Валентина Андреева

Крестовый поход в лабиринт

Часть первая

АЛЛЕРГЕННАЯ ПЫЛЬ СТОЛЕТИЙ

1

Утро пятницы показалось воистину добрым, несмотря на то что я осознала это в половине шестого, то есть на два часа раньше положенного. И раз уж так получилось, следовало немедленно встать и заняться в меру активной хозяйственной деятельностью, чтобы не заснуть в самое неподходящее время, минут за десять – пятнадцать до момента планового подъема. Как обычно в таких случаях и бывало.

Любуясь на безмятежное небо с аппликациями редких удивительно белых облачков, словно отстиранных качественным порошком с отбеливателем, я искренне радовалась началу нового дня. Знать бы, чем он закончится…

Сыграв подъем в неурочное время, судьба любезно предоставила мне возможность хорошо подумать, стоит ли вносить коррективы в намеченный распорядок дня, то есть уклониться от запланированного мною курса и способа поездки на дачу. Ясное дело, брать штурмом электричку, а потом, если повезет, прочно застыть в вагоне на своих ногах с помощью чужих котомок, не хотелось. Но так уж получилось, что муж сорвался на машине за город еще вчера: не хотел бесцельно терять драгоценное время отдыха, предназначенного для тяжелого физического труда – бетонных работ. Кто посмеет оспорить постулат, что смена рода занятий как раз и является отдыхом?

Наталья находилась в раздумье – ехать на дачу на ночь глядя, дождавшись возвращения Бориса из очередной командировки, либо рвануть туда уже вместе с ним в субботу. Я же рассчитывала завершить рабочий день пятницы пораньше. Если бы мне удалось потратить утренние часы с пользой, наверняка собралась бы воедино с мыслями и всеми необходимыми вещами, чтобы где-то в районе четырнадцати – шестнадцати часов в тесноте да не в обиде покинуть столицу.

В начале восьмого после небольшой уборки и нехитрых приготовлений к отъезду возникло искушение прилечь. Минут на десять – пятнадцать. Проснувшись час спустя и безбожно опаздывая на работу, я вихрем носилась по дому в поисках зонта, ибо неожиданно разразилась гроза. Немногочисленные и старательно уложенные вещи, в процессе поисков под громовые раскаты вышвырнутые мною из сумки, образовали существенную кучу и никак не желали запихиваться обратно. В результате я решила, что вполне обойдусь и без них. Сами виноваты.

Опрометчивость такого решения поняла только на работе. Столь старательно отысканный и прихваченный с собою зонт не пригодился – гроза быстро миновала, а вот отсутствие кошелька и мобильного телефона ставили реальность предстоящей поездки на дачу под угрозу. Допустим, деньги на билет и на батон хлеба я найду. Но вот тащиться в туфлях на высоких каблуках по лесной дороге пешком три с лишним километра, невольно вздрагивая от каждого шороха, чтобы в конце пути услышать привычные Димкины нотации по поводу безалаберности, еще то удовольствие. Можно подумать, я сама себя одобряю.

Наташкин звонок раздался, когда я размышляла, как сообщить мужу, что конкретное время моего прибытия на станцию определению не поддается, поскольку я пожалела мобильник и оставила его дома – отдыхать и заряжаться энергией на будущее. Объяснение не ахти, так себе, но даже им я не могла воспользоваться – не помнила номер Димкиного телефона. Наташка позвонила как нельзя кстати – справочная скорая помощь.

Подруга была немногословна:

– Ир, у меня склероз и я уже свободна.

– Замечательно… – пробормотала я, с трудом отвлекаясь от грустных мыслей о мобильнике.

– Ты что, меня плохо слышишь или плохо слушаешь?

– Да нет, и то, и другое хорошо. У тебя склероз, из-за него тебя турнули с работы, а посему ты решительно свободна.

– Обижаешь! Просто я кое-что перепутала. Боря возвращается не сегодня, а завтра в ночь. Сейчас заеду за собакой, потом за тобой, выполним одно незначительное поручение и сразу рванем на дачу.

Моя словесная реакция на это сообщение была организована в стиле «рэп». Заглянувший в кабинет шеф заслушался. Кивая в такт головой, выразительно поднял к потолку большой палец. У Макса было прекрасное настроение.

Наташке мой речитатив не понравился:

– Меньше пены! Надо успеть на кольцевую до массового заезда сорвавшихся со столичных цепей дачников. Я все поняла. Забегаю к тебе домой, сгребаю с кресла все, что на нем валяется, упаковываю в пакет, особое внимание уделяю кошельку и мобильнику. Честь труду!

Подруга отключилась.

– Ефимова, слабо использовать твой стиль общения с подругой на переговорах? Порадуешь поставщиков своей самобытностью, – широко улыбнулся шеф.

– Подслушивать чужие личные переговоры нехорошо.

– А нечего использовать рабочее время для личных переговоров.

Я в меру ехидно взглянула на него, намереваясь напомнить о постоянных звонках его многочисленных пассий, но он пребывал в готовности номер один:

– Не стоит!.. Не стоит делать подобные замечания начальнику. Начальник этого не любит. Для таких целей у него имеется жена, пусть она добросовестно и отрабатывает свой хлеб, который я для нее в поте лица добываю. Если не держать любимую в постоянном тонусе, на корню засохнет.

– Пока… – начала я свой комментарий последнего высказывания Максима Максимовича и осеклась. У меня едва не вырвалось, что сохнуть его крупноплодной жене придется долго. Такое замечание не служило делу укрепления семейных отношений, и я его несколько перефразировала: – Пока толстый сохнет, худой сдохнет!

Какой-никакой, а комплимент Марине Александровне.

– Ты это к чему ляпнула? – насторожился шеф.

Я сделала вид, что задумалась и недоуменно пожала плечами. Похоже, начальник не видит воистину огромных преимуществ собственной жены перед тощими любовницами.

– Ехала бы ты, Ефимова, на свою дачу. В понедельник на пару часов задержусь. – Максим Максимович развернулся и направился к выходу, но, распахнув дверь, притормозил и, оглянувшись, с обидой заметил: – Между прочим, до этого момента никто, кроме тебя, не считал меня худым.

– Сделай рентгеновский снимок своего персонального набора костей и убедишься, что я права. Технику не обманешь. Впрочем, твоим «никто» лучше знать, – легко отмахнулась я.

Было начало третьего. Подруга появится в лучшем случае через два с половиной – три часа. А еще ей надо выполнить чье-то поручение… Спрашивается, чего я выгадываю? Возможность покинуть рабочее место на двадцать минут позже обычного? Да если немедленно удрать домой, прихватить мобильник и деньги, а затем доехать до станции «Коломенская» – получится в два раза быстрее! С другой стороны, брать электричку штурмом…

Максим Максимыч пожелал мне не надорваться на полевых работах и под телефонную трель городского аппарата вынес себя за пределы моей территории.

Звонил Димон. Он строго поинтересовался, почему я не отвечаю на его домогательства по мобильнику. Пришлось долго объяснять, что он в сумке, сумка в пакете, пакет… Словом, очень похоже на историю про оригинальный способ упаковки смерти Кощея Бессмертного. Димке она быстро наскучила. Его интересовало конкретное время прибытия моей электрички на станцию, чтобы подать «карету», в которой он намеревался в самое ближайшее время поменять масло. Тут-то я и преподнесла ему новость про Наташкин склероз. По-моему, муж очень обрадовался возможности спокойно отлежаться под машиной, вместо того чтобы тащиться на станцию встречать жену. Указания были однозначные – сопровождать Наташку с боксерихой. Батон хлеба лучше купить по дороге в пристанционном магазине, там он вкуснее. Главное, положить его подальше от собаки. Она тоже чувствует разницу.

Побив все рекорды скоростного движения в столичных пробках, Наташка прикатила ровно через два часа после своего звонка, предварительно оповестив меня о месте предполагаемой парковки. Я моментально сорвалась с места, бросив недоработанные документы в ящик стола.

В оговоренном нами пункте встречи Наташкиной «Шкоды» не было. Зато хватало всяких других машин. Минут через десять бесплодных метаний по улице мы с подругой встретились. Наташка резко притормозила в неположенном месте, но рядом со мной, заставив невольно отпрыгнуть в сторону.

– Быстро ныряй в машину, если не хочешь бежать пару километров следом за машиной… Тут гаишники любят пастись, – миролюбиво добавила она, отметив четкость выполненной мною команды. – Денька, сидеть! Кому говорят! Ир, в следующий раз перед посадкой будешь разуваться. Чуть пороги мне своими каблучищами не оббила. И не пинай ногами пакет. Специально вперед положила, в нем твои кроссовки. Я тебе на всякий случай и штанцы прихватила.

– Зачем? На дачах ввели обязательную представительскую форму одежды? Вместо пропуска? Мне что, прямо в машине переодеваться?

– Очень смешно… Слушаешь только себя. Я же сказала «на всякий случай». Сейчас заедем домой к одной женщине – она у нас в клинике лежит, ее к операции готовят. Она меня кое о чем попросила. Ты не представляешь, какой интересный человек. И от нее по палате такая аура порядочности и интеллигентности распространяется. Прямо заразительная… Блин! Ну вот куда козел несется?! Давай, давай, придурок, пропускаю, флаг в руки. Все равно на светофоре встретимся… Ир, ты туфли скинь, чай не в кабинете. Коврик попортишь.

