нибудь в Древе обрушилась ветвь конкурента! Да не просто так, а отдала свой индекс в пользу кого-то из Ассамблеи! А в Древе же оно как? Щелкнешь варежкой – самого сожрут. Вот и пресекали каждый прокол из любой веточки, даже самой безобидной! Даже из утопий со временем жизни в сотню лет!

– Ты меня всем этим удивить решил? – оборвал Павел, и Филиппыч осекся.

– Да тебя-то уж вряд ли, – буркнул он, снова поворачивая руль. Третье транспортное кольцо, на удивление, ехало, и поворота на Шереметьевскую они достигли за считаные минуты. – Но тогда сам понимать должен, что Земля не какая-то там ветвь! Мы ствол, от которого все их вероятности отросли!

– Вот именно, Семен! – произнес Павел. – Вот именно! Они же должны здесь у нас орудовать, чтобы что-то там у них изменилось! Мне ли тебе рассказывать, какие факторы влияния нелюди умудряются находить?

– Правильно, все правильно, Паша! Но свалить Землю никому не под силу – это раз! А факторы надо сперва вычислить – это два! Ассамблея действовала несколько столетий, прежде чем набрала силу… В общем, так: мы с Сергеем считаем, что у нас еще есть время во всем разобраться и подготовиться к встрече, когда кто-нибудь захочет создать здесь новую Ассамблею.

– Или просто вернется кто-то из «стариков», – хмуро вставил Павел. – Ящеры, например. Они, кстати, обещали…

– Не важно! – отрезал Филиппыч. – Главное сейчас – выжить. Не рискуя быть физически и организационно уничтоженными.

– Ух… – От последних слов Павел впал в ступор. – Организационно – это как?

– Это запросто. Один конспиративный провал, и своя же прокуратура пересажает всех к едрене фене. А когда в городе появится кто-то из серьезных игроков – кто его встретит? Я тебе скажу, Паша, – мы встретим. На новом уровне, как структура, способная вести свою политику в ветвях Древа! А если нет, то будет хуже, чем при Ассамблее! Те хоть понимали, что огласка среди местного населения не в их интересах!

Семен замолчал и сделал глотательное движение пересохшей глоткой.

– Ясно, – пробормотал Павел. – Все мне ясно с вашей новой концепцией. Сидим, значит, себе в тряпочку… Сколько сейчас в городе контактеров?

– По подсчетам Коли с Ромой – полтора.

– Чего – полтора?..

– Полтора контактера – один живой, другой мертвый. За последнюю неделю ребята зафиксировали два входных прокола. Одного нелюдя ты видел. Второй еще ходит где-то.

– Или вторые, – подсказал Павел.

– Нет. Прокол был слабый – на одно лицо. Все ранние визиты закрыты обратными проколами.

– Много?

– Терпимо. Пять-шесть штук за месяц. Причем многие… – Филиппыч вдруг оборвал сам себя на полуслове, кинул быстрый взгляд на Павла.

– Что – многие? – зацепился тот.

– Да ничего. Тоже – не живьем, как сегодняшний. Похоже, срабатывала автоматика на возврат… Слушай, давай теперь к Шефу вопросы, приехали уже. Если не раздумал еще.

– Как же, раздумаешь тут, – рассеянно произнес Павел, осматривая проходную старой, розданной по корпусам в аренду мебельной фабрики. – Вы ж без меня армию Тьмы в Москву пустите и глазом не моргнете…

Давненько он все-таки здесь не бывал – полгода специально близко не подходил. А вот поди ж ты – словно вчера!.. И ворота все те же, и скучающий вохровец в будке, и… И арендованный некогда для Ассамблеи корпус, три из четырех этажей которого были теперь не освещены.

Много воды утекло. И в то же время – ничтожно мало. Впрочем, свои все на месте, а остальное… Остальное Шеф объяснит. Ему не привыкать.

Знакомое крыльцо, знакомая арка металлодетектора. Когда-то она пищала при каждом входе и выходе Павла из здания, реагируя на почти табельную «Гюрзу» в кобуре. Теперь промолчала, зато оживилась парочка охранников за приемной стойкой – земляне, естественно. Да-а, времена… А бывало, все секьюрити Ассамблеи знали Павла в лицо.

– Это со мной, – бросил Филиппыч, помахивая карточкой магнитного пропуска.

Охранники напряженно переглянулись, потом неодобрительно покосились на форму посетителя – почти такую же, как у них. Но возражать не стали. Павел удовлетворенно хмыкнул: статус Филиппыча в негласной иерархии Земного отдела явно не изменился. Ну, слава богу, хоть что-то по-старому.

– В «Стройтрест» с другой стороны вход оставили, – зачем-то пояснил Семен, чиркая карточкой по сканеру турникета и пропуская Павла вперед. – Нелюдей теперь нет, но барахла от них дай бог осталось. Так вот чтоб каждый бухгалтер свой нос не совал… Кабинет Потапова найдешь?

– Найду, – удивленно отозвался Павел. – А ты?..

– Я тут по другому делу заверну… И не говори пока ему, что мы, мол, вместе приехали, лады?

Не дожидаясь ответа, Филиппыч почти у самой лестницы свернул к ближайшей двери. Круглая створка из дюймовой брони, когда-то прочно запертая изнутри гидравликой, теперь была наполовину распахнута. В отсутствие хозяев ей оказалось не под силу хранить секреты Общины гиперборейской – сладкая парочка пацанов-аналитиков наверняка взломала управление в первые же сутки после исхода нелюдей. А этажи инков и атлантов небось и взламывать не пришлось – те и раньше больше рассчитывали на своих бойцов, чем на крепкую дверь.

Два лестничных пролета, второй этаж, который и раньше был «земным»… Справа по коридору череда застекленных офисных «аквариумов» с отдельным выходом на улицу через «черную» лестницу. Бывший «Стройтрест», ныне, по словам Филиппыча, во что-то перерегистрированный, – умеренно прибыльная фирма, позволяющая официально держаться за аренду здания, вовремя сдавать в налоговую отчеты и даже подкармливать деньгами Земной отдел. Об истинной деятельности отдела знал только директор Евгений Саныч, торгаш от бога, приспособившийся делать деньги на продаже нелюдям втридорога экзотических для них земных товаров. Любых: от составов с лесом до билетов на самолет.

За стеклом шла умеренно-суетливая офисная жизнь, никак не касающаяся проблем высокой дипломатии в вероятностном Древе… На чем, интересно, сейчас держится этот бизнес, если драть золото за сосновый брус больше не с кого?

Кабинет Шефа… Павел еще помнил, когда на нем висела табличка «переговорная», потому что путать его в то время было некому, а помещение почему-то понравилось Потапову больше всего. Сейчас на двери не было вообще никакой таблички. Выходит: кому надо, знают, что за дверь, а остальным не обязательно.

Павел поднял было руку для стука, но передумал. Какого черта? Авось не чужой!

И без спроса нажал дверную ручку.

Потапов был на месте. Все тот же длинный стол, набор стульев и начальственное кресло в торце. Большой кожаный диван вдоль стены, неопределенной породы дерево в кадке. Все вроде как раньше, однако…

Вот, например, стол прежде всегда был пуст. Вечно закрытый ноутбук, от которого пользы – только доступ в Интернет, пара листов бумаги, письменный набор и просроченный перекидной календарь. Все. Хранить что-то ценное в кабинете, который по факту контролировался Ассамблеей, Потапов не рисковал, хотя порой и был вынужден.

Теперь же стол был завален бумагами, папками, коробками и даже футлярами с артефактами, доступ к которым в свое время был немыслим без десятка санкций. Компьютер работал: Шеф задумчиво водил пальцем по тачпаду, щурясь и прижимая плечом к уху телефонную трубку. Бросив косой, без тени удивления взгляд на вошедшего Павла, он кивнул, махнул рукой в сторону дивана и буркнул в телефон:

– Ну? И дальше что?.. Да, нажал я на этот крестик… Нет, не в «сервис», это в другом меню… Какая еще «учетная запись»?.. Так, все, ты меня утомил, Рома! Приди сам и сделай, чтобы все работало!

Не слушая ответа, он в сердцах кинул трубку на аппарат и отодвинул ноутбук.

– Умник, блин… Куда ни плюнь – одни умники! Телефон у них, видите ли, для Интернета, а компьютер для звонков!.. Семен вот тоже с вечной самодеятельностью! Вытащил все-таки тебя?

– Вытащил, – признался Павел, не видя причин скрывать факт.

– Не рано? – уточнил Шеф.

Павел пожал плечами:

– Да нет, пожалуй, в самый раз. Я и сам уже… В общем, вы простите, меня Сергей Анатолич, что я тогда… Ну, дезертировал как бы…

– Проехали, – отрубил Потапов. Смерил его взглядом: – Ну и шмотки на тебе… Где сейчас живешь?

– Снимаю, – Павел почувствовал, что краснеет. – Комнату. В коммуналке…

– Ясно, – перебил Шеф. – Мученик-бессребреник… Возьмешь у Филиппыча ключ от своего старого номера в Молодежной и завтра же переедешь. Еще не хватало с лучеметом по коммуналкам тереться.

– Шеф! – возмутился Павел.

– Который год уже Шеф! – перебил тот. – Сходишь потом на этаж к инкам, выберешь оружие. Семен покажет. И переодеться там же не забудь.

Павел захлопнул рот и сглотнул. Вот оно как! Действительно, новые времена. Помнится, разрешительную санкцию на первый лучемет для Земного отдела Шеф выбивал из Совбеза Ассамблеи несколько месяцев.

Дверь без стука распахнулась, на пороге возник Роман – один из сладкой парочки аналитиков. Скользнул взглядом по Павлу, небрежно кинул: «Привет» – и твердым шагом направился к столу Потапова.

– Стоять! – скомандовал тот. – Кру-угом! Из кабинета шаго-ом арш!

– А чего звали? – немедленно возмутился бывший сисадмин «Стройтреста».

– Занят, – отрезал Шеф. – Позже.

– Тогда дайте машинку, я у себя все сделаю.

Потапов помедлил секунду и согласился:

– Забирай. Через час чтоб вернул. И Николая поторопи! Мне ответ по «золотому бруску» позарез нужен.

– Угу… – буркнул Роман, без всякого смущения подмигнул Павлу и захлопнул за собой дверь.

– Во! – Потапов указал ему вслед пальцем. – Щенок ведь, а гонору… Зато «котелок» на месте. Ладно, садись поближе и докладывай.

Переспрашивать, о чем именно, Павел не стал. Шеф, безусловно, был в курсе дела, по которому Филиппыч мотался в город.

– Как началось все, я не видел, – отозвался он. – Ни момента прокола, ни начала перестрелки. Когда выглянул – контактер был уже мертв. Сопротивления не оказал или не успел – получил две пули плюс контрольный… Стрелков видел мельком, но узнать, пожалуй, смогу. Собственно, все.

– Все? – переспросил Шеф, подозрительно глядя на книгу в руках. – А это что?

– Это у него из сумки… – Павел примостил том в общий бардак на столе. – Больше ничего существенного не было.

– Оружие? Артефакты? – уточнил все же Шеф.

– Ничего, – повторил Павел. – Если только книга – сама не артефакт.

– Да уж, помнится и такой случай… Ладно, проверим. Внешний облик контактера?

– Человек. Одет не по сезону – сандалии, юбка, накидка – только плечи прикрыть… Я бы сказал, в древнеегипетском стиле.

– В египетском? – переспросил Шеф. Подумал и пожал плечами.

Пусть будет в египетском – мало ли какие миры есть в Древе. Если нашлись такие, где доминируют зачахшие на Земле инки или мифические атланты с гипербореями, то почему бы не найтись и египетской веточке?

– Значит, снова – ноль, – резюмировал Шеф. – Жаль, что Филиппыч на место не успел, может, удалось бы не отдать тело ментам.

– Что за проблема? – удивился Павел. – Пусть из морга достанет. Связи у него остались?

– Связи остались, но к чему нам теперь этот жмурик? Если уж патологоанатомы до него добрались, лучше сразу акт вскрытия получить. А заодно и дело из УВД… – Потапов внимательно посмотрел на Павла и, кажется, наконец принял для себя какое-то окончательное решение. – Ладно, пехота, раз уж ты здесь, впрягайся. Текущая проблема в следующем: кто-то отстреливает контактеров.

– И правильно делает, – буркнул Павел и на всякий случай уточнил: – Не вы?

– Не мы, – недовольно отозвался Шеф. – С какой стати? На разборки нарываться?

– Ну да, Семен говорил мне про эту вашу новую тактику: «сиди тише, авось пронесет».

– Не пронесет, – отрезал Шеф настолько веско и в то же время спокойно, что Павлу вдруг стало не по себе. – Не пронесет, Паша, не надейся. Прошлогодний инцидент вымел нелюдей из Москвы. Всех. Под гребенку, не разбирая на правых и виноватых, и ты про это вроде бы в курсе. Но рано или поздно они вернутся. Организованно, с новой Ассамблеей, союзом или еще каким-нибудь конклавом, а не как сейчас – одиночными разведвылазками. И к этому моменту мы…

– Должны быть готовы, – перебил Павел. – Я же сказал: Филиппыч мне эту песню спел уже.

– Да? – уточнил Потапов. – А спел он тебе, что за последний месяц, как раз после начала отстрела, число проколов из ветвей возросло в три раза? Нелюди теряют разведчиков и потому наращивают активность. А у нас из трех проколов на Землю приходится только один обратный – на остальные заводятся дела по убийству. Опера в управлениях небось плачут уже от такого количества «глухарей»… Ну-ка раскинь мозгами и дай мне с ходу пару версий, чтоб я в тебе не разочаровался!

– Ну, – напрягаться Павел не стал, простые версии действительно лежали на виду. – Если только пару… Кто-то из крутых уже вернулся и принимает меры к самоутверждению у нас в Стволе, уничтожая агентуру возможных конкурентов. Вторая – местные активисты. Контактеров принимают за агентов антихриста. Но тогда их должен кто-то наводить? Даже думать не хочу, кто бы это мог быть.

– Грубо, но точно, – кивнул Шеф. – Обе версии сейчас пытаемся проверить, но проще всего это сделать, взяв стрелков. Я думаю, что они в любом случае наши, местные. Федора вчера на это перенацелил, так что поступай в его распоряжение. Он же бывший сыскарь у нас, должен толк понимать.

– Ясно, – сухо выдавил Павел. – Есть поступить в распоряжение…

Ну, правильно, чего еще он хотел? Шефу надо выяснить, не засиделся ли сотрудник на гражданке, не растерял ли хватку и рефлексы… А то, что Павел сам вводил Федора в строй всего шесть месяцев назад, теперь уже, конечно, не в счет.

– И не дуйся, – подначил Потапов. – Я помню, чего ты стоишь в деле. Но сейчас Сергеев действительно больше в теме. Следствие получается пока наше, земное, почти милицейское – улики, свидетели, вещдоки, осмотры места… Федя тут как рыба в воде. А ты присмотришь, чтобы он не зарвался, когда уши кого-то из нелюдей на горизонте покажутся. Созвонись с ним прямо сейчас, он где-то в городе шатается, встретитесь и начнете… Только сначала переоденься!

Шеф поискал взглядом отсутствующий ноутбук и вместо этого схватился за телефонную трубку. Павел поднялся. Свое хмурое «угу…» он бросил уже почти через порог.

Переодеться вообще-то было бы к месту – синее форменное тряпье было уже поперек горла. А ведь Потапов еще про оружие говорил!

Этаж инков – четвертый, самый верхний, в полном соответствии с велениями главного солнечного бога. Невольно косясь влево через односторонне прозрачные стекла аквариумов бывшего «Стройтреста», Павел проследовал к лифту. Или все-таки по лестнице? Неожиданный всплеск сложного букета эмоций требовал действия, пусть даже такого примитивного, как подъем по пролетам…

Перемены не всегда к лучшему и почти всегда не вовремя. Но еще хуже, если их нет вовсе. Может быть, в том числе и поэтому Павел дезертировал из отдела полгода назад? И может быть, поэтому так сладко теперь было расставаться с ощущением унылого повседневного покоя? Если не сказать – застоя?

Тем более что какие-то перемены произошли и в самом отделе, причем действительно к лучшему. Бесконечная бюрократическо-междоусобная возня, принятая в Ассамблее за норму межрасовых отношений, осталась в прошлом хотя бы на некоторое время…

Тихонько звякнув, кабина лифта остановилась напротив второго этажа, и колебания разрешились сами собой. В кабине пребывал озадаченный Филиппыч.

– Ага… – понимающе произнес он. – Наверх?

– Наверх, – подтвердил Павел.

– А чего ж меня не позвал? Заблудишься же…

Павел с сомнением пожал плечами и утопил нужную кнопку. На этаже инков ему бывать доводилось. Ничего особенного – офис как офис. Коридорная система, комнаты, кабинеты, элементы национального дизайна… Блуждать вроде бы негде, не то что в темных катакомбах предпочитавших полярную тьму гипербореев.

– На какое снаряжение Сергей тебе «добро» дал? – произнес вдруг Филиппыч.

Павел опешил.

– А что, есть выбор?

– Теперь – есть, – Семен довольно ухмыльнулся. – Задача какая поставлена?

– Почти никакой. На подхват к Федору пока, а там видно будет.

– Ясно. Значит, по минимуму, без тяжелых стволов. Оно и правда, не в круговую оборону же…

Немного ошарашенный, Павел шагнул вслед за Филиппычем на этаж.

Когда-то он хаживал сюда вместе с Шефом на заседание Совбеза – для массовости. Однажды был приведен под конвоем на заседание трибунала Ассамблеи. Оба варианта положительных впечатлений оставляли мало, да и сами инки – надменные высокорожденные краснокожие, относящие всех белых к людям третьего сорта, – особых симпатий не вызывали.

Однако сейчас пустота и тишина в офисе посольства угнетали. Полугодовая пыль на всех поверхностях. Четкие следы на дорожках – не так уж часто заходят сюда земляне. Хотя не уборщицу же пускать… Некоторые двери приоткрыты, столы в комнатах – в рабочем беспорядке. Нелюди исчезли из земной реальности слишком внезапно, в один момент, не успев прихватить с собой буквально ничего.

Запах пыли и застойного воздуха.

Тишина, пронзительно подчеркнутая уличным фоном, едва пробивавшимся через стеклопакеты.

Глухие звуки собственных шагов.

Филиппыч громко откашлялся, то ли от сухости в горле, то ли специально, чтоб хоть немного развеять гнет тишины и запустенья.

– У гипербореев вот тоже… – проговорил он, будто извиняясь. – Но там и без того все чужое, не так давит… Нам сюда.

Это был, конечно, не арсенал. Скорее, оружейка для двух десятков интаев – воинов золотого бога, поочередно дежуривших когда-то в составе сводной мобильной группы Ассамблеи. Пара оружейных шкафов, полка со стандартными «городскими наборами» (барсетка с местными деньгами, документы, аптечка). Гардероб… Все правильно, бойцы выходили с территории фабрики только в гражданской одежде. Сработанные в свое время Филиппычем документы были способны выдержать поверхностную уличную проверку, несколько купюр позволяли при необходимости воспользоваться транспортом или местной связью, а оружие инков ни один здравомыслящий землянин и так всерьез не воспринимал. Белый пластик, регуляторы, индикаторы, запечатанный призмой ствол – игрушка!

– Выбирай, – Семен широким жестом окинул комнату. И тут же поправился: – Кроме вот этого…

Павел хмыкнул. Пехотный излучатель регулярной армии империи Инка был, конечно, хорош: мощь, большой набор режимов, огромный заряд. Только одно в нем плохо – размер. Для войны или силовой акции – запросто, на патруль в город – совершенно нереально. Да и не нужна в Москве такая сила – опера да бандиты с гранатометами не ходят, им «макарова» за глаза…

Павел потянулся и снял со стойки знакомую портупею с аналогом милицейского табельного. Ручной лучемет. Малая мощность и дальность? Чушь, вполне хватит, чтобы остановить земной танк. И трех режимов – тепловой луч, плазменный разряд и деструктор – для этого тоже вполне достаточно. Зато кобура умещается под мышкой, а внешний вид пистолетика из ближайшего «детского мира» не способен вызвать подозрения.

Филиппыч удовлетворенно кивнул.

– И переодеться подбери. Если моль не поела. Ксивы свои старые растерял?

– Сжег, – Павел виновато потупил взгляд. Ну да, был такой момент в его биографии, когда казалось: все – круши мосты! Чего уж теперь…

– Паразит! – весомо сообщил Филиппыч. – Они ж настоящие были, действующие! МВД, ФСБ, МЧС… Даже ГИБДД! Знаешь, сколько мне тогда стоило их оформить?

– Тысячи по две за каждое, – брякнул Павел.

– Это в деньгах! – отрезал Семен. – А водки с каждым погоном выпить? Да не по разу! А здоровье железное, что ль?.. В общем, пару корочек только к завтрему сделаю, да и то… Походишь пока с липой.

Павел пожал плечами: с липой, значит, с липой. А что возразишь?

Гардероб тоже пропах пылью. И средством от моли, кстати. Кто позаботился? Особым разнообразием цивильное для интаев не отличалось, но хоть размер подобрать можно.

– Короче, если что, я у гипербореев, – сообщил Филиппыч, глядя, как Павел копается в вешалках. – «Аптеку» взять не забудь. Федора телефон помнишь? Ну, лады…

Прежде чем Павел успел задать вопрос, что именно Семену понадобилось на пустом этаже Общины, где без фонаря и компаса заблудишься на пятом шаге, Филиппыч не по возрасту шустро исчез из вида.

Так. Ладно… Телефон Федора? Где уж его забыть! Бывают такие вот номера, которые хоть каленым железом трави из памяти… Шефа с Филиппычем, иерархов Ассамблеи – совершенно теперь бесполезные. Ну и Федора, конечно.

Встряхнув от пыли выбранный вроде бы по плечу костюм, Павел бросил добычу на стул и достал телефон. Н-да. А ведь Сергеев-то еще не в курсе его второго пришествия. Как воспримет?

Но палец уже выбил на клавишах нехитрую мелодию, и метаться стало поздно.

Федор включил прием с третьего гудка. Давно смененный Павлом номер ни о чем ему не говорил, и потому голос не выражал ровным счетом никаких эмоций, кроме усталого дежурно-вежливого любопытства:

– Слушаю.

– Привет, – произнес Павел. – Это я. Узнал?

С ответом Федор повременил целую секунду.

– Допустим, – тон его стал настороженным. – И что?

Все правильно, первое, что он должен был сделать при таком звонке, – заподозрить провокацию. Даже недолгий опыт работы с нелюдями накрепко вбивает в голову эту простую аксиому.

– Расслабься, Федя, я тебе с фабрики звоню. Шеф просил с тобой встретиться и подключиться. Ты где сейчас? Я подскачу, поговорим.

– Да как тебе объяснить… А с какой, собственно, фабрики?

– С мебельной! – брякнул Павел, понемножку заводясь. – Ты вот что, перезвони-ка Потапову, он все объяснит. А потом мне. Номер определился?

– Определился, – машинально ответил Сергеев.

– Вот и давай, – скомандовал Павел по старой привычке.

С раздражением выключил трубку, швырнул ее на стол. И принялся сдирать с себя синее форменной тряпье. Костюмчик инков был шит, конечно, не по заказу. В плечах чуть велик, в поясе малость жал. Но в принципе сидел. Да и кобуру скрывал вполне удовлетворительно. Павел застегнул и подогнал последнюю пряжку портупеи, когда телефон зазвонил снова.

Ни секунды не сомневаясь в абоненте, он схватил трубку и буркнул:

– Ну?

Ответа не последовало. Выждав секунду, Павел повторил попытку:

– Слушаю. Сергеев, ты?

В телефоне молча дышал эфир. С особой озлобленностью рявкнув дежурное «перезвоните, вас не слышно», Павел выключил аппарат и залез в меню. Обратный номер, конечно же, не определился. Странно. Все прежние молчаливые звонки он относил на счет примитивных проверок Филиппыча. А теперь что, спрашивается, про них думать?

С легким уколом ностальгии он подумал, что в былые времена долго искать ответ не пришлось бы. Ассамблея с удовольствием пользовалась земной сотовой связью и даже организовала роуминг по многим вероятностным ветвям через собственного оператора. Подобные пустые звонки могли, конечно, и не быть началом новой интриги против Земного отдела, но все равно стали бы веским поводом для раздумий.

А сейчас? Перебирать всех бывших любовниц? Вспоминать, кому успел наступить на мозоль за недолгую службу «на гражданке»? Или… списать на ошибку номером?

Второй звонок застал его в полном разброде мыслей. Совершенно машинально поднеся трубку к уху, Павел произнес «да» и только потом сообразил, что неплохо было бы сперва проверить номер абонента…

– Ладно, – деловито бросил Сергеев на том конце линии. – Это, наверно, правда ты. Подъезжай-ка прямо сейчас в кафешку напротив центрального УВД. Оно тут одно, не ошибешься. От метро в полчаса уложишься?

– Уложусь, – сухо бросил Павел, наскоро прикинув маршрут.

– Давай. Успеешь – познакомлю кое с кем. Только ксиву пострашнее у Филиппыча займи.

Вот так. Пострашнее… А Семен и липу-то обещал только завтра. Значит, как обычно: выручай морда топором?

По дороге к лифту Павел честно репетировал соответствующее выражение. Третьим, судя по всему, будет кто-то из упомянутого Федором центрального УВД. Опер или следователь по странным трупам? Не важно, морда топором в любом случае не помешает.

2

Кафе нашлось быстро, хоть и не совсем напротив управления. Нужный Павлу столик тоже обнаружился прямо с порога: Федор и незнакомый пока мужик, в меру приличная закуска, бутылка коньяку. В середине рабочего дня. Н-да… Впрочем, до придирок ли? За Сергеева можно было быть спокойным, а контакт с собеседником, похоже, наладился.

Федор увидел бывшего напарника сразу, махнул рукой через весь зал.

– Паша, привет. Подходи, знакомься… Анатолий, местное УВД. Павел, э-э-э…

Не имея представления о том, какое именно удостоверение напарнику удалось выклянчить у Филиппыча, Федор затруднился.

– ФСБ, – без зазрения совести объявил тот, протягивая руку.

Анатолий ответил на пожатие не то чтобы с энтузиазмом, но крепко – с пониманием дела.

– Приветствую, – произнес он. – Что так долго? Вторую неделю жду вас.

– Кого? – с удивлением переспросил Павел. – Меня?

– ФСБ, – уточнил опер. – Дела забирать будете?

– Не сейчас, – осторожно ответил Павел. – А почему я должен забрать дела?

– Потому что так всегда. Ворье, бытовуха, «глухари» – это нам. Хоть что-то нетривиальное проклюнется – тут же слетаетесь.

Павел понимающе кивнул. Нетривиальное… Выходит, угадал?

– И что же в этот раз проклюнулось? – осведомился он.

Ответить опер не успел, в разговор встрял Сергеев.

– Паша, бросай свои привычки, не мути человеку голову. Я тебя не качать его сюда позвал. Предложение такое: пока ваши дела не объединили и действительно из управления не забрали, можно немножко друг другу помочь. Сопоставить информацию, проверить выводы… Все равно ведь к тебе потом по наследству перейдет, а человеку тоже интересно. Ну как? Лады?

Павел прищурился. Ясно все с тобой, Федор Сергеев, опер Земного отдела. Своего влияния на старого приятеля из управления не хватило – не захотел тот на халяву выбалтывать сведения. Филиппыча по каждому пустяку дергать не с руки, а тут старый напарник так удачно под руку подвернулся…

Но для вида все-таки нужно было покривляться.

– Про какие дела говорим? – осведомился Павел, пододвигая стул и присаживаясь. – У тебя их небось не два и не три.

– Про «интуристов», – нехотя отозвался Анатолий. – Этих пока что как раз три. Все разные, до объединения не дошло еще, хотя общие черты налицо.

– «Интуристы»… – повторил Павел. – Красноречиво. А по сути что имеешь?

– По сути: три трупа, все огнестрел, все из одного ствола. Ранения разные, но у каждого контрольный в голову. На двух трупах странная национальная одежда не по сезону. Этнологи с кафедры МГУ однозначно идентифицировать мотивы не смогли. На третьем – прорезиненная спецовка с респиратором вроде химзащиты. Ни военным, ни спасателям такие модели неизвестны. Ни у кого ни единой бумажки, паспортов, билетов, удостоверений… Следов оружия или наркотиков нет. Видимые мотивы убийств отсутствуют. Из улик – только пяток стреляных гильз.

– Во даешь! – удивился Федор. – Как на ковре у генерала.

– Сегодня утром был, – не моргнув глазом, пояснил Анатолий. – Так что слова наизусть… Ладно, у тебя, Павел, что?

– У меня только один эпизод. Как раз сегодня утром, все, как ты описал, я даже повторяться не буду. С одной разницей – я это видел.

– Ты?.. – переспросил Анатолий. – И не задержал?

– Не успел. Пока из подъезда, пока за угол… В общем, ушли. Но опознать смогу при случае.

– Хоть так, – опер вздохнул. – Ладно, как работать будем? Официально мы ведь врозь.

– Ну… как? – протянул Павел. – На следующий эпизод вместе. Покумекаем над соображениями… А вообще мне бы на твои вещдоки посмотреть.

– Вещдоки… – задумчиво повторил Анатолий. – Слушай, с чего ФСБ вообще это дело подгребает? Ну убийства посреди города… Не терроризм же?

Павел выдержал паузу, в упор глядя на мента.

– Или все-таки… – уже не так уверенно продолжил тот. – Может, наркота крупная?.. Или этническая банда?

– Вторжение нелюдей, – спокойно произнес Павел. – Очень серьезное дело.

Анатолий поджал губы.

– Ясно. На нет и суда нет. Тебе их как, сюда доставить или, может, сразу на Лубянку завезти?

Павел вздохнул. Беседа, похоже, не получалась. Да, в общем, и понятно: Федор говорил о сотрудничестве, однако предложить Анатолию что-то существенное они все равно не могли.

– Слушай, капитан, – произнес Павел, нимало не сомневаясь в звании собеседника. – Мне сейчас действительно делиться нечем. Дело ко мне попало случайно, и поработать я еще не успел. Кроме одного трупа, про который ты больше меня уже можешь сказать, материала просто нет. Но я очень хочу, что бы он появился. И для этого я могу, например, взять сейчас трубку, – он демонстративно вытащил телефон, – и набрать пару номеров. Каких – догадываешься? И все твои вещдоки я все равно получу, но тогда уже ты не будешь больше иметь к ним никакого отношения.

Анатолий внимательно посмотрел на Павла. Потом взял со стола заранее нацеженную рюмку и, никого не приглашая, проглотил коньяк.

– Ну и что? – выговорил он наконец. – Хоть щас все забирай. Три дела долой, баба с возу… Только славы не жди. Задницей чую – «глухари».

– Не «глухари», Толян, – вмешался Федор. – И фраера ты мне здесь не строй, я тебя насквозь вижу. Запал ты на эти дела, Толя, они тебя за душу взяли. Ты же опер со стажем, настоящую тайну верхним чутьем чуешь. Не бытовуху или шпану ларечную… И не бычьи разборки. Тайну! Чуешь и знаешь, что другой такой в жизни больше можешь не встретить. И это, кстати, правда, так что зубами цепляйся, пока приказом не отстранили.

– Тайна… – повторил опер. – Допустим. Только ты-то каким при ней боком? – Он смерил Федора взглядом и повернулся к Павлу: – Да и ты, если дело лишь сегодня получил? Что-то вы темните, ребята. И вообще я твоего удостоверения еще не видел!

– Увидишь, – пообещал Павел. – В свое время.

– Вот в свое время и поговорим. – Анатолий резко поднялся, уже стоя добавил: – А ты, Федя, как из управления ушел, какой-то стал… Непрозрачный. Не ожидал я от тебя такого финта!

Он кивнул в сторону Павла и, не подавая никому руки, отправился вон из зала.

– Во как! – изрек Федор, дождавшись, когда опер выйдет на улицу. – Обиделся. Жаль, не хотел я на него через Филиппыча давить.

Павел посмотрел на трубку, которую все еще держал в руках. Семен ничем срочным занят не был и вполне мог бы, в свою очередь, сделать пару звонков в управление, представившись кем надо. Однако надавить с этой стороны означало бы ограничиться официальным ознакомлением с материалами дела. А Толян, по всему видать, не бездарь и не зашоренный сыскарь. Он действительно разглядел в этих убийствах… В общем, Федор прав, переходить на приказной тон без нужды не хотелось.

– Не хотел – значит, и не будем, – проговорил Павел, пряча трубку. – Во всяком случае, сегодня.

– А что изменится завтра? – осведомился Федор.

– Завтра у меня хотя бы будет удостоверение.

Федор подумал секунду, потом кивнул. Подхватил бутылку и налил коньяка в заранее приготовленную для Павла рюмку.

– Ну, тогда давай за встречу, что ли?

Павел пожал плечами.

– Давай…

Без дальнейших церемоний они чокнулись и выпили. Павел отыскал на столе яблоко, откусил.

– Ну и как там, на «гражданке»? – уточнил Федор.

Павел пошевелил в воздухе пальцами, подбирая слова.

– Однообразно, – высказался он наконец.

Федор понимающе кивнул.

– У нас тоже пока не шибко хлопотно. Как нелюди с Земли свинтили, так и… Вот только на днях что-то серьезное наметилось. Так что с возвращением. Вдвоем в поле веселее.

– Да куда уж!.. – фыркнул Павел. – Опера вот упустили. Извини, отвык от такой работы.

– Привыкнешь, – пообещал Федор. – Прямо с завтрашнего дня начнешь, когда вернешься к Толяну с удостоверением.

– Через Филиппыча все-таки не хочешь? – уточнил Павел.

– Не хочу. Лишний раз контакты напрягать… У него с этим и так в последнее время не все в порядке.

– Да ладно! Семен вечно жалуется не по делу.

– Вот именно. А сейчас, наоборот, помалкивает. Я так понимаю, что прикормленный народ его из разных органов кто поувольнялся, кто просто коситься стал с подозрением. Опять же по стране антикоррупционные веяния пошли, особенно деньгами не разбросаешься. Да и денег у нас теперь, не то что при Ассамблее… Ну что, на посошок и по делам?

Павел кивнул. Не за руль, в конце концов. А если б даже и за руль – пару-то рюмок… Потом спохватился:

– Погоди. По каким еще делам?

– Как это… Ты на месте последней стрельбы был? Я тоже хочу.

– Там после меня опера все вытоптали.

– Все равно. Могли безделушку какую упустить, артефакт… Тебе ли объяснять?

– Я там был, – повторил Павел. – Что нашел – уже отдал Шефу.

– Ты тоже мог упустить, – нагло заявил Федор. – Пошли, пошли. Есть у меня одна мысля…

Павел опрокинул рюмку и со сложным чувством в душе поднялся из-за стола. С одной стороны, оказаться в роли ведомого было досадно и непривычно. С другой – объяснение с давним напарником, которого он в глубине души опасался, ограничилось несколькими банальными фразами. Ни скрытых упреков, ни напряжения. От первой настороженности Федора не осталось и следа. Ни разговор с Шефом, ни встреча с Филиппычем не дали такого острого чувства возвращения в команду, как две стопки коньяка в этом далеко не пятизвездочном кафе.

– Я на машине, – произнес Федор на выходе, пресекая попытку Павла повернуть к метро.

– Да, действительно, – вспомнил Павел. – Та раздолбанная «девятка».

– Не раздолбанная, а машина – зверь, – с неожиданным апломбом парировал Федор. – Я карбюратор уже месяц как поменял. И глушитель. И еще эту поставил… Как ее?.. Растяжку передней подвески!

– Ага, – Павел вдумчиво кивнул. – А по колесу стучать не пробовал?

Федор обиделся и замолчал. Молча он отомкнул ключом пассажирскую дверь, обошел машину и таким же образом открыл свою.

– Лучше б ты сигнализацию поставил, – сообщил Павел, усаживаясь.

– На кой? – буркнул Федор. – У меня номера с тремя О, спасибо Филиппычу. Кто ж позарится?

Ответ Павел придумать не успел: в кармане у Федора задребезжал телефон. Тот раздраженно всадил ключ в замок зажигания и полез за пазуху.

– Да… Да, здесь… Да, со мной… Когда?.. Где?… Нет, в пятнадцать минут не успеть… Полчаса минимум… Да все Третье транспортное сейчас забито, просил ведь Семена «мигалку» мне поставить!.. Ладно… Ладно, постараюсь… Постараюсь, говорю!..

Он выключил телефон и повернулся к Павлу:

– Пристегнись. Машина – зверь…

– Что там случилось у них? – сварливо осведомился Павел, дотягиваясь до ремня.

– Шеф звонил, – пояснил зачем-то Федор. – Пацаны наши компьютерные в очередной раз баловались с вероятностным процессором ассамблейщиков. Хотели увеличить долгосрочность прогнозов на проколы.

Он наконец завел машину и, не глядя в зеркало, сорвал ее с тротуара. Позади скрежетнули чьи-то шины, раздался длинный злобный сигнал.

– Ну и?.. – подсказал Павел.

– Им показалось, что увеличили, – буркнул Федор. – Госпитальная набережная через пятнадцать минут.

Павел присвистнул и послушно защелкнул ремень.

– Ну, хорошо хоть не задним числом…

Машина была, конечно, не зверь, но отсутствие избытка лошадиных сил Федор успешно восполнял громкостью сигнала и собственной наглостью. Пробка на Третьем кольце оказалась не глухая, вялотекущий поток хоть и неохотно, но расступался перед безумной ржавой «девяткой», водитель которой, не стесняясь в выражениях, орал в открытое окно все, что он думает об этих зевающих «чайниках» на дороге, о текущей поездке и об организации московского движения в целом.

– На месте что делаем? – вклинился Павел, улучшив паузу в излияниях Федора. – Будем брать?

– Кого? – не понял тот, вжимая сигнал в руль. – Да убери ты, каз-заел, свою!..

– Контактера, – уточнил Павел.

– Контактера – нет, – лаконично отреагировал Федор. – Стрелков – да. Если успеем… Ну, двигай, двигай давай! Раскорячился, м-мать!..

Павел хмыкнул и полез проверять лучемет. Кинул взгляд на часы: вроде успевали, но впритык. Хуже некуда, лучше уж было б совсем опоздать и расслабиться.

– Здесь, что ли, направо? – подсказал он.

– Знаю! – огрызнулся Федор. – Не, ты посмотри, сволочь какая!..

Съезд с эстакады оказался перегорожен огромной кормой фуры, которая, никуда не торопясь, медленно продвигалась в своей очереди перед выездом на набережную.

– Зар-раза, – сообщил Федор. Зазор между правым бортом грузовика и ограждением эстакады не превышал метра. Слева шансы протиснуться были, если не слишком жалеть машину.

– Три минуты, – прокомментировал Павел. – А еще дом искать.

– Значит, новые зеркала с Шефа, – буркнул Сергеев и, отчаянно давя на сигнал, вклинился. Фуре хватило бы подать сантиметров пятнадцать влево, чтобы прекратить эту авантюру. Одно случайное движение рулем и…

– Вот придурок! – вдруг изрек Федор. – На иномарке-то!

Павел перехватил его устремленный в зеркало взгляд и догадался обернуться. Похоже, что желание плевать на правила и собственную безопасность ради выигрыша пары минут у московских водителей было неистребимо: за «девяткой» в щель уже протискивался темно-синий «Рендж-Ровер».

Обнаружив движение у своего левого борта, водитель фуры инстинктивно сдвинулся правее, и Федор немедленно прижал газ. Мимо окна мелькнули огромные колеса, кабина с ожесточенно крутящим пальцем у виска шофером… Обогнув бампер грузовика, «девятка» вырвалась на набережную.

– Во дворе третьего дома, – бросил Федор. – Черт знает, где это!..

Последние слова заглушила мощная пневматическая сирена тягача. Павел снова оглянулся. «Ровер» тоже вылетел на набережную, заставив фуру окончательно прижаться к ограждению и резко затормозить.

– Что за черт? – бросил Сергеев. – Паша!

Подсказки тому уже не требовались. Погоня или нет – разбираться лучше после. Он выхватил оружие, палец, мгновенно вспомнив нужное движение, перебросил регулятор режимов из нейтрали на «луч».

Федор судорожно переключил передачу и снова надавил газ, но иностранец, не стесняясь преимущества в «лошадях», быстро догонял.

– Спокойно! – процедил Сергеев, уступая левую половину полосы. – Может, придурок просто. Начнет прижимать – тогда полосуй!

Павел промолчал: яйца курицу учить будут…

Провожаемый его стволом внедорожник легко обогнул «девятку» и устремился вдоль по набережной.

– Ну, придурок и есть, – с облегчением прокомментировал Федор.

– Трое мужиков в кабине, – задумчиво сообщил Павел. – Морды серьезные. Едут в ту же сторону.

Сергеев посмотрел на напарника и без слов снова прижал педаль.

– Машина, блин, зверь, – пробормотал Павел. – Смотри, смотри!..

Уже прилично удалившись, «Ровер» внезапно моргнул стоп-сигналами и резко свернул в боковой проезд. За деревьями по обочине номеров домов видно еще не было, но Павел отчего-то был уверен, что…

– Третий там! – бросил Федор. – Зуб даю!

– Все-таки надо было полоснуть, – досадливо выдавил Павел и глянул на часы: – Меньше минуты!

В ответ Сергеев попытался еще глубже вдавить педаль в пол, но увеличить темп разгона было не в его силах.

Триста метров, короткое торможение с визгом покрышек, поворот в указанный конкурентом проезд – c заносом и ударом о бордюр, не глядя на номер дома… Пятнадцать секунд, не больше! Но троица из джипа работала быстрее.

Зеленое пламя межвероятностного прокола посреди двора едва успело угаснуть на глазах Павла, а двое серьезных парней уже волокла к своей машине согнутого человека с заломленными руками… Нет, не человека – контактера! Причем такой фасон одежды Павел сегодня уже видел…

– Стоять! – Он распахнул дверцу и вывалился наружу, прежде чем «девятка» окончательно замерла – Пусти его!.. Руки за голову!

Вот для таких моментов вдобавок к лучемету он когда-то носил с собой земную «Гюрзу». Игрушка инков не могла испугать нападавших, грозить такой бесполезно – только стрелять на поражение.

Однако первым выстрелил не Павел. Оставшийся за рулем «Ровера» водитель выставил через открытое правое окно АКМ и надавил на спуск. Дергаясь в вытянутой руке, автомат зашелся длинной очередью. Ствол запрыгал по раме дверцы, плюясь в асфальт, в мусорные баки, в скамейки и тополя.

Одно мгновение на ответный выстрел, наверное, все же было, но Павел уже реагировал быстрее, чем соображал. Вспоминая былую пластику, мышцы сократились и бросили тело за низкий бордюр у края асфальтированной площадки. Может, и правильно: шальная пуля немедленно щелкнула в камень, отозвавшись дрожью в позвоночнике…

Автомат на мгновение смолк, дернулся в сторону «девятки» Сергеева и ударил снова.

Слишком все быстро! Слишком внезапно! На преодоление рефлексов выживания Павел потратил лишнюю секунду, даже когда стрельба окончательно умолкла. Он нашел в себе силы подняться из-за камня, но дверцы «Ровера» уже хлопнули, взрыкнул мощный двигатель…

Рука с лучеметом бесполезно взметнулась и опустилась. Сорвавшись к выезду со двора, джип оставил на линии огня простреленные сергеевские «Жигули».

– Гаденыш, – прошипел Павел, опуская оружие. Протер другой рукой мокрый с отвычки лоб.

С возвращеньицем, однако! Говорят, тихо было тут? Ничего, это скоро исправится. Вот только надо же так обгадиться в первый же день! Причем… в прямом смысле, что ли?..

Павел с тревогой принюхался. Запах был тот. Подходящий. Черт…

Черт!

Категорически не ощущая в себе чего-либо предосудительного, он с тревогой огляделся. Та-ак! Местечко-то за бордюрчиком не одному ему показалось укромным.

– Соб-баки! – с чувством произнес он и принялся сдирать с себя пиджак.

– Согласен, – донеслось из машины. Приподнявшись на сиденье, Сергеев осторожно вытрясывал из волос осколки стекла. – Я же карбюратор… Только в этом месяце! Не, ты видал, а?

– Все-таки надо было в них полоснуть, – заметил Павел, сочувственно осматривая машину. – Еще на набережной.

Из тридцати патронов расстрелянного в белый свет автоматного рожка «Жигулям» досталось штук десять. Стекла, дырки в жестянке, пробитое колесо… Сам Федор уцелел чудом.

– Значит, взяли нашего контактера… – пробормотал он, выбираясь из машины. – Номера хоть заметил?

– А ты? – парировал Павел.

– Я заметил. И это хорошо. Это очень хорошо. Потому что больше нам оправдываться перед Шефом нечем.

– Ну-у… – протянул Павел и попытался почесать затылок. Обнаружил в руке лучемет и принялся заталкивать его в кобуру. – Еще я это…

– Что – «это»? – перебил Федор. – Давай запаску доставай! Аборигены небось уже все телефоны в милиции оборвали.

Павел огляделся: парочка бабусек, так и замерших на скамейке у подъезда, мужичок вполне дворового вида, опасливо выглядывающий из-за угла, какая-то мелкая шпана, у которой уже кончились уроки… А в окнах и не сосчитать.

– Твою мать, – высказал Павел и вслед за Федором сунулся в багажник за инструментом.

– Так что ты «это»? – напомнил тот, выволакивая на асфальт колесо.

– А!.. Я сегодня видел такого же контактера. Одежда точь-в-точь.

– Которого на Новослободской грохнули?

– Да. Но громилы другие, тех я узнал бы.

– Так… – произнес Федор, подставляя под машину домкрат. – Значит, что же? Банда в пять человек минимум?

– Выходит так, – Павел повертел в руках баллонным ключом. – Весело я начал, нечего сказать.

– У атлантов, помнится, поговорка была: где Головин – там кризис, – отозвался Сергеев. – Ну, чего встал? Крути, давай! Заметут ведь за здорово живешь, Филиппыч потом заживо съест!

3

Потапов был спокоен. Почти. Выслушивая доклад Федора, он безуспешно делал вид, что ставит какие-то пометки в своем выключенном ноутбуке, и Павел почему-то с каждой минутой все острее чувствовал, что во всех промахах его с Сергеевым опергруппы виноват исключительно он один. Косые взгляды Шефа в его сторону это ощущение только усугубляли. Филиппыч, оба сисадмина-аналитика и директор бывшего «Стройтреста» Евгений Саныч, тоже вызванные на это спонтанное совещание, молча ждали своей очереди.

– Так, – произнес наконец Потапов почти через минуту после того, как Сергеев смолк. – Значит, отметая всякие «если бы» и «потому что», я могу резюмировать следующее. Работа с капитаном из центрального УВД провалена, и, чтобы добраться до дел «интуристов», Филиппычу придется привлекать свои связи. Перехват контактера из иной вероятностной ветви провален. Перехват и выявление личностей «стрелков» провалено. Причем с треском. С автоматным треском! Сами остались живы только случайно.

– Ну уж… – пробормотал Павел, потирая локоть, ушибленный во время броска за бордюр.

– Случайно! – с нажимом повторил Шеф. – Что было достигнуто: «стрелкам» продемонстрирован наш интерес к их деятельности. В милицейских ориентировках теперь почти наверняка появятся номера и приметы машины Федора.

– Это я поправлю, – хмуро вставил со своего места Филиппыч. – Это я еще, слава богу, могу.

– Слава богу, – согласился Шеф. – Все? Или я что-то забыл?

– Еще есть номера «Ровера», – подсказал Федор. – И предположительная численность преступной группы…

– Отвратительно! – подвел итог Шеф. – Как вы с капитаном прокололись – отдельный разговор. Но перехват! Убедившись, что их больше, вы должны были не бросаться с шашкой наголо, а попытаться проследить!

– А кто мог знать, что они заберут контактера? Мы боялись, что его грохнут на месте, как обычно.

– Ну и черт с ним! Уже столько отстреляли, что одним больше… Гораздо важнее было взять стрелков!

– Ну как это – черт? – смутился Федор. – Человек все же…

– Откуда ты знал, что будет именно человек? – резонно вставил Филиппыч.

Сергеев оглянулся на Павла, но, не получив поддержки, только пожал плечами.

– В общем, обгадилась наша пехота, – объявил Шеф. – Ладно, об этом мы еще поговорим. Теперь дальше. Роман и Николай, половина вины за эти ляпы ваша.

Аналитики возмутились в один голос:

– Шеф!

– С какой стати!

– С такой стати, что ваш пятнадцатиминутный прогноз на прокол только случайно оказалось возможным отработать! Транспортная доступность по Москве из одного конца в другой минимум два часа! А с учетом глухих пробок я бы брал все три! За такое время мы сумели бы организовать нормальную засаду вместо кавалерийского наскока! Короче, в ближайшее время я жду от вас новых докладов о работе с процессором. Победных докладов!

– Ну, Шеф, – Николай даже поднял руку, как в первом классе. – Ну когда нам заниматься? Мы и сегодня-то случайно процессор включили – Рома идейку подкинул, хотели проверить…

– Отныне занимайтесь только вероятностным процессором, – отрезал Потапов. – Разберитесь в конце концов, как он управляется! Методы атлантов и гипербореев нам физиологически недоступны, но там же есть пульт, который инки для себя установили. Он почти человеческий. С кнопками.

– Угу… – буркнул Роман. – Знать бы еще язык, на котором те экраны показывают. И кнопки подписаны…

– Но ведь кое-что вы знаете? Иначе как бы сегодня?..

– Десяток символов из нескольких сотен, – перебил Николай. – Методом тыка. Не боитесь, что мы на воздух взлетим, если в том же духе продолжим?

– А вы поаккуратней. Сначала с языком разберитесь, потом кнопки тыкайте. Алгоритмизируйте там что-нибудь…

– Так ведь это даже не самих инков язык! – вскинулся Роман. – Он даже для них мертвый – древних богов каких-то!

– Вот, – согласился Шеф. – Знаете чей, значит, уже не на пустом месте. Да мне вас учить, что ли?

Сисадмины переглянулись.

– Ну… – пробормотал Роман, – если какую софтинку криптографическую включить…

– И лингвиста хорошего, – вставил Николай. – Профессора. По птичьим языкам.

– Ищите, – согласился Шеф. – Найдете – попробуем привлечь. Если поклянетесь в операторскую процессора его не водить.

– Поклянемся, – упавшим голосом пообещал Николай и снова переглянулся с Романом. Похоже, возню с мертвым языком они не считали увлекательной. – Только как же взлом базы Ассамблеи? И еще по «золотому бруску» вы с утра спрашивали…

– Все долой! – отрубил Шеф. – Занимайтесь только процессором. В конце концов, он был главным инструментом Ассамблеи, а значит, должен стать и нашим главным инструментом… Если уж нелюди снова навязывают нам свое общество.

Аналитики молча засопели, сообразив, что дальнейшие препирательства бесполезны. Шеф агрессивно смерил их взглядом, осознал свою абсолютную победу и переключился на Филиппыча.

– А я чего? – упреждая вопросы, произнес тот. – По моей части все тихо пока. Дело «интуристов» в УВД никто не форсирует – «глухари» и есть «глухари». Утечки, соответственно никакой. Контактеры себя агрессивно не проявляли… те, которые живыми убрались. Да чего я тебе рассказываю?! Сам, что ли, не знаешь?

– Знаю, – кивнул Шеф. – Ты на складе вещдоков был? Что за шмотки у «интуристов» изъяты, видел? А в морге, на худой конец? Там из контактеров точно все люди или монстры через одного?

– Ну, были б монстры – трупорезы уже вой подняли бы, – хмыкнул Филиппыч. – Успокойся, эту тему я контролирую.

– Контролирует он… – Шеф вздохнул. – Поменьше б ты, Семен, на этаже гипербореев пропадал. Что тебе там надо, не пойму?

– А вот интересно, и все! Без особых причин! Нравились они мне – толковые парни были.

– Они и сейчас толковые, – вставил Павел. – Где-то там, у себя.

В памяти мелькнули подробности последней безнадежной схватки с пятью гиперборейскими меченосцами. Он рефлекторно погладил насквозь пробитое сюрикеном плечо и с облегчением добавил:

– И слава богу, что у себя!

– Ну, это с какой стороны…

Прежде голос директора «Стройтреста» Павел слышал редко и сейчас очень удивился бесцеремонности, с которой тот вступил в беседу. Обычно его бизнес рассматривался как третьестепенная задача.

– Что значит – с какой? – нахмурился Потапов. – Если вы опять о потере клиентов, Евгений Саныч…

– Да, я именно об этом, – нимало не смутившись, перебил директор. – Я вас прекрасно понимаю, господа: нелюди, контактеры, вопросы всемирной безопасности… В моем ведении находятся куда менее глобальные вопросы, но все же они способны поставить под вопрос возможность продолжения нашей общей деятельности.

– Короче, Склифосовский… – недовольно бросил Филиппыч. – За аренду, что ли, опять нечем платить?

– Представьте себе, нечем, уважаемый Семен Филиппович! С тех пор как мы потеряли доступ к рынку в иных вероятностных ветвях, прибыли катастрофически упали! Ни московский, ни тем более региональные рынки не имеют такой ликвидности…

– Ну еще бы! – снова вставил Пронин. – Здесь же никто каменьями да золотом не платит.

– Семен! – окоротил Потапов. – Дай сказать человеку!.. Что, Евгений Саныч, совсем плохо?

– Почти совсем, – с готовностью отозвался тот. – В этом квартале я еще наскребу. Но в следующем придется что-то предпринимать, иначе к нам сразу появятся ненужные вопросы со стороны собственника. Возможно, и здание потеряем, вы же знаете, какой в Москве спрос на дешевую аренду!

– Мы много чего знаем, – агрессивно проворчал Филиппыч, но на самом деле он уже сдался. – Что вы предлагаете?

– Возможны несколько вариантов, – заполучив требуемый интерес аудитории, директор тоже сбавил тон. – Самый простой: сдача в субаренду неиспользуемых площадей, которых у нас три этажа и примыкающее здание старой котельной. Наш собственный договор аренды это позволяет.

– Бред! – Филиппыч даже вскочил. – Сергей, ну это же бред! Пустить арендаторов к атлантам или гипербореям? Ты хоть представляешь себе, что там начнется?

Шеф согласно кивнул и молча переадресовал вопрос директору.

– Ожидаемая реакция, – заметил тот. – Хотя этажи вполне можно было бы освободить… Второй вариант – продать несколько «сувениров», оставшихся от Ассамблеи. Временная мера, согласен, но она даст отсрочку, чтобы поднять традиционный бизнес.

– Кому продать? – ядовито осведомился Семен. – И что?

– Что-то безобидное, разумеется. А кому – это вы мне подскажите. Научные учреждения, спецслужбы… Может быть, иностранные… Кое-какие коммерческие структуры, думаю, тоже не откажутся, если устроить соответствующую презентацию…

В полном онемении Филиппыч развел руками и рухнул обратно на диван.

– Н-да, – прокомментировал вместо него Федор. – Шеф, ну это как-то…

– Действительно, – согласился тот. – Евгений Саныч? Не находите?

– Нахожу, – легко согласился тот. – Тогда остается, пожалуй, последнее – специальные услуги. Клиентура для начала у меня есть. Я дам имена, Семен Филиппович может проверить – это серьезные люди, которые больше нас будут заинтересованы в конфиденциальности. И к тому же вполне платежеспособные, уверяю.

– Какого рода услуги вы имеете в виду? – мрачно осведомился Шеф.

– Полагаю, что каждый раз это будет индивидуальное предложение. Но если в общем… Медицина и косметология – парочку приборов атлантов мы ведь заставили работать? Безопасность – от предоставления в аренду личных генераторов силовых полей до наблюдения и нейтрализации… э-э… конкурентов. Несколько поисковых артефактов смарров у нас тоже осталось, как мне известно. Разумеется, при самом строгом режиме конспирации. Еще, возможно, бизнес-прогнозы…

– Что такое? – оживился вдруг Николай. – Опять прогнозы? Даже если мы разберемся с пультом от процессора, за предсказание вероятностей я лично никогда не возьмусь!

– И я! – встрял Роман. – У нелюдей этим тоже не все подряд занимались! Это же не технология, в конце концов, а искусство!..

– Хорошо, – примирительно согласился директор, – эту область опустим. Но остальное, как мне кажется, вполне реально. Возможно, позже появятся и другие направления.

Потапов молчал целую минуту. Павел успел за это время прикинуть, кому именно придется «вести наблюдение» и «обеспечивать безопасность», и погрустнел. Пасти криминальных авторитетов и бизнес-ворюг различной степени крутости – вот уж зачем точно не стоило возвращаться в отдел. Впрочем, не станет ведь Шеф разменивать свой небогатый оперативный состав на эти мелочи?

– Я подумаю, – объявил наконец Потапов. – Пока дайте Семену список людей, пускай действительно посмотрит.

– Сергей! – Филиппыч опять вскочил. – Какого черта!..

Шеф поднял на него глаза, и Пронин осекся.

– Посмотри, – произнес Потапов без всякого нажима. – Пожалуйста.

Филиппыч неуверенно потоптался у стола и, не проронив ни слова, уселся обратно.

– Спасибо, – сказал Потапов. – Николай, Роман, Евгений Саныч, можете быть свободны. Федя и Паша – еще на пару слов.

Попрошенные из кабинета переглянулись. Остающиеся тоже. Потом аналитики поднялись и молча проследовали к двери, умудряясь демонстрировать при этом все свое отношение к не касающимся их тайнам. Евгений Саныч помялся у выхода. Проговорил:

– Так я накидаю планчик реорганизации структуры?.. Под новые услуги?..

– Накидайте, – согласился Шеф.

Он дождался, пока дверь закроется, и только тогда повернулся к «пехоте». Зато с места сразу взял в карьер:

– А теперь давайте начистоту, ребята. Если мы немедленно, в течение недели не прекратим отстрел контактеров, то Евгению Санычу не придется больше беспокоиться о недостатке средств. Они нам не понадобятся.

– Почему? – не утерпел Федор. – Бандюков этих так и так прижмем. Они по-любому не конкуренты.

Павел скептически выслушал бахвальство, наблюдая больше за Филиппычем, чем за Шефом.

– Семен, ты ведь не все сказал? – произнес он. – В УВД проблемы?

– Нет, отчего же? – Тот невинно пожал плечами. – Там действительно все… Зато вот я другой сигнальчик получил. По большому везению и очень старым связям.

– Ага, – поддакнул Шеф. – Сколько нам это «везение» стоило, напомнить?

– Неважно, Сергей, неважно. Результат главное.

Павел вздохнул:

– Кто на этот раз?

– УКРО ФСБ, – с готовностью сообщил Пронин. – Оно, конечно, и ладно бы, не так уж круты по сравнению с тем КГБ… Хреново только, что как раз там у меня связей – ноль. Даже денег не знаю с кем передать. Да и масштабы сумм, скажем прямо, – не наши теперешние.

– УКРО, – просмаковал Федор. – УКРО…

– Управление контрразведывательных операций, – тяжеловесно расшифровал Шеф. – Конкретно на нас они, может быть, и не скоро выйдут. Хотя после вашей беседы с капитаном… Н-нда… Однако, не дай бог, сообразят про нелюдей.

– Сообразят, – уверенно произнес Филиппыч. – К сожалению, не полные идиоты… Им и надо-то одного живого контактера взять или тех же стрелков раньше нас.

– Вот именно, – согласился Шеф. – А в итоге что? Непоправимое нарушение режима конспирации. Ассамблея еще смогла бы вычистить память всему управлению, но у нас силенки не те. Если же тему Древа подгребет под себя кто-то из наших силовиков… В общем, этот вариант мы как-то уже обсуждали.

– Что называется – апокалипсис сегодня, – вставил Семен.

– А я не присутствовал, – напомнил Федор. – Можно вкратце?..

Потапов смерил его взглядом, но все же сказал:

– Если вкратце, то возможны три варианта. Новые технологии, которые быстро появятся из Древа, наша спецура попытается разворовать и распродать. Угадай кому.

– Лучеметы для НАТО, – вспомнил Филиппыч свою любимую присказку. – Сто баксов за штуку.

– Не столь грубо… – Шеф поморщился. – Но примерно так. Вариант в нашей стране очень даже реальный. Что будет с балансом сил на планете, попробуй, Федя, представить сам. Второе: попытаются засекретиться и со временем использовать на благо родины. Менее вероятно, однако результат будет очень похож на предыдущий. И даже хуже.

– Почему? – заинтересованно перебил Федор. – Пусть уж лучеметы для ВДВ, чем для морских котиков.

Шеф снисходительно вздохнул.

– Солнцеподобный Атауальпа тоже так думал. И посмотри теперь, во что превратилась цивилизация инков.

– Кто такой? – снова перебил Сергеев.

– Их древний император, – отозвался Павел. – Считается, что он первым нашел и применил пятьсот лет назад «сокровища древних богов». Оружие, компьютеры, репликаторы, звездолеты… Все это просто украдено и размножено.

– Они стали заложниками чужой техники, – вернулся Шеф к своему рассуждению. – В одночасье получили мировое господство и самые примитивные знания начали красть, а не добывать. Забыли даже свой великолепный календарь – своровали китайский во время освободительного похода по своей ветви реальности. Результат: замороженная культура. Жестокий кастовый строй, рабовладельчество, жертвоприношения и комплекс избранной расы. Всех белых, черных и желтых к ногтю… И все это до первого хорошего восстания.

– Так это когда было? – уточнил Федор. – Пятьсот лет назад – какая к черту культура?

– Вот какая была, такая и осталась! – отрезал Шеф. – Хочешь дожить и посмотреть на Россию через пятьсот лет при нынешней культуре, но с лучеметами?

Федор нахмурился.

– Н-нет… – выговорил он. – Наверно…

– Слава богу. Тогда вот тебе третий вариант – самый реальный. Спецы, как обычно, обосрутся, информация просочится в прессу, материальные доказательства – на улицы. Ты когда-нибудь мечтал о прилете марсиан? Я имею в виду в разумном возрасте? Так вот это будет похлеще. Общество наше к такому не готово. Будет шок, будет потрясение, со всеми соответствующими политическими и экономическими последствиями.

Даже не дослушав толком, Федор поднял руки.

– Ладно, Шеф, сдаюсь. Спецам отдавать Древо нельзя. Какие возможности не допустить?

– Прекратить отстрел, – невозмутимо напомнил тот. – Зачистить свидетелей. Уничтожить вещдоки, а в идеале и сами дела «интуристов».

Павел вздохнул. Ничего невыполнимого, но… Почему, спрашивается, любая локальная проблема отдела немедленно становится угрозой для цивилизации!?

– Вещдоки и дела я прощупаю, – проворчал Филиппыч. – На днях. Вы, пехота, больше в УВД не суйтесь, ваша забота – стрелки.

– Наша, – согласно качнул головой Федор. – Номера «Ровера» запиши, с него начнем.

– Могут быть липовые, – усомнился Семен, выбирая на столе Шефа листок почище.

– Могут. А что поделать?

Филиппыч поморщился и выдернул из письменного набора карандаш.

– Не надо ничего писать, – произнес Павел, и все посмотрели на него. Федор с открытым ртом, Семен с занесенным над бумагой карандашом. Шеф просто так. – Про поисковые кристаллы смарров Евгений Саныч правду сказал?

– Правду, – подтвердил Потапов и перевел взгляд на Филиппыча. – А ты, старый хрыч, почему не сообразил?

– Не старее, чем ты! – огрызнулся тот. – Почему, почему?.. Ты же сам уже полгода твердишь: «Работать по-земному, ограничиваться в спецсредствах!..» И потом, что значит не сообразил?

Шеф уставился на своего соратника, и постепенно взор его озарился пониманием:

– Так вот почему ты на первом этаже торчишь!

– Да, поэтому, – с напором подтвердил Семен. – К атлантам в спецхран без пропуска не пройдешь, а с ним – твои сисадмины сразу засекут. В котельной у самих ящеров пусто, как подмели все. Оставалось только гипербореев трясти.

– Ну и как? – деловито осведомился Павел. – Натряс?

– А то! Они в свое время целую коллекцию насобирали, воровали уж или покупали – не знаю. Но два шкафа, почти битком.

– Почему мне не сказал? – поинтересовался Потапов. – И аналитикам?

– Да потому что аналитики – одно название. Если уж гипербореи не смогли магию ящеров понять, куда твоим соплякам?

Шеф подумал еще секунду, потом решительно поднялся.

– Нам понимать не обязательно. Нам бы использовать… Показывай.

Дверь на этаж гипербореев была открыта, так же как утром, и видеть кромешную, совершенно необитаемую нынче тьму сразу за ее порогом было жутко. Несколько раз Павел уже переступал этот порог, но всегда в сопровождении кого-то из обитателей этажа. Причем в этом было не только недоверие, но и предосторожность. Землянин был уверен, что жители полярного континента как-то играют с пространством, и списать это ощущение на потерю пространственной ориентации в попытках не отстать от проводника, который терялся в темноте на расстоянии двух шагов, никак не удавалось.

– Возьми-ка вот, – произнес Филиппыч, поднимая с пола и протягивая Федору фонарь. – Не отставайте сильно. Не туда повернете и… Я там значки накалякал, так что строго по ним.

Сам он взял заранее оставленный у порога батареечный светильник. Включил, пробормотал тихо: «Ну, с богом, что ли?..» И шагнул вперед по коридору.

По самому обычному коридору. В ярко-белом свете фонаря выяснилось, что стены, оказывается, были покрыты дешевыми стеклообоями с побелкой. Дверь с надписью на четырех языках «Комната для переговоров» – единственная доступная для большинства выходцев из «светлого мира» – такая же дешевая пластиковая створка. И лишь потолок был темным под цвет зимнего полярного неба, с выключенными сейчас искорками «звезд» – единственного когда-то источника света.

Обычный коридор. Проще некуда. Даже скучно…

– Здесь вот по этой линии, – сообщил Филиппыч останавливаясь. – И к стеночке поближе, иначе не туда повернете.

Павел выглянул из-за левого его плеча. Федор – из-за правого. Впереди был все такой же коридор, только вдоль одной его стены по полу тянулась жирная виляющая линия, явно прочерченная маркером. На стене у начала линии имелась кривая рукописная надпись: «Влево 3 комн. Пуст. Потом кровать. Не ложиться!!!»

Павел в удивлении поднял брови и посмотрел на другую стену. Там было: «Вправо 2 перекр. Тройной. Оч. ветвится. Пока не ходить!!!»

Федор включил свой фонарь и посветил прямо. Луч, насколько хватало мощности, высветил все те же стены и черный потолок. Линия маркера на полу шагов через пять пропадала.

– Ну и где тут «налево» или «направо»? – процитировал Сергеев.

– Налево – это сюда, – сообщил Филиппыч и шагнул на линию. – По другой стороне коридора в такие дебри уйдешь! Я однажды… – Он опасливо покосился на Потапова, но все же закончил: – Еле вернулся я оттуда однажды. Там проходы и на обратном пути делятся, просто чудом угадал.

Павел не стал спорить. То, что в свое время у него отложилось в виде субъективных ощущений, Семен, похоже, сумел отчасти систематизировать. Что ж, вполне отвечает гиперборейской концепции живой ткани Мироздания. Живая – значит, подвижная. Ткань – значит, кроится и шьется…

Двигаясь по стеночке, Павел теперь видел, что на самом деле линия никуда не пропала. Однажды она раздвоилась, и побочная ветвь отвернула прямо в противоположную стену. Лаконичный рукописный комментарий гласил: «Закр. Надо лом.». Но Филиппыч продолжал двигаться по левой стороне коридора, а за ним и вся процессия.

– Далеко забрался, – проворчал идущий замыкающим Потапов. – И главное, все молчком. А если б сгинул тут с голоду?

– Ну не сгинул же. И потом я ведь помаленьку, по пять шагов…

– Вижу я твои пять шагов, – снова проворчал Шеф, но тут Филиппыч поднял руку, и остальные, упершись ему в спину, послушно затормозили.

– Вот здесь аккуратно, – произнес Семен. – По красненькой след в след…

По мере продвижения исследований Филиппыч совершенствовал систему маркировки. На полу теперь было аж четыре линии разных цветов. Выглядел этот перекресток совершенно дико: черная линия выходила на середину коридора и обрывалась, а вместо нее в обе стены веером стелились красная, желтая, синяя и зеленая. Сразу за перекрестком в шаге от конца черной линии поперек прохода стояла обещанная кровать.

Комментарии здесь были накорябаны прямо на полу, и обнадеживала только надпись у красной линии: «3 двери. Пусто. Кладовка». Остальные гласили: «Не ходить», «Нав. сортир», а на крайней зеленой даже: «Не наступать!»

Семеня по нужной линии, Филиппыч приблизился к левой стене и пропал. Павел моргнул. Потом еще. Но изображение в норму так и не вернулось.

– Спим, пехота? – донесся голос Семена из-за… чего-то. Свет от его светильника пробивался словно прямо через обои и ложился на пол косыми лучами.

Павел выдохнул и тоже наступил на красную линию. Это выглядело совершенно противоестественно, но вполне безопасно: просто по мере искривления черты уходящий вдаль коридор поворачивался вслед за ней. Точно так же как зримо поворачивает длинный коридор вагона на изгибе путей.

– Ну, наконец-то, – Филиппыч теперь стоял посередине прохода, и линия обрывалась у его ног. – Все, что ли, подтянулись? Дальше просто. Три комнаты и кладовка со стеллажами. Без сюрпризов.

– Что за комнаты? – поинтересовался Шеф, косясь на три одинаковые двери – все тот же дешевый пластик. – Осмотрел?

Тон его был умеренно-деловым, но было видно, что Потапову не по себе. Все-таки, осуществляя общее тактико-стратегическое руководство отделом, он реже других лично сталкивался с чудесами рас Ассамблеи.

– Я так думаю, что личные кельи, – пояснил Семен. – Может, охрана склада, может, эти… как их?.. Творцы, прости господи. Которые артефакты изучали.

– Ладно, об этом потом, – распорядился Шеф. – Показывай свои шкафы.

– Да шкафы-то вот… – Филиппыч послушно распахнул четвертую дверь прямо в торце коридора.

Комната… Вернее, даже не комната, а действительно кладовка – короткий, метровой ширины проход и по бокам два стеллажа под потолок. Классических библиотечных стеллажа с подписанными и пронумерованными ящиками. Малярная раздвижная стремянка была небрежно прислонена к дальней стене прохода.

Цифры номеров были арабские. Подписи – гиперборейские. Задачка!..

Павел выдвинул ближайший ящик. Там на мягкой подложке, как драгоценность в ювелирном футляре, лежал единственный небольшой кристалл горного хрусталя. Сомневаться в породе камня не приходилось, других материалов для изготовления артефактов смарры почти не признавали, разве что иногда отступая от этого правила в пользу алмаза. В глубине кристалла пульсировала неподвластная лучам фонарей магическая тьма ящеров.

– Заряженный, – прокомментировал молчавший все это время Федор. – Интересно чем?

– Кто ж его разберет? – хмыкнул Филиппыч. – Здесь, наверно, написано.

Он постучал ногтем по табличке на ящике. И выдвинул соседний:

– А вот эти пустые.

Здесь прямо на дне россыпью были свалены десяток крупных камней, среди которых, похоже, действительно был алмаз вполне земной конусной огранки. Все камни были прозрачными и весело искрились на свету.

– Куда руки?.. – Семен захлопнул ящик, и Федор едва успел спасти свои пальцы.

– А чего такого? – возмутился он. – Посмотреть-то?..

– Знаем мы ваше «посмотреть», – проворчал Филиппыч, перемещаясь вдоль стеллажа и вглядываясь в знаки. – Сначала «посмотреть», а потом… Привыкли вещдоки свои, чуть что бесхозное…

– Наговариваешь, Семен, – немедленно обиделся Сергеев. – И я не в управлении давно.

Не обращая внимания и бормоча что-то себе под нос, Филиппыч остановился у нужного ряда ящиков. Выдвинул пару, с сомнением посмотрел внутрь.

– Ну? – коротко и емко осведомился Шеф.

– Вроде они, – не слишком уверенно объявил он.

Растолкав Павла и Федора, Потапов протиснулся вперед.

– Откуда знаешь? – уточнил он, тоже заглядывая в ящики.

– Значки подходящие. Вот-вот, видишь? Этот вроде глаз, что ли? – Семен полез в ящик и вытащил камень на свет. – Заряженный!

Шеф шумно и разочарованно вздохнул.

– Положи обратно, – проговорил он. – И пошли отсюда. Только время зря потеряли.

– Почему зря? – удивился Семен. – Я точно говорю!..

– Дурень! – взорвался вдруг Потапов. – У гипербореев письменность нормальная: буквами, а не иероглифами! Какой смысл гадать, на что эти буквы похожи?

– А ты чего орешь на меня! – немедленно окрысился в ответ Семен. – Я тебе точно говорю: камни поисковые!

– Да с какой стати?! А если они демона Хаоса вызывают? Взлетим все вместе с фабрикой!

– Да с такой стати, что поисковые артефакты были самые ходовые в торговле с ящерами! – брякнул Филиппыч: – Вот и валяются россыпью! Нечего гадать, пробовать надо!

– Что пробовать? Какого черта, Семен? А если ошибемся! А если оно шарахнет?!

– Ну почему шарахнет?! Я осторожненько начну! Все-таки не совсем идиот!

– Иногда я думаю, что совсем!

– Сам такой! Я про тебя уж и подумать не знаю что!..

Павел поморщился, посмотрел на Федора. Тот со скучающим видом водил фонарем по стеллажу. Ящики, ящики… А внутри все такие одинаковые кристаллы.

Павел представил, как это должно выглядеть со стороны: посреди пустого, покинутого таинственными хозяевами пространственного лабиринта, наверняка набитого еще и не такими чудесами, кучка землян не нашла ничего лучше, как устроить обычную офисную свару. Бред. Только люди могут довести любое начинание до такого маразма…

Он сунул руку в приоткрытый ящик, к которому Филиппыч стоял уже спиной, и вытащил хрусталик. Темный, заряженный. Ну и слава богу.

– Все правильно, Шеф, – произнес он, и оба старика замолчали, словно обрезало. В пустых гулких коридорах ступенчато затихло перепуганное эхо.

– Чего? – первым пришел в себя Филиппыч. Голос его слегка охрип.

– Я говорю – правильно. Этот поисковый кристалл. Пойдемте наверх, неохота здесь активировать.

– Одного не пойму, – пробормотал Федор, выключая фонарь на пороге гиперборейского этажа, – на кой черт им понадобилась такая дверь? Враги бы сами с голоду передохли, в этих коридорах.

– Давайте-ка в кабинет, – распорядился Шеф, не обратив внимания на столь спорное замечание. – Там и включим камешек… Павел, ты все-таки уверен?

– Уверен, – бросил тот, в свою очередь выбираясь на свет.

– Ну, не знаю… – Потапов в сомнении покачал головой. – Ты, конечно, ближе всех с ящерами знался…

– Вот именно, – согласился Павел. – Идемте.

Уточнять больше ничего не хотелось, иначе появилось бы слишком много вопросов. К тому же может ведь и не сработать.

Полгода назад один из ящеров сказал: «…я стану проводником, я впущу Хаос в твой мир, но лишь ты можешь вырвать из него то, что станет воплощением желаемого…» Как недавно выяснилось, «желаемое» землянином исполнилось сполна: Ассамблея исчезла из Ствола Вероятностей вместе с нелюдями. Так, может быть, артефакты смарров работают по той же схеме? Частичка хаоса, делающая возможными самые невозможные вещи в любом из материальных миров, плюс воля активирующего кристалл… Ведь если артефакт продан как поисковый, то для этого его и будут использовать, не пробуя пожелать другого. А значит, все равно, какой камень: главное – правильно загадать…

Шеф распахнул дверь кабинета, пропустил всех и вошел последним, повернув торчащий в замке ключ.

– Глянь-ка, шестой час уже, – буркнул Филиппыч. – А мы все телимся. Контактера могли на ленты порезать.

На Потапова он демонстративно не смотрел. Тот, впрочем, отвечал взаимностью.

– Давай, Паша, – кивнул Шеф. – Ты хоть контактера в лицо видел. Вот на мое место… А мы тут посидим пока тихонько.

Павел кивнул. Подсел к торцу стола, сдвинул канцелярский хлам, положил камень перед собой. Да, с ящерами он, было время, общался плотно, на магию и волшебство насмотрелся вдоволь, по большей части испытывая ее на собственной шкуре. Но вот самостоятельно активировать кристаллы как-то не приходилось. С другой стороны, смарры ведь активно торговали ими среди рас Ассамблеи, а значит, это должно быть что-то простое, доступное даже примитивным гуманоидам.

Зажать в кулаке и помолиться? Плюнуть-дунуть со скороговоркой? Назвать фамилию и письменно изложить просьбу?

Павел прикрыл глаза и представил себе тот двор. «Ровер» с водителем, двое громил, ведущие к машине контактера с заломленными руками… Лицо: мельком, но хотя бы так. Одежда: юбка, накидка на плечи, сумка через плечо… Очень похоже на утреннего убитого. Из той же ветви? Возможно… Но пока неважно… Главное – где? Где он сейчас?

Где сейчас?..

Где…

Момент погружения во тьму он упустил. Просто как будто закемарил в электричке после ночной смены, всего на минуту, не слишком-то и крепко. И даже какие-то картинки перед глазами, полусны, полувидения…

– Паша, очнись! Слышишь меня? Не слышит, черт…

– Может, «Скорую»?

– Провались со своими кристаллами… Паша!

Надо же, какая суета на ровном месте. Ну, задремал, ну сейчас проснусь… Через минутку… Ну правда же!

– Идите к черту… – он попробовал перевернуться на другой бок. – В Курьянове его держат, в промзоне где-то… Еще пять минут, и встаю…

Перевернуться не удалось, колени уперлись в спинку дивана.

В спинку?

Отчаянным усилием воли он разлепил веки. Перед глазами плавали радужные круги, но кабинет Потапова просвечивал сквозь них вполне отчетливо. Только вот… Почему диван?

– Пронесло, кажись, – с очевидным облегчением сообщил Филиппыч, заглядывая прямо в глаза. И тут же, отвернувшись: – Сергей, не надо «Скорую»! Очухался.

Павел оттолкнул Семена и предпринял попытку подняться.

– А ну-ка, пусти-ка… – раздался вдруг где-то рядом голос Сергеева, и в тот же миг в лицо ударил поток воды. Не слишком холодной, но вполне мокрой, а главное, ее было много. Струи немедленно протекли за шиворот, рубашка от воротника и ниже промокла неприятной липкой прохладой.

– Ё!.. – сказал Павел, вскакивая и яростно отряхиваясь. – Ты чё делаешь, припадочный?!

– Это для трезвости, – нимало не смутившись, объяснил Федор, снова наполняя стакан из графина. На этот раз всего лишь чтобы напиться.

Наскоро утершись обоими рукавами, Павел уставился на глотающего воду Сергеева, прикидывая, по какому месту сподручнее огреть. В голове понемногу прояснялось, сонливость отступала.

– Курьяново… – произнес Шеф, занимающий теперь свое законное место. – Промзона там большая. Точное место покажешь?

– Откуда я знаю? – огрызнулся Павел и вдруг понял, что на самом деле покажет. И не только – еще и расскажет диспозицию, потому что в мозгу откуда-то всплыло, плавно вращаясь, круговое панорамное фото того заброшенного склада или цеха…

Павел потряс головой. Наваждение прошло, но воспоминание о нем осталось четким.

– Ну, вообще-то покажу, – выдавил он. – В подробностях…

– Значит, правильно кристалл сработал, – вступился Филиппыч, оглядываясь на Потапова. Тот задумчиво перекатывал по ладони обесцвеченный до полной прозрачности кусок горного хрусталя. – Надо ехать, Сергей, брать всех, пока тепленькие.

– Кого всех? Может, там лишь труп контактера.

– А ничего, тоже польза. Одним делом в УВД будет меньше.

Потапов кивнул. Он и сам понимал, что ехать придется, и лишь проговаривал варианты:

– А если, наоборот, вся банда на месте? Пятерых мы уже насчитали, и неизвестно сколько еще.

– Вот на этот случай, – сказал Павел, – дали бы вы нам с собой «паузу», Шеф.

Произнося эту фразу, он не сомневался, что с ценнейшим артефактом, которым когда-либо владела Ассамблея, все в порядке. Один из тринадцати изготовленных в свое время экземпляров уж точно должен был остаться на Земле, хотя бы потому, что во время исхода нелюдей он находился в руках землянина.

Однако ответом ему стало лишь смущенное молчание.

– Я не понял, – возвестил Павел. – У нас «паузы» нет, что ли?

– Видишь ли, Паша… – начал Шеф, явно стыдясь того, что должен сказать. – Видишь ли… «Паузу» мы прошляпили. Такой кавардак в головах был. Одно время вообще думали, не разойтись ли по домам, раз уже все нелюди… А «пауза» так и осталась на месте того побоища.

– Так это же в Патомье… – изумился Павел. – В Сибири, посреди тайги! Как вы могли, Шеф?! Все-таки «пауза», а не какой-нибудь лучемет!

– Федор туда два раза потом ездил, – не слишком уверенно попробовал оправдаться Филиппыч.

– И что? – Павел обернулся к напарнику.

– И ничего, – пояснил тот. – Как сквозь землю… Не исключаю, кстати, что так и есть.

– Ну, вы даете, – выдохнул Павел. – «Паузу»!.. Лучше б вы процессор потеряли.

– Может быть, – не стал спорить Шеф. – Однако теперь будем работать с тем, что есть. Федор, Паша, загляните в оружейку к инкам и возьмите себе по «колпачку». На месте без бравады – сразу включайте их на полную защиту. При сопротивлении открывайте огонь на поражение. С бандитами церемониться не будем. Постарайтесь только оставить кого-нибудь в живых для допроса… Все вроде?

Он вопросительно повернулся к Филиппычу.

– Вроде, – подтвердил тот. – Давай, пехота, с богом… Хотя стойте-ка, я с вами поеду. Вдруг там на месте придется…

Шеф открыл было рот для возражений, но подумал и махнул рукой:

– Ладно, втроем… Только, Семен! Активную фазу пересиди в машине, ребята без тебя справятся. Потом уж выползай.

Не удостаивая это заявление ответом, Филиппыч поднялся и преувеличенно бодро скомандовал:

– Пехота, за мной!

4

Страха не было. Волнения, в общем, тоже. Да и чего волноваться, если карман оттягивает увесистый керамический цилиндр с кнопкой – одноразовый активатор защитного поля, а Филиппыч на заднем сиденье придерживает пару армейских лучеметов. «Пехота» Земного отдела еще никогда не выезжала с фабрики экипированной настолько надежно. Ведь выезд выезду рознь: противостоять с таким вооружением, к примеру, ящерам было бы куда сложнее. А что могут выставить бандиты? Несколько «макаровых», в лучшем случае «калашниковых»… Да хоть бы и РПГ! Слабое по меркам бойцов бывшей Ассамблеи защитное поле «колпачка» – скорее спасательное, чем боевое – тем не менее выдерживало пару залпов главного калибра шагающего танка инков.

Так что какой уж тут страх? Непривычное возбуждение – это да. Ну, так оно скорей от долгого перерыва, чем от нервов…

Команды Федору то «налево», то «направо» в конце концов окончились логичным «вот здесь притормози». Внешнего вида склада на панорамной «картинке» в голове у Павла не было – только внутренности. Но он отчего-то твердо знал: здесь.

Квадратное железное строение без окон, с огромными, давно и наглухо запертыми воротами во фронте выглядело в меру поношенным. Краска с металла кое-где облупилась, ржавчина местами взяла листы даже оцинкованной стали, скопившийся перед створками ворот уличный мусор выдавал полное отсутствие в них надобности. Зато перед железной же калиткой в воротах мусор был недавно потревожен.

Место было неудобное не только для штурма с применением внеземной техники, но и для самих бандитов. Неподалеку, всего в «квартале», из других таких же потертых московским климатом железных коробок вовсю функционировал какой-то вполне современный производственный комплекс, с обширной стоянкой для грузовиков и оживленными подъездными путями. Несмотря на конец дневной смены, работа там шла, сновали люди, погрузчики и автомобили. По другую сторону, метрах в ста за поросшей промасленной травой железнодорожной веткой, начинались пятиэтажки, унылые и облупленные, но вполне жилые. Все это вместе, с одной стороны, несколько разрушало представления Павла о бандитском схроне, а с другой… Ну кому какое дело, кто входит и что вносит в эти стальные рудименты советского представления о складском хозяйстве?

– Здесь так здесь, – пожал плечами Федор и распахнул дверь. – Семен, ты пока в машине.

Перекидывая через плечо ремень армейского излучателя инков, Павел отчего-то ощущал себя голым. Одно дело – иметь за пазухой «игрушечный пистолетик», и совсем другое – вот так открыто экипироваться вызывающе футуристическим оружием на виду у всей улицы, да еще в реальном времени, а не под «паузой». Подобное в корне противоречило жестким представлениям о конспирации, впитанным еще в прошлой жизни. Н-да… Зато Сергеев никаких угрызений совести не испытывал.