– Надо было мне на электричке ехать, – проворчала я. – Там, слава богу, ни порогов, ни ковриков. О «Ставриде» ты так никогда не переживаешь.

– Ну говорила же, на светофоре встретимся! Смотри, смотри, как этого «несуна» корежит! Весь прямо на пружинах. Сказать ему, что там, куда он несется, все уже занято?

– Лучше скажи, куда и зачем мы должны заехать.

– Я не могу сразу с тремя людьми разговаривать! С тобой, с собой и с этим… О! Зеленый.

Какое-то время подруга ругала дикий запад, затем – дикий восток, а следом все дикие континенты земного шара, с которых легкомысленная Россия берет пример в достижении цели всеобщей моторизованности. В качестве образца для подражания особо выделила два полюса – северный и южный.

– Вот где нам следовало застолбить дачные участки! – поучительно заметила она, подъехав к дому старой постройки с недавно обновленным фасадом. – Я слышала, что в условиях вечной холодрыги даже комары обитают. Причем не свежеобмороженные, а просто закаленные. Главное, никаких тебе пробок на дорогах… Ир, выкатывайся и прихвати свой пакет, в квартире заодно и переоденешься. Она пустая. Денька, сидеть! Ждать! Вот, умная девочка.

Наташка вытащила ключи из замка зажигания, бросила их в сумочку и, открыв дверцу машины, вопросительно уставилась на меня.

– Тебе что, особое приглашение нужно? Не могу же я идти туда одна. «Шкода» сама себя покараулит. И собаку тоже.

Я все-таки вылезла из машины, хотя и без своего пакета с вещами, но не в лучшем настроении. Не люблю, когда мною манипулируют. С другой стороны, подруга права – тащиться одной в чужую квартиру… Наташкина больная наверняка очень одинокая женщина вот и попросила привезти из дома какую-нибудь необходимую вещь. Чем скорее выполним поручение, тем быстрее окажемся на даче.

– Не хватило времени тебе объяснить…

Наташка в пятый раз жала на кнопку вызова лифта и настороженно прислушивалась к его ответной реакции. Нельзя сказать, что ее вообще не было. Какие-то звуки в подтверждение жизнедеятельности лифта раздавались, но работать с полной самоотдачей механизм явно не желал.

– Ну как тебе это нравится?! – обернулась ко мне подруга в поисках поддержки. – Не работает! Была охота плестись пешком аж на четвертый этаж. Здесь лестничные пролеты – будьте-нате! Потолки в квартирах под четыре метра. И на лестничной клетке почему-то всего по две квартиры. Кто только до этого додумался? Прямо какой-то гигантизм. Тащись теперь, отмечая трудным дыханием лишний километраж.

В крайней степени раздражения Наталья саданула по лифтовой двери ногой. Выдержка у подъемника оказалась сродни моей, он не испугался и не пошел на поводу.

– Ну и дурак, – заявила подруга, внимательно изучая носок своей кроссовки. – Фиг с тобой. Так и заржавеешь в подвешенном состоянии. Пошли, Ирина Санна, пешком по проторенному пути к намеченной цели. Я имею в виду наше физическое совершенство. Жаль только, что свой сегодняшний обед отдала врагу. Крупенников его фамилия. Сейчас бы меня грела мысль о рациональной потере калорий. Правда, в тот момент, когда отдавала этому типу свои бутерброды, еще не думала о нем, как о враге. Представляешь, подкинул меня не к самому подъезду, а остановился за углом нашего дома. Ему, видите ли, разворачиваться не хотелось. Пусть теперь явится на контрольную ЭКГ. Через полгода. Время летит быстро. Еще отыграюсь. Стой… Переведем дух.

Отдуваясь, мы остановились на лестничной площадке второго этажа, украшенной большим окном с витражными стеклами. Несмотря на пыль минувших десятилетий, было чем любоваться в процессе передышки. Следующие два этажа мы, экономя силы, преодолевали более медленно, радуясь тому, что Светлана Владимировна живет не на последнем – шестом этаже.

Лифтовая кабина находилась на нужном нам четвертом. Сразу же стала понятна и причина, по которой лифт не работал. Кабина частично была загружена. В ней лицом вниз лежала верхняя половина тела женщины. Нижняя половина находилась на лифтовой площадке. Двери время от времени равнодушно пытались закрыться, но, наталкиваясь на препятствие, тут же раздраженно разъезжались обратно. Невольно схватившись за руки, мы в состоянии полного оцепенения стояли и пялились на кровавое пятно, растекшееся по голубой блузке женщины, лужу крови в кабине и думали об одном и том же: бедняжка мертва. Кажется, я что-то промычала…

– Ты думаешь?.. – эхом отозвалась Наташка. – Я с тобой согласна. Лучше заеду сюда в понедельник утром. Встану пораньше – и порядок. Может, к тому моменту все здесь развеется. И лифт будет нормально работать…

Мы с ней попятились назад. И кто знает, чем обернулся бы наш скоростной спуск по ступенькам, если бы не отчетливый стон пострадавшей.

– Жива!!! – заорали мы обе, расцепили руки и кинулись к женщине. Двери с ворчаньем очередной раз застопорились и распахнулись.

– Звони соседям! – скомандовала Наташка, и я кинулась выполнять приказ.

В квартире номер восемь на призывную трель звонка никто не откликнулся. Я не сразу поняла Наташкины разъяснения, что Светланы Владимировны дома нет. Удивилась, что подруга в такой момент отвлекается на ненужные разговоры. В седьмой меня облаяла собака, и я отпрянула, нечаянно сбив Наташку с верного пути: она пыталась вызвать «скорую», но от моего наскока выронила мобильник. На счастье, у телефона была удачная посадка – на, с позволения сказать, мягкое место пострадавшей. Женщина очередной раз застонала, попыталась втянуть правую ногу в кабину, но это ей не удалось. Слетевшая с ноги босоножка беспомощно опрокинулась набок.

– Как вы себя чувствуете? – задала я дурацкий вопрос. Просто умнее ничего не придумала. Спрашивать, жива ли она, было бы еще более глупо, а главное, бестактно. Мне непременно хотелось проверить наличие у нее хоть какого-то сознания. Женщина не ответила.

– Ты доконала беднягу своим дознанием! – прошипела Наташка, пытаясь прозвониться в «скорую». – Оставь это дело профессионалам… Девушка!!! Здесь женщину в лифте убили! Записывайте адрес… Что?!! Блин! Как это я вместо «скорой» в службу точного времени угодила? Автомату на мои нервы абсолютно наплевать… Ир, на, звони сама, а я попробую помочь жертве маньяка.

Наташка влезла в лифт, и буквально сразу до меня донеслось ее невнятное бормотанье. Я не вслушивалась, сосредоточилась на правильности дозвона. К подруге обратилась только один раз – требовалось уточнение нашего места нахождения. От волнения я сначала назвала свой собственный адрес, но вовремя опомнилась, еще до соответствующего Наташкиного голосового сигнала.

И медики, и оперативники прибыли быстро. Но и за короткое время ожидания мы вместе с пострадавшей успели порадоваться главному ближайшему плану на будущее – жить. Узнать у женщины, что именно с ней случилось, не удалось. Она, как заведенная, твердила одно: у нее на даче ребенок, за которым после пяти часов будет некому присмотреть и которого ни в коем случае нельзя надолго оставлять одного. Только после третьего дубля наших клятвенных заверений, что мы берем решение этого совсем несложного вопроса на себя, она немного успокоилась, назвала дачные координаты и, через силу улыбнувшись, потеряла сознание.

2

С приездом оперативников возможность незамедлительно покинуть дом Светланы Владимировны испарилась. Оперативники никак не хотели верить в провидение, по воле которого нас с Наташкой, собственно говоря, и забросило в это проблемное место именно в это нелегкое время. А я упорно отстаивала сей вариант событий. Да и что другого могла сказать, если в глаза не видела Светлану Владимировну и уж тем более понятия не имела о предмете, столь необходимом женщине в больнице прямо перед операцией. Наташка зациклилась на другом: обе мы с ней дубинушки. Не молодые, но зеленые. Ибо сказано: «Не делай добра, не получишь зла».

Было трудно сосредоточиться. Ко всему прочему, в голове гуляли мысли о несчастном, заброшенном на даче ребенке пострадавшей. А тут еще один из группы товарищей принялся названивать в восьмую квартиру. Я невольно поморщилась и заявила:

– Светланы Владимировны нет дома. Нам самим туда, за вещами. А в седьмой квартире из одушевленных предметов имеется в наличии только злая собака.

Мне не поверили. А я удивилась, что собака на каждый новый звонок лает одинаково. Как заведенная.

Сказав, что псина не настоящая, оперативник успокоился и снова вернулся к квартире с номером восемь.

– Ну не хотят люди понимать родной язык! – возмутилась Наташка и, демонстративно достав из сумочки ключи, решительно оттеснила служителя закона в сторону. – Говорю же – мы не взломщицы!

Металлическая дверь открылась с противным шуршанием. Низ черной обивки отклеился и шкрябал по плиточному полу. Не отрывая торжествующего взгляда от четырех оперативников, подруга вознамерилась войти, но ее решительно осадили.

– Только после нас! – взял реванш тот самый опер, которого Наташка минуту назад убрала с дороги. Я была ему благодарна, поскольку в отличие от подруги смотрела туда, куда и надо было смотреть – в глубинное пространство коридора.