– Прилип? – осведомился он, обойдя машину с лучеметом наперевес.

Павел не ответил. Просто полез наружу, инстинктивно стараясь хоть частично прикрыть оружие полой пиджака.

– Вот эта дверь, – скомандовал он. И скрепя сердце добавил: – «Колпачок» сразу включай, могут прямо у входа встретить.

Сергеев кивнул, соглашаясь, и сунул руку в карман. Павел тоже. Рифленая кнопка активатора легла прямо под большой палец. Ломкий предохранитель хрустнул под нажимом, и «колпачок» с характерным звоном бьющегося хрусталя включился.

Все. Вот теперь на этой улице точно можно снимать кадры для «Звездных войн».

Перевернутый граненый «стакан» защитного поля был отлично видим – не хуже, чем его маленький стеклянный прототип. Не обладая собственным весом, он легко перемещался вслед за носителем, сгребая своим обрезом с асфальта не только мусор, но и пыль. Вся сюрреалистичность этой картины вдруг представилась Павлу со стороны, и, содрогнувшись, он скомандовал:

– Вперед давай! Застыл, блин, на самом виду!

Оставшиеся двадцать метров до нужной двери они преодолели бегом. Не останавливаясь, Павел коротко нажал на кнопку лучемета, сделал быстрое круговое движение стволом, и багровый по краям кусок стального листа вместе с замком выпал из дверного полотна наружу.

Заперто – не заперто… Какая разница? Главное – у кого лучемет!

Стрельба началась сразу. Прежде чем Павел успел толкнуть дверь. Пули прошили оцинкованный лист, как бумагу, и ударили в защитное поле. «Колпачок» отреагировал на воздействие истошным визгом мартовского кота.

– Во дают! – громко удивился Федор, как только вокруг малость стихло. – Все-таки засада!

Ответить Павел не успел. Дверь распахнулась изнутри, и на пороге возник угрюмый лоб с «калашниковым» наперевес.

– А-а… – протянул лоб и неуверенно приподнял ствол. Застать гостей в живых он явно не рассчитывал, скорее, готовился оперативно убирать с улицы трупы.

– Бэ, – отозвался Павел и направил приклад лучемета гостю в скулу.

Перешагнув через обмякшее тело, он посторонился, пропуская Федора и наскоро осматриваясь.

Выщербленный бетонный пол, хаотически заставленный ржавыми бочками и переломанными ящиками. Обходная галерея вдоль стен на уровне второго этажа с мятыми перилами и решетчатым настилом. Несколько железных колонн, кран-балка поперек потолка, штук пять грязных плафонов на длинных проводах… Именно так все это Павел и видел, разве что люди успели переместиться. Все, кроме одного.

Едва доставая ногами до специально подставленной бочки, контактер висел посреди зала на руках, зацепленных за крюк кран-балки. Веревка до синевы в кистях перехватила запястья, голова поникла, лицо и тело носили следы побоев. Щадить парня, похоже, никто не собирался – расходный материал, всего лишь приманка для засады.

– Помер, что ли?.. – прокомментировал зрелище Федор.

И в тот же миг автоматы ударили снова. Сергеев невольно присел, но тут же выпрямился снова, пристыженно улыбнувшись. Павел поморщился: визг защиты и рикошетов отчаянно резал уши. В остальном происходящее было безопасным, такой обстрел «колпачок» был способен выдерживать неделями.

Павел сделал пару шагов к середине зала и мельком пересчитал огневые точки. Еще пара «калашниковых» с галереи. Два «макаровых» – это из-за бочек в дальних углах. Один помповый дробовик и двуствольный обрез, редкие гулкие раскаты которых перекрывали прочий лай и выбивали из защитного поля особенно высокие, леденящие нервы обертоны. Всего шестеро. И еще… вроде бы какая-то фигура напротив, в сплошной полосе тени от плохого освещения. Неподвижная и безоружная… Или обман зрения?

Сергеев появился рядом и деловито повел лучеметом из стороны в сторону. Прицелился сначала в галерею, затем в бочки… И опустил оружие, немного растерянно и смущенно оглянувшись на напарника. Павел понимающе пожал плечами. Да, засаду устроили далеко не самые безобидные люди и наверняка не из самых чистых помыслов. Однако силы оказались несопоставимы настолько, что ответный огонь очень уж походил бы на избиение младенцев в песочнице. Для чего все-таки нужен определенный эмоциональный настрой. Впрочем, выход был.

Павел изменил режим лучемета и, прицелившись чуть более тщательно, утопил пусковую кнопку. Плазменный шарик спорхнул с конца ствола, огненной искрой пересек зал и впился в стену у основания галереи под ногами одного из стрелков. Взрыв разворотил несколько листов, вздыбил настил. Тело перемахнуло через перила и рухнуло на ящики. Контузия, переломы – почти наверняка. Возможны осколочные ранения, но тут уж – лес рубят… Главное, одним автоматом меньше.

Сергеев кивнул, сообразив, и тоже поднял оружие. Дальнейший огневой контакт закончился в три молниеносных малиновых росчерка. Новый выстрел Павла обрушил другую сторону галереи. Сергеев накрыл сначала левый угол, откуда полетели деревяшки и разодранные бочки, а затем и правый. Из него уже не стреляли, двое бандюков, все бросив, метнулись к задней двери склада, но для очистки совести Федор все же нажал на кнопку.

Последние доски отгремели по стальным стенам, замерли разбросанные бочки. И наступила тишина. Оглушительная. Звенящая. Сколько ж грохоту они здесь наделали, если теперь уши словно ватой?..

Придумать ответ Павел не успел. Фигура у противоположной стены – все-таки не игра теней! – стремительно сдвинулась со своего места. Оба землянина снова вскинули оружие, но сектор обстрела перекрыл висящий посреди зала контактер, который вполне мог быть еще жив. Павел метнулся влево, меняя позицию и теряя на это целое мгновение. Федор вправо… А фигура выбросила вперед руку, из которой на середину зала вылетел темный предмет, и поспешно отпрянула назад – к той самой двери, до которой так и не добежали бандиты.

После огневого контакта в жестяных стенах склада появилось несколько не предусмотренных проектировщиками отверстий, через которые в помещение обильно лился свет угасающего дня. Двигаясь к своей цели, фигура пересекла несколько лучей, и Павел едва не споткнулся, потеряв еще одно мгновение.

Серый плащ до самого пола, огромный капюшон, широкая, но сутулая, как будто специально согнутая спина… И еще летящая походка, стремительная и плавная…

Павел, не задумываясь, высадил бы в эту спину весь заряд батареи лучемета, если б только это могло помочь! И если была бы хоть секунда времени…

Выброшенный фигурой в капюшоне предмет взорвался переходящим в ультразвук визгом и перекрывающей даже ультрафиолет вспышкой. Однако физического воздействия не наступило, и поле «колпачка» не среагировало.

А потом очень быстро наступила тьма.

– …Не видно ни черта… Семен, ты, что ли, здесь?

– Я, я. Сиди тихо, не дергайся.

– Сижу… Не дергаюсь… Куда посадил хоть?

– В машине мы, Паша. Не рвись, ремень оборвешь.

– Понял… Я-то думал… Погоди. В какой машине? Там же Сергеев!..

– Здесь он, Паша. В отключке пока на заднем…

– Хорошо… Хотя стой! Контактер еще!..

– Контактер тоже здесь.

– Тоже в отключке?

– Да. Почти… Ничего, оклемается, если до сих пор кони не двинул.

– Не видно… Чем же он нас так?

– Я бы сказал – свето-шумовой гранатой. Если бы ты в судорогах не зашелся по беспамятке…

– Какая граната, Семен?.. Там ящер был!.. Какая, к дьяволу, у ящера граната?

– Тихо, тихо… Размахался руками… Откуда здесь ящер? Сейчас-то? Примерещилось тебе с контузии.

– Семен, я точно говорю! У Сергеева спроси!

– Спросим, как иначе? В себя придет, и спросим… Ты расслабься, подремли пока. А то два раза чуть не зашиб уже меня… И глаза закрой – таращишься как бельмами, смотреть страшно.

– Смотреть?.. Не вижу я ни черта, Семен…

– Ну вот и закрой. Или нет, погоди-ка… Где аптечка твоя?..

– Зачем?..

– Отдохнешь маленько. До фабрики еще час по пробкам…

– Не надо. Черт, больно же!..

– А я говорю – не дергайся! Иголку чуть не сломал. Все, спи теперь давай…

Спать. Хорошо бы. Вот только не вовремя… Ящер… Позвонить Шефу, чтобы… Чтобы что?.. Как все путается в голове. Словно таракан, ползущий по нарочно запутанной кем-то нитке… Тут главное – цепляться за ту единственную, что движет вперед, к заветной хлебной крошке на конце, не отвлекаться на пересечения и петли – по одним уже прошел, по другим еще предстоит… Часть изгибов ведет назад, почти к самому началу… Обиднее всего… Ничего не поделаешь – нить запутана, но есть же где-то ей конец?.. Вернее, уже не нить – стеклянная труба… Еще хуже… Выбирать, суча лапками, нужный конец из узла не приходится, но зато совсем нет перспективы, и стенка своей трубы путается с соседней… А в торце… Уже забыл, что должно быть в торце… Может, вкусная крошка, а может, чей-то каблук?.. Все равно.

Доползти…

…доползти…

– Семе-ен, – труба оказалась бесконечной, без помощи, пожалуй, не обойтись. – Семе-ен!..

– О, смотри-ка… – глухо донеслось с дальнего конца. – А говорили, еще пару часов… Тут я, Паша, чего тебе?

– Семен… ты Шефу позвонил?

– Ну, позвонил. А толку-то?

– Разгильдяй! – сообщил кто-то. В трубе вдруг образовалась развилка, и с другого ее конца осведомились: – А докладывать начальству уже не надо?

– Ну, я вот доложил, допустим, – немедленно напрягся Семен. – И что тебе с того? Только сидел тут и страдал сорок лишних минут, пока доехали.

Труба наконец вывернулась наизнанку и превратилась в бесконечную темноту. Уже лучше. По крайней мере привычней – считай, после каждого удара по башке…

Павел сосредоточился и попробовал сориентироваться. Положение в пространстве неопределенное, тупая боль под черепом, головокружение… Но качки уже нет, стало быть, не в машине. Да и Шеф… Шеф ведь здесь!

– Не страдал, а делом занимался! – отрезал Потапов.

– Я даже вижу каким! «Скорую» он вызвал… Нам, что ли, других проблем мало?!

Ну вот и все, это уже почти родное… Значит, все-таки на фабрике. Добрались. Только что ж так громко-то?..

На фоне перебранки отчетливо скрипнула дверь, и спорщики немедленно затихли.

– Так, а вы что тут делаете? Давайте-ка все в коридор! Говорила же, покой хотя бы до утра.

От этого нового голоса Павел непроизвольно вздрогнул, но разлепить веки все-таки не решился. Ну, Филиппыч, ну, Шеф – это понятно… Но откуда в отделе женщина?

– Шеф, – неуверенно позвал он, но внимания, кажется, не удостоился.

– Не нужен ему никакой покой, – произнес Филиппыч. – Уже не нужен. Сами-то посмотрите: как огурчик сидит…

Сидит? Павел снова произвел мысленную ревизию состояния. Да, он таки действительно сидел. Интересно, сам поднялся или так и было?

– Ну, в таком случае я умываю руки. Если мои назначения вам не нужны, то непонятно, зачем вообще было вызывать бригаду. Обходитесь впредь своими силами, Сергей Анатольевич.

Вот прямо так! По отчеству!

– За это ручаться не могу, Анна Федоровна. Без советов ваших мы еще, быть может, обойдемся, а вот без золотых рук… Так что телефончик я ваш, если позволите, сохраню.

В полном обалдении Павел выслушал этот диалог, и от его абсолютной иррациональности, кажется, поутих даже шум в голове.

– Ну что же… – начала было Анна Федоровна, но вместо продолжения многозначительно замолчала на целых три секунды, затем промычав многозначительное «м-да-а…», вышла из комнаты. Хлопнув, между прочим, дверью.

Шеф усмехнулся, Филиппыч кашлянул. Павел ощутил новый приступ головокружения и облокотился на стену за спиной. В щелочку между веками он попробовал подсмотреть, что там еще за Анна Федоровна, но не успел. Зато сразу понял, где находится. Эта комната на первом этаже сразу за спинами охранников у входа использовалась прежде исключительно в качестве карцера для короткой передержки изредка задерживаемых, вместо уничтожения на месте, чужаков-контактеров. Скудный зеленый с белым дизайн, вторая решетчатая дверь за пластиковой створкой и одинокая больничная койка с клеенкой вместо матраса. Это что же? Не могли, что ли, до приличного места донести?

Обращаясь к Филиппычу, Потапов распорядился:

– Догони и расплатись. И смотри бригаду не обидь.

– Опять расход. Евгений Саныч всю печенку выест.

– Подавится. Да живее, пока не уехали!

– Никуда не денутся. Стоят небось курят у крыльца, – Филиппыч фыркнул, однако, встретившись со взглядом Шефа, умолк и вышел за дверь.

– Так, теперь с тобой… – произнес Потапов, поворачиваясь к Павлу. – Или рано еще? Голова как?

– Почти, – честно сказал Павел. – Еще бы грамм сто сейчас, и полный ажур.

– Перебьешься. Семен и так полторы дозы тебе вкатал с перепугу, что ты прямо в машине буянить начнешь.

– В машине… – пробормотал Павел. – Ну да, было что-то…

– Ящер, – бросил Шеф. И на удивленный взгляд Павла пояснил: – Ты говорил, это был ящер. Не вспоминай: просто «да» или «нет»?

– Да, – машинально вымолвил Павел. Потом все-таки напряг память и… – Нет, точно «да». Уж этих тварей я ни с кем не перепутаю.

– Семен сомневается, – сообщил Шеф. – И я тоже.

– Почему?

– Во-первых, потому что ты жив. Во-вторых, потому что смарр не стал бы швыряться гранатами.

– Это мог быть артефакт. Просто аналогичное действие…

– Примитивно. В стиле смарра было бы, например, локально остановить время. Или заморозить вас обоих в куске пространства. Или даже с ходу зачистить память. Но размениваться на легкую контузию…

Павел помолчал. Сказанное было правдой: даже если смарр почему-то не захотел движением брови уничтожить обоих землян, то все равно воздействовал бы по-другому. И все-таки… Темный плащ с огромным капюшоном, стелющаяся, ни с чем не сравнимая походка… А перед дверью он и вовсе почти опустился на четвереньки. Рептилия, ставшая вопреки всем законам Древа разумной, все равно оставалась хищником и быстрее всего передвигалась на четырех конечностях.

– Знаете, что это значит, Шеф? – произнес Павел. – Это значит, что все еще хуже, чем мне показалось сначала.

Закаленный в бесконечных интригах Ассамблеи Потапов тут же уловил суть.

– Считаешь, именно это ему было нужно? Чтобы ты узнал, запомнил и остался в сомнениях?

Павел кивнул, забыв про головокружение. И тут же развил мысль:

– Или без всяких сомнений сдвинулся бы на догадках, зачем смаррам понадобилась такая примитивная маскировка…

– А вернее, кому понадобилось маскироваться под смарров! – Семен вернулся на удивление быстро, но из разговора застал краем уха только последние слова и пересмотреть свой взгляд на происходящее не успел.

Шеф оглянулся на него и не счел необходимым ничего объяснять.

– Заплатил? – осведомился он. – Взяли?

– А куда денутся? – удивился Филиппыч. – Насчет телефончика ты, конечно, того… Погорячился. Ни к чему нам этот рейд сейчас. Очень не к месту.

– Какой рейд? – изумился Потапов.

– Что значит какой? – удивился в ответ Филиппыч. – На станцию «Скорой» память зачищать. Массово не потянем, конечно, но если по одному, по двое отлавливать… Cправится Роман с прибором, как думаешь?

Никакой рейд в планы Шефа не входил, и на его лице это читалось совершенно ясно. Однако вместо ожидаемого Павлом разноса он спокойно и даже где-то грустно, произнес:

– Вот учишь, тебя учишь, Семен… Да только горбатого могила исправит. Ну включи ж ты свое стратегическое мышление наконец! Хотя бы те крохи, которые есть.

– Стратегическое… – повторил Семен и нахмурился, видимо, честно пробуя. – Значит, вот ты куда хватил. Но бабу-то зачем? Нормального мужика-фельдшера не мог найти?

– Мог. Их вон пруд пруди. Только зачем мне фельдшер, Семен? Мне профессор нужен. Медик с заглавной буквы. Или с атлантской биотехникой фельдшер разбираться будет? И ей же потом их вот лечить? – На последних словах он ткнул пальцем в Павла. – Ты сам-то небось и геморрой такому не доверишь!

– Не доверю! – с нажимом согласился Филиппыч. – Но чем эта баба лучше? Такой же фельдшер, тока в юбке!

Павел криво усмехнулся, с юбками по работе у Семена не складывалось. А вернее, как раз наоборот – слишком хорошо складывалось. Настолько, что потом это изрядно прибавляло работы.

– Не такой же, – злорадно возвестил Шеф. – Она не фельдшер. Она действительно кандидат медицинских наук, доктор высшей категории, реаниматолог. Прежде работала в «Склифе».

– Ну да! А в «Скорой» теперь, чтоб от народа не отрываться?!

– Народ здесь ни при чем, а профессора тоже не ангелы во плоти. Скандалец у нее как-то вышел денежный, плюс пациент не вовремя помер… В общем, судимость, срок условно, имя – сам понимаешь – в грязь… какое уж там профессорство.

– Ага, – кивок у Филиппыча вышел саркастическим. – И ты решил, что не пропадать же таланту…

– Решил! – отрезал Шеф. – Мне мозги нужны, а не чистота в анкете! Впрочем, проверочку ты через свои контакты все-таки сделай, не тянется ли еще какой след. Скандал – это знаешь ли, одно, а тенденция – совсем другое.

Семен хлопнул ртом, наподобие вытащенного из воды карпа, и промолчал. Препираться он мог долго, но делать это было совершенно бессмысленно.

– Вот и договорились, – молчание Филиппыча Шеф истолковал совершенно правильно и тут же, без перехода вернулся к прерванному разговору: – Короче, Паша, не дай бог, ты окажешься прав. И не дай бог, это действительно окажется ящер.

Тот кивнул. Комментировать было нечего: действительно – не дай бог. Потому что даже самый неуклюжий эмиссар Смарри мог позволить землянам обнаружить себя только в одном случае: если это шло на пользу интриге Гнезда. А это значило, что интрига давно в разгаре. Отвратительное и, увы, привычное положение. Еще ни один из заговоров ящеров не был раскрыт Ассамблеей заблаговременно.

– Федор что говорит? – произнес Павел больше для порядка и вдруг спохватился: – Он вообще живой там?

– Да уж поживее тебя, – съязвил Филиппыч. – Ящик, что ли, там оказался или бочка… Загородила его от прямого акустического удара. Так что этот живчик уже два часа на ногах.

– Два? – изумился Павел. – А я сколько провалялся?

– Много. Сейчас десять почти. Но кое-кому пришлось еще хуже.

– Египтянин! – прозрел наконец Павел. – Шеф, черт, ну ладно я контуженый, но вы-то!.. Вот кого надо про ящера спрашивать!

– Надо, – согласился тот. – И спросим. Как только время придет.

– Какое время? Каждая минута на счету! Если смарры действительно здесь!..

– Успокойся, Паша. Египтянин пока молчит, – терпеливо объяснил Филиппыч. – Светило медицины его какой-то наркотой обколола, до утра не оклемается.

– Зар-раза… – с чувством сообщил Павел, глядя почему-то на Шефа.

– Ничего страшного, – отозвался тот. – Все равно не разговорчивый он пока. В живых оставлять парня, похоже, не собирались, так что пускай сначала в себя придет. Заодно и мы древнеегипетский малость подучим.

Он снисходительно усмехнулся, явно ожидая уточняющего вопроса, но тут у Павла что-то щелкнуло в голове, и цепочка подслушанных краем уха и подсмотренных краем глаза фактов выстроилась сама собой: Николай, золотой брусок, результаты к вечеру… Орихалк атлантов, между прочим, вполне себе золотистый, а форму бруска имели многие простые приспособления из этого биоактивного металла. Например, синхронные переводчики, которыми пользовались в нескольких массовых облавах по городу, когда Ассамблее приходилось привлекать неквалифицированный персонал из родных миров – попросту говоря, войска.

– А к утру успеют? – осведомился Павел, и Шеф перестал усмехаться. Блеснуть новостью ему не удалось.

– Николай говорил, что почти закончил распайку, осталось запрограммировать. Ну и… пришлось внеурочные пообещать.

Распайку? Запрограммировать? Меньше всего эти слова подходили к церебротехнологиям атлантов, которые вживляли орихалк непосредственно себе в мозг и нервные пути. Но Шефу, в конце концов, видней. Если уж он до сих пор не погнал взашей своих аналитиков, то, наверное, знает, чего они стоят.

– Ладно, – согласился Павел. – Пускай программируют. А мы пока что?

– Мы? – переспросил Потапов. Прищурился, потер глаза указательным и большим пальцами… – Жуткий день, Паша. Веришь, первый раз в таком напряжении со дня твоего бегства. В гостиницу ты пока не ходи, переночуй лучше здесь. Я тоже останусь – в кабинете лягу. Семен, ты?

– Я… – Филиппыч колебался недолго. – Нет, ну а чего туда-сюда мотаться? Тамаре я позвоню, чтоб не ждала.

– Вот и славненько. Федю в магазин отправь, перекусить чего-нибудь…

– В магазин? – Филиппыч оживился. – Можно, конечно, и в магазин. Войны, во всяком случае, сегодня больше не предвидится.

Шеф было посмотрел на него строго, а потом махнул рукой.

– Ладно, разрешаю. Тем более возвращенье отметить… Но чтоб не больше ста граммов на брата!

– Я щас, – живо отреагировал Филиппыч и скрылся за дверью.

Потапов проводил его взглядом и покачал головой.

– Вот и не скажешь ведь, что шестой десяток мужик разменял… Ты, Паша, здесь ляжешь? Ну и хорошо. Пошли в кабинет, не на койке же праздновать.

Про сто граммов Шеф сказал не зря, иначе двумя литрами на четверых дело бы точно не ограничилось. То ли вмешался выделенный за день адреналин, то ли общее возбужденное состояние духа. А может быть, сказались медикаменты инков, вколотые Филиппычем… Так или иначе, водка не брала Шефа, потому что за два часа посиделок тот не выцедил и трех рюмок. Филиппыча, потому что свою норму тот знал строго. А Павла с Федором – просто так. В результате к объявленному Потаповым отбою в час ночи они пришли почти трезвыми, несмотря на скудость закуски и употребление львиной доли наличествующей выпивки.

Чувствуя себя обманутым, Павел буркнул что-то грубое увязавшемуся следом за ним Федору, проследовал в назначенный ему для ночевки карцер и увалился, не включая света, на застеленную клеенкой койку без подушки. В голову, как назло, перли мысли, причем не по делу, а по жизни. По всей его беспутной, если уж честно, жизни, начиная с учебки спецназа, куда угодил сразу после армии не столько по призванию, сколько вопреки его отсутствию, и далее через все замысловатые коленца, которые выписывала кривая… Первая командировка в Чечню в девяносто пятом, ранение, выздоровление – как будто кусок из подсмотренного краем глаза сериала: давно, смутно и совсем не трогает. Вторая командировка, плен, полгода прозябания в яме – хуже, чем у скота в соседнем хлеву. Это уже куда как ярче, и самой яркой краской через все то время – надежда, злость, разочарование. Сначала надежда, что свои вот-вот ринутся и выручат. Потом злость, что не ринулись. И наконец, перелом – новая оценка своего места в военно-политических играх страны. А следом и равнодушие ко всему вплоть до собственной жизни… Что там дальше? Выкуп? Да, это тоже было. В тот самый миг, когда уже не то что злости – равнодушия не осталось. Месть? Вцепиться мучителям в глотки и рвать до последнего? О чем это вы? Забудьте, дайте лучше забиться в угол потемнее и оставьте в покое… Либо сразу пристрелите – тоже неплохой вариант. Вполне уважительная причина для комиссования с постстрессовым синдромом. И тут же следом: пропитая вплоть до кухонной плиты мебель из «однушки» в Строгине, снова злость, но теперь уже на себя – пьянь и тряпку, а потому довольно быстрая завязка, и… И банда Шрама – средней руки московского авторитета. Это тоже вопреки. Вопреки всему, что было до того, всему, что внушалось и во что верилось, стоя в рядах плечом к плечу… Поменьше морали и долга с идеалами, побольше разнузданного пофигизма и «работы на себя». Да и риска куда как меньше, чем в развед-рейде по заросшим зеленкой горам. Братва зауважала сразу, деньги тоже завелись, хоть и не бог весть… Не срослось. Против природы, как сказал бы Филиппыч, не попрешь. А тут и дельце со старой мебельной фабрикой подвернулось. Ну откуда ж было знать Шраму о Земном отделе и тем более об Ассамблее! Мир праху его. И спасибо, кстати, что нелегкое решение в ответ на предложение Потапова далось так на удивление легко. Ну а дальше…

Всего несколько месяцев в отделе – это, конечно, отдельный роман. Или два. Да еще, как выясняется, с продолжением. Здесь, правда, тоже все очень быстро стало привычным, а вернее, вернулось в привычное русло: сначала бей, потом думай, да под ноги внимательней, чтобы, если и не на мину, так в дерьмо… И под конец уже казалось, что все, что нет больше сил и лучше уж пропить последнюю плиту, чем так… Чем снова… И не важно, что генералы и бандиты теперь ни при чем. Решился и в этот раз, дезертировал с еще одного фронта за светлое будущее и счастье всего человечества. Впрочем, и дезертирством-то это считать не с руки, просто силы, с которыми пришлось схлестнуться, лежали далеко за гранью понимания нормального землянина.

А теперь вот оказалось, что зря старался? Что прав Филиппыч и натура никогда не отпустит? Шесть месяцев «на гражданке». Сто восемьдесят дней попыток отмежеваться от писанного каленым железом знания, что земная реальность уже никогда не будет для него прежней – пусть и не обителью абсолютного счастья, но хотя бы лишь человеческой и ничьей больше. А вспомнилось все за одно утро, которое всего тремя выстрелами из «макарова» взорвало почти налаженный уже быт и затвердевшую было стену, поделившую память напополам… И кажется, снова самое время помучиться вопросом о судьбе и своем предназначении…

Мельком отметив, что койка все-таки жестковата, Павел поворочался с боку на бок, едва не свалился и снова зафиксировался в положении на спине.

Гиперборея бы сюда. Лучше кого-то из творцов, вот бы подиалектили вволю насчет предназначения…

– Глупец, – проникновенно сообщил кто-то отчаянно знакомый. Как будто вроде бы изнутри, из недр той самой безуспешно отделенной памяти… – Худший из учеников творцов играючи докажет, что твоим предназначением было сгинуть полгода назад в том кратере посреди тайги.

– А пошел бы тогда этот ученик на… – залихватски возразил Павел вслух. И только услышав самого себя, очнулся.

Голос действительно шел из недр памяти, но отнюдь не изнутри. Какого черта свет в этом каменном мешке включается только из коридора?!

Он с шумом сел на койке и, все еще не веря в свое полное безумие, позвал во тьму:

– Градобор?

– Павел Головин? – отозвался голос.

Сомнений не осталось – только холодок страха вдоль позвоночника. Глава малой дознавательной коллегии при Общине гиперборейской: шпион и боец, опер и прокурор в одном лице. Извечный то ли союзник, то ли противник. То ли враг, то ли… Нет, ну что не друг, так это точно.

Но – откуда?!!!

– От верблюда. Так у вас говорят? Если ошибся – извини. Полгода отсутствия языковой практики… Павел Головин, это все-таки ты?

– Хватит паясничать, – выдавил Павел. – Со зрением нелады?

– В порядке, спасибо. Но все-таки я вижу тебя не глазами.

– А чем? – тупо спросил Павел. На язык едва не вырвалась еще какая-то уточняющая пошлость, но он удержал ее в себе. Время для бравады, кажется, кончилось.

– Да, собственно, ничем, – сообщил главный дознаватель. – И, собственно, не вижу. Я сейчас в Сферическом храме на склоне горы Меру, и около меня двенадцать творцов, каждый из которых утверждает, что осуществил прокол именно в твое сознание. А мне остается верить на слово.

– Двенадцать творцов, – тупо повторил Павел. – Прокол… Значит, вы все-таки вернулись на Землю.

– Прокол – да. Почти… Вернулись на Землю – нет. Но тоже почти. Впрочем, на все воля Мироздания, и, возможно, часть моего предназначения именно в том, чтобы когда-нибудь снова попрать ногой землю Ствола Вероятностей…

Павел сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, уняв заодно дрожь в пальцах, а холодок страха в позвоночнике растаял будто бы сам собой. Все правильно, и все снова почти привычно: уважающий себя гиперборей не начнет серьезного разговора, не сообщив что-нибудь про Мироздание вообще и про свое предназначение в частности.

– Ну что ж, с возвращеньицем, – произнес Павел. – И все-таки: как?

– Не скажу, что просто, – признался гиперборей. – Магия смарров и воля землянина – адская смесь. Но все-таки даже она не в состоянии переиначить структуру вселенского Древа и навсегда изолировать Ствол от его ветвей. А полгода – слишком короткий срок, чтобы самые могучие ветви деградировали до полной потери способности пробивать межвероятностные проколы. Впрочем, нет, у инков, кажется, возникли какие-то проблемы. Но атланты и ящеры по-прежнему сильны.

– Значит, Ассамблея все еще существует, – уверенно вывел Павел.

– Почему ты так думаешь?

– Ты слишком уверенно говоришь за других.

– У дознавательной коллегии по-прежнему хорошая агентура, – в голосе гиперборея не было даже гордости, просто констатация факта.

– Было бы странно, если бы ты ответил прямо, – усмехнулся Павел. – И все-таки я получил нужный ответ. Благодарю.

– Только твое дело, как понимать мои слова. – Градобор по обыкновению не собирался ничего уточнять. – Однако творцы слабеют, их силы слишком дороги, чтобы мы тратили их на второстепенное. Когда-то мы неплохо ладили, Павел Головин. И потому я хотел именно тебе передать предупреждение.

Павел хмыкнул. Все правильно: гиперборей открыл рот – жди проблем. Слава богу, что хоть не ящер, не к ночи будь помянут… Впрочем, привыкать ли к угрозам тому, кто поработал в Ассамблее?

– Не нужно, Градобор, – попросил Павел. – Лучше прямо скажи, чего хочешь, и мы поторгуемся о том, что я за это получу. А еще лучше телепатируй Потапову. Такие вопросы по его части.

– Почему ты не хочешь выслушать? – совершенно искренне удивился главный дознаватель, игнорируя остальное. – В этот раз я не прошу за свои слова никакой платы.

– Потому что еще ни одно из твоих предупреждений, во-первых, не сбылось до конца…

– Но ведь для этого они и делаются!

– …А во-вторых, не помогло избежать того, о чем ты предупреждал. Слишком путано вы изъясняетесь.

Градобор молчал секунды три. А потом все-таки произнес медленно и с расстановкой:

– Запомни, Павел…

Тот заткнул бы уши или принялся орать песню, если б это помогло заглушить слова гиперборея. Но голос дознавателя звучал не в ушах, и выбора не оставалось.

– …Это было слишком сильное воздействие. Огромная, невероятная концентрация Хаоса, который не мог рассеяться без последствий. Земляне, конечно, не заметят изменений, но Ствол Древа уже не тот, что прежде. Наиболее тонкие законы вероятностей уже нарушаются, затем разорвутся связи, определяющие нынешний ход вещей, и выстроятся новые. А после, возможно, поколеблются и сами основы твоего мира вроде физических закономерностей.

– Или? – произнес Павел.

– Что «или»? – сбился дознаватель.

– Такие вещи ты обычно пророчишь гораздо более уверенно. Значит, есть какое-то «или».

– Да, – неохотно согласился гиперборей. – Есть. Или всего этого не произойдет. Творцы пока не уверены… Но кое-что уже можно счесть нарушением связей.

– Например?

Прежде чем ответить, Градобор помялся секунду.

– Например, ты, Павел. Повторяю, воздействие было очень сильным. И ты как проводник… К тому же потеря крови и сорокаградусный мороз. Ты не должен был уцелеть. Над этой дилеммой ломали голову лучшие из творцов и не нашли другого объяснения: Мироздание оставило тебе жизнь для чего-то большего.

– Еще большего? – почти равнодушно уточнил Павел. Новое предсказание гипербореев оригинальностью не отличалось, творцы Общины предпочитали ссылаться на вселенский замысел во всем, чего не могли объяснить сами.

– Да, – спокойно согласился тот. – Хотя я уже и не представляю… Впрочем, существует еще один вариант: узор разума на ткани Мироздания слишком сложен, чтобы быть безупречным. Иногда случаются ошибки.

– Вот спасибо, – Павел усмехнулся. – Так приятно, знаешь ли, быть чьей-то ошибкой… Пусть даже Мироздания. Лишь бы – живой ошибкой.

Пауза, которую выдержал Градобор, возможно, понадобилась ему для тяжелого вздоха где-то там, в далекой стране северного ветра.

– Отнесись к моим словам серьезно, Павел, – произнес он наконец.

– Я попробую, – пообещал тот, даже не стараясь быть искренним. – У тебя все?

– Пока все. Творцы слабеют, но путь теперь изведан – в следующий раз им потребуется меньше усилий.

– Не надо следующего раза, – без особой надежды попросил Павел и в ту же секунду понял, что остался один во тьме карцера. – Сволочь, – выговорил он с чувством. – Ну и как мне теперь спать?

Эмоции требовали немедленно пойти к кому-нибудь и поделиться. Хотя бы и Федору – его, кажется, в палату к египтянину отправили, чтоб тот не сбежал, внезапно очнувшись. Но лучше, конечно, Шефу или хотя бы к Филиппычу. Правда, эти небось в одном кабинете устроились…

Павел представил, что надо вот сейчас оторвать зад от койки и пойти куда-то темными коридорами старого фабричного корпуса, подниматься по лестницам, стучать в дверь кабинета… Мало ли чем там старики занимаются? И вовсе не в том смысле! Им ведь тоже есть о чем потрепаться после рюмки-другой. Или просто спят уже.

К черту! Утро вечера трезвее. Самому, в конце концов, тоже есть над чем напрячь мозг.

В полной уверенности, что не уснет теперь до утра, Павел прилег обратно на койку. И глаза будто сами собой слиплись еще до того, как он успел пристроить вместо подушки собственный локоть.

5

В каменном мешке карцера утро наступало только тогда, когда включался свет. Если бы не грубый толчок в плечо, Павел проспал бы не то что до обеда – до вечера.

– Вставайте, больной. На клизму пора.

Судя по голосу, Сергеев был свеж и весел. Ну что ж, очень может быть: водки ему вчера досталось столько же, но вот ударной волны – существенно меньше.

– Уйди, – буркнул Павел. – Мне покой прописали.

– Тогда зря вернулся в отдел, – резонно заметил Федор. – Здесь покой даже не снится. Пошли, говорю, египтянин очнулся. Или тебе не интересно?

– Нет, – соврал Павел и сел на койке.

Света Сергеев так и не включил, ограничился дверью, распахнутой в затопившее вестибюль утро.

– На третьем этаже у атлантов, – ответил он на незаданный вопрос Павла. – Пойду, лифт вызову, а то пока доковыляешь…

Лифт – это хорошо. Чистый, современный, дорогой… И зеркало в нем – тоже хорошо. Можно прижаться лбом к прохладному стеклу и забыться на целых десять секунд…

– Переводчик, что ли, наладили? – осведомился Павел, не отлипая от опоры.

– Да кто его знает? Коля вроде принес какую-то штуку, но тут меня за тобой, бездельником, отправили.

Лазарет атлантов – знакомое до оскомины помещение. Пришлось им попользоваться в свое время. Первая комната – пустой нынче кабинет для приема. Вторая, смежная – единственная палата. Отбоя в пациентах у медиков-атлантов не было, но поправлялись они быстро, и двух койкомест вполне хватало даже в самые горячие времена. Тем более что своих тяжелых участники Ассамблеи предпочитали отправлять на родину.

Египтянин занимал одну из двух коек. Давешняя врачиха была, конечно, не атланткой, но руку к пациенту все-таки приложила. Отмытый, переодетый почему-то в докторский халат и забинтованный в нужных местах контактер выглядел по-прежнему плохо, но уже не настолько жутко, как вчера. Дымящаяся кружка в его руках распространяла по палате аромат куриного бульона, и Павел успел мельком подивиться, откуда в этот час на фабрике взялся подобный деликатес, но потом заметил на подоконнике электрический чайник и разорванную упаковку от кубика. Единственный видимый из-под повязки и наполовину заплывший глаз египтянина рассеянно следил за действиями Николая, который, пододвинув к койке табурет, расставлял на нем свою технику. Выражение этого взгляда понять было невозможно, но в целом контактер не оставлял впечатления комка нервов. Может быть, уже понял, что увечить дальше его пока не будут. А может, просто действовали препараты, которыми его накачивали с вечера. И кстати, неизвестно еще, что сейчас в его капельнице. Едва ли просто питательный физраствор.

Шеф занимал другой табурет чуть поодаль, Филиппыч – вторую невостребованную койку. Больше сидячих мест в палате не было.

– Ну что, алкоголик, – беззлобно буркнул Семен, глядя на Павла, – бульончику сам нальешь? Поправиться не предлагаю.

Тот не отреагировал. Молча проследовал к койке и уселся на другой ее край.

– Коля, как там у тебя? – осведомился Потапов, нетерпеливо ерзая. Табурет, видимо, был жестким. – Долго еще?

– Почти… – хмуро отозвался тот. – Качества не обещаю, сами видите, на живую нитку все. И скорость вряд ли будет синхронная.

На экране ноутбука перед ним прыгали гистограммы звукозаписи. Пристроенный рядом орихалковый брусок едва не свалился с табурета, но был подхвачен прежде, чем поотрывались распаянные по всей его поверхности провода.

– Да пусть хоть какая-нибудь скорость будет, – скептически сообщил Федор. – А то ведь совсем не заработает.

Николай хмыкнул и пожал плечами. Не заработать, похоже, действительно могло.

– Так, теперь потише, пожалуйста, – он предупреждающе поднял руку и с детской непосредственностью обратился к контактеру: – Ну-ка скажи еще что-нибудь. Не понимаешь? Как звать хотя бы?

Обнаружив интерес к своей персоне, египтянин вяло попытался привстать, но движения его были слишком нечеткими, анестетики явно еще не выветрились, но боль уже давала о себе знать. Бульон плеснулся на простыню, сквозь зубы контактера прорвался стон. Впрочем, уже через секунду он снова разлепил свой зрячий глаз и заговорил заплетающимся языком. Десяток слов не вызывали ровно никаких ассоциаций. А еще через пару секунд ноутбук разразился серией резких каркающих звуков.

Сергеев понимающе усмехнулся, Шеф поморщился. Контактер замолчал и уставился на компьютер, даже одним глазом умудрившись выразить крайнюю степень изумления.

Однако реакция Николая оказалась вовсе не такой, какой можно было ожидать:

– Отлично! Теперь частотки чуть-чуть…

Несколько торопливых движений пальца по тачпаду, пара нажатых клавиш… Потом он схватил брусок, шевеля губами, отсчитал какой-то проводок и без пощады отодрал его от припоя.

– Лишняя точка экстремума, – туманно пояснил он в ответ на тяжелый взгляд Шефа. – Сигнала не дает, только помехи в стоячую волну… – И снова контактеру: – А ну повтори!

Не в силах проявлять большее недоумение, чем земляне, пришелец промямлил еще несколько слов. Гистограммы дернулись, моргнул индикатор диска, и из динамика компьютера внезапно донеслось:

– Ты говоришь языком восточных варваров. Я не знаю его.

Шеф встрепенулся, Филиппыч смачно хекнул и шлепнул себя по коленке в стиле: «Во дает молодежь!» У Сергеева в дверях отпала челюсть.

– Не понимаешь? – удивился Николай, не обращая внимания на эти проявления признания его таланта. – А должен вообще-то.

Он всмотрелся в экран, передвинул пару каких-то ползунков. Потом перевернул компьютер, потрогал разъемы, прощупал кабель к какой-то пластмассовой коробке, от которой, оказывается, и тянулась разноцветная «коса» проводов к орихалковому бруску. Потом хлопнул себя по лбу, достал из заднего кармана брюк микрофон и приладил сбоку от экрана.

– Встроенный я вчера сжег, – доверительно сообщил он почему-то Павлу. После чего развернул микрофон к Шефу и тиснул на клавиатуре кнопку.

Потапов понял. Он зачем-то встал, помедлив секунду, подобрал свой табурет, поставил его поближе и снова уселся. Сколько лет он мечтал вести переговоры с чужими ветвями без участия Ассамблеи, только лишь от имени отдела? Пожалуй, столько, сколько существует сам отдел. И – вот оно. Не отчет совету безопасности, не требование, не нота протеста, заведомо бесполезная… И даже не собеседование о приеме на работу в Ассамблею – разговор землянина и пришельца, где стороны хотя бы на предварительном этапе равны в правах и возможностях.

Вот только контактер беспомощен и едва ли уполномочен на что-то серьезное. Повод к разговору до отвращения примитивен, почти что допрос. Да и больничная палата вместо колонного зала… Так, наверно, и сбываются самые сокровенные мечты. Буднично. В рабочем порядке.

Потапов вздохнул и произнес:

– Как ты себя чувствуешь?

Павел невольно отметил это «ты». Не от недостатка уважения, просто рекомендованный Ассамблеей стиль поведения при первом контакте. Очень многие пришельцы воспринимали «вы» лишь как множественное число.

Ноутбук снова хрустнул, моргнул, и через секунду слова Шефа зазвучали уже из артефакта атлантов. На языке египтянина. Тот вздрогнул, уставившись на вибрирующий со звуковой частотой брусок, издающий ужасные, но, должно быть, вполне понятные звуки. А выслушав до конца, вперил прояснившийся на несколько секунд взгляд своего единственного глаза в Шефа.

– Техники совсем не знают, – тихонько прокомментировал Николай, наклонившись к Павлу. – Но не полный увалень, сейчас сообразит…

Микрофон не уловил этих слов, и ноутбук без помех выполнил обратный перевод.

– Слишком хорошо для того, кто осужден Анубисом на муки, – через силу произнес пришелец. – Ты его служитель? Тогда где твоя шакалья голова и почему ты не ведешь меня в шатер Осириса на суд сорока божеств?

Сквозь боль и наркотики в его голос прорывался не страх и не благоговейный ужас. Скорее настороженное любопытство. И… сарказм.

Шеф прикрыл рукой микрофон, оглянулся на Филиппыча. Тот пожал плечами:

– Ну а что? Может, так и лучше. Анубис, царство мертвых… Заплести ему извилины сейчас пара пустяков. Пусть падает ниц и выкладывает что нужно.

– Не упадет, – неожиданно для самого себя выдал вдруг Павел. – А если упадет, то прикинется. Он же сейчас издевается над нами. Так, как может.

– Ага, – подал от двери голос Сергеев. – По-древнеегипетски.

Потапов снова вздохнул, качнул головой.

– Ладно, молчите все. Толка как от козла… – он придвинул микрофон и четко проговорил: – Здесь нет шатра Осириса и сорока богов. Мы – люди, как и ты. Другие люди. Но мы все-таки можем умерить твою боль, если терпеть нет сил.

Все-таки это было очень неудобно – разговор через двух переводчиков. Ответ на русском зазвучал только через минуту:

– Нет сил, – подтвердил контактер. – Но я скиталец Анубиса.

Видимо, это следовало понимать так, что помощь пока не нужна, и Потапов продолжил:

– Ты помнишь, как попал… в наш мир?

– Как и прочие скитальцы. Толстый Тутмос вонзил меч в мое ложе, и я умер для верхнего мира. Только так можно ступить на тропы царства Осириса.

Филиппыч скептически хмыкнул, подозревая в сказанном лишь игру речи.

– Вполне может быть, – не оборачиваясь, отозвался Шеф. – Каждая раса пробивает проколы по-своему… И по-своему трактует результат. Тропа Осириса ничуть не хуже межвероятностного канала.

– Да мне плевать на эти тропы! – неожиданно высказался Семен. – Не до них сейчас. Лучше пусть скажет, был на том складе ящер или нет?

Микрофон был не слишком чувствительный, но Филиппыч говорил громко, и артефакт атлантов послушно завибрировал, озвучивая на древнеегипетском обрывки фраз.

– Бестолочь, – прокомментировал Шеф через плечо, шипя, словно смарр.

Контактер прислушался к переводу, непонимающе моргнул пару раз. Потом, видимо, сложил два и два и произнес:

– Жрецы готовят нас предстать перед богами, но они ошибаются. Хранитель ложа прав. Здесь не живут боги, а вы не слуги Анубиса. Те могут быть жестоки, но не так бессмысленно.

– Что они хотели от тебя? – произнес Шеф. Уточнять, о ком речь, он уже счел излишним. – Какие вопросы задавали?

Египтянин покачнулся, мотнул головой и окончательно откинулся на подушки. Запас сил, должно быть, был не бесконечен даже у божественных скитальцев.

– Они ничего не хотели, – выдавил он, прикрыв глаз. – Ничего не спрашивали. И ни за что не наказывали, потому что не обвиняли.

– Ну вот последнее как раз спорно, – заметил Филиппыч, тщательно регулируя свою громкость. – Могли бить просто за то, что чужак.

– Или чтобы поторопить нас, – вставил Павел.

– Каким образом? – осведомился Шеф. – Мы не ящеры. Возможно, где-то в здании есть аппаратура, позволяющая уловить эмоциональный всплеск, но мы ее пока не обнаружили.

– Бандиты могли этого не знать, – произнес Сергеев. – Ну и… мы же без всякой аппаратуры знали, что парня скорее всего убивают.

– Чушь, – фыркнул Филиппыч. – Им было что-то нужно конкретно от него.

Он кивнул на контактера, все больше утрачивающего связь с реальностью.

– Тогда все очень плохо, – произнес Павел. – Получать информацию, ничего не спрашивая, могут только смарры. Ящер просто высосал память, а потом отдал быкам на растерзание.

– Тогда почему деликатничал, сберег сознание? – агрессивно возразил Филиппыч. – Почему не убил попросту, когда закончил?

– Чтобы мы сумели его заполучить, – отозвался Шеф. – Причем с боем, в уверенности, что нам крупно повезло. Иначе Паша с Федей сейчас здесь не сидели бы.

– То есть… – Семен отчаянно почесал в затылке. – То есть теперь мы работаем по этой версии. Смарры в городе.

– Понимаю, не хочется, – Шеф кивнул. – Не хочется снова быть в положении слепых щенят. Но по-другому в интригах ящеров не бывает. Так что ж теперь, сложа руки сидеть?

Ноутбук исправно шуршал диском, а брусок орихалка что-то бубнил на древнеегипетском. Но контактер уже не прислушивался. Теперь он просто натужно дышал, не открывая глаз и комкая дрожащими пальцами ткань халата на груди.

Шеф поднялся, взял с подоконника какой-то обрывок бумаги с торопливыми корявыми буквами. Прочитал внимательно, едва не шевеля губами. Потом подошел к капельнице, подкрутил что-то. Снова сверился с бумажкой и удовлетворенно кивнул.

– До вечера продержится. А там Федоровна обещалась… И нечего кривиться, без нее не выходим.

Филиппыч показательно вздохнул два раза подряд и сменил тему:

– Караулить его будем?

– Незачем, – отрезал Шеф. – Еще неделю на ноги не встанет. К тому же – некому. Пехоте работать. Нам с тобой – тоже.

Павел понял эти слова как инструкцию к действию и поднялся на ноги. Николай бросился собирать технику, но Шеф остановил:

– Оставь здесь. Пригодится.

– Хороший ведь ноут, – расстроился эксперт. – А пропадет?

– С чего вдруг? – удивился Филиппыч. – Разве только ты и вынесешь.

– У меня свой, – немедленно обиделся Николай. – Да получше этого…

Ответом его никто не удостоил. Только уже в коридоре Шеф придержал за локоть:

– Коля, напомни-ка мне свои приоритеты?

– Вероятностный процессор, – со вздохом отозвался тот. – Но я вчера ничего не успел, а потом еще брусок этот всю ночь паял.

– Хорошо, отоспись до обеда. Только Роману задачу на это время поставь, он, наверно, пришел уже. Свободен.

То ли эксперт рассчитывал на отгул, то ли обиделся за ноут. Так или иначе, не оборачиваясь и не сказав больше ни слова, он демонстративно проследовал к лестнице, не став ждать лифта.

– Павел, Федор, Семен, – произвел Шеф короткую перекличку, нажимая кнопку. – Какие э-э… соображения?

– Перебить быков и поджарить смарра, – брякнул Сергеев.

– Пнуть вчерашнего капитана из центрального, ознакомиться с вещдоками, при необходимости изъять, – предложил Филиппыч.

– Зачем? – не удержался Павел. – Теперь-то зачем?

– А чтоб не было. Про конспиративный режим забываем? Ни одного артефакта ментам.

Потапов покачал головой.

– Полезно, но второстепенно… Ты?

– Чего я? – удивился Павел. – Шеф, вы же знаете, если в городе ящер, он доведет задуманное до конца. Единственная возможность этому помешать – физическое уничтожение особи.

– Уверен? – весомо уточнил Шеф, первым шагая в кабину.

– А вы нет? Сколько раз мы ввязывались в интригу, столько раз нам казалось, что наконец-то обыгрываем их. Иногда даже гипербореям казалось. Чем кончилось, вы знаете.

Помянув гипербореев, Павел вдруг вспомнил про ночной визит главного дознавателя. Надо же, оказывается, он сумел напрочь забыть о ночном визите призрака. Все Сергеев со своей побудкой…

Уже почти открыв рот для чего-то вроде: «Кстати, о гипербореях», Павел замялся. Как-то совсем вдруг оказалось, что от полночного желания немедленно с кем-нибудь поделиться новостью не осталось и следа. И даже совсем наоборот, хотелось замять как что-то постыдное…

– Паша? – Шеф выжидающе уставился прямо на его приоткрытый рот. – Что-то хотел сказать?

Тот лишь мотнул головой, окончательно принимая решение. Ну а что, собственно? К текущим проблемам не относится, конкретики никакой. Очередное гиперборейское апокалипсическое прорицание. К черту все.

– Ладно, – Шеф задумчиво потер переносицу. – Значит, вы сейчас…

– На склад, – коротко изрек Федор.

– Куда? – удивился Потапов. – На какой склад?

– На тот, где вчера воевали. Осмотреться. Может, трупы остались, на трупах документы, улики. Личности установим – в десять раз легче будет.

– Вот, – Шеф поднял палец и посмотрел почему-то на Павла. – Слушай бывшего мента, Паша, он дело говорит.

– А я тогда в центральное УВД за вещдоками, – бодро сказал Филиппыч и попытался шмыгнуть из лифта, как раз остановившегося на первом этаже.

– Стоять, – негромко скомандовал Шеф, хватая его за рукав. – Нас с тобой Евгений Саныч ждет.

– Да пошел он… – брякнул Филиппыч. Но попытки вырваться не предпринял. – Я тебе зачем? Без меня бабки не сочтете?

– Не сочтем. Проверишь список, а то он и президента туда занесет со своим-то размахом. Федя, вы позвоните, как осмотритесь. Ну и если, не дай бог, чего – тоже.

Вторая поездка по одной и той же дороге обычно кажется вдвое короче, чем первая, если только она не случается в городе в час пик.

Еще более молчаливый, чем обычно, Федор вывел свою «машину-зверь» с фабрики в начале одиннадцатого. Потраченное на разговор с египтянином утро нельзя было назвать потерянным совсем уж бесцельно, но все же на те крупицы полезной информации, которые лишь обострили самые худшие подозрения, Павел предпочел бы потратить три минуты вместо без малого получаса. А уж если и задерживаться, то по более уважительной причине. Например – перекусить.

Сглотнув слюну, Павел припомнил аромат так и не выпитого контактером бульона, потом немногочисленную вчерашнюю закуску. И первая фраза для дорожной беседы созрела сама собой.

– Какого черта всю шаурму с улиц поубирали?

Сергеев бросил на него хмурый взгляд.

– Я бы все равно не остановился. Не хватало собачатину эту жрать. Ты еще про чебуреки вспомни.

– О как! – удивился Павел. – И это мне бывший опер убойного отдела говорит.

– Полгода уже как не опер.

Павел пожал плечами. Что ж, вполне может быть. Платить такую же зарплату, как при Ассамблее, Шеф, конечно, не мог, но милицейский оклад переплюнуть было нетрудно. К хорошему привыкаешь быстро, например к отсутствию необходимости экономить на обедах. Тем более если их теперь есть кому готовить.

– У Тамары как дела? – без всякой задней мысли поинтересовался Павел. – Прибавления часом не ждете?

Федор хмыкнул.

– Мы с этим пока не торопимся.

– А чего? Сто раз могли б успеть. Или так и не расписались?

– Так и не расписались, – подтвердил Федор. – С этим тоже не торопимся. И к тому же… Стресс уже прошел, но она все еще боится. Виду не показывает, но я-то вижу.

Павел кивнул для порядка. Потом задумался на десяток секунд. Экий он чурбан все-таки – тема-то для Федора ой какая непростая.

Конечно, глупо было бы ждать, что девчонка сумеет так быстро забыть… Или хотя бы забыться. Стресс – это еще мягко сказано, встряску полугодовой давности не всякий мужик пережил бы без моральных последствий. А уж вчерашняя студентка театрального, нежданно-негаданно получившая уникальный дар, за который Шеф Земного отдела готов был боготворить, а Ассамблея – убить любого землянина…

А потом был чужой мир, очень быстро превратившийся из земли обетованной в почти каторжную ссылку. Осознанный, но резавший по живому отказ от безграничной по человеческим меркам силы, которая вдруг стала проклятьем, и возвращение в московскую малогабаритку, да еще под опеку мамаши… Ну ладно, пусть не мамаши, а капитана милиции, тогда еще даже не бывшего – едва ли одно другого легче.

Такую ломку не забудешь и за годы, а какие-то жалкие месяцы просто не в счет. Неудивительно, что Тамара не спешит оформлять вроде бы вполне состоявшиеся отношения с человеком, который одним своим видом постоянно напоминает о прошлом. А уж рожать от него… Опасаясь, как бы ребенок не унаследовал материнское проклятие, казавшееся поначалу чуть ли не божественным даром…

Интересно, если б она встретилась с Павлом, удержалась бы от истерики? Как-никак это ведь он сперва проводил ее в «прекрасное далеко», а потом и встретил по возвращении. Да что там истерика – не пристрелит, и то слава богу. С нее ведь станется, табельное вон у мужа возьмет и…

– Ты извини, – произнес Федор, видимо по-своему трактуя молчание напарника, – но в гости я тебя пока не зову. Тома не будет рада.

– Без обид, – отозвался Павел. – Я, в общем-то, и не рвусь. Шеф ключи от номера в «Молодежной» вернул, так что крыша есть.

– Ну и отлично. Будем считать, что совсем освоился.

Едва ли Федор имел в виду что-то обидное, но Павел едва сдержал порыв поморщиться.

– Ты бы нашел все-таки, где пожрать, – произнес он. – Прямо живот подводит. Со вчерашнего вечера ведь. А вернее, даже с обеда…

Федор протяжно и как-то покровительственно вздохнул.

– Бардачок открой, голодающее Поволжье. Один мне оставь, если не жалко – с языком. Остальные три так и быть, лопай.

Почти не обидевшись на тон, Павел торопливо откинул покоробленную и дребезжащую пластмассовую крышку, извлек из какого-то бумажного хлама сверток, распаковал. Все-таки хорошо, когда есть кому приготовить обед. Пусть хотя бы такой, без первого и второго.

– А чего ж пивка Тамарка не положила? – спросил он, жадно надкусывая первый бутерброд с домашней котлетой.

– Она не знала, что я буду возить в машине алкоголика, – серьезно отозвался Федор.

Все-таки вторая поездка по знакомой дороге действительно проходит быстрее. Едва выбравшись из пробок на третьем транспортном, «машина-зверь» чуть ли не рывком преодолела остаток пути до нужной развязки, скатилась с эстакады и тут же погрузилась в промышленную окраину.

– Лучемет у тебя с собой? – поинтересовался вдруг Федор.

Павел молча похлопал себя правой рукой по левому боку. Федор скривился.

– На месте не светись с ним, застегни куртку. Если будет кто посторонний, лучше вообще пересиди в машине.

Павел открыл было рот, чтобы популярно изложить свое мнение о всяких умниках, возомнивших себя начальниками. Но тут сообразил, про что говорит напарник, и промолчал. Вчерашняя стрельба на складе не могла не привлечь внимания местных жителей, которые запросто могли догадаться набрать 02. Дело и так было под вечер, да и милиция, конечно, приехала не сразу, так что криминалисты вполне могли не успеть отработать за ночь объект, а обещанные «корочки» Филиппыч Павлу так и не выдал.

– Ладно, посижу, – согласился он. – Но недолго.

Федор ошибся. Павел, впрочем, тоже. Вчера вечером местным пришлось набирать не 02, а 01. Просто удивительно, до какой степени, оказывается, может сгореть металлическое строение!

Сергеев подрулил ко вчерашнему месту стоянки, затормозил. Ошеломленно посмотрел на напарника, мгновенно утратив всякую снисходительность.

– Это что? Это те ящики, что ли, полыхнули?

Павел помотал головой. Дерево, конечно, на складе имелось, и, может быть, даже не все бочки были пустыми. Но не до такой же степени! Если б даже там был напалм, а не банальные гражданские горюче-смазочные или лакокрасочные…

Он открыл дверцу и выбрался на асфальт. На покоробленный, измятый большими рубчатыми колесами асфальт, вчера, видать, разомлевший до состояния горячего воска, да после так и застывший со всеми отпечатками. От этого асфальта до сих пор тянуло теплом. От самого склада – кучи оплавленного, перекореженного металла – почти жаром.

– Это не ящики, – сообщил Федор, появляясь рядом. – Слишком уж…

– Аккуратно, – подсказал Павел.

Соседние стальные коробки не пострадали, хотя стояли впритык, через проходы шириной для одного человека. Закоптились. Потеряли краску, где была. Но в целом – были почти как новые. Разве что какая-то балка, выпирающая из стены одного строения, оплавилась в стальную сосульку.

– Да, – согласился Федор. – И аккуратно тоже. Знаешь, что это значит?

Павел кивнул.

– Очень сильный жар. Но недолго. Когда стены осели – жар кончился, остались только ящики гореть. Пожарные приехали и потушили обычный пожар, если он к тому времени сам не прогорел.

Федор каким-то нервным жестом почесал подбородок.

– Ящер?

– Во всяком случае, ему это под силу, – отозвался Павел. – Я видел, как их троица однажды разделалась с ходячим танком инков. А потом один из них едва не сбил корабль краснокожих. Так что… – он помедлил еще секунду, но все-таки решительно завершил: – У меня других вариантов нет.

Федор шагнул поближе к пепелищу. Развалины пахли свежей мокрой золой вперемешку с чем-то химическим и дышали теплом. Отдельные самые остывшие фрагменты и значительная часть местности вокруг были покрыты разводами осевшей и высохшей пожарной пены – горюче-смазочные в бочках, видимо, все-таки были. Состояние поверженных металлоконструкций подталкивало к аналогии с шоколадным домиком, помещенным в духовку. Не прогоревшие, не изломанные взрывом – разогретые до полужидкого состояния и промявшиеся под собственным весом. Искать там, собственно, было нечего.

– Ну, вот и осмотрели трупы, – заключил Павел. – Поехали, что ли?

– Куда поехали? – удивился Федор. – А свидетелей опросить? А образцы собрать на экспертизу?

– Свидетелей? – переспросил Павел. Ну да правильно. Не могло же не быть свидетелей. Почему только сам не сообразил? Вот ведь выучка ментовская!..

– Сначала ближайшие, – скомандовал Сергеев. – Кого-нибудь живого да найдем. Если что, на вон тот терминал заглянем.

Павел скептически осмотрел вроде бы наглухо запертые ближайшие ангары, потом перевел взгляд вдоль по улице, где метрах в трехстах ворочался и гудел оживленный производственно-складской процесс. Не дай бог, дойдет до него очередь – там ведь опрашивать человек сто придется…

Федор уже колотил в железную дверь ближайшего ангара. Получалось внушительно и гулко, но совершенно безрезультатно. Выждав полминуты, он повторил серию. Потом потер кулак и заключил:

– Дрыхнут еще. Пойдем напротив посмотрим.

У ангара по другую сторону от пепелища процедура повторилась. Разница оказалась лишь в звуке ударов – владельцы или арендаторы этой стальной коробки, видимо, озаботились зимней теплоизоляцией. Дверь не громыхала, подобно железной бочке, отзывалась глухим, почти деревянным стуком.

– Тоже дрыхнут? – осведомился Павел.

– Могут, – авторитетно согласился Федор. – Петли смазанные, мусора у ворот нету. Складом пользуются, но не обязательно прямо сейчас.

– А если так? – Павел шагнул немного в сторону и, отогнув прикрученный к железной стене саморезами резиновый козырек из обрезка автомобильной камеры, утопил обветренную кнопку звонка. Где-то в недрах сооружения отчетливо задребезжал зуммер.

– Так громче, – признал Федор. – Чего ж они не у двери звонок повесили?

– Потому что они повесили его у ворот, – пояснил очевидную вещь Павел, не отрывая пальца от кнопки. – Склад же все-таки.

В этот момент за дверью лязгнуло. Было похоже, что там снимают с засова пудовый амбарный замок, отпирая его дюймовым ключом, а затем двигают и сам засов, с усилием, в два приема.

Потом наконец смазанные, видать, только снаружи петли протяжно скрипнули, и на пороге показался… Ну, наверное, сторож. Кого еще, если уж честно, можно было рассчитывать застать здесь, вдали от всякой активной коммерческой деятельности?

Красными не иначе как от неутомимого ночного бдения глазами сторож судорожно осмотрел пустые руки пришедших, а также их неоттопыренные карманы и наконец горестно поинтересовался:

– Чё шумишь, босота?

В свой вопрос он вкладывал совершенно очевидный смысл. Всякому ведь ясно, что необходимо нормальному человеку после ночного. Принесли? Нет? Ну и правда, чё тогда шумите?

Потом на лице его отразился оттенок мысли, и, догадавшись о чем-то своем, субъект обрадовано уточнил:

– А Равшан опять не позвонил, что ль? Вот раздолбай! Профиля на шисят тока в понедельник будут. В понедельник возвращайтесь. После звонка.

И нимало не заботясь возможным ответом, сторож, а по совместительству, похоже, и кладовщик сделал вялое поползновение захлопнуть дверь.

– Стоять! – отреагировал наконец-то Федор. И рука его нырнула в карман – не иначе за удостоверением. – Вы здесь один, что ли?

– Ну? – хмуро не то согласился, не то спросил что-то сторож.

– А хозяин где? Предупреждали же!

– Равшан-то? – уточнил сторож. И наконец догадался насторожиться: – Нет, а ты кто такой? Откуда Равшана знаешь?

– От верблюда, – буркнул Сергеев, тыкая в красные глаза кладовщика раскрытой корочкой. Однако представился совсем не так, как ожидал Павел: – Пожарная инспекция! Всех арендаторов проверяем. Видал вчера Кракатау по соседству?

– Ну… – сторож помялся и вдруг продемонстрировал зачатки знаний в области вулканографии. – Видал. А мы тут?..

– А вы тут в договоре что у себя прописали?! – внезапно сорвался на крик Сергеев. – Какие еще, к черту, ГСМ? Где условия хранения? Где средства тушения? Полыхнешь, как сосед, – протрезветь не успеешь! Там, между прочим, восемь человек заживо!..

– Во те раз… – пораженно ахнул кладовщик-сторож, но тут же спохватился: – Погоди, откуда у меня ГСМ? У меня профиля здесь! Кровля! И еще сайдинг! Даже краску не держу!

Федор не поверил и со словами: «Ну-ка давай показывай» перешагнул через порог. Абориген даже не подумал протестовать. Он семенил впереди, отчаянно пытаясь припомнить, где у него пожарный щит, где огнетушители и когда они в последний раз проходили освидетельствование. Павел молча двигался следом, удивляясь, к чему весь этот спектакль. Ясно ведь, что никакого отношения к соседним складам ящер не имеет.

Однако осмотр внутри железной коробки, почти такой же, как и сгоревшая по соседству, много времени у Федора не отнял. Минут десять опер бродил между коробками с сайдингом и штабелями пресловутых профилей, временами пугая кладовщика фразами: «Упаковка картонная? Воспламенится… Что за тряпье? Брезент? Почему промасленный? Полыхнет…» Завидев в ближнем к воротам углу небольшой погрузчик, пожарный инспектор особенно оживился, но тут же увял, когда выяснилось, что машина электрическая.

– Ладно, вроде терпимо, – подытожил Федор, вновь оказавшись около входной двери. – Равшану передай, пусть со мной свяжется. Не то протокол напишу.

– Какой протокол? – окончательно осип вдруг сторож.

– На семнадцать нарушений, – не моргнув глазом, пояснил опер. – Лопата на щите у тебя не красного цвета. Черенок короткий. Ведро не конусовидное. Продолжать?

– Ладно, хозяину скажу, пусть сам решает, – сдался сторож.

– Во-во. – Федор кивнул. – А ту штуковину лучше сейчас отдай. За нее вообще статья положена. И не Равшану, а тебе.

– Какую штуковину? – изумился почти в полный голос сторож. – Вот все мои штуковины. Профиля да кровля…

Ничего не уточняя, Федор держал паузу, насмешливо глядя кладовщику прямо в почти окончательно отрезвевшие глаза. И на третьем по кругу поминании сайдинга тот все-таки сдался. Кинулся вдруг куда-то в глубь полутемного помещения, раскидал штабель, притащил свернутую в куль телогрейку. И вытряхнул ее прямо под ноги пожарному инспектору.

– Подавись и сдохни! Да шоб я хоть раз еще с операми связался!

Федор побагровел от такого хамства, но, посмотрев мельком вниз, уже не смог оторваться от этого предмета и промолчал.

– Ни хрена себе… – выдавил Павел первые свои слова с того момента, как сторож распахнул перед ним дверь склада.

Он сделал шаг, нагнулся и поднял. Потер зачем-то ладонью закопченный бок, ничуть не ставший от этого белее. Будь это земной «макаров» или «гюрза» – расплавилась бы за милую душу вместе с балочным краном и решетчатым помостом. Но оружие инков было сделано не людьми и предназначалось для одних только бог знает каких условий применения. Впрочем, той температуры, что несколько мгновений держалась на складе, лучемет все-таки не выдержал. Некогда зализанный и мягкий на ощупь, корпус затвердел и покоробился, пусковая кнопка оплыла и не поддалась бы больше на нажим. Но силуэт был слишком узнаваем, чтобы ошибиться.

– Вот это номер, – произнес Федор. – Выходит, у них вчера были… – он оборвал сам себя и, вдруг сделав рывок вперед, схватил за грудки бедолагу кладовщика. – Где взял?! Где ты это взял, сволочь! Говори, душу вытрясу!

– Там! – взмолился тот, даже не пытаясь отодрать от себя руки. – Прям у двери лежало! Я ж посмотреть сунулся, как бабахнуло! А тут приперся капитан этот… Ну этот, как его, черт!.. Ну, после пожарных менты тут ходили с экспертами своими! Один вроде тебя к людям приставал. Пахомова, который напротив, вовсе посадил к себе и в ментовку увез! Не иначе теракт пришьют!.. А у меня как увидел эту штуку, аж позеленел. Тоже давай за грудки сразу!.. Втолкал меня обратно с улицы, а сам оглядывается, будто кабы кто не приметил. Спрячь, говорит, и никому не показывай, завтра приду заберу, а до тех пор… Иначе, мол, прямо с утра ОМОН жди! Ну я и… За пузырем сбегал только… За двумя… А здесь ты трезвонишь ни свет ни заря, как ненормальный! Пожарник хренов!..

– Ну-ну, ладно-ладно, – примирительно проговорил Федор, выпуская и даже разглаживая на груди кладовщика рубаху. – Чего развоевался-то, отец? Спрятал и спрятал. ОМОНа-то чего испугался?

– Так ведь это, – сторож чуть ли не всхлипнул. – Придут ведь с обыском, все перевернут. А у меня тут… сайдинг…

– Ага, – Федор кивнул. – Передал бы ты своему Джамшуту, чтобы с таможней не шутил. Государству налоги по горло как нужны…

– Равшану… – машинально поправил сторож.

– Да мне по барабану кому, – уведомил Федор. – Как, ты говоришь, тот мент выглядел? Пониже меня на полголовы, в плечах пошире, а лицо такое… сильное лицо. И в кепочке небось, как обычно.

– Он, – кивнул сторож. – А ты знаешь его, что ль?

Федор не ответил. Вслед за Павлом он повернулся и вышел из склада на воздух, аккуратно прикрыв дверь перед самым носом совершенно сбитого с толку аборигена.

Павел шумно втянул свежий воздух. С пепелища по-прежнему тянуло гарью, но после специфической затхлости, невесть откуда взявшейся на складе металла, эта гарь показалась глотком лесного нектара. С удовольствием выдохнул и только тогда повернулся к Сергееву, который задумчиво щелкал зажигалкой перед засунутой в рот сигаретой.

– Ты телефон его знаешь?

Сергеев кивнул. И высек наконец огонь.

– На сколько назначать? – осведомился он, причмокивая и попыхивая дымком.

– Чем быстрее, тем лучше. Пока не сообразил, что натворил.

– Тогда, может, совсем без звонка? Пообещает, да утечет, не дай бог.

Павел подумал секунду, мотнул головой.

– Не утечет. Просто он после вчерашнего разговора крепко задумался над своими «интуристами». Но пришел к не тем выводам, если начал делать глупости. – Павел шагнул к машине и добавил уже через плечо: – Ты, кстати, понимать его должен, сам ведь прошел через эту стадию. И не утек, хотя мог попытаться.

Федор криво усмехнулся, давая понять, что оценил шпильку, и двинулся следом, доставая по пути телефон.

6

Анатолий ждал их на прежнем месте. За тем же самым столиком, что и вчера. И даже бутылка коньяка была такая же, только гораздо менее полная. Протянутой руки или приглашения присесть Павел с Федором ждать не стали. Просто отодвинули стулья и заняли свои места, будто по регламенту на переговорах.

Федор положил рядом пачку сигарет и телефон, демонстрируя, что разговор ожидается непростой. Павел – завернутый в пакет обожженный лучемет.

Анатолий по очереди осмотрел обоих, потом скользнул взглядом по свертку.

– Ну и ну… – только и выговорил он. – Вот же блин…

Пакет был достаточно прозрачным, чтобы опер не усомнился в его содержимом.

– Еще бы, – отозвался Павел. – По полной программе.

– Удостоверение принес? – осведомился Анатолий.

– Нет, – честно признался Павел. – Без него обойдемся.

– Правильно, – согласился капитан. – Видал я такое ФСБ в гробу в белых тапках. И тебя вместе с ним, если б стал чужой ксивой размахивать.

– Ну почему же чужой. Она на мое имя, между прочим. И ваша ментовская тоже. И еще…

– УКРО, – перебил Анатолий. – Тоже есть?

Павел готовился давить без всякой жалости. Бить словом, рушить логику, загонять в угол. Но при упоминании уже озвученной вчера Филиппычем аббревиатуры все-таки на секунду сбился.

– Приспичит, и такое найдем, – вступил Федор. – А что тебя на контрразведку проперло? Интересовались уже?

– Косвенно, – признал опер, помедлив. – Мне наш Воробьев намекнул. Звонили, мол, просили ознакомиться с материалами. Без бюрократии, неофициально.

– Ага, – Федор кивнул. – Знаем мы эти просьбы. Только из сейфа достанешь, и поминай как звали.

Капитан вздохнул и потянулся к бутылке. Рюмка на столе была только одна, но его это нисколько не смутило.

– Поэтому ты железяку в управление не повез? – осведомился Павел.

– И поэтому тоже. Собственно, я же тогда думал, что это ты Воробьеву звонил.

Павел понимающе хмыкнул. Видимо, как раз ему-то Анатолий больше всего и не хотел отдавать артефакт.

– А теперь? – уточнил он.

– А теперь я почему-то думаю, что это действительно были люди из УКРО, – капитан перевел взгляд на бывшего коллегу. – Ладно, Федя, его я не знаю. Но ты-то как умудрился вляпаться? Я даже не спрашиваю куда – не скажешь. Всего лишь – как?

– Я… – начал Федор и почему-то запнулся.

Оглянулся на Павла, и тот пожал плечами с видом «валяй, чего уж там».

– Я, Толик, увидел кое-что… У тебя вот хоть трупы и вещдоки, а меня тогда сразу как обухом по лбу. Такое я увидел, что только и осталось к ближайшему ларьку за горькой… Хорошо хоть Паша быстро меня нашел – так бы спился, ей-богу.

– Да уж… – хмыкнул Павел. – Столько водки еще не сделано, чтоб тебе спиться.

– Могу представить, – выдавил Анатолий, косясь на пакет с обгорелым лучеметом. Подумал и тряхнул головой. – Нет, не могу. И не хочу.

– Хочешь, – тяжело отвесил Павел. – Хочешь, мент. Опер, сыскарь со стажем… В управлении лучший небось? Нет? Ну, правильно – показатели на-гора не даешь. Каждое дело пытаешься до ума довести. Наперекор фальшивым уликам и запуганным свидетелям. Так? Отвечать не обязательно, сам вижу. Федор такой же вот… Одна порода. И «интуристов» этих… Наверняка ведь бросить хотел, сбагрить дела кому-нибудь, но порода не отпустила. На каком трупе засмущался, Толя? На третьем?

– На втором, – как-то вдруг разом сникнув, отозвался тот. – Нет у нас таких спецкостюмов. И таких инструментов.

– Нету, – легко согласился Павел. – Наверняка нету. Вот только у кого это «у нас»? В России? Отвечай, мент, ты же знаешь! В Европе? Опять косоглазые что-то себе выдумали?

– Нет… – выдавил Анатолий. – Не косоглазые…

– Тогда кто? Штаты?! Провокационная заброска, что ли?! А может, все-таки наш – новинка из Звездного городка? У кого нет таких костюмов? Скажи вслух, Толя! Не тушуйся, здесь все свои!

– У нас… У людей… – он снова схватился за почти совсем опустевшую бутылку, порыскал взглядом по столу, будто искал посуду пообъемней, не нашел и налил-таки в рюмку. – Ну что смотришь? Дожал? Доволен? Не бывает на Земле такого обмундирования! На Земле! Понял меня? У нас! А у вас – не знаю…

Павел тайком перевел дух. Дотянулся до наполненной рюмки, выдернул ее из-под самого носа опера и, не дожидаясь возмущений, сглотнул.

– Мог бы, между прочим, угостить, – запоздало пояснил он, выдерживая яростный взгляд Анатолия. – Кулаки-то не сжимай, кинешься – обломаю.

– Угостить? – сипящим шепотом переспросил капитан. – Ты меня в дерьме полоскать пришел, а я – угостить? Да я тебя, паскуду…

– Эй-эй, – негромко вмешался Федор. – Руку, Толя! Не трожь кобуру от греха. Паша-то у нас – у нас, Толя! – из десантуры. И тоже не с пальчиком в кармашке. Он таких фраеров городских, как мы с тобой, десяток здесь положит.

– Из разведки, – машинально поправил Павел. – Из полевой… Но дело-то не в этом. Ты, капитан, все правильно вычислил. И про нас и про них. Только в персоналиях ошибся. И еще: никто ни в чем тебя полоскать не собирался. Федя вчера все правильно сказал, надо нам вместе поработать. Иначе вот такая чушня, как на том складе, получается. Что у тебя, что у нас.

Последнее было, конечно, преувеличением, участие опера ничем бы вчера не помогло. Но когда знаешь, что от тебя зависят и такие события, начинаешь думать другими категориями.

Анатолий долго молчал, вперив невидящий взгляд в пустую бутыль, и Павел не завидовал той каше, которая царила в его голове. Потом хрипло проговорил:

– Покажи.

– Чего? – не понял Павел.

– Все равно. Такое, чтобы про УКРО я больше не вспоминал.

Да, каша и впрямь присутствовала капитальная. То ли в приступе паранойи, то ли в отчаянной попытке сохранить привычное мировосприятие опер кинулся в другую крайность – заподозрил сложную провокацию контрразведки. Почему-то при этом тщательно отделяя от нее Федора и мысленно оставляя его по свою сторону забора.

Сохраняя нейтральное выражение лица, Павел оттянул в сторону правую полу куртки, выставляя на обозрение кобуру с лучеметом. Анатолий тщательно рассмотрел оружие, потом, прикидывая что-то, снова прищурился на завернутый в пакет огарок.

– Тут «Детский мир» за углом, – произнес он наконец. – Я на той неделе пацану своему почти такой же купил.

– Мне что, пальбу здесь открыть? – серьезно осведомился Павел. – У Феди, кстати, тоже есть.

И опер сдался. На этот раз окончательно.

– Ладно, дурак. Что вы теперь… от меня хотите?

Павел с Федором переглянулись. А действительно, чего? Дела эти чертовы и вещдоки? Потапов прав – сейчас это уже не первостепенно. Сотрудничество по следующим эпизодам – если таковые вообще будут, – считай, обеспечено. Значит, получается, что главное во всем этом разговоре – сам Анатолий. В Ассамблее для таких людей было предусмотрено только два статуса: свидетель, подлежащий зачистке как минимум памяти, или…

Это «или» применялось исключительно редко, но благодаря ему Земной отдел когда-то получил Сергеева.

– Поехали с нами, Толя, – произнес Федор, гася сигарету.

– Куда? – произнес тот тоном дежурного любопытства. Как будто душевных сил не осталось даже на интерес к своей судьбе. Или это коньяк наконец достиг цели?

– Тебе еще кое-что нужно посмотреть и кое с кем поговорить. А потом придется решать.

Уточнять, что именно решать, Федор не стал – к чему объяснять очевидное. И потому Анатолий лишь спросил:

– А если… не решу?

Павел усмехнулся.

– Жить будешь. Пошли, капитан.

В машине разговор не задался. Объяснять что-то еще, отвечая на незаданные вопросы, было сейчас явно лишним. Обмениваться репликами о текущих делах – и подавно. Вместо этого Федор сосредоточился на маневрировании в плотном потоке, стремясь хоть на пару минут сократить время в дороге, а Павел – на пассажире. Обыскивать и тем более изымать у опера табельное они по понятным причинам не стали. Тот добровольно уселся в машину, однако это еще не значило, что он так же добровольно доедет до фабрики. Когда рушится привычный мир, переклинить психику может в любую минуту и в любом направлении. Человек действия в такие минуты может оказаться опасен.

Анатолий, впрочем, тоже молчал и никаких особых действий предпринимать не пытался. Один раз только спросил про адрес, видимо, в качестве простецкой проверки на доверие. И, получив честный ответ, умолк уже окончательно.

То ли старания Федора увенчались успехом, то ли просто повезло, но так или иначе дорога через центр заняла двадцать минут вместо ожидаемых «…от сорока до часа». Вторую половину этого времени Павел колебался, не позвонить ли Шефу, чтобы того не хватил кондратий, когда они всей компанией появятся в кабинете. И отчего-то совсем не удивился, ощутив вибрацию в кармане, будто Потапов, подобно гиперборейским творцам, был способен улавливать эфирные флюиды.

– Да, – проговорил он, включив аппарат.

Ответом послужил противный переливчатый сигнал соединения и… тишина.

– Да! – раздраженно повторил Павел, уже предвидя результат. – Говорите или я кладу трубку!

Сотовая связь подводит порой, но, во-первых, не настолько часто, а во-вторых…

Что именно «во-вторых», Павел придумать не успел, потому что в трубке раздался прерывающийся голос:

– Па… ел… Го… вин?…вел Го… ло…

Сомнений не оставалось, кто-то раз за разом повторял его имя. Сигнал обрывался и восстанавливался, держась на грани слышимости, долго такая связь обычно не длится. Павел отнял трубку от уха, посмотрел на индикатор. Почти полон, как и следовало ожидать. Проблемы были у абонента на том конце линии.

– Кто там? – осведомился Федор. – Если Шеф, скажи, что подъезжаем.

– Алло, – сказал Павел в трубку, не удостаивая его ответом. – Кто это? Подойдите к окну, вас не слышно…

Телефон еще более противно пискнул в ухо сигналом потери связи и умолк.

– Зараза, – с чувством прокомментировал Павел.

Сначала он списывал эти звонки на Филиппыча. После сегодняшней ночи почти поверил, что это был Градобор, отчаявшийся в конце концов связаться по телефону и привлекший для этого творцов Общины. Однако этот голос принадлежал не главному дознавателю.

– Проблемы? – осведомился Федор.

– Пока нет, – соврал тот. – Мимо ворот не проедь.

Федор не проехал. Вохровец на шлагбауме, узнав машину «в лицо», заранее поднял балку, и, гремя подвеской на неизменных подворотных колдобинах, «девятка» закатилась на территорию. «Стройтрест» вовсю работал, машин на стоянке перед корпусом было полно. Сотрудники фирмы Евгений Саныча, наверное, не раз удивлялись, почему самое удобное место у крыльца, вечно отгороженное парой оранжевых конусов, беспрекословно предоставляется не последней модели «Мерседеса», а ржавым – местами насквозь – «Жигулям».

Федор припарковался аккуратно, растолкав конусы бампером. Павел вышел первым, приглашающе открыл дверцу перед Анатолием. Тот изо всех сил старался казаться невозмутимым, однако место, куда его привезли, видимо, разительно отличалось от представлений капитана о тайных базах инопланетян (или кем он там счел своих «интуристов»). В вестибюле он скептически оглянулся на беспрекословно пропустившую его «макаров» арку металлодетектора. Оценивающе глянул на стойку с охранниками.

Один из них – внушительный пожилой дядька – тут же оживился.

– Та-ак… Голóвин? – Он назвал фамилию с ударением на второе «о» и полез сверяться с каким-то списком, будто не доверял своим глазам. – Проходим… – На Сергеева он только глянул, у того, конечно, был свой пропуск, и потому внимания охраны он не заслуживал. Не то что Анатолий, который никаким пропуском не обладал – ни магнитным, ни хотя бы устным, полученным от Филиппыча. – А вот вы, молодой человек? В «Стройтрест» через другой вход.

– Он ко мне, – произнес Павел, мрачнея. Это была уже почти примета – если вдруг возникают такие вот заминки на охране, где-то рядом бродит и настоящая беда.

– К вам… – с сомнением повторил охранник. Он явно не имел сведений о полномочиях этого нового Голóвина. – Ну тогда… Тогда паспорт давайте.

– Удостоверение, – отозвался Анатолий, начиная потихоньку издеваться над ситуацией. И выложил «корочки» перед озадаченным секьюрити.

Тот смачно причмокнул от удивления. Затем решительно взял удостоверение и тщательно переписал из него все цифры и буквы, воздержавшись разве что от перерисовывания фотографии. В журнале посетителей это была всего лишь третья запись с начала месяца. В Земном отделе редко бывали гости, у которых можно было переписать паспортные данные.

Анатолий упорно молчал, глядя на всю эту бюрократию, но усмешка так и лезла наружу.

– Что? – грубовато осведомился Павел, подталкивая его через турникеты. – Не такого ждал? Бронированного бункера с ротой военизированной охраны из марсиан?

– Может, и бункера, – туманно ответил опер. – А вообще-то могло быть и хуже. Зато сразу видно – наши, не марсиане.

– Нужен бункер – сходи к гипербореям, – с ноткой обиды в голосе парировал Сергеев. – Вон та дверь. Без гидравлики не откроешь.

Анатолий покосился на чудовищную створку, проглотив «гипербореев» без дополнительных уточнений. И послушно шагнул на лестницу вслед за Павлом.

Потапов в кабинете был, конечно, не один. Евгений Саныч, как всегда, умудрился единолично занять весь диван. Филиппыч возвышался у стола Потапова, тяжело опершись на него руками, – на звук открывающейся двери он даже не обернулся. Перешагнув порог, Павел заранее нахмурился, ожидая от директора «Стройтреста» привычного демарша в стиле «видал я эти ваши шпионские игрища…». Однако тот лишь мельком глянул на вошедших, поморщился, задержав взгляд на новом лице, и снова обернулся к Потапову. Тот состроил страшные глаза, на миг приподнял недоуменно брови. Затем приложил палец к губам и махнул куда-то в сторону дивана.

– Да, я пока еще слушаю, – произнес он в трубку, которую прижимал к уху плечом. – Но если вы будете продолжать в таком тоне… Нет, с этой позиции я не намерен даже рассматривать. Если вы имеете что-то предложить… А я повторяю – именно предложить! На условиях, которые меня устроят!.. Что? Нет… Даже слушать не… А я говорю, нет! И буду отвечать так на любой ультиматум с вашей!.. Между прочим, вы должны догадываться, кому и куда звоните, а также о наших возможностях!..