Раньше такого бардака мне видеть не приходилось. Даже во время своих и чужих переездов, включая застойный период ремонта. Во всяком случае, шмотки моей семьи с вешалки не срывались и уж тем более, хаотично перемежаясь с обувью, не устилали ковровую дорожку. Впрочем, в нашей прихожей никогда не валялся и искореженный туалетный столик вместе с содержимым ящичков. Причем ящички застыли в разных положениях далеко от столика, их содержимое – какие-то листочки, шариковые ручки, карандаши и тюбики разлетелись еще дальше. На полу перед входом дном вверх пристроилась довольно объемная женская сумка. Надо думать, пустая. Рядом валялись немногочисленные предметы косметики, небольшая коробка с какой-то электронной игрушкой, растерзанный кошелек с вывалившимися дисконтными картами и денежной мелочью, квитанции, пенсионное удостоверение и еще что-то.

– Та-а-ак… – заунывно пропел над моим ухом один из оперативников. Следом из соседней квартиры раздался заливистый лай, резко застрявший на одном и том же «гав – р-р-р». Похоже, у электронной собаки начались серьезные проблемы с речью – она нудно и без передыха заикалась. Тем не менее входить в квартиру Светланы Владимировны мне уже не хотелось.

Наташка неожиданно разговорилась. Да так складно! Вот тут-то я и узнала, что приехали мы на квартиру пациентки онкологической клиники Осиповой Светланы Владимировны исключительно в мирных целях – за сборником стихов Марины Цветаевой, сменой чистого белья и большим вафельным полотенцем, из которого Светлана Владимировна в целях экономии пенсионных средств намеревалась сделать послеоперационный бандаж. В случае необходимости мы должны были полить цветы.

Пока подруга занималась самобичеванием, развенчивая свои, а заодно и мои умственные способности (дуры мы, дуры!..), оперативники занимались делом – один из них фотографировал коридорный хаос, второй бегал по квартире, а третий названивал следователю, который, как выяснилось, укатил вместе с пострадавшей женщиной в больницу.

– Проходим в квартиру и ничего руками не трогаем!

Это приглашение мне совершенно не понравилось, но отказаться было невозможно. Сзади серьезно напирал последний из оперов. Я сразу затосковала по переполненной дачной электричке и тяжело, с надрывом вздохнула. Выхода не было. Впереди маячил только вход в лабиринт неприятностей. Мы и вошли. Осторожно, стараясь не ступать на разбросанные вещи, пробрались туда, куда нам указали – в одну из двух комнат, где, как мы поняли, бардака было меньше всего.

Заметив, что понятых не пригласили, я немного приободрилась. Появилась маленькая надежда выступить в этой роли. Это лучше, чем роль подозреваемых или свидетелей. Наташка очередной раз повторилась – пояснила всем собравшимся сотрудникам, какая нечистая сила нас загнала в это преступное гнездо в самый неподходящий момент, посетовала на излишки гражданской сознательности и ответственности, а, назвав рабочий телефон своей клиники, внезапно смолкла. Шла проверка ее рассказа.

– Я что, не похожа на честного человека? – трагическим шепотом поинтересовалась она у меня.

– На мой взгляд, похожа. Но это на мой!

– А остальные меня в упор не видят, – с вызовом заявила подруга. – Интересно, где мне теперь искать полотенце, крючки, белье и Цветаеву? И зачем кому-то приспичило распарывать старый диван? Он в скором времени и сам бы рассыпался. Здесь, вообще, можно где-нибудь присесть?

– Гена, если закончил, принеси из кухни женщинам табуретки. Только крупу с них смахни, – оторвался от телефона всеслышащий опер, которого остальные уважительно называли Константином Ивановичем. В руках у него был раскрытый паспорт. – Потерпевшая – Антипова Галина Андреевна… – скучно диктовал он кому-то паспортные данные женщины. Вне сомнения, той самой, которую мы с Наташкой обнаружили в лифте. Я еще удивилась, что она проживает недалеко от нас. – Можно считать, что личность потерпевшей установлена. Значит, телесные повреждения ей причинены здесь, в квартире, где она и выронила паспорт. А вот каким образом она отсюда выбралась да еще дверь за собой закрыла? Надо бы проверить наличие у потерпевшей ключей…

Подруга перешла на более высокую ступень переживаний – как объяснить больной Осиповой, да еще накануне операции, причину, по которой не выполнено ее такое легкое, как казалось, поручение. Опухоль операбельная, но неизвестно, захочется ли теперь бедняжке вообще выходить из-под наркоза. Затем подругу осенила новая мысль. Она посетовала на то, что зря спасла от верной смерти бессердечную гражданку Галину Андреевну. Если эта баба имела доступ в квартиру, значит, состояла в родстве с больной Осиповой, следовательно, была обязана навещать старушку и обеспечивать ее всем необходимым. С другой стороны, больная Осипова жаловалась на одиночество…

– Ребенок!!! – ахнула я, перебив Натальины страдания. – У гражданки Галины Андреевны одинокий ребенок на даче без присмотра! Она просила за ним присмотреть…

Константин Иванович вновь прервал разговор по телефону, недовольно поморщился и потребовал тишины.

На кухне, куда нас под конвоем отправили, было еще хуже. Немногочисленные припасы Светланы Владимировны в силу своей рассеянности по полу, подоконнику и другим удобным для этой цели местам казались огромными. Вся вытащенная из стола посуда лежала где попало, но при этом ни одной разбитой тарелки или чашки! На столе в большом овальном тазу с водой стояли насквозь промокшие горшки с цветами. Похоже, жизнь на воде, вернее, в земляной трясине им нравилась – все росло, зеленело и цвело без всякого намека на загнивание.

Тем временем вернулся следователь, с ним прибыли еще два человека. Сам следователь мне не понравился. В какой-то момент даже показалось, что он жалеет о том, что количество пострадавших ограничилось одной женщиной. Не сразу выяснилась причина: Сергей Сергеевич пытался переложить боль со своей больной головы на здоровые головы окружающих. Только после приема презентованной мною таблетки он подобрел и стал похож на относительно нормального человека.

В двухкомнатной, но очень просторной квартире Светланы Владимировны стало тесно. Путаясь у всех под ногами, мы почувствовали себя лишними, жаль, что этого не чувствовали остальные. Призывы к совести и справедливости уходили в пустоту. Назревала потребность пойти на конфликт с законом и удариться в бега, но, к счастью, так и не назрела. Написав и подписав после невнимательного прочтения положенные бумаги, мы наконец получили высочайшее позволение забрать все, за чем приехали, и отправляться к бедному заброшенному ребенку.

Как ни странно, забрать удалось все необходимое. Больше всего времени ушло на поиск сборника стихов Марины Цветаевой. Печальная участь тщательного несанкционированного обыска квартиры злоумышленником постигла также книжные полки и шкафы. Гора книг пугала своими размерами. Пока ее разобрали…

Найденный сборник был тоненьким, в простом мягком переплете. Подумав, решили не обременять себя дальнейшими поисками. Светлана Владимировна не уточняла, какое именно издание ей требовалось, а под Наташкино описание оно вполне подходило. Держа в руках чужие проникновенные мысли и чувства, облеченные в стихотворную форму, я не удержалась и позволила книжечке раскрыться на странице, заложенной тоненькой беленькой тесемочкой-закладкой. Глаза остановились на середине стихотворения:

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились…

Я тоже БЫЛА, прохожий!

Прохожий, остановись!

Взгляд автоматически скользнул в конец произведения, я наклонилась, пытаясь увернуться от прямого попадания на физиономию вечернего солнца, и остолбенела:

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли…

И пусть тебя не смущает

Мой голос из-под земли.

Наташка громко чихнула, за что я ее в душе очень громко поблагодарила. Слегка оправившись от испуга, я моментально сунула книгу, как была – в открытом состоянии подруге под мышку. Руки у Наташки были заняты вещами. Она велела отыскать пустой пакет без запаха нафталина, который исходил непонятно откуда, и с негодованием запихала в него все приготовленное. Абы как, что совсем ей не свойственно.

На прощание нас попросили проявить сочувствие к больной Осиповой и раз уж она доверяет посторонним людям больше, чем родным, накануне ее выписки из клиники привести квартиру в состояние, пригодное для нормального в ней проживания. Если сама больная Осипова позволит. В тот момент я была готова к тому, чтобы в перспективе вылизать заодно и весь подъезд, включая лестницу. Короче, все, кроме лифтовой кабины. Лишь бы поскорее покинуть эту квартиру. Поэтому мой ответ «Обязательно! На днях или раньше» был прямо противоположен Наташкиному короткому заявлению: «Впредь ноги нашей не будет не только в этой квартире, но и в этом районе столицы».

Несмотря на работающий лифт, вниз мы спускались по лестнице. Вылетев из подъезда, не сразу вспомнили, что приехали на машине, а когда вспомнили, долго оглядывались в поисках привычной «Ставриды». Пока Денька, нетерпеливо топтавшаяся на заднем сиденье «Шкоды» в ожидании нашего прозрения, не напомнила о себе жалобным повизгиванием.

– Моя собака! – удивленно подняв брови, проронила Наташка. Я ей одобрительно поддакнула. – И моя машина! – запальчиво заявила она.

– И на ней нам надо как можно скорее тронуться с места, – напомнила я. Кто знает, на что еще распространятся частнособственнические заявления подруги. Начнет перечислять содержимое салона и багажника, до утра не уедем. – Еще за ребенком Галины Андреевны Антиповой заезжать. Помнишь, где ее дача?

– Я всегда все помню. Это нам почти по дороге. Только по другой. Перезвони Ефимову, пока сам не объявился. Скажи, что у тебя зарядка кончается, мы немного задерживаемся по чужим семейным обстоятельствам – моя знакомая попросила до аэропорта Домодедово подкинуть. Улетает на пару дней. Отказать неудобно. Она несчастная, ее муж бросил. С ребенком. Ребенка временно оставила нам. Денька, сидеть! На сегодня встряски хватит, – осадила подруга соскучившуюся боксериху, рванувшую было пообщаться поближе. Та взглянула на хозяйку большими, вечно печальными глазами и, тяжело вздохнув, покорно подчинилась. Пользуясь моментом, я мигом нырнула в машину вперед Натальи. Денька имеет привычку быстро забывать даже самые строгие наказы.

Димка моему сообщению не обрадовался. По его мнению, мне давно уже следовало скрасить своим присутствием наш скромный ужин на двоих, разумеется, предварительно его приготовив.

– Скажи, что скрасишь ему скромный завтрак. Если он подаст тебе кофе в постель и при этом его не прольет. Намеренно.

На беду, Наташка влезла со своим предложением слишком громко. Димка тут же дал мне наказ ехать на электричке, выразив готовность прибыть к ее приходу на станцию.

Пешком. Машина в полуразобранном состоянии. Затем последовали настоятельные советы разобраться, кто и что мне дороже.

– Ты, конечно, – не моргнув глазом, отчиталась я. – И твое спокойствие. А на новые туфли мне вообще наплевать. Как-нибудь дохромаю босиком. Кстати, ты не выполнил своего обещания всю жизнь носить меня на руках…

Муж заявил, что меня плохо слышно, а я – что у мобильника кончается зарядка, Наташкин телефон замолчал еще раньше. И отключилась, не предоставив Дмитрию Николаевичу возможность «пройтись» по поводу Наташкиной «предусмотрительности», порядком утомив своими насмешками.

3

Несмотря на достаточно позднее время, Симферопольское шоссе было забито машинами. Не все водители отличались приятностью черт. И даже те, кто отличался, порядком приелись. Особое раздражение вызывал молодой человек на «Саабе». Он все время мельтешил перед глазами, стараясь протиснуться в любую щелочку, дабы расширить ее для дальнейшего полуметрового рывка вперед, но никак не мог угадать. Через короткое время Денька стала узнавать паренька, как родного, и в отличие от нас с Наташкой приветливо скалилась ему каждый раз, когда он, беспрерывно вертя головой, возникал то с одного бока, то с другого.

Двадцать семь километров отняли у нас полтора часа. Наташка нервничала, уговаривая сначала меня, а потом исключительно себя, что нам уже спешить некуда. Медленно, но верно темнело. То же самое творилось в душе. От мысли о маленьком ребенке, оставленном в этом слишком большом для него мире, хотелось выть. Время от времени я это себе позволяла. Воображение рисовало жуткие картины, одна страшнее другой. Озадаченная Денька моментально вскакивала и из солидарности тихонько скулила. Наталья держалась, требуя прекратить провокационное нытье. Вот только голос у нее предательски дрожал, противореча бодрым утверждениям, что на дачных участках тоже живут люди. Кто-нибудь из соседей наверняка пригрел малыша или малышку. Лучше малышку – Наташке всегда хотелось иметь девочку.

Указатель нужного нам поворота добавил нервозности, ибо был украшен прислоненным к нему венком, четко высвеченным светом фар. На сей раз взвыла Наташка. Мы с Денькой ошарашено молчали. Машина пару раз неуверенно вильнула и остановилась.

– Это дурной знак, – судорожно вцепившись в руль, заявила подруга. – Предостережение свыше.

– Не выдумывай, – возразила я, правда, не очень уверенно. – Впрочем, насчет предостережения свыше ты, пожалуй, права. Венок в качестве наглядного пособия предназначен для всех лихачей. Мы же не лихачим. Я бы даже сказала, скорее тормозим. Желательно форсировать наше продвижение вперед. Может, попробуем?

– Да. Надо форсировать… Только впереди такая жуткая темень. И, как назло, ни одного гаишника. Чего бы им тут не дежурить, этим мальчикам на побегушках? Около венка… В качестве еще одного предостережения. Для особо недогадливых. Все условия для удачной охоты, и машину в кустах можно спрятать. Ну не хотят, как хотят. Так! Форсируем!

Машина взревела не хуже танка и скачками рванула вперед. Денька, давно отвыкшая от таких фортелей хозяйки, по старой памяти свалилась с сиденья вниз, рявкнув что-то неопределенное. Наверное, вспомнила былое – путешествие под Торжок в славную деревню Реченскую. Я не удержалась и тоже приложилась ладонями к переднему стеклу, использовав их в качестве смягчающего обстоятельства для собственного лба.

– Надо пристегиваться по-настоящему, – проворчала Наташка. – Правила есть правила. Все-таки хорошо, что здесь гаишников нет, ты бы меня разорила. Денька! Быстро назад на взлетно-посадочную площадку.

Собака с опаской подчинилась, я тоже, только без опаски. Впереди и в самом деле была сплошная темнота.

– Откуда в ближнем Подмосковье такие глухие места? – возмутилась подруга. – Может, мы попали не в то измерение? Ни одного приветливого огонька. Ни по бокам, ни впереди…

– Ни сзади, – охотно поддержала я разговор, лишь бы только не молчать. – Это оттого, что дорога виляет, а вдоль дороги лесополоса. О! Развилка!

– Сама вижу, – мрачно заявила Наташка, останавливаясь. – Ну и по какой дороженьке ехать?

– Откуда ж я знаю? Тут нет вросшего в землю камня с подробным инструктажем. Помнишь, как в сказке, только вариантов меньше – направо поедешь, коня потеряешь…

– Еще не хватало!

Сзади шумно завозилась Денька, сопровождая свою возню легким постаныванием.

– Кажется, собаке надо в кустики. – Я старалась не терять оптимизма. – Давай мы ее прогуляем. Заодно и решим, куда ехать. Куда ее понесет, туда и покатим.

Наташка фыркнула:

– Если бы ты знала, куда ее вечно носит! Потом не отмоешься. Впрочем, с ней на дороге будет не так страшно. Хуже всего, когда боишься только за себя – нарастает паника. А вот когда за других… Моментально появляется желание броситься в атаку. Вылезаем! Дениза, ко мне!

Пристегнуть собаке поводок не удалось. Денька сразу же вырвалась и понеслась к обочине. В придорожной канаве под лунным светом блестела вода, и Деньга ее сразу учуяла. Беднягу мучила жажда. Она, долго и шумно фыркая, пила. Не решаясь спуститься следом за собакой, Наташка менторским тоном сулила псине катастрофические последствия столь неосмотрительного поведения. Но все они сводились к одному – Денька останется без ужина. А зачем он ненормальной собаке, вдоволь наглотавшейся антисанитарии в виде пиявок, лягушек, водомерок, личинок комаров и прочей нечисти?

Пока шли эти нравоучения, я успела выяснить, что направо уходит асфальтированная дорога, налево – вообще никакая. Разве можно назвать дорогой пятиметровую полосу препятствий в виде многочисленных ухабов, рытвин и канав? Услышав от меня эту новость, подруга повеселела, заявив, что теперь у нас нет выбора. «Шкода» не приучена скакать, как трактор, за рулем которого сидит не совсем трезвый водитель, рванувший по бездорожью к заветной цели, чтобы успеть до момента закрытия магазина. Значит, остается ехать только направо. А там как повезет.

Как именно нам повезло, стало ясно уже через пару километров – впереди показались огни жилого массива. Вскоре мы уперлись в металлические ворота огороженной металлической же сеткой территории садоводческого товарищества с романтическим названием «Росинка». Оказалось, что нам туда не надо. Засмотревшись на огоньки, мы незаметно проехали поворот, ведущий к дачному кооперативу, где, если верить сторожу, проживали за счет трудового народа бывшие куркули и хапуги, а равно их нынешние наследнички-олигархи, по которым уже длительное время плачут навзрыд все российские тюрьмы.

Назад ехали очень медленно, при этом я напряженно таращилась в окно, боясь пропустить нужный поворот. Несколько раз принимала за него небольшие прогалы между деревьями, вынуждая Наташку отчаянно чертыхаться. А когда он в конце концов появился, мы удивились – как можно было вообще его не заметить? Единственное, что смущало, все та же сплошная темнота. Впрочем, недолгая и вполне объяснимая. Дачный кооператив находился в лесу и был окружен серьезным бетонным забором, естественным приложением к которому являлась проходная с бодрствующими охранниками. Откуда-то доносился ритмичный звук ударных инструментов. Самой мелодии при этом слышно не было. Взбудораженная столь обременительной поездкой Наташка сразу пошла в наступление, заявив, что лимит нашего терпения, а заодно и свободного времени, отпущенного на добрые дела, подходит к печальному концу. Печальному – потому как она не видит радости в конечном результате из-за препятствий, которые нам чинят все, кому не лень.

Подруга была настолько убедительна, что стража даже не поинтересовалась, к кому именно мы направляемся. Пришлось выяснять место нахождения участка номер восемнадцать. Мне показалось, что охранники вздохнули с облегчением. В тот момент я решила – ребята уже в курсе всего случившегося и ребенок без надзора не оставлен. Но уточнять это было некогда, один из них уже открывал ворота. Наталья решительно потянула меня за собой.