– Дай трубку, – прошипел вдруг Филиппыч. – Сергей, дай мне!..

Шеф лишь махнул на него рукой, выслушивая какой-то ответ. Потом произнес ледяным тоном:

– Вы не представляете, с кем связываетесь. На любую попытку силового давления я буду реагировать немедленно и жестко. Повторяю в последний раз: наши возможности вы уже имели случай ощутить на своей шкуре…

Он вдруг осекся на полуслове и отнял трубку от уха. Повертел ее в руках, сосредоточенно разглядывая, и только после этого положил на аппарат. В общем, Павлу все уже было ясно, оставалось уточнить только один вопрос, но Сергеев успел раньше:

– Кто?

Шеф пожал плечами.

– Голос вроде человеческий. Но мы уже знаем, что при необходимости ящеры могут говорить по-русски без акцента.

– Позвонили прямо сюда? – уточнил Павел очевидную вещь. – На этот аппарат?

– Все правильно, – кивнул Филиппыч. – Внутренний номер они тоже знали – соединились без секретарши.

Он наконец обернулся и встретился взглядом с Анатолием. Узнал, видимо, по фотографии из какого-нибудь досье, все мгновенно понял и лишь кивнул в сторону свободного кресла. Все правильно, из кабинета постороннего на фабрике человека не выгонишь, а заниматься им некогда.

– Что знает один смарр – знает Гнездо, – внезапно процитировал невесть где подслушанную поговорку Евгений Саныч. – А мы не меняли внутренних номеров со времен Ассамблеи.

– Номер Земного отдела был в справочнике, – не слишком уверенно возразил Филиппыч. – Его каждая собака наизусть знала на всех трех этажах.

– Мы только что со склада, Семен, – невпопад напомнил Павел. – Знаешь, что там? Пепел. Горелый металл, зола и никаких трупов для опознания. Молниеносный тепловой удар изнутри – соседи почти не пострадали.

– Магия огня… – тихонько вздохнул Шеф. – Самая распространенная боевая школа смарров. Слишком многое сходится, чтобы игнорировать.

Он посмотрел на тихонько отошедшего к указанному креслу Анатолия. Прикрываясь уже наполовину сползшей маской непробиваемого скепсиса, опер жадно впитывал информацию.

– Анатолий Кабанов, если не ошибаюсь? – осведомился Потапов как бы мимоходом. И, не дожидаясь ответа, обвел кабинет пальцем, начав с себя: – Сергей Анатольевич, Семен Филиппыч, Евгений Саныч… Этих двоих вы, вероятно, знаете. Ничего, если пока на «вы»? Извините, что так наскоро, у нас тут возникли некоторые проблемы. Впрочем, если уж наша пехота вас сюда привезла, вы, должно быть, в курсе.

– В общих чертах, – отозвался опер, постаравшись усмехнуться как можно более криво. – В самых общих. Ну ничего, зато пока интересно.

Павел поморщился. Да уж, с опером получалось неудачно. Хуже некуда, если уж честно. У того сейчас и своей неразберихи в голове хватает – где свои, где чужие, как да и почему? А тут еще прямо с порога угораздило вляпаться в самый центр чужих проблем. Все-таки надо было позвонить Шефу по дороге на фабрику! Высадили бы капитана у метро, договорились на завтра…

– Ага, – понимающе кивнул Потапов. – Значит, уверенности еще ни в чем нет. Не обольщайтесь, это взаимно. Я пока что о вас только наслышан.

Он покосился на Филиппыча. Опер тоже.

– Ваше дело, – согласился он. – Зачем тогда везли?

– Чтобы показать… – начал было Сергеев.

– И поговорить, – напомнил Анатолий с готовностью. – Ну так давайте, я слушаю. А если не ко времени пришелся, так уж извините – не напрашивался.

– Ты еще и не на то напрашивался, – пробурчал Павел.

Но тут Шеф вдруг резанул прямо сплеча, и все остальные замолкли:

– Ладно, времени нет, поэтому слушайте главное. Мы – люди. Но, кроме нас, есть другие. Иногда тоже люди, иногда совсем наоборот. Эти другие почти все хотят вмешиваться в нашу жизнь. Как, зачем и насколько, объяснять сейчас не буду. Либо мы все подробно обсудим позже… либо это вообще не понадобится. Важно лишь то, что причины у них есть крайне веские, а последствия вмешательства для земной цивилизации порой катастрофичны. Мы – которые люди – в меру сил пытаемся этому мешать. Сил этих сейчас маловато. Каждая лишняя пара рук может оказаться неоценимой. Вы с нами, Анатолий? Времени на раздумье нет. Да или нет, и сразу.

– Я… – капитан не удержал марку, лицо его вдруг отразило душевные терзания неодолимой силы. Садясь в машину к Федору, он, конечно, ждал подобного вопроса. Но не такого напора! – Я могу…

– Подумать? Нет, – отрезал Потапов. – В данных обстоятельствах те минуты, что мы говорим с вами и о вас, – бесценное, потерянное даром время.

– Понаблюдать, – нашелся опер.

Потапов медлил лишь секунду.

– Хорошо. Понаблюдайте. Предупрежу только о двух вещах. Во-первых, здесь скоро может стать опасно. Во-вторых, не надейтесь унести на сторону какую-либо информацию. Все равно найдем и удалим ее из вашей памяти. У нас бывают проблемы, но с такими элементарными вещами мы справляемся легко.

– Согласен, – опер кивнул с таким явным облегчением, что Павел понял: удара в спину от него можно не ждать. Сейчас капитан действительно всего лишь хочет разобраться, во что же на самом деле он ввязался.

Шеф уже отвернулся от Анатолия. Не забыл, само собой, – отложил проблему в пользу решения более насущных вопросов.

– Это все-таки был ультиматум, – произнес он. – Настоящий. И если у них действительно верховодит ящер, то ему плевать на нашу вчерашнюю демонстрацию.

– Он случайно не проговорился, зачем ему все-таки нужен египтянин? – осведомился Федор.

– К счастью, нет, – отозвался Шеф.

– Почему – к счастью?

– Потому что иначе мы бы сейчас ломали голову, зачем он это сделал и насколько ему можно верить.

– А может, отдать к чертовой матери? – усомнился вдруг Филиппыч. – Нет, ну правда. Разнесем же полкорпуса. Наделаем трупов. Самого ящера, конечно, не уложим.

– Если придет смарр, трупов мы не наделаем, – произнес Павел. – Он придет один и возьмет то, что нужно. Сопротивление в этом случае не имеет смысла. Если же придет не ящер, то мы справимся так же легко, как вчера.

– И это будет значить, что ему либо нужно избавиться от балласта нашими руками… – произнес Потапов, – либо избавиться от нас, но обязательно местными, земными методами. Учитывая трепетное отношение смарров к конспиративному режиму, возможны оба варианта.

– Надо людей из корпуса убирать, – проговорил вдруг Евгений Саныч. Это было ново, в оперативном планировании он обычно не участвовал, предпочитая бизнес-планы боевым. – Опять всему «Стройтресту» отгулы оплачивать.

– Приступайте, – согласился Шеф. – Максимально оперативно. Вплоть до объявления пожарной тревоги.

– Охрану – тоже, – подсказал Павел. – Не дай бог, сопротивляться начнут.

Директор вскочил и едва ли не бегом покинул кабинет. Главного он добился – с пользой для дела обеспечил себе отступление.

– Сколько людей они могут выставить? – спросил в пространство Филиппыч и почему-то посмотрел на Павла.

Тот пожал плечами.

– Вчера мы вывели из строя шестерых. Может быть, семерых. Если сегодня они решаются на ультиматум, значит, имеют минимум втрое-четверо больше.

– А почему не вдесятеро? – заинтересовался Сергеев.

– Потому что вначале они все-таки объявили ультиматум, – объяснил Шеф.

– Слушай, да какая разница? – возмутился Филиппыч. – Вчетверо, вдесятеро… Да хоть бы и вдвое всего! Оборонять здание втроем нереально… – он покосился на Анатолия, который одним своим присутствием при таком откровении вызывал неприязнь. – Тебя, Сергей, извини, я в расчет не беру, да и сам я боец больше позиционный… «Колпачки» и лучеметы – это само собой. Но разорваться мы все равно не сумеем! Где-нибудь просочатся и если не уведут контактера, так грохнут.

– Не надо разрываться, – произнес Павел. – Весь первый этаж – гиперборейский, не мне тебе рассказывать, куда ведут их окна. Или, вернее, куда они не ведут. Значит, войти в корпус можно только через вестибюли либо через второй этаж. Наш подъезд выходит на территорию фабрики, – чтобы сюда ворваться, нужно сперва преодолеть ВОХР на воротах. Это несложно, но чревато лишним шумом раньше времени. «Стройтрестовский» вестибюль, наоборот, смотрит прямо на улицу. Его и нужно прикрывать в первую очередь.

– Раз плюнуть, – фыркнул Федор. – Под «колпачком» достаточно просто стоять в дверях.

– Годится, – произнес Шеф тоном вынесения окончательного вердикта. – Так и поступим. Пехота в подъездах, мы с Семеном на этаже, обеспечиваем наблюдение и оперативный резерв. Федя, ну-ка…

Договорить он не успел, ценное указание было прервано телефонным звонком. Шеф осекся на полуслове, подобрался, дождался второго сигнала. И только тогда взял трубку.

– Да… Да, я… Нет, я дал ответ еще в первый раз… Что?.. А вот этого не советую. Вы горько пожале…

Он отнял трубку от уха, в которой были слышны сигналы отбоя. Потом бросил ее даже не на аппарат – на стол и метнулся к окну. И глаза его полезли на лоб.

– Ну все, пехота, мы в осаде! Семен, живо в оружейку! Каждому по «колпачку», нам с тобой лучеметы. Федя, на ту сторону здания – держи уличный вестибюль. Паша – наш подъезд. Да шевелитесь, черт!

Рефлексы, рефлексы… Куда все успело подеваться? Еще пару лет назад он действовал бы, не дожидаясь приказов. А сейчас едва лишь успел сообразить, что обстановка вдруг резко превратилась в боевую. Он вскочил и вслед за Федором бросился вон из кабинета, на ходу выдирая из кобуры оружие. Не важно, чего там углядел Шеф через окно. Двери в вестибюле прозрачные, оттуда тоже все прекрасно видно.

К черту лифт, два пролета на одном дыхании…

Гиперборейская дверь – мимо. Лишь шальная мысль, что при случае сойдет за укрытие…

Турникеты в прыжке – некогда ждать зеленого глазка. Да и включать его некому – директор «Стройтреста» все-таки успел убрать из здания всех лишних людей… Когда успел?

Павел карасиком нырнул за пустующую стойку охраны – ни к чему раньше времени демонстрировать активность. И от души матюгнулся, когда задетый локтем офисный стул на колесиках неторопливо выкатился на середину зала.

Стойка была хорошая – широкая дуга, возведенная, похоже, из кирпича, а не из гипсокартона на каркасе. Не хватало только хорошей бойницы, а так почти что готовая огневая точка. Маленькая крепость поперек прохода в здание, с отличным обзором и сектором обстрела. Впрочем… Смотря из чего будут стрелять. Если кирпич в один слой, от «калашникова» он не спасет.

Не поднимаясь на ноги, Павел подкатился к краю, осторожно выглянул…

Да, здание, похоже, действительно было в осаде.

И от этого зрелища действительно могли вылезти на лоб глаза.

Первый крытый армейский грузовик с большой белой звездой в круге на борту уже разгрузился и на глазах у Павла тронулся с места, освобождая проезд для следующего. Четыре отделения пехоты шустро разбежались по укрытиям, которых на стоянке хватало с избытком – большинство стройтрестовцев забрать свои машины не успели.

Второй грузовик шумно выдохнул пневматикой тормозов и остановился чуть ли не юзом. Команда на нерусском языке отчетливо донеслась сквозь остекление вестибюля. Задний борт кузова откинулся, и оттуда по двое бодро посыпались солдаты в ладной форме морской пехоты США, но при этом в голубых касках, затянутых почему-то сверху зеленой маскировочной сеточкой.

– Какого хрена… – прошептал Павел и огромным усилием воли отказался от попытки протереть глаза.

Так, спокойно. Еще раз: грузовик, памятный аж по фильмам «Рэмбо», голубые каски с читаемой даже отсюда надписью USA, неизменные М-16 в руках, и каждый пятый – негр.

Еще сомнения есть? Он отполз обратно, дотянулся до стоящего на стойке местного телефона и на ощупь набрал номер кабинета Потапова. Тот, как ни странно, не только успел вернуть трубку на аппарат, но и сподобился взять ее при звонке.

Сформулировать свой вопрос как-то цивилизованно Павел не смог. И потому лишь повторил:

– Ну и какого хрена, Шеф?

– Паша! – рявкнул тот. – Не смей занимать эту линию!

И дал отбой.

Сообразив, что мог вмешаться в переговорный процесс, Павел решил не обижаться. Так же на ощупь вернув трубку обратно, он снова выглянул за край стойки.

Второй грузовик за это время успел уехать. Вместо него, рыча потревоженным драконом и лязгая гусеницами, подкатил квадратный натовский М113 с крупнокалиберным пулеметом на плоской крыше и торчащим за ним бойцом. Корежа асфальт, бронетранспортер лихо развернулся и встал к подъезду широким крутым лбом.

– Твою мать… – прошептал Павел.

Стойка охраны больше не казалась надежным убежищем. Двенадцатимиллиметровый ствол прошьет и два слоя кирпича, и три… А если слой все-таки один, то справятся и винтовки морпехов. Вот и что теперь? Начинать стрелять первым?

В этот миг снаружи кто-то из лейтенантов вооружился мегафоном. Предложение было стандартным, произнесенным на вполне понятном русском, но с характерным, коверкающим «р» акцентом:

– Бвросайть овружие и выходить с поднятый руками! Фри минутеc, чтобы думать!..

Три минуты. Черт… Черт! Ну и где этот Пронин с «колпачком»?!

– …Ю нет иметь шанс! Сóгласно врезолюйшэн Московский мивротворческий опеврация!.. Энд сóгластно пвриговора ин Стврасбург!.. Силы поддевржки интеврнейшенел тевроризм подлежать ликвидэйшэн, если нет капитулэйшэн!..

По-прежнему лежа на боку, Павел выставил переводчик режимов в положение «луч» – так батарея продержится дольше. Армейский образец инков не помешал бы, но тут уж… При правильной стрельбе должно хватить и ручной плевалки, вот только в бою может оказаться не до рациональности.

Он повел стволом.

Сектор был хорош, если не жалеть заряд и задать лучу телесный угол, можно накрыть стоянку одним взмахом. Прямо беда, что ручная модель может бить лишь тонкой, узко фокусированной спицей.

– Ин май юврисдикшен сохвранить ю жизнь! – прогремел мегафон. – Ту минутес!..

Павел коротко вздохнул. Похоже, они серьезно. Ну что ж, простите, парни, бить буду на поражение. Того, на БТР, первого…

Промахнуться он не боялся, заранее взяв цель на мушку. Луч не пуля – никакой баллистики, учета ветра и влияния преград. А то ведь, бывало, и служителей Посейдона со ста метров из «гюрзы»…

Телефон на стойке противно задребезжал, и палец на кнопке невольно дрогнул, едва не пустив луч. Ну какая еще сволочь?! Павел нырнул назад, нашарил трубку.

– Филиппыч у тебя? – с ходу осведомился Шеф.

Павел привстал, бегло осмотрел подходы к лифту и лестнице.

– Нету. А должен?

– Сначала к Федору пошел, но все-таки… На переговоры они не идут, готовься, Паша.

– Шеф! – взмолился тот, испугавшись, что связь оборвется. – Шеф, кто это? Это ведь штатовская техника, Шеф! Они во Вьетнаме такой воевали!

– Вот именно, Паша, – отозвался тот. – И радуйся, если вдобавок к бэтээру парочка «Абрамсов» не подоспеет…

– Ай пвредлагайт ю кврайний враз! – донеслось с улицы, и Павел, бросив трубку, заработал локтями, пробираясь на позицию для стрельбы. – Ю иметь файв секундэс!.. Четывре!.. Фри!..

Ей-богу, на счет два Павел открыл бы огонь первым, если б успел доползти. Разобрала же нелегкая Шефа позвонить!

– Уан!.. – гаркнул мегафон, и немедленно вслед за этим приглушенно хлопнула пара гранатометов. И еще раз… И третий тоже, но перед этим первая пара гранат высадила стекла дверей и загремела по глянцевым плиткам пола. С резким свистом из них ударил газ, заставляя металлические цилиндры скакать и вращаться. Следующие залпы, похоже, пришлись в гиперборейские окна. Пусть – это безвредно. Но вот первый!..

…Зар-раза!..

Павел торопливо, уже без всякого прицела несколько раз бегло утопил кнопку лучемета.

…Вот тебе и рациональность!..

Клубы слезогонки заполняли помещение, быстро скрыв и пулеметчика на БТР, и стоянку с укрытиями для пехоты. Павел снова нажал кнопку, почти наугад сделал несколько взмахов примерно в сторону бронемашины. Остатки стекла в дверях брызнули веером. Сложилась поперек себя и рухнула арка металлодетектора. Что-то блеснуло и грохнуло снаружи, но, видно, не то, что нужно.

М-16 в руках морпехов заговорили первыми. Пулемет отстал лишь на мгновение.

Рушиться в пустом вестибюле было нечему, кроме самих стен. Зато стены эти – еще советский железобетонный монолит – словно взорвались целыми шматами штукатурки, каменной крошкой и визжащей рикошетирующей медью. Стойка для охраны оказалась все-таки в один кирпич, который пробивала каждая третья винтовочная пуля и каждая первая пулеметная. Павел скорчился в своем углу, не надеясь больше на защиту камня или оружия. Стрелять в ответ было бесполезно, подавить все огневые точки – немыслимо. И все-таки он давил и давил на кнопку, выставив за угол ствол и даже не пытаясь увидеть, куда уходят лучи.

Одна из удачных очередей смела со стойки канцелярский хлам. Воздух наполнился изорванными в клочья страницами журнала для посетителей. Трубка от размозженного телефона больно ударила Павла по затылку, но тот лишь мельком отметил – пока не пуля…

Кашляя и задыхаясь, он перекатился на живот и пополз к жалобно пищащим сиреной пробитым навылет турникетам. Прочь из вестибюля! За угол! За настоящий бетонный угол! Пускай врываются, посмотрим, чего стоят морпехи без огневой поддержки…

Лишь на последнем слове он осознал, что бормочет эту чушь вслух. И еще что каменное и стеклянное крошево, больно врезающееся в локти и колени, хрустит как-то особенно отчетливо.

Гады! Вот, значит, как!..

Он попытался вскочить, прокатился на камнях, ободрал ладони, но сумел выглянуть в зал. Красно-серая пыль от кирпича и бетона… Порхающая бумага… Слезоточивый газ… Невесть откуда взявшийся сквозняк тянул отраву наружу, только потому Павел еще не скорчился эмбрионом здесь же у стойки, вопя от рези в глазах и прося у добрых натовских морпехов воды…

Сотрясающий стены гул нарос внезапно. Словно прыгнул с улицы через облако пыли и газа. Вперся, не разбирая дороги, не пытаясь сортировать своих и чужих… Бойца на крыше бронетранспортера уже не было – успел нырнуть в люк. Ствол орудия стукнул о верхний обрез дверного проема. Два с половиной метра – в самый раз чтобы не зацепить крышей, но пулемет сорвался с турели и загремел по броне. Чушь – незначительные боевые повреждения.

Павел успел вскинуть и нажать кнопку… Ослепительная искра «электросварки», оставляя раскаленную дорожку, пробежалась вслед за лучом по лобовому листу машины. Секунда-другая, и металл сдался бы, но этот слон слишком быстро двигался в посудной лавке. Осколками снесенной стойки Павла сбило на пол. Лучемет запрыгал куда-то из ослабевшей руки, в голове поселился почти забытый со вчерашнего вечера «белый шум».

Кроша гусеницами керамогранит, транспортер развернулся бортом – машина прикрывала подходы пехоте. Вот так. Недолго, однако… При всей потенциальной мощи оружия Ассамблеи – сумели застать врасплох…

В первый момент после падения Павел подумал, что БТР на него все-таки наехал. Во второй – что если б наехал, то, скорее всего, он ничего бы уже не думал.

Потом ненадолго включился звук.

Где-то еще сыпалось стекло, хрустел под траками камень, взрёвывал на холостых двигатель, быстро заполняя разгромленный вестибюль дизельным выхлопом. Как будто «черемухи» было мало… Громыхнула распахнутая в корме бронемашины рампа. Ударили в истерзанный пол тяжелые башмаки – боевое отделение транспортера тоже не пустовало.

Содрогаясь в непрерывном кашле, Павел откатился подальше от резинометаллических катков и попытался куда-то ползти. Хотелось верить, что в сторону лестницы, где можно нырнуть в темноту гиперборейского этажа и закатить за собой надежную гиперборейскую дверь. Оружия в руках не было, зато под локтями и коленями были острые, как осколки стекла, камни.

Слишком больно и слишком медленно, чтобы имело смысл продолжать… Павел тяжело опрокинулся на спину, продирая запорошенные пылью, слезящиеся глаза.

Черные спецкостюмы, короткие автоматы, застекленные маски противогазов… Кто-то метнулся вдоль стен, кто-то припал на колено у борта. Несколько очередей куда-то в глубь здания – неприцельный ошеломляющий огонь. Десант еще не разобрался в обстановке, не смог заставить себя поверить, что вестибюль практически пуст…

И тут же – ураганный огонь из всех стволов. Через Павла, поверх Павла, над самой головой… И кошачий вой защиты «колпачка» в ответ!

Осознать он успел. Обрадоваться – нет. Плазменный жгут из ствола пехотного излучателя инков уперся в лобовой лист БТР. Удар вышел не чета плевку легкого ручного образца. Не в силах выстоять и секунды, слой стали расплескался наружу жаркой раскаленной розой. А слой алюминия под ней испарился со скоростью взрыва…

Транспортер содрогнулся и шарахнулся назад как от сработавшего под катками фугаса. Большинство десантников попадали. Те, кто устоял, получили свое первыми. Отброшенный к стене, оглохший и растерявший последние остатки соображения Павел тупо наблюдал, как торопливо, почти конвульсивно прыгает над ним белый смертоносный луч и как сминаются, будто скомканный пластилин, фигуры в черном – все, кого этот луч касался… А по стене напротив трещит, сыпля окалиной, и рисует словно сам себя прихотливый огненный зигзаг.

Без жалости и сомнений…

Без скидок на сущую беззащитность…

И нечего портить гусеницами чужой паркет!..

Если бы горло не драл крупный пыльный наждак, Павел захохотал бы. А так удалось лишь злорадно осклабиться.

Кто-то подхватил его под мышки и потащил прочь из вестибюля. Прямо по камням и стеклу. Кажется, он заорал что-то нехорошее про чью-то мать. Кажется, пытался отбиваться – действительно ведь пытка!

Тогда его перестали тащить и, видимо, убедившись в частичной дееспособности, помогли встать на ноги. Так. Филиппыч – это понятно. Слава богу, с активатором «колпачка» в зачем-то вытянутой вперед руке. Но при чем тут капитан из центрального УВД?

– Дай, – прохрипел Павел и потянулся к излучателю. – Дай мне… Убью сволочей… Пусти!

– Убьешь, Паша, убьешь… – Ответ Филиппыча он прочел скорее по губам, чем услышал. – Успеешь еще… К лестнице давай – больно близко…

Уточнить он не успел, два или три отделения морпехов ворвались в вестибюль и открыли бешеную пальбу, по большей части прицельную. «Колпачок» взвыл, отражая поток свинца.

– Дай!!! – Павел едва не порвал связки в этом отчаянном хрипе, но его уже опять куда-то тащили под руки.

Опер вскинул на миг оружие, но прицельно стрелять не стал. Павел вместе с Федором попался в эту ловушку еще вчера на складе. Натовские солдаты, конечно, далеко не избиваемые младенцы, но и пропасть технологий огромна. Уничтоженные в несколько взмахов БТР и десант – слишком наглядная демонстрация. Анатолий оказался не готовым убивать настолько легко.

Пара лучей достались и без того изуродованным стенам. Втуне… Ни отпугнуть, ни даже насторожить нападавших таким способом было нельзя. Земляне не готовы воспринимать замысловатый предмет как угрозу даже в руках террориста. А лазер так и вовсе сейчас в детские игрушки вставляют.

– На поражение! – хрипел Павел. – На поражение бей, гад!..

Но его все тащили и тащили, пока он не загремел, споткнувшись о высокий порог, в прохладную полутьму. «Колпачок» сразу перестал визжать, вместо этого пули теперь глухо и бессильно били в несколько дюймов сплошной брони.

– Сюда, сюда! – тянул за собой Филиппыч. – Федя, ты тоже давай! Быстрее! Это ж тебе не подвал… Это катакомбы, критский лабиринт… Минотавр обзавидуется… Толя, сюда не ступай! След в след! Только след в след!

Хоть и с трудом, но Павел все-таки уловил мысль. Не самое удачное решение, но… Если морпехи сунутся следом – а они сунутся, – то затеряются в этих пространственных дебрях уже через минуту. Причем поодиночке, совершенно не готовые к тому, что правая половина коридора так же далека от левой, как запад от востока, а попытки повернуть назад приведут лишь на новые уровни лабиринта. Павел не сомневался – на этаже гипербореев при случае канет и бригада морской пехоты, не то что пара отделений. Вот только к чему приведет проникновение сюда десятков посторонних особей?

– Собаки! – бормотал Федор, бредя чуть ли не за ручку с Павлом. Федор? Да, в самом деле, он! Откуда взялся-то? – Соб-баки, представляешь?! Подкатил к самому крыльцу!.. В упор!.. У него ж калибр миллиметров сто, а у меня поле не боевое!.. «Колпачок» вместе со мной как кеглю, представляешь?! Активатор в одну сторону, лучемет в другую… А я сюда… благо дверь вышибло… Представляешь?..

Вот так вот. Значит, отступление по всему фронту. Вот вам и техника Ассамблеи!..

– Потапова… бросили… – выдавил Павел, сдерживаясь от нового приступа кашля лишь усилием воли.

– Да чего с ним будет? – отозвался на ходу Филиппыч. – Лапки поднимет, на пол приляжет – мечта, а не заложник! Ни одна натовская сволочь не тронет. – И вдруг скомандовал: – Тихо стоять!

Процессия молча уперлась ему в спину: два не до конца контуженных безоружных отступленца и один ничего толком не понимающий, хоть и свой, землянин, но все-таки пока еще чужак.

– Здесь не достанут, – заключил Семен, закончив изучать собственные знаки на стене и стараясь не пересекать середину коридора, протиснулся в арьергард. – Дальше сами так заплутаем, что… В общем, здесь.

Павел тоже сообразил обернуться. Не достанут? От входа они отковыляли дай бог, если метров на двадцать. Кстати, много – в прошлый поход коридор «повернул» значительно раньше.

– Какого черта, Семен?.. – Слова по-прежнему продирались через горло маленькими морскими ежиками, и Павел сократил фразу до минимума: – «Колпачок»… Включи…

– Умник, блин? – огрызнулся тот. – Сдох «колпачок». Чего бы я мериканцев к гипербореям пустил?..

– Сдох?.. – только и смог выдохнуть Павел. На большее не хватило ни голоса, ни связных слов. Как же так? Автоматный обстрел спасательному полю – что слону дробина.

– И так не новый был, – ворчал Филиппыч. – Да еще вы вчера потратились. Краснокожие такой вообще больше одного раза не включают… Ша, вот они!

Павел остро пожалел, что так и не отобрал у Анатолия лучемет. Федор инстинктивно хватанул себя за пустую кобуру. Действовали морпехи грамотно. Три пары рук вцепились в полуоткрытую створку, и дверь тяжело поползла в сторону. В проеме мелькнул силуэт, и одновременно с коротким полицейским: «фрис!» по полу брякнул и покатился округлый предмет.

– Уши! – харкнул больным горлом Павел, и почти в тот же миг ударило.

Оглушительно, запредельно громко в замкнутом помещении. Если бы не ладони, прижатые к ушам… А Толя вот не успел. Скорчился у стенки, обхватив голову, и осколки, с визгом ушедшие в пустые гиперборейские коридоры, были тут совершенно ни при чем.

Через порог уже сыпались натовцы. Двое замерли у двери, прикрывая. Следом вкатывались остальные, продвигались вперед поочередными перебежками, прижимаясь к стенам… К разным стенам!

Восемь или десять человек – одно отделение. Ближе, ближе… Павел даже не пригнулся на несколько шальных очередей. Солдаты явно не видели противника, для них они были за поворотом гиперборейского коридора. Потом они вдруг осознали, что потеряли и друг друга. Те, что двигались справа, остановились, озираясь. Кто-то кого-то окликнул, головной натовец нервно подтянул ко рту микрофон.

Отряд у другой стены тоже тормознул. Со стороны это смотрелось даже забавно – две группы кричат друг другу голосом и по радио, сидя у противоположных стен коридора. Те, что были слева, попытались перегруппироваться – двое выдвинулись на несколько шагов вперед, держа под прицелом коридор, и… исчезли. Павлу показалось, что они шагнули прямо в стену. Им тоже крикнули, получили ответ, но обратно эта пара уже не вернулась. Дорогу назад гипербореи проложили как-то иначе.

Тогда старший сделал однозначный жест, и трое оставшихся двинулись к отлично видимой им входной двери. Кто-то вышел на середину коридора. Кто-то подался к противоположной стене… Старший и оглянуться не успел, как остался один. В его окрике отчетливо прозвучали признаки паники, но ответов он услышать не успел – правый отряд вдруг открыл ураганный огонь.

Павлу показалось, что прямо в него с Федором и Филиппычем. На самом деле – в какое-то из боковых ответвлений.

– Ну и чего мы тухнем? – раздраженно бросил Федор. – А, Семен? Как тараканы, по щелям разбегутся…

Он порывисто нагнулся и забрал у Анатолия излучатель. Опер не обратил внимания.

– Погодь, Федя! – проорал Филиппыч сквозь стрельбу и пригнул ствол оружия к полу. – Отсюда не попадешь! Чего это они всполошились?

– Да плевать мне!.. Пусти!.. – Федор попытался вырвать оружие, но Филиппыч не отпускал.

– Слишком кучно!.. Одним же лучом всех положишь!..

Федор перестал дергаться, взглянул на Семена с пониманием, и тот наконец выпустил ствол.

В этот момент огонь сбился и захлебнулся, будто солдаты потеряли цель. Первый с рацией махнул рукой, и пятерка тотчас поднялась в преследование. Опрометчивое решение. Двое сразу канули из вида, третий заметался от стены к стене, потеряв то ли товарищей, то ли направление. Еще двое перешагнули середину коридора и бежали теперь прямиком на Павла с Федором.

Пехота Земного отдела переглянулась. Павел злорадно усмехнулся и присел в подходящую позицию. Федор перехватил излучатель прикладом вперед.

Морпехи вышли на них совершенно неожиданно для себя – с их точки зрения, должно быть, просто вылетели из-за угла.

– Н-на… – выдохнул Федор одновременно с молодецким замахом. Смачное «хрясь» пришлось в правую скулу бойца. В падении тот пересек еще одну незримую черту и буквально провалился сквозь стену. На виду осталась только громыхнувшая железом каска.

У Павла вышло удачней. Не помешал ни стресс, ни отсутствие практики, ни частичная контузия. Тело сработало само.

Подсечка, удар по рявкнувшему короткой очередью стволу, завершающий хук уже по лежачему…

– Получите, – проворчал он, поднимаясь. – И распишитесь. Сволочь, ну откуда негры-то все-таки?

– От верблюда, – шикнул Филиппыч. – Очнется, сам и спросишь. Федя, держи дверь-то теперь!

Вовремя. Стоящие на стреме натовцы, судорожно меняющие магазины, вдруг раздались в стороны, прижимаясь к стенам, и бочком, бочком дунули из коридора наружу.

Должно быть, баки в БТР все-таки занялись – из вестибюля в распахнутую гиперборейскую дверь втягивались тяжелые черные клубы. И из этих клубов словно из серных испарений ада, через порог шагнул…

Ну, правильно, подумал Павел. Кто ж еще, если не он?

И без особой надежды опустился на колено, стягивая ремень винтовки с плеча поверженного морпеха.

Стрелять они с Федором начали одновременно. Тот как раз успел перекинуть режимы, и тугой плазменный жгут – без всяких скидок оружие для звездных войн – ударил в ящера вместе с кусочками меди калибра 5,56. Воздух в коридоре засветился от ионизации, в нос шибануло горячим озоном и пороховыми газами. С воплем рухнул одинокий, даже не задетый разрядом солдат и задергался по полу, пытаясь сбить с униформы пламя…

А вокруг ящера тускло мерцала повторяющая силуэт непробиваемая пелена.

Павел уже видел такое. На его глазах смарр однажды отразил нападение десятка интаев, правда, с ручными лучеметами. Тогда он держал перед собой защитную полусферу, но в Смарри несколько школ боевой магии, и каждая из них строит оборону по-своему.

– Полная мощь!.. – заорал Федор, перекрикивая вой истекающей из ствола энергии. – Еще секунд двадцать!..

Магазин у Павла кончился раньше. Бросив винтовку, он нашарил на поясе морпеха пару рубчатых шариков и, сорвав кольца, один за другим метнул в сторону двери.

Удар… Другой… И вышло как-то даже не громко, а напротив, жалко и беспомощно. Излучатель пискнул сигналом разряда батареи и затих.

– Вот гаденыш… – ошеломленно выдавил Филиппыч. – А Сергей еще говорил… Да не может быть, чтобы так!

Не может.

Это точно.

И Павел понял, что готов в эту минуту хоть свечку поставить, хоть намаз отсидеть, хоть Мироздание воспеть. То самое Мироздание, которое поставило сейчас одного из своих сынов на пути хищной рептилии полтора центнера весом.

А еще мгновение спустя он понял, что узнает гиперборея, шагнувшего из стены прямо перед входом, и похолодел.

– Градобор! – откуда только голос взялся? – Беги!..

Фигура главного дознавателя все больше размывалась, по мере того как мышцы его тела группа за группой входили в боевую вибрацию. Со стоном задетой невзначай гитарной струны клинок покинул заплечные ножны и…

И смарр вдруг подался назад. А изумленный возглас его легко преодолел двадцать метров коридора:

– Откуда?..

– Сто-ой… – выдавила на русском вибрирующая гортань гиперборея. – Де-ери-ись че-естно!..

Но ящер – ой, ящер ли? – сделал еще один шаг назад, и вдруг из-под плаща его вылетела рука со знакомым белым предметом! Дожидаться луча Градобор не стал. Прыжок в сторону, короткая пробежка чуть ли не по стене, взмах полупрозрачным от скорости клинком…

Щит интая выдержал и этот удар, лишь едва заметно полыхнув. Но ствол лучемета, должно быть, высунулся дальше положенного, и половинка оружия брякнулась на пол уродливым обрубком.

И еще капюшон слетел с головы от резкого движения…

Нет, никакого шока не получилось. А чего по большому счету удивляться? Если уж Павлу и самому довелось однажды прятаться под плащом смарра, умудряясь при этом имитировать неповторимую походку, почему бы Акарханакану, высокому послу империи Инка в Ассамблее, урожденному ацтеку, заклятому врагу Земного отдела в целом и Павла Головина лично, не повторить этот трюк? Усилив к тому же эффект с помощью лучемета и боевого генератора поля…

Упершись затылком в верхний обрез люка, индеец спохватился и прекратил отступать.

– Ты бессилен, гиперборей, – он произнес это достаточно громко, чтобы слышали и земляне. – Отойди с дороги, и уцелеешь.

– Ну-ка, Семен, – Павел пихнул Филиппыча под локоть. – Куда здесь наступать?

Тот понял и пререкаться, к счастью, не стал.

– По синей черте, как по нитке. Только обойму поменяй…

Дельный совет. М-16 осталась единственным боеспособным оружием, и Павел поспешно нагнулся к подсумку солдата за новым магазином. Самого негра можно будет вытащить позже, если только сдуру тот не придет в себя и не сгинет где-нибудь в недрах этажа.

Градобор что-то говорил – слишком тихо, чтобы расслышать. И, говоря, раскачивался, словно в вибрации был не в силах устоять на месте…

– Убирайся, предупреждаю в последний раз! – гаркнул наконец посол. – Ты хоть знаешь, кого собираешься защищать?!

– Ка-ажды-ый умре-ет в сво-ой час… – едва разобрал Павел, едва сдерживая порыв перейти на бег. – Его-о по-ока не-е на-астал…

– Ваша нелепая сентиментальность! Вспомни о своем мире, гиперборей! Или ты готов потерять все ради землянина?

– Тво-ои по-осту-упки опа-асне-ей!..

– Ну и дурак, – совершенно по-земному заключил ацтек. – Я тебя предупреждал…

И Павел все-таки рванулся вперед. Он уже знал, что сейчас будет, и опасность провалиться сквозь пол или стену казалась теперь сущим пустяком. Лучеметы ведь не единственное оружие воинов солнцебога Инти, а гранаты бывают не только шумовыми, как вчера на складе…

Он и сам не знал, что собирается сделать с защищенным, словно звездный крейсер, противником, и даже успел мельком обрадоваться, когда понял, что гиперборей его опередил.

Новый удар был обманно медленным, скользящим, змеящимся и напористым одновременно. Не иначе такой стиль придуман общиной воинов специально для боя с интаями. Индеец вскрикнул, когда понял, что происходит, но клинок, раскаляясь, уже проник под его защиту. Сыпля искрами чуть ли не в белом калении, острие ткнулось куда-то под плащ.

Треснуло, полыхнуло…

Градобор тенью отскочил назад, выпуская из рук раскалившийся клинок, а посол резко подался назад, зацепился за порог и вывалился наружу. Но мгновением раньше Павел успел заметить, что всполохи защитного поля угасли.

Он прохрипел что-то торжествующее и на бегу спустил курок. Винтовка дернулась, плюнула очередь. Поздно! Индеец уже выкатился из сектора обстрела…

Перестав вибрировать, Градобор шарахнулся в сторону, освобождая проход.

– Возьми его, Головин! Я не могу покинуть территорию Общины!

– Паша, стой! – Филиппыч, кажется, бежал следом, но безнадежно отставал. – Там же солдатни до черта!..

Нужны ли подсказки идущей по следу гончей? Не обращая внимания на чужие слова, Павел вынырнул в вестибюль.

Бронетранспортер горел знатно. Если бы в зале имелось хоть что-то деревянное, пожар в здании был бы обеспечен. А так просто оказалось нечем дышать, и еще жуткая резь вцепилась в глаза.

На улицу… Ощупью… Акар не дурак, чтобы пытаться скрыться на верхних этажах. Хотя там ведь арсенал посольства?.. К черту, поздняк метаться! На улицу…

Кто-то мелькнул в дыму совсем рядом, и Павел с ходу обрушил приклад на голубую каску. Да, щиплет! Но нельзя же настолько глухо зажмуриваться…

Расстрелянные турникеты. Кирпичи от разрушенной стойки. Багровый отсвет пылающий соляры. Значит, взять правее и вперед до первой широкой ступеньки…

Две короткие очереди – пара морпехов у пролома на улицу слишком пристально вглядывались в редеющий здесь дым. Остальных так просто не достать, полтора отделения боевого охранения грамотно рассредоточились за укрытиями.

Прыжок с перекатом до ближайшей припаркованной машины… Прости, Федя, слишком велик шанс, чтобы не рискнуть.

Акар на бегу уже сбросил плащ с подбоем из толстого поролона, формирующего массивную фигуру смарра. До мотопехотного грузовика ему оставался еще десяток шагов – более чем достаточно для десятка оставшихся в магазине пуль…

Охранение среагировало на секунду позже, чем должно было, но на целое мгновение раньше, чем Павел надеялся. «Девятка» Сергеева конвульсивно дернулась и едва не подпрыгнула под ударом грянувшего почти залпом огня.

Стекла вон!..

Визг рикошетов!..

И ушедшая в молоко короткая очередь в три патрона, когда Павел нырнул под защиту моторного отсека. Да что ж такое-то? Второй промах по одной цели!

Что-то дернуло за плечо. И он с удивлением уставился на промокающий темным рукав. Вроде не серьезно, но скоро станет больно. И еще теперь придется как-то выбираться, потому что обход с фланга – дело лишь времени. Причем не слишком долгого.

Павел вдруг ощутил знакомую стайку мурашек по спине. И сразу за ней – горячую волну элементарного страха. Азарт погони ушел. Дичь упущена. И безжалостная объективная реальность навалилась парализующей волю тяжестью…

– Паша! – Он услышал этот крик даже сквозь стрельбу. – Паша, не дергайся! Я позвонил, они едут уже!

Филиппыч даже не пробовал высунуться из дымящегося подъезда, он мог только кричать:

– Отсидись еще минуту! Или меньше!

Меньше.

Морпехам оглядываться было некогда, а вот Павлу было отлично видно, как через распахнутые двери каптерки с нейтрализованным вохровцем просачивается цепочка бойцов. И не в режущей глаз своей непривычностью натовской форме – в чем-то почти родном, опробованном, было дело, и на своей шкуре. Зеленые шлемы с вечно открытым застекленным забралом, защитного цвета броники поверх черных комбезов, укороченные АК-74 в руках. Еще пара секунд для выхода на позиции и…

– Альфа! – проорал Филиппыч, высунувшись ради такого случая из-за обломков стены и едва не приплясывая от нескрываемого торжества. – Успели, пацаны! Ну, все, звиздец теперь альянсу!..

От толчка боли, пришедшей наконец в простреленную руку, Павел выронил чужую винтовку и откинулся на борт машины.

Надо же, бойня.

В мирное время.

Посреди города.

Когда Филиппыч успел позвонить? И кому? Наверняка ведь вопреки приказу Шефа. «Альфе», конечно, спасибо, но о будущем Земного отдела теперь не хотелось даже думать – бардак и полное нарушение конспиративного режима.

Эх, Потапов… Как сумел проворонить «паузу»? Ведь и нужно-то всего пару субъективных минут!..

Тишина пришла, словно гром среди ясного неба.

Полная.

Звенящая.

Особенно контрастная, после грохота боя, все еще звучащего эхом в собственных ушах. Умер ветер, гонящий по стоянке пыль. Веером брызг застыли осколки из недобитого заднего стекла машины Сергеева. Остановились даже пули, рвущие воздух и металл. В полной прострации Павел протянул руку и взял одну из них. Близко прошла, сантиметров пять от затылка. Но… Какого черта? Неужели Шеф соврал?

С отчаянным скрежетом распахнулось ближайшее к Павлу вечно запертое окно гиперборейского этажа, и в проеме возник Градобор. Натянутая улыбка его была одновременно извиняющаяся и укоряющая.

– Я считал вас умнее, земляне, – проговорил он, перекатывая по ладони коробочку «паузы», – неужели так трудно было включить свою?

Часть вторая

Пролог

Цок-цок-цок…

Каблучки сапог звонко стучали по бетону плаца. Не совсем к месту и совсем не по сезону, но ведь революция еще не повод выглядеть как провинциальная купчиха из касты торговцев. Потому белый костюм, белый плащик поверх, в меру украшенный самоцветами пояс. Кобура с лучеметом на правом боку. Белая. Коробочка генератора поля – на левом. Ну и сапоги… Жарковато, но туфли были бы еще менее к месту. А тяжеленные форменные ботинки на жароупорной противоскользящей подошве пускай носит провинциальная торговка…

Цок-цок-цок…

У свежих выбоин от разрывов звон сменялся сухим хрустом щебня. В иных местах – скрипом битого стекла. Мягкие кучки серого пепла и бурой плоти хозяйка каблучков обходила, но не слишком далеко и не морщась. Высокорожденные и бледнокожие, такинэ и укатэ – смерть уравняла и тех, кто рвался через последний рубеж обороны, забывая в угаре бойни о хрупкости своей жизни, и тех, кто стоял до конца, сохраняя верность великим, но ошибочным идеалам.

С самого начала она была готова жертвовать и теми и другими. Взявшись перекраивать мир, нельзя желать остаться чистой, иначе жертв окажется в разы больше. Ведь кроить приходится не портняжными ножницами и даже не скальпелем – тупой ржавой пилой…

– Якоб! – Ее голос разнесся над искореженным, опаленным термическими разрядами бетоном, и рассыпавшиеся по плацу, уцелевшие в утреннем штурме солдаты заозирались. – Якоб! Где носят демоны твоих адъютантов?! Почему я не получила доклада о потерях?!

Она остановилась, резко развернувшись, и спешащий за ней командир сводного осадного полка едва не сбил ее с ног.

– Потери большие, – Якоб смачно шмыгнул носом, потом, недолго думая, высморкался прямо на бетон и подтерся перепачканным сажей и кровью рукавом штурмового комбинезона. Комбинезон был не по размеру, с плеча интая. Вот только интаи не рождались такими огромными, как славянские великаны. – Потери у нас – закачаешься. Две трети братанов только в моем полку. А еще у Альвареса и у Глеба… Хотя нет, у Глеба не потери – у него полный…

– Мы знали, на что идем, – отрезала она. – И куда ведем своих людей. Где Альварес? И где твой штаб, в конце концов! Никакой информации!

– Мой штаб остался там, – Якоб махнул рукой куда-то за стену, окружающую плац. – Или здесь… – он указал на центр площади, особо тщательно перепаханный воронками. – Теперь уже не угадаешь, высокорожденная Анетуатхэ.

На этот раз солдаты все-таки расслышали своего командира. Ближайшие бросили сбор уцелевших трупов и сортировку покореженной амуниции, придвинулись поближе. Анетуатхэ кинула вокруг острый взгляд пробудившейся тигрицы. Легко шагнула к белому богатырю вплотную.

– Кого ты назвал высокорожденной, равный? – прошипела она, и великан вдруг ссутулился, словно стараясь стать одного с ней роста. Он даже глядел теперь вроде бы как не сверху вниз… – Тебе напомнить декрет, за который ты сам голосовал всего три полных луны назад? Или тебе напомнить уставное обращение в новой гвардии?

Лучемет белой рыбкой прыгнул к ней в руку и уперся линзой в пах командира полка.

– Не нужно напоминать, – прогудел великан, не делая попыток отвести ствол. – Уймись, равная. Я же по привычке…

– По привычке?! – Ее голос снова зазвучал на весь плац, и теперь бросили работу даже те, кто был поодаль. – А ну-ка кто еще здесь по привычке?

Рука с оружием вскинулась, описала широкий полукруг по рядам невольно отступивших солдат.

Отборный полк – в этом не покривишь душой. Сильны и даже где-то умелы… Настолько, насколько это вообще возможно для армии, существующей без малого девяносто дней. Каждый при оружии – отборном оружии. Пехотные лучеметы, тяжелые плазмогенераторы, тепловые ракеты и гранаты… Свет Инти, Глас Инти, Огонь Инти. И каждый второй с генератором поля на поясе. Они отступали не из страха, хотя едва ли кто-то из них мог помериться твердостью руки с высокорожденной укатэ, впитавшей искусство владения лучеметом с пеленок. Они отступали, потому что привыкли. Потому что образ мыслей раба не выбить из их белых голов за несколько лун. Слава богу, хоть не пали ниц. Еще десяток недель назад случилось бы именно так, и тогда она лично расстреляла бы каждого пятого… Чего не удается добиться словом, приходится выжигать каленым железом.

– Рабы… – прошептала она почти в отчаянии. – Белые рабы… Когда же вы забудете свои привычки?! Час назад вы взяли штурмом еще одну цитадель императора! Вам противостояли лучшие интаи солнечного мира, но вы справились! Я это видела – все видели! – ничто не могло вас удержать! Так почему же вы снова готовы признавать себя такинэ и звать меня высокорожденной?!

Она уставилась прямо в глаза командиру. Прищурилась, едва кивнула: «Давай, соображай…» И тогда тот наконец расправил плечи. Рявкнул:

– Уймись, равная!

Шагнул ближе, перехватил руку с оружием, легко вывернул хрупкую кисть.

– Не нужно грозить им. Мы шли в бой все вместе, белые и красные… Вместе с тобой. И вслед за тобой. Потому что все мы пред великим Инти… – он оглядел осмелевших солдат. – Ну-ка, братки? Подсказки ждете?

– Равные… Мы равные, – послышалось вразнобой.

– Кто?! – вскричала высокорожденная. – Не слышу!

– Мы – равные!..

Уже смелее, уже почти хором. Ладно, достаточно на этот раз.

– Дай сюда, – она протянула руку, и Якоб вложил в нее отобранный лучемет, снова подтерев нос рукавом. – Идем. Надо осмотреть процессор. Не дай бог, кто-то сделал там хоть один выстрел – сгною!

Она повернулась и снова зашагала к почти не тронутому штурмом центральному куполу крепости. Действительно, не дай бог. Потому что иначе все насмарку. Все три луны безумного «освободительного» похода по исконным землям инков, ацтеков, майя…

Восстание такинэ по всему белому миру прошло на удивление легко: несколько тысяч белых рабов на каждого высокорожденного – это слишком много. Да, была система, была умелая и хитрая политика империи, веками вынуждающая одних рабов присматривать за другими, а других доносить на первых. Когда-то введение кастового деления даже среди такинэ было гениальным политическим ходом, иначе белые сумели бы объединиться столетия назад… Но всему приходит конец в солнечном мире. Особенно если рушить старый режим помогает тот, кто должен ревностно бдить на его защите, – высокорожденный. Ну, или высокорожденная…

Наместники императора оказались не готовы к тому, что заводы и фермы, транспорт и связь остановятся в одночасье. А интаи – когда-то воины солнечного бога, ныне просто погрязшие в лени и пороках надсмотрщики – оказались не готовы воевать на пустой желудок. Репрессии вязли и угасали сами собой, когда выяснялось, что местные ресурсы больше недоступны, а метрополия не в состоянии обеспечить всем необходимым каждую свою крепость. Осады не выдержал почти ни один гарнизон – редкие цитадели приходилось брать штурмом. Большинство крепостей перешли в руки восставших почти нетронутыми, с полными арсеналами, ангарами и капонирами. И вот тут очень кстати оказалась та, что научила такинэ обращаться с техникой древних богов.

Вот только все это может оказаться напрасным: сколоченное кое-как войско, стихийно выдвинувшееся правительство, наспех состряпанная идеология… Потому что если не остановить главный репликатор в подземельях древних богов под долиной Куско, у императора никогда не кончится армия. Уже через неделю он получит столько же ходячих танков и воздушных кораблей, сколько потерял в позорно оставленных крепостях по всей Европе и Азии, на востоке и на западе… И – чего уж душой кривить – уцелевшие интаи справятся с этой техникой куда эффективнее вчерашних белых, желтых или черных рабов. Растерянность и ошеломление ушли, очень скоро высокорожденные соберутся, восстановят боеспособность императорской гвардии, и тогда…

Сегодняшняя битва наглядно показала, какой ценой отныне будет даваться дальнейшее продвижение в глубь континента. Да и продвижение ли? Неделя-другая таких боев, и вал покатится в обратную сторону. Новая армия захлебнется в крови и исчезнет, а рабы по всему миру снова вспомнят свои привычки.

– Позволь мне, высо… равная, – Якоб бочком обогнал ее и взялся за вентильный запор бронированной створки, ведущей в глубь купола. Обтер штурвальчик все тем же рукавом – кого-то луч настиг прямо на пороге, – поднатужился, провернул… – Туда Альварес с братками пошел, – пояснил великан, отступая. – А Глеб… Это…

– Ты говорил, – отрезала она и шагнула внутрь.

Нет, здесь не стреляли. Уж если бывшие рабы и умели что-то делать хорошо, так это выполнять приказы. Должно быть, половина людей Альвареса осталась здесь, в первом же тоннеле, круто идущем вниз. Лучеметы охраны не смогли остановить живую лавину. Ворвавшиеся порвали нескольких интаев голыми руками и ринулись дальше, отмечая путь своими и чужими трупами.

Каблучки больше не стучали в этих коридорах. Они утопали в мягком.

Поворот, спуск, еще поворот… Путаная, совершенно нефункциональная структура, характерная для храмовых пирамид. Неудивительно – жрецы имели не последнее слово в использовании вероятностного процессора. Хотя решающим, конечно, был голос посла Империи в Стволе… Голос ее отца.

Она уверенно поворачивала в боковые коридоры, открывала неприметные двери. Дорога навсегда отпечаталась в памяти за те несколько раз, когда Анетуатхэ приходила сюда совсем в другой компании. Сестра тогда была жива, а отец еще не утратил рассудок…

Нет, процессор не пострадал. В помещении операторской не было даже трупов: интаев, должно быть, перебили раньше. Алтарь древних богов – экраны, кнопки, лампы. Кажется, все в порядке.

– А вот и наша укатэ! – Альварес неожиданно выступил из-за вечно покрытого инеем колпака процессора. – Как мило, что ты все-таки зашла!

Порыв дернуть клапан кобуры Анетуатхэ подавила лишь огромным усилием воли. Альварес всегда был немного не в себе. В конце концов, чтобы добровольно вызваться на этот штурм, нужно действительно быть малость тронутым благодатью Инти. И ведь недаром – он, кажется, единственный, кто выжил в этих коридорах.

– Не называй меня так, если не хочешь, чтобы тебя по-прежнему звали такинэ, – отозвалась она, держа все-таки руку поближе к поясу.

– А мне вообще-то нравилось, – брякнул тот. – Да и куда нам, бледнолицым, равняться с дочерью самого великого посла? С высокорожденной, не привыкшей считать рабов по головам, даже когда они спускаются по ее велению в преисподнюю!

– Эй, послушай, брат, – прогудел Якоб. – Ты не прав, брат. Мы…

– Мы – равные! – Главный революционный лозунг прозвучал в устах Альвареса как ругательство. – Да! Разумеется! Все! Кроме нее… – С каждым новым словом он делал один шаг навстречу. – Кто на собрании полковых командиров два дня назад настоял на штурме? На быстром штурме! Без шагателей и летателей, без удара Гласом Инти – только мы, белые такинэ, в мясорубку!

– И она тоже! – рявкнул славянский великан. – Не забудь про нее!..

– Под тройным защитным полем! Я бы тоже так не отказался. И никто из моих амиго, которых ты послала сюда гореть заживо, высокорожденная тварь!

Зря он это сказал. И так близко подошел тоже зря. Лучемет остался в кобуре, не к лицу укатэ марать Свет Инти о бледного такинэ.

По переносице, тыльной стороной ладони – назад, белый!

Носком сапога под ребра – в поклон, укатэ!

Локтем по затылку – наземь, червь!

Острый каблучок легонько придавил кадык, и безумец замер.

– Дыши пока, – прошипела Анетуатхэ разъяренной змеей. – И проси Инти не позволить тебе еще хоть одного грязного слова! Потому что не тебе назначено судьбой садиться за этот алтарь и будить богов вселенского Древа. Не тебя станет слушать единственный человек во Вселенной, способный остановить репликатор! И, уж конечно, не тебе он даст свое согласие, хотя сделает это в том числе и ради тебя!

– Убей меня, – просипел Альварес. – Убей сейчас, потому что, если это не сработает, я буду преследовать тебя до конца твоих дней. Память о моих амиго не позволит мне остановиться.

– Сработает, – отозвалась высокорожденная и, немного помедлив, убрала ногу с его горла. – Отец учил меня работать с пультом. Я сумею докричаться до богов.

– Да! Вот только запрет! Землянин однажды вышвырнул вас из Ствола, и вернуться туда еще не сумел ни один из укатэ.

– Сумел, – отозвалась Анетуатхэ. – Один – сумел. Я знаю это точно.

– Интересно, откуда?

– Он умолял меня отправиться с ним. Но я осталась, чтобы дать шанс уцелеть таким, как ты.

– Спасибо, – не пытаясь подняться, Альварес хрипло рассмеялся. – Вот спасибо, равная! Сегодня многие воспользовались этим шансом… Не забудь только, что землянин может послать тебя к подземным демонам! Я буду молиться Инти, чтобы случилось так. А пока наточу поострее наваху.

– Он, кажется, совсем свихнулся, равная, – прогудел Якоб. – Может, все-таки лучше… А то, не ровен час, вымолит чего хочет.

– Не вымолит, – прошептала она. – Землянин выслушает меня. И согласится…

Она резко повернулась и почти бегом кинулась прочь из подземелья – наверх, к солнцу! Лишь бы не признаваться самой себе в том, что больше всего боится ошибиться именно в этом!

Тот, ради еще одной встречи с которым она пошла на предательство своей семьи, своей касты и своего народа, действительно может послать ее куда дальше, чем к подземным демонам. Да, когда-то он вынес ее из газового факела жертвенного очага, но ведь кинулся в огонь не только ради нее! И может быть, даже не столько…

На бегу она невольно коснулась кожи на лице, смахивая внезапную слезу. Шрамы от ожогов больше незаметны – спасибо атлантам. А вот что делать со шрамами в душе?

Она толкнула дверь и всей грудью вдохнула наружный воздух.

Демоны сомнений – прочь! Еще один раз она увидит его, а потом… Потом будь что будет. И пусть кто-нибудь осмелится сказать ей, что гибель целого мира не стоит этой встречи!

1

– Обгадились, – тихо бурчал Филиппыч. – Опять обгадились. Что без Паши, что с Пашей, все у нас едино… И ведь даже не ящер обошел – краснокожий! Не можем, чтоб не обгадиться, – полгода спокойствия для нас много…

– Семен! – веско произнес Потапов и для убедительности прихлопнул ладонью по столу. – Хватит ныть, Семен.

– Может, еще кофе, Сергей Анатольевич?

В простой и вполне доброжелательный вопрос Тома умудрилась вложить кучу тончайших интонаций. Во-первых, естественный интерес хозяйки, все ли устраивает гостей. Во-вторых, намек, что седьмая или восьмая чашка кофе все-таки перебор, причем как для мочевого пузыря, так и для терпения окружающих. В-третьих, – не пора ли и честь знать, господа, во втором-то часу ночи? И наконец, в-четвертых, причем уже не Потапову, а персонально Сергееву: «Еще раз устроишь совещание у меня на кухне – пеняй на себя».

– Может, хотя бы с кексом?

Потапов вежливо улыбнулся, сделав вид, что все эти полутона к нему не относятся.

– Спасибо, Тамара, не надо. Мы все-таки скоро закончим.

Короткий и скептический взгляд Томы на часы сказал больше, чем ее слова и интонации.

– Нет, на этот раз точно, – заверил Шеф. – Семена вон тоже заждались дома…

– У Семена дома все привычные, – собирая очередную порцию пустых чашек, она не сумела удержаться от шпильки. Очень все-таки не нравилось ей ночное вторжение взъерошенных какой-то очередной внеземной проблемой коллег мужа. – Ладно уж, хоть заночуйте здесь, на ваше счастье, мама на даче сегодня. Федя, достань все же кексы. Я ложиться пойду, прослушивание с утра.

– Угу, – грустно кивнул тот. – Ложись, конечно.

И Павел невольно повторил его движение, придерживая перевязанную выше локтя левую руку. При такой работе все-таки нужно быть холостым. Филиппыч не в счет – его жена и правда с ментовских времен привычная. А вот Анатолия из ЦУВД Павел очень хорошо понимал. И корить опера за его итоговый выбор не взялся бы: «…Подите вы к черту, мужики! Я, блин, вам не герой! Двое карапузов на руках, Настька их одна не подымет… Понадобится что – звоните. Но без стрельбы!..»

Это даже не тряска поджилками, это просто жизнь, может быть, даже более настоящая, чем вся мышиная возня в Древе, вместе взятая… Да и, в конце концов, лишь Анатолию решать, как быть дальше, уже заглянув за угол реальности, но так и не сделав решающего шага…

– Однако денек у нас, – пробормотал Потапов. И тут же переключился к прерванному разговору: – Значит, ты, Паша, говоришь – не наши они?

– Нет, – тот качнул головой. – Однозначно нет. Я сперва купился было – голубые каски, винтовки, USA на борту… А потом, когда Федя бинтовать начал, словно прошибло. Это же шестидесятые годы, Шеф! В лучшем случае семидесятые. Штатовский спецназ давно не воюет классической М-16. Все БТР этой модификации давно перепроданы в третьи руки и доживают век где-нибудь у арабов. Форма так вообще: броников нет, камуфляж древний, каска с сеточкой… В общем, здравствуй, Вьетнам.

– Ну ладно, ладно, верю. Из какой же ветки Акар их притащил?

– Во всяком случае, не из той, что братков, – вставил Филиппыч. – Те ребята были вполне современные.

– Братков? – Шеф нахмурился. – Думаю, что братки-то все же были местные. Иначе получается слишком сложно. Посол инков свободно мотается по Древу куда захочет, вмешивается, вербует в наших же сателлитах наемников, и даже армию… А его правительство во главе с императором ни сном ни духом?

– Почему? – брякнул Сергеев. – Может, император и приказал.

– Если бы так, инки давно высадились бы на Земле, – нетерпеливо объяснил Шеф. – Погнали бы нас взашей, заняли бы здание Ассамблеи – все четыре этажа – и хозяйничали бы здесь вовсю. Нет, это его частная инициатива. Не знаю, что там у них произошло, но император ни при чем.

– Ну… – Павел невесело усмехнулся. – В общем-то погнать взашей у него получилось. На фабрику хода теперь нет, хорошо хоть успели ноги унести до оцепления.

– Это мы еще посмотрим, – не слишком уверенно заявил Потапов. Вздохнул и признался: – Что-то у меня сплошная каша в голове. Давайте-ка еще раз, ребята. Какие все-таки шансы вернуться на фабрику? Семен, чего молчишь?

– Никаких, – устало отозвался Филиппыч. – Ты сам знаешь, даже пробовать бесполезно.

– Я знаю, – согласился Шеф. – Но это не важно. Важнее, что думаешь ты. Каков твой прогноз развития?

– Изволь, – Филиппыч вздохнул и принялся загибать пальцы: – Бой в центре города. С применением тяжелой техники. С канонадой на пол-Москвы. С трупами во вполне узнаваемой форме! Это ведь уже не прокуратура, Сергей, – это контрразведка, которая и без того принюхивается! И нам, между прочим, молиться надо, чтобы у контры хватило сил подгрести под себя дело! Потому что, не дай бог, прознают что-то наши горлопаны – демократо-патриоты. Они-то не чета Паше, в касках с сеточкой не разбираются – вой поднимут о натовском десанте в центр Москвы такой, что только держись! Времена у нас нынче тебе напомнить какие? С альянсом как бы и так не в ладах…

– Это без тебя ясно, – оборвал Шеф. Похоже, Филиппыч наступил на больную мозоль – такого развития Потапов и боялся больше всего. – О глобальном на досуге поразмышляем, – заявил он. – Ты предметно давай.

– А предметно у нас так: пожар и разгромленное здание, подъем по тревоге «Альфы» – спасибо, хоть всерьез повоевать не успела – и две сотни свидетелей, без всякой надежды их зачистить.

– И все же… – не успокаивался Потапов. – Нужный репортажик про террористов, пару генералов подмазать… На счету «Стройтреста» еще есть деньги.

– Не то время, – отозвался Семен. – И не те масштабы. Никто из генералов сейчас террористов на себя не повесит. Ты же видел: оцепление, следствие, экспертиза по полной!.. Это тебе не взрыв пропана в «Складочном» – большой бабах, и никаких следов. Это наша штаб-квартира! И ты сам знаешь, что они там найдут! И потом – какие террористы в голубых касках?

– Чего бы ни нарыли следаки, – буркнул Федор, – если нужный человек пару слов скажет – все забудут.

– Я не представляю, какого ранга должен быть этот человек, – отрезал Филиппыч. – И тем более как его мотивировать.

– Не деньгами, – вставил Павел. – У нас столько нету.

– Мы не можем потерять фабрику, – проговорил Шеф в который уже раз за вечер. – Это теперь не только помещение. Это артефакты, оружие и оборудование. Документы, в конце концов…

– Тогда какого же хрена! – не выдержал вдруг Семен, вскричав во весь голос. – Какого хрена ты держался за здание, когда исчезла Ассамблея! Ясно ведь, что этим должно было рано или поздно кончиться! У нелюдей целая служба блюла конспирацию, неужели же мы вчетвером!..

– Семен! – произнес Федор. – Просили же! Хорошо еще мать ее на даче, а то бы…

Филиппыч осекся. Уселся обратно на табуретку, потер лицо руками, и Павел вдруг впервые увидел, как дрожат его пальцы. Нелегкий это был разговор. Для всех.

– Пятьдесят лет уже Семен, – выдохнул Филиппыч. – Ты знаешь решение, Сергей. Это единственное, что мы еще можем сделать, четверых как раз хватит. Ты прав, нельзя отдавать генералам артефакты.

Павел глубоко вздохнул и промолчал. Да, это действительно был выход. И четверых для него не нужно – достаточно кого-то одного. Оцепление у фабрики жиденькое, только чтоб гражданские не совались. «КамАЗ» с цистерной того же пропана прорвет его не то что шутя – не заметив. Или, скажем, бортовой «Урал» с полным кузовом тротилового эквивалента. Смотря по тому, что Филиппыч быстрее окучит – армейский склад или нефтебазу…

– Это будет конец, – проговорил Шеф. – Полный и окончательный…

– Да, – безжалостно согласился Филиппыч. – И чем быстрее, тем лучше. С каждой минутой утечка увеличивается. Наверняка что-то из артефактов уже вывезли и вывезут еще.

– Там Градобор, – напомнил Павел. – И этот… египтянин.

– Они чужие, – отрезал Семен. – Здесь у нас вся Земля под угрозой. Весь образ нашей долбаной жизни. В общем, у Евгений Саныча тягач с цистерной бензола который месяц где-то в городе ночует. На черта он его купил – не знаю. Но теперь… Я сам поведу. Полыхнет так, что кирпичи закипят.

Он помедлил секунду-другую, дожидаясь не то одобрения, не то осуждения. И, словно бы постарев вдруг на двадцать лет, с кряхтением потянул из кармана трубку. Потапов с каменным лицом дождался, пока он наберет номер и даже включит вызов. После чего произнес только одно слово:

– Отставить.

И было в его голосе что-то новое, еще не звучавшее с того самого момента, как Градобор выключил «паузу», еле дождавшись, пока Павел обезоружит и свяжет последнего натовца. Именно так Шеф, едва появившись из задымленного подъезда, скомандовал сбитым с толку и готовым стрелять во все что угодно «альфовцам»…

– Забудь про тягач, Семен. Я обращусь за помощью к Ассамблее. Официально. От имени Земли. Не думаю, что с момента ухода они стали меньше заинтересованы в сохранении режима конспирации. Ассамблейщики с радостью вычистят все наше дерьмо.

– Шеф… – выдавил Павел, ощущая невнятное желание то ли прихватить для убедительности старого пердуна за грудки, то ли сразу психануть и, кинув под ноги табельное, удалиться… Табельного, правда, при себе больше не было.

Да что это такое, в самом деле? Опять нелюдей на Землю?.. Опять под пяту – выгадывать по крохам полномочия и пресмыкаться, добиваясь возможно более мягкого влияния на факторы?.. За это, что ли, он чуть не сдох тогда посреди тайги?.. За это?!

– Шеф… – повторил Павел. И умолк, не находя больше слов. Пусть Семен звонит директору, он сам отведет грузовик на фабрику.

– Я знаю все, что ты собираешься сказать, Паша, – сурово возвестил Потапов, не дожидаясь продолжения. – И еще знаю, что выбор у нас не богатый – всего-то три варианта. Первый: мы бросаем все как есть, и тогда здание со всей начинкой попадает в руки УКРО. Чем это чревато, обсуждалось уже не раз. Второй вариант: Семен звонит насчет тягача с бензолом. Кому-то из нас скорее всего придется подорвать его на месте, но это еще полбеды. Главное, что и в этом случае мы не застрахованы от утечки. Головой ручаюсь, что компьютеры наших экспертов были вывезены в первую очередь, а у них на дисках… Зато мы гарантированно теряем всякий контроль над межвероятностной обстановкой! Нелюди вернутся, Павел. Они фактически уже вернулись. Но никто на Земле об этом уже не узнает, пока не грянет… черт его знает, что именно. Может быть, и третья мировая, если вдруг чужим понадобится такой фактор влияния на кого-то из конкурентов по Древу. Нравится? Нет? Тогда вот тебе последний вариант. Да, снова Ассамблея! Но в этот раз на наших условиях! Доступ в Ствол Древа через наш процессор, вплоть до введения визового режима. Разрешительный порядок на попытки влияния любого типа. Вся текущая работа по режиму конспирации их силами, но под нашим руководством. И… и еще много чего. До утра я вчерне накидаю условия договора – вы сможете проверить.

Он умолк, рассеянно оглянулся в поисках убранной чашки из-под кофе. Нашел вместо нее добытый откуда-то Сергеевым кекс и, отломив кусок прямо рукой, принялся жевать.

– Ты сам-то во все это веришь? – произнес Филиппыч. И получилось у него совсем не скептически, а вроде как даже с надеждой.

– Да, – отозвался Потапов, с усилием проглотив сухомятку. – Это возможно. Полгода назад Ассамблея лишилась… Павел лишил ее главного козыря в межвероятностной политике – доступа в Ствол, а значит, и возможности прямого влияния на индекс любой из ветвей. Сама Ассамблея, конечно, не распалась, но теперь это просто одна из множества межрасовых организаций, пусть даже и самая сильная. Они могут заниматься дипломатическими играми, но и только-то. Своего индекса таким способом не увеличишь. А значит, они хоть на карачках, но будут рваться обратно на Землю. Вот на эти карачки мы их и поставим.

– Как именно? – поинтересовался Федор. – Я имею в виду техническую сторону.

У Шефа был готов и этот ответ.

– Мы запустим вероятностный процессор. Я не знаю, какой природы силы, препятствующие массовому возвращению нелюдей, но уверен, что прокол со стороны Ствола осуществить легче, чем из ветвей. Мы выйдем на связь и объявим свои условия. Атланты с гипербореями за них ухватятся, не говоря уже об инках. А там – чем черт не шутит – может, и с ящерами поторгуемся.

– Все равно… – Павел упрямо мотнул головой. – Все равно это потребует времени. Чтобы запустить процессор, может уйти целый год.

– Год? – перебил его Потапов. – Да ты, я гляжу, оптимист. Один-два месяца – вот и все, что мы можем себе позволить. К тому времени в управлении окончательно поймут, что для работы с находками им нужны специалисты, и круг доверенных лиц катастрофически расширится. Даже ассамблейщики не смогут зачистить всех.

– Вот именно, – кивнул Павел, не ожидавший такой внезапной поддержки. – Тогда тем более нужен бензол.

Но Потапов лишь качнул головой.

– Я же сказал – месяц мы еще можем себе позволить.

– Погодите-ка, – вмешался наконец Филиппыч. – Дайте-ка теперь я… Сергей, ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Ты хочешь рискнуть всем! Предположим, Ассамблея сразу и безоговорочно пойдет на твои условия. Я сомневаюсь, но предположим. Допустим даже, что за месяц Коля с Ромой действительно запустят процессор. Хотя бы в одном направлении. Хотя бы на передачу… Допустим. В конце концов, политика и гении – твой конек… Но не в таких же условиях, Сергей! Даже просто пройти на фабрику без корочек УКРО скоро станет невозможно! Да и с корочками по спецпропускам – полагаю, что режим введут уже с утра!.. А ведь его нужно не просто включить – его изучать нужно, исследовать, дешифровывать что-то там!.. Нет, может быть, ты и это знаешь, как сделать. Дистанционно. Удаленным, блин, доступом. Но цена ошибки какая? А если не справимся? Через месяц взрывать будет поздно. Да что месяц – два-три дня!.. И тогда вот он – твой любимый сценарий: лучеметы для ВДВ. Так, что ли, ты хочешь?

– Так, – кивнул Шеф. – Я хочу именно так. Потому что либо мы справимся, либо рано или поздно все покатится к черту. Лучеметы ли для ВДВ, или новый глобальный фактор влияния для нелюдей… Разница по большому счету невелика. Даже на твоей памяти Москва должна была сгореть по крайней мере один раз, если бы не контроль с нашей стороны! Тень, иллюзия контроля, но ведь и это сработало! А ты хочешь лишиться его абсолютно!

Филиппыч ничего не ответил. В его словах была правда, и он это знал. Но и в словах Потапова тоже была правда. Оставалось найти лишь истину – ту самую, которая, как всегда, где-то посередине…

И тогда Павел через силу, еще не до конца веря, что собрался выступить на стороне Шефа, произнес:

– У нас есть доступ на фабрику. Без пропусков. Практически свободный.

– Ну-ка, ну-ка? – помимо воли заинтересовался Филиппыч.

– Градобор, – выдавил Павел. – На его этаже несколько окон выходит не на территорию, а в сторону улицы. И к тому же у него есть «пауза».

– Он согласится, – Шеф немедленно ухватился за шанс превратить свой план из безумного в рабочий. – А если надо – заблокирует этаж. Фээсбэшники в лепешку разобьются, но не войдут – все-таки не атланты.

– Это если он еще там, – парировал Филиппыч. – И если он вообще нас заметит. У гипербореев, знаешь ли, особое отношение к окнам.

Шеф задумался. А Павел не стал даже гадать. Главный дознаватель почти наверняка остался на фабрике, хотя бы для того, чтобы действительно запереть дверь. Ну, и конечно, он не мог отказать себе в удовольствии лишний раз понаблюдать за действиями земных властей.

– Надо идти, – произнес наконец Потапов. – Чем быстрее, тем лучше.

Взгляд его скользнул по Павлу. Потом по Сергееву.

– Я еле сижу, Шеф, – без особой надежды промямлил Павел. – И рука болит.

Потапов вздохнул.

– Ребята, без обид. Вам сегодня досталось. Семен, значит, наш выход.

– Как ты это себе представляешь? – буркнул тот. – Оцепление наверняка уже усилили. Скрытно не пройти. Да и не мальчик ты уже, в масккостюм, поди, не влезешь.

– Даже и не собираюсь, – подтвердил Шеф. – Нужно иначе решать. В УКРО, ты говоришь, у тебя никого нету? Чтоб насчет пропуска?..

Семен ответил что-то скептическое. Не слушая его, Павел прикрыл глаза и откинулся затылком к стене. Как наиболее пострадавшему ему достался единственный среди табуреток стул, но спинка его была все равно слишком низкой… Затылок, кстати, тоже болел, почти так же сильно, как рука, спеленатая обрывками бинта из домашней аптечки. Во время драпа с фабрики прихватить полевой набор фармацевтики от инков никто не догадался. Жаль, черт возьми. Кроме обезболивающего, там были и другие полезные химикаты.

Никакого пропуска Семен не сделает, это ясно. Посреди ночи, в незнакомом ведомстве – совершенно нереально. Значит, только скрытно, для чего не годятся ни Шеф, ни Филиппыч. Да и Федор, если уж честно… А с другой стороны, чем поможет былой опыт горной войны? Посреди улицы без единого деревца, наверняка перекрытой сейчас составным металлическим барьерчиком, с омоновцем у каждой второй секции…

Требовался принципиально иной подход. Павел полез здоровой рукой за пазуху, достал телефон, покрутил его так и эдак. В самом деле, чем черт не шутит?

Шеф с Филиппычем о чем-то спорили, ожесточенно, но после замечания Федора – вполголоса. Никто не обратил внимания, как Павел набрал номер.

Гудки вызова в трубке еще ничего не значили. Хорошо, конечно, что федералы не озаботились отрезать на фабрике телефон, но местная АТС, помнится, висела как раз на первом этаже, где-то за стойкой приемки. И даже если она чудом уцелела в бою, кому-то еще надо было снять трубку на том конце…

– Да, – слегка запыхавшись, произнес Градобор. – Слушаю.

– Я боялся, что ты не ответишь, – облегченно произнес Павел, и два спорщика по другую сторону стола немедленно замолчали.

Шеф сообразил сразу, Филиппыч – через мгновение. Смущенно переглянуться – вот и все, что им оставалось.

– Не сразу услышал, – признался гиперборей. – А потом бежал через всю общину. У нас установлен только один телефонный аппарат.

Павел принял объяснения без уточнений и перешел сразу к делу. Неизвестно, в каком состоянии находилась линия: все могло рухнуть в одно мгновение.

– Градобор, нам нужна помощь. У тебя ведь есть связь с Ассамблей?

– Я не утверждал этого.

– Зато я сумел услышать. Брось свои штучки, все висит на волоске.

– Вы не в состоянии больше сохранять конспиративный режим? – произнес главный дознаватель. И сам себе ответил: – Ну разумеется, после такой-то драки… Кстати, что все-таки здесь случилось? Не то чтобы я жалел, что был вынужден атаковать посла инков, но хотел бы понять ради чего…

– Это долго, Градобор. Давай после того, как свяжемся с Ассамблеей.

Тот помедлил с ответом. А когда заговорил, тон его стал извиняющимся:

– Двенадцать творцов, Павел, помнишь? В этот раз понадобилось столько же. А на поддержание прокола еще пара, которая меняется каждый час, иначе меня тут же всосет обратно в Сферический храм.

– Отлично, – перебил землянин. – Вот оттуда ты и позвонишь в Совбез. А до этого Потапов зачитает тебе обращение от нашего имени. Утром будет не поздно?

– Утром… – повторил гиперборей. – Нет, поздно еще не будет. Я планировал задержаться дольше, насколько это будет возможно.

– Не нужно дольше, – проникновенно произнес Павел. – Нужно до утра. Ты ведь отправлен в Ствол на разведку? Задание удалось, ты узнал о готовности Отдела к контакту и об угрозе распространения сведений об Ассамблее миров. Куда больше?

Градобор снова затруднился. На этот раз он молчал так долго, что Павел решил, будто связь уже прервалась. Однако гиперборей все-таки заговорил:

– Видишь ли… Меня никто никуда не посылал. После поражения Общины в Патомском кратере… Как ни крути, а это все-таки было поражение…

Он снова смолк, но теперь уже Павел мог закончить за него:

– Тебя уволили. Ты больше не главный дознаватель. Так?

– Так. Только у нас не увольняют. У нас лишают права служить Общине… Тебе, верно, не понять, но это гораздо тяжелее.

– Может быть, – Павел не стал спорить и выспрашивать, как именно гиперборею удалось оказаться на Земле. Что за двенадцать творцов, помогающих бывшему слуге дознавательной коллегии, он тоже не стал уточнять. В конце концов, однажды он уже имел случай убедиться, что Община отнюдь не столь монолитна, как кажется извне. Да, гиперборейские отступники всегда действовали из лучших побуждений, а заблуждались вполне искренне, но трещины в монолите от этого не становились мельче.

Впрочем, могло быть, что в данном случае имел место трезвый расчет, а не заблуждение: благодаря своей инициативе Градобор надеялся восстановить свое пошатнувшееся положение. Могло быть… Но сейчас важнее было совсем другое.

– Ты сможешь передать Совбезу Ассамблеи наше послание? – прямо спросил Павел, уже почти зная ответ.

– Извини… – огорчение гиперборея, пожалуй, было искренним. – Меня схватят сразу по возвращении.

Предсказуемо, но не катастрофично.

– Ты можешь включить процессор, который остался на фабрике? – задал Павел новый вопрос.

И услышав ответ – похолодел.

– Извини… – повторил Градобор. – Дело даже не в том, что я не могу покинуть этаж. Я просто не умею работать с процессором. На такое способен только творец.

– Погоди, как же?.. Ты же при мне включал мобильный!

– Мобильные модели другие, – не слишком терпеливо объяснил Градобор. – Они вообще не имеют интерфейса для управления – только гнездо подключения активатора с заранее созданной программой и кнопку пуска. Без смены прошивки в активаторе координаты ветви назначения изменить невозможно. Стационарный же процессор – сложная машина для расчета параметров любого вероятностного прокола. Вот только наш э-э… пульт управления творцы делали под себя. Обычные кнопки есть на пульте инков, но их назначения я не знаю.

Филиппыч с Потаповым перестали даже дышать. Многое из разговора от них ускользнуло, но главный вопрос Павла они, конечно, слышали.

– Ну?! – страшным шепотом прохрипел Семен. – Может?

Павел отчаянно мотнул головой, и в этот момент трубка запищала сигналом близкой разрядки аккумулятора.

– Пусть обеспечит доступ! – крикнул Потапов, моментально забыв про упреки Сергеева. – У него «пауза»!

Павел вовремя тиснул кнопку громкой связи, и Градобор услышал.

– В моей «паузе» осталось сорок секунд субъективного времени, – произнес он. – Я не выбирал, пришлось хватать ту, что хуже лежала… Здание Ассамблеи окружено очень плотно, мне кажется, это уже не милиция, а военные. Но если вы сумеете приземлиться на крышу…

– Исключено, – бросил Потапов, перекрикивая противное пищанье. – Ни один вертолетчик не возьмется. Над Москвой запрещены полеты.

– Вам не нужен вертолет. Евгений Саныч – очень предприимчивый и прозорливый купец. В дни расцвета торговли «Стройтреста» с Ассамблеей он как-то выменял у нас два крылатых костюма.

– Е-мое… – выдавил Филиппыч. И, несмотря на цейтнот, не удержался: – На что же он сумел?..

– Это важно? – Градобор, казалось, был смущен вопросом. – На двадцать ящиков моркови. Этот деликатес не удалось сохранить в моем мире, до сих пор мы знали о нем только из летописей. Насколько я знаю, этих костюмов нет на фабрике. Найдите их, но учтите, что пользоваться сможет лишь Головин…

Трубка пискнула в последний раз и замолкла. Павел отнял от уха аппарат, оглядел ошарашенных присутствующих.

– А почему – Головин? – осведомился Федор. – Я тоже с парашютом уже…

– Потому, – Шеф со значением посмотрел на Павла, и только тогда тот сообразил.

Гиперборейские костюмы не держат человека в воздухе. Так же как не могут этого сделать и любые другие крылья двух метров размахом, собранные из гибкого реечного каркаса и тканевой обшивки. Но с их помощью человек мог удержаться в воздухе сам. Не каждый человек. До сих пор Павел считал – лишь гиперборей, способный раскачать свои мышцы до согласованного резонанса и заставить любой каркас шевелиться со скоростью пропеллера.

Вот только однажды некий гиперборей поделился с неким землянином этой способностью. Для разовой акции, не выполнимой никаким иным способом. Умышленно не предупредив, что способность получится далеко не одноразовая, но, оказывается, хорошо об этом зная…

– Федя, – обреченно позвал Павел. – У тебя лидокаина в аптечке случайно нету?

Тот не колебался ни секунды:

– Поищем ради такого дела.

А Филиппыч вдруг мерзко хихикнул и хлопнул себя по коленке:

– Ну дает Евгений Саныч! Вот же барыга, блин!..

2

Бросить под стенкой сарая пару старых матрасов поверх жиденькой копны прошлогодней ботвы догадался Шеф. Это он хорошо сделал. Правильно. Павел всегда завидовал таким вот обстоятельным людям, способным заранее подстелить себе пучок соломы. Ну, пусть не себе в этот раз. Все равно – слава богу.

Несмотря на лидокаин, рука болела, хотя и меньше. Теперь к ней прибавилась голова, спина, почему-то ребра и правая коленка, на которую во время очередного приземления пришлась основная нагрузка. Что там Федя говорил про парашют? С крыши-то сарая, пожалуй, покруче будет. Не то что без парашюта – даже и без зонтика. Не считать же за опору эти две плетенные из каких-то прутиков рамки, обшитые шелком и притянутые ремнями к плечам. К тому же оказавшиеся на поверку не такими уж прочными и не такими уж гибкими…

Даже не собираясь сдерживаться от совершенно старческого кряхтения, Павел перекатился на живот и отжался, вставая на четвереньки. Чертовы гиперборейские крылья отчаянно мешали, цепляясь за все подряд. Обломок левого бессильно висел на полоске ткани. Правое осталось цело, зато лопнул какой-то из плечевых ремней…

– Павел! – из-за угла выскочил поднятый Филиппычем спозаранку Евгений Саныч. – Павел, ну как вы?!. Как же вы можете так неаккуратно! Это же бесценнейший артефакт, а вы как будто!.. Сергей Анатольевич, я решительно протестую!..

– Умолкни! – рявкнул Филиппыч, спеша следом. – Паша, что? Цел?

– Нет, – почти честно сказал тот, поднимаясь с колен и пошатываясь. – Забудьте про крылья. Где ваш грузовик с бензолом, Евгений Саныч?

Тот едва не спотыкнулся на всем ходу. Должно быть, до конца считал грузовик с отравой своим маленьким секретом.

– Поздно для бензола, – оборвал Шеф. Он даже не стал спускаться с крыши сарая, где контролировал старт. – Утро. Спецы уже поняли, что чего-то не поняли. На фабрике сейчас тотальный шмон.

– Какого черта ждали до утра? – брякнул Павел.

– Такого, – невозмутимо объяснил Шеф. – Ты хоть раз на самолете ночью над городом летал? Летчик, блин. Не то что фабрику – Кремль не найдешь, и никакие звезды не помогут.

Об этом Павел догадывался и сам. К тому же, пока вызвонили Евгения Саныча, пока на перекладных добирались к нему в загородный особняк, пока препирались, потому что он не хотел снимать со стены такой экспонат… Да потом еще разбирались, какой ремень куда застегивается…

Павел собрал побольше розовой соленой слюны и со вкусом сплюнул, наглядно демонстрируя свое отношение к затее. После чего принялся дергать пряжки, сдирая с себя жесткую портупею гиперборейского костюма, больше похожего на жилет с крыльями.

– Нет, ну вы поглядите, поглядите, – суетился директор «Стройтреста» вокруг обломанного конца. – Это же не подлежит восстановлению. У нас же не растет этот… Как его?.. Бамбук этот их полярный!

– К стенке прибьешь, станет как было, – невозмутимо парировал Филиппыч. – Второй комплект неси.

– Второй парадный, из пера олуши! Не дам.

Директор действительно казался готовым при необходимости даже кинуться в драку, но Шеф, приняв позу Наполеона, скомандовал с крыши:

– Несите!

И Евгений Саныч, понурившись, поплелся в дом.

Филиппыч проводил его красноречивым взглядом и повернулся к Павлу:

– Слушай, ты вспомни, пехота. Как ты тогда завел этот свой резонанс? В этих крыльях же руками махать бесполезно, здесь мышечная вибрация нужна. Как в бою.

– Как-как… – буркнул Павел, усаживаясь на матрасы. – Градобор сказал, что все сработает само, когда наступит время. Так и получилось.

Вызвать в памяти эту картинку оказалось несложно, такое не забывается…

Толпа разъяренных ацтеков с ритуальными копьями и булавами, бездыханная девушка на руках и обжигающий газовый факел жертвенного очага за спиной… Вибрация действительно включилась сама собой, и он голыми руками раскидал двадцать человек совсем не худых воинов ритуальной стражи. Кроша ребра и сминая черепа прикосновением раскрытой ладони.

С помощью той же силы гипербореи поднимаются в воздух, но как ею воспользоваться землянину?

– Ладно, допустим, – не унимался Филиппыч. – А второй раз? Ты говорил, что был второй раз во время той драки с ящерами.

– Был… – Павел, конечно же, помнил и этот эпизод.

Горящий переулок, изувеченный шагающими танками инков, и атакующий ящер с пастью, усаженной дюймовыми клыками… А вместо доброго лучемета в руках лишь случайно подобранный гиперборейский меч.

– Дело не в стрессе, Семен, – Павел качнул головой. – И не в адреналине. Когда меня убивали в Патомском кратере, никакой вибрации не возникло.

– Тогда бы ты не смог стрелять, – отозвался Филиппыч.

– Может быть. Но для рукопашной тоже был хороший момент.

– К тому времени тебя уже ранили, – не унимался Семен.

– Сейчас тоже, – напомнил Павел. И потряс забинтованной рукой.

– Сейчас ты поцарапан, – произнес вдруг Потапов с крыши. – А если дело все же в адреналине, то…

Он осекся, внимательно осмотрел сначала Павла, который уже не ждал ничего хорошего, потом заинтригованного Филиппыча. И все же закончил:

– То сарай для этого слишком низкий.

До Павла доходило целую секунду. Потом он решительно поднялся с матрасов.

– Я, конечно, авантюрист, Шеф. Но не самоубийца. С небоскреба прыгать не намерен!

– А если с парашютом? – ухватился Семен. – Чтобы дернуть в последний момент. А?

– С парашютом не сработает, – качнул головой Потапов. – Не будет состояния обреченности.

– Сергей Анатольевич, вы изверг, – проворчал вдруг Федор. В затею с крыльями он верил слабо и потому, страхуя внизу сигающего с крыши Павла, по большей части отмалчивался. Даже после того, как об его голову в конце концов сломалось гиперборейское крыло.

– Для пользы дела я готов быть даже извергом, – мрачно подтвердил Потапов. – Но сейчас я не уверен, что польза будет.

– Тогда спросили бы вы лучше гиперборея, как там у них с канализацией, – сообщил Федор тем же тоном.

С открытым ртом Филиппыч снизу вверх посмотрел на Шефа. Тот ответил ему таким же взглядом.

– Ну, выхода в здание, конечно, нету, – неуверенно произнес Семен. – Чай, не Америка, где банки через унитаз грабят…

– И не нужно, – отрезал Шеф. – Был бы туннель рядом, Градобор выход сделает.

И не дожидаясь других возражений, он полез за трубкой.

Павел тяжело вздохнул и, почесывая свежие синяки, повернулся к Федору:

– Четыре часа насмарку.

– Ну, вот такой я тупой, – тот развел руками. – Раньше не подумал.

Подземный ход рядом с фундаментом корпуса был. Это Градобор знал доподлинно, еще во времена заселения Ассамблеи рудокопы Общины проверили пару подвалов, найдя их весьма скромными и совершенно безопасными с точки зрения проникновения. Не подвалы даже, а комнаты – электрощитовая и канализационно-насосная. В трех метрах грунта от щитовой проходил какой-то коммуникационный тоннель землян. От него ветвился совсем уже тонкий канал – фактически труба, через которую в корпус тянулись толстенные электрические и потоньше – телефонные кабели. Забито было плотно, строго говоря, не проскочила бы и крыса. Для верности рудокопы потратили еще пару мешков цемента, окончательно залив щели, и успокоились. Причем не напрасно. Если уж кому-то приспичило бы, то проникнуть на этаж можно было куда более простыми способами, чем подкоп с последующим проломом бетонной стены. Если только сами гипербореи не пожелали бы обратного…

Как войти в тоннель, Градобор не знал. Соединяется ли ход с городским подземным хозяйством или является локальной кабельной системой фабрики – не знал тоже. Зато пообещал что-нибудь придумать с тремя метрами грунта… После чего неожиданно замолчал, и, похоже, на этот раз окончательно. Трубка Потапова была заряжена «по горлышко», разрыв связи можно было объяснить лишь… Собственно, лишь разрывом связи.

– Ну, хоть на этом спасибо, – проворчал Шеф, складывая трубку.

Вернувшийся с каким-то чудом в перьях Евгений Саныч истово кивнул, уловив главное – прыгать с крыши в парадных крыльях, похоже, никто больше не собирается.

– Тогда вот что… – произнес задумчиво Федор. И тоже полез за телефоном. – Тогда нам еще один персонаж не помешает. Раз уж все равно конспирация коту под хвост…

– Кто такой? – сварливо осведомился Филиппыч, безуспешно пытаясь напустить на себя суровость. Но Федор лишь качнул головой.

– В таких делах – полезный человек. И должен мне кой-чего…

– Знаю я твоих должников, – снова проворчал Филиппыч. – Сплошь воры да душегубы.

В поисках поддержки он посмотрел вверх, но Шеф уже исчез с крыши. Зато на удивление быстро появился из-за угла сарая.

– Заводи, Семен, – бросил он на ходу. – Евгений Саныч, вы с нами или отдадите ключи?

Прозорливый купец помялся секунду только для вида.

– Не думаю, что буду полезен, – признался он. – У меня текущих дел, знаете ли… Крышу вот новую для фирмы искать…

Семен смерил коммерсанта взглядом, демонстративно сплюнув, принял ключи от шикарного «Вольво» и удалился в сторону калитки.

– Насчет новой крыши вы, конечно, имели в виду другое помещение, – уточнил тем временем Шеф тоном, не предполагающим возражений. – Настоятельный совет: подбирайте что-нибудь небольшое, но чистое. Под ваш новый бизнес-план, о котором недавно говорили.

– Медицина? – коротко уточнил тот, и в глазах коротко блеснуло предвкушение прибылей.

– Да. Сколько артефактов вы вывезли с фабрики? – спросил Потапов уверенно, будто о чем-то само собой разумеющемся.

– Только два… – всполошился директор. – Ну, то есть атлантских – два. Из тех, что по медицине… Конспиративный режим не страдал, уверяю! Земляне принимают их за статуэтки… элементы интерьера…

Услышав, с какой легкостью коммерсант отделил себя от прочего человечества, Павел усмехнулся. Как мало все-таки надо для сознания собственной исключительности. Всего лишь одна небольшая тайна… Ну ладно, пусть большая. Все равно – мало.

– Вы их еще и выставляете, – тяжело заключил Шеф.

– Только некоторые! Наиболее эстетически…

– Несите в машину все, что есть. Вернее, нет, медицинские оставьте себе. Я сейчас дам вам один контакт, свяжетесь, представитесь, что от меня… Впрочем, я позвоню предупрежу. Привлекайте и разбирайтесь с действием артефактов. Начинайте немедленно, не дожидаясь нового помещения. Лишняя комната у вас наверняка найдется. Если будет необходима специальная помощь – звоните, привлечем Николая или Романа. А еще лучше Романа я сразу пришлю.

Директор истово кивал, впитывая инструкции и наверняка уже прокручивая в голове план ближайших действий. В инициативности ему никогда нельзя было отказать. Как, впрочем, и в лояльности отделу. В одночасье все бросить и сбежать ему не позволит хотя бы то самое сознание исключительности, допущенности к чему-то волнующе тайному – вот ведь странное сочетание романтика с прагматиком в одном характере. Прагматик при этом тоже играет не последнюю роль. Все-таки межвероятностный бизнес – занятие прибыльное, а надежда возобновить его – отнюдь не призрачная. Особенно теперь.

– Пишете? – осведомился Шеф, и коммерсант выхватил телефон. – Анна Федоровна Бельцова, номер…

Павел вздрогнул, когда неожиданный приступ боли в раненой руке преодолел блокаду. Переждал минутное головокружение. А когда проморгался, оказалось, что Потапов с Федором догоняют Филиппыча, уже скрывшегося за калиткой, а Евгений Саныч исчез совсем, надо полагать, пошел в дом собирать артефакты.

Федор приостановился, оглянувшись на Павла, махнул рукой. И то верно, чего у сарая торчать…

Место ему досталось заднее левое. По статистике, вроде бы как самое безопасное. И на том спасибо, хоть что-то безопасное в этой жизни.

– Уселся? – осведомился Шеф таким тоном, будто Павла ждали целый час. – Тогда вот что. Предлагаю успокоиться и подойти критически к тем глупостям, которые мы чуть не натворили. Стресс, он, конечно, не тетка, но думать, перед тем как сигать с крыши, в нашем положении особенно полезно.

– А какие глупости? – Павел почему-то решил принять на себя последние слова и почти обиделся. – Процессор на фабрике. Включить его можно только на месте. Логично было позвонить Градобору…

– Вполне, – перебив, согласился Потапов. – Но вот после! Если уж он не может включить эту штуковину, то зачем, спрашивается, туда полетел бы ты? Даже если допустить, что мускульный резонанс удалось бы задействовать, а навыки самого полета Градобор когда-то передал тебе вместе с умением вибрировать. Чем ты помог бы там, Паша? Сомневаюсь, что ты бы смог взять пассажиром хотя бы Романа, не говоря уже о Николае.

– Наверно, нет, – согласился тот. – Никогда еще не видел гиперборея с пассажиром.

– Значит, полет, даже удайся он, был бы бессмысленным. Канализация с этой точки зрения куда лучше… Кстати, Семен. Позвони-ка Николаю, пусть подъедет через час…

– На угол Полковой и Двинцев, – подсказал Сергеев.

– Куда? – переспросил Филиппыч. – Это ж два квартала от проходной.

– Вот-вот, – буркнул Федор. – Деляга сказал, что оттуда ближе.

– Ближе так ближе, – заключил Шеф. – Звони, Семен. А мы пока дальше… Значит, на фабрику вы пройдете… Кстати, кто? Паша, ты все-таки ранен.

– Вот и отлично, – кивнул тот. – По канализации уж доползу как-нибудь. А там уколы у индейцев возьму – заживет быстрее.

– Ну ладно, – согласился Шеф. – Феде я и тут работу найду. Дальше: Община на первом этаже, процессор у инков – на четвертом. Здание кишит экспертами и операми, у каждой двери по омоновцу. Ваши действия?

– Ну… – Здоровой рукой Павел почесал затылок. – Дождаться ночи… Света на первом этаже точно нет… Пробраться… Заблокироваться в помещении процессора.

– А на рассвете обратно? Кушать-пить что будете? Или ты надеешься, что на Колю снизойдет озарение?

– Я надеюсь, что Градобор в состоянии отличать артефакты смарров друг от друга, – отчеканил Павел. – В хранилище Общины их десятки. Неужели не найдется какого-нибудь маскировочного?

Шеф нахмурился и, не обращая внимания на бубнящего в трубку Филиппыча, задумался на целую минуту. Потом проследил, как тот прячет трубку, и неожиданно изрек, повернувшись к Павлу:

– Зарядное от телефона возьми. Другой связи там не будет.

Поняв это как общее согласие, Павел кивнул:

– Домой далеко, проще купить. Семен, тормознешь у киоска?

В этот момент из калитки с двумя целлофановыми пакетами в руках появился Евгений Саныч. Шеф приоткрыл дверцу.

– Все, что наскреб… – выдохнул директор, протягивая пакеты. Внутри звякнуло стекло, один на боку прорвался под напором изнутри чего-то острого. – Наскоро с полок… может, еще чего завалялось, после довезу.

– Ладно… – Шеф принял пакеты и, не заглядывая, передал их на заднее сиденье. – Анне Федоровне не забудьте прямо сейчас… И будут новости – сразу звоните.

– Обязательно, – директор отступил от машины, махнул рукой. – Удачи. И поосторожней там, что ли…

Похоже, он вообразил, что оперативным работникам предстоит что-то опасное. Впрочем, было ли когда-нибудь по-другому?

3

Федор не обманул. Их действительно ждали на углу Полковой и улицы Двинцев. Ждали сразу двое, ошиваясь на разных сторонах перекрестка и, видимо, давно уже подозрительно поглядывая друг на друга. Первым оказался Николай, успевший на место раньше ведущего «Вольво» Филиппыча. Вторым – отчаянно толстый субъект с рюкзаком в руках и в оранжевом жилете дорожного рабочего прямо поверх черной футболки.

К подъехавшей машине, узнав пассажиров, они шагнули одновременно. И одновременно остановились, преисполнившись еще большей подозрительности.

Федор торопливо распахнул дверь, махнул рукой.

– Свои, Сидор, давай сюда!

Шеф тоже выбрался на тротуар.

– Это что еще за тип? – враждебно осведомился Николай, подходя.

– Знакомьтесь, – предложил Федор. – Это Сидор. Диггер, черный археолог, торговец восстановленным оружием. Однажды не побрезговал героином, но тут по-быстрому погорел.

– Я ж раскаялся, начальник, – просипел диггер. – И цыган тех сдал, для которых дозы в коллекторе хранил.

– Правильно, – согласился Федор. – И еще сдашь, не сомневайся. Потому и на свободе до сих пор, – он обернулся персонально к Филиппычу и произнес: – Москву, паразит, знает как свои пять. Ту, которая под ногами.

– Допустим, – Николай степенно поправил очки. – А я тут зачем?

Вчерашнюю канонаду он слышал, находясь минимум за три квартала от эпицентра. Но впечатления, похоже, впитал вполне соответствующие и теперь явно не рвался на подвиги.

– Ты, Коля, очень нужен, – произнес Шеф. – Без тебя сейчас никак. Роману я даже звонить не стал – не потянет пока… – он быстро скользнул глазами по Сидору. – Отойдем-ка на минутку, введу тебя в курс…

Диггер хмуро проводил взглядом парочку до угла и уставился на Федора.

– Слушай, капитан, ты во что вляпался, я не понял?

– Разговорчики в строю, – обрезал тот. – Твое дело сейчас маленькое, Сидор. Проведи этих двоих до фабрики и будь свободен. Пока снова дозняк в коллекторе не спрячешь.

Диггер шмыгнул носом. Посмотрел в сторону скрытой за домами фабрики, прекрасно, видимо, представляя, о чем речь.

– Я это… там прошелся малость. Оцепление, спецура… А оперов ваших никого, между прочим. Так что если меня там где-нибудь за жабры… Извини, капитан, но я тебя с чистой душой. С потрохами.

Взгляд у диггера был возбужденно-веселый, предвкушающий приключение. Дерзкий был взгляд. Сдаваться с потрохами он явно никому не собирался – в себе был уверен. Но этот момент возврата должка капитану Сергееву по какому-то старому счету пропустить он не мог. Не ты, мол, один здесь командуешь.

– Идет, – произнес Федор, как бы колеблясь, но все же принимая риск. Чтоб Сидор увидел: им не помыкают – с ним договариваются.

– Ага, – оживился тот. – Тогда еще, капитан. У меня там один эпизодик наметился… Ну, толкнул я тому хачу пушку! Продешевил, между прочим, чуть не даром отдал… Потому что у нее боек сломан. Подумал: ничего, хачу и так сойдет, не то еще завалит кого… Так теперь этот ваш новенький кочевряжется начал, свидетелем меня вести не хочет, а хочет фигурантом. Ты бы, что ль, поспособствовал? По старой памяти?

Федор пожал плечами.

– Прости, я теперь не по тому ведомству. Сам видишь. Хотя… – он вопросительно оглянулся на Филиппыча. – Если ради хорошего человека…

– Как фамилия? – хмуро бросил Пронин. От такого тона, да при соответствующей корочке, бывало, перед ним вытягивались генералы.

– Так эта… Сидаренко, – промямлил диггер. При его комплекции встать по стойке «смирно» было затруднительно – как только в канализацию-то пролазил. Но он честно попытался.

– Да не твоя, дурень, – Федор еле сдержался, чтоб не прыснуть. – Следака твоего.

– Да он пока не следак, пока тока опер. Анатолий Трофимыч из центрального. Вредный, блин, мужик!

Филиппыч приподнял брови, переглянулся с Павлом. Едва ли в центральном УВД было двое Анатолиев Трофимычей.

– Ладно, – бросил Филиппыч. – Поговорю.

– Вот это базар, – осклабился диггер, нимало не усомнившись в честности обещания. – Кто, значит, со мной полезет?

– Он. И еще он, – Федор указал сначала на Павла, потом на возвращавшегося под конвоем Шефа Николая.

– Двое, – заключил диггер. – Ну, значит, как раз.

Он нагнулся к рюкзаку, извлек мятый комок грязно-желтой ткани и протянул Павлу.

– Надевай. Чтоб какая сволочь ноль-два не набрала.

Павел брезгливо развернул. Комок оказался таким же жилетом, как и у самого диггера, только видавшим времена и получше. И даже двумя жилетами.

– Постирать не мог? – осведомился он.

– Под землей любая стирка на две минуты. Надевай, говорю. Второй ему дай. Где, говоришь, выйти надо?

– Нигде. Мимо крайнего к забору корпуса подземный ход идет. Нам нужно оказаться как можно ближе. И кое с кем там встретиться.

– С крысой-мутантом, что ли? – Диггер сипло хохотнул, но, увидев, что шутку никто не оценил, умолк.

– Почти, – Павел не стал вдаваться в подробности. – Встретимся – ты свободен. Нет – будем искать, пока не встретимся.

– У меня рабочий день укороченный, – заявил диггер и снова полез в рюкзак. – Больше двух часов – утомляюсь. Здесь ходу минут на двадцать, не больше. Так что выведу куда скажете, а дальше хоть до второго пришествия ждите… Вот это тоже надень. И монтировку возьми, я, что ли, сам крышку тягать буду?

Он протянул Павлу строительную каску и железный крюк. Тот собрался было нахамить, потом махнул рукой и взял.

– Какой? Этот? – Он шагнул к ближайшему на тротуаре чугунному блину.

– Ну щас! – возмутился диггер. – Этот тебя прямиком на Савеловский выведет. Там только в метро разворот… Вон этот поднимай.

Следом из рюкзака появился моток полосатой красно-белой ленты. Один конец ее оказался привязан к водосточной трубе, второй – к поставленному на попа ящику. Третий угол ограждения «дорожных работ» диггер просто прижал камнем к подоконнику первого этажа и зубами оторвал ленту.

Не дожидаясь команды, Павел поднырнул под ограждение и сунул крюк в ушко люка. Приподнял, потянул… Чугунный блин нехотя перевернулся и грянул в асфальт – Павел едва успел отдернуть ногу. Внимательно наблюдавший за процессом Сидор крякнул, будто надеялся, что стопу все-таки отдавит и тогда никуда не надо будет лезть.

– Ладно. Может, и дойдем, коли так, – диггер шмыгнул носом и первым шагнул к дыре в тротуаре. – Голову бережем, фонари включаем… И не отставайте там шибко!

Павел дождался, когда голова в каске опустится ниже уровня асфальта, и тоже шагнул вниз.

Скобы в стене исправно держали и были даже в меру ржавыми и почти не скользкими. Однако спуск затянулся. Диггер деловито сопел внизу, аналитик, отправленный в люк едва ли не пинком, торопился и норовил наступить на голову. А лаз и не собирался кончаться. Никогда Павел не думал, что канализация – это так глубоко. Он успел отсчитать мысленно метров десять, когда мимо глаз прошел вверх обрез потолка подземного коридора. Скобы были вбиты грамотно – по боковой стене довели до самого пола. Прыгать, слава богу, не пришлось. Свету сверху вполне хватало, чтобы осмотреться, но было очевидно, что пара шагов в сторону, и без фонаря действительно не обойтись…

Павел посторонился, и рядом тут же оказался Николай. То ли он все-таки спрыгнул с пятой ступени, то ли просто сорвался…

– А вот этого здесь не нужно, – немедленно просипел диггер, каким-то особенно придавленным голосом. – Под ноги смотрим. На потолок тоже. На стены обязательно…

– Это как же? – попытался съязвить аналитик. – Сразу во все стороны?

– А вот так же! Как летчик в бою! Книжки читаем, умник? Вот стена, вот кабель. Варежку раззявишь, рукой и влезешь. А там один бог знает сколько вольт!

Павел поморгал и присмотрелся. По стене, где он только что спускался, действительно шли пучки кабелей с его предплечье толщиной. Вмурованные в стену почти заподлицо, они и так-то не выделялись, а будучи припорошенными пылью… Изоляция в отдельных местах вспучилась, приобрела пористую структуру. И вполне возможно, что крошилась от прикосновения.

– Бардак какой-то… – прошептал Николай.

– Уж какой есть, – отозвался диггер. – Еще бывают трубы, паропроводы, краны и вентили. Чтоб даже не касаться ничего из этого – шибанет кипятком, как Леву на той неделе… В аду потом прохладно покажется.

– Эй, чего там? – донесся сверху голос Сергеева. – Есть проход?

– К черту пошел! – тут же вякнул в ответ диггер. Оказавшись на своей территории, он чувствовал себя еще наглее. – Проход всегда есть. Хотя бы и задний… Фонари я сказал включить или нет? Сюда пошли.

Двинулись они, как показалось Павлу, в противоположную от фабрики сторону. Проход был приличный – легко разминуться даже втроем. Труб никаких. Кабели окончательно ушли в стену. Потолок некогда был бетонирован и даже электрифицирован: временами встречались обрывки провода в ржавом металлическом гофре и ржавые же плафоны.

Пахло застарелой сыростью и плесенью. Мокрым грунтом. Иногда почему-то асбестом. Но вовсе не калом, как Павел втайне опасался.

– Послушайте, – произнес наконец Николай. – Это же не канализация. Здесь что раньше было?

– Подземный бункер Сталина, – грубо бросил Сидор.

От услышанного Николай на миг сбился с шага, и Павел невольно толкнул его в спину.

– Правда?

– Вранье! – опроверг сам себя диггер. – Я тебе откуда знаю, что тут было? Сказали ж тебе, я археолог, но черный. Если б тут оружейный склад НКВД был, я бы про него все знал. А так… Кому оно надо? Стоять! Здесь башку ниже…

Вслед за Николаем Павел низко нагнулся, почти проползая под огромной трубой, пересекающей коридор поперек.

– Газовая, – прокомментировал Сидор. – Промышленный район-то. Полгода назад, слыхали, на Складочной грузовики рванули? Чуть не весь переулок к фигам… Говорят, баллоны там на халяву заправляли, да не углядели…

– Слыхали… – Павел сделал глотательное движение пересохшим вдруг горлом. – Краем уха…

– Все, лафа кончилась, – объявил диггер, снова останавливаясь.

– Почему? – за двоих удивился Николай.

Павел поправил фонарь на каске. Луч уходил вдаль все по тому же относительно ровному коридору без видимых препятствий.

– Потому что нам сюда, – Сидор посторонился и указал на поперечный проход. Узкий и темный – скорее даже, нору без плоского пола, без бетонного свода… Откуда ни возьмись выныривали все те же кабели и уходили в темноту. Прямо у входа торчал огромный вентиль, неизвестно что перекрывающий.

– Про краны помним? – осведомился диггер. И, не дожидаясь согласия, кивнул в сторону дыры: – Пошли.

Он занял проход буквально целиком – от стены до стены. Но двигался вперед так же легко. Сноровка…

Павел немедленно стукнулся каской обо что-то твердое. Пригнулся, прошел несколько шагов, распрямился и снова стукнулся.

– Эй, снаряжение побереги! – крикнул, не оборачиваясь, Сидор.

Павел присел и посмотрел наверх. Высоты вполне хватало для ходьбы в полный рост, если бы… Н-да…Он невольно ощупал каску на темени и обнаружил там вполне ощутимые царапины. С потолка через равные промежутки свисали… нет, скорее, целенаправленно торчали колья из старательно заточенных арматурин. Уже на первом он должен был оставить половину скальпа.

– Вот это тоже не знаешь откуда? – крикнул Павел, стараясь на полусогнутых догнать диггера.

– Не знаю. Отсюда под ноги… И про кабели не забываем!

Вовремя. Павел тут же отдернул руку от стены, у которой искал опоры, когда нога вдруг подвернулась и провалилась в щель между… Между… Вывих не получился только чудом. Павел предпочел сначала рухнуть ничком и только после этого вызволять ногу… Фонарь моргнул, но не погас. Перед глазами оказались большие, с баскетбольный мяч валуны, кое-как наваленные на дно прохода… На дно. Ну правильно, так могла бы выглядеть какая-нибудь пересохшая горная речка! Эти камни наверняка точились некогда водой.

– А это что? Осколки ледникового периода?

Николай, оказывается, присел и тоже разглядывал булыжники.

– Это чтобы враг не прошел, – серьезно произнес Сидор. – Еще раз кто-нибудь что-нибудь спросит, и я точно знаю, кто станет этим врагом.

Стараясь не касаться злополучной стены, Павел поднялся, подмигнул оскорбленному в лучших чувствах Николаю. И молча двинулся вслед за диггером, тщательно глядя под ноги. Каменистое дно длилось недолго. Минуты через две не слишком торопливого продвижения валуны вдруг кончились совершенно диким образом. Проход влился в развилку сразу из четырех нор. Дно площадки когда-то было аккуратно заасфальтировано и по обрезу полотна даже выложено бордюрным камнем. Сейчас асфальт был запорошен пылью и покрыт сеткой трещин, хотя совершенно непонятно, отчего он мог растрескаться здесь, вдалеке от колес грузовиков и московского климата. Да и трещины какие-то… Павел не удержался, наклонился пониже. Так и есть: не трещины – борозды. Словно выцарапанные граблями с острыми крепкими зубьями. Ну, или… Впрочем, это уже вряд ли. Когти подходящего размера Павел пока видел только у одного вида, но смарры при этом не любят глубоких подземелий, где их магия часто действует с непредсказуемым результатом.

– На Полковую, на Стрелецкую и на Савеловскую станцию, – диггер тыкнул пальцем в каждый проход по очереди. И с некоторой надеждой добавил: – На Савеловскую – удобнее всего. Близко и широко.

– На Полковую, – отрезал Павел. – И поближе к фабрике.

– Это сюда. Будет тесно и жарко, как в чистилище. Но при этом еще и грязно.

– Откуда вы знаете, что в чистилище чисто? – ядовито осведомился Николай.

– Догадываюсь, – сообщил диггер. – Эмпирически. А ты раз такой умный, давай вперед. С пути не собьешься – вариантов нет. А вот про вентили помним!..

Вентили Павел нашел сразу. Три шага, поворот, и луч фонарика уперся в целую гребенку вентилей. Настоящих, действующих, без дураков. В пучке труб сразу за гребенкой что-то тихо и тоскливо завывало, из-под пары гаек неспешно капала дымящаяся влага, а из одного крана даже, кажется, сочилась струйка пара.

Жарко действительно стало сразу. Одетые в изоляцию трубы при прикосновении не обжигали, но были отчетливо теплее 36,6 градуса. И еще они занимали большую половину прохода. Двигаться вперед пришлось на полусогнутых, в странной скособоченной позе, которую можно увидеть у раскручивающего свой снаряд дискобола. Полуползком, опираясь спиной на свободную стену (не попалось бы какого кабеля!), а рукой об пол. Ни затхлостью, ни пылью здесь уже не пахло – тянуло, как из парной, горячей сыростью. Раза два накатывал какой-то далекий подземный гул, передаваясь в мозг больше через подошвы, чем через уши.

– А вот захотели б на Савеловскую, – сипел позади диггер. – Я б вас таким коридорчиком… Как у себя дома… И места замечательные – нетронутой природой так и тянет…

Ему удавалось двигаться только на четвереньках, но особой утомленности в голосе не чувствовалось. Видать, дело привычки. Павел успел подивиться, как это в центре промышленных городских катакомб может тянуть нетронутой природой – пусть даже подземной. Затем последовала команда:

– Эй, умник! У решетки тормозни, налево там.

– Если у Потапова когда-нибудь снова появятся деньги, – проныл ползущий впереди Николай, – я с него такие сверхурочные сдеру! За этот, блин, поход… Решетка квадратная, что ль?!

– Овальная, – рявкнул сзади диггер. – Стой, тебе говорят! Дальше изоляция скрошилась – там вообще духовка.

На духовку вполне было похоже и здесь, но впереди действительно тепло словно бы уплотнялось. Уже без всякой влаги – тяжелые горячие волны воздуха…

– Налево – это сюда, что ли? – выдавил Павел. В лучах фонаря виднелся один из узких проходов, в которые то и дело ныряли ответвления из пучка труб, после каждого из которых он становился немножко тоньше. Этот, впрочем, был пошире остальных и правда прикрыт решеткой.

– У кого где, а у меня лево там, – подтвердил диггер. – И шагов через десять не орите сильно – будет пара колодцев наверх. Как раз ментам из оцепления под ноги. И мелко уже – метра два, не больше…

С этими словами Сидор изловчился и пнул решетку. От грохота, по мнению Павла, должны были насторожиться не то что менты у колодца через десять метров, а и в главном здании ФСБ. Но диггер уверенно протолкнул свою тушу между трубами и с видимым облегчением распрямился в боковом проходе во весь свой небогатырский рост. Махнул рукой:

– Айда. Уже близко…

Колодцы действительно оказались близко. Одна широкая вертикальная труба со скобами. Вторая через два шага – без скоб. Щели люков были основательно забиты дорожной пылью – дневного света не просматривалось. А перетоптывания тяжелых ботинков по чугуну не прослушивалось, что, впрочем, конечно, ничего не значило.

Здесь снова появились кабели, но по стенам они тянулись цивилизованно, уложенные на специальные, хоть и тронутые ржавчиной полки. Относительно целая изоляция внушала надежды остаться в живых при случайном прикосновении, а толщина – невольное уважение. В этих медных рукавах вольт, скорее всего, действительно было не счесть.

Проход резко повернул под прямым углом. Потом снова – в другую сторону. Здесь Павел едва не налетел на толстую сваю, пробившую коридор от пола до потолка – вполне вероятно, часть фундамента нужного корпуса фабрики. А потом из темноты впереди донеслось твердое:

– Стойте. Выключите фонари. На счет два открываю огонь.

– Менты! – заполошно выдохнул диггер. – И здесь, суки…

Он судорожно оглянулся – луч света метнулся влево-вправо. Тени словно ожили и зашевелились на кабелях и стенах…

– Гаси лампы, и назад! – скомандовал Сидор и вдруг рухнул на четвереньки. – Здесь им не там… Здесь я в такие места… Маму звать будут, но она не услышит…

Бормоча эту чушь, он так и скрылся за углом на четвереньках. А Павел, даже не думая выключать свет и удерживая рвущегося сразу во все стороны Николая, успевшего выбросить куда-то свою каску с лампой, повернулся на голос и крикнул:

– Градобор, это мы! Я и Леваков! Не надо стрелять.

Из-за очередного поворота в луч света шагнул гиперборей. Закрываясь ладонью и щуря свои привыкшие видеть в полярной тьме глаза с огромными зрачками, он произнес:

– После вашего последнего звонка я, признаться, подумал, что у Потапова разжижение мозга от перенесенных потрясений. Но все же решил принять меры и теперь рад, что ошибся.

Левое плечо его оттягивал пехотный излучатель инков, так что угроза открыть огонь не была блефом.

– Заходите, – Градобор посторонился, и стало ясно, что вышел он не из-за поворота, а из бокового прохода. Очень правильного прохода, почти идеально круглой формы. – Только осторожней, я задел электрические кабели. Деструктор инков хорош, но влияет в первую очередь на упорядоченную кристаллическую решетку. Металл распадается раньше, чем бетон.

Задел – это было мягко сказано. Луч, видимо, прошел наискось, располосовав на длинные ленты не только медные жилы, но и изоляцию. Полосы оголенного металла, оплавленные и обгоревшие в местах соприкосновений, оплетали почти всю стену.

– Стало быть, света на фабрике больше нет, – прокомментировал Павел. И первым шагнул в проем.

– Не думаю, что это проблема, – отозвался Градобор. – Община использовала альтернативные источники… И потом, глаза быстро привыкают.

– Ну, это у кого как, – буркнул Павел, мысленно прикидывая, насколько хватит батарейки.

Прямо у порога прохода – той черты, где еще недавно была лишь глухая бетонная стена с дыркой для проводов, – лежал труп в камуфляже шестидесятых годов со страшной рубленой раной через лицо и грудную клетку до самого пояса. Натовская винтовка со смятой ударом острого предмета ствольной коробкой валялась тут же.

Павел поморщился и перешагнул. Николай позади сдавленно матюгнулся и издал звук сдерживаемых желудочных позывов.

– Почти застал меня врасплох, – произнес Градобор немного извиняющимся тоном. – У инков – очень шумное оружие… Извините, не успел убрать.

Павел пожал плечами. На территорию Общины ворвалось с десяток морпехов. Из них уцелело человека три-четыре, которые затерялись в безумном пространственном лабиринте. Значит, столкнуться нос к носу с одним из них можно в любой момент. Павел машинально ощупал левый бок, там, где еще вчера висела кобура…

– Остальных я тоже… нейтрализовал, – произнес гиперборей, заметив и правильно истолковав этот жест. – В Общине слишком много мест, куда не следует заходить чужакам.

– Ясно, – кивнул головой Павел. И невольно потянул носом. Ничем особенным пока не пахло, но… – Еще часов двадцать, и трупы станут проблемой.

– Я разберусь с ней позже, – Градобор похлопал по прикладу излучателя. – Давайте поднимемся куда-нибудь. Полагаю, что пришло время поговорить. Только, с вашего позволения, я пойду первым.

Павел с недоверием оглянулся на разверстый в подземелье проход. От улицы его отделяла, по сути, пара канализационных люков, по которым сейчас топчется ОМОН. Но гиперборей уже шагал вверх по лестнице, и землянам оставалось только постараться не отстать.

Не слишком мудрствуя, Градобор свернул раз, потом другой и вдруг остановился у двери в помещение, которое прежде использовалось как переговорная комната. Пресловутая вторая дверь от входа… Павел готов был поклясться, что в обычном пространстве они не прошагали бы еще и половину пути от лестницы в щитовую.

Трупы пехотинцев никуда за прошедшее время не делись, и гиперборей отодвинул один из них, с натугой потянув створку. Тому, что в переговорной горел свет, Павел не слишком удивился. Тот самый, щекочущий с некоторых пор нервы кровавый сполох арктической зари, при котором без всяких опасений можно было проявлять фотоснимки.

Тот же стол, тот же набор стульев… А вот скорчившийся в углу негр был чем-то новым.

Задать вопрос Павел не успел. Градобор прикрыл за Николаем дверь и вдруг сделал неуловимое движение зудящей, словно муха, ладонью около шеи аналитика… И тут же подхватил обмякшее тело, подтащил к стулу.

– Помоги, – попросил он Павла как ни в чем не бывало. – Второй подставь под ноги, чтоб не затекли…

– Какого черта? – прошипел Павел, машинально выполняя просьбу. – С ума, что ль, сошел?

– Спокойно. Это чисто акупунктурное воздействие, – Градобор продемонстрировал зачем-то указательный палец. – Он выглядит утомленным, через час встанет как перчик.

– Как огурчик, – поправил Павел.

– Да я знаю. Но так звучит острее.

Павел хмыкнул. Не согласиться было трудно.

– И все-таки зачем?

– А зачем, по-твоему, я вас сюда пустил? – Градобор отодвинул еще один стул, уселся и жестом пригласил землянина последовать примеру. – Действительно, чтобы включить процессор? Нет, я вполне допускаю, что Николай это сможет, хотя и продолжаю сомневаться… Но дело в том, что сейчас это не имеет никакого значения.

Павел помедлил мгновение и все-таки опустился на стул. О чем пойдет речь, было совершенно ясно. Разговор, похоже, надолго.

– Вчера я уже сказал тебе на этот счет все, что думал, – произнес он. – И с тех пор не поменял мнения.

Градобор удовлетворенно кивнул.

– Разумеется. Иначе я разочаровался бы в своем выборе. Однако Земля, подвергаясь остаточному воздействию впущенного смаррами Хаоса, действительно меняется. И я попробую тебя в этом убедить.

– Не трать слова, – попросил Павел. – Лучше разбуди парня, у нас тут работа…

– Хорошо, – согласился Градобор. – Я не буду тратить слова. Лучше покажу.

Помещение переговорной было оборудовано прекрасной презентационной аппаратурой – огромные стены-экраны, голосовое управление, интерактивная интеллектуальная система показа материалов. Однажды наблюдавший все это в действии Павел даже разочаровался, когда панорамные панели не включились. Резервных источников питания для них, похоже, не хватало.

Градобор с натугой вытащил из-под стола картонную коробку, раскрыл и извлек на свет древний телевизор. Его полустертое название русскими буквами Павел в полутьме прочитать не сумел. Но выпуклый экран, деревянный корпус и рычаг переключения каналов вызывали до боли ностальгические воспоминания глубокого детства…

– Господи, – выговорил он. – И что, работает?

– Вполне, – гиперборей аккуратно установил агрегат на стол. – Ты не представляешь, какие в хранилищах Общины порой попадаются вещи. Кажется, я видел там фонограф… Впрочем, могу путать с искровым телеграфом.

Он размотал удлинитель, включил его в розетку у двери – оказывается, такая здесь была. Затем вытянул из-под столешницы какую-то проволоку, сунул в антенное гнездо и наконец звучно щелкнул внушительной клавишей.

Сигнал, наверное, был все-таки не эфирный – не могло быть в гиперборейском бункере такого хорошего приема. Картинка, качество которой ограничивалось лишь возможностями древнего кинескопа, демонстрировала улицу. С секундным опозданием Павел узнал перекресток Полковой и Стрелецкого переулка на углу фабрики. Центр кадра занимал репортер с микрофоном в руках, за его спиной просматривался перегороженный переулок, дежурно-хмурые лица милиционеров в оцеплении, пара припаркованных у обочины автобусов ОМОНа… Ворота на фабрику были плотно закрыты, но в уличной стене корпуса Ассамблеи вместо одного из окон зиял приличный проем с закопченными краями. Среди деревьев на противоположной стороне дороги Павел различил наспех укрытый брезентом предмет внушительных размеров. Из общего силуэта боевой машины снабжения резко выделялась стойка с горизонтально расположенной трубой… Павел нахмурился. Сергеев говорил что-то о калибре 100 мм (с перепугу-то чего не покажется), а прототип HMMWV XR311 – в простонародье «Хаммер» – имел, кажется, и такую модификацию: с безоткатным орудием. Но ведь именно прототип!..

Занятый этой посторонней, но отчего-то очень навязчивой мыслью, Павел не сразу сосредоточился на словах репортера.

– …А между тем жители окрестных домов утверждают, что слышали звуки настоящего боя… Автоматную и пулеметную стрельбу и даже выстрелы из чего-то более мощного. Впрочем, может быть, это были взрывы гранат или каких-то других снарядов. Милицейское оцепление не подпускает никого к месту событий… Вот здесь справа вы можете видеть наших коллег с других телеканалов – они тоже скучают и довольствуются скупой официальной информацией… – Камера на секунду метнулась в сторону, выхватив фургончики телевизионщиков. Операторы и спецкоры сонно курили. – …Власти по-прежнему не сообщают ничего нового. По их версии, на старой мебельной фабрике были проведены антитеррористические учения с применением холостых патронов и взрывпакетов. Несколько десятков человек – по-видимому, работников офисов, которые сдаются в аренду в бывших корпусах, – без сомнения, стали свидетелями произошедшего, но никого из них ни нам, ни нашим коллегам расспросить не удалось. Еще вчера буквально на глазах подоспевших журналистов этих растерянных людей организованно погрузили в автобус спецназа и увезли в неизвестном направлении. Между тем со стороны улицы хорошо просматривается частично разрушенная стена фабричного здания и какая-то, несомненно, военная машина… – Камера попыталась сфокусироваться на «Хаммере», но деревья сильно мешали. – …В вечернем и ночном выпуске мы показывали эту картину подробно, однако сегодня нас ближе уже не подпустили… Создается впечатление, что необъяснимая завеса секретности опускается все плотнее. Совсем недавно даже представитель каких-то непонятных силовых структур, которые он отказался называть и который до этого хоть как-то общался с прессой, отказался это делать под тем предлогом, что в настоящий момент формируется официальная версия… Это пока все, что я могу рассказать, но надеюсь еще вернуться в эфир с более объективной информацией… Анна?

Картинка моментально переключилась в студию не опознанного Павлом новостного канала – логотип в углу обрезался слишком толстой рамой кинескопа. Словесную эстафету моментально перехватила ведущая:

– Спасибо, Леонид… Это был наш специальный корреспондент с места событий. Несмотря на пристальное внимание москвичей к этому странному происшествию, ни власти города, ни пресс-служба МВД до сих пор не предоставили никаких объяснений происходящему. Непосредственных свидетелей также пока не обнаружилось, несмотря на то что наши коллеги даже побывали у некоторых из них дома. В целом остается совершенно непонятным, кому именно понадобилось проводить антитеррористические учения с применением автоматной стрельбы и гранат и кто за все это будет отвечать. Если же никаких учений не проводилось, а репортажи наводят именно на такую мысль, то москвичам остается только следовать призыву мэра, который он дал в первые минуты после тревожного сообщения. А именно: не выходить из домов без особой необходимости и воздержаться от отправки детей в школы и детские сады. В связи с этим остается открытым вопрос о том, чего можно ожидать в ближайшем будущем, если на улицах Москвы уже сейчас идут настоящие бои, а власти даже не могут объяснить, кто и с кем сражается… А сейчас к спортивным новостям. В чемпионате по футболу на кубок…

Градобор щелкнул пальцами, и картинка померкла, превратившись в ровное голубое поле. Должно быть, какая-то часть управления презентационной аппаратурой все же работала.

– Ну и что? – осведомился Павел. – Нормальная реакция журналюг – найти жареное и обсосать до костей.

– Реакция нормальная. Но вот события, которые ее вызвали… Ты действительно считаешь, что при нормальном положении вещей действия Акарханакана были бы возможны? Та ветка, из которой он притащил роту пехотинцев, – полгода назад она ведь даже не существовала. Какой из факторов влияния ты затронул тогда в кратере, сейчас уже не вычислить, но само появление такого вот отростка от ствола – очень серьезный сигнал нарушения целостности его вероятностной структуры.

– Чегось? – переспросил Павел, склонив голову набок и прищурившись одним глазом.

– Хаос внес изменения, – вздохнув, повторил гиперборей свой давешний постулат. – Невозможные до этого события стали возможны. В частности, появление таких вот ветвей…

Он порывисто метнулся в угол, где в позе пьяного бомжа пребывал негр, и несильно щелкнул ему пальцем в темя.

Тело дернулось. Павел остолбенел, он был уверен, что это всего лишь еще один труп. Однако натовец судорожно распрямился у стены, с трудом – словно через перехваченное петлей горло – втянул воздух. Гиперборей нагнулся, за воротник поднял афроамериканца в сидячее положение. И тогда тот наконец открыл глаза. Реакция оказалась правильная, солдат вздрогнул и попытался в первый момент отстраниться, но тут же взял себя в руки и, сверкая белками, уставился на сатрапа снизу вверх.

– У вас биг пвроблем, паврни… – хрипло сообщил негр. – Ми пвравительство не потерпит… Бунт обвречен… Мы не слушать тврбование тевррориста…

Павел встал. Неторопливо, сунув руки в карманы, подошел.

– Ты вообще откуда взялся здесь такой красивый? – почти ласково осведомился он. – Твое правительство хотя бы в курсе, где ты и что творишь?

– Вразумеется, – произнести это у негра получалось даже с достоинством. – Мивротворческая опеврация ин Москау одобврена Советом ООН… Ты не мочь сопвротивляться мивровой общестенност!.. Но если… как это? Капитулейшн… Ай селф ю лайф.

Градобор повернулся к Павлу.

– Ужасный акцент – я не понимаю и половины. Но ты понимаешь, и тебе это не нравится.

Павел почти со злобой зыркнул на главного дознавателя и резко наклонился к негру:

– Когда вы оккупировали Москву? Говори, гад!

Негр и не собирался скрывать. И даже больше – он сумел удивиться вопросу.

– Ван таузенд… Как это?.. Девяносто пятый… Но ми не есть оккупант… Мивротворцы!..

– Но война-то хоть была?

– Донт вар!.. Война нет!.. Твой пврезидент колл май пврезидент фром селф демокврати ин Раша!..

– Я его сейчас убью, гада, – сказал Павел Градобору и вновь повернулся к натовцу: – Армия где была? Они что, не дрались?

– Нет!.. Расформиврована!.. – Недоумение все сильнее проявлялось на черном лице. – Ю не знайт?.. Тен ярс ин Раша нет аврмия!… Онли контингент ООН!..

Павел выпрямился и отошел на пару шагов. Во избежание искушения.

– Выключи это, – попросил он Градобора. – Не доводи до греха – безоружный ведь он.

Гиперборей пожал плечами и быстро коснулся шеи солдата. Никем не подхваченное тело сползло по стенке и стукнулось затылком об пол.

Павел перевел дух. Неторопливо занял свое место у стола. И упрямо тряхнул головой:

– Ничего не доказывает. Ты же сам мне плешь проел, что в Древе возможно все. Значит, есть у нас и такой сателлит, что с того?

– Это другое. Сателлиты появляются и исчезают каждую секунду, но почти никогда не образуются в прошлом. Его ветвь, – Градобор кивнул в сторону негра, – образовалась полгода назад в результате известных тебе событий, однако она имеет собственную более раннюю историю, отличную от истории Ствола до точки отделения. Это признак нарушения работы вероятностного механизма в Древе. Теория подобного не предусматривает.

Павел даже не пытался слушать внимательно. Когда речь заходила о фундаментальной теории вероятностей, он терял под ногами почву, однако сейчас это не имело никакого значения. Абстрактные научные теории вообще слабый аргумент в вопросах практического доверия…

– Неубедительно, – отрезал он.

И Градобор послушно замолчал. Прошелся вдоль стола, подумал.

– Хорошо. Вот тебе пример из твоей земной реальности, – он снова приблизился к телевизору и вдавил кнопку.

На экране появилось несколько графиков. Ломаные кривые, черные и белые столбцы, несколько указателей с цифрами, непрерывно дергающимися вверх и вниз…

Павел понаблюдал секунду, затем уставился на Градобора:

– Это что за муть?

– Биржевые индексы, – пояснил тот. – Один из основных показателей состояния вашей экономики, а также, как ни странно, психического состояния общества. Человеческая психика весьма чуткий индикатор, Павел. Если что-то в мире идет не так – она реагирует первой, пусть даже незаметно для самих людей. А биржи, в свою очередь, отличный показатель адекватности и уравновешенности психического состояния общества в целом.

– Допустим. – Павел поморщился и повторил свое коронное: – Что с того?

– Посмотри на графики. Вот это состояние индексов на начало года. Это – сейчас. Более чем двукратное падение – очень много для шести месяцев. Биржевая толпа чувствует неуверенность в себе. Сомневается в успехе своих вложений. И при этом не отдает себе отчета, почему именно, поскольку фундаментальный анализ экономики не предвещал кризиса. Скорее уж он случится как следствие… Психика толпы начала на что-то реагировать, Павел. Мы в Общине никогда не отмахивались от таких сигналов.

Павел вздохнул. Поднялся, щелкнул по кнопке…

– Ты сам-то веришь, что меня можно убедить этими черточками?

Гиперборей качнул головой.

– Теперь – нет. Но я должен найти способ, иначе все станет еще хуже. Для всех. Что может заставить тебя поверить в реальности угрозы?

– Чудо, – ответил тот, не задумываясь. – Доброе сказочное чудо. Меня трудно удивить плохими новостями, зато если что-то вдруг само собой повернется к лучшему… Пожалуй, тогда я соглашусь поверить в неправильность происходящего.

Градобор снова задумался на полном серьезе. Павел ждал. Демонстративно посмотрел на часы, побарабанил пальцами по столу… Время уходило неизвестно на что, и пора было что-то с этим делать. Чертов упрямый гиперборей!

– Я не могу привести тебе таких примеров, Павел, – признал наконец тот. – Однако теория Хаоса не исключает ярких положительных проявлений во время нарушения вероятностной стабильности. Строго говоря – Хаосу все равно, в какую сторону происходят отклонения, для ветвей Древа они одинаково вредны. Как только я обнаружу подходящий пример, немедленно укажу на него.

– Договорились, – быстро произнес Павел, надеясь зафиксировать свою локальную победу. – А пока разбуди моего пацана. У нас работа.

– Логично, – кивнул Градобор. – Сложа руки не стоит сидеть даже в ожидании чуда.

Он приблизился к Николаю, пребывающему на стуле в позе уснувшего пассажира электрички. Через секунду тот всхрапнул и, распахнув рот в отчаянном зевке, размашисто потянулся.

– Елки… – выговорил аналитик, продирая наконец глаза. – Вот я дал… Надолго срубило?

– Полчасика, – ободрил Павел. – Нормально, время было. Но теперь собирайся с мыслями, они нам понадобятся. Как будешь запускать процессор?

– Я? – удивился тот. И тут же спохватился: – Ну да, правильно. Шеф тоже крендель – выдернул меня с бухты-барахты… Думает, вот так запросто и запущу? Мне хотя бы наши файлы нужны, которые мы с Ромой… Если с начала – то еще на месяц работы.

– На память кнопки не выучил? – удивился Павел. – Ну, хотя бы те, которые перевели уже?

– При чем тут кнопки! – От возмущения Николай даже вскочил. – Ты у компьютера вот все кнопки знаешь, а много на нем сумеешь? В Интернет сходить да «Сапера» запустить! А программу пробовал на память ассемблить?.. Этот язык древних богов по структурным возможностям очень напоминает программный код. Инки когда свои «молитвы Древу» в терминал набивали – по сути, программную процедуру вводили. Это не просто цифры координат и кнопка «запуск», это готовый набор команд на машинном языке. Причем ладно бы машина человеческая была, а то ведь их терминал даже не в двоичной системе работает!..

Павел вскинул руки:

– Ша, пацан. Я понял – дурак. Значит, файлы…

– Переписанные на Си-плюс скрипты, – выпалил Николай. – Парочку мы даже успели проверить – работают.

– Значит – файлы, – повторил Павел, не вдаваясь в детали. – Что еще? Компьютер? Доступ в процессорную?

Николай кивнул.

– И пару лет свободного времени, – он хихикнул было, но, увидев, что шутка не прошла, быстро поправился: – Ну, хотя бы пару дней… И только голосовая связь. Материальные объекты я еще долго не рискну отправлять. Тем более живые материальные объекты…

Павел вопросительно посмотрел на Градобора.

– Пару дней – возможно, – отозвался тот. – Здесь все дело в том, как быстро ваши люди обнаружат вход в процессорную комнату.

– Нам тоже до нее еще нужно дойти, – напомнил Павел. – Из Общины случайно нет тайного хода?

– Совбез Ассамблеи это не одобрил бы, – гиперборей усмехнулся, как будто бы с долей ностальгии, – но все же я могу помочь. Жаль, правда, что не смогу сопровождать… Идемте.

4

Как ни странно – в гиперборейских-то катакомбах, – но после второго поворота Павел узнал дорогу. Сюда он приходил буквально вчера, однако совсем в другой компании. Кладовка с артефактами выглядела точно так же: темнота, стеллажи и ящики. Но гиперборей в отличие от Филиппыча совершенно точно знал, что искал. Быстро пробежав пальцем по надписям, он выдвинул нужную ячейку и запустил в ее недра руку.

– Возьмите, – произнес он, протягивая на ладони два черных от магической энергии алмаза. – Пожалуй, это самое безобидное. Вы ведь не собираетесь устроить новую войну?

– Невидимость? – заинтересовался Николай, рассматривая алмаз. – Темпоральные штучки?

– Не совсем. Скорее сложный генератор иллюзии. Это даже удобнее, потому что простая невидимость приводит к необходимости соблюдать тишину и избегать столкновений с другими людьми… К тому же такие артефакты смарры почему-то продавали реже и дороже всего.

Последние слова Градобор произнес немного виноватым тоном, и стало совершенно очевидно, почему камней с невидимостью в хранилище не было.

– Что за иллюзия? – спросил Павел.

– Сложная, – повторил гиперборей. – В общем, каждый, с кем вы встретитесь, будет воспринимать вас как уполномоченное лицо вышестоящего ранга. Причем сильно вышестоящего, обращение к которому напрямую без веских причин не приветствуется. Это должно снизить число нежелательных контактов. С другой стороны – ваши возможные распоряжения будут иметь больший вес.

– Распоряжения? – уточнил Николай.

– В текущей ситуации вам пригодится возможность потребовать освободить проход или открыть дверь. Что-то более серьезное может привести к конфликту с ранними инструкциями исполнителей, что подвергнет иллюзию опасности.

Павел кивнул. Иллюзия так иллюзия. Сейчас ему уже было почти все равно. Лидокаин давно переставал действовать, и руку прихватило всерьез. Адреналин от вчерашних и ночных событий тоже подходил к концу. Голова наливалась тяжестью и шумом, а веки – свинцом. Ничего, еще немного продержаться. Только дойти до процессора и запустить Николая в работу… А там уж можно и вздремнуть.

– Как включать? – произнес он.

– Уже. Я сейчас вижу в вас нижайших слуг Общины и говорю свободно только потому, что осведомлен об иллюзии.

– Ну, тогда мы пошли.

– Что, прямо сразу? – изумился Николай.

– А ты хотел с понедельника начать? Сразу. Градобор, к выходу проводишь?

– Но хотя бы поесть! Я не завтракал, между прочим!

Павел уже набрал воздуха, чтобы нагрубить, но тут сообразил, что и сам ничего не ел со вчерашнего обеда, если, конечно, не считать за еду кекс и несколько чашек кофе на кухне у Тамары.

– Я дам сушеной рыбы, – сказал гиперборей серьезно. – И воды. Вам, видимо, потребуется несколько дней, не бегать же сюда каждый раз.

– Разве что в туалет, – брякнул Николай.

– В туалет ближе за угол, – парировал гиперборей. – Идите вдоль этой стены и все время поворачивайте направо. Я перехвачу вас у выхода.

Едва договорив, он покинул кладовку артефактов в направлении, противоположном указанному, и через два шага скрылся из вида.

– Ну-ну… – буркнул Павел и тоже толкнул Николая к выходу в коридор. – Давай сюда, что ль?..

Гиперборей действительно перехватил их у входа, точно так же как немногим раньше посла инков. Только в руках у него вместо меча, к счастью, оказался мешок. Тратить времени на напутствие он не стал. Просто повернул штурвал на бронированной створке и скомандовал: «Навались…»

Оказавшись за порогом Общины, Павел вдруг почувствовал себя голым. Без оружия, без прикрытия, без напарника по большому счету. С одним только камешком ящеров в кулаке. Однако иллюзию требовалось поддерживать – кто же увидит начальника в измочаленном, затравленно озирающемся типе, – и Павел, максимально расправив плечи, посторонился, давая проход Николаю.

– Спокойнее держись, – тихо проговорил. – И наглее… Директора своего прежнего помнишь? Вот так же давай. Сначала куда? За компьютером?

– Если его не вывезли, – отозвался Леваков. – Тогда все насмарку.

– Посмотрим… Куда к лестнице? Начальство на второй этаж пешком не ходит.

Корпус Ассамблеи жил. Совсем не так, как при самой Ассамблее, но в темпе, энергично и даже где-то лихорадочно. С улицы доносились покрикивания и гудел какой-то мощный мотор. В вестибюле пяток стройбатовцев гребли кирпичный мусор почему-то снегоуборочными лопатами. Обугленные трупы натовцев уже исчезли, но почерневший бронированный ящик транспортера по-прежнему торчал посреди помещения. Пара бойцов как раз искали, к чему бы приладить толстый, тянущийся с улицы трос. У лестницы и у каждой двери в вестибюле, даже у решетки в карцер стояло по спецназовцу в полном боевом.

Ближайший из них с сомнением следил за появившимися будто из-под земли субъектами, однако, обнаружив на себе хмурый взгляд Павла, отлип пятой точкой от лестничных перил, подтянулся без особого рвения и, подумав еще секунду, все-таки козырнул.

– Не работает, товарищ генерал, – произнес боец, явно имея в виду лифт.

– Что значит не работает? – грозно осведомился Павел, припоминая манеру разговора Филиппыча в подобных случаях. – Почему не обеспечили?

– Электричество час назад кончилось. Наверно, не успели еще…

– Бар-рдак, – отвесил Павел и повернулся к аналитику: – Идемте, Николай Семеныч.

Боец проводил «начальство» облегченным взглядом. С верхней площадки Павел успел заметить, как он снова расслабился, опершись задом на перила.

На втором этаже стройбата не было. Здесь все было всерьез. В таком разоре офис «Стройтреста» и кабинеты Земного отдела Павел еще ни разу не видел. И столько оперов одновременно – тоже. Поголовно проверялись все столы, ящики, тумбочки, шкафчики. Прямо на глазах у Павла из дверей ближайшего «аквариума» осторожно вытолкали целую тележку, заставленную коробками с напиханными внутрь бумагами. Какому-то оперу в этом деле активно помогал омоновец, оба торопливо откозыряли вошедшим – каждый по-своему – и проследовали к лестнице, где принялись обильно материться, решая, как быть дальше.

За стеклом «аквариумов» поголовно пищали блоки питания. Мониторы некоторых компьютеров еще светились. Несколько сосредоточенных молодых людей торопливо стучали по клавишам, стараясь успеть сделать нечто важное, прежде чем в «бесперебойниках» окончательно сядут батареи. Криминалист с лицом, отягощенным печатью похмелья, сидел на корточках у кадки с огромным офисным фикусом и ножом для резки бумаги методично прощупывал землю. Бумаги, значимость которых, видимо, была оценена как ничтожная, устилали пол.

На эту муравьиную деятельность свысока поглядывали зевающие бойцы в бронежилетах и с автоматами, расставленные через каждые десять метров коридора.

– Вот уроды, – выдавил Николай. – Посмотри, а?.. Убью, если в нашей комнате…

Не договорив, он сорвался с места, и Павел едва успел удержать его за локоть.

– Спокойнее, – процедил он. – Побереги нервы. Выбьешься из образа – пиши пропало…

Он повернул мимо неработающего лифта направо, к дверям «аквариума» компьютерщиков. Похмельный криминалист украдкой перевел дух и, оставив нож в кадке, заспешил в другую сторону.

В комнате сисадминов хозяйничали четверо… Пара следаков, эксперт и боец при входе. Один следователь методично опустошал полки вдоль стен, эксперт принимал предметы, бегло осматривал и наскоро сортировал по большим деревянным ящикам, второй следователь записывал все, что эти двое ему диктовали.

Боец скучал.

– …Плоская черная коробка с электронными деталями по одной из сторон, – сообщил первый и передал предмет эксперту. – Держи…

Тот принял и немедленно внес поправку:

– Винчестер от персонального компьютера. Старый хлам. Но информация могла сохраниться.

– …Разноцветная картонная коробка с иностранными надписями, – первый следак снял с полки следующий «артефакт».

– Упакованная материнская плата, – вставил эксперт, – новая, хорошая… Слушай, можешь не писать ее?

– Ага, щ-щас, – «писатель» усмехнулся, разминая пальцы, – тебе дай волю – половину не впишешь.

– Ну какая конторе от нее польза? А я себе поменяю.

– …Кристалл полупрозрачный, розового цвета в форме елочки, – сообщил первый, пресекая назревающее злоупотребление. И неуверенно добавил: – На ощупь жужжит.

– Чего? Дай! – Эксперт выхватил «елочку». – Действительно… Пиши: артефакт неизвестного назначения. Происхождение не установлено…

– Да у тебя половина не установлена, – проворчал «писатель», ворочая ручкой по бланку.

Эксперт осторожно опустил елочку в почти пустой ящик, обернув ее ватой, словно елочную игрушку. В этот момент Павел решил, что хватит, и перешагнул порог.

Эффект поразил даже его самого. Оба следака вскочили чуть ли не на вытяжку. Боец едва не взял автомат «на караул». Даже эксперт перестал копаться в ящике и распрямился.

– Та-ак… – тяжело отвесил Павел. – Кто главный?

– Старший следователь Степанков.

– Ну и что за бардак у вас здесь творится? – Павел ткнул большим пальцем себе за спину. – Это там – бухгалтерия: бумажки да циферки! Они сколько хочешь копаться могут! А здесь у вас основное направление работы! Почему до сих пор не готово? Чем вообще вы здесь заняты?!

– Составляем первичную опись, товарищ генерал, – сдержанно отозвался следователь. – Через час планируем закончить. Потом на экспертизу…

– Опись?! – гаркнул Павел. – Она мне два часа назад была нужна! Почему я должен бегать за каждым следователем и упрашивать сделать свою работу. А вы ведь не каждый – вы старший! Не понимаете, что ли, на каком объекте находитесь? Задачи своей не понимаете? Ну-ка доложить!

– Так точно, товарищ генерал, понимаем, – брякнул Степанков. – Объект особой важности, приоритет срочности перед всеми делами. Предположительно – база межпланетной террористической организации.

Если бы не сугубая необходимость оставаться в образе, Павел так бы и сел. Прямо тут и прямо на пол. Слава богу, Филиппыч не слышит – старика удар бы хватил. И ведь на слове «межпланетной» даже не запнулся следак… Это что же получается? Как долго контрразведка держит Ассамблею на карандаше? И как плотно, если старший следователь распространяется об этом вот так, при рядовом бойце?

– Вот именно, – волей-неволей Павел смягчил тон, но тут же снова вернулся в образ. – А вы тут возитесь! Сколько мы ждали, когда они проколются! Сколько? Я вас спрашиваю или нет?

– Почти год, товарищ генерал, – следак явно переставал понимать свое «начальство». – Так ведь все же в теории… Возможная модель… Кто же знал, что будут такие ученья…

Павел, уже открывший было рот для следующего выговора, прикусил язык.

Учения?.. Межпланетный терроризм?.. Что за бред! Похоже, кто-то из головного управления всерьез дурит головы подчиненным. Модель-то, может, и есть – мало ли какие разрабатываются модели в контрразведке. Не исключено, что и на тему вторжения… Одну из них вполне могли задействовать, чтобы оправдать массовое привлечение сотрудников, большинство из которых уже завтра вдоволь позубоскалит над идиотской затеей генералов. А те, кто зубоскалить повода не получит, спокойно и тихо продолжат работу над темой…

– Ты вот что, майор, – процедил Павел, – ученья или не ученья – это не твое дело. Твое дело вкалывать как на соответствующем объекте, а не как у тещи на блинах, понял!.. Что там у тебя в описи? Давай сюда.

Он принял пачку бланков и, не оборачиваясь, протянул Николаю.

– Проверьте, Николай Дмитрич. Все правильно или не хватает чего?

– Так мы не закончили… – вскинулся старший, но Павел перебил:

– И не закончите! Такими темпами – до завтрашнего утра! – Он повернулся к Николаю: – Ну что там?

– Здесь нету, – тот вернул бумаги. – Только хлам.

– А в компьютере? – уточнил Павел.

– В настольном? Не смеши…те меня, товарищ генерал. Серьезные люди ничего серьезного там не держат.

– А где?

– У меня все… То есть я бы все залил на ноутбук и постоянно держал при себе, – конспирация явно давалась Николаю с трудом. – Но здесь нет ноутбука.

Павел перевел суровый взор на старшего следователя.

– Нет, – подтвердил тот потерянно. – И не было.

Он почему-то злобно глянул на своего эксперта, и тот потупил голову.

– Так, – произнес Павел веско. И для проформы добавил, обращаясь неизвестно к кому: – Раз-згильдяи! Пойдемте-ка, Николай Дмитрич. А вы заканчивайте! Через час зайду и проверю!..

Леваков, не говоря ни слова, развернулся и шагнул в коридор. Едва переступив порог следом за ним, Павел расслышал за спиной яростный шепот:

– Слушай, это что за еще хрен был?

– Да нагнали, блин, проверяющих! Каждого в лицо, что ли, помнить?..

– А что вообще за бред у нас творится? Ни разу еще о таких ученьях не слышал!..

– Никто не слышал… Видать, кому-то где-то нужно галочку пожирней поставить. У меня реальных дел по горло, а эти лампасы… Ладно, дальше давай, не то правда вернется!

Павел пожевал слюну, но не нашел, куда сплюнуть – ковролин был хоть и офисный, но все-таки свой. В «аквариумах» «Стройтреста» шла все та же возня, но теперь Павел смотрел на нее новым взглядом. Энтузиазма – ноль, понимания задачи – ноль. Отработка стандартной процедуры с одновременным отбыванием повинности. Р-работнички, блин… И слава богу! Контрразведка принимала свои меры по ограничению круга посвященных в проблему. Неуклюже, топорно, как умела… Но все-таки принимала. Значит, Филиппычу работы хоть на копейку, но меньше.

Он придержал торопившегося куда-то Николая за локоть и вполголоса уточнил:

– Тебе что, твой ноут нужен?

– Ну а за каким же лешим я бы сюда поперся? – прошипел тот. – Стибрили! Точно стибрили, какая там к черту опись! Вот этот, который «мамку» зажать собирался…

– А ты чего такой нервный? – поинтересовался Павел, в очередной раз останавливаясь у неработающего лифта.

С лестницы доносился грохот – похоже, возвращалась освобожденная от бумаг телега в сопровождении опера и автоматчика.

– Я не нервный! – огрызнулся Николай. – Я напряженный! Ноута нет, все пропало. Как выбираться будем?

– Никак. Лучше вспомни, где ты его оставлял.

Леваков непонимающе уставился на Павла. Секунды через три тому надоело затянувшееся молчание, и он ткнул пальцем в потолок. Приблизительно в направлении стационара атлантов.

– Е-мое… – выдохнул Николай. – Египтянин!..

– Тих-хо ты! – шепотом прикрикнул Павел. Автоматчик с опером как раз втянули свою телегу с лестницы и теперь буксировали ее через коридор. – Египтянин, правильно. Забыли о нем напрочь. Сейчас небось на Лубянке языком трещит вовсю.

– Не трещит, состояние не то. На Лубянку его бы не повезли. Скорее, в госпиталь, где можно палату оцепить.

– Или оцепить ее прямо здесь, – продолжил Павел нить размышлений. – Ну-ка проверим…

Во времена Ассамблеи проход на территорию миссии великой Атлансии никогда не считался тривиальной задачей. Согласно бюрократическим правилам атлантов создание собственного КПП на их этаже было неизбежным злом. Однако, являясь чисто формальной преградой для большинства рас, для землян он часто становился непреодолимым барьером. Предъявить основания, достаточные для прохода в Миссию, люди могли далеко не всегда.

Стереотип оказался настолько стойким, что Павел совершенно не удивился, обнаружив у стойки пропускного бюро охрану. Диссонировало с внутренними ожиданиями лишь одно: вместо слуги Посейдона здесь торчала пара бойцов из отдела специальных операций, все при той же полной боевой выкладке.

При появлении «начальства» оба подтянулись, козырнули, однако без подобострастия. Тот, который сидел, выдвинулся в проход и остановился в ожидании инструкций.

Павел тоже остановился – боец преграждал дорогу к двери на этаж.

– В чем дело? – сурово осведомился он.

– Ваш пропуск, товарищ полковник.

Полковник? Павел мысленно нахмурился. Либо артефакт теряет силу, либо высота начальства видится окружающим тем ниже, чем выше их собственные полномочия. Боец, выходит, вполне уполномочен никого на этаж не пускать?

– Только по спецпропускам, товарищ полковник, – подтвердил тот его опасения. – Извините, не положено.

– Фамилия? – бросил Павел. – Кто командир?

– Майор Лиходеев.

– Молодец, не робеешь на посту. Майора знаю. Передай ему, чтоб от меня применил поощрение… Дай пройти.

Боец сдвинулся было на полшага, но снова остановился.

– Извините, не положено, – повторил он. – К Лиходееву обратитесь за разрешением… Или я могу сам связаться…

Последняя идея ему явно понравилась, как возможность устранить недоразумение, а заодно как способ переложить на чужие плечи ответственность за любой исход дела. Вот только Павел был совсем не уверен, что артефакт смарров сработает дистанционно. К тому же любое уточнение фамилий или должностей могло непоправимо разрушить иллюзию. Чтобы засомневаться окончательно, бойцу достаточно начать вспоминать, слышал ли он где-нибудь про такого полковника Головина…

– Отставить, – распорядился Павел, и солдат, уже потянувшийся к рации, замер. – Я лично займусь. Лиходеева где найти?

– Так… в управление уехал, товарищ полковник. Если быстро, только по рации…

Плохо. Черт возьми, совсем плохо. Во-первых, нет времени мотаться на Лубянку. Во-вторых, неизвестно как будет работать артефакт в окружении другого весьма высокого начальства. Не президента же увидят в нем генералы?.. Значит, что, развернуться и уйти, пока образ разрушен не до конца?..

Павел тянул секунды в ожидании озарения. В конце концов, именно импровизации когда-то удавались у него лучше всего… Однако решение так и не созрело, когда внутренняя дверь на этаж распахнулась и в помещение буквально ворвались двое.

Идущий впереди вещал:

– Это же свидетель, они что там, не понимают? Баранов же за яйца повесит, если парень до «Скорой» не доживет! Сплошной бардак! Никто приказать не в состоянии!

Боец беспрекословно отошел с пути, вещающий поднял глаза на Павла и переменился в лице.

– Ну и что вы стоите? Вы же уполномочены распорядиться! Почему я, в конце концов, должен спасать вашего свидетеля, наверняка необходимого для следствия?!

Он запнулся и даже наморщил лоб, пытаясь отчаянно вспомнить имя того, к кому, по его мнению, обращался. Он явно принимал Павла за начальника, но, по-видимому, не своего собственного. Еще одна странность работы камня смарров?

Короткой паузы оказалось достаточно, чтобы Павел наконец сориентировался:

– Показывайте, – веско распорядился он и мимо бойца шагнул к двери.

– Ну, разумеется, – буркнул штатский (несомненно штатский – в этом Павел уже не сомневался). И сделал приглашающий жест, который вполне можно было расценивать как издевательский.

– Товарищ полковник… – возмутился боец, но был безапелляционно прерван.

– А вы вообще молчите! – штатский выхватил из кармана какую-то бумажку и махнул ей перед носом часового. – Полное содействие, не забыли? Или мне что, снова Баранову звонить?

Боец молча засопел, а Павел хлопнул по спине Николая, отчего тот моментально достиг заветного порога и шагнул следом.

Дверь за его спиной хлопнула так, словно штатский все еще доказывал свое интеллектуальное превосходство перед этими солдафонами. Мгновенно отставший его спутник только успел выкрикнуть:

– Сергей Юрич!..

– Потом, потом, – отмахнулся тот, догоняя Павла и с сомнением косясь на Николая: – Позвольте… Сюда, пожалуйста. Извините, я, э-э… запамятовал…

– Бар-рдак, – жестко перебил Павел. – Все управление как с цепи сорвалось! Спецура звереет, следователи с ног сбиваются… Первый отдел каждый час допуск повышает – пропуска менять не успеваешь!.. А ведь на бумаге-то все было проработано! План мероприятий, блин!.. Разделение и взаимодействие!..

Штатский взглянул на Павла как-то по-новому. Похоже, он не ожидал встретить среди «погонов» кого-то, разделяющего его взгляды. Настолько не ожидал, что даже позволил себе заступиться:

– Ну так и ситуация, мягко говоря, э-э… Какой уж тут план? К слову сказать, Баранов очень правильно реагирует, на мой взгляд. Не закрывает дело в одном вашем управлении…

– А вы что, допуск не подписывали? – сурово осведомился Павел.

– Подписывал, – согласился штатский, – но…

– Тогда с чего решили, что не закрывает? Уже нацелились на разглашение?

– Ну, э-э…

– Не советую. Сюда? Благодарю…

Поддерживая подобный треп, Павел не забывал поглядывать по сторонам. Бардака здесь было заметно меньше, чем на этаже «Стройтреста». Может быть, потому, что было меньше и людей. Никаких следователей и похмельных криминалистов – эксперты в белых халатах, серьезные люди в штатском. Тщательный, без спешки и лишней бюрократии осмотр помещений, отбор образцов. Присмотревшись, Павел внутренне сжался: предметы быта и документация, которая наверняка осталась здесь от атлантов, этих людей не интересовали. Центром внимания являлось то, что в описи значилось бы как «предметы невыясненного назначения». Боевые орихалковые стики (с виду просто железка, зато в изобилии). Нейротехнические приспособления (без оператора с пропитанными орихалком нервными путями бесполезны, но выглядят крайне загадочно). Артефакты смарров (вот торгаши! направо и налево свои камни…). И даже лучемет инков (этот-то как здесь оказался?) – пара человек почему-то в герметических костюмах бактериологической защиты с величайшей осторожностью паковала его в проложенный ветошью ящик.

Николай шел молча, лишь изредка поскрипывая зубами. Во всех этих людях он видел в первую очередь конкурентов, отнимающих его единоличное право на Великую тайну. Шеф с Филиппычем увидели бы совсем другое. Разрушение существующей реальности, например… Тем более что какой-то пресловутый Баранов осмелился «не закрывать» дело в управлении и привлечь сторонних… Кого? Ученых?

Быстро, между прочим, решился, словно заранее знал, кого позовет и что при этом скажет.

А ну-ка?..

– Как вы все это интерпретируете, профессор? – брякнул Павел прямо в лоб.

Тот едва не споткнулся перед очередным поворотом коридора, и Павлу пришлось задержать шаг, чтобы не выдать знание местности.

– Можете не сомневаться, совсем не так, как вы, – возвестил он. – Здесь налево… Все эти ваши… следственные действия. Будто вскрыли шпионское гнездо… Они неадекватны, полковник, – похоже, отчаявшись вспомнить имя, штатский решил воспользоваться подслушанным от часового званием. – Совершенно неадекватны. Чье бы это ни было здание, они не работали ни на одну из известных вам иностранных разведок.

– Вы недооцениваете Баранова, профессор, – изрек Павел наугад, – если думаете, что он этого не понимает. Иначе ваших людей здесь бы не было.

– А моих и нет, – отозвался тот. – Здесь полно кого угодно. Вот пожалуйста: ядерщики из института Будкера… Петр Иваныч, приветствую… Или вот из ИФ РАН товарищи, не имею чести, к сожалению… Здесь через три двери комната – что-то типа лаборатории, видимо, – ее тоже физики оккупировали. Парагонова знаете? Нет?.. Его ребята. Толковые, между прочим, – кой-кого по Владивостокскому симпозиуму по наноструктурам помню. А из гробокопателей, да еще по египетскому направлению – я один.

– Гробокопателей? – переспросил неожиданно Николай. – Археологи?

– Да, – несколько удивленно подтвердил профессор. – Товарищ Баранов изволил выразиться…

– Подождите-ка… – Николай нахмурился. – А я-то все гадаю, где вас видел… Доктор Павлов? Вторая экспедиция «Гиперборея-97»? Цикл статей «неизвестная Атлантида»? Разгромное опровержение мифа о технопетроглифах в перуанских пещерах?..

– Да, – профессор снова сбился с шага. – А откуда вы?.. Хотя, конечно, все это теперь есть в Интернете…

– Знаете, профессор, – Николай был сама серьезность, – я хочу сказать вам спасибо. По вашим статьям я учился отношению ко всему непознанному. Несмотря на то что почти во всем вы в итоге оказались не правы…

– Позвольте! – немедленно вскинулся тот. – Мне, конечно, очень лестно услышать от человека из вашей организации… к тому же, видимо, руководителя какой-то из экспертных структур… Но что значит не прав? В чем именно?

– Гиперборея не имела никакого отношения ни к Индии, ни к русскому Заполярью, несмотря на некоторые характерные топонимы и прочие языковые сходства, Атлантида не располагалась на Северном полюсе, а техноглифы инков копируют совсем не вертолет и танк, в связи с чем заключение об их случайном образовании из-за наложения нескольких слоев письменности ложно.

Все это Леваков выпалил на одном дыхании, в одно предложение без знаков препинания. И профессор Павлов только крякнул:

– Однако… Вы, конечно, излагаете давно известные мне возражения сторонников академических теорий, начитавшихся Платона и Плиния-младшего. Но все это совсем не значит, что я оказался не прав? Во всяком случае, доказательств обратного нет.

Прежде чем Леваков успел выкрикнул «есть!», Павел аккуратно подставил ему подножку и тут же подхватил, прерывая падение «эксперта» носом об стену.

– Осторожней, Николай Петрович, – возвестил он. – Ваши мозги нам еще пригодятся. – И, подумав секунду, грубовато хохотнул, словно сказал остроту.

– А вас, простите, все это не задевает? – вдруг повернулся к нему профессор. – Все-таки не совсем ваша э-э… специализация. Все эти Атлантиды с Гипербореями?

Павел вздрогнул. Да нет, чушь, не могли они за несколько часов… Просто к слову пришлось, в контексте полемики.

– Вы даже не представляете, насколько задевает, – отозвался он без тени иронии. – И еще вы не представляете, какие в Федеральной безопасности бывают специализации. Настоящему чекисту все равно, какую резидентуру вскрывать – штатовскую или альфа-центаврианскую.

– Вот даже как, – искренне изумился профессор. – Значит, все-таки план мероприятий… То-то мне показалось, что Баранов был готов… Вот в эту дверь. И пожалуйста, без этих ваших допросов. Все-таки единственный живой человек в здании. Едва живой, я бы сказал…

Генеральским жестом Павел отстранил профессора и вошел.

Египтянин пребывал все на той же медицинской койке. Только капельница была убрана, а рука аккуратно перевязана. Остальные повязки остались нетронутыми, видимо, среди физиков, археологов и агентов ФСБ не оказалось ни одного квалифицированного медика. Агентов здесь было, кстати, сразу двое – все те же молодые люди в штатском. Один изображал сиделку при постели паралитика. Второй наблюдал за действиями какого-то «физика», для которого набитый артефактами госпиталь атлантов был просто каким-то научным эльдорадо. Может, и к счастью. Компьютер Коли Левакова, пусть даже припаянный проводами к странному золотому бруску, явно интересовал физика меньше всего. В самом деле, что такое не первой свежести ноут явно китайского происхождения по сравнению, например, с теплым на ощупь протезом руки, ощетинившимся со стороны обреза бахромой металлизированных (на самом деле орихалковых) нитей, шевелящихся, ищущих живые нервные волокна… Или с пружинистым комком тонкой желтой проволоки, по которой то и дело пробегали голубые электрические сполохи…

Парни в штатском синхронно скользнули взглядами по вошедшим. Один поздоровался, тоже назвав Павла полковником. Второй просто кивнул. Никакого подобострастия перед начальством – то ли сами при звании, то ли просто профи, знающие цену и себе и всяким там шишкам из управления. А скорее всего то и другое сразу.

– Ну? – поинтересовался Павел строго, но без былой экспрессии. Здесь перебирать с этим не стоило. – Чего же «Скорую» не вызвали? Научный коллега вот волнуется. Да и свидетель все ж.

– Почему не вызвали? – удивился «сиделка». – Вызвали. Уже пять минут как.

– А чего тянули? – Павел подошел к койке. Египтянин был в сознании, но любой медик назвал бы такое сознание спутанным. Не закрытый повязкой глаз вяло шарил в пространстве, ни на чем конкретно не останавливаясь и, кажется, даже не фокусируясь. – Не помрет он тут у вас?

– Может, – согласился агент. – Так ведь режим, товарищ полковник. Ноль-три же не наберешь.

– Режим, – согласился Павел и повернулся к профессору. – Ну вот, а вы волновались. Будет вам «Скорая», а нам свидетель. Он, кстати, говорил чего-нибудь?

– Скорее бредил, – профессор поморщился. – Слуги Анубиса, тропы Осириса…

– Древнеегипетский? – уточнил зачем-то Николай.

– Конечно. Иначе зачем бы я понадобился Баранову?

Павел с Николаем невольно переглянулись. Шеф УКРО явно знал больше, чем хотелось бы Шефу Земного отдела. И готовился соответственно. Вполне возможно, что каждый «физик» на этом этаже подобран Барановым так же тщательно.

– Давно к этому шло, – сообщил вдруг агент, наблюдавший за действиями эксперта. – А уж как вещдоки и трупы по «интуристам» изъяли из УВД…

Павел едва не присвистнул. Ну вот и разъяснилось. Анатолий из центрального, видать, не к тем людям обращался, грамотный спец, вроде вот этого доктора Павлова, непременно разглядел бы в одежде на трупах национальные мотивы. И, может быть, даже правильно датировал их.

– Разговорчики, – Павел сурово сдвинул брови, и агент действительно осекся. Все, кто был в помещении, конечно, давали подписку, но о деталях следственных действий «физикам» знать не обязательно. – Николай Иваныч, этот?

Павел повернулся к Левакову и указал на ноутбук. Тот, похоже, притерся к ситуации, во всяком случае, не кинулся хватать и обнимать драгоценную вещь. Степенно выдвинулся вперед, осмотрел компьютер, повертел в руках брусок, подергал провода. И наконец заключил:

– Описание сходится, Павел Дмитрич. Точнее только на экспертизе… Надо изымать.

– Изымайте, – согласился Павел и указал пальцем на эксперта: – Вы там пишете что-нибудь? Ноутбук записали? Вычеркните. И запомните, не было здесь никакого ноутбука.

– Товарищ полковник, – не слишком уверенно возмутился «сиделка». – Так приказ же… Все артефакты на учет и на склад вещдоков…

– Это не артефакт, – отрезал Павел. – Это наша машинка, местная. И ты даже не представляешь, майор, что там в ней записано.

Звание Павел, похоже, угадал, потому что «сиделка» пожал плечами и успокоился. Начальству-де виднее.

Едва справляясь с излишней торопливостью, Николай отсоединил брусок от компьютера, смотал провода блока питания и распрямился, явно ожидая команды на отступление. Но Павел медлил, он прислушивался. В коридоре явно наметилось оживление. Голоса, топот нескольких пар ног, звяканье чего-то тяжелого и железного… Запоздалая погоня? Кто-то что-то не вовремя сообразил?

Может, и хорошо, что на боку больше не было кобуры – сдержать инстинктивный порыв к оружию удалось бы с большим трудом. А так оставалось лишь ждать и изображать начальственное недоумение…

Николай с профессором и «физиком» ничего не успели сообразить. Майор тоже нахмурился, привстал. Второй агент деловито расстегнул пуговицу на пиджаке.

Шум переместился в приемную стационара, и сразу без всякой подготовки дверь в палату распахнулась.

Боец с автоматом, тот самый с поста при входе на этаж атлантов…

Сердце у Павла сбилось с ритма и пару раз стукнуло сильнее, чем нужно. Если один, сбить с ног и в коридор… Пусть даже двое… Но ведь не двое же! И майор с напарником со спины… И Леваков с компьютером в охапке… Не вариант…

– Вот, – боец остановился в дверях, полностью загораживая обзор. – А здесь теперь сами разбирайтесь. Только на бумажке мне подпись. Ваша, – он ткнул пальцем в майора, подумал секунду и перевел перст на Павла, – и ваша тоже. Для верности.

Закончив тираду, он наконец шагнул в сторону, и в проеме показался… Показались…

Павел хватанул ртом воздух, потому что сердце вдруг пропустило один или два такта. Анна Федоровна собственной персоной. Ладно, допустим, если ее станция к фабрике ближайшая, то… Но какого черта за ее спиной делают Филиппыч и Сергеев? Причем все трое в белых халатах, Анна Федоровна при своем медицинском чемодане. А Федор с Семеном еще и при носилках… Дурдом!