Чем ближе мы подъезжали, тем оглушительней гремела музыка. Не вызывало сомнения – безумный грохот раздается именно с участка номер восемнадцать. Наше прибытие совпало по времени с запуском фейерверка и восторженными по этому поводу воплями. Денька по собственной инициативе сиганула вниз и по-пластунски поползла к хозяйке, намереваясь спрятать у нее на коленях хотя бы голову.

– Дениза, фу! Ведешь себя, как кисейная барышня. Ир, если этот салют в нашу честь, то не стоило беспокоиться. Мы ничего не перепутали? Впрочем, я никогда ничего не путаю. В таком случае, бедного ребенка и в самом деле надо спасать.

Припарковавшись почти вплотную к металлическому забору, Наташка вылезать из машины не торопилась. Музыкальная шкатулка, похоже, прикрылась. Ударная шумовая волна схлынула, обнажив приятное естество мелодии. Теперь ее портили только доносившиеся с участка визги и хохот.

Все окна двухэтажного особняка с мансардой, за исключением двух крайних слева, искрились светом. Входная дверь была открыта настежь, в освещенной прихожей кто-то лежал на полу.

– Может, вернемся к охранникам за подмогой? – предложила я и осеклась, заметив темную фигуру, направляющуюся к калитке. Мы молча следили за ее приближением.

– Добрый вечер.

Спокойное приветствие мужчины, склонившегося к приоткрытому окошку машины с моей стороны, звучало явным диссонансом общей какофонии звуков, впрочем, уже достаточно умеренной. Лица его я не разглядела, но сама интонация успокаивала. – Вы к Сафонтьевым?

Мы с Наташкой переглянулись в надежде уточнить друг у друга, к кому мы вообще приехали. Не уточнили и, на всякий случай, сказав: «Наверное», хором поинтересовались: «А вы кто?»

– Охранник Брусков. Алексей Иванович. Вот пришел немного угомонить «золотую молодежь». По просьбе «золотых родителей». Уж слишком громко у Ромы гуляют. Если вы к Татьяне Михайловне, то ее дома нет, возможно, еще днем уехала. – Охранник явно нервничал и, похоже, торопился.

– Мы по поручению Галины Андреевны Антиповой. Сама Галина Андреевна в больнице, – хмуро пояснила Наташка. – Надолго или нет, не известно. Пострадала в результате нападения на квартиру Осиповой Светланы Владимировны, если, конечно, эти имена что-нибудь вам скажут. Галина Андреевна просила нас присмотреть за ребенком…

– «А был ли мальчик?» – пробормотала я, начиная понимать, что все не так просто.

– Был. И есть. Немного меньше года назад семнадцать исполнилось. Только он наверняка в доме. Если пожелаете, могу здесь немного постоять, пока вы дойдете до двери.

– Пожелаем! – заявила Наташка. – Но сначала нам надо окончательно разогнать ораву за домом.

– Да там всего три человека. Четвертый в коридоре спит, – махнул рукой в сторону освещенного входа Алексей Иванович. – Как бы ребята не обиделись. Вы с ними поосторожнее… Нажалуются родителям.

– Золотым, – уточнила я и уверенно добавила: – Не все то золото, что блестит! Как думаете, Алексей Иванович, стоит ли нам увозить отсюда великовозрастного балбеса?

– Ромика? Да он отсюда никуда не поедет. Так-то он паренек отличный. Только когда без присмотра остается, может чего-нибудь натворить. От этого вся и беда. Уж очень буянит. Татьяна Михайловна плохо его в руках держит. Своими заботами занята. Вот ее приятельница Галина – молодец. Кажется, у нее черный пояс по карате.

Я сразу заскучала. Перспектива охранять всю ночь покой дачников от очумевшего молодняка во главе с буйным лидером совсем не радовала.

– Значит так, дорогой Алексей Иванович, – ласково заявила Наташка, радуясь возможности вылить все накопившееся за день раздражение на подходящий для этих целей объект – сборную команду «золотой молодежи». – Мы берем всю ответственность на себя. Если вы боитесь увольнения, можете торчать здесь. Но лучше бы вам освободить дорогу и встать у дома. Потом проводите нас внутрь. Надо достойно выкинуть за калитку коридорного лежебоку.

– Подруга вылезла из машины, оставив дверь открытой.

– Денька, ко мне! Твоя задача – хоть раз в жизни кого-нибудь облаять. Причем не со страху. Ирина Санна, ваш выход! Давно спать пора, а мы еще даже не ужинали.

Пристегнув поводок к ошейнику, Наталья без колебаний двинулась вперед, таща за собой упирающуюся собаку. Следом, спотыкаясь о псину и таким образом способствуя ее неуклонному продвижению вперед, шла я. Упрямый охранник остался у забора охранять калитку.

«Золотая молодежь» в составе трех человек – двух девиц и рослого долговязого парня веселилась уже достаточно спокойно. Я бы даже сказала, что они были заняты делом. Одну из девиц, намертво вцепившуюся в бутылку шампанского под задушевную песню Димы Билана, пытались выловить из бассейна. Общая рекомендация утопающим: спасение – дело их собственных рук, не имела к ней никакого отношения. Девица не желала расставаться с бутылкой, а поставить ее на борт бассейна соображения не хватало. Силы троицы, сломленной выпивкой, хохотом и отчаянными взвизгиваниями были на исходе.

– Всем вон!!! – гаркнула Наташка, почти сразу обеспечив абсолютную тишину. Небольшая задержка была вызвана грохотом слетевших с окна колонок, после чего умолк даже Дима Билан. – Вон, я сказала!!! – Наташка усилила громкость. – Уши, блин, заложило?!

– Это кто такая? – озадачил вопросом своих подружек долговязый хмырь. Те упорно молчали. – Ты кто такая? – парень решил пойти прямым путем.

– Заткнись, долгоносик! Видишь собаку? – Наташка дернула Деньку за поводок, та вопросительно взглянула на хозяйку. Парень тупо пялился на псину и молчал. – Тебе не пойдут укороченные штаны – ноги тощие. Впрочем, собаку это не волнует.

– А кто вы все-таки такая? – очень вежливо поинтересовалась мокрая девица из бассейна.

– Служба охраны президента, деточка. Шампанское поставь. – Тон подруги принял оттенок любезности. – Кто-нибудь имеет возражение против того, что президент тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо? В том числе и конституционное право на отдых. Молчание – знак согласия. Быстро выловили свою «золотую рыбку» и вон с участка. Не забудьте прихватить своего товарища, изображающего коврик у дверей. Вдруг ему не понравится, если мы вытрем об него ноги.

Компания выветрилась с территории с поражающей быстротой. Долгоносик решил было вернуться за забытым шампанским, но Наташка заявила, что не стоит этого делать. Он попробовал полезть на рожон, Наталья и тут его опередила, громко поведав мне, что парня, пожалуй, лучше пристрелить при попытке к бегству, чем спускать с цепи боксериху, смолоду воспитывавшуюся в волчьей стае.

– Сама понимаешь, с волками жить – по-волчьи выть. Волкодав, а не псина.

В подтверждение этих слов Денька громко чихнула, и троица мигом рванула к калитке, оставив «на растерзание» четвертого товарища. Он так и остался лежать в прежней позе – на левом боку, загораживая от света лицо рукой. Несмотря на нетрезвую отключку, спящий выглядел вполне прилично: темные брюки, голубая с короткими рукавами рубашечка. Неподалеку, демонстрируя серую изнаночную сторону, валялась легкая куртка. Такое впечатление, что гость заявился на местный «бал» прямо со своего рабочего корабля. Именно поэтому мы аккуратно обошли его слева, благо проходу он не мешал, даже дверь закрывалась свободно.

4

– Ну ты и загнула про службу охраны президента! – упрекнула я Наташку, с умилением разглядывавшую мирно сопящего в кровати отрока с лицом херувима. Спальня располагалась на втором этаже. – Не боишься, что родители «золотых» деток прибегут извиняться?

– Не боюсь. Мало ли в России президентов? Да любая уважающая себя компания своего имеет. Ты не о том печалишься. Интересно, куда наш охранник пропал? Постоял в карауле у калитки, проводил гостей, пора бы и к нам наведаться. Неужели испугался? Я ведь проорала: «Всем вон». А для охраны дисциплина на первом месте.

Херувим завозился, широко распахнул голубые глаза и тут же прищурил их, пытаясь отыскать в наших лицах знакомые черты. Нос забавно сморщился.

– А где Ромик?

Голос у херувима был нежный, девичий.

– Кстати, а где Ромик? – не выказывая удивления, Наталья вернула вопрос назад.

– Должен быть здесь, рядом спать. Мне домой надо. – Девушка с лицом ангела окончательно проснулась. Не стесняясь своей наготы, вскочила и, поэтапно поднимая с пола разбросанную одежду, принялась неспешно одеваться.

– Привет родителям! – бросила ей вслед Наташка. – Интересно, куда же все-таки делся охранник? Как-то неудобно шастать по чужому дому без свидетеля нашей исключительной порядочности. Вдруг завтра обнаружится какая-нибудь пропажа? Доказывай потом, что у нас чистые руки. Да и дом не мешало бы закрыть… Может, попробуем вытрясти пьяную душу из интеллигента, который валяется у двери? Глядишь, маленько протрезвеет.