«Медики» протиснулись в палату. За ними еще один боец при оружии. За бойцом суровый мужик с какой-то бумагой в руке. В помещении моментально стало тесно. К счастью, не то «немой сцены» было бы не избежать. Впрочем, ситуацию быстро разрядил майор-«сиделка».

– Что-то быстро вы, – сообщил он с сомнением. – Десять минут как вызов передали.

Филиппыч сориентировался мгновенно:

– Так вы же не вызываете, вы распоряжаетесь! А мы как раз по вызову мимо шли, а тут со станции передают: разворот, мол…

– Короче, мы забираем или нет? – поддержала его Анна Федоровна, обращаясь явно к майору, но не сводя глаз с Павла. – Мне эти ваши военные игры уже вот где! Бумажки, подписки, пропуска… Либо забираем, либо я еду дальше по вызову!

Она волновалась и переигрывала, несмотря на инструктаж Шефа с Филиппычем, который те, несомненно, ей преподали. Однако именно здесь и сейчас это было к месту. Все-таки не каждый день нормальный законопослушный гражданин попадает в такой переплет и подписывает такие бумаги.

– Ну тихо, тихо, – примирительно поднял руки майор. – Чего сразу в бутылку… Что там у тебя?

Он перевел взгляд на сопровождающего. Тот протер рукавом вспотевший от беготни по коридорам лоб и выдавил:

– Нормально. Вызов на станции есть, их действительно завернули. Маршрутный лист в порядке. Подписку в «первом» подмахнули. Так что сдавай пациента, и без него забот по горло.

Майор удовлетворенно кивнул, но все же уточнил:

– В какую больницу его?

– В госпиталь. Главный клинический при МВД.

– Так это же в Балашиху? Не довезете.

Сопровождающий пожал плечами.

– Приказ Баранова. Да и охрана там… Госпиталь при действующей части.

Ну, правильно, Павел едва сдержал усмешку. А случись чего на допросе, и вопросов никаких… Военная дисциплина.

Он вдруг поймал на себе озабоченный взгляд Сергеева: «Как тут у тебя? Вытаскивать не пора?» В ответ едва заметно качнул головой: «Порядок. Работаем…»

А вот взгляда Филиппыча поймать никак не удавалось. Тот, конечно, просчитал ситуацию на втором своем шаге по палате – новый образ Павла, Леваков с ноутбуком в охапке, обращение бойца на «товарищ полковник»… И хоть бы глазом моргнул, старый интриган!

Докторша щупала пульс, «санитары» раскладывали носилки, боец совал какую-то бумажку сначала майору, потом «полковнику». Все как по маслу. Подмахивая бланк выдуманной на ходу закорючкой, Павел чисто из любопытства пробежал глазами пару строчек: «Пропуск на вынос материальных ценностей… тело на носилках – одно место…»

Нервный хохот удалось сдержать, лишь напустив на себя показательно суровый вид. Что ж, в условиях полной неразберихи с допусками и полномочиями каждый страхуется как может…

Павел поднял взгляд от бумажки и уперся в профессора-египтолога. Профессор был озадачен – основной фронт его работ увозили в неизвестном направлении.

И тогда импровизация родилась словно из воздуха.

– А вы что стоите? – Павел нахмурился еще больше, хотя казалось, что это уже невозможно. – Вы, вы, я вас спрашиваю!

– Я? – уточнил профессор очевидное. – Я не вполне понимаю…

– Собирайтесь! – перебил Павел. – Поедете с ними.

– Так, а как же?.. – начал было сопровождающий, сунулся в бумажки и, уверившись в своей правоте, продолжил: – Приказа не поступало. Вот список допущенных к транспортировке: фельдшер, я и Сидоров, – он кивнул на одного из бойцов. – И никаких посторонних.

– Дайте сюда, – распорядился Павел. – Да, и ручку тоже…

Он принял список и на свободном месте вписал: «Доктор Павлов – одно место». И подтвердил той же закорючкой.

Сопровождающий подозрительно проследил за манипуляцией и упер хмурый взор в доктора Павлова:

– Документы?

Тот, не особо понимая затею этого странного «полковника», торопливо предъявил бумажку, которой прежде размахивал перед носом часового.

– Добро, – резюмировал сопровождающий. – Не отставайте, профессор, ждать не будем.

– Так это… – скрипнул вдруг Филиппыч. – А мы куда денемся? Анна Федоровна, машина ж не резиновая. И так впятером как сельди в бочке…

Он обращался к докторше, но у Павла не было иллюзий насчет того, кому именно эти слова предназначались. И ответ у него, к счастью, был.

– Собирайтесь, профессор, собирайтесь, – подтвердил он прежнее распоряжение. – Если свидетель заговорит, его должен кто-то понять.

На ворчание «санитара» никто не обратил внимания, а настаивать, получив разъяснение, Филиппыч не стал. Действительно, вчера ведь только говорили о внештатном египтологе.

«Санитары» крякнули, поднатужились и подняли носилки. Докторша, успевшая вколоть в руку пациента капельницу из своего чемоданчика, засеменила рядом, явно больше озабоченная его состоянием, чем происходящим вокруг безобразием. Окунувшись в привычные медицинские заботы, она даже успокоилась.

Кортеж, замыкаемый автоматчиками, удалился из палаты, и Павел вдруг остро почувствовал себя лишним. Как будто все внимание оставшихся агентов в штатском теперь было приковано к нему. Леваков кашлянул, видимо, тоже ощутив неудобство.

Интересно, как долго еще проработает камень смарров?

– Так, – произнес Павел, указывая на компьютер в руках Левакова, – значит, на экспертизу?

– Как можно быстрее, – согласился тот и невпопад решил продолжить: – Если сведения подтвердятся, то…

– Ма-лчать! – гаркнул Павел. Теперь только не хватало ляпнуть что-нибудь разрушающее образ.

Николай понял. Покосился на явно заинтересовавшегося майора и вздохнул:

– Извините, Павел Дмитрич. С языка сорвалось.

– Р-распустились у себя там… – проворчал Павел. – «Первый» отдел уже не указ… Идемте… Николай Павлович.

– Павлович? – еще больше заинтересовался майор. – А разве не Иванович?

Он как бы в сомнении оглянулся на коллегу.

– Иванович, – подтвердил тот. – Во всяком случае, пять минут назад был.

Майор смерил взглядом «полковника» и, профессионально преодолев вызванный артефактом порыв чинопоклонничества, молвил:

– Разрешите документы, товарищ полковник. Такое дело… Режим.

Леваков шумно вздохнул и, постучав себя пальцем по лбу, окончательно слил образ:

– Балда. Отчество мое выучить не мог?

Дожидаться реакции профессионалов Павел не стал. Бросок через разделяющее их пространство вышел поспешным, почти спонтанным – мышцы сработали еще до того, как мозг сообразил, что по-другому сейчас уже нельзя. Усилие оказалось оплачено вспышкой боли в раненой руке, и если бы первый же удар не достиг цели, то он оказался бы и последним. Однако майор все еще был во власти иллюзии и подобной активности от «полковника» явно не ждал. Бесчувственным телом он рухнул на койку, которую совсем недавно занимал египтянин, и счет сравнялся. Павел остался один на один с последним противником.

Что-то крикнул и отскочил в угол «физик», подхватив в охапку несколько артефактов… Отшатнулся от неожиданности Леваков – он, кажется, еще ни разу не видел пехоту отдела в работе… Но это все там, на фоне. На переднем плане остался лишь парень в штатском, уже отказавшийся от мысли вынуть оружие. Жаль, был бы отличный момент для атаки…

Удар-уход, захват-промах…

Обмен обманными, вполсилы выпадами, мгновенными, скользящими в одно беспрерывное движение… Секунда-две, и противники уже знали друг о друге все.

Агент – отличная реакция, полон сил и решимости. Но школа «теоретическая», пройденная в зале. Немножко шаблонно, немножко по учебнику… Без той искры, что превращает бой из выпестованного на ковре искусства в драку за жизнь…

«Полковник» – мрачный практик. Техника вторична, главное – результат. Если для победы нужно убить – убьет. Далек от лучшей формы, утомлен, левой владеет ограниченно…

– Ну что, полковник… Не бандюков тебе по горам гонять? – Агент осклабился. Он даже сейчас умудрялся работать не только руками. И ведь просчитал, подлец!

– Щенок, – процедил Павел. – Р-размажу…

Выпад-удар-удар… Блок…

А вот подсечка прошла!

Агент прокатился по полу, с грохотом снес стул. И вскочил, помятый, но теперь вдвойне осторожный…

Павел развернулся почти наугад. Он знал, что упустил отличный момент добить, но сперва нужно было дождаться, пока разойдутся радужные круги перед глазами. Еще один такой блок, и о руке можно будет забыть. Значит, нужно справиться раньше.

– Сзади берегись, – честно предупредил он.

– Ага, – агент не сделал даже попытки обернуться. – Смешно…

Николай, видимо, целился в голову, но массивный офисный стул оказался слишком тяжел. Удар пришелся по спине, и агент подавился окончанием своей фразы. Павел прыгнул.

Правой в солнечное… За уши, носом об колено… И завершающий уже по лежачему. Ногой. Щ-щенок! Тебе бы по тем горам!..

– А этого? – Леваков кивнул на «физика». – Разорется на всю фабрику.

– Н-не разорусь, – тот замотал головой, так что слетели очки. – Честное слово… Я как рыба…

Павел наскоро обшарил поверженного агента, вытащил из кобуры «макаров». Не лучемет и даже не «гюрза», но хоть что-то.

– Извини, связывать некогда, – произнес он и шагнул к ученому.

Шишка на затылке по-любому лучше, чем пуля. А очнется все равно не скоро.

– Теперь к процессору, – приказал он. – Мухой!..

Но все-таки, прежде чем выйти, он распахнул шкаф и прихватил пару полевых аптечек.

5

Процессор бесполезно было скрывать – напряжение вероятностного поля вокруг него засекалось простейшим детектором. Процессор бесполезно было защищать – любой из участников Ассамблеи был достаточно силен для штурма помещения, решись он столь грубо нарушить устав. Наконец, расположение процессора никогда не было секретным, о том, где он находится, в здании, знал буквально каждый, за исключением разве что сотрудников «Стройтреста». И поэтому было совершенно непонятно, зачем дверь в операторскую сделали потайной. Причем настолько потайной, что строители готических замков с их поворотными панелями в стенах и открывающимися зеркалами перевернулись бы в гробах.

Павел отсчитал нужное число шагов от очередного угла и пнул стену. Что скрывало эту дверь – магическая иллюзия или искусство штукатуров, – для него всегда было загадкой. Скорее первое, конечно, или в крайнем случае ее аналог в исполнении видеоаппаратуры инков, поскольку дверь открывалась, только если этого желал тот, кто собирался войти. Случайное касание любого проходящего мимо механизм игнорировал.

Процессор располагался внизу на уровне гипербореев, но формально это помещение не принадлежало ни одному из национальных представительств. Просто на каждом этаже имелась своя дверь, ведущая на черную лестницу, выход на улицу с которой был давно надежно ликвидирован. Теперь по этой лестнице можно было спуститься только в изолированный от прочего объема здания полуподвал – операторскую вероятностного процессора, основу могущества и главный рабочий инструмент Ассамблеи.

Павел бывал здесь лишь однажды, когда после принятия в Совбез Шеф настоял на такой вот «экскурсии» для сотрудников Земного отдела. Не то чтобы впечатления успели потускнеть, но…

Земным в этом помещении были разве что кафель на полу, казенная зеленая краска на стенах да побелка на потолке. В центре комнаты помещался большой матово-белый колпак, закрывающий неведомые механизмы. На самом деле колпак был прозрачный, но рассмотреть внутренности не давал иней, вечно покрывающий стенки. Этот иней ассамблейщики никогда не счищали, и Роман с Николаем, видимо, пока не отступали от этой традиции. Симметрично по отношению к процессору располагались рабочие места операторов – гипербореев, атлантов, инков. Стол с простыми геометрическими фигурами (кажется, под управлением творца они двигались по воздуху), каменная тумба, утыканная орихалковыми стержнями разной длины и толщины (в присутствии слуги Посейдона они полыхали электричеством), и почти человеческий пульт инков (часть кнопок была залеплена стикерами, исписанными корявым сисадминским почерком) – пара экранов, пара кресел…

Именно здесь почему-то особенно остро чувствовалось отставание Ствола Древа от собственных ветвей. Научное и технологическое в первую очередь. Но было и еще что-то… Не может же быть во всем плохо общество, создавшее такие технологии? А не создавшее – может?..

Со вздохом Павел окинул взглядом разбросанные вокруг пульта коробки из «Макдоналдса» вперемешку с пакетами от чипсов. Культурные различия, что называется, налицо…

Николай вдруг засмущался.

– Вот, блин, свинарник, – он нагнулся и принялся собирать мусор. – В прошлый раз с Ромкой ночь сидели, как собаки проголодались…

– Брось, – выдавил Павел. – После подметешь.

Он выставил на край пульта одну из аптечек и принялся в ней копаться.

Так… Белый шприц – себе. Эту желтую таблетку – единственную в упаковке – тоже. А тот зеленый тюбик – Левакову…

– Рукав закатай, – распорядился он, свинчивая колпачок.

– Зачем? – немедленно насторожился аналитик. – Укол делать не дам, сразу говорю.

– Как хочешь, – произнес Павел. И, ухватив его за локоть, погрузил иглу в плечо прямо через рукав.

– Уя!.. – Леваков вырвался, но дело было уже сделано. – Ты совсем сдурел, товарищ полковник? Что это было?

– Стимулятор, – отозвался Павел. – Тебе работать.

– А тебе?

– А мне – наоборот.

Аккуратно закатав рукав, он впрыснул себе обезболивающее и следом проглотил таблетку. Черт, противно без воды-то… Зато успокоится простреленная рука, да и голова, глядишь, пройдет. А вообще вмешательство медика не помешало бы.

– Приступай, – распорядился он и повалился в кресло. – Если можно, не слишком громко. Я еще не спал сегодня…

Леваков буркнул что-то грубое и, потирая место укола, принялся устраивать на пульте ноутбук.

Павел поискал, на что бы положить вытянутые ноги, не нашел и просто откинулся на спинку с закрытыми глазами, ожидая, пока подействует лекарство. Да и вздремнуть, в общем, вполне не лишне…

Телефон в заднем кармане джинсов завибрировал в самый неподходящий момент, когда мозг уже погрузился было в сладкие оковы дремоты, но еще не настолько, чтобы проигнорировать новый раздражитель.

– С-скотина, – прошипел Павел и полез за трубкой.

Кнопку приема он нажал, не раскрывая глаз, но телефон уже замолчал. Нет, ну точно скотина! Тогда Павел через аккуратный прищур, чтобы не спугнуть сон, взглянул на экран. Так и есть – СМС: «Головин перезвони очень вопрос ж. и с.». Что за бред?! И ведь главное, индикатор связи пуст – в этом бункере сроду ни один телефон не брал, даже когда под боком работал оператор Ассамблеи. А обратный номер к тому же скрыт. Вот и кому, спрашивается, он должен теперь перезванивать?

С раздражением швырнув трубку в карман, Павел занял прежнюю позицию. Надо же, разбудили все-таки. Вот попробуй теперь усни… Он моргнул раз, другой. Потом все-таки закрыл глаза. Лекарства уже действовали, боль утихала, по телу разливалась слабость и тепло. Хорошо. После такой ночки-то в самый раз. Не заснуть, так хоть поваляться, побездельничать. А Шеф со своей Ассамблеей и Градобор с угрозой Хаоса пусть идут к черту, кто бы из них ни отправил это СМС. С пехоты теперь взятки гладки…

…Вот только неудобно, черт… Камни все-таки не диван… Ну хоть не холодно, и то…

Он поворочался, приподнялся на локте.

Камни.

Снег.

И чей-то голос, давно и нудно что-то твердящий.

«…вот теперь, когда ты наконец осознал, что степень вины безмерна, ответ за эту вину ужасен и что один может быть ответствен за всех, а все имеют право спрашивать с одного за то, что система нарушена и для восстановления связей потребуются бесчисленные жертвы…»

Ящер стоял в трех шагах. Неизменный плащ и вуаль магической тьмы под капюшоном, сквозь которую тускло светятся две зеленые щелочки глаз… Ящер не двигался. Ящер торчал на лысой, засыпанной снегом и хрупкими каменными валунами вершине холма и нес всю эту чушь.

Впрочем… Павел прищурился: вчера мы это уже проходили…

Три шага вдруг превратились в десять и дались с огромным трудом, будто не по снегу, а по болоту. Камни трещали и рассыпались, ноги подворачивались и проваливались…

Наконец он протянул руку, чтобы сдернуть капюшон. Смарр не отреагировал. Впрочем, не смарр, конечно, – инка, некогда полномочный посол империи, вот только глазами с вертикальными прорезями зрачков, а язык длинный и раздвоенный… И еще голос. Не ящера. Но и не самого посла, – гиперборея. «…Ты виноват… Ты виноват… Только ты во всем…»

Это знакомо. Это привычно. Кажется, не проходило еще и дня, чтобы не появилось очередного повода почувствовать себя хоть в чем-нибудь виноватым…

Он ударил коротко, без замаха. Дворовая зуботычина, а не удар. Ящерподобный инка дернулся и, оборвав свое занудство, вдруг расхохотался ни на что не похожим шипящим смехом ящера…

А сзади уже кто-то хватал под локти… Несколько человек… Много… Все как один негры в натовской форме… Тащили, укладывали на стол… И руки словно ватные, никакой возможности сопротивляться…

И спецкор с эмблемой Первого канала на спине уже вещал в камеру что-то о справедливой расплате, которая неминуемо настает… А оператор ловил камерой его искаженное отчаянным усилием лицо…

Кто-то в штатском ловко прихватил руки ремнями, и какой-то спец в халате тут же занес над левым плечом циркулярку…

И сплошной хаос кругом. Нет, не так – Хаос. Тот самый первозданный строительный материал для бесчисленных вероятностей Древа… Который он не так давно впустил на Землю в избыточном для сохранения стабильности количестве…

Было очень больно.

Но еще больше было обидно за то, что даже самые благие его поступки не приносят в мир и крошки лучшего, доброго, светлого…

– Эй, пехота!..

Павел вздрогнул и тут же открыл глаза. С кресла он не сполз, но больную руку умудрился прижать так, что не спасли даже снадобья атлантов.

– Кому пехота, – проворчал он, с трудом восстанавливая вертикальное положение, – а кому и Павел Иванович… Чего тебе?

– К телефону, – Леваков протягивал трубку.

Ну да, правильно. Внутренний номер операторской тоже знала вся Ассамблея. Выходит, по зданию связь не вырубилась?

– Да, – бросил он в телефон.

– Головин, это я, – произнес Градобор, как будто кто-то еще мог звонить по внутреннему номеру операторской. – Ты хорошо отдохнул?

Павел оцепенел. Более идиотского вопроса в текущей ситуации задать было трудно. Однако гиперборей никогда не вел праздных разговоров, и если он все-таки задавал этот вопрос, значит, действительно хотел узнать, хорошо ли землянин отдохнул. Другими словами – способен ли он наконец действовать или еще нет.

– Отвратительно, – выдавил Павел в трубку чистую правду.

Безумная надежда, что гиперборей сжалится и оставит его в покое, промелькнула в сознании ослепительной вспышкой и немедленно исчезла. Еще до того как Градобор заговорил на том конце линии.

– Я сожалею, но отдыхать больше некогда. У тебя появилась еще одна проблема, Павел.

– Не сомневаюсь. Надеюсь, не очередное проявление Хаоса?

– За это я не могу поручиться. Учитывая, что вся текущая ситуация суть его проявление, то… – Градобор шумно вздохнул и прервал себя, прежде чем это сделал землянин. – Впрочем, не об этом… Ты случайно не смотришь телевизор?

– Я? – Павел набрал в грудь побольше воздуха, чтоб хватило на весь витиеватый посыл, который уже сам собой сложился на языке…

И в этот момент действительно увидел телевизор. Дешевую китайскую панель четырнадцати дюймов по диагонали на противоположной стене. Вот ведь парадокс – раньше в упор не замечал. Выходит, даже операторам процессора ничто человеческое не чуждо?

Панель была, конечно, выключена.

– Не смотрю, – признался Павел. – А что там? «Фабрика звезд»? «Клуб знатоков»?

– Там новости, – сообщил Градобор, не расставаясь со своим обычным железным спокойствием. – Были. И должен признаться, что я только теперь начинаю понимать, почему Пронин требовал столь внушительных ассигнований для работы с прессой. Без контроля со стороны Земного отдела ваши журналисты были способны раскрыть конспирацию Ассамблеи меньше чем за год…

– Градобор! – оборвал наконец Павел. – Ты можешь сказать, что случилось?

– Я многословен, – признал тот в ответ. – Но лишь потому, что пытаюсь подобрать слова… Должно быть, зря, ты ведь тоже воин… В общем, в городе произошел террористический акт. Жилой дом. Разрушено несколько квартир, есть пострадавшие. И жертвы тоже есть.

– Кто? – выдохнул Павел, чувствуя, что кожа на спине знакомо съеживается от нехорошего предчувствия. – Адрес какой?

– Это был адрес Сергеева, – отчеканил тот и повторил: – Несколько квартир. Тем же способом, которым вчера был уничтожен склад, – мгновенный термический всплеск.

Нужно было задать еще один вопрос. Необходимо. Но Павел слишком боялся услышать ответ. А прочие слова помогали оттянуть неизбежный момент:

– Откуда ты узнал про склад? – произнес он. – Ты говорил, что заперт на этаже…

– Я не зря упомянул про журналистов, – охотно отозвался Градобор. – Они уже успели провести параллели. И я боюсь, что они правы.

– Понятно, – Павел облизнул губы. – В тех квартирах… Кто-нибудь был?

– Конечно. Соседи сверху и снизу отделались ожогами от воспламенившейся мебели – бетон все-таки не листовой металл… А в эпицентре…

– Федор и Тамара?

– Да. Девушку я узнал – это она чуть было не стала вашим сканером. А Сергеев… В общем… Хорошо, что они были в квартире одни.

– Это точно? – Из озноба Павла вдруг бросило в жар. – Что одни – точно?

– Во всяком случае, о других жертвах не сообщалось. Конечно, зависит от силы заряда… Вполне могло не сохраниться даже останков… Павел, я знаю, о чем ты думаешь. Не предпринимай опрометчивых действий. Я сам попытаюсь связаться с Потаповым и немедленно сообщу. Самое разумное, что ты можешь сейчас сделать, это довести начатое до конца и не поддаваться на вызов…

– Вызов? – Павел вздрогнул.

Ну, правильно. Вызов. Причем совершенно ясно чей. Когда же он, собака, успел? Ведь Сергеев с Филиппычем… Буквально двадцать минут назад… Или тридцать?

– Сколько я спал? – гаркнул он, и от его тона Леваков едва не свалился со стула.

– Четыре часа… Почти.

– Врешь!

Телефонная трубка оказалась в том самом кармане, куда он ее бросил после неурочного СМС. Пять тридцать на дисплее, но Павел не поверил и цифрам, снова уставился на аналитика.

Умеренно покрасневшие глаза, но в целом бодр. Слишком бодр для половины дня за компьютером. Хотя в руке кусок гиперборейской рыбы, которую те используют вместо энергетика. Дисплей ноутбука полон цифр, экраны пульта инков светятся закорючками. А на кнопках, кажется, прибавилось стикеров…

– Что, правда четыре? – тупо переспросил Павел, уже начиная понимать – правда. За это время Сергеев и Тамара десять раз могли успеть вернуться домой.

– Без семи минут, – подтвердил Николай. И запихнул в рот рыбу. – Подкрепиться не хочешь? Там осталось еще, – и кивнул на телефон: – Чего он тебе сказал?

– Он? – Павел посмотрел на трубку в руке. Правильно, разговор-то не завершен. Поднес к уху, послушал. Градобор был там. Не говоря ни слова, он ждал. – Николаю я не нужен, – произнес Павел. – Будь у двери и готовься открыть ее. Я скоро…

Гиперборей не стал отговаривать. Он лишь сказал:

– Ударь два раза медленно.

И дал отбой. Павел поднялся, поглядел на Левакова сверху вниз.

– Ну как? Есть шансы?

– Смотря на что, – живо отозвался тот. – Расшифровать карту Древа и произвольно выбирать на ней адрес я смогу примерно через год непрерывной работы. Может быть. Отправить материальное тело по адресам из «меню быстрого старта» – через пару месяцев. Если нужна гарантия безопасности… Переслать сообщение, для которого безопасность по фигу… Ну, скажем, через денек-другой. Основные командные скрипты мы, оказывается, еще с Ромкой выделили, я сейчас последки локализую. Осталось только понять, какой из них открывает прокол, а какой активирует самоуничтожение. Ну и запустить в правильной последовательности.

Павел кивнул. Из сказанного он понял только про денек-другой.

– Сергеева убили, – выдал он в лоб.

Палец аналитика поскользнулся на тачпаде, и ноут недовольно пискнул.

– К-как это? – произнес он.

– Обыкновенно. Вместе с Тамарой… Ты ее не знаешь. В общем, с девушкой его.

– К-кто?

Без всяких скидок Николай был ошеломлен. Конспирация, неземные тайны, контрразведка… Это все его устраивало. Давало обильную пищу для интеллекта, в нужной пропорции добавляя к блюду адреналин. И вдруг оказывается, что здесь еще и убивают. По-настоящему. И не только нелюдей…

– Кто начал охоту на контактеров? – спросил Павел больше самого себя, чем Левакова. – Кто вытащил из сателлита натовскую пехоту? Кто ненавидит меня больше всех остальных белых такинэ? И способен поднять на воздух весь город, чтобы послать мне вызов…

– Акар, – Леваков сглотнул. – Но он ведь… Я думал…

– Над этим думай, – Павел указал на мониторы. – Что понадобится – звони Градобору. Номер Общины знаешь? Если кто-нибудь войдет – никакого геройства, мордой в пол, руки на затылок. И… постарайся быстрее, чем за день-другой.

Не дожидаясь ответа, Павел повернулся и покинул помещение процессора. Коридор в два шага, поворот, короткий пролет на первый этаж… Хорошо, что с этой лестницы имелся выход на каждый этаж корпуса. Плохо, что от этого выхода до бронированной гиперборейской двери – полэтажа коридоров и комнат. Прежде здесь размещалась административно-хозяйственная часть Ассамблеи. Ай-Ти-центр, колл-центр оператора связи, склады швабр и канцтоваров, комендатура с дежуркой для боевой мобильной группы, которая в регулярных кризисных ситуациях превращалась в штаб обороны или нападения…

Теперь там, без сомнения, хозяйничали контрразведчики. И эти коридоры предстояло преодолеть без прикрытия артефакта, который, без сомнения, уже перестал действовать. Павел нащупал в кармане камень, задержался перед самой дверь, чтобы кинуть взгляд на просвет… В глубине кристалла – в самом центре – еще теплилась искорка тьмы Хаоса, который смарры использовали для своей магии. Это могло ничего не значить – почти все артефакты сохраняли такие следы. С другой стороны…

Павел удержался от того, чтобы швырнуть безделушку в угол (вообще-то ограненный алмаз карат 200 величиной!), и, выдохнув, толкнул дверь. Не дай бог, в коридоре кто-то есть и смотрит в эту сторону…

Он скользнул в приоткрывшуюся щель, захлопнул створку – та немедленно слилась с крашенными салатовой краской обоями. Вдохнул, огляделся…

Пусто. Тихо.

Только с дальнего конца коридора, упиравшегося в разгромленный вестибюль, доносились выкрики и приглушенные взревывания мотора.

Не может быть. Не может быть, чтобы так просто…

Павел повернулся и пошел на звуки. Деловая, в меру торопливая походка, полное отсутствие интереса к окружающему. Это на тот случай, если артефакт еще действует.

Дверь Ай-Ти центра открыта. Внутри трое – что-то колдуют с упакованной в герметичный кондиционируемый контейнер серверной стойкой. Мимолетный взгляд, легкое пожатие плечами… Мимо, здесь точно никто не окликнет.

Налево короткий «аппендикс» с дверью в кладовку. Дверь распахнута, швабры и канцтовары вывалены на пол, словно мусор из разбитого бака. Господи, здесь-то что искали?.. Мимо.

Комендатура. Дверь приоткрыта, через щелочку свет. В дежурке наглядные пособия, табели личного состава, журналы дежурств, протоколы выездов, задержаний, ликвидаций… Оружейная пирамида для мобильной группы тоже там – лучеметы инков, клинки гипербореев, боевые артефакты… К черту. Мимо, пока не обратили внимания – здесь хозяйничают уже не айтишники.

Нет, кажется, не удалось!

В освещенной щели мелькнула тень, и дверь распахнулась, аккурат когда Павел оказался на траверзе.

– О! – появившийся в проеме детина с автоматом явно обрадовался. – Стоять! Иди-ка сюда!

Павел замер. Свалить спецназовца можно было одним-двумя ударами – парень явно не ждал нападения. Несколько послушных шагов в его сторону и… Но сколько их там еще за дверью?

– Сюда, говорю, иди! – прикрикнул тот. И, полуобернувшись в сторону комнаты, добавил: – Вот рядовой пускай таскает! А у меня – пост. Я отседова без приказа ни ногой.

– Рядовой? – Из-за корпуса бойца высунулся другой индивидуум. В штатском. – А ты чё здесь делаешь, рядовой? Кто пропустил?

Павел уже сориентировался. Побочное ли это действие почти разряженного артефакта или просто разгильдяйство фээсбэшников – не важно. Ситуацией следовало воспользоваться.

– Так это… Я в туалет…

– Какой тебе здесь туалет? – изумился тип в штатском. – Давай-ка заворачивай, донести поможешь.

Боец посторонился, и выбора у Павла не осталось. Комендатуру обыскивали тщательно, но аккуратно. Не то что «аквариумы» «Стройтреста». Может быть, опасаясь, что здесь ведь может и рвануть чего-нибудь. На одном из столов явно для фотографирования были по порядку разложены гиперборейский клинок без ножен, пара лучеметов – ручной и пехотный, расстегнутый полевой набор с россыпью снадобий из аптечки, деньгами в двух валютах… На другом – стопки папок с бумагами, те самые журналы. Часть из них уже были погружены в коробки.

– Вот эту бери, – распорядился агент. – И вот эту. Поднимешь? Погоди, я сверху поставлю… В синий автобус у подъезда и мухой назад. Под БТР смотри не попади!

– Так это… – Павел шмыгнул носом. – Я ж на минутку… Старшина увидит – орать будет…

– Не будет. Скажешь, капитан Жилин приказал… А ну-ка выпол-нять!

– Есть… – стараясь не демонстрировать особого рвения, Павел поднял коробки. Боец снова посторонился.

– Может, проводить все-таки?.. – усомнился он, когда Павел уже перешагнул порог.

– Сам дойдет, – отмахнулся агент. – Бутафорию всю эту таскать еще…

Получив такое вот неожиданное прикрытие в лице капитана Жилина, Павел уже почти спокойно проследовал по коридору до самого холла. Здесь до него дошел смысл пожелания насчет БТР. За четыре часа его так и не вытащили из помещения. Кирпичное крошево вместе с битым стеклом и руинами приемной стойки было собрано в аккуратную кучу, которую, скучая, стерег рядовой с лопатой. А вот злосчастный бронетранспортер перекосило в проеме и заклинило, видимо, намертво, потому что обрывки толстого троса венчали кучу мусора, а не занятые больше в уборке подсобные бойцы не слишком-то рьяно махали ломами, доламывая стены вокруг пострадавшей машины. Насчет старшины Павел угадал. Пока тот стоял спиной к турникетам, он постарался быстро проскользнуть к гиперборейской двери, одновременно пытаясь вспомнить, сколько же раз в нее нужно стучать. Желание бросить коробки у порога он подавил. Если контрразведка недосчитается пары бумажек из комендатуры Ассамблеи, никому от этого хуже не будет.

Градобор был наготове. Как он умудрялся следить за происходящим снаружи, неизвестно, но стучать не потребовалось.

– Это что? – хладнокровно осведомился он, снова закрывая створку за Павлом. Вовремя, старшина как раз начал оборачиваться…

– Бумаги из комендатуры, – Павел швырнул коробки на пол. – Пускай полежат пока. К туннелю меня проводишь?

Гиперборей пожал плечами.

– Разве у меня есть выход? Идем сюда… Какое ты возьмешь оружие?

– Лучемет есть? Ручной – мне еще по городу с ним…

– Это не лучший выбор. Акарханакан будет готов дать отпор, он привык, что земляне пользуются оружием его народа.

Павел вздохнул.

– А что поделать? «Гюрзы» у тебя все равно ведь нет. «Макаров», – он похлопал себя по карману, – курам на смех.

Градобор качнул головой, почему-то глядя на землянина с огорчением и снисхождением, словно учитель на нерадивого ученика.

– Я посоветовал бы тебе взять с собой меч. Хитрость или трезвый расчет позволят тебе подойти вплотную. А в ближнем бою клинок надежней пистолета.

– Значит, все-таки в бою, – Павел ухмыльнулся.

– Почти неизбежно, – согласился гиперборей. – Я очень сожалею, что не могу пойти с тобой.

– А я – нет, – сказал Павел. – У самого давно руки чешутся… Так ты дашь лучемет?

– Меч все-таки не возьмешь? – уточнил гиперборей. И, не дожидаясь ответа, полез за пазуху. – Держи. Вы, земляне, очень предсказуемы…

Павел принял оружие без благодарности. Ни к чему. За такое не благодарят.

– Чего еще есть? – осведомился он.

– Больше ничего. Поверь, я бы даже «паузу» тебе отдал, если бы в ней оставалась хоть одна субъективная минута… А меч брать ты отказался.

– Подожди, – такого ответа Павел не ожидал. Он даже схватил гиперборея за рукав, и тот поморщился, но не сделал попытки освободиться. – Как – ничего? А камни?

– В хранилище много артефактов, – согласился Градобор. – Некоторые из них боевые. Но пользоваться мы можем лишь теми, которые были изготовлены специально для продажи гуманоидам. С остальными пробовали работать наши творцы, но не очень успешно.

– Так… – Павел вдруг подумал о предложенном мече совсем в ином свете. Вспомнил приятную тяжесть сбалансированного клинка, живой звон металла от боевой вибрации ладони… И свою полную неспособность управиться с великолепным изделием гиперборейских мастеров. Никакая вибрация не спасет, если нет даже начальных навыков фехтования…

Ну ладно, пусть не меч. Тогда, может быть, кинжал? А еще лучше…

– Стой-ка, – бросил он Градобору и наклонился над очередным попавшимся по дороге трупом натовца. Труп был хороший, почти не разрубленный. А амуниция почти не запятнана кровью. «Беретта» 92-го калибра, конечно, все равно не «гюрза», но уже и не «макаров». Нож в чехле, хороший, почти как привычный штык от «калашникова». Так, еще подсумок с парой гранат… Не попасться бы со всем этим ментам.

Гиперборей взирал на экипировку со снисхождением – по его мнению, она не стоила даже усилий на ее ношение. Однако комментировать что-либо счел излишним, и до лестницы в электрощитовую они дошли молча.

– Я не стану желать тебе удачи, – произнес он, отступая с пути. – Если твоя победа в поединке будет способствовать восстановлению равновесия Мироздания, значит, так и случится.

От такого напутствия Павел едва не поперхнулся.

– Ну что ж… – выдавил он. – К черту. Сам тоже не болей.

Он протиснулся мимо гиперборея на лестницу и отсчитал двенадцать ступенек вниз. Все по-прежнему. Разрубленный вместе с винтовкой натовец, исполосованные кабели, брошенная Николаем каска с фонарем… Павел поднял ее, включил. Яркий до голубизны луч выхватил идеально круглый туннель в канализацию. Ну что ж, значит, теперь вся надежда на зрительную память. Иначе поход по подземельям Москвы будет долгим.

6

Он заблудился сразу, как только преодолел «горячий» коридор. Труба, вдоль которой они вроде бы шли на фабрику, вдруг разделилась на развилке, которую в прошлый раз он не заметил вовсе. Мучительный выбор наугад одного из двух вариантов, естественно, оказался неверным, однако, когда это стало очевидно, дорога назад уже была заказана.

Две развилки, одна из которых тройная. Тупик. Возврат. Новый выбор теперь уже из трех вариантов… Потом неудачный шаг на какую-то решетку, оказавшуюся насквозь ржавой. Колодец под ней был глубоким, но, к счастью, до пояса наполненным водой… К тому моменту Павел уже успел едва не проломить голову об какой-то вентиль и потому все-таки надел каску. А подвернутая нога и разбитая коленка – не в счет. Только крысы в разные стороны, когда выбирался на берег, но они не могли по достоинству оценить все, что говорил про них человек…

Сухо стало не сразу. Сперва подъем по едва наклонному тоннелю, потом – десяток чудом замеченных скоб в стене, которые привели на верхний уровень – оказывается, был здесь и такой. Насколько близко к поверхности он оказался, Павел оценил по приглушенному грохоту железных колес по стыкам рельсов. Электричка? Трамвай? А может быть, и вовсе метро? После неожиданного поворота пришлось сначала опускаться на четвереньки и проползать под обвалившимся потолком, потом, наоборот, карабкаться по обвалу наверх…

А потом он очень вовремя разбил фонарь. С потолка свисало что-то достаточно острое, чтобы нанизавшаяся фонарем каска так и осталась там висеть. В темноте Павел немедленно запнулся и загремел на пол. И, стиснув зубы, так и остался лежать.

Испугаться он не догадался, но вот злобу и обиду следовало унять, прежде чем делать что-то дальше. Одна минута, две, три… В промокших джинсах спиной на камнях – холодно. Но дыхание и шум в голове успокаивались… А глаза привыкали к темноте.

Этих крохотных дырочек, неизвестно зачем проделанных в чугунной крышке люка практически над головой, он ни за что бы не заметил, если бы не лишился света. Градобор сказал бы, что так было угодно Мирозданию. Павел же только выругался. От души. На самого себя. Потому что нельзя ведь быть уж настолько тупым и везучим…

Он осторожно поднялся, затылком почти ощущая различные острые углы, наверняка торчащие вокруг. Протянул руку… Черт возьми, далеко, как до звезд. Значит, люк не в своде прохода: наверх ведет колодец. Точно, вот и края… А где же лестница?

Руки цеплялись за что угодно, кроме скоб. В общем-то и логично, к чему делать удобный спуск в каждый канализационный люк? Еще начнет кто ни попадя лазить туда-сюда, мало ли охочих до дармового тепла сейчас на улицах? А у бригады если что своя лестница будет… Вот только о незадачливом диггере, которому вдруг приспичило подняться на поверхность, никто не подумал.

Края высоко, кладка старая, кирпичная. Потрескавшаяся и крошащаяся прямо под пальцами, но все равно слишком гладкая, чтобы можно было подтянуться… Похоже, без света все-таки не обойтись. Павел вынул из-за пояса пожалованный гипербореем лучемет. Прицелился в крышку люка, однако палец на кнопке вдруг дрогнул. Что там снаружи? Шоссе? Тротуар? Автостоянка? Да и чугуном брызнет – мало не покажется. Он направил ствол под ноги и зажмурился.

Коротко, секунды две-три на минимальной мощности – вполне достаточно, чтобы камень раскалился почти добела. А глаза уже совсем привыкли к темноте…

Стараясь не глядеть на потрескивающее окалиной, бледнеющее пятно, Павел бегло осмотрел стенки колодца. Красноватого, быстро тускнеющего отсвета не хватило, чтобы разогнать тьму до самой крышки. Зато здесь у края вдруг обнаружился жгут кабелей, спускающийся откуда-то сверху и вдруг ныряющий прямо в стену, не доходя до свода тоннеля сантиметров двадцать. В темноте Павел не дотянулся до него совсем чуть-чуть.

Что там Сидор говорил про трубы и провода? Павел усмехнулся и подпрыгнул.

Кабель натянулся и просел. Где-то наверху скрипнуло металлом по камню крепление, посыпалась пыль… А Павел невольно поджал ноги – прямо под ним все еще светился крохотный кусочек рукотворной лавы. Осторожно подтянулся, перехватил руки, стараясь обойтись без рывков. Высокое напряжение ощущалось буквально кожей, изоляция под ладонями чуть ли не дрожала от текущих под ней киловольт. Если лопнет или покрошится – до дна колодца долетит только пепел. Павел стиснул зубы и подтянулся еще раз. И еще… Потом удалось дотянуться ногами до нижнего края, и дело пошло легче – можно было подниматься в распор…

За прошедший год случилось много чего. Интриги, перестрелки, рукопашные схватки… Пару раз он возвращался почти с того света, еще столько же раз его вытаскивали оттуда медики атлантов. Проколы в иные ветви, периодическое спасение различных миров и даже один запой – исключительно во излечение расстроенной нервной системы… Одного только не случилось за этот год – регулярных физических тренировок. Легкая зарядка по утрам – да и то не каждый день с гантелями – не в счет. И потому Павел почти не удивился, обнаружив на втором метре подъема, что у него уже дрожат руки и ноги, причем совсем не боевой вибрацией. Спина задеревенела до боли в мышцах и к тому же неимоверно саднила – он успел напороться на какой-то крюк, об который тут же располосовал ветровку. А еще через минуту подъема, когда жгут кабеля вдруг выскользнул из рук и больше не нашелся в темноте, он перестал отсчитывать высоту.

Чисто механически – оторвать от стены руку, на секунду расслабить, давая отдых, переставить на десять сантиметров выше, упереться. Теперь ногу… Осторожно, ноги сильнее скользят. Наверно, стоило снять ботинки. Нащупал выбитый кирпич? Отлично, отдых на пять секунд дольше… Затем вторая рука… Проклятый подсумок цепляется за все подряд, а гранаты в нем кажутся гирями… И жаль тратить лишнее усилие, чтобы поднять голову…

Изнутри люк оказался ребристым. Удачно – резкая боль в затылке, сулящая неизбежную шишку, отрезвила, прогнала из головы кровавый шумящий туман. И заодно поставила перед неожиданным вопросом: что дальше? Канализацию, разумеется, никто не запирает на замок, а чугунная крышка не так уж тяжела даже для не слишком развитого физически человека. Если только этот человек не висит над пятиметровым (не больше ли?) колодцем, раскорячившись между стенок… И к тому же – что все-таки там снаружи?

Правая, некогда уже дважды растянутая нога вдруг подвернулась, едва не потеряв опору. Павел до скрипа сжал зубы. От злости. На нее, на самого себя, на тот кирпич, который вздумал крошиться именно сейчас. И, перебрав руками еще чуть повыше, надавил плечом снизу вверх. Сильно, до хруста в суставах, до крика, если бы на крик осталось дыхания…

Подалась…

Еще чуть-чуть…

Кажется, снаружи что-то упало, загремело железом… Не важно, потому что свет и воздух уже хлынули в щель. А значит, еще малость… И зацепиться… И подтянуться в последний раз – пусть даже это последний раз в жизни…

Асфальт. Бордюрный камень. Какое-то колесо со спицами прямо перед глазами. Но главное, что наверху теперь небо, а не каменный свод с пучками труб в ошметках теплоизоляции…

– Э, я не понял!..

Это кто-то справа. С тротуара. Стоп, значит, сам он на дороге, что ли?..

Руки-ноги по-прежнему дрожали, но силы уже вернулись, хотя бы на то, чтобы подняться и посмотреть.

– Не, ну я с кем говорю-то? Разлегся, на!.. Вставай, и поднимай, на!.. Царапнешь – обратно крышкой укрою. Диггер нашелся, на…

Людей вокруг было много, и большинство из них брезгливо отводило глаза, торопясь пройти мимо. Грязный, хрипло дышащий индивидуум в мокрых штанах и драной куртке – разве может он вызвать в наше время что-то, кроме брезгливости? Во всяком случае – не сострадание.

Павел наконец повернулся на голос. Да уж, здесь сострадания ждать точно не приходилось – скорее пинка по ребрам.

Высокие черные ботинки на шнуровке, черные кожаные штаны, такая же куртка, заляпанная дьявольскими наклейками и заклепками. Широкий армейский ремень почему-то с никелированным черепом на пряжке. Помнится, некоторые из инков предпочитали такую вот «маскировку» при выходе в город. Квартирантский контроль смотрел сквозь пальцы – местных обычаев не нарушает, и ладно… Впрочем, инки никогда не носили бороду. Сигаретами – как и этот тип – баловались с охотой, но борода была им генетически недоступна. Темные очки, криво повязанная бандана все с тем же черепом… И валяющийся рядом на мостовой мотоцикл. Не слишком-то и крутой кстати, восстановленный из хлама и покрашенный в черное «Урал-волк». В общем, портрет ясен.

– Э, ты не глухой часом? – усомнился вдруг рокер. – А может, сломал себе чё?

Он даже сошел с тротуара и нагнулся, проявляя искренний интерес.

– Нет, – произнес Павел, поднимаясь сначала на четвереньки, а потом и на ноги. – Себе не сломал. Вот если кому другому надо…

– Кому другому? – не понял рокер.

– Ну, – Павел затруднился. – Мало ли? Тебе вот не надо?

– Мне – нет, – тот помотал головой.

– Тогда зачем людям хамишь?

– Людям? – изумленно рявкнул рокер. – Всякий чудак моченый будет мой мотоцикл ронять, а я должен спасибо, что ли, говорить?

– Мотоцикл… – повторил Павел, оглядываясь на мостовую. Вот оно в чем дело. Что-то туго до него сегодня доходит… – Да нет, браток, это тебе спасибо.

– А мне за что? – Рокер мгновенно оказался сбит с толку.

– За то, что не водитель автобуса.

Секунду тот усиленно размышлял, а затем вдруг расхохотался. Радиус, по которому прохожие обходили их компанию, резко увеличился. Зато у Павла сразу перестали чесаться кулаки. Начистить и без того щербатую улыбку собеседника особых проблем не представляло даже сейчас, после восхождения по вертикальному колодцу. Но у владельца мотоцикла было и другое, куда более рациональное применение.

– Слушай, браток, ты свободен?

– В каком смысле? – снова не понял тот.

– В таксистском. Подбрось за пару кварталов. Век не забуду.

– Сотка, – немедленно отреагировал он. Однако тут же поправился: – Не, пять.

– За что пять? – теперь изумился Павел.

– А за экзотику.

– Тогда три.

Не то чтобы Павлу было жалко, просто пяти у него с собой не было. Да и те что были, завалялись каким-то чудом и к тому же промокли.

– Четыре, – почти сдался рокер.

– Черт с тобой. Только мотоцикл сам поднимаешь.

– Идет. Куда конкретно?

Павел сказал.

– Так это ж не пару кварталов!

– Поздняк, уже договорились.

Рокер пожал плечами и принялся поднимать мотоцикл. Ему, похоже, было все равно, куда ехать, а четыре сотни оказались совсем не лишними.

– Ну, садись… диггер, – провозгласил он и пнул стартер.

Это оказались последние слова, которые Павел услышал на протяжении следующих пятнадцати минут, потому что глушитель у древнего аппарата носил чисто декоративные функции.

На удивление Павла, рокер знал адрес, и по дороге ничего уточнять не пришлось. Слава богу, потому что кричать все равно было бесполезно. Драндулет остановился строго напротив окон нужной квартиры, и Павел запоздало подумал, что еще громче объявить о своем прибытии он не сумел бы при всем желании.

Окна было не узнать. Но и ошибиться тоже было нельзя. Центр катаклизма, видимо, пришелся на кухню: стекла в этом окне отсутствовали совершенно. Однако не разлетелись осколками по всей улице, как это было бы при взрыве, – стекли по стене жидкой, пожелтевшей от жара массой, застывая на кирпичах сосульками… Пластик новой, недавно замененной рамы испарился вовсе без следа. В смежных окнах он сохранился – оплывший, потемневший, покоробленный, не способный больше держать стекла в вертикальном положении. Соседским деревянным рамам тоже пришлось несладко. Очень похоже было, что они горели, оставаясь вделанными в стену. Причем горели в основном снаружи…

Рокер отпустил газ, и мотор сбавил обороты до приемлемого для разговора минимума.

– Слушай, а это здесь ведь рвануло сегодня?! – проорал он через плечо. – Я в новостях слушал!

– Здесь! – не стал спорить Павел. И принялся слезать с мотоцикла. Мышцы слегка задеревенели на свежем ветру, но хоть джинсы подсохли – и то польза. А грязь так и вовсе ерунда, высохнет – сама отвалится…

– Слушай, а ты кто?! – В голосе вместе с интересом зазвучал оттенок подозрения. Надо ж, оказывается, не дурак. Сложил два и два: странный тип из канализации, странное место… Зря.

– Я – диггер! – отозвался Павел сквозь грохот механизма. – А ты – рокер! И езжай-ка ты, браток, отсюда подобру… Заикнешься – пеняй на себя! Номера я запомнил!

Для убедительности он тряхнул подсумком с гранатами. Глухой перестук ребристых шариков за треском мотора был не слышен, но рокер что-то, видимо, понял, потому что глаза его вдруг округлились, и он снова взялся за газ, не вспомнив про оплату.

Павел в сомнении проводил его взглядом: не стукнул бы в милицию. Впрочем, после всего, что случилось на фабрике… К тому же надолго задерживаться в квартире незачем. Акарханакан еще не давал повода в себе усомниться – ловушка будет обязательно. Но не здесь. Здесь будет всего-навсего знак…

Не слишком торопясь, Павел завернул за угол и углубился в подъезд.

Подъезд носил следы эвакуации и борьбы с огнем. Площадка второго этажа была завалена мокрым горелым хламом, обугленными частями мебели. Здесь же почему-то валялся новенький блестящий наконечник от пожарного шланга. Двери смежных квартир были закрыты – видать, хозяева их пострадали больше от испуга, чем материально. Сергеевская дверь – распахнута. Даже на глаз было видно, как повело металл от жара, такого, что краска обуглилась даже снаружи. А пожарные со своими «болгаркой» и домкратом завершили разрушение.

Павел сжал зубы и шагнул через порог.

Уходя сегодня утром из этого дома, он и подумать не мог, что вернется вот так. Можно, конечно, винить во всем Шефа с Филиппычем – «мозг», «изворотливость» и «хитрость» Земного отдела. Однако предусмотреть подобное развитие событий вполне мог и Павел, и сам Сергеев – большого ума тут было не нужно, всего лишь толика обычной подозрительности и примитивный просчет: на что способен потерпевший поражение, но уцелевший противник? Тем более что в случае с послом империи Инка других вариантов и не оставалось.

Запах мокрой гари…

Каша из пепла и воды под ногами, там, где был ковер…

Пепел на стенах, там, где были обои…

Волна действительно шла с кухни, быстро теряя по дороге мощь. Ближние к эпицентру двери в комнаты рассыпались в золу вместе с косяками – кляксы застывшей стали там, где были петли… Обугленные каркасы дверей в ванную и санузел валялись на порогах. Оргалит на них истлел, но дерево не успело толком даже заняться…

Эх, Сергеев, Сергеев… Не уберегся сам и девчонку не уберег…

Оглядывая комнату за комнатой, Павел прислушался к себе. Гнев? Боль? Задорная боевая ярость? Ничего подобного – пустота. Вернее – опустошенность. То ли мозг берег свои нейроны, глуша особенно горячие эмоции, то ли короста на душе все-таки зачерствела до такой степени, что…

Какой из вариантов предпочтительней, Павел решить не сумел. Не до того. Только вот ладони пришлось сжать в кулаки – иначе не скрыть дрожь. И еще усилием воли прогнать тупую, ватную растерянность, когда точно знаешь, чего хочешь добиться, но не понимаешь как…

На кухне не осталось ничего, кроме камня, – голая черная коробка. Здесь даже тушить было нечего – не размазанный в кашу пепел смачно хрустел под ногами. В одном углу большая оплывшая клякса – там, кажется, был холодильник. В другом еще одна – плита, слава богу, электрическая. И все.

– Гнида, – прошептал Павел.

А ведь всего несколько часов назад они все вместе сидели за столом вот прямо где-то здесь…

Павел вдруг похолодел. Все вместе… А кто из этих всех был сегодня здесь с Сергеевым?

Чтобы попасть рукой в карман хотя бы со второго раза, пришлось взять себя в руки. Пальцы, запрыгавшие по клавиатуре, почти не дрожали. Однако лишь на третьей или четвертой цифре Павел наконец осознал, что телефон не отзывается.

Батарейка! Еще с утра, сволочь!..

Ни в чем не повинная трубка полетела в стену. Вдребезги. К черту!.. Он лихорадочно оглянулся. Бред, если в квартире прежде и был телефон, то теперь…

Зато по улице с трубкой сейчас даже бомжи ходят.

Павел кинулся к выходу так, будто за ним самим гналась волна испепеляющего жара. Однако не тут-то было – проем оказался заблокирован, как в прямом, так и в переносном смысле.

Бывшая бухгалтерша «Стройтреста», уволенная еще до появления Павла в отделе, безответная любовь Филиппыча и по совместительству мать Тамары, прижав обе ладони к губам, возвышалась на пороге. Затормозить Павел не успел – с размаху ткнулся в дородную фигуру, спружинил и отлетел обратно в обгоревшую прихожую квартиры. Женщина даже не шелохнулась, инертность ее массы была огромна.

– Вы?.. – выдохнул Павел, испытывая странную смесь облегчения и чувства вины. Он ведь так и не вспомнил о ней как еще об одной возможной жертве. Будто заранее был уверен, что это не сгорит ни при каких обстоятельствах.

– Молодой человек! – привычно взвилась бухгалтерша – ее норов на миг пересилил даже шок от увиденного. Однако тут же словно очнулась: – Молодой человек, что же это?.. Это же что такое, а?.. Ведь дотла, да? Дотла ведь!.. За что же, а?.. На старости-то лет!..

– Вы… – Павел поперхнулся и закашлялся – от пепла все-таки саднило горло. Вовремя. Очень уж не хотелось ничего больше говорить. Если мать Томы только что с дачи и еще не знает про дочь с Федором…

Бухгалтерша наконец решилась преодолеть порог и метнулась почему-то именно на кухню. Причитания душили ее, слившись в один непрерывный то ли всхлип, то ли плач.

Так… Павел в очередной раз взял себя в руки. Этому горю уже не помочь. А дело делать нужно.

– Тамара Фоминична, – он сумел ухватить ее за рукав во время челночного следования по прихожей между комнатами. – Дайте телефон.

– Молодой человек, – всхлипнула та. – Какой еще телефон, вы что, не видите?.. Нате вам телефон!.. А Тома где? Вы знаете? Павел, вы должны знать, вы всегда в курсе всех неприятностей!..

Кивая и что-то бормоча в ответ, Павлу все-таки удалось набрать номер, который первым пришел в голову, даже не соображая, чей именно…

Гудок, второй… На их фоне померкли даже вопли бухгалтерши, которая уже входила в привычную колею, назначив Павла крайним.

Третий, четвертый…

Пятого он, наверное, не пережил бы, но в этот момент трубка вдруг едва ли не пропела голосом Филиппыча:

– Да, чулочек, родной? Ты все-таки позвонила…

– Я не чулочек, – выдохнул Павел. – Но если ты так хочешь…

– Паша? – Изумлению Филиппыча не было предела. – Ты какого черта делаешь на этом номере?

– Потом, Семен, все потом… Вы в порядке? Потапов уцелел?

– Уцелел? Почему уцелел?.. Так, а ну-ка давай выкладывай, что там у тебя происходит!

Выкладывать? Ну что ж, ты сам захотел… Тем более что слов все равно на такой случай не подобрать.

– Сергеев убит, – произнес он, даже не услышав, как охнула бухгалтерша у него над ухом. – Я сейчас на квартире у Тамары. Они тут вместе были… В общем – пепел, как вчера на складе. Да вы что там, новости не смотрите?

– Нет, – потерянно отозвался Пронин. – Какие к черту новости – контактер заговорил, спасибо фельдшерше с профессором…

– Ясно, – выдавил Павел. Вот, значит, чем они тут занимаются, пока он по подземельям… – Весь город про новый теракт жужжит, а вы!..

Позади вдруг раздался шум, и он резко обернулся. Оставляя за собой размазанный след, бухгалтерша сползла по стене, обрушившись прямо на пол.

– Погоди-ка… – не отрывая трубку от уха, он подскочил, нащупал пальцами вену. Биение было учащенное, но отчетливое. – Слушай, будь другом, вызови сюда неотложку. Тут чулочек твой…

– А ты? – немедленно встрепенулся Филиппыч. – Дождись обязательно. Нет, погоди, я тоже приеду…

– У меня сейчас нет времени, Семен, – отчеканил Павел, и тот осекся.

Помолчал секунду, что-то сопоставляя, и вдруг взорвался:

– Не вздумай! Слышишь, пехота? Это тебе боевой приказ – дождаться неотложку и принять меры!.. Это же Акар, ты что, не понимаешь? Это же он только ради одного сделал!..

– Я понимаю, – произнес Павел. – Поэтому и прошу тебя вызвать «Скорую». Сам тоже подъезжай, если хочешь. Все, конец связи.

Он тыкнул кнопку отбоя, повертел трубку в руках. И машинально сунул в карман.

– Па-аве-ел… – протянула слабым голосом бухгалтерша. – В сумочке… Вам просили передать… Срочно… Что с Томой, Павел? Вы ведь знаете, где она? И Федя… Вы ведь неправду в телефон сказали…

Вот и что тут отвечать? Как успокаивать, где взять на это слова и, главное, время?

– У вас валерьянка с собой есть? – спросил он.

– Есть… Пустырник… Тоже в сумочке…

Он подобрал перепачканную сажей дамскую сумку, без всякой жалости вывалил содержимое прямо на пол. Кошелек, помада, зеркальце, прочие обязательные побрякушки… Ага, пачка таблеток. И еще что-то завернутое в бумагу…

Он выдавил на ладонь половину упаковки пустырника, почти насильно засыпал в рот бухгалтерше и только после этого подобрал сверток.

– Это вы… – промямлила несчастная, жуя всухомятку и давясь. – Это все вы… Опять этот ваш проклятый отдел!.. Где Тома, я спрашиваю?! Вы будете отвечать! Я сейчас милицию вызову!

Ни слова не говоря, Павел поднялся и вышел через изуродованную дверь. Только бы Семен поторопился, не то еще одной жертвой теракта станет больше…

Бумагу он развернул только на улице. Отошел от подъезда, присел на лавочку и лишь затем – уже почти зная, что это будет, – выкатил на ладонь увесистый кусок горного хрусталя, черный от сочащейся едва ли не каплями магической тьмы.

Наверное, это был самый простой и надежный способ его прикончить – подбросить какой-нибудь убийственный артефакт. Или даже просто пустить луч в затылок, пока он щелкал варежкой над такой вот находкой. Но подобного Павел почему-то не опасался. Посол инков – надменный высокорожденный индюк – не мог испытывать к низким белым такинэ ничего, кроме кастового презрения. Однако свой извращенный кодекс чести у него имелся, и удар со спины в него никак не входил, даже после брошенного столь чудовищным способом вызова.

Значит, артефакт лишь способ доставить противника к месту поединка: мысленное послание или смарровское поисковое заклинание навыворот… Вот только стоит ли торопиться им пользоваться? И как им вообще пользоваться?..

Павел зажал «подарочек» в кулаке. Мысленно перебрал все, что имел на данный момент. Инку, кстати, надо отдать должное – и камень где-то откопал, и «курьера» для доставки вычислил стопроцентно…

Итак: Шеф с Филиппычем в порядке и рук не опустили. Профессор с фабрики уже взят в оборот – пусть-ка теперь ФСБ его поищет. Египтянин заговорил. Неизвестно о чем, кстати, но сам факт… Прошел же он как-то через прокол? Может, сумеет и письмо в Ассамблею отправить. Параллельно, кажется, взята в оборот и вчерашняя врачиха – экс-светило медицины. Пускай, с вербовкой Потапов справится играючи. И пехота отдела в лице своего единственного уцелевшего представителя в этом процессе совершенно лишняя. С другой стороны – Николай прочно завис на фабрике, тоже вроде бы при деле и в относительной безопасности. А если уж в операторскую процессора все-таки ворвется ОМОН, у парня хватит ума брякнуться лицом на пол. За Градобора беспокоиться и вовсе не стоит. ОМОН ему попросту не страшен ни в каком виде, а в проблемах бывшего главного дознавателя в отношениях с Общиной Павел помочь все равно ничем не мог…

В общем, по-любому выходило, что ничего теперь от него не зависит и разумного применения ему больше нет. Другими словами: дела завершены, долги подчищены. Все, кроме одного…

Он оглянулся в сторону квартиры Тамары и Сергеева. Изуродованные окна выходили на другую сторону дома, но дела это не меняло.

Ну что ж, Акар давно нарывался. Еще со времен Ассамблеи. И в этот раз он своего добьется, а уж в прямом или переносном смысле – покажет только схватка. Свободной рукой Павел погладил сквозь ветровку лучемет под ремнем на поясе, поддернул подсумок с гранатами… Нет, в благородство он играть в этот раз не будет. Главное – добраться до горла подонка – зубами перегрызет…

Телефон зазвонил в самый пафосный момент, когда Павлу показалось, что он уже настроился, и кристалл вроде бы даже начал отзываться на теплоту руки. Он рванул из кармана трубку, глянул на дисплей. Ну конечно, кто бы сомневался!

– Да! – рявкнул он. – Семен, я же сказал – конец связи!

– Паша, заткнись и слушай! – оборвал тот. – Нужно срочно вернуться на фабрику и выгрести все, что у атлантов было по медицине.

– Чего? – тупо спросил Павел. Такого безумства он не ожидал даже от себя, не то что от Филиппыча.

– Чего слышал! Контактер ухудшился. Федоровна собиралась в Склиф везти, насилу отговорили.

– Федоровна? – Павел смутно припомнил отчество вчерашней фельдшерши. – Так она же в атлантской технике ни бум-бум…

– Ничё, разберется как-нить. Там же вся техника ментальная, при ней главное – в строении организма разбираться, а остальное уж она сама…

– Зар-раза, – произнес Павел. – Как же ты не вовремя, Семен, если б только знал.

– Догадываюсь. Ничего, Акар подождет. А египтянин – нет. Так что давай, не капризничай…

Павел отдернул руку от уха, раздраженно выключил телефон. Ну надо же?! И вот так всегда! Стоит только подумать, что появилось время на личные дела, как сразу: Павел – то, Павел – сё… Злость была совершенно не наигранной, однако разум уже прикидывал, где лучше всего спуститься в канализацию.

А левая рука все тискала и тискала магический камень ящеров, не замечая, что тот становится все теплее с каждой секундой… И потому, когда перед глазами вдруг мелькнул зеленый сполох, слизывая окружающий мир, сердце зашлось на целых две секунды, а так и не вырвавшийся на волю крик заткнул глотку, перехватывая дыхание…

Потом был удар по коленям подогнувшихся ног, жесткие камни под ладонями и пронзительная, ни с чем не сравнимая тишина…

7

Он втянул воздух с жадностью утопающего, в последний раз вынырнувшего на поверхность.

Влага, хвоя, первозданная чистота… Совсем как в прошлый раз, когда, освободившись от лямок парашюта, он поднялся на центральный холм, чтобы осмотреть окрестности. Тогда, правда, был еще мороз, но и сейчас, поздней весной, спутать вкус этого воздуха все равно было невозможно.

Павел продрал глаза, торопливо, оскальзываясь на мокрых камнях, поднялся на ноги.

Над Патомской аномалией шел дождь. Мелкая противная морось из низких тяжелых облаков. Кратер был точно таким же, как и полгода назад, – исчезла лишь снежная шапка на вершинах центрального холма и кольцевого вала. Зато остались обожженные расколотые валуны – следы плазменных разрядов, а западный склон кратера все еще хранил след от удара поврежденного ящером дисколета инков.

Отличное место для поединка. Со значением. А где же?..

– Ты быстро… – голос посла был скорее удивленный, чем угрожающий. – Не думал, что такинэ догадается воспользоваться…

Павел порывисто обернулся. Судя по отзвуку эха от склонов, до индейца было метров сорок-пятьдесят – плевое расстояние даже для ручного лучемета.

Акарханакан стоял на полпути к вершине вала. Без оружия, в обычном китайском полиэтиленовом плаще, с каким-то мешком через плечо… Было очень похоже, что появление землянина застигло его врасплох.

Павел порывисто дернул «молнию», но руку на поясе все же задержал.

– А чего так? – бросил он. – Артефактам ящеров все равно кому служить.

– Что верно, то верно, – едва слышно пробормотал высокорожденный. И, опустив свой мешок на камни, добавил уже громче: – Не стреляй, я поднимусь…

Рукоятка лучемета была близко. Очень близко. Рядом с засунутым за пояс большим пальцем правой руки. Одно движение, и… Сценка из вестерна, американская дуэль в действии. Промахнуться Павел не боялся. Во-первых, не так уж далеко, во-вторых, ничто не помешает ему залить огнем весь склон целиком. И черт с ней, с батареей, все равно больше стрелять будет не в кого.

А еще, например, можно бросить гранату. Классическая оборонительная М26 – десять метров сплошного осколочного поражения. Для надежности можно использовать две.

В крайнем случае – нож. В чехле на ремне за спиной. Не важно, метнуть или колоть – этот вид оружия еще ни разу не подводил Павла. Обманчивая расслабленность и резкий выпад… Он ведь не собирался играть в благородство. Вот только что делать с любопытством?

Павел подавил тяжелый вздох и показательно скрестил руки за спиной. Торопливо поднимаясь на холм, инка дважды поскользнулся, всерьез рискуя скатиться по камням или вызвать осыпь, но не сбавил темпа. Пока не приблизился на пять шагов. Немного запыхался, немного вспотел под своим полиэтиленом. Не лучшая физическая форма. В рукопашной, пожалуй, не соперник, да и не был им никогда. Хотя, если вспомнить про боевую школу инков, восходящую истоками к ритуальным пляскам воинов у костра, органически неприемлемую для европейца… Ну и, конечно, искусство владеть лучеметом, возведенное высокорожденными в ранг благородного фехтования.

– Ты слишком быстро, – выдавил индеец сквозь отдышку. – Я не успел. Предлагаю встретиться здесь завтра на рассвете.

– А чего ждать? – процедил Павел. – Сергееву ты без всякого спроса «зажигалку» швырнул. Так что предлагаю иначе: ты отвернешься, а я тебя шлепну. И выгода обоим: тебе – не больно, мне – не утомительно.

Индеец высокомерно усмехнулся:

– Задираешься, Головин? Гордость помешает тебе выполнить сказанное, хоть ты и белый такинэ.

В этом Павел отнюдь не был уверен. Но все же произнес:

– Допустим. А тебе? Если я отвернусь?

– Мне помешает другое, – в голос посла вдруг просочилась нотка ярости. – Я мог десять раз прикончить тебя в городе. Я следил из-за угла, сжимая лучемет. Проходил мимо и едва сдерживал руку с булавой, почти молясь, чтобы ты наконец заметил и не осталось бы другого выхода. Десятки раз!.. Однако ты не заслуживал такой простой смерти. Тогда я решил, что похороню вас всех.

– Весь отдел? – по-деловому уточнил Павел.

– Всех людей! – рявкнул посол. – Не обольщайся, это гораздо проще, чем ты думаешь! Эмиссары и шпионы из сателлитов уже пробиваются в Ствол один за другим, и больше нет Ассамблеи, чтобы сдерживать тех, кто за ними стоит. Зато есть простой способ стимулировать их повышенный интерес.

– Отстрел контактеров, – перебил Павел.

– Конечно. Я вижу, это понятно даже тебе. Что может привлечь более пристальное внимание, чем бесследное исчезновение разведчиков? Через полгода вы задохнулись бы под массовой активностью из ветвей. Широкая огласка стала бы неизбежна, а это гибель вашей цивилизации в привычном для тебя виде.

– Забавно, – усмехнулся Павел. – Ты с Потаповым давно по душам говорил? Он нам всем уже плешь проел на эту тему.

– Потапов достаточно умен, чтобы самостоятельно догадаться о такой элементарной вещи.

– Не поспоришь, – согласился Павел. – Вот только помощничков ты себе выбрал… Ведь их если не мы, так «уголовка» сцапала бы уже на следующем же трупе. А еще вернее – ФСБ. Ты хоть знаешь, что они наступали тебе на пятки?

– ФСБ я не учел, – посол подавленно кивнул. – Пресечение вмешательства местных сил правопорядка – вторая глава учебника для стажеров посольства… Но я один и не успел быть везде… К тому же уголовные заключенные – третьесортный материал для вербовки…

– И потому в конце концов ты кинулся в наш сателлит за штатовской национальной гвардией.

– Не кинулся, – инка покачал головой. – Все-таки до чего же вы слепы, земляне! Почему только великий Инти благоволит вам? Планы смешивания реальностей существовали еще в посольстве, пока оно работало при Ассамблее. Пусть гипербореи твердят о единой Ткани Мироздания в Древе и в разуме, мы сочли, что будет достаточно смешивания вполне материального.

– Ясно, – процедил Павел. – Прямого вторжения на Землю Ассамблея вам не простила бы. Но зачем вторгаться самим, если можно чужими руками?.. Просто открыть канал в ближайшую агрессивную ветвь… Сколько времени вам оставалось?

– Три недели. Ты и сам не представляешь, насколько вам повезло! Сателлит был вычислен, канал подготовлен, агентурная работа проведена… И все насмарку одним махом. Одним твоим словом ящеру полгода назад в этом самом кратере!..

– Вот облом, – осклабился Павел. – Не подфартило, правда? Ни тогда, ни сейчас. Твой десант перебит, дело подгребла контрразведка – утечки ноль. Шеф со дня на день свяжется с Ассамблеей, а гипербореям не впервой зачищать массового свидетеля. Так что отступление по всем фронтам. Может, все-таки повернешься затылком? Хотя нет, конечно, здесь ведь на всей планете одни только белые такинэ! Куда им тягаться с высокорожденным укатэ…

– Да! – взорвался вдруг Акарханакан. – Да! Белые такинэ! Проклятые ублюдки! Вам было мало изуродовать собственный мир, теперь вы покушаетесь и на священную империю Инти!

Посол воздел перед собой сжатые кулаки, и Павел затаил дыхание в ожидании броска. Рука скользнула за спину к чехлу с ножом: ну, давай же, давай!..

Однако индеец сдержался. Опустил руки и даже отошел на шаг.

– Не судьба… – прошептал он. – Видно, не судьба… Солнечный бог отвернулся от нас, закат империи близок. А я даже не сумел отомстить белым… Но этот поединок мой! Слышишь, такинэ? Завтра с первым лучом солнца на этом месте! И больше никаких разговоров, атакует тот, кто первым увидит!

Он повернулся и, оскальзываясь на мокрых камнях, зашагал вниз, к своему мешку. Павел отпустил его шагов на двадцать, когда обнаружил, что уже вытащил лучемет из-за пояса. Оставалось всего два движения: одно рукой, второе пальцем. Быстро. Не больно. Выгодно для всех…

Он поднял оружие. Легкое, удобное, слишком хорошо сбалансированное, чтобы вызвать дрожь в руке. Прицельная линейка закрыла макушку усыпанного дождевыми каплями китайского полиэтиленового капюшона. Все, теперь одно движение… Только пальцем…

Инка нагнулся над мешком, расшнуровал двумя рывками, вывалил что-то прямо на землю. Остальное поднял на плечо, выпрямился и зашагал уже наверх – по склону вала. Не оборачиваясь. Словно знал, сволочь!..

Павел скрипнул зубами. Порывисто сунул лучемет за пояс. Схватился за сумку с гранатами. Десять метров сплошного поражения? Чушь, осколку не прикажешь! Лотерея… Почти честная, кстати, – разлет – двести метров, может и бросавшему достаться… Нет, поздно. Уже далеко.

Он снова вскинул оружие, точно зная, что все равно попадет с первого выстрела. Разве можно промазать в такую контрастную цель? Блестящий плащ на фоне низких свинцовых туч… Ростовая фигура в тире… Нет, уже поясная. Еще пару шагов за склон, и превратится в бюстовую. Голова почему-то задержалась на уровне гребня. По каким камням он там прыгает? Дождется все-таки луча, паскуда… А вот наконец и скрылась…

Не убирая оружия, Павел рукавом стер дождевую влагу с лица. Рука все-таки дрожала. Не от напряжения – от тихой ярости на самого себя. Тюфяк! Слюнтяй! Сыграл все-таки в благородство!

Еще минуту он стоял, пытаясь понять, почему так и не нажал кнопку. Потом выругался – стесняться все равно было некого. И все-таки зашагал к свертку, оставленному индейцем. Если уж «завтра с первым лучом солнца», то как минимум следовало убедиться, что там не бомба.

Оказалась не бомба. В добротный прорезиненный плащ была завернута краюха черного хлеба, фляга с водой, почему-то огромная настольная зажигалка и еще какая-то плоская коробочка белого металла на плотном синтетическом ремне.

Так…

Отложив остальное, Павел поднял коробочку. Знакомый боевой дизайн инков – округлые формы, словно бы мягкая и теплая на ощупь поверхность… А вот и окошечко с ленточным индикатором. Рядом с кнопкой. Пусковой, разумеется, а какой же еще? Пара иероглифов на крышке ничего не говорили, это даже не инков язык – их древних богов. Но вот окошечко очень походило на индикатор заряда батареи в лучемете.

Нажать и проверить? Нет, ну не бомба же, в самом деле…

Кнопка утонула в корпусе с легким приятным щелчком, и по рукам тут же разлилось голубоватое… Что? Словно бы плотный гель толстым слоем… Вот только никакого ощущения сырости на коже, кроме дождевой, и еще мир перед глазами подернулся голубоватой пеленой…

Вот, значит, каково боевое защитное поле – взгляд изнутри. Это вам не спасательный «колпачок» – гибкость, мобильность, свобода движений. Хотя нет – боевое вчера у Акара выглядело совсем иначе. Должно быть, спортивно-дуэльный вариант…

Павел совсем другим взглядом посмотрел на гребень вала, за которым минуту назад скрылся высокорожденный. Похоже, тому действительно нужен поединок, а не простое убийство. Хотя… еще неизвестно, что за оружие он выбрал для себя.

Павел выключил поле, подобрал остальное и, обходя центральный холм кратера, двинулся к противоположному краю гребня. Надо будет спуститься в лес метров на сто. И, пожалуй, в сторонку взять. Иначе очень может оказаться, что первый луч, который он завтра увидит, будет вовсе не солнечным.

Середина мая, 15 градусов тепла, дождь, мокрая тайга. В темное время температура наверняка опустится еще. Хорошо, хоть гнуса пока еще нет. Однако пережить ночь без костра… Нет, можно, конечно. Но стоит ли?

Выбирая елку пораскидистей, Павел в конце концов решил, что нет, не стоит. Посла можно было заподозрить в чем угодно, например в хитроумном способе усыпления бдительности землянина с помощью нежданного подарка только для того, чтобы иметь возможность подкрасться в темноте и впиться зубами в шею. В одном только нельзя было его заподозрить – в умении ориентироваться в тайге. В перуанских джунглях – еще куда ни шло, но в Сибири… Едва ли инка выбирался в край белых такинэ для такой вот стажировки. И уж чего-чего, а жечь костры без открытого пламени Павел в свое время научился.

Десятка два минут ушло на поиск подходящего места. Еще столько же – на сбор затравки и умеренно мокрого валежника потолще. Короткий этап разгорания переждать, закрыв плащом направление на вероятного противника, а когда внутри уложенного хитрым способом «кабанчика» пойдут угли – можно расслабиться. За деревьями ближе чем с десяти шагов такой костер уже не увидеть.

Хлеб, доведенный на прутике над жаровней, оказался вполне ничего. Вода во фляге отдавала легким лимонным привкусом – тоже сносно. Мысль о яде Павел отмел сразу – слишком сложно все это затеяно для простого отравления.

Дождь едва слышно шуршал по хвое. Угли едва слышно потрескивали. Лес не спал, лес жил своей потайной ночной жизнью, не обращая внимания на человека и позволяя тому не обращать внимания на себя. Безумные, убивающие себя и своих жителей города были далеко, да и существовали ли вообще? Дороги и машины, поезда и самолеты… Этот лес знать не желал о всякой там цивилизации. Отторгал ее, одним своим существованием демонстрируя всю тщету суеты двуногих прямоходящих.

И Павел почему-то вдруг по-новому взглянул на приевшуюся гиперборейскую «разумную ткань Мироздания»… И еще на сытый желудок отчего-то потянуло не в сон, а на размышления. Может, и зря. Непривычно и даже как-то неуютно… Но ведь нужно хоть иногда?

В завтрашней победе он не сомневался. Да, краснокожий умеет стрелять, как и любой из касты высокорожденных. Может быть, даже лучше многих. Но одно дело – упражнения в тире, тренаж на манекенах полигона или спортивная дуэль на солнечной поляне под силовым полем при минимальной мощности луча. И совсем другое – тайга. К тому же правила инка определил сам: никаких «к барьеру», стреляет тот, кто первым обнаружит врага. Значит, с этой точки зрения все в порядке, и тяжелый камень на душе предстоящая схватка никак не объясняет. Ну разве что легкий приступ боевого азарта к утру…

Совесть? Полноте. Совесть может быть спокойна – умрет не беззащитная овечка. И даже не вражеский солдат, который виновен лишь в том, что правительство отправило его на войну… Сгинет вероломный угнетатель и рабовладелец, ни в грош не ставящий жизнь любого, кто хоть немного отличается цветом кожи. Причем громкие эпитеты не ради красного словца – лишь скромная попытка описать неизлечимую кастовую гниль. В общем, дрянь человек – туда ему и дорога… Вроде бы так?

Павел вдруг обнаружил, что именно эти слова лучше всего выражали его нынешнее отношение к послу, теперь уже, без сомнения, бывшему. Былая ненависть ушла, осталось брезгливое равнодушие как к не слишком чистой, но необходимой работе. А раз она необходима – значит, будет сделана. Только вот откуда тогда сомнения и тяжесть на сердце?

Глубже копать? Дальше заглядывать? Гиперборей, что ли, со своим прорывом Хаоса засадил все-таки занозу в мозг? Это он может, что ни говори… А главное – неужели все-таки прав? Действительно ведь как-то все очень уж… Как из рога изобилия. Даже при Ассамблее такого не было. Или было, а теперь просто кажется, что тогда все легче?.. Время ведь прошло, подзабылось…

Багровое пятно костра перед глазами расплывалось все сильней. Павел моргнул, поворочался, устраиваясь поудобней. Мягкий, так и не промокший толком ковер хвои под плащом, теплые угли под боком, развилка корней в изголовье. И абсолютная уверенность в завтрашнем дне. Что еще нужно человеку, чтобы спокойно встретить утро?..

Ветки над головой встряхнулись, осыпая подножье елки дождем крупных капель. Захлопали чьи-то крылья, удаляясь в ночную тьму. Павел беззлобно матюгнулся вслед и перевернулся на другой бок – спина пускай тоже погреется.

Спасибо тебе, птица – лишние мысли из башки вон. Спать до утра. Спать… Только вот как бы умудриться не прозевать рассвет?

Птицы не пели. Какие, к черту, птицы рядом с проклятым местом? Зверь тоже не тревожил, недаром все-таки говорят якуты, что олень и волк кратер за три дня пути стороной обходят. Только вот сова ночью какая-то залетная… Но и та упорхнула подальше от дыма.

А жаль. Тишина этим утром была абсолютно неуместной. Дождь и тучи ушли, ветер так и не начался, и звучать в этом лесу оказалось просто нечему. Плохо, теперь каждый шорох будет выдавать индейцу присутствие землянина…

А солнце-то уже вот оно. Еще не первый луч и даже не светлеющий горизонт за полным его отсутствием. Просто в восточной части крохотного пятачка неба, доступного для обзора из-под вековых крон, вроде бы бледнее стали звезды…

Павел вскочил. Быстро присел пару раз – затекшие с непривычки мышцы отозвались сладостной разминочной болью. Ничего, сгодится. Он встряхнул ветви над головой, подставил лицо дождевым каплям. Вытерся рукавом. И вовсе хорошо!

Не съеденный вчера ломоть хлеба оказался в самый раз вместе с последней парой глотков лимонной воды. Плащ он оставил под елкой. Пока что не пригодится, а как понадобится, можно будет вернуться. В чем-то же надо будет из тайги выбираться, в самом деле.

Гранаты он вытащил из-подсумка, зацепил скобами за пояс. Рядом привязал коробочку силового поля, проверил – в досягаемости ли кнопка. Нормально, в досягаемости. Лучемет в кобуре проверки не требовал, нож на заднице тоже никуда не делся. Над трофейной «Береттой» Павел поразмышлял секунд пять. Во-первых, тяжелый, во-вторых, патронов запасных нет, в-третьих… В-третьих, попросту слабоват для предстоящего. Но, с другой стороны, 15 лишних выстрелов – это 15 лишних выстрелов… Пистолету нашлось место за спиной под ремнем, рядом с ножом. Выпадет – и черт с ним. А нет – вдруг пригодится?

Для полного парада не хватало только тюбика с зеленой краской для лица. Рэмбо, блин…

Павел мысленно усмехнулся, разворошил для порядка так и не прогоревшие до конца угли и двинулся вверх по склону. Пока еще не кратера – сопки, на которой тот вырос. Пять-семь минут до подножья, если срезать все вчерашние кренделя. Вот только прямо к подножью не стоит. Метров за десять до камней лес кончался, дальше – голый подъем. Лучшего места для засады не придумать. И черт с ним, с первым лучом солнца, главное, кто первым выпустит луч из ствола…

Когда он обошел стороной примерно четверть основания громадного конуса, небо уже прилично посветлело. Не заря и не рассвет – утро. Примерно сейчас у инка должны начать сдавать нервы. Если он в засаде – то скоро поднимется и пойдет искать. Если уже ищет – начнет торопиться и шуметь.

Павел еще сбавил темп, старательно минуя особо густые заросли трескучего подлеска, тщательнее глядя под ноги и по сторонам. Ночевка индейца – точка отсчета. Дальше по следу. В лес пошел инка или в кратер – не важно. Избалованный городской жизнью высокорожденный наверняка способен оставлять следы даже на камнях, особенно на таких, из которых сложены склоны.

– Го-оло-ови-ин!..

Павел замер с поднятой ногой.

– Выходи-и!..

– …подлый трус, – подсказал Павел, тверже вставая на почву. Оглянулся – чисто на всякий случай – пусто, конечно.

Индеец, оказывается, даже не собирался прятаться или выслеживать. Он, оказывается, честно ждал… Да, наверное, в самой маковке кратера. Примерно так и должен звучать его окрик, преодолевший вал и сотню метров тайги.

– Ну, погоди, Леопольд, – выдавил Павел. – Я уже иду…

Он повернулся и беззвучно побежал в сторону кромки леса. Посол успел окликнуть его еще три раза, и с каждым раз окрик звучал все громче. Потом вроде как охрип и замолчал. Как раз в это время Павел попрал ногой подножье исполинской насыпи.

– Еще чуть-чуть… – выдохнул он. – Погоди еще малость… Я уже…

Вверх. Быстро, но осторожно – в мертвой тишине кратера любая осыпь загремит горным обвалом. Треснул камень под ногой, зашуршал щебень… Проклятье! Может, все-таки помедленней?

Павел замедлил шаг, но угадать совершенно бесшумный маршрут было невозможно. Все здесь держалось на соплях – тронь, и посыплется… Слава богу, что пока мелочь. Задень валун покрупнее и…

– Голови-ин!..

Близко. Вот теперь уже действительно. Последние десять шагов до гребня – на карачках, ловя на лету рассыпающиеся булыжники…

Перед тем как выглянуть промеж камней, Павел перевел дух и тиснул кнопку защитного поля. Моргнул пару раз, настраиваясь на голубой оттенок окружающего мира. А что, даже где-то красиво… И только после всего этого приподнялся на локтях.

Посол империи стоял прямо на вершине холма, оглядывая гребень окружающего его вала. Вот медленно повернулся, скользнул взглядом по валунам. Павел рефлекторно вжался в грунт. Не заметит, конечно, – далеко, да и щель мала. Но как-то все-таки… А вот уже и отвернулся.

Акарханакан снова сложил ладони рупором для окрика. А Павел аккуратно выщелкнул из кобуры лучемет и просунул ствол в щель импровизированной амбразуры. К черту игры. Здесь драка на смерть, а не дуэльный клуб…

Вместо крика инка вдруг закашлялся, перегнулся пополам, обхватив руками грудную клетку, а потом…

А потом Павел узнал, как выглядит попавший в тебя выстрел из лучемета.

Какова вероятность, что первый же луч, пущенный из-под локтя с полуоборота, угодит прямо в щель между двумя валунами, которую можно закрыть ладонью? Если стреляет высокорожденный, чью руку ставили лучшие мастера империи, – сто процентов.

…Белый конус света в глаза, ослепительная голубая вспышка, упругий толчок, словно мягкой, но тяжелой резиновой грушей… И нестерпимая зудящая волна по съежившейся, словно от удара током, коже…

Чисто рефлекторно Павел откатился на пару шагов вниз по склону, опрокинулся на спину, ожесточенно затряс головой, восстанавливая мировосприятие.