– Какой смысл? Ни сейчас, ни утром он все равно ничего не вспомнит. Пьяная душа обычно крепко спаяна с пьяным телом. Давай быстренько пробежимся по всем комнатам, отыщем Ромика и постараемся вдолбить ему, что материальные ценности его семьи нас не интересуют. Своего барахла девать некуда.

Наташка позволила себе усомниться в том, что окружающая нас обстановка имеет отношение к барахолке. Сам дом, прекрасная мебель, два отмеченных нами по ходу дела плазменных телевизора, дорогие фарфоровые безделушки навевали мысли о денежном благополучии. И чтобы избежать возможных подозрений в краже, бодро заявила, что на выезде предложит охране провести полный шмон своей машины. Мало ли чего…

Едва мы вышли в коридор, как Денька забеспокоилась и тихонько заскулила. Наташка встряхнула ее за поводок и сурово пояснила, что нам тоже не сладко. Заглянув в соседнюю комнату, обставленную по-спартански, выключили в ней свет, беззвучно работавший в пустоту очередной телевизор и отправились в другое крыло. Крайняя комната была погружена в темноту. Световая полоса, пробившаяся из коридора через отрытую дверь, высветила чьи-то ноги, на которые свешивалось нечто похожее на белую простыню. Наташкина рука мгновенно взметнулась вверх, интуитивно и безошибочно определив место нахождения выключателя. Яркий свет на секунду заставил зажмуриться…

Увиденное не обрадовало. Прямо перед нами в компьютерном кресле сидел человек. Всего лица видно не было, голова запрокинулась на спинку кресла. Человек дышал через приоткрытый рот, легкий храп свидетельствовал о том, что он спит. Кисти рук безвольно свешивались с подлокотников. Ничего странного, если не принимать во внимание то, что на человека была напялена белая накидка без рукавов с большим красным крестом на груди. Неотъемлемая ее часть, колпак, со спины переехал на правую сторону. Сам «крестоносец» был основательно привязан к креслу обыкновенной бельевой веревкой и, похоже, никаких неудобств по этому поводу не испытывал. В комнате ощутимо воняло непонятным коктейлем, одной из составляющих которого являлся алкоголь.

– Бешеный Ромик! – громко сказала Наташка. Человек всхрапнул, пожевал губами, но не проснулся. – Охранник говорил, что он отличается буйным нравом. Наверное, опять отличился. Ир, я думаю, наша совесть чиста. Мы с тобой лично убедились, что только зря потеряли время и милость твоего Ефимова. «Ребенку» ничего, кроме тяжкого похмелья, не грозит… Эй, ребенок, ты со мной согласен?

«Ребенок» опять всхрапнул и умолк. Правая рука при этом дернулась, продемонстрировав кровь, запекшуюся на костяшках пальцев. Где-то ободрал. – Вот видишь, он согласен, свидетельством тому – его молчание.

– Может, отвезем его вместе с креслом в спальню, распакуем и кувыркнем на кровать? – Если и будет беситься, то уже без нас.

Наташка нахмурилась и возразила, что Ромику и так хорошо. Очухается, первым делом обратится туманным взором к художественной литературе. Ею в кабинете все полки заставлены. Пусть себе пожинает разумное, доброе, вечное.

– Впрочем, насильно мил не будешь, – заявила она. – Ты права, какая наука полезет в голову с большого бодуна!

Компьютерное кресло оказалось отличным средством транспортировки, хотя пару раз мы основательно вписались им в стену. Ромик не сердился, ему было некогда отвлекаться на мелкие неприятности. Мальчик занимался активным просмотром срежиссированных в голове видеороликов. Похоже, пьяное воображение рисовало ему изысканные сексуальные картинки, от его восторженных воплей у нас с Наташкой горели уши.

– Прямо юный маньяк какой-то, – ворчала Наташка, пытаясь разрезать веревку прихваченными из кабинета ножницами. – Ну, все! Кувыркаем на счет раз, два, три. Раз, два, три!..

Последняя точка отсчета повлекла за собой неожиданные последствия – дом полностью погрузился в темноту, кресло дернулось, перевернулось, и вместе с ним Ромик упал на пол.

– Yes! – раздался снизу его полный удовлетворения голос. – Теперь с-с-спать…

Хорошо помню, как мной мгновенно овладело паническое чувство ужаса. Сродни тому, что в свое время ощутила в доме Сапрыкиных, куда по воле случая нас занесло отмечать встречу Нового года. Я была уверена: просто так свет не вырубается. Исключение – наши дачные участки. Да и то все дачники оптом остаются без освещения, а тут через комнатное окно пробивались световые зайчики с соседнего участка.

– Так, Ромик пристроен, ему хорошо, – пролепетала Наташка, хватая меня за руку. – Мы его завтра навестим, надо же наставить ребенка на путь истинный. Правда, у нас с тобой нет ни одного черного пояса по карате… Ирка, не отпускай мою руку, я пятюсь… пячусь задом на выход.

– У тебя что, глаза на мягком месте?

Осознание того факта, что подруга рядом, придало бодрости.

– Не знаю… Мне кажется, они у меня везде… Только я ими ничего не вижу.

Отчаянный визг сыграл роль допинга, я вспомнила, что с нами какая-никакая, а собака… Скорее «никакая», ибо хозяйка, для начала наступив Деньке на лапу, завизжала сама и, не отпуская мою руку, вывалилась в дверь, ухитрившись подмять под себя и меня, и Деньку. Мы с Денькой вели себя мужественно. Не блажили, как Наташка. Лежали себе тихо, ожидая новых неприятностей. В коридоре из-за отсутствия окон была кромешная тьма. Слабый свет уличных фонарей, пробивавшийся на первый этаж, позволил разглядеть очертания лестницы. Наташка перестала визжать и прислушалась.

– Кажется, никого… Наверное, пробки выбило. От пьянства Ромика. Спроси у Деньки, она в порядке?

Я спросила, и собака благодарно лизнула меня в щеку.

– Она сказала, все нормально, – тихо отозвалась я. – Спускаемся?

– Сейчас, только соберу все части своего тела… Ирка, а голова – тоже часть тела?

– Думаю, да. Во всяком случае, оставлять ее здесь не следует.

– Конечно. Она – моя, оно – мое, ё-мое!!!

Наташкин вопль, адресованный в глубь коридора, где находился кабинет, заставил меня оторвать взгляд от контуров вожделенной лестницы и вскочить. Денька тихо зарычала. В противоположном конце коридора, покачиваясь, стояла нелепая фигура в белом плаще…

Честно говоря, я не помню нашего скоростного спуска с лестницы. Опомнились мы только у машины и на всякий случай пересчитались.

– Трое вошли, трое вышли. Все в порядке, – подбила итог Наташка. – Никого лишнего. Едем домой. Ромик, кажется, под присмотром.

– Пожалуй, – слишком поспешно согласилась я. – Наверное, пьяный «интеллигент» очнулся и, пытаясь определить, где находится, шлялся по комнатам. Шампанское искал. А простынку для тепла прихватил. Холодно в одной рубаше. Кажется, в дверях он не валялся, иначе бы мы его заметили – ногами, на ощупь.

На проходной мы притормозили. Не решаясь выйти из машины, вывалили на сонного и недовольного охранника все подробности нашего визита. Он напряженно вслушивался, демонстрируя явное недоверие.

– Ну хватит! – разозлилась Наташка. – Позовите Алексея Ивановича.

– Какого?

– Такого, блин! Брускова. Вашего третьего коллегу и напарника.

– Мы сегодня двое дежурим.

– А где Брусков?

– Как «где»? В морге, где ему и положено быть. С утра поменял одно временное место жительства на другое временное.

– Да? – сменила гнев на милость Наташка. – В таком случае его действительно не стоит беспокоить. Пусть себе отдыхает. А мы, пожалуй, поедем.

– Вы бы все-таки наведались к Сафонтьевым! – крикнула я охраннику, когда Наташка тронулась с места. – Дом открыт и фактически без присмотра. А по участку разгуливает ваш покойник Брусков. Учитывая, что ему положено быть в морге…

– Гос-споди!!!

Подруга так рванула вперед, что меня чуть не расплющило на сиденье. Продолжать не имело смысла. За пару секунд охранник вместе с воротами остался далеко позади, а Наташка оказалась очень неблагодарным слушателем.

Молчать пришлось долго – раз за разом подруга читала молитву. Встревать в ее общение со Всевышним было бы кощунством. Я и не встревала. В результате мы заехали туда, куда не надо. Назначением темных полуразрушенных и похожих на длинные сараи помещений интересоваться не хотелось, тем более что Наташке везде мерещились покойные охранники.

Я с трудом собралась с мыслями:

– Посмотри назад. Там небо намного светлее. Кажется, огни Москвы.

Наташка живо обернулась:

– Ее, родимые…

– Это значит…

– … что шоссе должно находиться слева! Слушай, а как же мы сюда-то попали?

– Во всяком случае, не твоими молитвами… Честно говоря, я уже не вижу смысла ехать на дачу. Скоро светать начнет. Меня все равно домой не пустят.

– Скажем, что рейс моей коллеги несколько раз откладывался. И потом, твой Ефимов, как всякий нормальный человек, уже должен спать… Р-р-разворачиваемся!

Каким образом нас занесло на ту самую грунтовую дорогу, первоначально отвергнутую в качестве правильного пути к дачам, осталось загадкой. Но на асфальт мы выскочили именно по ней. Наташка, скромно умолчав о своем активном участии в путанице, коротко пояснила: «Бес попутал».

Возвращение было безрадостным. Мучили предчувствия, одно хуже другого. Действительность, как говорится, превзошла все ожидания: Димка встретился нам на дачной лесной дороге. Эта нежданная встреча выбила из колеи даже Наташку.

– Ирка, вот те крест! Я сейчас с большим удовольствием подвезла бы покойного Брускова Алексея Ивановича, царствие ему небесное, земля пухом, чем твоего Ефимова. Сопротивление бесполезно. Говорим чистую правду. Где надо, я сама привру. Где не надо, тоже.

Весьма напряженную обстановку разрядила Денька. Едва Димка приоткрыл заднюю дверь машины, она пулей рванула к нему и его зловещее и многообещающее «Н-ну-у-у…» захлебнулось в цунами собачьей радости. Отпихиваясь и отплевываясь от искренних проявлений симпатии, муж несколько растерял лоск инквизитора, чем мгновенно воспользовалась Наташка. Надо отдать ей должное, подруга не дала Димке высказать ни одного упрека, а уж об обвинительной речи и разговора не могло быть. Умываясь слезами, ловко соединила в единое целое отъезд коллеги, улетевшей к «чертовой матери», иными словами, к больной свекрови – маме бывшего мужа, историю с обнаруженной в лифте Галиной Андреевной и поездку к восемнадцатилетнему балбесу, сыну коллеги, в доме которой разгуливают ряженые привидения. Из-за них мы, собственно, и не решились взять юношу с собой. Все не один дома, какой-никакой, а присмотр. Судя по моей роли во всей этой заварушке, у меня над головой надлежало сиять нимбу святости. Невинная, беззащитная и бессловесная жертва обстоятельств. Я невольно сжалась в комочек, вживаясь в отведенную мне Наташкой роль.

Создавалось впечатление, что от потока слитой ему информации Димка поглупел. Во всяком случае, он никак не мог понять, почему мы ему не позвонили. Хотя бы по мобильникам, заимствованным у ряженых привидений.

– Ефимов, вечно ты думаешь только о себе! – перешла в наступление Наташка.

– Хорошо, а почему у вас здесь нижнее белье валяется? Неужели коллега лишние шмотки с самолета сбросила? А вы, надо думать, удачно оказались на подхвате.

Завязалась дискуссия на повышенных тонах, и я отвлеклась. Сначала на бестолковую собаку, разворошившую пакет с вещами Осиповой Светланы Владимировны. Затем перед глазами возникла картина единения Ромика с комьютерным креслом. Я никак не могла вспомнить черты его лица, а вот этот его белый балахон… Накидка, похожая на старинный плащ, только с большим красным крестом на груди.

– Чушь собачья. Тоже мне, Христово воинство… – пробормотала я, и спор между сторонами на тему, чей эгоизм махровее, мигом оборвался.

– Что ты хочешь этим сказать? – медленно и напряженно спросил муж.

– Ты это о нас обоих или исключительно о Дмитрии Николаевиче? – по тону вопроса было ясно, что подруга обиделась.

Я обругала себя за длинный язык, никоим образом не подходящий бессловесной жертве. И разговорилась:

– Белые плащи с красным крестом – униформа тамплиеров, членов католического духовно-рыцарского ордена. Их еще называли храмовниками, поскольку они, с позволения сказать, снимали угол в храме Соломона. Только очень давно. Дело было в Иерусалиме, в то время им правил король Балдуин первый…

– Балдуин? – с недоверием переспросила Наташка. – Да еще первый. Неужели их было много? Надо же… Всю жизнь считала, что это имя выдумано, и оно оскорбительное. То же самое, что «обалдуй». И какой, интересно, угол это воинство могло снимать в храме? Пятый? Как можно разместить в церкви целое воинство?

– Да у них первоначально, году эдак 1119, если не ошибаюсь, был очень маленький коллектив, всего-то человек восемь или девять. Точно не помню, давно читала. Эти люди приняли на себя обет охранять дороги, ведущие в Иерусалим, от побежденных, но не смирившихся с поражением мусульман и таким образом обеспечивать безопасность европейских паломников. Правда, есть и другие версии. Якобы эти первенцы являлись разведчиками уже существовавшего где-то на тот момент в Мексике другого тайного Ордена. Причем настолько тайного, что братия ютилась в подземных помещениях. В Иерусалим их якобы привлекла тяга к новым реликвиям Христовой веры и тайным же знаниям. Борьба с нехристями со временем стала прекрасным прикрытием. Как бы то ни было с истоками зарождения Тайного рыцарства Христова и храма Соломона, но спустя десять лет тамплиеры расплодились в огромном количестве и занимались чем угодно, но только не охраной святых мест. Само собой, воевали с мусульманами. А как иначе указать тем на ошибки в вере? Огнем и мечом – самое оно, главное, очень доходчиво. В Европе члены Ордена в основном промышляли ростовщичеством. Среди них были и купцы, и зажиточные фермеры. Тамплиеры весьма охотно принимали подарки от королей и просто богатых граждан. Нуждающихся в искуплении грехов во все времена хватало. Не удивительно, что Орден богател. Именно Орден, а не отдельные его члены, что нашло отражение в печати храмовников, где изображены два рыцаря, скачущие на одном коне. Бедность и братство… Благодаря их бескорыстию тамплиерам доверяли. Король Франции Филипп Второй безбоязненно поручил Ордену охрану казны. Что интересно, тамплиеры даже ухитрились создать свою банковскую систему. Первую и совершенную. С использованием бухгалтерских документов, в том числе чеков и векселей. Большая часть тамплиеров осела во Франции, меньшая – рассредоточилась в других странах. Своеобразное государство в государствах!

Димка громко кашлянул, обеспечивая концентрацию нашего внимания на своей персоне, и заявил:

– Что-то я не пойму, зачем вы перемываете кости тамплиерам? Какое отношение они к нам имеют?

– Димочка, ты меня плохо слушал. А сейчас просто нет времени на повторение пройденного материала. Во-первых, очень спать хочется, во-вторых, мы приехали.

5

– Двенадцать часов по московскому времени, – прозвучал над моим ухом бодрый Димкин голос.

– А в Петропавловске-Камчатском полночь, – пробурчала я, натягивая на голову одеяло. Просыпаться совершенно не хотелось, тем более, когда действуют силовым методом.

– «Нас утро встречает прохладой», – нещадно фальшивя, пропел муж. Затем я почувствовала, как с меня медленно, но верно съезжает одеяло. Мне удалось перехватить его и застопорить процесс, но в это время в физиономию брызнула вода с подозрительно приятным запахом. Меня мгновенно сдуло с кровати. Смахивая с лица на прикроватный коврик холодные капли, я возмущенно сыпала в адрес мужа обвинения в том, что он меня уморил. В полуторалитровом распылителе, которым он, нахально улыбаясь, коварно воспользовался, как «подъемником», был разведен химический препарат, предназначенный для борьбы с гусеницами, тлей и прочими садовыми вредителями. Это не метод борьбы с женой, даже если она отравляет ему жизнь своей беззащитностью и бессловесностью!

Выступала я долго, не давая Димке и рта открыть, хотя он пытался что-то пролепетать в свое оправдание. И вдруг почувствовала себя на грани жизни и смерти, вспомнила, что в аннотации к убойному зелью имелось предупреждение о мерах предосторожности. Распылять раствор следовало не иначе как в наморднике, то бишь маске, и в резиновых перчатках. Ахнув, я прервала свой обвинительный монолог и рванула умываться с мыслью о том, что, может быть, мне повезет. В порядке исключения выживу. А если и облезу, то только с лица и рук.

Отфыркиваясь под струей воды, услышала спокойный голос мужа:

– Между прочим, этот распылитель я только вчера приобрел. Думал, у нас такого нет. В нем чистая вода, в которую я капнул твоих духов. Ты ими почти не пользуешься, надо же как-то расходовать.

Я оторвалась от умывания и мысленного процесса локальной линьки и, забыв выключить воду, растерянно выпрямилась.

– «Извини, любимый, погорячилась», – издевательски пропищал Димка, заворачивая кран. И добавил своим нормальным голосом; – Пора бы усвоить, что на такие вещи, в которых ты меня обвиняешь, я не способен. Хотя бы в силу своей собранности и аккуратности.

– Ага… Забыл, как жарил кухонную мочалку на сковороде, которую я отмачивала?

– Только потому, что был уверен: такой сковороде место в мойке…

Не знаю, чем бы закончилась наша свара, если бы внизу не хлопнула дверь и Наташка громко не возвестила о своем прибытии.

– О! Они еще не готовы!

– Я-то давно готов, – заспешил вниз Димка, – а вот Ирину Александровну с трудом поднял. И то только с помощью средства химической борьбы с садово-огородными блохами. Во всяком случае, ей так кажется.

– Вы уже перешли на систему общения по имени-отчеству? Замечательно. Так даже интереснее хамить друг другу. Ирка! Вылезай, экологически-чистый продукт нашей цивилизации! Теперь тебя ни одна муха к себе близко не подпустит… Или она тебя уже укусила? До дезинфекции…

Я высунулась на лестницу и поинтересовалась, куда именно трубится срочный сбор.