Вот это да!

Он огляделся в поисках своего оружия и обнаружил его у себя в руке. Ну, тогда держись, краснокожий!..

Пригибаясь, Павел отбежал в сторону на десяток метров, снова поднялся к гребню. Инка не поменял позиции, но теперь был наготове. Дуэльная классика – ноги на ширине плеч, левый бок вперед, оружие в вытянутой руке… Выстрел задержался лишь на долю мгновения, землянин едва успел нырнуть обратно за камни.

Треск разломившегося валуна над головой, багровые, дымящиеся осколки… А вот режим-то у оружия совсем не дуэльный. Как же он замечает, паскуда?

Павел снова откатился вниз и побежал по широкому кругу. Двадцать шагов… Тридцать… Хватит?

Перед тем как снова испытать судьбу, он нагнулся и подобрал подходящий камень. В меру тяжелый, чуть поменьше головы. Поднатужившись, швырнул подальше вдоль гребня, обозначая движение.

И вынырнуть самому! Быстрее! Выстрел навскидку!..

Посол так и не нажал на кнопку: мгновение замешательства стоило ему места царя горы. Первый удар пришелся в грудь, сбил прицел, заставил отступить, взмахнув руками… Второй раз Павел выстрелил уже почти спокойно. На третьем у отступающего инка наконец подвернулась нога, и в сиянии возбужденного защитного поля он рухнул куда-то за камни.

Павел вскочил. Вперед, к холму? Черта с два – посол успеет подняться! В сторону. И чуть ниже, чтоб не силуэтом на фоне неба…

Новый удар настиг неожиданно. Что-то хлопнуло за вершиной, на периферии зрения возникло стремительное движение… Павел невольно задрал голову – вовремя. Ракета – если это была ракета – как раз подвисла на миг в верхней точке, сориентировалась, блеснув пуговкой объектива на носу и…

Новый хлопок разгонного двигателя уже не застал врасплох, но дела это почти не меняло. Секунда – один-два шага, не больше… Павел предпочел по-другому. Луч метнулся в небо, рыская, нашаривая… Влет коснулся белого окрыленного корпуса…

Слишком низко – метров пять. Волна жара родилась прямо над головой и тут же распухла, разошлась расширяющейся сферой. Следующий жест Павла был чисто инстинктивным, вынесенным еще со времен школьного НВП – «ногами к вспышке, голову укрыть руками…». Кто бы мог подумать, что пригодится?

Поле защищало, но не полностью. Если снаружи подпрыгивали, лопаясь от жара камни, то внутри было всего лишь очень горячо. Слишком. Нестерпимо… В крике Павел скорчился на стремительно багровеющем грунте. Взгляд скользнул по индикаторной ленте коробочки на поясе. Зеленая полоска на глазах укорачивалась, одновременно меняя цвет… Сколько еще осталось? Пять секунд? Десять? С огромным усилием он поднялся на ноги. Распрямиться не смог – горячая волна давила, словно припечатывая к камням не только жаром, но и массой.

Несколько шагов, шатаясь и согнувшись… И еще несколько – теперь уже немного легче. Потом еще… На границе круга, где пылающая сфера касалась земли, он снова упал на четвереньки. Здесь камни уже не лопались, лишь исходили паром, выпуская на свободу вчерашнюю дождевую воду изо всех щелей и трещин. Сплошная белесая стена, словно от тысяч утюгов…

Несколько секунд отдышаться, оглядеть себя и осмотреться…

Все, что после ходьбы по промокшему лесу было на нем сырым, – высохло. Незащищенная кожа рук покраснела, словно ошпаренная, но до «чулка», кажется, все-таки не дошло. Больно – это да. Но терпимо. Только вот простреленная рука как-то подозрительно онемела… И рукав снова начал намокать красным. Что же, значит, придется поторопиться.

Уходя из-под теплового пресса, Павел двигался туда, куда было легче всего. Легче оказалось вниз, в овражек между кольцевым валом и центральным холмом. И теперь до индейца, залегшего где-то на той стороне… Да, пожалуй, что уже близко.

Ну, так держись, ирод.

Шипя и кривясь от боли, Павел поднялся, сдернул с пояса гранату и молодецки замахнулся. Дальность броска тридцать-сорок метров. Если поднатужиться, можно взять и пятьдесят. Вторую? Пожалуй. Для верности. Чего ее беречь, в самом деле?

Двойной удар громыхнул над кратером. Холм под ногами вроде бы вздрогнул, зашуршал по склону щебень, унеслось в лес протяжное эхо… А землянин уже бежал наверх. Скорее, пока враг не пришел в себя…

Оказалось – пришел. Да и вершина была слишком круглая, чтобы выскочить неожиданно…

Они выстрелили одновременно. Акарханакану повезло: он попал. Однако Павлу повезло еще больше. Обжигающим толчком его бросило спиной на валун, не позволивший упасть. А лучемет вместо узкой белой спицы выплюнул молниеносный огненный шарик. Когда и как он умудрился переключить оружие на разряд, Павел не помнил. Просто воспользовался удачей, не найдя в себе сил отпустить утопленную кнопку.

Энергоемкий режим высосал батарею за несколько секунд. Но на эти секунды вершина холма расцвела десятком огненных цветов. Каменная шрапнель хлестнула в защиту. Последняя капля – полоска индикатора тревожно мигнула и погасла одновременно с точно таким же индикатором на оружии…

Лишенный голубоватого оттенка, мир показался желтым. Он пах озоном, раскаленным камнем и поднятой в воздух пылью. Он был жарким и сырым одновременно, как хорошо пропаренная баня.

Сфера теплового заряда угасала за спиной. Горячий пар лениво облизывал вал и вершину холма, поднимаясь в светлое, без единого облачка небо. Поднятый взрывами щебень уже отстучал по камням, теперь под ноги опускалась тяжелая минеральная пыль…

Покрытый этой пылью, Акарханакан сам был похож на валун – смятый, изломанный силуэт у дальнего края, без всяких следов защиты, как, впрочем, и крови… Тепловой разряд кровавых следов не оставляет. Выпустив рукоятку бесполезного оружия, Павел шагнул вперед. Одежда терла обожженную кожу словно наждаком. Он ожесточенно рванул ворот ветровки, с облегчением сбросил ее. Все равно в ближайший час замерзнуть здесь будет невозможно… Подошел ближе, глядя сверху вниз.

Вот она, победа. Не совсем такая, в какой он был уверен вчера, но все же… Все-таки инка оказался достойным противником, отнюдь не жертвой. Только вот почему-то совсем нет ни торжества, ни удовлетворения, ни хотя бы облегченья.

Павел сделал последний шаг – вплотную. Сам не понимая, в общем-то, зачем – не обыскивать же, в самом деле, и не пинать поверженное тело. Скрипнул крупной сырой пылью на зубах, поднял лицо к небу. Вот бы когда дождик не помешал, так ведь нет, все наизнанку…

Резкая боль в лодыжке больше удивила, чем испугала. Шприц. Обычный шприц-тюбик из полевой аптечки. Вот только в посеревшем от пыли кулаке совсем не видно цвета…

– Ненавижу… – прохрипел Акарханакан, изо всех сил сдавливая и без того выжатый тюбик. – Убийца…

Павел запоздало дернул ногой, что есть силы пнул по руке индейца… Только вот мышцы слушались уже плохо. Да, есть в аптечке такой препарат. И времени теперь совсем мало – не больше минуты, прежде чем кровь разнесет релаксатор по всему телу…

Ладонь сама нащупала за спиной знакомую рукоятку, и Павел ударил всем весом. Двумя руками, припадая на колено. Но инка ждал именно этого. Дернул головой, подставил руки…

Острие мощно ударило в камень, пригвоздив к нему кисть и вырвав из глотки крик. Зато вторая рука индейца уже выхватила новый шприц. Желтый тюбик: «комплексный антитоксин, во избежание паралича сердечной мышцы применять строго дозированно…»

Павел успел перехватить. Выпустив нож и чувствуя онемение уже не только в ноге, он вцепился в эту кисть, выламывая и выкручивая… Инка больше не кричал, но и не выпускал. Ему нужно было продержаться совсем немного, хватка землянина слабела с каждой секундой.

Вот тебе и победа… Павел вдруг осознал, что сожаления, обиды или страха тоже нет. А вот облегчение – странное, извращенное облегчение, напротив, появилось. Потому что проиграл на этот раз окончательно, и вариантов наконец-то больше не осталось…

– Отец!

Инка вздрогнул, как от нового удара ножом. Землянин, впрочем, тоже – этот голос он уже слышал при обстоятельствах, которые не позволят забыть его до конца дней. Может быть, не такого уж и далекого, кстати…

– Отпусти его!

– Ты? – просипел Акарханакан. – Анетуатхэ, ты?

– Я! Не ждал меня? Думал, что интаи справятся и меня вообще больше можно не ждать?

– Анна… – это было последнее слово, которое Павел протолкнул сквозь онемевшую глотку. – Анна…

Господи, откуда? Впрочем… пропустить в этом катаклизме зеленую вспышку межвероятностного прокола было проще простого.

Индеец стряхнул с себя его руки, секунду будто бы размышлял, воткнуть все-таки второй шприц или подождать.

– Не смей! – выкрикнула Анетуатхэ, делая шаг вперед. – Он нужен мне!

Лучемет в маленькой руке трепетал, словно пойманный голубь. Павел хорошо помнил, что при нужде эта рука умела быть тверже стали, но ей наверняка еще ни разу не приходилось направлять оружие в отца.

– Тебе или мятежникам? – зловеще уточнил посол. Он тяжело перекатился на живот, с видимым усилием сдерживая стон, поднялся сначала на четвереньки, потом – медленно – в сидячее положение. И, наконец, на ноги. Скрипнул зубами, скособочился, но устоял. – Тебе, дочь моя, повитая с благословения служителей Солнца, осененная по рождении благодатью Инти, вознесенная стараниями моими на вершину касты? Или банде презренных грязных такинэ, чья кожа бледнее, чем у мерзкого гнилостного червя? Отвечай, презренная, преступившая законы Империи и Золотого бога!

Говоря это, он все продвигался вперед, сжимая в кулаке шприц с обнаженной иглой. И на последнем гневном выкрике блудная дочь все-таки сделала шаг назад.

– Ты знаешь ответ, отец, – вымолвила она. – Ты знаешь его с тех пор, как отдал меня жрецам на сожжение в жертвенном очаге. С той самой минуты, когда Павел пришел и шагнул за мной в огонь… Ты знаешь ответ. Причем не только на этот вопрос.

– А-а… – протянул посол, делая новый шаг. – Ты вон о чем… Законы Древа и равенство разумных? Только мозг бледного такинэ мог породить такое! Ты – моя плоть и кровь, воспитанная в почитании императора и богов, – как ты могла слушать? Где был твой лучемет, дочь, когда ты впервые внимала этому бреду?!

– Ты не прав, отец! – Ее выкрик получился отчаянным, словно вслед уже давно проигранному спору. – Ты же самый просвещенный из своей касты! Ты презирал жрецов и боролся за отмену жертвенных сожжений! Ты нес слово сапа-инки в ветвях Древа и видел много миров, устроенных не так, как наш! Почему же ты – именно ты – не сумел внять доводам разума!

– Замолчи, поправшая святыни! Пади ниц и молись!

Это было сказано слишком мощно. Подавляющий волю приказ, не подчиниться которому существует лишь один способ…

Ее нервы не выдержали, и палец прижал кнопку сильнее, чем нужно. Пляшущий луч ударил в камни, рождая крохотный вулкан у ног посла. Метнулся в лазурное небо и угас, когда Анна в страхе выронила оружие.

– Не могу, – выдохнула она. – Будь ты проклят, отец… Я не могу. Суди, так, как того требует твоя совесть. Но знай, что обрекаешь не только меня…

– Я потерял тебя давно, – произнес инка опустошенным голосом. – В ту самую минуту, когда землянин вынес тебя из костра. Ты могла бы жить! Жить вечно в моей памяти и в молитвах народа ацтеков! А может быть, и в чертогах Инти – кто знает, вдруг жрецы все-таки правы? Но ты предпочла умереть для всех, кроме грязных белых такинэ…

– Все бесполезно, – она сокрушенно качнула головой, – мне не убедить… Ты судишь меня уже восьмую полную луну, такой приговор не изменить в одночасье. Остается лишь привести в исполнение… Сможешь сам? Не поручая воинам бога? – Она медленно опустилась на колени и склонила голову. – Только, пожалуйста, поторопись, потому что мне сейчас очень страшно…

Индеец застонал, воздев сжатые кулаки к небу… К великому Инти, давно поднявшемуся над деревьями… И вдруг порывисто обернулся.

– Видишь?! – Он крикнул это землянину, зная, что тот видит, слышит и понимает: – Посмотри, на что ты обрек меня! Я видел гибель моих детей и моей империи – даже если бы ты очень старался, то не смог бы выдумать ничего страшнее! Разве осталось у меня что-то еще, кроме этой мести?! Спасибо богам, что остановили мою руку: теперь ты умрешь ужасно! – Он снова повернулся к Анне: – Но ты, дочь моя, погибшая восемь лун назад, этого уже не увидишь…

Павел мог бы многое возразить на эти обвинения. Он мог бы рассказать о вреде религиозного фанатизма, который сожжение заживо требует считать священной жертвой. И еще добавить кое-что на непечатном русском по поводу папаши, неспособного поднять голос против жреческой инквизиции… А напоследок разъяснить, что надо бы сделать с ним, с его Золотым богом и заодно с его просвещенным императором…

Мог бы… если б язык во рту не распух бесчувственной сосиской. Теперь же ему оставалось только продолжить начатое. Еще немножко, совсем малость… пальцы почти не чувствовали насечки на рукояти. Но она ведь тут, никуда не делась во время прыжков по лесу и камням… Так, а теперь назад. Лишь бы ни за что не зацепиться – сил справиться с весом собственного тела не будет точно…

Посол перешел на язык предков и напевно вещал что-то то ли солнцу, то ли склонившейся пред ним жертве. Шприц он теперь держал двумя руками, словно жертвенный кинжал. Сколько длится молитва? Минуту? Две?

Павел решил не проверять. «Беретта» удачно уперлась рукояткой в камень, иначе вихляющаяся кисть не выдержала бы тяжести. А так нужно лишь сосредоточиться на указательном пальце…

Какой же длинный свободный ход, будто тянешь бесконечно упругую резину…

Выстрел грянул пушечным ударом. Гулкое эхо унеслось в тайгу, где-то в паре метров звонко брякнула гильза… А посол удивленно обернулся, глядя на землянина через оцарапанное пулей плечо.

Отдача сбросила руку с упора, и Павел зверем зарычал, восстанавливая положение. Вот так, и бросить сверху вторую, словно полено, чтоб хотя бы весом…

Новый выстрел ударил не только по ушам. Инка взмахнул воздетыми руками, шприц полетел в сторону. Анна сжалась на коленях, обхватив голову…

А Павел все давил и давил на курок. Методично, усилие за усилием, словно гимнастика для указательного пальца: ну еще разок, ну давай, родной!

Последний удар бойка не вызвал нового выстрела, и кисть тут же расслабилась, вывернулась, упуская скользнувшее с камня оружие.

Акарханакан, бывший посол бывшей империи, сделал еще один шаг, отступая. Открыл рот, словно для крика… и беззвучно опрокинулся назад, скрывшись за валом.

А его дочь подняла голову, ошеломленно уставившись на землянина. Вернее, на его идиотскую улыбку паралитика-олигофрена.

Все-таки победа. Теперь уж точно без вариантов. И никакого тебе облегчения – не заслужил.

Надо же, опять остался в дураках!

Часть третья

Пролог

Провожатый шел быстро. Даже слишком быстро. Почти бежал. Никакого подвоха, скорее всего ему действительно велели побыстрее доставить гостя в зал совета. Но полномочному и чрезвычайному послу империи Инка в Ассамблее миров от этого было не легче. Коридоры, коридоры, коридоры… Залы, анфилады, галереи… Во имя солнечного бога, как можно было выстроить такой огромный дворец?! Посол и прежде слышал, что обиталище Царей Атлансии занимает целый остров, бывший некогда колыбелью цивилизации детей Посейдона. Но одно дело – смеяться над сплетнями при дворе Сапа Инки, и совсем другое – нестись едва ли не вприпрыжку за слугой, который, кажется, поставил себе целью уморить высокорожденного.

Н-да, слишком неожиданное назначение. Пожалуй, чересчур ответственное, здесь бы нужен кто-то поопытнее. Угораздило же прежнего посла сгинуть где-то в Стволе Вероятностей! Но императору не возражают, императору подчиняются. Значит, остается лишь выполнить его волю, заручившись поддержкой Ассамблеи.

Навстречу попадались люди: дамы, кавалеры, слуги, прислуга слуг. Кого-то они обгоняли, другие торопливо отступали в сторону, давая дорогу. Один раз сзади послышался сигнал, и посла обогнала молодая пара. Своими двухколесными самоходными тележками они управляли шутя, умудряясь при этом держаться за руки, строить друг другу глазки и едва ли не целоваться на ходу.

Почему же высокого посла не снабдили подобным транспортом? Высокорожденный едва не споткнулся на бегу – для любого выросшего среди дворцовых интриг ответ был очевиден. Ему не давали шанса привести в порядок свои мысли и одновременно тянули время. Пока слуга вовсю имитировал расторопность, там, в зале Совета, кто-то о чем-то договаривался.

Поздно, поздно пришло понимание. Теперь уже не исправить, остается только постараться не отстать.

– Здесь, ваша светлость, – слуга остановился перед простой двустворчатой дверью. – Прошу, вас ожидают.

Посол остановился, едва переводя дух. У гонки по коридорам, конечно же, была еще одна цель. Если соперник по переговорам сознает, насколько смешно он выглядит – запыхавшийся, раскрасневшийся, вспотевший в своем душном церемониальном мундире…

Посол усмехнулся. Пускай, пускай, первый раунд за вами, господа. Однако главное ведь – за кем останется последний… Главное – не просить. Ни о чем не просить. Империя еще достаточно сильна, чтобы говорить на равных. Не просить и не торговаться. Предлагать выход из кризиса, настаивать на выгодном решении… Пусть даже выгодном для всех – черт с ними. Главное – не просить…

Слуга распахнул двери и отступил в сторону.

Да, разумеется, они уже были здесь. Все трое. Только главы миссий – вопрос слишком серьезен, чтобы обсуждать его в широком составе делегаций.

Господин Уний – глава миссии Атлансии при Ассамблее миров. По совместительству теперь и хозяин, принимающий гостей. Временно предоставив для Ассамблеи свою территорию, атланты, конечно, получили некоторые преимущества. Пускай. Пока не важно. Остальные ведь тоже мирятся…

Брахмир – нижайший слуга общины Гиперборейской. Очень сложный соперник. Крайне. Почти невозможно иметь дело с человеком, который совершенно искренне ничего не хочет лично для себя. Пусть, речь ведь пойдет не о том…

Третий – смарр. Лишь Инти разбирает их по лицам (или мордам?) и по именам. Но этого, пожалуй, знает каждый служащий Ассамблеи: Чщахт, Карающий факел отцов гнезд Смарри, колдун и сильный боевой маг. Потрясающее чутье на интригу, великолепные способности к предсказаниям… И все же проигравший однажды землянину – человеку не такого уж большого ума.

– Прошу вас, посол, – хозяин сделал приглашающий жест, и инка сообразил, что до сих пор не переступил порога. – Вы как раз вовремя. Мы уже собирались начать обсуждать повестку заседания.

– Не раньше чем я выскажу свое восхищение обиталищем Царей Атлансии, уважаемый, – высокорожденный вошел наконец в зал (слуга захлопнул за спиной двери), выбрал подходящее кресло у общего стола, уселся. – Чтобы пересечь столь грандиозное сооружение из конца в конец, пожалуй, потребуется шагатель.

Он едва не поморщился от своего последнего слова. Каждый из присутствующих знает, как называются шагающие танки древних богов, и начинать переговоры с подобной двусмысленности было нельзя. Но… как же вырвалось, черт? Все недостаток опыта.

Атлант принужденно рассмеялся, делая вид, что оценил шутку. Брахмир бледно улыбнулся одними губами. Что сделал ящер под своим неизменным темным капюшоном, рассмотреть было нельзя.

– Если у вас остались еще целые шагатели, посол, лучше используйте их по назначению, – без всякого снисхождения произнес Уний. – Однако у всех нас слишком мало времени, господа. Предлагаю начать немедленно. Уважаемый посол, вы настаивали на этом внеочередном заседании. Прошу вас объяснить причину.

Вот так? Сразу? Без обычного получасового обмена колкостями и намеками на свою и чужую осведомленность?.. Демоны, до чего же они здесь успели договориться?!

А впрочем – сразу так сразу.

– Причина моей поспешности, господа, состоит в том, что Ассамблее снова угрожает опасность.

– …Для вас-с новос-сть?.. – прошипел из-под капюшона смарр.

– Для меня нет. Но, возможно, это новость для вас, уважаемый. Дело в том, что некоторые внутренние проблемы империи Инка, которую я имею честь представлять, угрожают существенным ослаблением Ассамблеи, поскольку внимание Сапа Инки в некоторое ближайшее время будет занято именно этими проблемами. В результате Ассамблея перестанет получать поддержку с нашей стороны. Как материальную, так и финансовую.

– Материальную?.. – Брахмир едва удержался от сарказма. – Ваши танки и летатели были полезны, пока мы заседали на Земле. С тех пор как нам пришлось покинуть Ствол… Я лично не вижу применения столь грубой военной силе.

– Тем не менее лучше ведь, когда она есть, чем когда ее нет, – парировал посол.

– Я согласен со Слугой, финансовая поддержка куда актуальнее, – произнес господин Уний. – Совет с удовольствием обсудит с вами эти вопросы, господин посол, сразу, как только империя оплатит последние три месяца аренды дворцовых апартаментов, выделенных для посольства.

– Империя не отказывается от своих финансовых обязательств, – немного нервно отреагировал инка. – Как только мы разрешим наши неурядицы, империя немедленно выплатит долги и примет участие в финансировании нашей организации на общих основаниях.

– Не сомневаюсь в этом, – Брахмир кивнул вполне искренне. – Однако ваши неурядицы… Поймите меня правильно, посол. Нас выбросили с Земли, мы лишились самой удобной площадки для влияния на индекс вероятности ветвей Древа. В таких условиях Ассамблея, как организация, ответственная за нашу коллективную безопасность, несет колоссальные издержки. Владыка царей Атлансии удвоил расходы на содержание своей миссии. Смарр во столько же раз увеличила штат боевых магов.

– А Община? – не утерпел посол.

– Мы всего лишь привлекли к консультациям еще нескольких творцов, – скромно заметил Брахмир. – И тем не менее… Среди участников совета сложилось мнение, что ваши внутренние неурядицы, как вы изволили выразиться, не могут служить основанием для еще большего увеличения расходов Ассамблеи. В том числе и чисто военных, если я правильно понимаю вашу ситуацию.

– Вы правильно понимаете, коллега Брахмир, – жестко вмешался господин Уний. – По мнению посла, мы должны сейчас собрать воинов Ассамблеи, добавить к ним силы национальных гвардий и усмирить восстание белых рабов в ветви Инка. Другими словами, понести потери, далеко не только финансовые. Чего ради, посол, мы должны это сделать, по-вашему?

Инка с усилием проглотил вставший в горле комок. Жестко, очень жестко. И слишком, до неприличия прямолинейно. Только в одном случае дипломат может позволить так себя вести, если заранее знает свой ответ. И ответ этот – категорическое отрицание. Так что же – это все? Империя падет только потому, что ее посол на первых же переговорах не сумел… Не настоял… Оказался не готов…

– В уставе Ассамблеи прописаны условия оказания ее членам вооруженной помощи, – пробормотал инка. – Это основа нашей общей безопасности. Вы не можете игнорировать…

– Разумеется, – отозвался атлант. – А еще в уставе прописан нижний порог индекса вероятности, который должен иметь участник Ассамблеи. Вы же понимаете, посол, что мы не можем принимать к себе и обеспечивать безопасность каждой периферийной веточки Древа с прогнозом на время жизни двести-триста лет. Или я ошибаюсь и в случае победы революции вам останется больше?

– Не ошибаетесь. Но восстание не победит!

– Уже почти. А ваш текущий расчетный индекс уже ниже порога.

– Он восстановится! Клянусь Инти, он восстановится сразу, как только…

– Не сразу, а лет через сто, – жестко обрезал Уний. – И тем не менее возникла коллизия, господа: один и тот же пункт устава одновременно предписывает нам как оказать поддержку империи Инка, так и отказать в этой поддержке. Так что вопрос лишь в том, следовать ли нам духу или букве устава? Лично я за букву. Голосуем?

– Мне очень жаль, посол, – тихо сказал слуга Брахмир. – Но я тоже за букву устава. В истории Общины Гиперборейской был один случай, когда цивилизацию спасало отступление от не писанных тогда еще традиций. Но подобные исключения лишь подтверждают правило.

– Я… – начал было инка, едва справляясь с дрожью в голосе. – Я прошу вас, господа… Император уполномочил меня… Любые условия, любые компенсации… после восстановления платежеспособности…

Смарр резко мотнул капюшоном, сделал несколько пассов вокруг головы. И вдруг заговорил не отрывистым шипением – почти по-человечески. И высокорожденный смолк волей-неволей.

– Посол прав, – выговорил ящер. – Ассамблея в опасности. Еще в опасности Атлансия, Гиперборея и даже Смаррь. Потому что в опасности сама Земля. Инки первые, затем Хаос придет к нам.

– Так… – атлант невольно запнулся. Когда смарр начинает говорить о Хаосе, очень трудно сразу понять, всерьез ли. – Так… Постойте, уважаемый. Хаос – ваш главный магический инструмент. И вы говорите, что… Вы уверены?

– Да.

– Почему?

– Я сам впустил на Землю. Я ошибся. Слишком много, чтобы рассосался. Уйдет из Ствола в ветви.

– Но… Но это значит… – господин Уний привстал было, но спохватился и снова уселся на место. – Это значит, что…

Он переглянулся с Брахмиром, и вместе они едва ли не с ужасом уставились на посла инков, как будто именно он принес эту ужасную весть. Сказанное смарром значило, что через несколько месяцев они все окажутся в роли таких же просителей. Будут умолять, сулить любую плату, может быть, даже ползать на коленях. И Смаррь – единственная раса, которая устоит перед Хаосом…

– Мы не устоим, – произнес Карающий факел. – Его требовалось слишком много… В гнездах разложение уже идет. Необходимо устранить носителя.

– И вы знаете, кто носитель?

– Я знаю кто. Я знаю где. Я знаю когда.

– Знаете когда? Почему не прямо сейчас? – уточнил слуга Брахмир, позволив себе проявить нетерпение.

– Нужно, чтобы он осознал сам. Тогда, уничтожив сознание, уничтожим и Хаос.

– Хорошо… – атлант вытер ладонью мокрый лоб. – Хорошо, пусть так. Но тогда хотя бы скажите когда и где?

– Скажет он.

Посол империи вздрогнул, когда когтистый палец лапы смарра уставился ему в грудь.

– Он назовет место и время. Потому что в этот час должен пасть его император.

– Должен?! – вскричал инка, окончательно теряя самообладание. Если уж приговор объявлен смарром…

– …Ес-сли не помеш-шаем, – спокойно добавил Чщахт, снова переходя на свистяще-шипящие. – Вс-се вмес-сте…

Секунду до высокорожденного доходил смысл последних слов ящера. А потом мир вдруг померк перед его глазами, и тело посла грузно осело в кресле. К счастью. Иначе ничто в мире не удержало бы его от окончательной потери лица, ибо в безудержном порыве счастья и благодарности он уже почти готов был кинуться смарру в ноги.

1

Иркутский борт коснулся взлетной полосы «Домодедова» точно в назначенное расписанием время. Пронизав низкие облака, старенький «Ту» окунулся в дождливую морось и, поднимая за собой водяную пыль, загремел колесами по бетону. Павел с облегчением вздохнул, усилием воли распуская стянутые в тугой узел нервы. Не то чтобы он не доверял искусству экипажа, просто, как ни крути, 134-м место давно уже в музеях, а не на воздушных линиях.

Высокорожденная в соседнем кресле не имела никакого представления о модельном ряде самолетов туполевского КБ, но сомнения испытывала сходные. Подниматься в воздух ей было, конечно, не впервой, и в отличие от гипербореев индеанка не имела против летающей техники никаких предубеждений. Однако техника технике рознь. Одно дело – бороздить стратосферу на папином летателе с гравитационным приводом, и совсем другое – целиком отдаться капризным силам аэродинамики… В общем, когда стремительный пробег лайнера наконец сменился неспешным рулением по дорожкам, Анна постаралась как можно мягче и незаметней высвободить вспотевшую ладонь из грубой руки землянина, в которой совершенно непроизвольно искала поддержки всего несколько минут назад.

Павел, конечно, не заметил: в его планы не входило лишний раз уязвлять гордость горячей укатэ. Однако это легкое движение вдруг породило цунами сомнений и вопросов, так до сих пор не высказанных и не заданных. Просто не до того было. Не нашлось ни времени, ни сил, ни – если уж четно – смелости, чтобы начать такой необходимый разговор…

А когда? Ну вот когда это было делать? Сразу после перестрелки в кратере, пока помогал Анне хоронить отца? Дважды предавшего и дважды поднявшего руку на собственную дочь, но все-таки… Или потом, во время пятнадцатикилометрового броска через лес?.. Да, конечно, парой слов за это время они перекинулись. Узнав о восстании рабов, Павел не слишком удивился. Зато когда Анна призналась, что практически руководила мятежом, он едва не вывихнул ногу на ровном месте. На вопросы о цели своего визита на Землю она упрямо молчала, уведомив лишь, что говорить об этом будет только с Потаповым. А потом, во время спонтанного суточного сплава на срубленных из лучемета и связанных ремнями стволах стало просто не до разговоров. Под вновь опустившейся промозглой сибирской моросью, на голых скользких бревнах, с одной плащ-палаткой на двоих, с оружием, но без единой крошки хлеба… Спасло только одно: река в это время года была уже спокойная. А после…

После была торговля с пьяным лесником на единственном во всем Патомье прибрежном хуторе. За бензин, который он потратит на дорогу до Бодайбо – двести верст в одну сторону. За шмат вяленой оленины, за глоток самогона… «Козел» неимоверно трясло на раскисшей лесовозной дороге, но Анна умудрилась уснуть. Вернее, просто вырубилась. Еще бы – по тайге в лаковых сапожках на каблуках. И ведь умудрилась не сломать!..

Насчет лесника Павла до сих пор ела совесть. Скверный мужичок, и поступил, конечно, не по-таежному. Но ведь довез-таки! Надо сказать Филиппычу, чтоб выслал ему за рухлядь-машину да за истертую «ижевку» с десятком патронов. Ну и за ту шишку на затылке, когда Павел… А что было делать? Надо же было где-то взять денег на два раза по два билета, сначала на местный борт от Бодайбо до Иркутска, а потом и на московский… Старатели дали неплохую цену, но хватило впритык. Особенно с учетом того единственного перекуса за двое следующих суток в буфете иркутского порта…

И после всего этого неженка высокорожденная до сих пор не валится с ног, когда он, здоровый мужик, то и дело впадает в забытье, впервые отогревшись как следует лишь в салоне лайнера…

Самолет наконец остановился. Бортпроводница вещала свою прощальную скороговорку, но в салоне никто ее уже не слушал. Павел с Анной имели перед остальными пассажирами преимущество. Пока те таскали с полок ручную кладь, пересчитывали детей и чемоданы, они налегке проскользнули к выходу и оказались первыми у только что отпертой двери. Стюардесса без слов проводила их красноречивым взглядом. Парочка, конечно, еще та: самое большее, что они успели сделать во время пересадки, – это умыться. А в остальном, как шли по тайге, так и… Белыми на высокорожденной остались только сапоги. Короткий и совершенно непрактичный плащ она порвала на ленты уже на втором часу ходьбы. Удачно порвала – сразу нашлось, чем перевязать распоротую сучком брючину, да и тюрбан на голову накрутить… А куртка и джинсы Павла до сих пор носили следы московской канализации. Слава богу, хоть запах выветрился.

Ну а то, что у Анны нашелся при себе земной паспорт, выправленный еще в бытность Ассамблеи, оказалось настоящим чудом предусмотрительности…

Толпа встречающих была жиденькая – все-таки не международный рейс. Да и борт далеко не был переполнен. В общем, Шефа с Филиппычем Павел увидел сразу. На звонок и доклад из Бодайбо у Павла не хватило ни совести, ни денег на невольно сворованном у бухгалтерши телефоне. Вместо этого он завернул в местное отделение связи и, словно в каком-нибудь двадцатом веке, отправил телеграмму. Не очень-то надеясь, однако, что дойдет, – главной целью было получить квитанцию в качестве оправдательного документа. Оказалось – напрасно.

Потапов, изо всех сил сохраняя каменное лицо, молча стоял и ждал. А Филиппыч, помявшись секунду, плюнул на церемонии и, порывисто шагнув вперед, вдруг обнял… Сильно, по-медвежьи, с приговорками и хлопками по спине. Павел едва сдержал стон от боли во вновь перебинтованной, но далеко не зажившей руке.

– Паша! Живой, черт!.. Не горит все-таки наша пехота, а?.. Что там себе нелюди думают…

Потапов кашлянул. Подцепил соратника под локоть, чуть ли не силой оттащил от Павла. И тот с удивлением увидел, что старый хрыч действительно прослезился. От души, что называется. А вот сам Шеф просто пожал руку. С чувством, но не более. Причем неизвестно, чего в этом чувстве было больше: облегчения, что все-таки вернулся, или негодования, что так внезапно исчез, да еще и несанкционированно рисковал.

Потом он повернулся к Анне. Легкий поклон, церемониальный тон, протокольные слова:

– Чем обязан чести вновь видеть вас на Земле, высокорожденная?

Так мог бы говорить искушенный дипломат, принимая посла потенциального противника – ни секунды не забывая ни о знатности рода, ни о разногласиях. Все правильно – в телеграмме Павла было слишком мало слов, чтобы на их основании построить более определенную линию. Разве что удовлетворить спонтанную просьбу «не стрелять в нее сразу»…

– Случаю, – она изящно ответила на поклон. Черт возьми, в ее-то рванье!.. – Счастливому, надеюсь. Хотя обстоятельства возобновления нашего контакта…

– А вот про обстоятельства давайте не сейчас, – Павел без всякой жалости разрушил дипломатическую идиллию. Что бы ни собиралась сказать высокорожденная, его доклад все равно должен стать первым. – Семен, вы на машине? А то на нас оглядываются уже.

Они были на машине. Если этот рыдван можно было так назвать. Старая «Волга» с проржавевшими насквозь дверями и крыльями, с коптящим мотором и хрипатой коробкой передач тронулась с места, по-видимому, лишь благодаря уговорам Филиппыча. Поднатужилась, чихнула, дернулась… Но все же преодолела «лежачего полицейского» на выезде со стоянки и выкатилась на шоссе в сторону Москвы.

– Доедет? – с опаской осведомился Павел, и Филиппыч фыркнул почти так же возмущенно, как растревоженный мотор автомобиля.

– А куда денется? Старая – да… Но службу знает. С реализации конфиската досталась мне, еще когда я… Да-а, было ж время! Радовался, помню, как пацан, который первый раз в девку… – Он покосился через плечо. – То есть… Пардон, в общем.

– Куда едем? – спросил Павел, тоже полуобернувшись.

Шеф в этот раз настоял на нетрадиционной рассадке. Пехоту он поместил на переднем сиденье, сам разделил заднее с индеанкой.

– К Евгений Санычу в особняк. Спалили мою дачу, черти, такая база сейчас была б.

– Не плачь, отстроим мы твою дачу, – отозвался Семен. – Вот разберемся маленько…

– Ну да! Ты вот уже полгода все отстраиваешь, – буркнул Шеф. – И хватит мне зубы заговаривать! Паша, ну-ка давай с самого начала – зачем ты поперся в Бодайбо?

– Я не нарочно, – совершенно искренне отозвался тот. Действительно, знал бы, куда забросит кристалл, – три раза подумал бы. – Я в общем-то не собирался в такую даль. Думал, Акар где-то в городе свою вендетту устроит…

– Акарханакан! – Павел даже вздрогнул от этого возгласа индеанки. – Моего отца звали Акарханакан! Если не собираетесь чтить его память, то хотя бы не попирайте честь!

– Чтить память, – повторил Шеф. – Так. Значит, все-таки ты его…

– Ну, раз я сам здесь, – резонно заметил Павел. И, покосившись на Анну, добавил: – Это была добрая охота. Он дрался на равных, просто… отвлекся в неподходящий момент.

– Ясно, – проговорил Шеф. – Все ясно с тобой, пехота. Почему приказу не подчинился?

– Приказу? – удивился Павел. – Какому еще?..

– Такому! – внезапно взорвался Шеф. – Семен ясно велел тебе оставаться на квартире Сергеева, ждать его и не поддаваться на провокацию краснокожего! Так ведь нет, тебе нужно все по-своему! Брошен вызов, видите ли…

Горячая волна обиды хлынула к лицу, и Павел не сдержался:

– Да, вызов! Да, брошен, и вы лучше меня знаете, как это было сделано! А если нет, спросите Семена, успел ли он вызвать «Скорую» своей бухгалтерше!

– Успел, – проворчал Филиппыч. – За это тебе, конечно, спасибо.

– Ну хоть это слава богу!.. К тому же, извините, Сергей Анатолич, но обезумевший инка в городе… Нейтрализовать его следовало любой ценой.

Анна передернула плечами, но промолчала. Похоже, против «обезумевшего» возразить ей было нечего.

– Любой ценой, Паша, нам нужно решить вопрос с фабрикой! Ты – единственный оперативный работник – пропал из города на четверо суток! Бросил всех! Левакова с Градобором в подвалах корпуса, Федора с Тамарой в больнице, нас с Семеном и вовсе на бобах!

Павел два раза хлопнул ресницами, пытаясь сдержать идиотскую улыбку… Нет, вроде не ослышался. А шутить Шеф бы не стал. Ведь не стал бы?..

– Постойте-ка, – он судорожно сглотнул. – Что значит – в больнице? Сергеев что?.. А?

– Жив, – произнес Шеф тоном ниже. – И Тома его. Обварились маленько, а так…

– Погодите… Почему обварились?

– В ванне они в тот момент были. Нашли же, прости господи, время… На свое счастье. Трое суток в ожоговом – примочки там всякие. А потом выставили обоих взашей – симулянтов. Тоже сейчас на хате у Саныча. Типа, бдят.

– Квартирка-то того, – неуместно пояснил Филиппыч. – Ремонта, понимаешь, требует. Ну ты-то видел.

– Видел, – согласился Павел. И едва не вздрогнул от промелькнувшей в мозгу ассоциации. – Только если мамаша их тоже у Саныча, меня прямо здесь высади!

– Мамаша не у Саныча. Мамаша в кардиологии – с утра вот апельсины возил. Недельки три спокойно пролежит – оно и к лучшему.

Павел с откровенным облегчением перевел дух и покосился на высокорожденную. Индеанка перенесла обмен новостями стойко, проявив выдержку воспитанницы высшего общества. Впрочем, помнится, выдержка у инков как раз не в ходу. А лучемет она даже в багаж не сдавала, благо заподозрить в нем боевое оружие таможенники не имели ни малейшей возможности…

– Шеф, – поспешно произнес Павел. – Я спрашивал, но она молчит как рыба об лед. Сказала, что говорить будет только с вами.

Потапов внимательно посмотрел на соседку.

– Ну что ж, – выговорил он. – Это вам только в плюс, уважаемая Анетух… Анетхи…

– Можно просто Анна, – отозвалась та, поморщив нос от звуков своего исковерканного имени. – Головин прав. Я не хотела посвящать его в цели моего визита раньше вас.

– Для начала: как вам это вообще удалось? – не слишком-то вежливо перебил Потапов. – Насколько я понял, после… определенных событий доступ на Землю из ветвей затруднен. Однако вы и, простите, ваш отец…

Она легкомысленно пожала плечами.

– Я не знаю как. Я просто включила процессор, так как меня учили. Сначала действительно было трудно – с трудом проходили только звонки и SMS. Однако машины древних богов очень сильны. Со временем я сумела локализовать и организовать прокол. А отец… Я очень сожалею, что ему удалось это раньше, чем мне. В последнее время он был не очень адекватен… Точнее, одержим идеей уничтожения… Но его можно понять – такие потрясения. Он слишком долго служил империи, чтобы принять новое…

– Н-да, – выдавил Потапов. – А ящеры-то были уверены, что вернутся первыми… Вы сказали – потрясения?

– Конечно, – она кивнула. – Вы не знаете? Империя пала… Почти. Сапа Инка осажден в Куско. Провинции и колонии под контролем белых. Крепости и арсеналы тоже наши. Осталось лишь последнее усилие.

– Ваши? – переспросил Шеф, прищурившись. Мог бы и не переспрашивать – из случайной оговорки он и сам сделал все нужные выводы. – И много вас… заодно с такинэ?

– Это обращение упразднено, – спокойно пояснила высокорожденная. – В новом мире мы будем равны. Мы равные…

– Равные, – кивнул Шеф. – Ну мы это тоже проходили… Так сколько?

– Я одна. Ацтеки слишком верят жрецам – они никогда не пойдут за нами. Майя… Жалкие неудачники, пропивающие последний рассудок. Могли владеть миром, а теперь – кому они нужны? Инки… Может быть, некоторые. Когда-нибудь… Я говорила со многими пленными перед расстрелом… Высокородство слишком глубоко въелось в саму нашу суть. Невозможно принять идеи от тех, кого держал за безголосый скот, не способный даже понять, насколько он унижен. Невозможно даже допустить, что у такинэ вообще могут быть идеи… Для этого нужно однажды взглянуть на мир из огня жертвенного очага, в который тебя послал собственный отец.

Она смотрела уже не на Потапова – на Павла. И тот слишком хорошо помнил этот взгляд. Надежда и отчаяние, жажда жизни и готовность к жертве, безумная вера в благодать Инти и горькая обида на тех, кто отдал ее очищающему пламени… Да, наверное, такое ломает. Причем порой не только души, но, как выяснилось, и целые цивилизации.

Две секунды, три… Потом Шеф спохватился.

– Да, – выговорил он. – Так мы… Собственно, о цели вашего визита…

– Нам нужна помощь, – отчеканила индеанка. – Я пришла, чтобы заручиться поддержкой Земли. Вы тоже белые и тоже провозглашаете равенство. Хотя, по-моему, не собираетесь его устанавливать… Но это не важно. Главное, что не приемлете рабство. Мы близки к полной победе, так что можете считать мой визит предложением об установлении дипломатических отношений с Эгидой Равных.

– Вот даже как, – Шеф качнул вроде бы удивленно головой, но Павлу показалось, что именно такого окончания он и ждал после нескольких первых слов индеанки. – Дипломатические отношения… Что ж, это даже лестно. От вашего отца такого я бы никогда не услышал. Однако мне придется взвесить все «за» и «против».

– Мы согласны практически на любые условия, – выпалила Анна. – Я уполномочена обещать что угодно.

Филиппыч вдруг невнятно хрюкнул, не отвлекаясь от дороги.

– Сергей, да что ты, в самом деле? У нас фабрика горит ярким пламенем, а он еще взвешивает!

– Семен! – гаркнул Шеф, и Филиппыч послушно заткнулся. – Прошу прощения, – Потапов вновь повернулся к высокорожденной. – Позвольте поинтересоваться, вы просчитывали, как изменится индекс вероятности вашей ветви после окончательного падения императора? Новое правительство сможет поддерживать его хотя бы на теперешнем уровне?

– Мы приложим все усилия, – отозвалась индеанка. – Поверхностная оценка дает двести-триста лет. За это время мы сумеем восстановить свое влияние.

– Возможно. Только не стройте иллюзий насчет бывших союзников по Ассамблее, они вас не примут. Во всяком случае – сразу.

– Это поправимо. В конце концов, техника древних все еще в наших руках.

– Да дело-то не в технике, – заметил Шеф. – Дело в системе. Империя Сапы Инка была сильной системой. Хотя, как выяснилось, не слишком-то стабильной. А вот какая получится у вас?..

– Какая бы ни получилась! – заявила высокорожденная. – Двести лет свободы лучше тысячелетий рабства!

– Вот это ты на митингах там у себя вещай… – снова встрял Филиппыч. Но, поймав в зеркальце взгляд Потапова, поправился: – То есть, простите, вы…

– Ладно, с этим понятно, – объявил Шеф. – Дипломатические отношения, все такое… За какую именно услугу вы уполномочены обещать нам все что угодно?

Она невольно закусила губу, кинула молниеносный взгляд на Павла. Все-таки опыта реальной дипломатии у девчонки не было никакого.

– Император осажден, – повторила она. – Но в Куско остался главный репликатор. А в городе достаточно интаев.

– Ага, – Шеф удовлетворенно кивнул. – Сотня шагателей и летателей в руках профессионалов, и история завоевания Европы повторится.

Она качнула головой.

– Не будет завоевания. Будет уничтожение. Быть может, планета погибнет целиком – интаям почти уже нечего терять.

– А мы тут при чем? – грубо бросил Павел. Он уже понял. Догадался. И заранее приготовил ответ. Господи, как же все это в духе высокорожденной!..

– Репликатор можно остановить, но для этого необходимо пробраться в столицу. Я трижды посылала людей – никто не возвращался. В нашей армии есть кто угодно: хлебопашцы, сталевары, рудокопы… С горем пополам их можно обучить стрелять и управлять машинами, но это не сделало из них воинов. Мы побеждаем числом, а не умением.

– И теперь, стало быть, тебе понадобились воины, – понимающе скрипнул Филиппыч. – Так это ты не по адресу. Нам и самим бы не помешали…

– Не воины! – резко перебила Анна. – Воин. Всего один. Если эту миссию вообще можно выполнить, то лишь в одиночку. Но для этого воин должен обладать силой, противостоять которой интаи будут не готовы.

Павел хмыкнул: помнит высокорожденная. Как он ломал голыми руками копья и черепа – все помнит. Мало что в трансе была…

– Допустим, – произнес Шеф. – Тактическую сторону я даже обсуждать не хочу – не компетентен, каюсь. Только вот напрасно вы не обратились прямо к нему самому.

– К нему? – Изумление в голосе индеанки было кристально искренним. – Но ведь… Я обратилась к вам. Если вы одобрите…

– То он тут же пошлет меня к дьяволу с такими фантазиями.

Павел злорадно улыбнулся и с готовностью кивнул.

– Могу и подальше, – заявил он. – Не при дамах будь сказано…

Высокорожденная хмуро покосилась на него с заднего сиденья.

– Сергей Анатольевич, я говорю с вами как с главой Земного отдела. Я предложила хороший обмен: вся мощь бывшей империи будет к вашим услугам, только помогите нам получить ее. Какое значение может иметь личное мнение исполнителя, если сделка выгодна для Земли? У нас есть не только оружие. Вы получите репликаторы и любые исполнительные механизмы. Это обеспечит всю планету на тысячи лет вперед! Не только едой – всем! Одеждой, жильем, предметами роскоши…

– Достаточно, – оборвал Потапов. – Я отлично представляю себе техническую мощь империи, и потому ваше предложение не нравится мне с самого начала. Кстати, если вы собираетесь строить свое новое общество именно так… Сборище осоловевших от абсолютного изобилия эгоистичных потребителей с врожденной психологией бывшего раба… Может, не такой уж изверг был тот император, который заставил работать хотя бы белых такинэ? Просто не хотел полной деградации цивилизации…

– Об этом не вам судить! – перебила Анна.

– Конечно, – согласился Потапов. – Дело ваше. Однако для Земли я такой судьбы не хочу.

– Прежде вы не гнушались нашими технологиями, – напомнила Анна. – Да и сейчас… Во время поединка Головин пользовался Светом Инти. Не хотите легкого счастья для человечества – сохраните в тайне, как и прежде, но не отказывайтесь от нашей силы совсем! Используйте ее для ведения политики в Древе.

– Ага, – буркнул себе под нос Филиппыч, – уже доиспользовались, блин… Теперь вот расхлебываем.

Он явно имел в виду проблему с фабрикой, и Шеф предпочел не обратить внимания на реплику. Он лишь качнул головой:

– Мы не собираемся строить свою политику на применении силы, как это частенько делала Ассамблея. У нас достаточно других рычагов.

Павел оглянулся на Потапова. Какие еще рычаги такие? Что-то никаких особых рычагов во время битвы за фабрику он не заметил, зато будь под рукой хоть один шагающий танк с экипажем… Чушь, нету у Шефа никаких рычагов. Процессор так и не запущен, вероятностное пространство не контролируется, переговоров с ветвями не ведется… По сути, даже свое преимущество иерархического положения в Древе предъявить пока некому. Значит, что же, набивает цену? Допускает, что, окажись эта цена приемлемой…

– Шеф, – позвал он вполоборота, прервав какое-то его очередное дипломатическое излияние. – Короче, можете даже не рассчитывать. Я у них уже гостил как-то. Был сыт гостеприимством по горло.

Потапов выслушал, повернулся к высокорожденной и картинно развел руками.

– Вот. А вы говорите – личное мнение. В общем, боюсь, что в этой ситуации, как глава бывшего Земного отдела, я ничем не могу вам помочь.

– Как же так?.. – Она была совершенно обескуражена. – Я ведь предложила… Ну хорошо, тогда назовите свои условия! Не может быть, чтобы вам совсем ничего не было нужно от империи!..

Земляне молчали. Шеф понимающе и даже кивая в знак сочувствия. Филиппыч с кривой ухмылкой. Павел… Нет, никакого злорадного торжества он больше не испытывал. Зато отчего-то вспомнилось, как, стоя у жертвенного очага, она испугалась, когда поняла, что он пришел за ней. Не за себя – свою судьбу она считала решенной… И еще как совсем недавно была готова поднять руку на отца, лишь бы…

Н-да. Вот из-за таких вот сантиментов он, бывало, и попадал в самые серьезные передряги. Но в этот раз – ни за что, поняли? Ни за что…

– Вот так вот, – поучительно произнес Потапов. – Привыкайте, высокорожденная укатэ, к повадкам белых. Нелегко вам придется… Нелегко.

– Эта… – брякнул Филиппыч, не оборачиваясь. – Что теперь делать-то с ней будем?

И Павел затылком уловил, как рука Анны дернулась к лучемету.

– Ничего не будем, – выпалил он. – Решим вопрос с фабрикой, запустим процессор и отправим домой.

– Ну, так… – Филиппыч не нашелся, что возразить. Не собирался же он, в конце концов, застрелить индеанку прямо здесь, в придорожной рощице. – А до тех пор?

– До тех пор у Саныча погостит, – вмешался Шеф. – Там у нас и так уже целая резервация, – он повернулся к ошеломленной Анне, все еще тискавшей рукоятку оружия. – Отдельная комната для вас найдется. Вокруг природа – березовый лес, речка недалеко. Считайте это коротким отпуском после боев за революцию. Ей-богу, не разочаруетесь.

Судя по выражению лица высокорожденной, она готова была поставить к стенке каждого, кто был сейчас в машине. Именем скорого революционного суда… Однако рассудок и дворцовые манеры взяли верх.

– Благодарю, – только и произнесла она. – Что же касается нашего разговора, то надеюсь, мы еще найдем время вернуться к нему.

2

Дом у директора «Стройтреста» был не то чтобы особняк – что-то среднее между добротным деревенским пятистенком и недостроенным двухэтажным коттеджем. Стройка затевалась, судя по всему, капитальная. Над старым срубом уже был подведен под крышу второй этаж из новомодных сандвич-панелей и местами даже обшит сайдингом. Однако окна там еще не были застеклены, а крыша оказалась временно застелена рубероидом, наскоро прихваченным обойными гвоздями. Должно быть, пик строительной активности совпал с резким сокращением доходов фирмы после исчезновения земного представительства Ассамблеи. В итоге наиболее капитальным строением на участке (приличном участке – пятьдесят соток, не меньше) смотрелся тот самый сарай, с крыши которого Павла на днях пытались отправить в полет.

Зато забор и ворота Евгений Саныч успел поставить правильные – кирпичная стена с башенками, две створки с электрическим приводом и даже проблесковый маячок на столбе…

Древняя «Волга» Филиппыча смотрелась на фоне этого забора как паровоз Черепановых на монорельсе.

Скрипнули напоследок тормоза, пару раз дернулся и затих наконец мотор.

– Все, – констатировал Семен. – Приехали. В следующий раз, Сергей, вызывай лучше такси. Чтоб я еще раз взялся ее заводить…

– Договорились, – отозвался Шеф. – Шофера мочить сам будешь.

Семен не ответил, распахнул скрипучую дверцу и полез наружу.

– Анна, прошу вас, – произнес Потапов. – Паша, помоги.

– Ага, щ-щас… – буркнул тот.

На улице его тут же облаяла какая-то шавка. Боже, откуда взялась-то? Отпихнув настырную ногой, он бегло осмотрелся. Забор все-таки правда хорош – метра два, не меньше. Высокорожденная, конечно, отменный стрелок и дуэлянтка, но ведь не гимнастка же… Да и с чего ей, спрашивается, бежать?

Так и не дождавшись положенной хотя бы из вежливости помощи, Анна сама распахнула дверь. Собака, к удивлению Павла, мгновенно утихла и заинтересованно подбежала поближе.

– Ух ты! – совсем по-детски изумилась Анна. – Какая миленькая!

Павел покосился на тощую облезлую псину.

– Вообще-то Саныч мог бы и овчарку завести. Пошли в дом, присмотришь себе комнату.

– Особо не расприсматриваешься, – сообщил Филиппыч. – Чай, не хоромы, и так уже как сельди… Мансарда вот свободна.

Он толкнул дверь и перешагнул порог.

Рейс у Павла с Анной был ранний, однако поездка через половину московского кольца и еще примерно столько же по Новорязанке на пронинском рыдване съели почти два с половиной часа времени. Ну а в десять часов утра кто же спит?

В доме кипела жизнь. С кухни, дверь из которой выходила прямо в прихожую, доносилось аппетитное шкворчание и бульканье, сопровождаемые соответствующими запахами. Павел с Анной очень понимающе переглянулись, одновременно сообразив, что скудная трапеза на борту иркутского лайнера уже давно переварилась. Из другой смежной комнаты доносился разговор – Павел подумал сперва, что слепого с глухим. Тщательно и медленно проговариваемые на два голоса звуки, иногда разбавляемые размеренной механической речью. Чистая тарабарщина, и совершенно непонятно, кто за кем повторяет. Разве только совершенно русские раздраженные междометия…

Со стороны лестницы на второй недостроенный этаж доносились звуки телевизора.

За дверью в совмещенный санузел шумел душ.

Убедившись в отсутствии ковровой дорожки и почетного караула, Филиппыч церемониться тоже не стал:

– Эй, хозяева! Принимайте еще на постой!

Хозяева услышали. Тарабарские голоса утихли, из дверного проема высунулась голова Романа. Шум воды в душе прекратился, дверь, правда, осталась закрытой. А из кухни выступил сам директор «Стройтреста». В самом настоящем ночном колпаке, в переднике, повязанном поверх домашнего халата, с кулинарной лопаткой в одной руке и перечницей в другой.

Павел остолбенел. Зато Филиппыч как будто даже не удивился.

– Знакомьтесь, – полушутливо произнес он: – Павел Головин, нарушитель приказов и злоупотребитель доверием. Евгений Саныч, наша палочка-выручалочка и вообще спаситель. А как, оказывается, готовит!

– Ну уж… – директор засмущался и попытался спрятать за спину лопатку. Кто бы мог подумать, что это вообще ему свойственно. – Ну уж вы прямо…

– А я присоединяюсь, – провозгласил Шеф, тоже заходя в дом. – Жили бы мы всей оравой на колбасе и кефире… Евгений Саныч, надо вот устроить гостью. У вас, кажется, наверху где-то…

– Наверху, знаете ли, сквозит, – расплывшись в улыбке, он теперь смотрел только на индеанку. Вот ведь кот! Глаз да глаз за таким. – Я охотно уступлю свою спальню. Одну минуточку, я сейчас… Вы без багажа?

Анна ухмыльнулась. Уж что-что, а угодливость белого польстить ей никак не могла – слишком привычно.

– Без. Где ваша спальня?

– Не соглашайся! – донеслось со стороны душа, и Павел обернулся. Одеться Тамара не успела, высунулась, как была, завернутая в полотенце. – У него не спальня, а холостяцкий бардак. У нас будешь жить. А Сергеева я на мансарду выгоню… Паша, привет, кстати.

– Ну а что? – смутился вдруг Филиппыч. – Может, так и лучше. Девочка с девочкой… Багажа-то у нее действительно нет.

– Как хотите, – Шеф пожал плечами. – Если высокорожденной угодно… Евгений Саныч, пойдемте-ка на кухню, что ли, поговорим.

Директор вздохнул и сделал приглашающий жест.

– Ну, ты идешь или нет? – Тамара не ограничилась выглядыванием. Не слишком-то стесняясь, она показалась целиком, шмыгнула в ближайшую по коридору комнату.

Анна пожала плечами и проследовала за ней. Должно быть, именно такой походкой она дефилировала по тронной зале на бесчисленных приемах императора.

– О, о, глянь-ка… – Филиппыч аж языком прищелкнул, толкнул Павла локтем. – Цаца какая, а? Королевна! Я-то уж старый хрыч, но на твоем бы месте, Паша, присмотрелся. Чего ты щеришься? Наладили б межвидовую связь. В политике, говорят, помогает…

После этих слов Павел прыснул уже в голос.

– Межвидовую – не получится. Она тоже человек. И потом… Имел я уже как-то такую связь. Чем кончилось, напомнить?

Филиппыч вздохнул, покивал и не нашелся что ответить. Этим тут же воспользовался Роман, мелькавший все это время в дверном проеме:

– Павел, здрасьте… Семен Филиппыч, ну вы всё? На секундочку можно вас? Тут у профессора вопросик…

И Павел совершенно неожиданно вдруг остался в прихожей один. Вот тебе и встреча героя. Хлеб да соль, почет и уважение… Овации тоже не помешают.

Первого и второго, впрочем, не очень-то и хотелось – тушеночки бы вот с макаронами, это да. Насчет почета Шеф высказался вполне однозначно. Спасибо, что выговор не влепил. Зато овации вдруг грянули вполне по-настоящему.

Павел покосился в сторону лестницы. Не иначе кто-то кому-то в чем-то решающем забил самый главный гол. Ну а где гол, там кто? Правильно.

Преодолев два пролета чуть ли не одним рывком, Павел оказался на втором этаже. Покомнатная планировка здесь уже была намечена, но дверей в проемах еще не было, и обнаружить источник звука не составило труда. Чисто что твой шейх, Сергеев полулежал аж на четырех подушках. На подоконнике были расставлены баночки с какими-то маслами и притираниями. Обильно забинтованные руки покоились поверх спущенного до пояса одеяла. У противоположной стены на тумбочке надрывался переносной телевизор.

– Ну, наконец-то, – сообщил Федор. – Не мог сразу подняться? Битый час как сыч один тут.

– Сергеев… – выговорил Павел. Подошел к кровати поближе, сглотнул от избытка чувств… – Скотина ты, Сергеев. Я ж только с самолета.

– Знаю, – спокойно отозвался тот. – Чур, только не обниматься. Щиплется – жуть.

– Щиплется… Погоди, Шеф же сказал, что вы в ванной… Тамарка ж вон бегает уже!

– Ну, правильно, в ванной. А сверху-то кто был?

– Ясно. – Павел кивнул. Пододвинул поближе стул, уселся. – Ну… рассказывай, что ли. Как оно тут?

– Я-то что? – изумился Сергеев. – Это ж ты у нас герой. Говорят, замочил все-таки индейца?

Павел снова кивнул.

– Понятно, – заключил Федор. – Обломился, значит, мой должок. Прямо даже жаль как-то.

– Не жалей. И не обижайся, но он бы тебя как муху…

– Но ты-то сумел!

– Не сам, – признался Павел. – Помогли мне.

– Кто еще? – насторожился Федор.

– Его дочь. Не то чтобы нарочно, но… В общем, он отвлекся.

– Ну и правильно, – заключил Сергеев. – А ее ты, значит, тоже…

– Сюда привез. У нее, видишь ли, дипмиссия к Потапову.

– Ага… – Сергеев дернулся почесать затылок, но тут же сморщился и зашипел. – А я вот тут… ЦСКА – «Спартак» понимаешь… Валяюсь, в общем, как мешок с дерьмом. Леваков на фабрике четвертый день голодный сидит. Никитин то в магазин, то к врачихе, то за железками своими компьютерными. Филиппыч его одного не пускает, не поверишь – мой лучемет забрал. Тоже охрана, блин… Потапов то с профессором, то бумаги какие-то марает. Саныч и тот вчера куда-то мотался!

Павел кивнул. Почти все, о чем он собирался расспросить, Сергеев выложил сам быстро, эмоционально, доходчиво.

– Ну и чего ты маешься? – осведомился он. – Лежи, отдыхай. Будоражить город в ближайшее время вроде больше некому. А на фабрику к Левакову я теперь сам схожу.

– Не сходишь, – заявил Сергеев. – Шеф не пустит. Николай вчера к гиперборею заглянул, так что сытый теперь.

– Как – заглянул? – нахмурился Павел. – Вот чума! А если б его там…

– Да не, – Сергеев сморщился. – Контра еще третьего дня все вывезла. Там теперь семеро постовых на весь корпус и миллион печатей на дверях. Гуляй – не хочу. Связь с ним Роман держит. По этому – как его? Ай-си-кью… Через компьютер, в общем. Санычу через это дело даже Интернет провели.

– Ясно, – Павел разочарованно кивнул, чувствуя, что на пару с Федором остается не у дел. – И как там? Изыскания?

– Ну две-то головы по-всякому лучше. Вроде начало получаться. Вчера вот снова обещали, что если не к утру, то послезавтра обязательно.

Павел опять кивнул. Вспомнил почему-то обещание индеанки вернуться к разговору. Нет, не сладится у нее с Потаповым. Теперь – окончательно. Самое большее, что она могла предложить сейчас, во время кризиса, это свое умение обращаться с процессором. Если не врет, конечно… Но и в этом, кажись, белые ее обошли.

– Ну и славненько, – Павел с облегчением выдохнул. – Будет, стало быть, одной проблемой… А профессор что? Как банный лист?

– Крепче! – Сергеев усмехнулся. – Его теперь от контактера не оттащишь! Лопочут на пару по-тарабарски, книгу листают. Ту, которую ты у застреленного из сумки вынул.

– Ба! – изумился Павел. – И она к месту пришлась.

– Пришлась, – Федор вздохнул громче прежнего. – Все здесь к месту. Кроме нас с тобой.

– Заткнись, Сергеев, – не выдержал Павел. – Не дави на мой депрессняк. Думаешь, четыре денька повалялся и за борт? Нам еще с Толяном разбираться – не забыл? Дела «интуристов» никуда не делись. А теперь, когда их отстреливать некому, контактеров в городе за месяц скопится что раньше за год. Это чья, по-твоему, работа?

– Наша, – согласился Федор. – А только Акара ты зря без меня… Ей-богу, обидно.

Ответить Павел не успел. Лестница с первого этажа скрипнула под тяжелыми неторопливыми шагами.

– Павел! Федор! Вы здесь? – после двадцати ступенек Евгений Саныча одолела легкая отдышка. – Не помешаю?

Опера переглянулись – вот так вопрос. Оно, конечно, не то что бы совсем нет… Но прежде директор «Стройтреста» как-то не рвался проявлять подобную дипломатию. Значит, следовало уважить хотя бы из любопытства.

– Здесь, – отозвался Федор. – Где ж мне еще-то быть?

– Ну да, ну да, – Евгений Саныч показался в дверном проеме. – Действительно. Как-то я не… Извините.

В одной руке у него имелась какая-то темная бутылка с затейливой иностранной этикеткой, в другой – три граненых стакана.

– Ага, – Павел оценивающе пригляделся к сосуду. – Вот прямо с утра? У вас что-то случилось, Евгений Саныч?

– У меня? – Тот пожал плечами. Огляделся в поисках стола, не нашел и, по-прежнему держа посуду в руках, уселся на табурет. – У меня ничего не случилось. Во всяком случае, ничего существенного… Ребят, а вы не возражаете? А то я могу…

– Не надо, – произнес Сергеев. – Давайте сюда, что там у вас.

– Шартрез. Это такой ликер… Я знаю, вы привыкли по-другому, но уж уважьте старика… Все-таки 1999 год.

Вслед за Сергеевым Павел протянул руку за стаканом. Без особой охоты, однако. Саныч торопливо, словно боясь, что опера передумают, вытащил пробку (штопор в нее был вкручен заранее) и плеснул густую, золотистого цвета жидкость в подставленные емкости. Не решившись чокнуться, салютовал стаканом и выпил в три глотка.

Павел пожал плечами, пригубил. Сладкий до приторности. Липкий до спазма в глотке. И… крепкий, за-раза, как плохо разведенный спирт!

Сергеев проглотил залпом. Крякнул, выдохнул.

– Однако… Ну а все-таки? С какого повода?

– Ей-богу, без, – отозвался Евгений Саныч. – Просто мы трое сейчас не нужны. Свободное время. Почему бы не использовать?

– Ну, я – понятно, – не унимался Федор. – А вы-то почему?

– Почему? – Ддиректор пополнил свой стакан, протянул бутылку Павлу (тот отрицательно качнул головой), потом Сергееву. – Знаете, я тоже хочу это понять – почему. Я – бизнесмен. Хороший, даже скромничать не буду. Таких, как я, вы называете торгашами, готовыми продать хоть мать родную. Несколько преувеличенно, но – соглашусь. Пусть – торгаш, – он глотнул из стакана. Сергеев тоже. Павел даже делать вид не стал. – Я могу продать что угодно и кому угодно.

– Да-а, – подхватил Павел. – Ящик морковки гипербореям – сделка века.

Евгений Саныч лишь пожал плечами.

– Вот, даже вы соглашаетесь… Мне стесняться нечего, что могу, то… Поднять мертвый «Стройтрест» – тоже могу… Что угодно: хоть снег чукчам, хоть бананы папуасам, – директор снова глотнул. Глаза его уже не на шутку блестели. – А теперь вот, видали, чем занимаюсь? – Он тряхнул так и не снятым передником. – Домохозяйка, блин…

– А чего? – Сергеев состроил изумленную мину. – Очень полезное занятие… В текущих условиях. Вот котлетки вчера паровые были – у-ух… – Он даже глаза мечтательно завел.

– Сегодня осетринку запеку, – брякнул Евгений Саныч. – С картошечкой… Икоркой красной посыпать?

Сергеев подумал секунду.

– Посыпьте. А в картошечку маслица с укропчиком…

– Не учи меня жить, пехота… Павел, вы видите? А знаете что во всем этом самое страшное? – Он снова пополнил стакан.

– Пересолить? – наобум предположил Павел.

– Нет. Пересол, знаете ли… Самое страшное, что мне это все начинает нравиться. – Директор сокрушенно кивнул собственным словам. – В самом деле! Я всерьез начал думать о пенсии… К черту всяких ваших атлантов с гипербореями. Заявки, платежки, рекламации… Все к черту. На покой мне захотелось, вот что самое страшное.

– Ну-у-э-э… – протянул Павел и не нашел, что добавить. Ничего катастрофичного в подобном желании он не усматривал. Не молодой ведь мужик уже.

– Вот хотя бы вчера… – директор помахал в воздухе вновь опустевшим стаканом. – Тока тс-с… Потапову ни слова, ок?.. Ну деньги ж не резиновые, когда-нибудь кончатся. А у меня друзья, еще те, с «гражданки»… В общем, позвонили – приезжай, поговорим за дело…

– Ну? – нахмурился Сергеев. – Что еще за дело?

– Нормальное, – директор уверенно кивнул, – нормальное дело… Никакого криминала, даже не надейся. Несколько быстрых сделок. Товар ликвидный, оборотный пока еще есть, документы в порядке… Я нутром чую – процентов сорок наварить как два пальца! А моему нутру можно верить, пехота. Это я авторитетно заявляю…

Павел снова вспомнил про морковку. Усмехнулся.

– Ну и как?

– А никак! Передумали.

– Кто? – оживился Сергеев. – Друзья?

– Вместе. Посидели, покумекали и решили не связываться.

– Почему?

– Потому что… – Евгений Саныч в затруднении пошевелил в воздухе пальцами, – Потому что… В общем, я и сам не знаю почему. Прибыльное дело, но все-таки есть что-то… Даже не в нем, а как будто… Как будто не время сейчас. Вот чувствую: не время… Короче, я же говорю – на пенсию. К плите и постирушкам…

Директор покачнулся на табурете и, прицелившись, долил остатки ликера себе в стакан.

Павел поболтал недопитый первый и отставил в сторону. Ни на кого не глядя, поднялся, вышел из комнаты и загремел ботинками вниз по лестнице. Занесла же нелегкая этого, с бутылкой! Главное, вовремя. К месту. Все один к одному. Недаром Градобор, собака, тыкал в свои экономические графики! Посеял, подлец, смуту! Оно, конечно, директорские сопли еще ничего не доказывают… Просто еще одна капля в стакан, который и без того уже готов пролиться.

– Паша…

– ЧТО?!

Шеф осекся на полуслове, глядя на него снизу вверх. Павел резко выдохнул, двигаясь вдвое медленнее прежнего темпа, достиг первого этажа и остановился.

– Извините, Сергей Анатолич. Просто там… Что-то с нервами просто…

Потапов поморщился, перебил:

– Паша, рука твоя как? Не сильно беспокоит?

– Терпимо, – он невольно погладил тугую повязку. – А что?

– Надо в город съездить. Возьмешь у Филиппыча тачку, заберешь Анну Федоровну и привезешь сюда.

– Зачем? – удивился тот.

– Мухэбу становится хуже. Федоровна сказала, если что, вызывать ее без промедления.

Павел чуть не споткнулся.

– Кому становится хуже?

– Мухэбу, – Шеф воззрился на него. – Ах, ну ты же не знаешь. Так египтянина зовут, профессор на второй день выпытал.

– Профессор, Федоровна… – проворчал Павел. – Да у вас тут жизнь бурлит, я гляжу.

– Как в адском котле, – кивнул Шеф. – Давай, давай… Ключи у Семена не забудь взять.

Семена в доме не было. Павел последовательно заглянул сначала в одну комнату (профессор тормозил над книгой, Роман медитировал над ноутбуком, египтянин возлежал на подушках, закатив очи горе). Потом в другую (Тома с визгом закрылась полотенцем, индеанка торопливо сунула на тумбочку баночку с кремом). Затем на кухню (что-то здесь у Саныча все-таки подгорело). На всякий случай постучался в санузел. И только после этого догадался выйти на улицу.

Умеренно мятый капот «древнемарки» был распахнут, верхняя половина Филиппыча оказалась погружена в недра моторного отсека, нижняя мялась, сучила ногами и даже подпрыгивала от избытка усердия. Павел неторопливо приблизился. Риторически осведомился:

– Как аппарат?

Робкая надежда, что аппарат уже совсем никак и ехать никуда не придется, развеялась, не успев окрепнуть.

– Нормально аппарат, – отозвался Семен. – Ключик на тринадцать вон там… Ага, спасибо. Искра – зверь, слона убьет. Я у нее такой уже лет двадцать не видел, веришь?

Павел не ответил. Под ногами не вовремя тявкнула давешняя облезлая шавка, и подспудно копившееся в нем раздражение тут же нашло выход. От пинка животное, на удивление, молча отлетело шагов на пять и затрусило подальше из поля зрения.

– Короче, так, – сообщил Филиппыч, выныривая на свет божий. – На холодную подсос со всей дури не тяни. Наполовинку, иначе зальет. Стартер держи подолгу – аккумулятор хороший, новый. Как первый раз фыркнет, сразу газом два раза качнешь.

– Именно два? – серьезно уточнил Павел.

– Именно. На третий раз заглохнет, а так, может, и нет. У метро лучше вообще не глуши. Дверку только на ключик, если выходить будешь…

– Да кому она нужна?

– А вот, не дай бог, найдется кому. Обратно пешком будешь топать?

Павел кивнул: тоже верно.

– Слушай, профессор-то чего у нас, прижился, что ль?

Филиппыч бросил гаечный ключ в ящик, принялся неторопливо вытирать руки ветошью.

– Да как тебе сказать… С одной стороны, мозги у него в нужную сторону. Романтик, можно сказать, древних загадок и погибших цивилизаций. Ни с тем, ни с другим, как ты понимаешь, у нас недостатка нет. С другой… Не надежен. Иногда кажется, только пусти его к Интернету – всему свету раззвонит. Пару раз я его уже ловил на телефоне, пока трубку не отобрал. Причем без всякого умысла, честно пытался позвонить каким-то своим единомышленникам по поиску Гипербореи в девяносто седьмом. Проконсультироваться, так сказать… Ну а с третьей стороны: мужик, конечно, голова. Я вот, глядя на него, очень жалею, Паша, что не было у нас в отделе вот такого настоящего научного подхода. Он с египтянином на третий день почти как с родным – на любые темы… И между прочим, без компьютера, который Никитин разобрал… В общем, не знаю, что делать. То ли промыть мозги вместе со всей УКРО, то ли при себе оставить. Ну разъяснить там поподробнее… Пригрозить, может. Очень полезный дядька будет, особенно когда Ассамблея вернется.

– Ясно. – Павел обошел машину, распахнул водительскую дверь, с трудом преодолевая сопротивление ржавых петель. – Я бы промыл. Но решать тебе с Шефом… Врачиха насколько в теме? Чтобы не ляпнуть при ней чего.

– Врачиха в теме. – Филиппыч помрачнел еще больше. – Не знаю насколько, но с Потаповым на первый день они целый час по душам взаперти терли. Контактера она вовсю пользует, профессор при ней в разговорах не стесняется, а Шеф не морщится… Но ты на всякий случай лучше помалкивай. А то ведь… Вот мы у контры профессора украли. Ты думаешь, оно с рук сойдет? Что здесь еще нет спецназа, варианта два: либо ФСБ погрязла с фабрикой и просто пока не взялась за похищение всерьез. Либо взялась, и тогда что?

– Прокачка, – отозвался Павел. – Агентурная работа.

– Во-от! – Филиппыч назидательно поднял палец к небу. – А агент тогда кто?

– Врачиха, что ли?

– Суди сам: свободный доступ на дачу – раз, близкий контакт с руководством шайки – два, практически вне подозрений – три.

Павел усмехнулся. От подобных рассуждений Филиппыча всегда отдавало легкой паранойей. Что делать – такая работа.

– Так, может, ее тогда того?.. Хотя бы не выпускать обратно?

– Смысла нет. Если она засланная, то, во-первых, можем спровоцировать на силовые действия, во-вторых, чего знала она, где надо уже рассказала. А контактера кто-то должен пользовать, – он вдруг понизил голос и придвинулся поближе, сбившись на миг с литературного русского: – Слушай, пехота, ты чё, не понял ничё, что ль? Мы же сейчас с ножом у горла живем. Терять нечего, либо справляемся, либо все к чертям! Так что не беспокойся за врачиху, делай, что говорят. Нам от нее уже не поплохеет.

Павел молча отпихнул ногой снова прибившуюся к людям собаку (куда под колеса, дура!), захлопнул дверцу и, забыв про все инструкции, провернул ключ в зажигании. Мотор схватил с пол-оборота, заработал ровно и мягко, будто только что с конвейера. Причем не горьковского, а как минимум баварского.

Последнее, что заметил Павел перед тем, как сдать задним ходом через автоматические ворота, были распахнутые от удивления глаза Филиппыча, к ногам которого снова жалась директорская шавка.

Середина дня, конечная станция метро… Народу не то что бы совсем нет, но вычленить нужное лицо из жидкого потока труда не составляло.

На стоянке неподалеку скучали несколько маршрутных такси. Одна из «Газелей» стояла с раскрытыми дверями, но никак не могла заполниться. Рядышком точно так же скучала пара «бомбил».

Вопреки сразу двум запрещающим знакам Павел припарковался прямо под большой красной буквой «М» у подземного перехода. Пропустить врачиху он не мог. Однако Анна Федоровна задерживалась уже на двадцать минут. Последние пятнадцать из них Павел тихо проклинал мобильную связь, благодаря которой с улиц совершенно исчезли таксофоны…

Скрипучее радио тихонько завывало очередной молодежный шлягер. Мотор подергивался на холостых оборотах, нагнетая в кабину тепло и сонливость, – выключать его Павел все-таки не решился. Усталость беспокойной ночи и суетливого утра пудовыми гирями висела на веках…

Несильный, но настойчивый стук в стекло он уловил не сразу. Елки-палки! Все-таки задремал? Он поспешно проморгался, потянулся к дверце… И замер.

Какого черта? Откуда?

– Оглох, что ли? – приглушенно донеслось сквозь стекло. – Открывай живей!

Павел подцепил «гвоздик» фиксатора, и дверца распахнулась. Анатолий рухнул на сиденье как подкошенный.

– Ждешь? – осведомился он.

Павел сглотнул.

– Жду. Не тебя, кстати…

– Я знаю. А вот ты знаешь, что за ней ФСБ ходит?

Павел потряс головой, окончательно рассеивая надежду списать происходящее на бред спросонья.

– Догадываюсь, – сообщил он. – Ты сам-то откуда здесь взялся?

– От верблюда, – Анатолий снисходительно ощерился. – Не только в контрразведке такие догадливые.

– Ясно… – Павел кивнул, отчаянно стараясь внушить самому себе, что так оно и есть. – Поэтому она до сих пор не пришла?

– Поэтому. Я позвонил, мужики ее отвлекли малость, пока я когти рвал.

– Так. Допустим… А зачем?

– Шепнуть тебе пару слов. Попросил… кое-кто.

– Слушай, Толя! – вскипел наконец Павел. – Ты сюда приперся мозги мне полоскать? Без тебя было некому? Либо говори дело, как есть, либо проваливай!

В ответ Анатолий вдруг приложил руку к груди и задушевно произнес:

– С огромным удовольствием, веришь? Если б мог. Будь другом, сделай кружок вокруг станции.

– Это зачем?

– Об этом меня тоже просили: чтобы базар на ходу… Знаешь, есть такие штуки – лучиком в окошко светят и слова пишут.

Павел задрал брови к небу – его вдруг осенило.

– Погоди, дай-ка лоб потрогаю. У тебя, видать, жар.

Капитан перехватил его ладонь железной рукой и, не повышая голоса, объяснил:

– Паша, я парень простой. Мои клиенты – мокрушники да бытовуха. К авторитету одному разок подобрался – и то по рукам надавали. А теперь представь, как крепко меня нужно попросить, чтобы я с контрразведкой стал играть.

Павел честно попробовал представить. Как УКРО вышло на опера, как наладило контакт, чего он им пожелал на предложение посотрудничать и какой мог получить ответ. Потому что нет такого опера на свете, которого нельзя было бы прижать к стенке его же собственными делами. Нарушеньице здесь, превышеньице там…

Павел молча отжал сцепление и включил передачу.

– Говори, – предложил он, трогаясь с места.

Анатолий, однако, дождался, пока он развернется и выедет с автобусной стоянки на дорогу.

– Значит, так. С вами хочет встретиться один человек. Просто базар, без протокола.

– Из УКРО?

– Мне не уточняли. Хотя по всему видно, что так.

Павел помолчал, задумчиво покусав губу.

– Где, когда, с кем именно?

– Сегодня в семь вечера, на нейтральной территории. На встрече обязательно должен быть Пронин, а вообще состав любой. Хоть все вчетвером приходите.

Павел едва сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. Филиппыч оказался прав на все сто процентов – контрразведка знает о них все вплоть до численности и случайно налаженных контактов вроде Анатолия.

– Место вам предложено выбрать самостоятельно, – закончил опер.

– Даже так? А ты передашь, что ли?

– Еще не хватало! Велено передать тебе номер, там стоит автоответчик. Позвоните, назовете адрес, и все.

Анатолий слазил в карман, протянул измятый билет в метро. На обратной стороне картонки были нацарапаны несколько цифр.

– И ты его записал? – удивился Павел. – Просто гений конспирации, гляжу.

– Во-первых, на вашу конспирацию мне плевать, – честно признался Анатолий. – А во-вторых, номер этот скорее всего одноразовый.

Павел осекся и кивнул – вполне могло быть. Дождавшись зеленой стрелки на светофоре, он заложил разворот обратно к станции.

– Допустим, Толя, допустим. А теперь скажи мне, почему ты? Почему не врачиха та же или какой-нибудь майор в штатском? У них своих людей нету, чтобы опера из УВД загружать?

– Честно? – осведомился Анатолий. – Мне насрать почему. Я – человек-сторона: передал, отошел, забыл. Врачиха, может быть, еще нужна у вас в доверии. А майора, Паша, представь себе, куда бы ты послал.

– Я и тебя могу туда послать.

– Твое дело. Только вот… Помнишь, чего я после той заварушки на фабрике вам сказал? Не трепался, между прочим, – я вообще не трепло. Подумал на досуге, кому оно могло быть нужно, вспомнил, кто моими «интуристами» интересовался… Ну, плюс слухи всякие, утечка… Теперь я думаю, может быть, нарочно в мою сторону организованная, чтоб лишний аргумент имел. В общем, у Баранова большие проблемы личного плана. Непреодолимые, прямо сказать.

– У шефа УКРО? – машинально уточнил Павел.

– Если в курсе, чего спрашиваешь?

– Что за проблемы?

– Личные, сказал же. Большего не знаю. А теперь сами думайте, послать меня или сходить все-таки на стрелку. Все, бывай. Тормозни здесь, дальше сам дойду.

– Погоди, мне все равно за врачихой…

– Не нужно тебе за врачихой, она уж на полдороге до вашей малины. До развилки пацаны подбросят, а там и сама дотопает. И запомни: Пронин чтоб обязательно пришел.

Павел, не отвечая, притерся к бордюру. Анатолий так же молча выбрался из машины, хлопнул дверцей и, не оборачиваясь, зашагал к метро.

В результате всех этих маневров машина как раз оказалась стоящей носом в сторону области, и Павел просто надавил на газ, выжимая из дряхлого мотора все до последней лошадиной силы. В голове стояла звенящая пустота. Это ничего, пусть уляжется, утрясется. Время есть. Еще примерно минут сорок, за которые нужно собраться и придумать, как все изложить Шефу с Филиппычем, да так, чтобы кондратий не хватил обоих прямо тут же, на месте.

Потому что основной вывод из сказанного Анатолием прост: все конспиративные потуги Земного отдела – прахом. Как минимум последние полгода его личный состав ходил под колпаком у Баранова, не исключая, возможно, и дезертировавшего Павла.

3

– Какого черта, Паша! Я спрашиваю, какого черта ты не можешь сделать без вывертов даже такой простой вещи! – Похоже, Шеф действительно был вне себя, если не дал ему даже рта раскрыть. – Почему пожилая женщина должна пользоваться сомнительной попуткой да еще топать полчаса от развилки пешком!

Филиппыч выглядывал из-за его плеча, однако присоединиться к расправе не спешил.

Едва успевший перешагнуть порог Павел насупился и шмыгнул носом. А он-то еще голову ломал, как бы ему поделикатнее… Хрен вам, сейчас получите всю правду-матку!

– Сергей Анатолич! – гаркнул он, и Шеф на секунду потерял дар речи. – Врачиху я не встретил! Зато я знаете кого встретил?..

– Так, ну-ка тихо! – встрял наконец Филиппыч. Он сильно толкнул Потапова в спину, тот, в свою очередь, уперся Павлу в грудь, и так втроем они вывалились на крыльцо дома.

– Семен!.. – едва обретя равновесие, Потапов обернулся к своему ближайшему соратнику.

– Погоди, Сергей, не бузи. Не видишь, у Паши сказать есть чего.

– Вижу! – агрессивно перебил Потапов и, несколько раз шумно выдохнув, повторил уже тише: – Вижу я. И нечего толкаться.

– А-а-а… – многозначительно протянул Семен, оглядываясь на закрытую за собой дверь. Как только врачиха перестала их слышать, необходимость бузить отпала сама собой.

– Так, теперь по делу, – переключился Шеф. – Говори, Паша.

Тот хмыкнул. Подобного расшаркивания перед посторонним в общем-то для отдела человеком он не понимал, но начальству, как всегда, виднее.

– Короче так. Шеф УКРО Баранов назначил нам стрелку. Сегодня в семь. Место должны выбрать мы и сообщить по этому номеру. Лучше на нейтральной территории.

Потапов отступил на шаг и… Нет, за сердце не схватился, это Павлу только показалось. Просто оперся спиной на косяк с довольной улыбкой до ушей. И протянул руку в сторону Филиппыча, характерным жестом потирая пальцы:

– Сема, гони червонец.

– Это за что? – нахмурился Филиппыч, запуская, однако, пятерню в карман.

– Знаешь за что. Не верил мне, что на цырлах прибегут? Зря не верил.

– Как же… Не верил. – Семен достал десятку и протянул Шефу. – Если б не верил – знаешь, где б я сейчас был?

– Я не понял, – ошеломленно уточнил Павел. – Вы что, знали?

– Предполагали, – снисходительно поправил Шеф. – С тех самых пор, как контрразведка засветилась в этом деле. Их эксперты – ноль без палочки, а плотно и надолго привлекать серьезную науку они не решатся. Побоятся утечки.

– Правильно сделают, – вставил Филиппыч.

– Все вы, Шеф, неправильно говорите, – возмутился Павел. – У экспертов материала навалом – со временем разберутся. А тут отчего-то спешка пошла: недели нет, как у нас фабрику взяли, и сразу белый флаг? И еще: на разговор ко мне вышел не фээсбэшник. Анатолий, тот опер из центрального, помните? Намекнул, что был ему слив информации о частном интересе Баранова.

– Баранов, – повторил Филиппыч, как-то особенно просмаковав это слово. – Возможно, и Баранов. С него, в конце концов, станется всю контору на уши поставить ради… частного интереса.

– Тебе видней, – коротко бросил Шеф, хмурясь все больше.

– Да, – согласился Семен. – Мне видней.

Под ногами заполошно визгнула директорская дворняга, Шеф наступил ей на хвост.

– Кстати, твое присутствие – обязательное условие встречи, – выдал Павел, ткнув пальцем Семену в грудь. – Прочий состав не оговаривался. Экипировка – тоже.

– Экипировка… Н-да, – Филиппыч качнул головой. – А место ты сказал?..

– Он сказал – выбор за нами, – Шеф нехорошо усмехнулся, ногой отодвигая беззлобного пса подальше. – Нейтральная территория ему, значит? Черта с два! Какой там у тебя номер, Паша, набирай и говори, что в семь часов мы будем ждать его на фабрике. В моем кабинете. Втроем. И пусть только попробует не обеспечить доступ!

– На фабрику не придет, – Павел качнул головой. – Побоится. Своих же побоится.

– Придет, – обрезал Филиппыч. – И условия обеспечит. Каков может быть у Баранова частный интерес, Паша? Деньги? Карьерные интриги? Чушь. Он полностью заточил ведомство под себя – это верно. Но чтобы работать в таких масштабах, нужна мотивация посильнее. Ну? Варианты есть?

Павел нахмурился, почесал в затылке.

– Государственный переворот, что ли?

Шеф с Филиппычем переглянулись и, не сговариваясь, расхохотались. В голос, от души. Будто услышали действительно хорошую шутку, да под настроение…

– Ой, пехота, уморил, – выговорил наконец Шеф. – Спасибо за разрядочку. Иди звони. Семен, дай ему телефон… Или нет, мы лучше сами. А ты пока оружие подбери. Вряд ли понадобится, но пусть будет…

Несколько сбитый с толку, Павел толкнул дверь и перешагнул порог.

Оружие. Так. С фабрики они, помнится, драпали с тем, что оказалось на тот момент в руках. То есть с парой полуразряженных ручных лучеметов, пустым «колпачком» у Филиппыча и морпеховской М-16, которую Павел догадался выбросить только через пару кварталов. Еще один лучемет, доставшийся ему во время визита к гиперборею, не в счет – его батарея во время схватки с послом была посажена в ноль, да к тому же он так и остался где-то в сибирской тайге, прямо посреди Патомья. Выходит, что? Негусто выходит, если только хозяйственный Евгений Саныч во времена расцвета «Стройтреста» не прикупил у инков пару танков. Так, на всякий случай. За мешок картошки…

Топтаться и дальше в прихожей не имело никакого смысла. За отсутствием Филиппыча на интересующие Павла вопросы мог ответить только Сергеев. Вопрос только – в состоянии ли он сейчас, или директор притащил наверх еще одну бутылку?

– Да вы в своем уме?!

Павел вздрогнул и поспешно опустил ногу, так и не сделав первого шага к лестнице.

– Я же говорю – операция! Причем теперь уже действительно срочно! Еще сутки – и я не дам никаких гарантий!

– А сейчас дадите?

– Сейчас их вам любой интерн даст. Но вот через пять-десять часов… Вызывайте «Скорую», профессор. И в Склиф прямой дорогой!

Оба эти голоса Павлу были знакомы. Врачиха и профессор, и спор-то, видать, не на шутку.

– Нельзя «Скорую»! Семен Филиппович никогда не разрешит…

– Послушайте, вы за кого меня здесь держите?! За филиппинского знахаря? Я – врач прежде всего! И когда речь идет о жизни пациента…

Павел сделал два недостающих шага и остановился на пороге. Все трое действительно были здесь: профессор, врачиха и предмет разговора. Роман оказался куда-то изгнан вместе с аппаратурой, видимо, в целях улучшения санитарной обстановки.

– Что с ним? – кратко осведомился Павел, кивнув.

– То же, что и раньше! – отозвалась врачиха, сматывая стетоскоп. – Еще два дня назад я предупреждала Потапова, что без должного лечения…

– Сутки протянет? – перебил Павел.

– Протянет и двое. Но если процесс не остановить немедленно, то…

– Я понял. Скажите, Анна Федоровна, как вы относитесь к нетрадиционной медицине?

– К чему? – Врачиха даже встала. – Молодой человек, я похожа на знахаря? Или, может быть, на шамана? Если вы не в курсе, молодой человек, то я имею степень…

– Я в курсе, – Павел шагнул в комнату и остановился прямо перед докторшей, пышущей уже не возмущением – гневом. – Но и вы тоже кое о чем в курсе. Вы умная женщина и видите, что творится вокруг. Что-то вам рассказал Потапов. До чего-то дошли сами. Чем-то, может быть, поделились ваши кураторы из контрразведки – хотя это как раз вряд ли. Но вы упорно делаете вид, что ничего неординарного не происходит и все укладывается в рамки привычных представлений фельдшера «Скорой помощи»!

– Молодой человек… – выдавила врачиха уже без прежнего напора.

Павел не стал слушать.

– Перестаньте себя обманывать, – отчеканил он. – Заставьте поверить своим собственным глазам. И… постарайтесь успокоиться, выспаться, в конце концов. Завтра нам очень понадобится ваш клинический опыт и врачебный талант. Если кто-то и сможет воспользоваться этими лечебными орихалковыми штуками атлантов, то только вы.

– П-почему?.. – ошеломленно осведомилась она.

– Потому что вы хотя бы знаете, как все устроено здесь, – Павел постучал пальцем себя по груди. – Медики атлантов славятся именно этим, а вовсе не искусством обращаться с электрическими игрушками. Это-то у них умеет каждый пацан.

Он повернулся и вышел, оставив профессора почти в таком же оцепенении, как и врачиху. Все, что он наговорил, было чистой воды экспромтом. Лапшой на уши, лишь бы не набрала ноль-три, едва выйдя за порог. В отличие от Шефа с Филиппычем Павел не видел большой беды в потере контактера. Да, парня жалко, конечно, но… На войне как на войне. О межвероятностной дипломатии можно будет подумать и позже, когда иссякнут хотя бы местные проблемы. А значит, врачихе нужно просто заткнуть на время рот.

Так и оставив ее в полной растерянности, на попечении рванувшегося что-то объяснять профессора, Павел удалился обратно в прихожую к так и не решенному вопросу об оружии.

Значит, Сергеев… А что, собственно, Сергеев? Откуда у ошпаренного могут быть неучтенные боеприпасы? Да и на Саныча рассчитывать глупо. Выходит, единственный неиспользованный боекомплект из доступных для Павла находится… Ну вот прямо здесь и находится.

Наученный предыдущим не слишком удачным вторжением, прежде чем войти в эту дверь, Павел поднял руку и постучал. Вышло как-то излишне робко. Тогда, обозлившись неизвестно на что, он от души три раза грохнул кулаком…

– И незачем так орать! – сообщила Тома, распахивая дверь.

Сдержать замах для четвертого удара удалось, хоть и с трудом. Иначе Тамара получила бы прямо по лбу.

– Я и с первого раза слышала, – сказала она, сторонясь с прохода. – Заходи уж, воин…

В устах землянки это слово могло звучать только иронически, и Павел обозлился вторично, но теперь уже имея для этого подходящий предмет.

– Анна у тебя? – бросил он, без дальнейших церемоний заходя в комнату и оглядываясь.

Ответ, в общем, не требовался. Никуда особо не прячась, Анна занимала стул у подоконника, подальше от компрометирующего высокорожденную столика с земной косметикой и приставленным к стенке зеркалом.

– Я слышала, у вас проблемы, Павел, – произнесла она спокойно. – Если я могу оказать помощь… И если ты осмелишься ее принять…

Голос ее все-таки дрогнул. Слишком ценным для замыслов индеанки было любое сотрудничество с Земным отделом. Пусть не в лице руководства – все равно. Ведь зачесться может в итоге любая мелочь.

Павел усмехнулся, запоздало подумав, что Шеф, наверно, не одобрил бы такого его поступка.

– Осмелюсь, чего же, – произнес он. – У нас сейчас туго со снаряжением. А тут предстоит… В общем, не могла бы ты одолжить…

Она без слов поднялась, подошла к одной из кроватей, которые они здесь с Томой уже поделили, отбросила подушку. Павел осекся и смолк.

– Лучемет, боевой генератор поля, две запасные батареи, два мультирежимных детонатора, – тон ее как будто даже был извиняющимся. – Прости, на Земле я не собиралась воевать…

– Иначе взяла бы пехотный излучатель, – Павел тяжело сглотнул пересохшим вдруг горлом. В его положении лежащее под подушкой индеанки было настоящим кладом. Один боевой генератор чего стоит. Пользоваться таким Павлу еще не приходилось, однако Градобор как-то обмолвился, что он делал бойца неуязвимым от любого земного оружия, кроме тактического ядерного заряда.

– С воинами у вас тоже проблема, – произнесла Анна, с тем же напряженным ожиданием в голосе. – Федор не может биться. Потапов и Пронин не солдаты.

– И? – заинтересовался Павел. – Ты предлагаешь?..

Она куснула губу, но тут же одернула себя.

– В Европе я взяла осадой две крепости интаев. На родине с передовым отрядом штурмовала цитадель императора. Я не стану обузой в любом сражении.

– Ясно, – Павел кивнул. Пожалуй, это было бы даже забавно: инка в охранении кабинета Потапова на переговорах с шефом контрразведки. Но совершенно неуместно. – Не торопись, – произнес он. – Потапов не оценит. Для сделки на твоих условиях ему потребуется что-то большее.

– Потапов? – По лицу Анны промелькнула растерянность. – Почему Потапов?

– Потому что я не решаю вопросы такого уровня.

Однако она уже собралась, отошла к окну, снова покусывая губу.

– Я поняла. Возьми оружие, надеюсь, оно пригодится тебе.

– А я надеюсь, что нет, – пробормотал Павел. И уточнил, рассовывая побрякушки по карманам: – Это все в долг. Въедем обратно на фабрику – вернем.

– В долг? – прошептала индеанка. – Великий Инти, я предлагаю вам вооружить целую армию, а ты боишься взять даже это! Что вы за люди, во имя солнечного бога?!

Павел пожал плечами.

– Белые. Такинэ, что с нас взять?

Тамара во время всего диалога оставалась у приоткрытой двери, словно давая понять, что длительное пребывание Павла в комнате не приветствуется. Она услужливо распахнула перед ним створку, так и не прогнав с лица снисходительный прищур. То ли прошептала, то ли выдохнула вслед:

– Господи, вот же балда…

Павел повернулся как раз вовремя, чтобы оказаться уткнувшимся носом в захлопнутую дверь. Отошел, пятясь, пожал плечами. Ну и черт с вами, будем считать, что показалось…

В этот момент хлопнула входная дверь – Шеф с Филиппычем наконец вернулись с улицы после затянувшегося перекура.

– А вот и Паша, – обрадовался Филиппыч, словно они не виделись как минимум неделю. – Чего отсвечиваешь, пехота? Марш отдыхать. В полшестого выезжаем, а тебя до сих пор сквозняком качает после самолета.

– Надо же, – изумился Павел. – Все-таки вспомнили.

– А вот язвить не надо. Вот это у тебя откуда? – заинтересовавшись предметами в его руках, Семен приблизился. – Таких у нас вроде не было. Евгений Саныча раскулачил, что ли?

– Нет, взял у индеанки. В долг. Сам же велел оружие подобрать!

– В долг? – Шеф приподнял одну бровь. – Ну, прямо дипломат, погляжу. Ладно, иди правда наверх, вздремни часика три.

Возражать Павел не стал. Отсутствие на втором этаже не только лишней кровати, но и просто матраца его сейчас не останавливало.

4

Всю первую половину пути до МКАДа Филиппыч отчаянно балагурил. О слишком холодном начале лета, какого сроду не видывал, о плохих озимых и почти сорванной посевной, про которую слышал накануне по радио, о том, что «Спартак», наверное, опять сольет ЦСКА, а вот «Динамо»-Киев в этом сезоне о-го-го. Киев и сам по себе о-го-го даже без всякого «Динамо». То революцию устроит, то газу сворует больше положенного… А вот еще, между прочим, он слышал, что…

– Семен! – Шеф наконец с чувством хлопнул ладонью по передней панели. – Баста, Семен! Отсюда давай либо по делу, либо молча.

Филиппыч и правда заткнулся. Аж на целую минуту. Потом тяжко вздохнул и сообщил:

– А чего по делу-то? По делу уж все сказано. Приедем, побазарим… Отдаст он фабрику, никуда не денется.

– Фабрику… – проворчал Филиппыч. – А на фабрике что – все наши дела закончились? Ты вот мне скажи, что с контактером делать? Загнется ведь парень у нас на глазах. Может, послушать Федоровну и в больницу сдать?

– Через мой труп, – Филиппыч мгновенно растерял весь свой напускной задор. – Вот как хочешь, Сергей, через мой труп, и только. Ассамблеи на тебя нет. Контроль пребывания живо напомнил бы, что такое конспирация!

– Ну… Фээсбэшника подключим, пусть прикроет. Раз плюнуть на фоне того, что он уже наворотил.

– Может быть. Но именно этого Баранов делать не станет. И не спрашивай почему. Просто не станет, и все. Даже удивится, что вообще с такой ерундой лезем.

– Ну так сам прикроешь, если ерунда, – заявил Шеф. Не отвлекаясь от дороги Павел мысленно кивнул. Контактера было все-таки жаль.

– Нет, Сергей. Я знаю – ты мне сейчас зубы заговариваешь, чтоб мандраж унять. Но все же нет. Мне одной пациентки, блин, хватает. По горло!

– Какой пациентки? – Потапов даже обернулся к нему на заднее сиденье.

– Да Тамары моей Фоминичны! Даром, что в кардиологии лежит, всех психиатров больницы уже к себе перетаскала!

– Это зачем? – снова поинтересовался Потапов.

– Ну как же – стресс ведь у ей! Да еще инка ее впечатлил, когда камешек для Паши передавал. Монах, видите ли, тайного братства иезуитов… Она еще следователя любит требовать, но тут я стою как скала.

Монах? Павел нахмурился. Нет, ну при избытке мнительности можно, конечно, принять таежный дождевик за плащ инквизитора… А недостатком этой самой мнительности бухгалтерша никогда не страдала. Но все-таки…

– Семен, а про горящие глаза она случайно не говорила?

Филиппыч осекся на полуслове какого-то очередного монолога.

– Говорила! – с вызовом произнес он. – Но только вот этого мне здесь не надо! Мало ли чего бабе привидеться может, особенно когда и так на нервах!

– Ну, правильно, зато самому так спокойней, – буркнул Павел. – Камешек она мне отдала не инковский совсем!

– Ну и что? Такие камешки у смарров вся Ассамблея на вес покупала!

Павел кивнул. Покупала, было дело. Только вот почему посол империи так удивился, когда встретил Павла в кратере? Всерьез удивился, как будто ждал его на день-другой позже…

– Семен, – тяжело произнес Павел. – В камень был заряжен портал именно в кратер. Инка не мог этого сделать. Надо тебе или нет, но ящеры уже на Земле. Не знаю, как долго, но за несколько дней ручаюсь – один из них передал мне артефакт. Может быть, даже они действительно вернулись первыми, как и обещали.

В полном молчании Павел показал поворот и свернул на Полковую. Без помех преодолел положенные восемьсот метров и, снова свернув в переулок, остановился перед наглухо закрытыми воротами фабрики.

– Значит, так, – произнес Шеф. – Спасибо тебе, Паша, за моральную поддержку – очень вовремя. Про ящеров до вечера забыли. Сейчас главное – фабрика. Сигналь давай.

Павел послушно нажал в середину руля. В тот же миг, будто ожидая именно этого, воротина сдвинулась с места и неспешно поползла в сторону. Шлагбаум за ней был поднят заранее.

Скрипнуло изношенное сцепление, и «Волга» вкатилась на территорию, остановившись рядом со своей тезкой. Последняя современная модель, затемненные бронированные стекла, куча антенн и неизвестно что под капотом. Но – «Волга». Видать, «Мерседесы» в контрразведке принципиально не жаловали. Других машин на территории фабрики не было, ни целых, ни покореженных во время штурма морской пехоты. Сгоревший натовский бронетранспортер фээсбэшники тоже умудрились куда-то уволочь.

Павел заглушил мотор и, не скрывая кобуры с лучеметом, надетой прямо поверх свитера, первым выбрался на воздух.

Пустота. Тишина. Ветер гонит по стоянке пыль вперемешку с обрывками газет… Ну прямо локальный «чернобыль» какой-то… Хотя нет, охранник с автоматом на пороге будки КПП в образ не вписывается. И парень в штатском рядом с ним тоже…

Шеф с Филиппычем тоже вышли из машины.

– Идем, Паша, – распорядился Потапов. – Органы не стоит заставлять ждать.

Кроме элементарной уборки, с вестибюлем, разумеется, ничего делать не стали. Стройбатовцы битый кирпич во двор выгребли, и на том спасибо. Глядя на избитые пулями, опаленные лучами смерти стены, на раздавленные гусеницами турникеты, Павлу вдруг очень захотелось начистить кому-нибудь рыло. Да, главный виновник уже получил свое, но ведь всегда найдется, кого еще можно сделать виноватым.

Разоренный вестибюль тоже был пуст. Никто не встречал делегацию переговорщиков, и даже, наоборот, похоже, что люди нарочно были убраны из корпуса. Ну не может за три-четыре дня быть закончена оперативная работа в здании таких размеров и такого назначения…

– Лифт так и не включили, – проворчал Филиппыч, тыкая кнопку.

– Ну ты совсем обнаглел, – сообщил Шеф, выдвигаясь мимо него в сторону лестницы.

– Я не обнаглел, – немедленно заворчал Филиппыч. – Я желаю проявления хоть какого-то уважения! Уж если Баранов приглашает на разговор, мог бы обеспечить мало-мальские условия!..

Павел качнул головой. Все-таки Филиппыч очень сильно нервничал. Куда больше Шефа. И видеть это было странно. Отсчитывая первые ступеньки, Павел покосился на по-прежнему глухо запертую гиперборейскую дверь. На металле отчетливо выделялись следы пробы автогена – бесполезной, конечно, всерьез за этот «сейф» так и не взялись. Еще одна странность «мероприятия для галочки». Там ли еще Градобор? Постучать, что ли?

На втором этаже обнаружился первый живой человек. Не скрывая перевязь с «макаровым», парень облокотился на подоконник у выхода с лестницы и курил. Шеф задержал на миг шаг, но тут же двинулся дальше. Филиппыч прошипел что-то невразумительное. Павел приостановился на целую секунду, откровенно разглядывая потенциального противника.

– Проходите, проходите, – парень вежливо кивнул. – Вам дальше.

Фингал под его глазом еще не прошел, трое суток – слишком малый срок. Но был основательно припудрен.

– Без сопливых, – проворчал Павел, проходя мимо давешнего майора. Тот, конечно, тоже узнал самозваного полковника, но профессиональная выдержка не позволила ему допустить недоразумение.

У двери кабинета Шеф выдвинулся вперед, привычно повернул ручку, распахивая дверь. И замер на втором шаге. Уткнувшись ему в спину, Филиппыч сделал шаг в строну. Павел – в другую.

Баранов был здесь. Сидя за столом на месте Потапова, он курил. Просто курил. Перед пустой, за исключением пепельницы, столешницей.

– Это мое место, генерал, – произнес Потапов. И, не дожидаясь согласия, двинулся в обход стола. – Вы можете расположиться здесь. Или на диване, если угодно. Семен, Паша, что застыли, будто в гостях?.. И еще – у меня в кабинете не курят.

Генерал неторопливо придавил сигарету о край пепельницы. Поднялся. И тоже двинулся вокруг стола. Однако не к Шефу – к Филиппычу. Тот дожидался, не шелохнувшись и совершенно окаменев лицом.

Полтора шага – дистанция как раз для протянутой руки. Вот только Пронин демонстративно спрятал ладони за спину.

– Ну что, Семен, – тяжело произнес генерал. – Бог-то не фраер, он все видит. Давай говорить?

– Давай, – холодно произнес Филиппыч, – говори. Только не со мной. С начальством вот моим теперь говори, тебе ж не привыкать. Как тогда в августе. Год напомнить?

– Девяносто первый. Я и не надеялся, что забудешь, – генерал потер лоб, повернулся было к оставленному креслу, но в него уже врос Потапов. – И правильно, я бы тоже не забыл. Но просчитать бы расклад попробовал. Чего бы ты добился тогда? Посадили в Кремль этих недоумков из ГКЧП, и что? Тридцать седьмой год? Тотальная власть КГБ? Гражданская война? Или попросту разоренная страна, не со зла – по глупости! Вы б хоть людей в комитет подобрали потщательней…

– Ты чего распинаешься, Виталий? – перебил Филиппыч. – Ты же ведь тоже подбирал. Думаешь, я не знаю? Только переметнулся вовремя да стрелки перевел. Это ж не тебя в Бутырке на нарах полгода… А потом на улицу пинком, без звания и заслуг… А я ведь тоже Родине служил, Виталий. Как считал нужным, так и служил. Однако твоя взяла, теперь вот по-другому служу.

– Да вижу я, вижу… – протянул генерал, и в его голосе отчего-то не было ни капли иронии.

– Тогда нечего базар тянуть, говори за дело. Да не мне, а вон… Сергей Анатоличу. Я, так и быть, в сторонке посижу.

Он повернулся и, отчего-то по-старчески шаркая, пошел к дивану. А Павел, наоборот, шагнул обратно к двери. Поправил кобуру с лучеметом, выразительно откинул большим пальцем клапан. Никакой угрозы, просто чтоб генерал не слишком надеялся на своего майора, занявшего позицию по ту сторону створки.

Шеф тем временем подцепил со стола пепельницу и прицельно метнул ее в мусорную корзину. От грохота вздрогнули все, включая генерала.

– Виталий Петрович, – произнес Потапов. – Если вы закончили извиняться за свое предательство, то я готов вас выслушать.

– Сергей Анатольевич, – в тон отозвался Баранов. – То обстоятельство, что я был вынужден организовать нашу встречу, еще не дает вам права судить меня. Тем более что лично вас та давняя коллизия вообще не касается.

Потапов кивнул, принимая ответ.

– Тогда скажите наконец о том, что меня касается.

Генерал вернулся к столу, отодвинул боковое кресло и уселся напротив Шефа.

– Для начала давайте зададим некоторые рамки для этой беседы. Итак: вы отставной старший научный сотрудник Института экономики РАН. Обе диссертации весьма посредственные, научного и практического интереса не представляют. В начале девяностых прошлого века попробовали себя в бизнесе – безуспешно. Затем следы вашей трудовой непонятным образом теряются. Между тем доходы остаются, и немалые, однако налоговая инспекция интереса к вам патологически не проявляет. Из этого я заключаю, что организация – буду называть ее так, – которой вы теперь управляете, была создана как раз в то время. Кем? Безусловно, и вами тоже. Но лишь в качестве представителя интересов некоего нанимателя. С этого момента начинается наиболее туманный отрезок деятельности, как вашей личной, так и вашей… организации. Должен признать, конспиративная работа была организованна на высоте, я так и не смог обнаружить ни документов, ни свидетелей, ни вообще каких-либо результатов вашей работы. До самого последнего времени, пока в центральном УВД не завели дело по первому трупу «интуриста». Здесь у вас вышла промашка: название оказалось в тему, труп-то явно не местный… В чем было дело, если не секрет? Просто интересно: ваша система дала сбой?

Баранов помолчал несколько секунд, словно ожидая ответа, однако Шеф не произнес ни слова, и генерал был вынужден продолжить:

– Если так, то впоследствии такие сбои сами стали системой. Толя Жеребцов – капитан из центрального, – на ваше счастье, оказался мужиком простым и прямолинейным. На всю эту мистику вокруг трупов он плевал с высокой башни.

– Не плевал, – не вполне понимая зачем, перебил Павел. – Он с профессорами консультировался…

– Точно, – с готовностью согласился генерал. – В Институт этнологии даже тряпки возил. А потом засунул дела подальше в сейф к остальным «глухарям» и подписал у прокурора постановление о кремировании. А вещдоки мы на днях у него сами затребовали. То-то был рад.

– Еще бы, – буркнул Филиппыч. – Как побываешь под обстрелом…

– Вот именно, – Баранов кивнул. – Эта ваша война в центре города, конечно, стала просто черт знает чем. Я журналюг с камерами едва разогнать успел. Для своих пришлось на ходу выдумывать дурацкие ученья, сочинять идиотские инструкции. А уж что, кому и как мне пришлось докладывать там…

Он выразительно поднял палец к потолку.

– Ничего, не сахарный, – сообщил Филиппыч. – Уж правильно доложить ты всегда умел.

– Не спорю – выкрутился. На время, но… Но! – Генерал снова повернулся к Потапову. – Знаете, к чему я вам все это здесь рассказываю?

– Догадываюсь, – буркнул Шеф. – Вы намекаете, что дела у нас… в организации идут неважно, и чем дальше, тем хуже. А значит, наглеть, мол, нам сейчас не к лицу.

– Верно, – оттого, что не ему довелось сделать такое многозначительное заключение, Баранов совсем не расстроился. – Я, конечно, много не знаю. Практически ничего мне не известно ни о цели, ни о способе вашей деятельности за прошедшие годы. Однако поскольку Москву до сих пор не наводнили какие-нибудь особые наркотики, криминал не превышает разумных пределов, а государственного переворота пока не предвидится, я делаю вывод, что цели ваши не пересекаются с… местными интересами. О том, кто ваш наниматель и зачем ему понадобилось представительство здесь, я могу только гадать.

– Где это – здесь? – не утерпел Шеф.

Генерал поднял на него тяжелый взгляд. И наконец произнес то, чего до сих пор избегал, может быть, даже в мыслях:

– Здесь – это на Земле.

Шеф удовлетворенно кивнул и заявил:

– Гадаете вы, судя по всему, плохо. Но это не важно. Я вас понял и поспешу разочаровать. У нашей организации действительно возникли временные трудности. В первую очередь из-за разрыва связи с нашим, как вы изволите говорить, нанимателем. Однако теперь все технические проблемы решены. Полагаю, что режим конспирации будет восстановлен в ближайшие дни, без вашего участия, согласия и даже без вашего ведома. Вы просто не представляете себе всю технологическую мощь организации, которую пытаетесь шантажировать.

– Шантажировать? – Изумление генерал сыграл превосходно. – Да с чего вы взяли?..

– С того! – Шеф впервые позволил себе повысить голос. – С того, что пока безумный инка не притащил сюда натовцев невесть из какой ветви, вы даже сунуться сюда на фабрику не пытались! Вы собирали информацию и готовились торговаться, тщательно, упорно. А тут такой подарок! Сколько ваших агентов работало у Саныча в «Стройтресте»?

– Двое, – не моргнув глазом, соврал генерал.

– Ну да, – язвительно прокомментировал Филиппыч. – Четверых из них я лично в том месяце уволил.

Только большим усилием воли Павел заставил себя не вытаращить глаза. Вон какие дела-то! А он-то все гадал, как бы поделикатнее… А тут, оказывается, плотное двустороннее «сотрудничество» уже который месяц!..

– Короче так, – произнес Шеф. – Говорите, что вам надо, я назову цену, мы хлопнем по рукам и на некоторое время расстанемся. Не гарантирую, что навсегда, как, впрочем, и вы, конечно.

Баранов вдруг сгорбился на кресле. Растер ладонью лоб, шумно вздохнул. Это что же, нервы? У контрразведчика? Или снова маска? Павел пожал плечами: слишком тонкая игра, пускай Шеф разбирается.

– Хорошо, – произнес наконец генерал. И тон его был теперь гласом просящего. – Вписываться в рамки, значит, не хотим… Но тогда хоть покажите что-нибудь. Чтобы я сам поверил в то, что сейчас тут наговорил…

– Вы вывезли с фабрики три фуры конфиската, – усмехнулся Потапов. – Неужели мало доказательств?

– Да что конфискат… – махнул рукой генерал. – Кое-что у экспертов, часть на складе, а две фуры из трех так и стоят во дворе опечатанные… А у меня на столе одни бумажки: мнение того, выводы этого… Плюс своя неуемная фантазия.

– У тебя? Фантазия? – скривившись, поинтересовался Филиппыч.

– Да, представь себе! Расфантазируешся тут!..

Шеф кивнул, поняв.

– Паша, ты свой генератор включил?

– Включил, – отозвался тот, – а зачем?

И поспешно сунул руку под свитер. Кнопка послушно утонула в корпусе, картинка перед глазами привычно уже подернулась синеватой вуалью.

– Вы, конечно, при оружии, генерал. Выстрелите в него. Я мог бы дать наш ствол, но своему вы поверите больше.

Баранов без колебаний достал табельный «макаров», передернул затвор и навскидку спустил курок. Только чудом Павел заставил себя не уклоняться. Лишь глаза прищурил.

Ничего. Ровным счетом. Ни толчка, ни вспышки… Даже выстрела почти не слышно – в отличие от спасательного, боевое поле фильтровало любые раздражающие факторы.

В тот же миг дверь распахнулась от удара ноги, выкорчеванный с мясом хлипкий офисный замок брякнулся на пол. Майор с оружием на изготовку застыл на пороге, подозрительно оглядывая исключительно мирную картину. От первого выстрела его отделяло одно резкое движение, не важно чье…

Шеф тряс мизинцем в левом ухе. Филиппыч стряхивал с дивана листья задетого рикошетом углового дерева в кадке. Баранов деловито прятал пистолет.

– Трофимов! – рявкнул генерал, и Павел испугался, что майор все-таки куда-нибудь выпалит. – Что за бардак, Трофимов? К теще на блины так же врываешься?

– Виноват, товарищ генерал. Стреляли…

– Мало ли, что стреляли. Марш за дверь! И чтоб больше ни при каких обстоятельствах! – Генерал дождался, пока сконфуженный подчиненный удалится, кивнул в сторону Павла: – Броник?

– Только свитер, – отозвался тот. – И еще вот это…

Приподняв вязаный край, он продемонстрировал пояс с генератором.

– Убедительно? – осведомился Потапов.

Генерал задумался на целую секунду. Потом кивнул.

– Вполне убедительно. Американцы нам как-то дезу спустили про такую штуку. До такого, правда, наглости не хватило додуматься, врали, что экспериментальная, занимает целый эсминец…

– Такой ни у кого нет, – отрезал Павел. – Здесь, на Земле, – нет.

– Ну да – здесь… – повторил генерал. – Ну что ж… Значит, вот как, мужики. Вся надежда у меня теперь на эту вашу технику. Или на вашего нанимателя – это вы сами разберетесь, кому оно по плечу…

– Послушайте, генерал, – перебил вдруг Потапов. – Никакого геополитического вмешательства. Это против наших правил.

Все-таки ему удалось сбить Баранова с толку.

– Геополитического? – переспросил он. – Это вы почему так решили?

– Ну а что еще? С карьерой у вас все в порядке. Деньги… у какого ж генерала сейчас нет денег? Военный переворот тоже не в вашем характере. Значит, остаются высокие идеи. Россия – ведущая мировая держава, и все такое. Угадал? Уж больно об Америке вы небрежно…

– Да при чем тут Америка! – вскричал вдруг Баранов, и Павел даже вздрогнул: нервы-то у генерала на пределе, даром что рвался условия диктовать. – При чем тут Америка? – повторил Баранов тише. – У меня сын умирает. Лучевая болезнь, последняя стадия. Доигрался, засранец, в своих подземельях, диггер хренов! Нарвались с группой на какой-то склад отходов!.. Врачи отказались. Давали месяц-два, теперь не больше трех недель. И то без гарантий. Вот так, мужики… А теперь просите что хотите. Скажете застрелиться на благо родины – застрелюсь. Прямо здесь.

Окончательно сникнув в своем кресле, он умолк.

Филиппыч застыл на диване, словно каменное изваяние.

Потапов глядел в стол прямо перед собой, скрестив руки на груди.

И Павел побоялся переступить с ноги на ногу. Чтобы не спугнуть ненароком. Чтоб не получить вдруг повод плюнуть в лицо тем, кого считал соратниками…

– Значит, так, – произнес Шеф, не поднимая взгляда. – Все три фуры с конфискатом обратно на фабрику. Десяток оперов, чтоб разложили все как было. Привлеченной науке по тормозам – выданные образцы изъять все до единого. Что еще-то? Да, вся пресса по-прежнему на вас, продолжение вранья придумаете сами… Семен, чего я забыл?

– Дела, – каркнул тот с дивана.

– Точно, дела «интуристов». Все вот сюда на стол. Вместе с вещдоками.

Генерал выслушал спокойно, все это он просчитал заранее.

– И главное, – объявил Шеф. – Через недельку я вам позвоню, генерал. Всем участвовавшим в работе на фабрике сотрудникам придется зайти сюда еще раз.

– Зачем? – нахмурился Баранов.

– Ну, вы же не думаете, будто я допущу, чтобы сотня человек расхаживала по городу с памятью о разгроме базы межпланетного терроризма?

– С памятью? – переспросил Баранов. – Вот даже как…

– Вот так. Кстати, вас тоже касается.

– Не годится. Я должен иметь гарантии. Вы же понимаете, что, уничтожив мою память, вы развязываете себе руки.

– К этому времени ваш сын будет здоров. Это будет лучшей гарантией.

– Возможно. Но все же… Все же я предлагаю обсудить другие варианты. Вы тут не щи лаптем хлебаете, но и я кое-что могу. Например, могу передать информацию выше. С соответствующими комментариями. Вы не сможете бороться против целого государства.

– Сможем, – снова каркнул Филиппыч. – Не обольщайся.

– Значит, это почему-то не в ваших интересах, – не стал спорить генерал, даже не подозревая, насколько попал в точку. А может быть, как раз подозревая?

– Допустим, – произнес Шеф. – А что еще вы можете?

– Могу – не передавать, – с готовностью отозвался генерал. – Мое ведомство имеет достаточно ресурсов для множества задач… Плюс мои связи в смежных организациях. Фактически это будет равносильно господдержке. Едва ли ваш наниматель пренебрежет такими возможностями.

Павел отвернулся, откашлялся в кулак. Просто чтобы не расхохотаться. Земной отдел, официально представляющий свое правительство, – страшнее кошмара нелюди не могли себе выдумать.

А вот Филиппыч деликатничать не стал.

– Нанимателю насрать, – сообщил он. – Просто чтоб ты знал: ни УКРО, ни МВД, ни Оборона, ни даже МЧС никому здесь не интересны. Так что занимайся своими делами, Виталя. Своими маленькими местными делишками. И тихо радуйся, что удалось договориться хоть один раз.

Желваки сыграли на скулах генерала и успокоились – он быстро взял себя в руки. Ох, непросто это, когда вдруг дело всей твоей жизни называют местными делишками. Особенно когда и сам чувствуешь – бывает другой масштаб. Совсем другой.

– Семен, – произнес Шеф. – Уймись. Генерал, пока я не могу сделать для вас исключения в требовании по обработке памяти. Однако попробуйте сформировать ваши предложения более конкретно. Когда вы зайдете в следующий раз, я сперва их выслушаю.

Баранов медленно кивнул. Что еще ему оставалось?

– Как вы организуете работу с моим сыном?

– Не отключайте телефон, который передал нам Анатолий. Через пару дней я позвоню.

Генерал снова кивнул. Затем рывком отодвинулся от стола, поднялся. И, ни слова больше не говоря, вышел из кабинета. За дверью к нему тенью присоединился майор: их шаги удалились по направлению к лестнице.

– Во-от, – протянул Потапов, откинувшись в кресле. – И фабрика снова наша. Ну что, доволен, Семен?

– Да как тебе… – тот пожал плечами. – Верней, доволен, конечно, а как же?

– Ясно. Что, реванш не состоялся?

– Состоялся. Состоялся реванш… Но я не хотел так.

Шеф пожал плечами.

– На тебя не угодишь, я смотрю. Ладно, зря расслабились. Паша, давай на дачу к Санычу, надо всех переселять сюда. Я позвоню, чтобы собирались.

– На ночь глядя? – заметил Филиппыч. – Девятый час почти.

– Ничего страшного. Роман все равно здесь нужен, а остальные…

– Все не влезут, – сообщил Павел.

– За два рейса. Первыми Романа, Сергеева и девчонок. Тома своего Сергеева все равно не бросит, а высокорожденную надо под присмотром держать. Во второй рейс профессора, египтянина и докторшу. Все, выполняй. Семен, ты зайди к Николаю в операторскую, обрадуй. Заодно посмотришь, как там вообще дела, не надо ли чего. Потом к Градобору. Вернее, нет, к нему мы лучше вместе… А потом готовься принимать гостей: фуры придут, будем разгружаться.

Едва отбив штаб-квартиру отдела, Шеф моментально погрузился в родную стихию. Принялся руководить, тактически и стратегически планировать, уверенно раздавать указания. Отдел заработал, вот только на душе совсем не стало легче. Потому что Ассамблея возвращается, теперь уже окончательно и бесповоротно. Ящеры уже где-то здесь. А значит, все начинается заново и даже хуже. Империи инков больше нет, баланс сил нарушен. Зато есть новый претендент на их место. Возможно, смарры тоже попробуют снова войти в совет безопасности. Это новые интриги и междоусобицы, жестокие и беспощадные. Отдел снова окажется между жерновами, а вместе с ним и Москва, как это уже бывало. А может быть, и вся планета, как тоже бывало не раз…

Заново. Все заново, хотя однажды уже казалось, что избавились от чужаков навсегда…

Павел шагнул к двери, помялся. И все-таки сказал:

– Один вопрос, Шеф. Как вы парня собираетесь лечить? Или… того? Память генералу стереть, и баста?

Потапов с очевидным сожалением вздохнул.

– Это было бы подло, но оптимально. Беда лишь в том, что мы даже память стереть не можем без атлантов. А для тех и лучевая болезнь не проблема… Так что, выходит, снова играем ва-банк.

– Ясно, – произнес Павел. – Вполне по-нашему.

И покинул кабинет.

5

Вечерняя дорога из Москвы в область – лучшее средство успокоиться. Сорок минут в пробке по третьему транспортному, еще столько же до поста на пересечении с МКАД. Это еще, считай, повезло. Дальше чуть быстрее, но не слишком. Каждый перекресток в попутной деревне – затруднение. Светофор – пробка. Продраться через город – минут двадцать, не меньше. И только потом можно наконец покрепче наступить на педаль. Итого, считай, два с лишним часа на медитацию и обретение душевного равновесия. А оно понадобится, если учесть нрав пассажиров и то, что ездить придется чуть ли не всю ночь.

Когда, вращая руль исключительно правой рукой, Павел завернул к воротам дачи, на улице давно стемнело. Лето летом, но в половине двенадцатого ночи… На даче тем не менее никто не спал. Калитка отворилась сразу, еще на звук мотора. Тома выскочила за забор, под ноги ей тут же увязалась директорская шавка.

– Паша, идем скорей! Покажем кое-что!..

Сердце перед новым ударом сделало секундный перерыв, а по спине пробежались мурашки.

– Что – кое-что?! – Не глуша мотора, он полез наружу, гоня от себя самые плохие предчувствия. Нет, ну правда, мало ли что можно хотеть поскорее показать. Сама вон вроде жива-здорова… – Ты можешь по-человечески сказать или нет?!

– Щас, щас… В дом давай…

Павел взлетел по ступенькам крыльца, пнул входную дверь.

– На кухню!..

Он и сам уже видел, что на кухню. Ох, неспроста доносилось оттуда характерное «ж-ж-ж…» и пробивался голубоватый свет!.. Павел дернул клапан кобуры, положив вторую руку на генератор поля. Шагнул в проем…

Что за чертовщина?

Глаз все еще искал, в кого здесь надо стрелять, а мозг уже мысленно согласился с Тамарой: это надо было видеть. Стол, заставленный посудой с остатками запеченной осетрины с икоркой, был задвинут в угол. Стулья частично выставлены в коридор. Зато посередине помещения восседала Анна Федоровна. В руках у нее пребывал сплетенный из металлических нитей шар. Вот зараза, знакомый ведь предмет! Прежде Павел видел такие лишь в госпитале атлантов, чаще всего во время применения их к нему самому! Шар (орихалковый – руку на отсеченье!..), как и положено во время сеанса врачевания, исправно жужжал электричеством и распространял вокруг ровное голубое свечение.

За спиной у докторши стояла Анна, нахмуренно разглядывая свиток, который держала в руках. Перед докторшей на втором стуле помещался осоловевший директор «Стройтреста», покачиваясь и с трудом удерживаясь в сидячем положении.

– Что здесь происходит? – произнес Павел по возможности сурово. Тома подпирала со спины, интригующе сопя на ухо, и он волей-неволей сделал шаг внутрь кухни. Никитин и профессор, конечно, тоже были здесь. Заняли места в сторонке у плиты.

– Тише, воин, – спокойно произнесла индеанка. – Отвлекаешь… Анна Федоровна, левую руку переведите в верхний левый сектор… Так… Тепло есть?

– Есть… – почти не открывая рта, выдавила докторша. – И колется…

– Про «колется» здесь не написано. – Анна продолжала хмуриться. – Может, не существенно?.. Ладно, контакт, будем считать, есть. Давайте пробовать. Задачу представляете?

– Получше атлантов ваших…

– Последовательность еще раз: первыми делаем анатомические воздействия, затем физиологические, после гормональные, психосоматические, психические…

– Помолчите… – докторша раздраженно дернула головой. – При чем тут соматические!..

Свечение шара под ее руками моргнуло.

– Хорошо, молчу, – смиренно согласилась высокорожденная и, опустив свиток, отошла на шаг. – Дальше вам видней.

Павел выдернул локоть, в который вцепилась Тома, бочком продвинулся к индеанке.

– Что здесь происходит?! – зловещим шепотом повторил он. – Кто санкционировал?! Откуда артефакты?

– То есть как это кто? – Из трех вопросов она выбрала тот, на который имела наиболее удобный ответ. – Ты санкционировал! И по-моему, даже больше: приказал!

– Я?!

– Ты!

Павел замер с открытым ртом. Нет, ну мало ли чего он наговорил докторше… Собака лает, ветер носит. Не в его компетенции санкционировать и тем более приказывать! В конце концов, кто же такой бред воспринимает буквально?!.

Павел посмотрел на индеанку и понял кто. В ее глазах не было ни капли сомнения и тем более раскаяния. Скорее ожидание похвалы. Надо же, высокорожденная ждет одобрения от такинэ?

Он обернулся. Голубое сияние уже не растекалось с шара бесформенной амебой, теперь его протуберанцы тянулись к окончательно расплывшемуся в неге Евгений Санычу.

– Что с ним? – запоздало осведомился Павел.

– Ликера перебрал, – фыркнула Тома. – Вместе с благоверным моим…

В этот момент директор икнул. Громко, от души. С последующей отрыжкой, оттяжкой и поматыванием головой… А потом вдруг схватился одной рукой за живот, вторую прижал ко рту и, зарычав что-то невразумительное, кинулся вихляющим бегом прочь с кухни. Треснул дверной косяк, в который он угодил плечом, загрохотал в коридоре стул, хлопнула туалетная дверь…

– Вы ж его поджарите, – опустошенно вымолвил Павел. – Потапов убьет…

– Минимальное воздействие, воин, – перебила индеанка. – Энергия ничтожна, не опалит даже волос.

– Волос? – переспросил Павел, задохнувшись от возмущения. – Волос!..

Если Федоровна была в трансе, то очнулась она совершенно неожиданно:

– А что вы хотели, Головин?! Чтобы я сидела и ждала, пока пациент умрет у меня на руках?! Скажите спасибо этой девочке: она перевела инструкции этих ваших атлантов! Что вы, что Потапов с Прониным – только сопли жевать умеете! Умчались черт-те куда, артефакта со свитками не выдали, как я, по-вашему, должна была изучать методы? А?! Я вас спрашиваю?!

Павел до боли в ногтях сжал кулаки, лишь бы не вцепиться докторше в глотку. Сделал вдох полной грудью. И лишь после этого хрипло выдавил:

– Что вы сделали с директором?

– Ничего особенного. Промывание желудка, если хотите. Плюс немножко подстегнула метаболизм, чтоб алкоголь быстрей переработался.

Павел прислушался. Звуки из туалета вовсю подтверждали по крайней мере первую часть этого объяснения.

– Так… – он отчаянно почесал здоровой рукой затылок. – Так… Значит, вы считаете, что у вас получилось… Черт!.. Как вы наладили контакт с артефактом? Для этого же половину нервных путей надо иметь из орихалка?!

Докторша пожала плечами.

– Вот этого я не знаю. Девочка прочла свитки, мы сделали все, как в них… Да вы же сами говорили, что у атлантов это может каждый мальчишка!

– Да… – Павел кивнул. Пустые, бесполезные объяснения, а ведь была же в голове дельная мысль! Вот только что ведь была. – Да, мальчишка… Только его с рождения орихалком начиняют… Постойте… Что еще вы можете? Или только вытрезвителем работать?

Докторша фыркнула.

– Молодой человек! Вы, видимо, полный профан не только в медицине, но и в анатомии уровня школьного курса! Поэтому я объясню просто – с помощью этой вещи я могу сделать с человеческим организмом все что угодно… Вернее, все, что лежит в рамках представлений современной науки. Как врач я смею полагать, что знаю, какие изменения необходимы для выздоровления пациента, а этот инструмент позволяет мне производить их безоперационно, безмедикаментозно и к тому же почти мгновенно! – Голос ее неожиданно дрогнул, рука, поглаживающая орихалковый шар на коленях, замерла. – Это, если угодно, чудо, молодой человек… Это сотни спасенных жизней… Кардиология, онкология, травмы! Врожденные патологии, даже нейрохирургия!.. Самые запущенные, самые безнадежные случаи – теперь возможно все, лишь бы прибор был в руках соответствующего специалиста… Знаете, я почти ненавижу вас с Потаповым за то, что вы до сих пор не воспользовались этой вещью… Не отдали в какую-нибудь – да любую! – клинику… Не организовали свою, в конце концов!.. Вы!.. Вы хоть понимаете, что это преступление против человечества!..

С каменным лицом Павел прошел к раковине, нацедил стакан воды, вернулся к докторше.

– Выпейте. У вас, должно быть, шок после работы с артефактом. Для этого все-таки нужны орихалковые нервы.

Она подчинилась. Шумно глотая, стуча зубами о край стакана. Но, похоже, пришла в себя.

– Спасибо… Никакого шока, Павел. Просто нервы. Как подумала, что можно теперь… А если удастся повторить технологию, вы представляете, Павел?..

– Даже слишком хорошо, – холодно произнес тот и повернулся к Никитину: – Рома, что у вас с процессором?

– С процессором – отлично, – ответил тот без всякого намека на свой обычный бравурно-снисходительный тон. – Все отлично с процессором. Я последнюю библиотечку час назад скомпилировал и Коле переслал, он должен уже загрузить. Отправлять в прокол биологический объект я бы на его месте не рискнул, но мессагу – как два пальца… Только вот… – Роман вдруг ревностно покосился на понимающе усмехавшуюся индеанку. – Оно нам теперь надо? Если укатэ может кнопки нужные показать…

На прежний кастовый ранг высокорожденная даже не поморщилась.

– Могу, – с вызовом сказала она. – Вот только Потапов слишком боится остаться у меня в долгу, – Анна вдруг посмотрела прямо Павлу в глаза: будто в самую душу… – Или этого ты боишься, воин? Неужели в самом деле принес оружие обратно?

Павел отвел взгляд, шагнул к столу, выворачивая карманы и расстегивая пряжки. Пояс с генератором, портупея лучемета, пара детонаторов… Вроде все.

– Рома, слушай меня, – произнес он, не оборачиваясь. – Это очень-очень важно, Рома. Очень важно, – он выщелкнул из кобуры лучемет, демонстративно проверил заряд. – Сейчас ты пойдешь и позвонишь Потапову. Ты скажешь, что напортачил в своей библиотеке и никакую мессагу никуда отправлять нельзя. Возьми время до утра, мол, все исправишь.

– Так ведь… – растерянно вымолвил тот. – Паш, я же…

– Это очень важно, Рома, – повторил Павел. Швырнул лучемет обратно на стол. – И не спорь. Анна Федоровна, вы в порядке? Прямо сейчас сможете работать?

Та отчаянно тряхнула тщательно закрашенной сединой.

– Смогу. А что?.. Кому?..

– Пока не онкология, – успокоил Павел и, морщась от усилия в простреленной руке, принялся сдирать с себя свитер. Затем рубашку.

Едва увидев снова подмокший розовым бинт, докторша все поняла без лишних пояснений. Лишь уточнила:

– Сквозное?

– Сквозное, – кивнул Павел. – Кость не задета.

– Еще бы, – фыркнула докторша. – С такой подвижностью… Снимайте бинт. Девочки, помогите.

Тамара и Анна сорвались с места одновременно. Первая оказалась ближе, но индеанка успела подхватить из подставки нож, справиться без которого с узлами не представлялось возможным. И Тома с легкой усмешкой отступила.

– Боишься боли, воин? – прошептала индеанка, касаясь повязки. И ответила сама себе: – Конечно, нет, только не ты…

Если она пыталась оправдать этими словами свою неловкость, то вышло это плохо. Павлу оставалось только морщиться и жалеть о нерасторопности Тамары. Тоже, конечно, не медик, но, может быть, у нее получилось бы лучше? Последние слои прихватило свернувшейся кровью, и сходили они чуть ли не с треском. Хотя ведь не отмачивать же в самом деле…

Анна дернула в последний раз, и Павел зашипел от резкой боли. Из-под надорванной коросты обильно сочилась не то сукровица, не то…

– Скверно, молодой человек, – прокомментировала докторша, не вставая со своего места. – Вы хоть раз обрабатывали? Не отвечайте, вижу, что нет – замотали, лидокаином кольнулись, и делов. Вот и дождались нагноения… Температура еще не поднималась?

– Да вроде нет, – Павел озадаченно покосился на свое плечо.

– И не поднимется, – пообещала Анна Федоровна. – Сидите спокойно, не двигайтесь. Не знаю, какие могут быть ощущения, но в любом случае главное – сохраняйте спокойствие…

Павел сдержанно кивнул. Про ощущения от методов атлантов он мог бы многое рассказать докторше. Только вот ни к чему ее сейчас грузить…

Тем временем та уже довольно уверенными движениями устроила артефакт на коленях, сделала над ним несколько пассов. И шар, вопреки всем тайным сомнениям Павла, послушно ожил.

– Милочка, что там у вас в свитках? – ворчливо произнесла докторша. – Анатомические, затем физиологические?..

– Сейчас, – Анна метнулась к своему прежнему месту, подхватила развернувшийся на лету свиток, – сейчас…

– Не трудитесь, – оборвала врачиха. – Просто уточняю. Ну-с, больной…

Она переместила руки вокруг шара, и голубые электрические щупальца впились Павлу прямо в больную руку.

Нет, это совсем не походило на работу атлантов. Нулевой опыт работы с артефактом, отсутствие тонкого чутья процессов, которое невозможно без особой подготовки, в том числе и анатомическо-физиологической. Да что там, не было даже понимания принципа действия прибора… Зато понимание задачи и пути ее решения, видимо, все-таки было.

Павел скорчился на своем стуле, удерживаясь на нем не столько усилием воли, сколько чудом. Боль растревоженной раны прошла, ее заглушила жгучая, огненная феерия по всему телу. Словно впрыснули под кожу перцовый раствор… Или втиснули во включенную микроволновку… Или снова шагнул в газовый факел жертвенного очага ацтеков…

Да, вот это похоже. Очень. И Анна снова где-то здесь, рядом, хоть и не в его руках, как тогда… Зато призрачное голубое пламя перед слезящимися глазами точно такое же…

Он услышал скрежет собственных зубов и только тогда сообразил, что судороги больше нет. Расслабленность, блаженство… Секунда эйфории после сжигающего нервы пламени. Что ж ему так везет-то? Директору вон даже нравилось, похоже…

– Павел, все в порядке?

Тон у докторши был какой-то не такой. Встревоженный был тон. Странно…

– Павел, встать можете? Хотя бы глаза открыть?

Глаза? Почему нет? Он сделал усилие и…

Анна действительно была здесь, рядом. Склонилась над ним вместе с остальными, включая профессора, только вот боли на ее лице было больше, чем у всех остальных, вместе взятых. Еще бы, она ведь тоже помнит это пламя…

– Странная реакция, – вещала докторша. – Евгений Саныч не проявил ничего подобного… Возможно, другой тип воздействия… Прибор не изучен, надо бы клинические испытания…

– Подите к черту, – выдохнул Павел и приподнялся на локте. Со стула-то он все-таки свалился. – Что с рукой?

– Осмотрела, осмотрела, – успокоила докторша. – Воспаление ушло, рана начала рубцеваться. Если бы сразу обработали как следует, так сейчас и само было бы.

– Ясно, – проговорил Павел и перебрался в сидячее положение.

Выходит что же, сработало? Такое вот везенье на ровном месте? Не бывает. Не бывает…

Он погладил плечо, подковырнул ногтем присохший струпень. От Федоровны реакции не последовало, видно, была уверена в результате. А ведь и правда почти не болит.

И все же не бывает, чтобы чудо настолько вовремя! Слишком вовремя… Просто какой-то рояль в кустах! Вот только разбираться в причинах почему-то совсем не хочется…

– Рома, ты Шефу позвонил? – произнес Павел, окончательно поднимаясь на ноги.

– Ну да, – отозвался тот агрессивно. – Рассказать тебе, чего он мне ответил?

– При дамах не стоит, – оборвал Павел. – Я догадываюсь. Анна Федоровна, что вы думаете о египтянине?

– Тяжелый случай, – не задумываясь, отозвалась та. – Раньше я бы его сразу на стол, без разговоров.

– А теперь?

– Теперь… – Она запнулась на мгновение, но тут же упрямо повторила: – Теперь я могу попробовать по-другому.

Иного ответа Павел и не ждал. Как бывший хирург – она не могла не мечтать тайно или явно о той минуте, когда снова сможет встать к столу. Что б не шприцы и перевязки, а по-настоящему, со скальпелем в руках… И вот нате вам – дождалась. Да не скальпеля, а полного, абсолютного медицинского всемогущества! Ох, придется тереть ей память. Жалко, но по-другому не остановится – кинется творить исцеление налево и направо…

– Пробуйте, Анна Федоровна, – сказал Павел. – Отдохните и пробуйте. Чуть позже подбросим вам еще одного пациента. Лучевая болезнь, последняя стадия. Возьметесь?

– Возьмусь, – на этот раз она ответила без малейших сомнений. – Не мой профиль, конечно, но за день-два я подготовлюсь. Его историю можно будет поглядеть?

– Сделаем, – кивнул Павел. – Любая литература, любые консультации. Подумайте и к утру скажите. Рома, к тебе вопрос: пробивать прокол вы с Николаем еще не можете. А поддерживать?

– Ну… эта… – аналитик задумчиво почесал подбородок. – Там ведь самое сложное – координаты задать. А если просто энергию вливать…

– Да или нет? – перебил Павел.

– Да. Скрипт на поиск проколов у нас давно готов. Добавлю процедурку управления и… В общем – да, сможем.

– Тогда приступайте. В городе есть по крайней мере один действующий прокол. От гипербореев. Он может в любую минуту закрыться, а Градобор нам здесь еще понадобится.

– От меня ты снова не хочешь принять помощь, – утвердительно заметила Анна. – Ну что ж, готовься. Однажды я придумаю, как стать незаменимой, и тогда…

Тома вдруг закашлялась, на миг привлекая к себе общее внимание. Сделала знак – все в порядке, мол. Потянулась за стаканом с водой. А индеанка нахмурилась и прикусила язык…

Павел внимательней посмотрел на нее, потом на землянку. Пожал плечами. Какой-то сговор между ними точно есть, но ими обеими наверняка можно заняться позже. А пока что…

– Рома, в общем, ты понял, – констатировал он. – Связывайся с Николаем – как вы там это делаете – и приступайте… Анна Федоровна, устраивайтесь и отдыхайте, все равно никуда мы до завтра отсюда не уедем. Тома, поможешь?

– У нас только две кровати в комнате, – сварливо отозвалась та. – Евгений Саныч говорил, есть раскладушка на чердаке.

– Профессор, – позвал Павел, и тот даже вздрогнул от первого за весь вечер прямого обращения к своей персоне. – Не в службу, а в дружбу…

– Да, конечно, – поспешно кивнул тот. – Тамарочка, где тут у них чердак?

– Идемте. Там стремянка под лестницей лежит. Анна Федоровна, вы тоже, я белье дам.

Докторша, помедлив секунду, водрузила свой бесценный артефакт на стол, рядом с разложенным оружием, будто именно здесь он был в наибольшей безопасности.

– Эта вещь, Павел, – произнесла она. – Она… Я даже выразить не могу… В общем, вы же сами понимаете…

И вслед за остальными отправилась вон с кухни. Осталась лишь индеанка. Облокотившись на холодильник и теребя пальцами бесценный свиток атлантов, она молча смотрела в сторону, словно ожидая чего-то. Ожидая именно от Павла. И, в общем-то, правильно.

– Анна… – позвал тот.

– Да, воин, – сказала та ровным голосом, не меняя позы.

– Анна, может быть, ты наконец объяснишься со мной?

Она медленно подняла на него глаза.

– Может быть, воин. Если ты счел, что время настало.

Что-то еще было в ее взгляде, кроме интереса. Что-то живое, трепещущее и пугливое – отчаянно не похожее на нее саму: не признающую отказов взбалмошную высокорожденную. Надежда? Если так – на что?

– Настало, настало. – Павел зачем-то откашлялся. – Давно уже пора. Что за игру ты ведешь? Откуда в доме взялся действующий артефакт? Да еще с инструкцией по применению.

– Что? – переспросила она, вдруг теряясь. – Артефакт? При чем тут артефакт?..

– При том! Атланты скорей удавились бы, чем продали такую штуку Евгений Санычу. Мы осматривали его коллекцию – ничего подобного там не было. Шарик появился здесь вместе с тобой, и теперь я жду объяснений!

– Объяснений… – она все еще смотрела прямо ему в глаза, но взгляд уже потух. Стал цепким, немного дерзким, чуть снисходительным… Обычным стал ее взгляд. – Не того ты ждешь, воин. Ну что ж, если так… Я не знаю, откуда взялся артефакт в этом доме.

– Послушай, ты!.. – Павел едва сдержался, чтобы не добавить подходящий к его настроению эпитет. – Укатэ! Если тебе еще нужна моя помощь, советую говорить только правду!

– Это правда, – уроки дворцового этикета не прошли даром, индеанка осталась спокойной, по крайней мере внешне. – Анна Федоровна просила Тамару объяснить, что ты мог иметь в виду, когда говорил про технику атлантов. Этот ваш Евгений Саныч был уже пьян, и мы устроили обыск без его участия. Шар и свиток лежали в ящике письменного стола.

Павел сглотнул. Вот так все просто – устроили обыск и… Вот только откуда тогда зловещие мурашки вдоль позвоночника?

– Анна, – произнес он. – Подумай еще. У него не могло быть такого артефакта. Если ты говоришь правду, кто-то совсем недавно положил его в ящик этого стола. А это могла сделать либо ты, либо…

Он осекся, не закончив фразу. Ящеры на Земле – не в этом ли несколько часов назад он убеждал Потапова с Прониным?

Крики и металлический грохот, донесшиеся из коридора, оказались очень в тему – лучший аккомпанемент для догадок о шпионах смарров. Павел схватил со стола лучемет и ринулся из кухни, в дверях едва не сбив с ног индеанку.

– Вон пшла! – снова закричала Тома. – Шавка блохастая!.. Кто в дом пустил?

Она сидела на полу, нянча разбитую коленку. Рядом валялась сложенная явно нештатным образом металлическая стремянка, несколько оторванных ступенек валялись тут же, но уже отдельно. Переломленная пополам раскладушка, извлеченная все-таки с чердака, отлетела аж к входной двери. Бросивший ее профессор неуклюже спешил к Тамаре, загораживая дорогу рвущейся в том же направлении Федоровне.

Из другой комнаты заинтересованно таращился Роман.

Из-за приоткрытой туалетной двери робко выглядывал бледный и взмокший от желудочных потуг Евгений Саныч.

Из-под раскладушки повизгивала и виляла хвостом его дворняга.

– Че пялишься, дура?! – во все горло сообщила ей Тома. – Это же надо, прямо под ноги!.. Отдавила бы хвост к черту!.. Ну, в самом деле, Евгений Саныч, вы б хоть овчарку завели, что ли! Эту шавку же, пока не наступишь, не заметишь…

– Она… – директор икнул. – Она не моя. Животных не держу.

Тома осеклась на полуслове.

Профессор с докторшей замерли, перестав толкаться на лестнице.

Собака под раскладушкой тоже утихла – лишь сверкнули из полутьмы два глаза. Два умных, все понимающих глаза. Смышленых совсем не по-собачьи…

– Ё-пэ-рэ-сэ-тэ… – ошеломленно выдавил Роман.

А Павел лишь пожал плечами. Все правильно, разве кто-то говорил, что пес директорский? Никто – сам так решил. С первого взгляда, не без внушенной подсказки, надо полагать…

Он сдвинул предохранитель и поднял оружие.

– Не надо, – пискнул директор «Стройтреста». – Паркет…

– Ну же, воин! – шепнула над ухом индеанка.

И Павел утопил кнопку.

Ткань раскладушки разлетелась по прихожей горящими клочьями. Алюминий каркаса брызнул кипящими каплями. И только псина осталась невредимой. Мучительно изогнувшись под пылающей защитной пленкой, она поднялась на задние лапы, сгорбилась, поднатужилась…

Шкура пошла клочьями. Лапы проросли когтями. Пасть удлинилась и наполнилась игольчато-острыми клыками рептилии… Плюс рост, объем и вес – лишь в этом смарр отошел от канонов фильмов ужасов – в отличие от него постановщиков спецэффектов сильно ограничивал закон сохранения массы.

– Выключ-чи… – просипел ящер, без особого труда удерживая перед собой защитную пелену.

Павел отпустил кнопку и опустил ствол. Ручной лучемет не то оружие, с которым можно выходить против готового к бою смарра. Большее, на что можно было рассчитывать, – заставить ящера выдать себя.

– Чщахт, – произнес Павел утвердительно.

Пусть говорят, что все ящеры для людей на одно лицо, землянин слишком хорошо помнил, как появилась вот эта пара шрамов на груди рептилии.

– Давно ты вернулся?

– …С-сразу… – этот оскал пасти можно было принять за улыбку, лишь имея большой опыт общения с расой дино-сапиенс. – Как обещ-щал…

Стриптиз смарра – зрелище не для слабонервных. Со стороны лестницы вновь раздался шум. Ослабший в коленях профессор не смог удержать не такую уж массивную докторшу. Оба тела опустились на ступеньки – одно полностью в обмороке, другое наполовину. И без того сидевшая на полу Тома только сжала кулаки – ее немногочисленные встречи с ящерами до сих пор заканчивались плохо. И Чщахт, без сомнения, хорошо помнил, для кого именно.

– Как же так… – выдохнула Анна, отступая в глубь кухни. – Не может же быть…

Проще всех отделался директор. Восприняв происходящее как продолжение собственного пьяного бреда, он просто захлопнул за собой туалетную дверь.

– …Может быть вс-се… – откликнулся смарр. Он шагнул к вешалке, сорвал директорский брезентовый дождевик, накинул себе на плечи. Человеческая одежда скрывала его облик лишь отчасти, но все же этот образ был уже почти привычным.

– Будем говорить? – произнес Павел, не сомневаясь в ответе.

– …Конеш-шно…

– Выходи и садись в машину, поедем на фабрику. Тома, раскладушка больше не нужна, положи Федоровну на вторую кровать. И… выпейте чего-нибудь от нервов, у Евгений Саныча наверняка осталось. Рома, задача прежняя. Постарайся справиться, прежде чем мы доберемся до города. Анна… дай-ка сюда, – он перехватил ладонь укатэ с зажатым в ней детонатором, прихваченным со стола. – Ящер здесь не для войны, как и ты. Пока… Кажется, нам всем настала пора поговорить.

– …Нас-стала… – подтвердил ящер, безуспешно пытаясь натянуть на голову капюшон.

Анна смерила взглядом его, потом Павла. И наконец кивнула:

– Согласна. Почему на фабрику? Не стоит передвигаться по Москве в одной машине с этим, нас могут остановить. Потапова нужно вызвать сюда.

– …Кто ос-становит… пожалеет, – выдохнул Чщахт уже с порога. – …Двигайтес-сь…

– На фабрике Градобор, – сообщил Павел.

– Гиперборей?

Удивление индеанки было совершенно искренним. Однако и смарр оказался поражен вовсе не притворно:

– …Здес-сь?..

– Гиперборей здесь, – подтвердил Павел. – У него есть одна забавная навязчивая идея насчет Хаоса… И теперь мне, кажется, есть что ему ответить.

6

Приоткрытая броневая створка, темный коридор, лишенный даже призрачного света далеких звезд Гипербореи, вторая дверь налево… В этой комнате для переговоров Павел слышал много неприятных слов. Порой страшных, порой оскорбительных и почти никогда – обнадеживающих. Достаточный повод для того, чтобы, пропустив нелюдей вперед, секунду помедлить на пороге, еще разок оглядеть собравшихся.

Потапов – полон сдержанного делового энтузиазма. Еще бы! Как ни крути, именно этот разговор вполне может стать долгожданным пропуском в большую межвероятностную политику. На короткий звонок Павла, сделанный по дороге, Шеф сказал только: «Спасибо, ждем…» Сказал, впрочем, с облегчением, видать, не слишком-то хотелось ему снова ложиться под Ассамблею.

Пронин – собран, готов отстаивать и спорить до хрипоты. Все равно о чем – о режиме ли конспирации или штатном составе будущих посольств из ветвей Древа… В возвращение ящеров он, кажется, поверил, только когда старенькая «Волга» закатилась во двор фабрики и тут же заглохла сама по себе. Попытки Павла реанимировать мотор оказались безуспешны, оставшиеся пятьдесят метров делегации пришлось пройти по стоянке пешком.

Анна, пожалуй, дергается больше остальных. Первые переговоры от имени ее новой империи. Если Гиперборея и Смаррь даже просто выслушают ее как посла, это уже будет почти признанием. Если же нет… Первая победа или первое поражение, и все это совсем близко. Этикет этикетом, а нервы нервами…

Градобор – обычно темная лошадка, но сегодня с ним, как ни странно, все ясно. Бывшего главного дознавателя не интересуют ни своя судьба, ни положение Гипербореи в Древе. С этим у него давно все ясно. Сегодня его задача – продвинуть «в массы» свою теорию Хаоса, готового поглотить Землю, а с ней, стало быть, и весь куст вероятностей-сателлитов. И гиперборей не будет гипербореем, если не сумеет это сделать.

Ящер – вот с кем вечные проблемы. Ему даже эмоции не нужно особо скрывать, никто в комнате не способен прочесть их по выражению морды. Постоянная скрытность, постоянное интриганство, постоянное недоверие… Очень своеобразное постоянство. Может оно стать проигрышной картой? В умелых руках – может, бывало и такое.

Ну и еще Головин. Мнение его десятое, боевые навыки при таких соперниках сомнительны, тактическое и стратегическое мышление ограниченное… Бывают, правда, всплески интуиции, да еще порой выручает тяга к дурацким экспромтам…

Павел подавил вздох и все-таки шагнул через порог. Выбрав свободное место, равноудаленное от соседей, он шумно уселся, развернув зачем-то стул спинкой к столу. Давешний негр из переговорной куда-то делся, в остальном все было по-прежнему. Даже древний телевизор беззвучно вещал что-то на канале новостей.

– Господа, прошу прощения за скудность обстановки, – на правах хозяина Градобор произнес первые слова. – Воду и закуски предложить не могу – форсмажор, знаете ли.

– Обойдемся, – совсем не дипломатично брякнула высокорожденная. И замолкла, прикусив язык.

– В самом деле, не беспокойтесь, Градобор, – поддержал ее Потапов и повернулся к едва умостившемуся на человеческом стуле смарру: – Для начала технический вопрос, уважаемый: это вы обеспечили взаимодействие артефакта атлантов с человеческой нервной системой?

– …Точ-чно… – прошипел тот.

– А также подбросили сам артефакт в такое место, где его непременно найдут?

– …С-снова точ-чно…

Вот так вот. Павел успел мельком восхититься догадливостью Шефа: никаких тебе роялей в кустах, все просто и логично.

– Про камень, который вы передали для Головина, я даже не спрашиваю, – заключил Потапов. – Однако из всего этого делаю вывод, что довольно долгое время вы так или иначе помогали Земному отделу, хотя почему-то тайно и в вопросах второстепенных. Можно узнать зачем?

Ящер дернул головой, прищелкнул зубами.

– …Ас-самблея не нужна… Пос-сол не нужен…

– Ясно, – произнес Шеф. – Ассамблея и безумный посол инков вам помешали… как и нам, впрочем. Рад, что хоть в чем-то мы сошлись. Но тогда уж могли бы заодно помочь отбить нам штурм! Для вас это труда бы не составило, и посла можно было бы взять на месте.

– …Не ус-спел… – ящер склонил голову набок, подумал и честно добавил: —…Ещ-ще не целес-сообразно… С-сильный отдел не нужен…

– Вот теперь ясно действительно все. – Шеф удовлетворенно кивнул. – Простите, уважаемый Чщахт, вы несколько косноязычны, разрешите я изложу вашу позицию самостоятельно? Отлично. Итак, вы – смарры – вернулись на Землю первыми, почти сразу после того, как Головин изгнал из Ствола всех нелюдей посредством вашего же колдовства. Однако ситуация вас устраивала: Ассамблеи нет, Земной отдел ослаблен и к тому же занят самим собой, контактеров из вероятностных ветвей почти не прибывает. Стабильность и покой. Мелкие неприятности не в счет: будоражащего город инка вы в конце концов убрали руками того же Головина, параллельно проследив, чтобы собравшийся было с силами отдел получил хорошую трепку. Угрозу немедленного возвращения Ассамблеи пресекли, обеспечив нас возможностью самостоятельно исполнить свои обязательства по сделке с генералом. Однако разбираться с наступившим в здании бардаком мы будем еще несколько месяцев. Если не лет. До прямого выхода в Древо нам как до Пекина… В общем, стабильность пока не страдает. Зачем вы раскрылись именно сейчас? Только не говорите, что это была случайность.

– Не с-случ-чайнос-сть… – прошипел Чщахт как-то особенно неразборчиво. – …Приш-шла она…

– Я? – Индеанка вздрогнула.

– …Точ-чно…

– Но… – Анна окончательно растерялась. – Я ничего вам не сделала…

Да, наверно, это можно: поднять восстание в планетарном масштабе, бесстрашно штурмовать крепости, играть в дипломатию с землянами… И вот так пасовать перед воплощением самых темных мифов народов Древа. Уж Павел точно не взялся бы осуждать. Он не понаслышке знал, каково это: оказаться предметом не то что гнева – интереса ящеров.

– …С-сделала… – сообщил смарр. – …Разруш-шила империю…

– Ну и что! – Она все-таки попыталась собраться, дать хоть какой-то отпор. – Это внутреннее дело моей ветви, Смарри не касается!

– …Кас-саетс-ся… Хоч-чу помоч-чь…

Павел хмыкнул. Если ящер предлагает помощь – беги, не оглядываясь.

Анна не побежала. Слишком важно для нее было заручиться поддержкой сильных мира сего.

– В чем? – отрывисто спросила она.

– …Унич-чтожить императора…

– Зачем это вам? – вмешался Шеф, заинтригованный не меньше индеанки.

– …Сократитс-ся Индекс-с… С-смарри хорош-шо… Вс-сем хорош-шо…

– Да, мы знаем, – подтвердила Анна. – Вероятная нуллификация ветви через триста лет. Не слишком ли долго?

– …Не с-слиш-шком… – Павел готов был поклясться, что этот оскал ящера не более чем снисходительная ухмылка. – …Мы дождемс-ся…

– Они дождутся, – согласно кивнул Градобор, сочувственно глядя на Анну. – Триста лет при общем темпе их эволюции почти ничто.

– Мы тоже не будем сидеть сложа руки, – индеанка упрямо насупилась. – Три века – почти двадцать поколений. Мы исправим свой индекс.

Все как один гуманоиды в комнате с интересом повернулись к смарру, однако тот не изменил своей манере говорить:

– …Попробуйте…

И вновь оскалил в усмешке клыки.

Люди, инка и гиперборей переглянулись. Сказанное ящером могло значить что угодно. Например, что их устраивают такие туманные перспективы – не получится с инками, получится в другом месте. Или что им известен некий неучтенный фактор. Или, наконец, что они будут активно мешать попыткам новой Эгиды Равных удержаться в Древе.

– Ладно, допустим, – произнес Шеф. – Это дела уважаемых Чщахта и Анны. Если их обоих устраивает окончательное падение императора, не вижу причин вмешиваться. Градобор?

– Согласен. Тем более что я могу предложить для обсуждения куда более животрепещущую тему…

Павел глубоко вздохнул. Началось. Глупо было надеяться, что гиперборей оставит свою идею, но как хотелось! Особенно теперь, когда весь казавшийся неисчерпаемым запас скепсиса испарился под давлением обстоятельств и собственных наблюдений…

– …Не с-соглас-сен… – прошипел смарр, и Градобор умолк. – …Нужен он…

Вытянутый вперед крапчатый палец с дюймовой длины когтем очертил над столом полукруг и остановился, оказавшись направленным Павлу в грудь.

– Я?.. – Он вздрогнул точно так же, как индеанка за две минуты до этого. И, поймав себя на такой реакции, разозлился. – Сговорились?! Как давно ты знала про ящера, высокорожденная? Чем ты его купила?!

Это, конечно, была чушь. Анна слишком испугалась, когда смарр заговорил о ней. Неподдельно испугалась. Да и не было у нее ничего предложить на продажу…

– Успокойся, воин, – тихо сказала она. Не злобно, не торжествующе – сочувственно. Как мокрой тряпкой по лицу. – Это судьба, разве ты не видишь? С ней нельзя сговориться или купить.

– Так, постойте-ка… – от такого оборота дела стушевался даже Шеф. – При чем тут судьба, в самом деле?.. Уважаемый Чщахт, соизвольте объясниться, если уж вы завели речь о сотруднике Земного отдела!

– …Он нужен… – повторил ящер. – …У меня лиш-шь предс-сказание… Она знает зач-чем…

Вот и все. И знакомый озноб уже бежит по спине… Предсказание смарров – это еще не судьба. Но настолько близко к ней, что порой невозможно различить грань.

– Я знаю, – подтвердила индеанка. – Я говорила про репликатор.

Потапов отмахнулся от нее, ухватившись за другую мысль.

– Но вы обещали свою помощь, уважаемый…

– …Я с-сейч-час помогаю… – кивнул головой смарр.

– Но зачем вам Головин? Для вас лично проникнуть в подземелья Куско – все равно что приятная прогулка!

– …Ис-сключено…

– Почему?

– …Их-х боги воевали… – кивок в сторону индеанки, – с-с пох-хожими на нас-с… В с-сердце ц-цитадели маш-шины с-слиш-шком с-сильны… Любого из нас-с уничтожат…

Слишком длинная речь для смарра. И слишком откровенная. Даже такой крохотный кусочек тайны древних богов, о которой сами инки наверняка и не подозревали, должен был стать предметом ожесточенного торга.

Павел тряхнул головой. Ложь? Почему нет, не впервой ее слышать от смарра. А может быть… торг уже идет? И на кону немножко больше, чем этот бесполезный по большому счету кусочек тайны? Его собственная шкура, например…

– Ваше предсказание, уважаемый Чщахт, сильный аргумент, – произнес Шеф. – Если только вы не выдумали его прямо сейчас. Однако я уже говорил Анне, что не могу приказать Головину участвовать в подобной операции. Более того, я резко против и потому предлагаю оставить эту тему раз и навсегда. В конце концов, если предсказание правдиво и это действительно судьба, у нее найдутся способы воплотить себя в реальность и без нашей помощи. Градобор, вы, кажется, собирались что-то сказать?

– Ещ-ще не вс-сё… – прошипел ящер. Гиперборей не успел даже сделать попытки открыть рот. – Ещ-щё ес-сть Хаос-с…

Градобор встрепенулся и как-то по-новому посмотрел на смарра.

– Откуда вы узнали? – осведомился он.

– …Хаос-с здес-сь… – молвил ящер. – Оч-чень прос-сто колдовать…

Павел сглотнул. Вот и последнее подтверждение всем своим уже почти готовым оформиться в согласие подозрениям. Первозданный Хаос – рабочий материал для рождения новых вероятностей в Древе. Но одновременно и сырье для любой магии смарров. Никто лучше них не чувствует природу Хаоса, а уж управлять, пускай даже ограниченно… Ну разве что гиперборейские творцы, ближе всех подошедшие к этому пределу в своей концепции структуры Мироздания.

– Ну что же, – произнес Градобор, – я даже рад, что объявить об этом довелось не мне. В конце концов, слово ящеров в этом вопросе более весомо, чем наше.

– Погодите, – Шеф перевел взгляд с ящера на гиперборея и обратно. – Что значит Хаос?.. Вы об этом собирались говорить, Градобор?

– Именно. Головин ничего не передавал вам? С ним мы уже имели случай обсудить эту тему.

Потапов перевел вопросительный взгляд на Павла.

– Что? – ощетинился тот. – Шеф, а когда мне было? После штурма? Или, может, перед отлетом в кратер?

– Ладно, – Потапов прищурился, – это после. Градобор, говорите вы, так получится быстрее.

Смарр благосклонно склонил голову. Гиперборей пожал плечами и приступил. Издалека, с самого начала, ссылаясь на теорию Хаоса и тут же давая пояснения… Куча лишних, ненужных слов. Непонятно зачем – запутать Потапова бывший главный дознаватель едва ли надеялся.

Павел прикрыл глаза и зажал уши ладонями. Ему эти бредни слушать уже ни к чему. Потапов, ящер и гиперборей прекрасно договорятся сами, сделав тот же вывод, который Павлу был теперь очевиден. А индеанка присоединится, не задумываясь над тем, что сама служит лишь средством…

– …Таким образом, мы можем заключить, что подобная концентрация Хаоса в одной из реальных вероятностных ветвей Древа противоречит самой его природе. В конце концов, баланс Хаоса и Реальности – один из основополагающих законов бытия Мироздания…

Пытаясь заглушить этот уверенный голос, Павел принялся считать про себя. Один, два, три… Если сосредоточиться на цифрах, смысл слов гиперборея ускользает, становится фоном. Фоном для неизбежного… Нет, Шеф, конечно, не расчетливый подонок и не подхалим перед нелюдями. Он просто здравомыслящий руководитель, способный соразмерить степень риска и важность поставленных задач. И если одно оправдывает другое, то…

– …Иными словами, Градобор, вы полагаете, что, увеличив меру Хаоса в одной из стабильных ветвей, мы понизим ее в соседних? В том числе и на Земле?

– В первую очередь на Земле. Чщахт наверняка согласится со мной: низвержение Сапа Инки и падение индекса вероятности ветви в десятки раз – весьма сильное проявление Хаоса. Вернее – приближение к Хаосу. Ветвь инков провалится в иерархии Древа очень глубоко.

– Анна, вас это по-прежнему устраивает?

– Ну я же сказала! Свободный от гнета империи мир сумеет восстановить свое положение в Древе. Время у нас есть.

– Н-да… Дело ваше, конечно…

Зачем? Ну, зачем весь этот спектакль? Кого они хотят убедить, его или самих себя? Праздный вопрос. Ответ очевиден.

– Уважаемый Чщахт, ну а вы-то что молчите?

– …С-соглас-сен…

– С чем именно?

– …С-со вс-сем…

– Ясно. Как всегда – ответ без ответа. Однако, господа, я по-прежнему не считаю себя вправе что-то кому-то приказывать. Головин должен решить сам.

– Даже теперь? – Анна не усидела на месте. – Когда на карте стоит не только мой мир, но и ваш!

– Именно теперь. Павел все слышал. Решение за ним.

Да, он все слышал. Даже слишком хорошо, хоть вовсе уши не затыкай. Да и решение по большому счету… Вот только сил нет признаться самому себе в своей слабости. Ведь иногда сила в том, чтобы не согласиться…

Он тоже поднялся. Резко, не собираясь больше ни слушать, ни говорить. Стул не устоял на задних ножках и шумно ударил спинкой по полу.

– К черту все идите, – выдавил он, тяжело опираясь на столешницу. – К черту!..

И, сообразив, что добавить по существу нечего, повернулся к выходу.

Сначала его провожала тишина. Потом кто-то тоже громыхнул стулом, и он поспешно захлопнул за собой дверь. Сочувствующие – не нужны.

Бронированная створка, расстрелянный, закопченный вестибюль, высаженные входные двери… Крыльцо тоже распахано гусеницами – плитка на ступеньках обкололась, сплошные острые углы. Вот разве только с краешку можно присесть…

Ранний весенний рассвет ничего не изменил во дворе фабрики. Пустая автостоянка, заглохшая «Волга» у самых ворот, кое-как накрытый брезентом сгоревший БТР у стенки склада пиломатериалов, где прежде инки хранили свой «летатель». Надо же, всего пару дней назад этот БТР казался большей из проблем!

Камень был прохладным, но Павел остался сидеть. Потому что куда, в сущности, идти? Назад, раскаиваться в своей слабости? Или… прочь из отдела?

Филиппыч не умел ходить бесшумно. Покашливание, пошаркиванье подошвами, щелканье зажигалкой у кончика неизменной сигареты… Но заговорил он, только оказавшись прямо за спиной.

– Знаешь, Паша, я вот тоже думаю: а пошли они все к черту. Полгода жили без нелюдей – так спокойно было.

– Умгу… – неопределенно буркнул Павел.

– Девчонка со своим императором пускай сама разбирается, – приободрившись, продолжил Филиппыч. – Миссия у нее, видите ли, невыполнима!.. Ничего, сгонит пару сотен такинэ, они ей не то что императора – всю крепость до основания сроют. Как думаешь?

– Не сроют, – мрачно отозвался Павел. – Даже близко не подойдут.

– Да? – удивился Филиппыч. – Ну – пять сотен. Чего ей считать-то их, рабов? В общем, по-любому – не наше дело. А еще с Хаосом этим… – он даже хихикнул, – прям повеселили, в самом деле. Каких мы здесь только Хаосов не видели, правда, Паш? И этот переживем. А?

Павел не ответил. Может быть, и переживем, почему нет? Только вот одно дело, когда «весь мир насилья» берутся рушить люди, и совсем другое, если начинают рушиться законы, которым подчиняется сама Вселенная.

Филиппыч всерьез закашлялся, сплюнул, отшвырнул в сторону сигарету.

– Э-хе-хе… Вот, понимаешь, все бросить никак не соберусь. Ты-то молодец, о здоровье печешься… Ладно, пойду. А то Сергея там с потрохами съедят, так накинулись…

И снова шаркающие подошвы – обратно, в глубь здания. Интересно, нарочно приходил? Скорее нет. Из всех людей и нелюдей на фабрике одного его Павел мог заподозрить в искреннем и в то же время наивном желании избавить его от похода в цитадель императора. Шеф и тот наверняка хочет всего лишь не продать своего Головина совсем задешево.

Да что там Шеф? Павел, похоже, сам себе не оставил выбора с тех пор, как подспудно начал выискивать доказательства словам Градобора. Еще не зная, чем все это закончится, но уже чувствуя знакомых мурашек вдоль спины…

Все, что он думал о ситуации, Павел красочно изложил в пространство всего десятком слов. Повторить их на людях он бы не решился без веских причин, но сейчас нужна была хоть такая отдушина… Полегчало совсем немного, но уже почти терпимо. И даже вроде бы не так уж стыдно возвращаться обратно в переговорную…

Он повернулся в сторону вестибюля и почувствовал, что краснеет. Ну в самом деле, зачем же так подкрадываться?! Брала бы пример с Филиппыча!

– То, о чем ты сейчас говорил, я не могу дать тебе, воин, – тихо проговорила Анна без единой нотки смущения в голосе. – Но все остальное – только попроси.

– И?.. – хмуро буркнул Павел.

– И ничего взамен. Я готова на коленях умолять тебя спасти мой мир от гибели. Но это другое… Все, что я могу, ты получишь даром. Если только захочешь…

– Если?.. – прошипел Павел. – Вот почему вы, нелюди, все такие одинаковые – с интрижкой, да с подходцем!.. Где силой не выходит – покупаете, кто не торгуется – засовестить умеете…

– Я… – Анна хватанула ртом воздух. – Я не покупаю тебя!..

– Еще не хватало! – гаркнул Павел. – Лучше вообще молчи, пока я не передумал!..

– Не передумал… о чем?

– О твоем императоре, дура!

Он помедлил секунду, наслаждаясь эффектом. Затем обошел застывшую, словно боявшуюся спугнуть неловким движением удачу индеанку и направился в глубь корпуса. Если гиперборей с ящером действительно насели на Шефа, его без всяких шуток надо было спасать. Но еще лучше – дать предмет для торга. Если уж отдел в лице Головина берется оказывать столь сомнительные услуги, то пусть они хотя бы будут оплачены.

7

Ночь была великолепной. Звездной, тихой и теплой… Такой ночью нужно сидеть в шезлонге на открытой веранде, потягивать легкое вино и слушать шелест прибоя, подставляя лицо легкому бризу. А если рядом окажется еще и прелестная девушка – счастье можно считать почти состоявшимся.

Павел скосил глаза вправо и с трудом подавил тяжелый вздох, потому что продолжение было почти как в анекдоте. Девушка действительно была, да и в прелестях Анне не откажешь. Зато все остальное… Вместо веранды и шезлонга – джунгли, вместо бокала вина в руках – тяжелый пехотный излучатель, а вместо бриза и прибоя – две роты измученных боями мужиков, залегших неподалеку в «зеленке», да мерзкие крики неведомой ночной птицы где-то над головой…

Кахамарк – одна из случайно уцелевших крепостей на пути к императорской цитадели – был окружен уже третью неделю. До полноценной осады у генералов новой гвардии просто руки не дошли, главная цель была слишком близка, чтобы отвлекаться на мелочи. Впрочем, теперь некоторые из генералов, возможно, сообразили, что приказ на штурм задерживался неспроста.

– Уже скоро, воин, – прошептала индеанка. – Еще немного…

Павел скривился, прижимая палец к губам. Системы слежения крепости могли вызвать зависть у любого земного военспеца: радары и тепловизоры были здесь самым простым оборудованием. Датчики движения, датчики индуктивности и магнитного поля, детекторы изменения массы окружающего пространства при появлении в нем посторонних объектов… Даже акустические датчики, выявляющие любой упорядоченный звук. Шепот, например. Наспех застиранный штурмовой комбинезон с чужого плеча маскировал большинство проявлений присутствия, но чесать языком лишний раз все равно не стоило.

Слишком нетерпелива высокорожденная! Слишком молода и горяча. Всего два часа в засаде, а ей уж надо поелозить да поболтать.

Голубой колпак защитного поля Кахамарка упирался в грунт шагах в ста дальше за деревьями. Никакого выжженного пояса или вырубки – сплошной лес. Вернее бурелом, который остался после первой же скоропостижной и неудачной попытки атаковать с ходу. Все верно, ни к чему облегчать жизнь нападающим – пусть они проломятся через заросли под огнем лучевых пушек, прежде чем подойдут к куполу вплотную.

Павел лишь криво усмехнулся, когда еще в штабе повстанцев ему показали план местности, объяснив попутно про защитные системы. Проникнуть в такую крепость можно было лишь двумя способами. Массированно атаковать «летателями» с воздуха и «шагателями» с земли, желательно с предварительным орбитальным ударом – вариант на измор, до опустошения источников питания защитных систем и полного угасания купола. Либо пехотой, накапливая живую силу в непосредственной близости. Медленно, несколько дней – буквально по одному человеку – не допуская резкого увеличения той самой массы пространства. Слабое воздействие, вроде ползущего солдата, защитное поле игнорировало, очевидно, древние боги старались обезопаситься в первую очередь от космических бомбардировок.

Вариант предъявить пропуск и войти через КПП, к сожалению, не рассматривался – для плана, утвержденного генштабом по настоянию Анны, было необходимо показательное светопреставление.

– Три минуты, – прошептала индеанка. – Станция почти на позиции…

И, обернувшись назад, добавила несколько слов пленному интаю, цепью пристегнутому за скованные руки к ее поясу. Вот уж кто проявлял чудеса выдержки – одна-единственная его попытка вскочить или закричать полностью демаскировала бы штурмовую группу. Впрочем, наручники бы не позволили.

Павел не отреагировал. Пожалуй, это было большее, что он мог, – не делать лишних движений, не давать повода себя засечь.

Станция… Единственное из десятков орбитальных поселений, которое повстанцам удалось захватить целым, – все прочие интаи успели столкнуть в атмосферу. В этой атаке станция больше подставлялась под удар, чем била сама. У императорской крепости хорошие шансы огрызнуться в ответ, но Анна сумела настоять и на орбитальном обстреле. Поставив перед собой достойную цель, она не привыкла стесняться в средствах.

Две минуты…

Двести бойцов – слишком много, чтобы за несколько часов накопить их в шаге от купола, – пришлось остановить дальше. И эти лишние сто метров по лесу будут стоить жизни многим из тех, кому не досталось усиленного генератора защиты.

Пленный интай смирно лежал между соотечественницей и землянином, закрыв глаза и беззвучно шевеля губами. Молился? Должно быть. Пожалуй, ему лучше других было известно, что должно сейчас произойти. Павел тоже поежился. Удар с орбиты – это здорово, но ошибка наведения в сотую долю градуса…

– Меньше минуты, – прошептала Анна громче обычного. – Сейчас, воин!..

То ли у нее отставали часы, то ли координация действий была не самой сильной стороной Новой гвардии. Техника техникой, но ведь еще нужно с ней управиться…

Совсем недалеко за деревьями вспыхнул воздух. И тут же, через мгновение, под шлем вполз острый нарастающий визг: крепость сопротивлялась, отражая враждебную энергию извне и поглощая из подземных хранилищ собственную. Луч – белый столб света – наискось падал с небес, упираясь в купол, и атмосфера горела на его пути, вскипая безумными тепловыми потоками. Засвеченные с обратной стороны деревья испепелялись, не вспыхивая. Пробитые навылет облака закручивались воронкой в бешеных турбуленциях…

А потом приотставшая ударная волна достигла земли.

Рев шквала ударил сверху, припечатывая к почве многотонным прессом. Лес согнулся и затрещал, отдавая богине бурь свои самые стойкие стволы.

И еще жар, почти нестерпимый даже сквозь комбинезон…

И сыплющиеся с неба камни, ветки, целые бревна…

И сжавшаяся в комок, совершенно беззащитная перед всем этим Анна…

И собственные проклятья во весь голос, неслышные за бешенством стихий…

Ответный удар из крепости окрасил местность в алые цвета заката. Плазма? Антивещество? Просто луч другой длины волны?.. Ярко-красный поток, оставляющий за собой дымный след в атмосфере, метнулся в зенит. Секунда-другая, и белый свет Инти погас, словно там наверху кто-то повернул рубильник. Может быть, и так. А может, обломки станции уже чертят огненные хвосты где-то за горизонтом.

Только вот под локтями и коленями почему-то все еще трясется земля. Вздрагивает ритмично и поступательно… А вой ветра уже разбавлен новыми нотками…

Вывернув голову, Павел едва успел заметить в небе несколько крупных теней. Без привычного кольца бортовых огней летатели не походили сами на себя, но их пилоты думали сейчас не о внешних эффектах.

Новый удар выбил из купола обертона на самой границе слышимого диапазона. Отчаянно зачесались зубы, заслезились отчего-то глаза… Наполненный пеплом ветер накрыл новой волной. Но теперь уже никакой возможности отлежаться за пеньком.

– Воин! – Анна поперхнулась летящей в лицо гарью, надвинула прозрачное забрало. – Пора!..

Да, вот такой план. Простой и наивный до глупости, срабатывающий тысячи раз в сотнях других осад и штурмов. Пока в северное полушарие купола бьются ходячие танки и летающие машины, на юге тихонько, без лишнего шума…

– Равные, вперед! – Она выкрикнула это во все горло, хотя бойцы слушали ее голос в наушниках своих шлемов. – Всех нас ждет сегодня благодать Инти! А здесь или на небесах – решать вам!

И они поднялись – вчерашние рабы: ткачи, землепашцы, сталевары… Уступая профессионалам во всем, они превосходили их одной только яростью. Однако и этого преимущества бывает порой достаточно.

Двести… Нет уже сто девяносто серых, запорошенных пеплом фигур в рост, навстречу веерным очередям автоматических турелей… Еще несколько падающих на бегу факелов – сто восемьдесят…

Вспышка в глаза, удар в грудь – одна из трех коробочек на поясе отчаянно пищит сигналом полной разрядки… Анна падает рядом, тревожно заглядывая под открытое забрало. Не время!.. Вперед!..

Сколько пройдено?.. Двадцать шагов?.. Сорок?.. Слишком много факелов остается на земле… Трещат, разрываясь от случайных попаданий последние обугленные стволы, но автоматика турелей почти не мажет…

Половина!.. Черт, всего половина!.. Сколько из них с утроенной защитой? Сколько дойдет до купола?.. Новое падение непроизвольное, слишком много под ногами мусора… Над головой скрещиваются сразу два луча. Встать, вперед!.. И тебе встать, скотина!.. Свалившийся рядом интай едва ли почувствовал боль от пинка под ребра, но зашевелился, осклабясь…

Новое попадание, но второй генератор пищит уже не так тревожно… Мощность турелей слабеет?.. В крепости нехватка энергии?.. Зато индеанка успевает еще и командовать…

– …Левое крыло!.. Подавить капонир, оттуда вручную бьют!.. Правое!.. Альварес!.. Под купол, ближе к башне!.. Павел, быстрее, во имя Инти!.. Не стрелять, беречь батареи!..

Третий удар!.. Все, остался один генератор. Но и купол – вот он. И сталеваров уцелела аж целая треть…

Дрожащая от перенапряжения пелена расступилась, пропуская людей, и снова сомкнулась за их спиной. Лучемет в руках на мгновение дрогнул и уперся, словно реагируя на огромный магнит, но Павел уже налег всем телом, по инерции с разбегу продавливая внутрь свое оружие… Вот оно что! Похоже, батарея обычных гаубиц была бы для этой крепости страшнее сотен гигаватт энергии, изливающейся с орбиты! Даже странно – нательная защита легко отводила пули.

Не рассуждать!..

Прыжок через каменное ограждение – низкое, почти декоративное!.. Хоть бы мешки с песком положили!.. Налево взмах лучом, направо удар прикладом!.. Не научились краснокожие строить оборону, все бы нападать и захватывать!.. Мало их тут…

Башенка турели чуть поодаль – дергает стволом, ведет цель… На выстрел энергии уже нет?.. К черту! Шарик гранаты к подножью, сам ничком за тело местного интая, выскочившего из казармы по тревоге без комбеза и почти без оружия…

Удар. Встряска. Вместо бетонного настила перед глазами почему-то марево защитного купола… Который вдруг лопается и распадается бледнеющими клочьями. Два дисколета над крепостью – уже не проносятся, медленно приближаются и зависают… Огненный всплеск снизу вверх откуда-то из-за корпусов крепости!.. Один летатель встопорщивается на ребро и камнем рушится на какое-то уступчатое здание. Бетон снова вздрагивает – подбрасывает, пытается перевернуть, словно блин на сковородке. Хорошо, что не надо вставать. Надо с локтя, короткими, по рассредоточенной цели… Уцелевшие рабы поддерживают десятком стволов, и отступающие с северного рубежа интаи теперь сами превращаются в факелы…

Оставшийся летатель сыплет вниз веером лучей и разрядов, а за домами уже маячит белый панцирь первого шагающего танка.

Это все. Это победа.

Вот только землянин здесь не ради нее…

– Павел, пора! – Анна с пленником на привязи разумно не полезла в кашу за бруствером, осталась снаружи. – Это наш корабль!..

Да, вот ради этого и нужен был штурм. Показательный, с громом и молниями, чтоб видно было аж из столицы. Крики о помощи, наполняющие сейчас эфир, тоже были нужны.

Павел наконец поднялся и бросился к зависшему летателю, едва поспевая за легкой индеанкой, то и дело подхватывая спотыкающегося пленного. Пятерка солдат прилипла в охранении – двое слева, трое справа, – щедро раздавая короткие выстрелы немногим раненым, недостаточно изуродованным трупам, просто темным подвалам. Слишком ценной была эта странная троица – землянин, укатэ и интай, – чтобы рисковать по мелочам.

Летатель ждал, опустившись почти на самый бетон. Из-под округлого брюха дисколета свешивался открытый люк с обычной лесенкой трапа.

Лесенка? Павел в очередной раз едва не споткнулся.

– Другой тип! – выкрикнула на бегу Анна, отвечая на незаданный вопрос. – Таких ты еще не видел! Погрузочный луч не нужен летателю, в который не влезет больше троих.

И добавила что-то на своем языке, пихнув пленника стволом в бок. Из люка навстречу ссыпался пилот: красноречивый жест, несколько слов, шаг в сторону…

Павел поднимался последним. Дурацкая лестница, округлые ступени – голый скользкий металл. Какие надо было иметь ноги, чтобы сделать так? Лучемет, зараза, заклинивает стволом и прикладом поперек узкого проема!…

– Брось! – Анна кричит уже из командирского кресла. – Ты теперь пленный, оружие не нужно!..

Да, действительно. Комбез и защиту можно оставить, но обезоружить его бы точно не забыли.

Лучемет летит в руки сбитого с толку пилота, батареи и гранаты с пояса – просто на бетон. Люк захлопывается, едва не ударяя по пяткам, и Павел падает в последнее свободное кресло. А корпуса павшей крепости в низких иллюминаторах, кольцом опоясывающих внутренность летающей тарелки, проваливаются вниз.

Все. Успели. Пока не кончился бой, пока еще рвутся в эфир последние крики интаев…

– Успели, – руки Анны подрагивали в сенсорном поле пульта, напряжение боя пройдет еще не скоро. – Успели… теперь расслабься, воин. У нас еще семь минут до атаки. Все правильно, все по графику…

Она стянула с головы шлем, не глядя швырнула за спину, откинулась на спинку, переводя дух. Павел усмехнулся, без издевки, понимающе. Высокорожденная не врала на даче у директора «Стройтреста» – в бою она действительно не была обузой. Но и закаленным штурмовиком она тоже не была. Может быть, и к счастью.

Он дотянулся до ее руки, стиснул хрупкую холодную ладошку. Она вздрогнула, как от ожога, но освободиться не попыталась.

– Что ты делаешь?

Он не ответил, лишь улыбнулся в ответ.

– Аня, ты молодец, и у тебя хороший план. Нужно только довести его до конца.

Вот тебе раз! Краснеющая высокорожденная, кто бы мог подумать, что такое возможно!

– Думаешь?.. То есть… Этот не хороший план – просто он единственно возможный. Любой на моем месте придумал бы такой. Поэтому штаб давно принял его и почти без возражений.

Павел пожал плечами. Да, наверно, так. Но… Анна все равно молодец. Даже если их собьют на подлете. Или его – белого такинэ – пристрелят между делом прямо у трапа летателя. Или интай, с каменным лицом занимавший заднее кресло, все-таки предаст второй раз и расколется раньше времени… В конце концов, даже если ее саму узнают, арестуют и без проволочек расстреляют по законам военного времени – все равно она молодец! Потому что одно дело – придумать этот безумный план, и совсем другое – вот так отчаянно и без оглядки ринуться его выполнять…

А ведь, если уж честно, было кому поручить сопровождение землянина на пути в цитадель! Легенда стала бы менее достоверной, но риск провала операции и без того огромен. Однако высокорожденная не сочла возможным увеличивать его еще хоть немного.

Интай на заднем сиденье пошевелился, произнес несколько слов. Анна посмотрела на часы и кивнула.

– Сейчас начинаем. Павел, больше ни слова вслух – сиди и зло сверкай глазами.

Она что-то сделала на пульте, и перед интаем развернулось терминальное окно. Со стороны землянина не было видно изображения, а языка он не понимал. О смысле общения Павел мог догадываться только по интонациям и по одобрительным кивкам Анны.

Пара фраз на одном дыхании… Строгий официальный ответ. Или запрос?.. Несколько коротких слов, медленно и разборчиво – пароль?.. Наверно. Потому что ответ уже совсем не так строго – встревоженно и даже где-то сочувствующе…

Анна кивала. А в пальцах ее порхал тонкий дамский стилет – блестящая игла с резной рукояткой-шариком. Одно неправильное слово или жест и… Интай понимал это куда лучше остальных. С по-прежнему скованными руками он не смог бы даже защититься.

Удар грянул вовремя, в самый разгар беседы, когда каждое новое слово лжи увеличивало риск раскрытия. Заднюю часть летателя подбросило, выставляя машину древних богов на ребро. В иллюминаторах вместо размытого скоростью зеленого ковра джунглей мелькнули серые облака…

В глазах не потемнело, только лязгнули челюсти. Кресло сильно обхватило бока, какие-то мягкие сегменты сдавили грудную клетку, не давая выпасть и стать игрушкой инерционных сил. Картинка перед глазами затянулась голубым маревом – еще один вид динамической защиты.

А летатель уже вел бой. Анна ожесточенно дергала в сенсорном поле обеими напряженными пятернями – она явно видела и слышала куда больше, чем это позволяли крохотные овальные окошки вдоль пола.

Бросок, рывок, переворот… Сброшенный шлем мечется по кабине, словно каучуковый шарик. Мягкая перегрузка – защита не справляется. Корпус тарелки не трещит, но прижатый к полу, ничем не защищенный шлем вдруг ощутимо плющится… Огненный сполох по левому борту… Потом по правому… Какой-то резкий воющий звук – выстрел в ответ?.. И тут же новый удар!..

Вот теперь в глазах потемнело. Ненадолго – сознание вернулось как раз вовремя, чтобы увидеть в передние – или это боковые? – иллюминаторы, как несется навстречу земля. Господи, с какой же высоты?..

Инка что-то кричал с заднего кресла – слишком откровенно ликующе… Анна отвлеклась от управления лишь на миг. Стилет даже не блеснул – слишком мало было света в кабине. Зато интай смолк и в судороге натянул цепь, пытаясь дотянуться до окровавленного горла…

– Зачем?! – На грудь снова легла перегрузка, и Павел подавился продолжением фразы.

Под иллюминаторами снова несся зеленый ковер, но теперь куда ближе. И… медленнее? Нет, не показалось – скорость действительно упала. А от фатального крена на левое ребро Анна удерживала аппарат лишь огромным напряжением обеих рук. И еще этот совершенно лишний для бесшумного летателя вибрирующий гул…

– Твои пилоты перестарались? – выкрикнул Павел.

– Пилоты? – Она скривилась. – Гробокопатели, а не пилоты!.. Руки оборвать! Была же инструкция – погоня и легкие повреждения!..

Павел тревожно огляделся. Внутри тарелки все осталось по-прежнему, но повреждения, похоже, были не легкими.

– Зачем убила? – повторил он свой вопрос, кивнув на затихшего интая. – Он должен был стать нашим пропуском!

– Он уже стал пропуском! Но шел с нами, чтобы сдать меня императору!

– Почему?

– Потому что понял, кто я!

– Не то!.. Почему он терпел? Мог подставить в любой момент?

Не отрывая рук, она умудрилась пожать плечами.

– Наверно, хотел выжить, но интаи не предают своего бога!.. Все, теперь молись, воин! До дворцовой площади не дотяну – рухнем сразу за границей купола!..

Павел сжался в кресле. За границей купола – значит, уже в черте города. Пропустят ли интаи поврежденную машину через защиту? А если пропустят – поможет ли? Дома в Куско добротные, сложенные из многотонных каменных блоков…

Зелень под летателем исчезла вдруг, без перехода, сменившись городским калейдоскопом. Характерная национальная архитектура, дома, сады и дворцы… И – в резком контрасте – чуждые механизмы и техника древних богов на улицах и площадях. Скорость была не настолько велика, чтобы все это слилось в однородный фон, но разглядывать и любоваться некогда. Панорама в иллюминаторах быстро сужалась, а детальность ее, напротив, росла – Анна больше не боролась за высоту. Теперь ей была нужна лишь площадка десять на десять, если летатель еще способен зависнуть…

Нет, не способен. Вместо площадки высокорожденная выбрала улицу, достаточно длинную и прямую, чтобы… Был ли описан такой прием в учебниках или у летающей машины кончилась последняя энергия? А может, просто дрогнула сведенная от напряжения рука в сенсорном поле и поврежденная «тарелочка» не удержала равновесия?

Так или иначе летатель все-таки завалился на ребро, резко, с головокружением и перегрузкой. Вот только падать уже было некуда. Колесного шасси у этой машины не было сроду, но в таком положении она была сама себе колесо.

Вы когда-нибудь скатывались с пригорка в пустой бочке? Если нет – попробуйте. Тогда потом, в поврежденном летателе, возможно, вам удастся избежать паники…

Все три кресла мгновенно развернулись спинками к ободу тарелки: перегрузка в направлении грудь – спина переносится легче. Напряглась боковая защита – тело, выпавшее из фиксаторов, моментально превратилось бы здесь в фарш. Вот только скрыть бешеный калейдоскоп за стеклами умирающая машина не позаботилась. На секунду Павел зажмурил глаза, но стало только хуже – взбесившийся вестибулярный аппарат отчаянно пытался зацепиться хоть за какой-то ориентир.

Неимоверная, сбивающая эмаль с зубов тряска…

Жуткий грохот непрерывных ударов…

Беззвучный крик Анны…

И только мертвый интай улыбался – перегрузка стянула кожу на его лице.

А потом изуродованный летатель вдруг остановился.

Павел лежал на спине в полной, абсолютной темноте. Очень удобно, очень мягко. Правда, ноги зачем-то нелепо задраны вверх, но это мелочи. Главное, что все вокруг теперь неподвижно. Он расслабился, терпеливо пережидая мгновения блаженства. Можно ведь так? Просто полежать, не стараясь пошевелить гудящей головой в опасении вызвать новый приступ тошноты…

Нечто прохладное и жесткое коснулось запястий. Щелкнуло, напряглось, потянуло вниз… Что за черт?

Павел дернул руками – не тут-то было. Мягко, но цепко, не разжать. Черт бы побрал эту тьму!

– Анна… – позвал он. – Эй, укатэ! Ты здесь?

– Здесь, здесь, – прошипела та. – Где же еще? Не дергайся…

Новый щелчок, и еще одно кольцо закрепилось на щиколотке. Вот теперь ясно – пленный такинэ должен быть пленным такинэ. А не вторым пилотом высокорожденой.

– У интая стилет в горле, – напомнил Павел. – Не сходится.

– Сходится, – отрезала Анна. – Ты сопротивлялся и убил его.

– Этой булавкой? – Он презрительно фыркнул.

– Ну… – даже по голосу было слышно, что она смутилась. – А какие варианты?

– Варианты всегда есть. Погоди-ка… Слушай, где тут пол теперь?

– Сбоку.

Ага… Павел прикинул расположение кресел. Летатель, похоже, остановился так же, как и катился, – на ребре. Значит, мертвый интай должен находиться… Все правильно, вот он, можно дотянуться. Скованные руки не помешали сделать шейный захват, зато вот нога соскользнула в пустоту. С чертыханьем Павел повис на мертвеце, пару раз дрыгнул ногами, дождался хруста позвонков и только тогда разжал захват. Лететь пришлось недолго, «тарелочка» была не такой уж широкой. Слава богу, что не крейсер, которым инки пользовались на земле.

– Вот теперь это я его убил, – прокомментировал он.

В руке остался выкорчеванный из раны стилет. Удобная, кстати, игрушка, если вот так зажать в ладони и подальше протолкнуть в рукав…

– Дай сюда, они скоро придут, – горячо прошептала Анна. – Помнишь свою легенду? Ты из Сибирской резервации. Нашего языка не знаешь, потому что…

– Ерунда, – перебил Павел. – Если я не знаю языка, кто меня спросит почему?

– Да мало ли кто? Думаешь, в цитадели не найдется никого, знающего русский?

Павел пожал плечами. Может, и найдется. От его поведения все равно будет зависеть только одно – шлепнут сразу или перенесут на завтра с устроением показательной казни на страх местным, пока еще покорным такинэ. Все остальное в руках Анны. В этих маленьких и хрупких, но таких цепких ручонках…

Обшивка где-то над головой взвыла, словно в металл впился диск «болгарки». Чушь, конечно, этот инструмент был куда серьезнее. Ворвавшийся внутрь летателя сноп искр почти ослепил после совершенной тьмы. Раскаленная ниточка разреза быстро замкнулась эллипсом и, здоровенный кусок провалился в кабину.

Откатиться Павел не успел. Успел лишь прошипеть что-то нецензурное, когда в летателе вдруг вспыхнул свет.

Анна выкрикнула несколько слов, ей ответили снаружи. Потом в проеме одна за другой промелькнула пара теней. Павел выставил вперед скованные руки, стараясь быть как можно более жалким и испуганным.

– Не стреляй!.. Сдаюсь, не стреляй!..

Его не слушали, но и стрелять не стали. Подхватили под руки, подтолкнули наверх. Покорно цепляясь за кресла, он дотянулся до края проема, получил пинок под зад и поспешно подтянулся. Снаружи ждали. Еще пара интаев быстро и профессионально блокировали любые его возможные попытки сопротивления, заломили руки, вставив под локти какую-то палку, поставили на колени, носом в землю… Вернее, в засыпанный щебнем и еще каким-то мусором пол…

Вот, значит, что. Летатель, оказывается, затормозил об жилой дом в конце улицы, проломив стену из каменных блоков, разрезав пополам перекрытие между этажами. Через наружный пролом частично просматривался шагающий танк, пара еще каких-то механизмов помельче, редкое оцепление из интаев. Штатских за оцеплением видно не было, ни белых, ни красных. Осадное положение города не способствовало праздному любопытству.

Анна показалась из отверстия в обшивке летателя, ей подали руку, помогли сойти на камни. Презрение и ненависть во взгляде, которым она наградила землянина, невозможно было сыграть, для этого нужно иметь в роду несколько колен высокорожденных предков.

Властный жест. Несколько слов. Ближайший интай коротко салютовал в ответ на приказанье и, подняв лучемет, тоже повернулся к Павлу.

Которому оставалось только гадать, какую кнопку на оружии выберет его палач.

8

Дежавю – очень странное явление. Возникает само собой на пустом месте, заставляет усомниться в реальности текущей минуты либо начать лихорадочно вспоминать, когда же и с кем ты уже бывал здесь в предыдущий раз… А когда вот так отчаянно хочется, чтобы происходящее действительно оказалось всего лишь дежавю, получается совсем наоборот. Даже если история повторяется в малейших деталях.

Жесткий и холодный каменный пол. Одинокий тлеющий факел в ржавой подставке, неведомо как приколоченной к стене из грубых каменных блоков. Вторая подставка пустая. Тяжелая, окованная медью дверь и неизменные цепи на руках. Все правильно. Все так и должно быть. И никакого дежавю, черт бы его побрал… Религия в империи Сапа Инки играла слишком большую роль, чтобы в столице не оказалось ни одного храма солнечного бога. А темницы храмов, конечно, похожи друг на друга как две капли воды.

Павел поджал ноги и с трудом перекатился набок. Тело слушалось плохо, но, кажется, его все-таки не били. Просто приволокли и бросили… в ледяной каменный мешок. Как давно? Час? Два?..

Звеня цепью, Павел подтянул руки к лицу, пытаясь дыханием согреть пальцы. Штурмовой комбинезон с него, конечно, сняли, а нательная подстежка почти не грела. Вовремя очнулся. Еще бы минут тридцать такой неподвижности, и можно было не проснуться вовсе. Оно, конечно, может, не так уж и плохо – во всяком случае, не чувствовал бы этой тупой боли во всех скованных холодом и парализующим зарядом мышцах. Но если все же очнулся – не обессудь…

Новый перекат и подъем на четвереньки дались непросто. Слишком крупной была дрожь – того и гляди, снова опрокинет на пол. Дрожь? Павел в надежде прислушался к себе. Нет, не то. Не боевая гиперборейская вибрация, всего лишь крупный озноб.

Так, теперь на колени… Стоять! Минутку на пережидание судорожных подергиваний. Стоять, сказал!.. Ну ладно, хотя бы об стенку… А теперь дальше, на ноги… Да, можно опереться, можно… Лишь бы не свалиться с первого же шага. И со второго тоже… А третий уже почти твердо, если бы только не подгибались так колени…

Камера была совершенно квадратной. Хуже была бы только круглая. Уже после третьего угла Павел потерял счет кругам, вспоминая и мысленно увеличивая их количество на произвольное число, только когда под руки вместо шершавых камней в очередной раз попадалась гладкая медь.

Впрочем, к черту счет, главное, что в один прекрасный миг удалось оторваться от опоры. Угол… Угол… Угол… А там, глядишь, и судороги уже почти прошли, и даже стало вроде бы теплее…

– Паша!

Он споткнулся на всем ходу и точно загремел бы на пол, если б не готовился снова повернуть у очередного угла. А так лишь выставил вперед руки…

– Паша, не останавливайся!.. Градобор случайно поймал тебя… Говорит, наступило подходящее состояние психики…

– Ага, – буркнул тот. – Называется шизофрения…

И все-таки остановился, пораженный контрастом. Его собственный голос – грубо материальный – был куда менее уместен в этом каменном кубе, чем тот, что звучал в его голове. Несмотря на полную абсурдность последнего.

– Филиппыч? – позвал Павел в пространство перед собой. – Какого хрена ты здесь?..

– Некогда! Паша, некогда! Градобор долго не сможет… Продолжай бежать и говори на ходу – нужно насыщение твоего мозга кислородом… Где ты находишься?

– В тюрьме, – не колеблясь, отозвался тот, послушно начиная переставлять ноги. – Холодно… Бегаю…

– Значит, уже в Куско? – Голос Филиппыча едва не сорвался на отчаяние. – Поздно, черт!.. Можешь оттуда выбраться?

– Могу? – Павел даже усмехнулся. – Вперед ногами… Особенно если Анна забудет про свой план…

– К черту план! Забудь про девчонку с ее гребаной революцией! Выбирайся оттуда, Паша, любыми способами… Под купол мы не пробьемся, но в джунглях Леваков сможет организовать прокол где укажешь!..

– Семен! – Павел снова почти забыл, что нужно бежать, но тут же спохватился. – Семен, ты сбрендил?.. Я в двух шагах от репликатора, Семен!.. Не то чтобы особо рвусь, просто теперь уже по-другому отсюда не выйти!.. Только по плану Анны!

– Это не ее план, балда!.. Это ящера был план! Он тебя, дурака, на убой послал, а мы все уши развесили, как последние лохи!.. Гиперборей тоже!

Павел все-таки сбавил шаг. Слишком велик был риск после какой-нибудь новой фразы Филиппыча оказаться на полу с разбитым носом.

– Семен… Погоди… Вы там все сбрендили? Чщахт ведь и не скрывал…

– Скрывал! Скрывал он, черт!.. Как ему объяснить, Градобор?.. Ну, скажи ему!

Голос в голове сменился без перехода и даже без паузы. Бред. Шизофрения чистой воды.

– Павел, Семен говорит правду. План смарров был иной. Им плевать на инков, главное было устранить тебя. И сделать это не на Земле.

– Почему?.. Ведь они говорили, Хаос…

– Ты Хаос, Павел. После того как пропустил через себя магию смарров… После того как вызвал один из величайших прорывов… Долго объяснять. Я понял это недавно и сразу попытался наладить контакт, предупредить. А смарры, должно быть, знали с самого начала. Им нужна твоя смерть, а не победа восстания такинэ. Вы с Анной либо откажетесь от плана, либо умрете сегодня…

И снова смена голоса, теперь даже без предупреждения:

– Паша, не слушай его! Плюй на краснокожую, выбирайся сам!.. Зар-раза, угораздило же Сергея, его б ты сразу послушал!..

– Шефа? – машинально переспросил Павел. – Что с ним?

– Похоже, инфаркт, Паша… Как узнал, на что тебя благословил… Ничего, выкарабкается! О себе сейчас думай!..

О себе?.. Как же медленно доходит, когда думаешь больше о следующем шаге, чем о словах собеседника. Ну а когда все-таки доходит…

Нет, ему было почти не больно, когда цепь кандалов наконец заплелась в ногах. Чего стоят разбитые губы, ушибленные ладони и подвернувшийся локоть по сравнению с дикой, иррациональной болью где-то в груди, в самой глубине… Примерно там, где должна по идее находиться душа.

Филиппыч с Градобором – два дурака и Левакова напрягать будут зря. Не думают же в самом деле, что Павел согласится стать проклятием для родного мира! Или… Или, может, наоборот – совсем не дураки эти двое?

Не то чтобы ему было привыкать к предательству друзей и союзников. Но все-таки настолько масштабно и настолько бесповоротно еще не случалось попадать ни разу.

Говорят, если чего-то очень-очень хотеть, оно в конце концов сбудется. Даже если желание иррационально, эгоистично и напрочь противоречит составленному заранее плану – все равно в конце концов…

Засов с той стороны двери заскрежетал очень вовремя, как раз в тот момент, когда Павел уже готов был чего-нибудь совершить. Оставалось лишь решить, что именно: забарабанить в медную створку, надеясь всполошить охрану, приняться грызть цепи или просто начать таранить лбом стену. Все эти варианты приводили к одному и тому же результату и отличались друг от друга лишь степенью болезненности. А что еще остается, когда против собственной воли и доводам, какие только способен выдумать, начинаешь соглашаться с ящерами? Опыт подсказывал только одно – скорейший выход из игры любым способом. Если только игра не идет на собственную жизнь…

Дверь приоткрылась, Анна бесшумно скользнула в камеру, сразу притворив за собой створку. Оглянулась на Павла, ахнула, выронила мешок, который принесла с собой.

– Великий Инти, я же приказала им не бить!..

В одно мгновение она оказалась рядом, склонилась, поднесла руку к окровавленному лицу, жалея и в то же время боясь прикоснуться…

– Больно? Подожди! Подожди, у меня тут есть…

Павел бодро откатился на шаг и поднялся в сидячее положение. Да, больно. Но это еще не повод быть беспомощным.

– Павел… – Она замерла на полпути к мешку, явно не понимая происходящего.

– Что ты тут делаешь? – прошамкал он бесчувственными лепешками, в которые превратились губы.

– Я за тобой, – быстро отозвалась она. – Что-то идет не так, воин, я чувствую. Нам не позволят дождаться рассвета, нужно начинать сейчас.

– Что-то не так… – повторил Павел, медленно поднимаясь на ноги. Четыре шага до индеанки, если бы не цепь, он мог бы прыгнуть прямо отсюда.

– Да, – она не почувствовала в его тоне ни угрозы, ни обреченности привести ее в исполнение. – Вряд ли предательство, иначе я бы заняла соседнюю камеру. Но… министр Итакомара слишком внимательно слушал меня за обедом, очень старательно делая вид, что верит. А этот старый лис не верит никому. Даже моему отцу не верил… И правильно, в общем, делал. Он даже обещал поведать мою историю императору, представляешь?

Да, Павел, как ни странно, представлял. История беглянки из застенка грязных безжалостных такинэ выдумывалась с расчетом именно на патологическое недоверие министра защиты высокородства. Не имея формальной возможности сразу предъявить обвинение или ограничить свободу укатэ Анетутахэ, он должен был зубами вцепиться в ее показания, кинуться проверять каждое слово, ворошить записи из разбитого летателя, копать и выкапывать улики… И терять, терять время – так нужные ей часы, а может быть, и дни, для того чтобы приготовиться, выяснить, не усилена ли охрана репликатора, подобрать оружие и снаряжение…

Боже, как же все это стало неважно теперь!

– Предательство… – произнес Павел, делая пару шагов вперед. – Оно есть, Анна. Скажи только одно – когда ты узнала?

– Узнала? – Она прекратила потрошить свой мешок. – О чем?

– О ящерах. О Хаосе, который во мне. О моем… предназначении в этой командировке.

– Что? – Она тоже поднялась. – Я… Ты что-то не то говоришь…

– Слишком рано узнал? – осведомился Павел, делая еще один шаг. – Должен был подохнуть в счастливом неведении? Сколько интаев ждут меня у дверей, десяток? Сотня?

– Ни одного… – прошептала Анна. Она еще не пятилась, но уже понимала, что слово «не то» совершенно не отражает суть происходящего. – Почему ты…

Он сделал недостающий шаг и выбросил вперед обе руки. Хватило бы и одной, но цепь… Шея у высокорожденной была совершенно беззащитной. Нежной и хрупкой. Всего-то и надо чуть посильнее сдавить пальцы вот здесь и здесь…

– Павел… – Она все-таки подалась назад, вцепившись в его кисти, пока не уперлась спиной в камень. – Подожди… Ты же…

– Когда? – перебил он. – Мы не любовники, не друзья и даже союзниками стали случайно. Но однажды я все-таки спас тебя от жертвенного огня. Ответь только ради этого – когда ты узнала? И что чувствовала, соглашаясь на план ящера? Потом я отпущу, и ты сможешь позвать интаев.

– Не… не согла… шалась…

Убивать он все-таки не собирался, да и разговор еще не закончен. И потом… безумная, бесшабашная надежда – можно ведь взять заложницу! Пройти через город и за барьер в джунгли. Пускай-ка поищут!.. А что Хаос, так ветви инков от этого хуже уже не станет…

Момент ослабления своей хватки он пропустил. Укатэ – нет. Боль в паху родилась настолько неожиданно, что он охнул и присел, сжимая колени. Простейший, вульгарнейший прием прижатой к стенке женщины… Но какой же, оказывается, действенный! Впрочем, женщина женщине рознь. Второй удар Анна провела красиво и расчетливо, как в тренажерном зале по безответной груше. Хорошо еще, что в руках ее не было мужской силы, иначе тут бы и дух вон… А так лишь кровавый туман перед глазами. Снова. В который раз за сегодняшний день?

Удар с разворота каблуком он все-таки успел блокировать. Перехватил тонкую лодыжку обеими руками, вывернул, заставляя укатэ делать выбор: прощаться с коленом или упасть…

Она успела вскочить одновременно с Павлом. Отступила на шаг, явно припадая на левую ногу. Сделала быстрое движенье кистью, вытряхивая из рукава… Ага, значит, булавку свою все-таки не выбросила. Только зачем? Не проще ли все же позвать интаев?

Он ринулся вперед разъяренным быком. Пусть колет – теперь уже все равно! Такой игрушкой не убить мгновенно, а он хотя бы свернет эту хрупкую шейку с чистой совестью…

Анна с натугой выдохнула, снова оказавшись прижатой к стене. Не сделав ни единой попытки защититься или напасть, она лишь подняла руку на уровень груди… И Павел невольно ослабил натиск, не доводя задуманное до конца всего на одно-единственное движение.

– Возьми… – выдохнула она сквозь его ладонь, закрывшую половину лица. – Лучше этим… Тогда Инти примет меня…

Он опустил взгляд. Двумя пальчиками Анна держала стилет напротив сердца, острием к себе. Черт возьми, даже этот ее отчаянный жест вышел по-королевски изящным!..

– Как скажешь, высокорожденная…

Чтобы принять рукоятку стилета, ему пришлось снова отпустить ее шею – ни единой попытки ударить или отбросить клинок. Что ж, сама выбрала. Легкий нажим и… Пожалуй, даже достанет до сердца.

Только вот почему в ее глазах такой откровенный страх? Не расчетливая имитация высокорожденной интригантки, рискнувшей жизнью в надежде завоевать доверие. И не опасение, что провалится какой-то новый хитроумный план… Страх смерти. Она была уверена, что он убьет, и потому – именно сейчас – безумно хотела жить…

Его рука с оружием дрогнула, игольчатое острие пронизало одежду, накололо кожу на груди.

Испуганный вздох, прикрытые ресницы… И готовность ко всему.

– Давай, – прошептала она. – Если ты предал меня… Именно ты… Кроме встречи с Инти, мне желать больше нечего.

Стилет звонко ударил в каменный пол, выпав из ослабевших пальцев.

– Господи, – выговорил Павел, отступая. – Прости… Аня, прости!

Обнять, прижать к груди, успокоить – этого он сделать не мог, руки все еще были скованы. Зато он мог пасть на колени, будто пред снизошедшей до смертного богиней – посланницей того самого солнечного бога…

– Прости… – руки вцепились в цепь, только чтоб не сложиться в молитвенном жесте. – Прости меня… Просто… Все это сразу навалилось… Это снова ящеры, понимаешь?.. Они послали меня не только уничтожить твой мир! Я ведь – Хаос, понимаешь? С тех самых пор, как пропустил через себя их магию… Градобор искал источник на Земле, а это был я!.. Чщахт послал меня умереть здесь!.. Прости, я думал, что… Что ты…

– Что я – тоже? – спросила она.

Шагнула ближе, тоже опускаясь на колени. Взяла его голову, не опасаясь больше испачкаться или причинить боль. Пригнула, поцеловала в лоб.

– Дурачок… Великий Инти, какой же ты дурак! И какой слепец! Я низвергла Империю! Я преступила все законы и не только своей ветви! Я предала отца… Ради чего, ты думаешь? Ради свободы для грязных такинэ? Ради торжества вселенской справедливости? Плохо ты, воин, знаешь нас, укатэ… Такие мы эгоисты – можем разрушить мир, если взбредет в голову, что цель того стоит… Я посчитала – стоит. Потому что просто… Я ведь тебя…

– Стоп! – Павел резко высвободился. Отстранился. Нет, ну это уж действительно слишком! Он вдруг отчетливо понял, что хочет сказать ему индеанка. Да, действительно, надо быть уж полным слепцом, чтобы не понять это еще на Земле. Гордость не позволяла сказать прямо, но она ведь старалась, делала что могла… Не ради своей революции и не стремясь завоевать расположение Шефа Земного отдела… Лишь желая, чтобы он понял сам, без слов. Вот только… Как обухом по голове теперь это понимание. Ненужное и лишнее. Совершенно несвоевременное. И по большому счету – неприятное. Вот, блин, почему ему так везет на любовь неординарных личностей, а? Шрамы на груди от прошлой такой любви зажили, но теперь как бы не пришлось расплачиваться головой!

– Павел, – позвала Анна. Она уже изменилась. Собралась, вспомнила о своей гордости… Может быть, даже жалела о своем несказанном, но как будто все же прозвучавшем признании. – Павел, мне жаль. Если то, что ты сказал про смарров… Только как ты узнал?

– Градобор наладил контакт, – устало пояснил Павел. – Он никогда не был сволочью, если этого не требовали интересы Общины. Сейчас он от Общины отдельно.

– Ясно, – Анна закусила губу. – Тогда нам нельзя следовать старому плану. Ящеры не оставляют свои интриги на произвол судьбы. Наверняка Чщахт уже договорился с министром Итакомаром об обмене моей головы на твою и теперь готов лично оценить результат. К черту репликатор, нужно выбираться!..

– Как? – Павел усмехнулся. Он знал ответ.

– Погоди… – она прошлась вдоль стены, словно тигрица по клетке. – Погоди, я сейчас придумаю… Сейчас что-нибудь… Не может не быть выхода…

– Не может, – согласился Павел. – Нужно взорвать репликатор, свергнуть императора и уйти жить в джунгли. Только так, на волне всеобщего… гм… Хаоса. Готова на рай в шалаше?

Она замерла. Нет, не то чтобы приняла его слова всерьез, просто, должно быть, очень сильно хотела…

– Да, – решительно кивнула. – Именно так, взорвать и свергнуть. У меня было слишком мало времени, очень сложно так быстро склонить интая на свою сторону, особенно из роты лейб-охраны… И теперь я понимаю, почему капитан Тирихама взял мое золото.

– Ему приказали это сделать, – предположил Павел.

– Разумеется. Путь через шлюз теперь заказан. И все это, – она раздраженно пнула звякнувший железом мешок, – совершенно бесполезно. С боем не прорваться, если не откроются главные ворота.

– Точно, – Павел кивнул. – Даже пробовать не буду.

Она с интересом обернулась в его сторону.

– Хочешь по-другому?

– Возможно. Придется лишь поверить в обещание одного гиперборея. А заодно в теорию Потапова… Ты сумеешь добыть гиперборейские крылья, прежде чем тебя схватят, а меня расстреляют?

– Запросто, – она фыркнула. – Император любит сувениры из ветвей Древа, мой отец лично дарил ему несколько пар.

– Дворец кишит охраной, – напомнил Павел.

– Отец дарил несколько пар, – повторила Анна. – Но не все ему… И не все дарил… короче, через полчаса у тебя будут крылья. Куда полетишь?

Она выразительно обвела взглядом каменные стены и потолок.

– Внутрь, – произнес Павел. – А ты подождешь у дверей, пока я их открою. Одна и без всякого боя, не давая ни малейшего повода шлепнуть себя раньше времени.

Она наконец поняла, и глаза ее снова округлились от страха. Только на этот раз уже не за себя. Глупая, если уж выбирать, чего бояться, то лучше все-таки возможного, а не неминуемого.

– Тебя заметят! Лучеметы ПВО не промахиваются!

– Лучеметы ПВО стреляют в птиц? В больших птиц? В орлов, грифов?..

– Откуда в городе орлы и грифы, – усмехнулась она. – Но ты, может быть, и прав. Биологический объект с низкой скоростью… Уж не летатель точно. Однако если все-таки…

– Это всего лишь если! – перебил Павел. – Иначе – наверняка проигрыш.

Она пожала плечами и, перешагнув через мешок, направилась к двери. На пороге обернулась, бросила:

– Через полчаса у тебя будут крылья. Второй раз в темницу храма мне не войти, на вершину тебе придется подняться самому.

– Сколько от храма до репликатора? – запоздало озаботился Павел.

– Километра два на запад, может, меньше. Минута полета. Спеши, воин, я буду ждать у четвертых ворот.

Дверь приоткрылась, выпустила индеанку и снова закрылась. На засов? Вроде бы нет. Хотя теперь это, видимо, не важно.

Без всякой жалости он выпотрошил мешок на пол. Железо. Боевое железо. Господи, как же она прошла с этим через весь храм?

Ключ от наручников – да, это в первую очередь. Большой армейский лучемет «свет Инти» – правильно, куда ж без него. Малый, ручной лучемет в кобуре с двумя запасными батареями – тоже не помешает, хотя эффективность его против бронированных средств… Ладно, пусть будет. Четыре шарика тепловых гранат – хорошая штука, но, если применить хоть одну на свежем воздухе, все интаи в городе поднимутся по тревоге. Ракета… Вот это да! Как еще назвать это веретено белого металла с крылышками стабилизаторов на том конце, который с дырочкой? Наверно, именно такой штукой посол накрыл Павла там, в кратере. К черту, неизвестно, как работает. Кожаная портупея с кучей подсумков и карманов – самое то. Не идти же воевать в одном исподнем. А это что за штуковина?

Павел повертел в руках бронзовый пестик с рифленой рукояткой и утяжеленным, покрытым острыми «перьями» рабочим концом. Булава! Настоящая ритуальная булава ацтеков! Боже, а ножа нормального она найти не смогла? Ладно, пока в сторону.

Аптечка… Ага, наконец-то! Вот это уже дело.

Павел уселся на пол, выбрал нужный шприц и вколол его через тонкий рукав. Подождав несколько секунд, пока начнется действие обезболивающего, он выбрал другой шприц. Боевой коктейль инков – редкая вещь даже для императорской гвардии. На Земле патрульным мобильной группы Ассамблеи таких не выдавали. Далеко не эликсир смарров, конечно, но куда лучше, чем ничего. Экстракты каких растений, вытяжки из каких морских и земных гадов наполняли этот тюбик, Павел не знал и знать не хотел. Главное, что два часа бодрости духа и тела обеспечены, а на похмелье – плевать.

Этот шприц он вколол себе в другую руку. Остальные засунул обратно в жесткий футляр аптечки, тщательно застегнул. Мало ли что может пригодиться потом, в джунглях… Хотя думать об этом ох как рано! Будет оно, это «потом», или нет и каким именно – все можно решить позже, а пока иметь дело с тем, что есть.

Итак, полчаса… Минут десять прошло в неожиданных заботах, и слава богу. Минуты три – ну пять! – на преодоление коридоров храмовой пирамиды и подъем на вершину. А остальное время куда девать? Интересно, что бы сделал на его месте гиперборей? Отнюдь не праздный вопрос, между прочим, если надеешься скоро воспользоваться их силой…

Павел снова уселся на пол, скрестив ноги. Закрыл глаза. И заставил себя не думать ни о чем. Это же нетрудно, правда? Совсем нетрудно, если достойных мыслей в голове все равно нет. Не гадать же, в самом деле, кто успеет раньше, Анна с крыльями или смарры с интаями… Бесполезно. Незачем.

Незачем…

Через четырнадцать минут Павел поднялся, потратил еще минуту – надеть и рассовать по подсумкам все, что могло пригодиться в штурме императорской цитадели, – а затем пинком распахнул дверь.

– Стоять, суки! Руки за голову, мордой к стене! – Боевой задор из шприца уже действовал, а значит, сначала море по колено, а потом будь что будет!

Заряд пропал даром, пара интаев у двери темницы действительно стояла неподвижно, и уже давно. Видно, с тех пор, как в эту дверь вошла Анна.

Павел сплюнул, шагнул в коридор. Каменный тоннель квадратного сечения, освещенный факелами – газовыми: пламя слишком ровное и яркое. Направо тупик, налево еще несколько дверей и поворот. Слава богу, не нужно выбирать!

Двадцать шагов до угла. Бегом, не скрываясь. В драных подштанниках и кожаной портупее с лучеметом наперевес… Ну и видок, блин!

Страж у следующей развилки оказался вполне живым. Накидка из меха ламы, набедренная повязка, булава на веревочном поясе… Ритуальная выправка и абсолютная скука во взгляде. Только вот белая кнопка тревоги в стене вполне современная и, конечно, действующая…

Бесшумный луч перечеркнул коридор, оставляя на стене багровую полосу, две половины стража рухнули на пол. Дальше! Быстрее! Следующая развилка в десяти шагах. Налево? Направо? Кто там еще мелькает на повороте?..

Несколько прыжков вперед, перекат, ствол за угол… Жрец! Всего лишь жрец… Точно такой же однажды повернул вентиль, пуская газ в жертвенный очаг, и, значит, палец на курке не удержать… Слишком легкая смерть для служителя кровавого культа!

Вперед. Двери, двери… Все одинаковые, на засовах, окованные медью. Но без охраны. Кто там за ними? Белые рабы, пожелавшие странного? Некогда проверять, следующий страж у поворота!..

Этот успел. Должно быть, слышал что-то и был готов, потому что хлопнул ладонью по кнопке, прежде чем распался на две неравные части.

Зар-раза!..

На развилке Павел крутанулся волчком – тихо. Пока еще тихо. Где, в какой караулке стражи хватают сейчас свои булавы? По каким коридорам уже мчатся настоящие интаи со «светом Инти» в руках? Плевать. Море по колено…

А вот и первая лестница – значит, теперь наверх!

Площадка, коридоры… Кто-то справа кричит и показывает пальцем. Некогда – короткий взмах стволом… А этот с булавой из-за угла. Дурень… Прикладом в поддых, подсечка и… Нет, некогда! Наверх!..

Навстречу по ступенькам маленький белый шарик… Не ждали, ошибочка с задержкой!.. Пнуть подальше вниз, а самому вперед…

Новая площадка и поворот… А вот здесь уже ждут! Семеро, грамотно – в два яруса – ощетинившись стволами… Его лучемет ударил первым: перечеркнуть наискось, чтоб всех одним взмахом!.. Кто-то успел крикнуть, падая – разгильдяй, не взял генератор. Остальные не шелохнулись под вспыхнувшей пленкой защитного поля. И в тот же миг…

Пролетом ниже грянул гром. Каменные блоки под ногами дрогнули, спину ожгло пламенем, ослабленная поворотом волна спрессованного воздуха подхватила и швырнула вперед…

Никто из них этого не ждал, но Павел очнулся раньше. На секунду. На мгновение… Или не очнулся?

Тьма вокруг – ударной волной сдуло факелы. Кромешная тьма – и все-таки нет.

Горячие, кроваво-красные силуэты… Шевелятся, встают… Медленно, как в кошмаре… По каждому нужно несколько ударов… Дубина в руках слишком неповоротлива, застряла в чьем-то черепе… Руками быстрее… В мягкое горло под плоской головой… В мокрое месиво вместо лиц… В закрытое твердым, но хрупким тело…

И снова вперед… Наверх!.. Прочь из могилы зарытых живьем демонов!.. Наверх, к солнцу и свету!.. Пред очи благословенного Инти!..

Не вставать на пути! Проваливайте в ад!.. В Хаос!..

Горячо, липко и красно все вокруг…

Вот, значит, каково оно – боевое безумие интаев!.. Ну что ж, ему нравится. Только бы не включилась гиперборейская сила. Не время. Рано.

Рано…

О-о-о…

8

Ветер. Не сбивающий с ног, не рвущий волосы с головы. Просто ветер. Холодный. До озноба. Это что, похмелье? Или еще рано?

Свет в глаза. Красный, ослепительный, сквозь зажмуренные веки.

Мокрое и липкое на руках. На груди. Везде… Черт!

Павел открыл глаза.

Здесь, снаружи, была ночь. Вершина пирамиды, знакомая – однажды он уже бывал на такой. Пустая и плоская каменная площадка, в центре вечно разверзтый провал спуска в глубь храма. С краю – выход на церемониальную лестницу через всю семидесятиметровую грань до самой земли.

Да, все именно так и запомнилось. Вот только в прошлый раз из провала в центре не бил в небо факел от разорванной газовой магистрали (сколько этажей вниз сейчас залито этим пламенем?). А на камнях вокруг не лежало четырех мертвых жрецов. Должно быть, бежали наверх в надежде спастись, но и тут попались под руку… Ни тени раскаяния, каждый из них хоть раз поворачивал вентиль жертвенного очага, иначе не служил бы в главном храме империи…

И все? Больше никого? Где же твои крылья, Анна?!

Впрочем, нет, еще одно тело – белый раб прямо у ног. Тоже попался под руку. Со знакомым продолговатым чехлом за плечами.

Умно. Очень. Знала, что землянин не сможет отличать своих от чужих, или просто побоялась не успеть к шахте репликатора, отправив к пирамиде раба?

Павел нагнулся, осторожно снял лямки с мертвеца. Чехол вроде бы цел. Значит, медлить больше не стоит, разгром главного храма Империи в центре осажденной столицы не может остаться незамеченным – с минуты на минуту пирамиду возьмут в оцепление, и закованные в штурмовые комбезы интаи шагнут в пламя… Но еще раньше на верхнюю площадку подоспеют летатели с десантом.

Ремни, петли, пряжки… Черт бы побрал того гиперборейского ремесленника, который впервые закрепил эту штуковину на плечах своего сына! И черт бы побрал их верность традициям! Неужели трудно переделать в нейлоновый жилет на «молниях», а тростник заменить углепластиком!

Кажется, великоваты – концы метут камни под ногами. Или все же неправильно надел? Или надо вот так придерживать руками? Как вообще могут держать в воздухе эти полоски ткани на каркасе, притянутые к телу гибкими кожаными лентами и даже не закрепленные на плечах и руках?..

Сквозь ровное, мощное гудение пламени до площадки уже доносились иные звуки. Два или три шагателя остановились по углам четырехгранной пирамиды храма. Несколько машин поменьше перекрыли выходы с площади. И еще топот десятков закованных в армейские ботинки ног, скупые команды, рассредотачивающие личный состав в редкую цепь… Этого, правда, не слышно – высоко. Но это тоже есть. И конечно же, пара-тройка подвижных огней в воздухе, пока на периферии города, но еще минута-другая и…

У края было страшно даже просто стоять, а уж подумать о том, чтобы шагнуть сейчас вниз!.. Это даже не с парашютом из самолета, где нет понимания всей огромной высоты за порогом. Здесь все куда хуже. Пирамида строилась огромными ступенями: три метра вертикальной стены вниз, полтора – горизонтальный уступ, снова три метра вниз и снова полтора… На первом можешь и не разбиться, но и не взлетишь точно. На втором уже костей не соберешь, а шанс запустить гиперборейскую вибрацию за три секунды падения… До третьего можно вообще не допрыгнуть. Но даже если – это плюс всего секунда на лишнюю попытку либо верная смерть. О четвертом уступе и говорить не приходится.

Гиперборей говорил – сила приходит, когда наступает время. Ему хорошо, это время он способен назначать с точностью до мгновения.

Потапов говорил, что сарай для прыжка с крыльями слишком низок. Возможно, и так. Теперь высоты побольше. Но тоже ведь не небоскреб.

За спиной гудело пламя, обдавая жаром даже здесь, на краю площадки. Совсем как тогда, в десяти шагах от очага… Внизу, у подножья, уже собиралась взволнованная, сдерживаемая оцеплением толпа – когда горит святой храм, люди не могут продолжать спать. Не совсем как тогда, но почти… А вот летателей тогда вовсе не было. Но теперь не до мелочей…

Медленно отступая от края, Павел отсчитал пятнадцать шагов, пока жар в спину не стал невыносимым. Ну, давай, гиперборей, не подведи. Если и сейчас не время, то когда же?

Толчок вперед с левой… К черту боль надорванных связок, подхватить разбег, не дать потухнуть задору! Лучше уж так, чем у стенки, в назидание белым рабам!.. Лучше?

Близко край, слишком близко. Он не готов! Еще бы шагов двадцать! Да хотя бы десять, пусть из последних сил!.. Нет! Слишком близко! Что ж вы, кони мои!.. Не-ет!

Когда стопа правой ноги легла на ребро последнего блока, он успел лишь сжать покрепче зубы. Первые три метра пронеслись как один, мелькнул у самых глаз уступ…

Только не закричать!.. Не закричать!.. Не дождутся!

Палец ноги ударил во второй уступ… Близко. Третьего не перелететь… Да и надо ли?.. Не сработало. Не время… Жалко, что не небоскреб…

Он втянул в себя тугой воздух – послать хулу этому проклятому миру. Напоследок!.. Чтоб знали белых такинэ!..

Вот только крик захлебнулся в вибрирующей гортани, выбулькнул наружу невнятным индюшачьим клекотанием… Гипербореи вечно испытывают трудности в общении во время разгона боевой вибрации.

Павел еще ничего не понял, когда третий уступ внезапно ушел в сторону, затерялся в ночной тени, слился в одно целое с гранью циклопической пирамиды.

Лишь низкое гудение, словно от крыльев шмеля. И ставший вдруг неподвижным воздух. И город высокорожденных, залитый огнями, плывущий не так уж далеко внизу…

Крылья держали его в воздухе, дожидаясь воли хозяина, выраженной в едва заметном дисбалансе колеблющихся в резонансе мышц. Из карманов и подсумков сыпалась вниз какая-то мелочь – шприцы, недоиспользованные гранаты… Выскользнула из-за пояса и улетела во тьму булава. К черту. Все это больше не понадобится. Павел дотянулся рукой до ремней, сбросил их, одним движением разрывая добротно выделанную кожу. Секунду боролся с искушением включить детонатор на последней гранате, но все же выпустил просто так. Пирамида осталась в стороне, и его дрейф пока оставался незамеченным. Ни к чему привлекать внимание.

Вот бы еще разобраться с управлением…

Мельком подумав, что, пожалуй, летит все же слишком низко – услышать могут, – он оглянулся на звезды над головой, непроизвольно потянулся ввысь… Тон крыльев неуловимо изменился, и огни города под ногами ощутимо провалились вниз. Ага… Значит, вот так все просто… Ну что ж, тогда на запад. Анна ведь на запад говорила?

Оглянувшись вокруг в поисках хоть какой-нибудь подсказки относительно сторон света, он вдруг увидел, куда нужно лететь. Странно, что не заметил сразу. Чуть в стороне от маяка подсвеченной пожаром храмовой пирамиды почти такое же циклопическое сооружение, но в окаймленных огнями и прожекторами контурах его ни единого намека на традиции национальной архитектуры.

Репликатор – огромная труба белого металла, пробившая твердь планеты на многие сотни метров вглубь. Вокруг нее уже не город – площади открытых складов готовой продукции и образцов для копирования. Какие-то штабеля, контейнерные этажерки, скопища цистерн… И тут же ряды новеньких, с иголочки, шагателей, летателей, каких-то других машин… Краны, прожектора, повякивающие сирены. Больше всего это походило на загруженный круглосуточной работой портовый терминал. Нужно быть параноиком, чтобы держать такое посреди столицы и чуть ли не на заднем дворе собственного дворца. Однако первый Сапа Инка, взявший в руки лучемет, слишком хорошо понимал цену найденного могущества. Тот, кто однажды его нашел, мог так же в одночасье и потерять. Стоит только доверить управление хоть брату, хоть ближайшему соратнику, хоть другу… Хотя откуда у императоров друзья?

Быстрее! Замешкался, черт! Забылся! Гиперборейского темпа телу землянина долго не выдержать. Две-три минуты полета. А сколько уже прошло?

Мускулатура отозвалась правильно – пока еще! Вектор движения совпал с направлением взгляда, и шахта репликатора ринулась навстречу. Впрочем, не только она…

Один из двух летателей, что кружили над освещенной пламенем вершиной храма, вдруг дернулся, резко перекладывая крен, и метнулся наперерез. Павел увидел его сразу, несмотря на двоение и резь в глазах от собственной вибрации и набегающего ветра. Трехместная боевая машина, вроде той, на которой они с Анной прорывались в столицу, – стремительно приблизилась, толкнув в спину воздушной волной, сбавила ход, зависла на траверзе в трех десятках метров. Переливающиеся огни по окружности, белая броня, мерцающяя радужной пленкой защиты, черточки иллюминаторов, которые вдоль пола… Красивая, зараза! Убийственно красивая.

Всего один луч самой малой мощности… Один косой взгляд пилота и короткое движение пальца… Да хотя бы просто вираж в сторону странной воздушной цели биологического происхождения!

Вот и все. Очень просто. Очень логично. Сколько же может так бессовестно везти, в самом деле? Чудо ведь, что он не валяется сейчас с размозженным черепом где-нибудь на четвертом или пятом уступе. Или даже там, в лесу, головешкой прогоревшего живого факела… Как же тяжко ждать неизбежного. Белой бесшумной вспышки, перечеркивающей былые удачи и надрывные усилия…

Павел осклабился, приглашающе махнул рукой. Давай, чего медлишь?

Летатель на миг вспыхнул поярче всеми своими огнями, повисел еще секунду, а затем плавно, явно опасаясь потревожить воздух, отвалил в сторону и, набирая скорость, ушел обратно к храму.

А землянин, как последний дурак, остался висеть между черным небом и залитой светом землей. Что это было? Провалиться на месте, если не ответный приветственный салют. Пилот ослеп? Крылатые белые рабы над столицей не редкость? Или Анна умудрилась всучить свое золото не только капитану стражи, но и командующему ПВО столицы?

Разогнанная до гиперборейской вибрации мускулатура подобных сомнений, слава богу, не испытывала, иначе еще полминуты – даром. Труба репликатора приближалась прежним темпом. Уже различимы надписи на контейнерах, яркие предупреждающие знаки на цистернах.

Турели зенитных установок на дворцовых башенках, отчетливо поблескивая прицельной оптикой, проводили его стволами. Павел не удивился, лишь вовремя пресек порыв подняться повыше. Пара прожекторов скрестилась на нем в момент пересечения периметра шахты. Где-то в стороне вякнула сирена, не угрожающе – привлекая внимание. А прожектора погасли, едва он заслонился рукой от ослепительного сияния.

Его ждут – сомнений больше нет. Приглашают. Буквально ведут вот на ту окаймленную красным пунктиром площадку, где пересеклись теперь лучи. Еще один уровень интриги? Еще одно предательство? К черту! Не для ума землянина!

Мышцы уже болели. Кажется, вибрация еще ни разу не держалась так долго, и если тело откажет именно сейчас… Если порвутся ткани, не выдержав заданного взбесившимся разумом темпа…

Задавая новый вектор движения, он снова потянулся вверх, перемахнул через край шахты – метров сто над землей, не меньше. На рифленом настиле мостков по верхнему торцу интай в штурмовом комбинезоне отчаянно махал руками, не пытаясь, однако, схватиться за лучемет. Снова вякнула сирена, по краю вспыхнули прожектора, провожая не то полет, не то падение землянина прямо в сердце машины, сотни лет обеспечивавшей могуществом вероятностную ветвь инков. Туда, где прямо сейчас клубился серый, блестящий металлом туман, воплощаясь в уже вполне узнаваемые контуры нового шагателя.

Вниз, куда почти не пробивается свет, где колышется нечто, вольным образом управляющее материей… Где-то там наверняка есть дно и нет ни одного краснокожего – во время процесса зона наверняка изолирована. Но двери, двери-то там должны быть? Шлюзовые ворота номер четыре, за которыми будет ждать…

Мерцающий туман оказался плотным и в то же время рыхлым, как свежий сугроб. В него можно было зарываться, проваливаясь все глубже и глубже, закрывая лицо рукавом, стараясь поменьше вдыхать этой адской смеси из конструкционной минеральной пыли и нанороботов, собирающих из нее…

Глубже, глубже… Куда-то делись крылья – тоже пошли в дело? К черту, лишь бы не ушла вибрация. Еще минуту… Ну хоть половинку…

Сработали какие-то предохранители в машине древних богов, или инки сами прервали процесс. Сухой туман в шахте перестал упираться, теперь он просто оседал вниз, быстро и плотно, как стальная стружка в масле. И Павел падал, падал уже по-настоящему… Хорошо, что теперь невысоко.

С треском и скрежетом расползлась обшивка недостроенного шагателя, подогнулись недоформированные ноги, груда металла обрушилась на пол, раскидывая в стороны ломаные железяки. Снова взметнулась пыль, на этот раз уже простая – не активная.

И тогда наконец распахнулась ближайшая дверь… Вернее, ворота. С огромным номером «4».

Анна? Уже?

Черта с два! Вместо дочери посла к Павлу спешили другие краснокожие.

– Ты обезумел, воин?! Если б я не приказал остановить машину!..

Даже не интай, скорее, инженер из обслуги. Но интаи тоже здесь, за его спиной. И хотя стволы еще не направлены на землянина…

– …Я доложу процесс-мастеру!.. Вам придется платить за шагатель и за очистку шахты!..

Кажется, цирк продолжался. Клоунов звали? Не волнует – оплачено! Пока еще слушается подстегнутое стимулятором тело…

– …Постойте!.. Вы же не… – инженер наконец всмотрелся в шагнувшего навстречу землянина. – Охрана!..

Первый удар не насмерть. Работник – такой же укатэ, как и жрецы, готовый сотнями жечь белых рабов, но рука почему-то не поднялась… Зато интаи позади оживились. Хорошая реакция, профессиональная. Первый залп должен был зажарить землянина прежде, чем инженер без сознания рухнул в пыль под ногами. Если б только Павел не ждал этого заранее…

Когда-то Градобор сказал, что дарованное умение не ставит землянина в один ряд даже с учениками воинов Гипербореи. Интересно, что бы он сказал теперь? Порадовался или ужаснулся бы столь убийственному прогрессу? Скорее второе, потому что и сам Павел на секунду испытал ужас.

От обыденной деловитости, с которой крушил черепа, не сомневаясь в превосходстве, не рискуя стать уязвимым. Как и в храме, это было не сражение – убийство, ставшее вдруг рутиной, не вызывающей ровно никаких эмоций, кроме чувства безмерной усталости.

Ведь даже укатэ не виновны в том, что родились рабовладельцами…

Даже интаи всего лишь исполняют свой долг…

Даже кровавые жрецы золотого бога всего лишь служат ему так, как это делали предки…

Последний краснокожий упал. В руках землянина остался согнутый пополам лучемет. Надо же, оказывается, эту штуку можно согнуть!

Анна! Где?.. Не могла же она?..

Несколько шагов до ворот он преодолел, казалось, в одном прыжке.

– Павел!.. – Дочь посла была здесь. И даже сумела крикнуть, пока интай с командирскими знаками различия тряс прокушенной до крови кистью: – Ловушка! Беги!..

Инка коротко ударил ее в солнечное сплетение. За волосы оттянул голову назад, приставил к обнаженному горлу клинок.

Вот теперь цирк, кажется, кончился. Человек сорок интаев – широким полукругом. Во втором ряду пара невиданных еще боевых машин – десяток турелей на землянина. Над головой – летатель. Может быть, тот самый, что салютовал несколько минут назад…

А тело уже ломит и крутит в постстрессовом напряжении – ни с чем не спутаешь, после угасания боевой вибрации так бывало и раньше.

Сила ушла, и осталась разве что злость. Бешеная и бессмысленная теперь уже ярость окончательно загнанного зверя…

Ну, стреляйте! Что ждете?! Стволов хватит не просто испепелить – закатать в лаву раскаленного гранита под ногами!.. Аня, прости. Ты выбрала не того…

Интаи медлили. Жались в тень боевых машин, настороженно, выжидающе… Что-то заставило их перестать доверять своему могучему оружию.

– …Павел…

Он скорее почувствовал это, чем услышал: Анна, которую теперь держали двое, казалось, была ошеломлена не меньше воинов.

Ах, вот в чем дело! Этот гул крыльев за спиной! Не своих крыльев…

Они все-таки ударили. В спину, стоило ему вновь повернуться к полутьме шахты репликатора за воротами. Вот только…

Интаи не мажут с такого расстояния. А Слуги Посейдона – тем более. Что-то заставило атлантов напялить комбинезоны инков и встать в их ряды, но техника нападения выдавала с головой. Десятки шаровых молний, электрические пробои с их орихалковых стиков сплелись с лучами и разрядами из стволов лучеметов.

Вот только бесполезно.

Лучи искривлялись, полосуя стены, ворота, камни. Шаровые молнии гасли, не долетая трех шагов. Разряды ветвились, в обилии находя заземленное железо, поражая своих…

Бойцы спохватились не сразу и продолжали, продолжали стрелять, круша все вокруг. Но оглушенный бешеной атакой Павел понимал еще меньше.

Гипербореи набегали из сумрака шахты как тени – бесшумно и неудержимо. Гул их вибрации тонул в хаосе огня. Ну хоть ясно теперь, с кем его перепутали в полете. Только вот все остальное!..

Стрельба кончилась вовремя, как раз в тот момент, когда возникла опасность вместе с объектом атаки накрыть полярных воинов. Те были близко, слишком близко. Теперь их не сдержать уже и лучеметом. Размытые контуры, обнаженные клинки, вибрирующие со скоростью держащих их рук, способные в таком состоянии рубить сталь… И еще пыль из-под легких, неумолимо быстрых ног…

Пыль? Кто-то вновь включил репликатор?

Первый воин замедлил бег, удивленно глядя на тающий в руке клинок. Не велика потеря для способного убивать раскрытой ладонью, но секунда ошеломления и… Остальных уже скрыл вновь поднявшийся в воздух блестящий металлом туман. Снаружи кто-то что-то сообразил, стволы ударили вновь. Но поздно. Поздно… Туман хлынул из раскрытых ворот, гася лучи лазеров и свет прожекторов, глотая разряды, впитывая молнии, заглушая звуки сирен и тяжелую поступь зашевелившихся машин…

Только серый вихрь вокруг землянина, пожирающий сталь, камень и плоть…

Только тихий шорох трущейся в мелкую пыль материи…

И еще холод вместо огня… И тишина вместо рева боевой энергии…

Где-то неподалеку что-то тяжело рухнуло – с лязгом и дрожью земли через подошвы. Крикнул интай… Или атлант? Коротко и страшно. В последний раз.

А Павел все озирался, озирался, надеясь найти в этом хаосе того единственного, кто способен на ходу предать союзников и обмануть врагов, мгновенно перестраивая план очередной интриги. Кому единственному, без сомнения, было подвластно происходящее…

Туман сгустился в человеческую тень, и на не тронутый разрушением пятачок шагнула Анна. Пошатываясь, закрываясь локтем от серой сухой метели, вышла, словно вслепую, протянув вперед другую руку. Увидев Павла, бросилась вперед, споткнулась на последнем шаге, повисла на его руках, словно лишившись последних сил.

– Остановись!.. Хватит!..

– Что? – Он не понял. Он осматривал и ощупывал, не веря себе. То, что крушило вокруг саму основу любой материи, даже одежду на индеанке оставило невредимой.

– Перестань! – Она нашла в себе силы оттолкнуть его. – Репликатор уничтожен, мы спасены!.. Хватит!

– Да, – он кивнул. – Наверно, хватит… Хотел бы я знать, зачем ему это понадобилось.

– Кому?

– Чщахту, конечно! Час назад ящер желал моей смерти. Что теперь задумала эта тварь?

– Ящер? Павел, здесь его нет!

– С чего ты взяла? Ты же говорила, что он захочет…

– Вот именно! Поэтому проверила, как только ушла из храма! Новый посол при Ассамблее болван, но он точно знал бы про ящера, поскольку только в его власти представить Чщахта императору!

– Представить? – растерянно повторил Павел. – Если тот вообще собирался представляться…

– Без сомнения – да! Ловушку в репликаторе невозможно организовать без ведома Сапа Инки. Вот только переговоры в этот раз были заочными!

– Ну, как это? А что же тогда здесь?..

– Павел! – Она вдруг оказалась рядом. – На планете сейчас нет ни одного ящера! Остановись наконец! Ты разрушишь весь город!

– Я? – Он уже понял. Не настолько туп был, к сожалению. Вот только поверить… Нет, ну кто бы в это поверил?

Анна с размаху залепила оплеуху, которую он даже не пытался парировать.

– Очнись, воин! Подумай лучше, как нам теперь выбраться на Землю!..

– Я… Я подумаю… – прошептал он, ошеломленно глядя, как затихает вокруг серый вихрь и блестящий металлом туман медленно оседает под ноги. – Я подумаю…

Эпилог

Слушай, Семен, мы точно вовремя? – У проходной на территорию больницы Павел невольно замедлил шаг. – Может, его лучше не беспокоить пока?

– Вовремя, вовремя, – проворчал Филиппыч. – Что ему станется, старому хрычу? И так залежался в своей кардиологии. Только на пользу будет.

Анна ничего не сказала. Только вздохнула и, помедлив секунду, взяла Павла под руку, будто ища опоры. Все-таки Потапов оставался для нее серьезным авторитетом, а проблема признания Эгиды Равных оставалась не решена.

– Во, посмотри на него! – Филиппыч указал пальцем через решетку ограды. – Гуляет уже! А ты говоришь – не вовремя.

Отступать стало окончательно некуда, и Павел толкнул вертушку проходной.

На грязноватой лавочке в короткой больничной аллейке Потапов восседал, словно в своем кабинете на любимом кресле. Рядом красовался пакет с апельсинами и заложенный очками томик с яркой цветной обложкой. Павел машинально скользнул взглядом по названию: «Уровень атаки». Пожал плечами – вот ведь читают же люди всякую фигню…

– Паша… – произнес Потапов, не вставая. – Здравствуй, Паша. А я, грешным делом, думал – и не зайдешь.

Павел пожал протянутую руку. Подумал секунду над ответом. Нет, все-таки лучше честно…

– Семен вот уговорил, – признался он. – Не то чтобы я в обиде, Шеф… Просто слишком уж круто вы облажались в этот раз.

– Да, облажался, – Потапов не стал спорить. – Сделал нас ящер. Как пацанов, сделал. Впрочем – как обычно. Но и ты ведь, я гляжу, в долгу не остался?

– Да. Но это не моя заслуга. И не ваша.

– К сожалению, – Потапов развел руками. – Ну да что же вы стоите, присаживайтесь. Госпожа Анетуатхэ, к сожалению, не могу предложить ничего почище…

– Ничего, я постою, – отозвалась та. – Мы вам тут яблочек… Семен, у вас пакет?

– Да, – спохватился тот, – держи вот. Витамины…

– Лучше б ты коньячку принес, – буркнул Шеф. – У меня витаминов этих. Сергеев с Тамарой вот заходили…

Он покосился на лежащие рядом апельсины.

– Ну ладно, вы ведь не за этим пришли, верно?

– Верно, Шеф, – Павел кивнул. – Лично я – попрощаться.

Потапов прикрыл глаза, будто от удара. Будто услышал как раз то, на что надеялся и одновременно боялся…

– Сам догадался?

Павел качнул головой:

– Градобор подсказал. Вы же знаете гипербореев, Шеф. В отличие от ящеров они не считают смерть оптимальным решением всех проблем. Все норовят найти альтернативу.

– Но… Ты ведь понимаешь, Паша, что это изгнание? Насовсем. Навсегда…

– Не обязательно, – тот пожал плечами. – Во-первых, я смогу возвращаться ненадолго. На величине Хаоса в Стволе это почти не скажется. А во-вторых… Вдруг когда-нибудь рассосется.

– В ближайшие лет сто я бы не рассчитывал, – пробормотал Потапов.

– А я и не рассчитываю, – сказал Павел. – Но – вдруг?

– Вдруг, – согласился Потапов. – Уже знаешь, куда собрался?

– Еще нет. Да и какая разница? При наших возможностях контролировать процессор каждый новый прокол в Древе будет фактически случайным. К тому же… мне ведь нигде нельзя будет подолгу задерживаться. Пару-тройку месяцев. Ну – полгода, если ветвь низкоразвитая.

– Не обязательно, – Шеф решительно помотал головой. – Найдешь себе пасторальную утопию с низким индексом да и приживешься. Такую все равно не жалко. Будешь оттуда в гости наезжать…

Павел пожал плечами.

– Может, и так. Но вряд ли. Скорее буду кочевать по мирам, может, найду где… лекарство.

– Дело хозяйское. Само собой, Паша, все, чем можем… Экипировка, оружие, обменные ценности…

– Спасибо, Шеф. Не уверен, что это пригодится.

Потапов глубоко вздохнул.

– Действительно, при твоих-то новых способностях… Но все же, если что – рассчитывай. Градобор уходит с тобой?

– Да. Возврата в Общину ему все равно нет.

– Совесть, совесть… – непонятно пробормотал Шеф. – Ну – ладно. С этим понятно. А вы, уважаемая… Насколько я понял, восстание победило? Вы полностью контролируете свою ветвь, не так ли?

– Так, – Анна улыбнулась.

– И значит, вы по-прежнему хотите…

– Нет, – она качнула головой. – Я буду признательна, если Земной отдел сочтет возможным завязать дипотношения с Эгидой Равных. Но лично меня это больше не интересует.

– Да? – Потапов удивленно посмотрел на нее, потом на Павла. Потом снова на нее. – Ах, вот оно в чем дело… Но фактически вы ведь теперь правительница целой планеты. Неужели так и бросите?..

– Не правительница. И даже не в центральном комитете. Там теперь одни только белые.

– Ага, – Потапов кивнул. – Ну что ж, это их проблемы. Но бесконечно скитаться по мирам… Вы, дорогая, к этому готовы?

– Сергей Анатольевич, – предельно сдержанно сказала индеанка. – Даже отец перестал задавать мне такие вопросы еще в пятнадцать лет.

Потапов пожал плечами. Перевел вопросительный взгляд на Павла.

– А я – чего? – неожиданно смутился тот. – Я видел ее в бою, Шеф. Обузой Аня не станет.

– Ну, знаешь ли… – произнес тот. – Одно дело, знаешь ли, в бою, и совсем другое – на кухне… Забавная у вас команда получается.

– Нормальная, – отозвался Павел. – Инка, гиперборей, землянин… Куда нормальнее?

– И еще… – Потапов на секунду замялся. – Еще этот, как его?.. Дело, конечно, твое, но я бы его взял, Паша. На твоем месте – взял бы.

– Кого еще? – нахмурился тот.

– Ну контактера нашего, египтянина. Толковый парень, ей-богу… Язык подучит, и вообще цены не будет. У него ведь «Книга мертвых», Паша, понимаешь?

– Какая еще книга, Шеф? Мы завтра улетаем черт-те куда, а вам все книжечки?..

– Вот чтоб не черт-те куда!.. – веско произнес Шеф. – Эта книга – на самом деле карта Древа. Ты же знаешь – у каждой расы она по-своему выглядит. У египтян – такая. Типа повесть о скитаниях в царстве Анубиса. Так что не отказывайся, будет у вас хоть какой-никакой лоцман. Как Филиппыч позвонил, что вы идете, я за ним Сергеева послал.

– Ясно. Значит, опять задним числом все решили.

– Я тут ничего не решаю. Я только прошу.

– Просите? – Павел насторожился.

– Ну… Да. А что остается? Приказать же тебе теперь не прикажешь…

– Так, ну-ка выкладывайте.

Потопов снова замялся.

– Да все просто. Ты же, получается, что, Паша? Ты, получается, теперь посланник человечества в Древе. Ну ты же помнишь наши планы – связи, дипломатия, то-се… В общем, если я тебе порученьица кое-какие… В интересах отдела. Ну, там, сообщение передать или представителем выступить…

– Не обещаю, Сергей Анатольевич, – твердо сказал Павел. – По мере возможностей. А возможности мои… В общем, сами понимаете.

– Да, разумеется. Именно по мере, большего я и не прошу… О! Кстати, вот и Сергеев – легок на помине! Познакомься с вашим лоцманом, Паша. Если что, через него и связь вроде как держать можно.

Павел усмехнулся. Ну ясно, у Шефа все просчитано. Все на пользу дела…

Он обернулся. От проходной по аллее действительно шагал Сергеев под руку со смущенно улыбающимся парнем характерной национальной внешности, но хотя бы одетым теперь, слава богу, по сезону. Ну… ничего на самом деле. Вполне живой, жадно-любопытный взгляд, твердая походка, большой квадратный сверток под мышкой…

– Федоровна его как раз подлатать успела, – шепнул Филиппыч, – прежде чем ящер прервал взаимодействие с этой ее атлантской медицинской штуковиной.

– Вот, привел, Шеф, – рапортовал Сергеев, глядя, впрочем, больше на Павла. – Ты как сам? Ничего?

– Вполне, – отозвался тот. – Ты, Федор, тут это… Береги стариков-то. А то видишь чего получается… Я вроде как снова дезертирую.

– Лады, – кивнул Сергеев. – Только мне б так дезертировать.

– Еще чего, – проворчал Филиппыч. – Совсем без пехоты останемся.

Египтянин вдруг повернулся к Павлу и неловко протянул руку – этот земной жест явно был выучен совсем недавно.

– Ты – скиталец Анубиса? – произнес он, отчаянно коверкая произношение. – Я рад. Нас теперь два. В царстве Осириса – тьма. Но мы пройдем сквозь нее.

– Нас теперь четыре, – поправил Павел, пожимая руку. И повторил больше для себя, чем для остальных: – Ничего, нормальная команда. Нормальней некуда.

P.S.

Этот песчаный пляж был идеален. Ровная полукруглая коса, без единого камешка, без раскиданной бумаги и бутылок, без забытых зонтиков и лежаков. И, конечно же, без человеческих следов. Потому что четверо людей, стоявших теперь на этом песке, еще не успели сделать ни одного шага.

Позади в десятке метров негромко плескался ленивый вечерний прибой. Впереди пляж постепенно поднимался грядой холмов, поросших сперва травой, а выше и кустарником вполне мирного, зеленого цвета.

Ни лестницы, ни тропинки. Только крик морской птицы за спиной. Только ветер в листве. Только плеск волн…

Впрочем, нет! Вдали за холмами, там, где небо должно темнеть в первую очередь, уже угадывалось белое электрическое зарево. А если прислушаться, то сквозь волны можно услышать… Что? Рокот шоссе? Урчание индустриального гиганта? Нескончаемое бормотание далекого города?

– Еще один мир, воин, – негромко произнесла одна из четырех, стоящих на пляже. – Каким он будет? Станет ли нашим?

– Нашим – едва ли, – ответил ей совсем не тот, к кому она обращалась. Шагнул вперед, оставляя первый след на песке, поправил заплечную перевязь с мечами. – Пусть он лучше просто будет.

– Для этого нам скоро придется убраться отсюда, – произнес наконец тот, кого девушка держала за руку.

– Три или четыре десятка дней у нас еще есть, – пожал плечами меченосец. – Идем посмотрим?

– Идемте, скитальцы, – произнес четвертый, с большой, завернутой в целлофан книгой в руках. – Если этот мир не последний, значит, такова воля Анубиса.

– Да хоть Шивы многорукого, – отозвался Павел. – Аня, убери лучемет, не дай бог, его примут здесь за оружие. Градобор, упакуй мечи – в городе ты будешь выглядеть идиотом. Мухэб, надеюсь, отсюда ты сможешь наконец позвонить на Землю. Третью неделю без связи – Потапов с ума сходит.

Он сделал несколько шагов по песку, оглянулся на товарищей.

– Эй, ну, пошли, что ли, скитальцы?!

Content

Игорь Огай
Прорыв осады

Часть первая

Пролог

1

2

3

4

5

6

Часть вторая

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

Часть третья

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

8

Эпилог