– Дим, у нее от этого твоего средства заодно и память отшибло, – восхитилась Наташка. – Надо записать его название. Опылю Зинкиного Кольку, может, забудет ко мне дорогу. Без конца бегает деньги на пиво занимать.

– Сначала пусть вернет старые долги, – пребывая в мрачном расположении духа, крикнула я сверху.

– Давай не тормози и быстренько одевайся. Тебе кофе налить?

– Не надо, остынет…

Мне совершенно не хотелось никуда срываться. Одеваясь, я спешно подбирала подходящие варианты для увиливания от поездки – на местный рынок, как думалось. Плохое самочувствие отпадало, пройденный этап. Впрочем, можно сослаться на грядущие магнитные бури и полный запас продовольствия в холодильнике. Ну, я и сослалась, уверенная в том, что подруга заспала объективную необходимость повторного визита на дачу к Ромику. Иначе врала бы сейчас взахлеб как сивый мерин… Нет, сивая кобыла, сочиняя причину нашего с ней отъезда «на минутку».

– Не вижу связи между бурями и холодильнком! – Наташка картинно оперлась на дверной косяк. – Этот закаленный холодом изолятор все равно безголовый. Если и грянет магнитная буря, на его здоровье не скажется. Я тебя просто не понимаю. В кои-то веки твой единственный муж выразил желание отвезти нас к Ромику, чтобы убедиться, что у малыша, заодно и у нас с тобой, «все дома», а тебе это «по барабану»!

Наверное, вид у меня был не очень умный. Во всяком случае, подруга предложила Димке не обращать на меня внимания. Столько лет вместе, а моя личность ему все в новинку.

– Уж такая она у меня ненаглядная, – отметил муж.

Я попыталась отыскать в его тоне издевку, но не смогла и на всякий случай беззащитно ему улыбнулась. А чтобы знал – над убогими смеяться грешно!

– Иришка, ты вчера болтала про тамплиеров… Тебе показалось, что на парне был маскарадный плащ рыцаря Ордена или…

– Не показалось. Там красный крест, на концах такой зубчатый. Немного смахивает на зубцы Кремлевской стены.

– Рыцари плачевного образа… – укоризненно покачала головой Наташка. – Это ж додуматься надо, в белых плащах охранять дорогу в Иерусалим от разбойников! Не настираешься. «Тети Аси» тогда и в помине не было, «Ваниша» тем более. Мне кажется, он после «тети» появился. Весь из себя розовый.

– Положим, в Ордене не только рыцари были, – заметила я, усаживаясь за стол и наливая себе кофе. – Все-таки организация религиозная. Главенствующее положение в ней занимали братья-монахи. Они-то и являлись хранителями богатства Ордена. В отличие от рыцарей и прочих сословий, эти братья давали монашеский обет, а значит, сокровища для мирской жизни им не были нужны. Братья-рыцари, забыв про охрану иерусалимских дорог, азартно воевали с мусульманами, постоянно пополняя копилку Ордена. Затем шли сержанты. Они просто несли воинскую службу – правильнее, на мой взгляд, обозвать их солдатами на службе Храма. Ну и завершали иерархию не дававшие обета безбрачия братья монашеские, а также ремесленные братья.

– Сплошная братва… – задумчиво сказал Димка.

– Ириша, откуда у тебя такие познания? – удивилась Наташка. – Не могу сказать, что лишние, но…

– От Мориса Дрюона. Есть и другие источники, подвернувшиеся под руку во время бессонницы. Кажется, у меня сохранился один из них – журнал «Аэропорт» за 2006 год. Октябрьский, если не путаю. Только не помню, где он лежит. Хочешь, дам почитать?

– Да ты вроде и так много рассказала…

Димка возмутился:

– А я этот журнал полтора года искал! В нем были бланки документов. Специально положил, чтобы не помять. Ирина их, конечно, не заметила.

– Наверное, нет… Не помню. – Я сосредоточенно нахмурилась, делая вид, что углубилась в воспоминания.

– Не старайся, они уже не нужны. И меня в настоящий момент больше всего волнует, все ли в порядке у вашего юноши. Вдруг дачу обокрали? Боюсь, в таком случае, вы в числе лидеров среди подозреваемых. Едва ли поверят вашей сказке про гулявшего по участку покойного охранника. На том свете материальные ценности нужны так же, как мирские соблазны братьям-монахам.

Я выразила полное согласие с мужем и горячо добавила, что нам с Наташкой ночной кошмар мог просто померещиться. Охраннику Брускову совсем ни к чему рядиться после смерти в белый плащ. Его наверняка похоронят в приличном костюме. А пьяный «интеллигент», проснувшись, скорее всего уполз домой. Что касается тамплиеров, то они преставились еще раньше Брускова, тем более что их похоронный обряд вообще не предусматривал одежды. Тело покойного члена Ордена укладывали в могилу в обнаженном виде лицом вниз на деревянную доску. Скорее всего, на территории участка Сафонтьевых разгуливал настоящий вор, а не призрак охранника или тамплиера. И это в какой-то степени радует…

– Ну, хватит переливать из пустого в порожнее! – Димка отодвинул в сторону бокал и поднялся. – Лучше самим приехать для выяснения ситуации, чем ждать, пока за вами, «подельницами», приедут. Я пошел заводить машину.

Наташка выпрямилась, несколько раз спесиво дернула головой, намереваясь возмутиться, но вместо этого подскочила ко мне и отняла чашку с кофе, который я по забывчивости неотрывно помешивала ложечкой.

– Хватит рассиживаться!

Несмотря на то что мы с Наташкой поочередно пару раз сбивали Димку с пути истинного на многочисленных поворотах и разворотах, которые нам минувшей ночью сравнительно легко удалось преодолеть, дорога к Сафонтьевской даче заняла чуть более получаса. Вначале Наташку дезориентировало отсутствие венка на указателе поворота. В ожидании окончания спора по поводу обязательности его наличия Димка был вынужден остановиться. В конце концов ему надоело нас слушать и он заявил, что венки на подобных указателях правилами дорожного движения не предусмотрены. Спор оборвался. Затем по моему почину муж свернул на разбитую грунтовую дорогу и снова остановился, ждал, когда мы с Натальей разберемся, какой именно путь нам надлежит избрать – тернистый, по которому возвращались, или прямой. Победила Наташкина логика: машина хоть и железная, но не танк, каковой оказалась ее «Шкода». В результате мы благополучно проехали по асфальту поворот к дачному кооперативу, добрались до садоводческого товарищества «Росинка», развернулись… Далее обе ехали молча, полагаясь на интуицию Дмитрия Николаевича. О ней он говорил вплоть до остановки машины у проходной кооператива.

Вчерашний состав уже сменился. Димку вполне удовлетворило сообщение старшего по смене, что никаких происшествий на вверенной им территории сегодня не было. Вчерашняя смена тоже ни на что не жаловалась. Ночью, правда, молодежь на восемнадцатом участке немного шумела. Две гостьи в возрасте к ним приезжали. И то ли с ребятами «набрались», то ли сами по себе от природы такие, только сменщики еле от них отделались. После отъезда этих баб сразу стало тихо.

Димка удостоил нас с Наташкой восхищенного взгляда и поинтересовался, служил ли в отряде охраны Алексей Иванович Брусков. Лицо охранника сразу приняло скорбное выражение, с печалью в голосе он пояснил, что Брусков еще вчерашним утром скоропостижно оставил по себе вечную память. Лично у него занял восемьсот пятьдесят рублей, у других и того больше. Со вдовы теперь ничего не получишь, поскольку жена у него лет пять, как «бывшая». Да и была бы «нынешней», не отдала. Думать надо, когда в долг даешь. Но кто ж думал, что Брусков так неожиданно помрет. И если мы прикатили с намерением вернуть свои денежки, об этом лучше забыть. Достаточно «вечной памяти» самому покойному. Уж он-то, его коллега по работе, точно будет поминать его вечно.

Муж торопливо отказался от денег и сообщил, что мы к Сафонтьевым, обменяться с Романом мыслями по поводу смысла жизни. Хорошо зная, что это такое, я невольно пожалела юношу. Даже несмотря на его неправильное поведение. Самое интересное – еще ни одному человеку не удалось прервать нравоучения Дмитрия Николаевича или просто ему возразить. У Ромика не было моего опыта. Со временем я хорошо научилась отвлекаться на посторонние темы, не меняя при этом внимательного выражения лица.

Дачный участок Сафонтьевых при дневном свете выглядел довольно странно. Такое впечатление, что владельцы никак не могли выбрать приоритетное направление его развития и совершенствования. Полторы стены дома были покрыты сайдингом цвета топленого молока, остальное темнело бревнами. Зеленой металлочерепицы хватило примерно на третью часть крыши. Два окна на втором этаже хвастались стеклопакетами. Дорожку, ведущую к дому, устилали плиты – почти до середины. То тут, то там виднелись холмики вскопанной земли непонятного назначения. Некоторые уже поросли травой. Цветы – в основном нарциссы и тюльпаны – тоже росли как-то бессистемно. Такое впечатление, что луковицы случайно выронили из дырявого пакета и проросли они исключительно из огромного желания выжить. Верхние ветки нескольких старых яблонь достигли рекордной высоты. Судя по многочисленным пенькам, часть плодовых деревьев была безжалостно вырублена. За угол дома мы заходить не стали. Помнится, там был бассейн. Неужели половинчатый? Вторая половина вполне могла оказаться сточной канавой.

Мы с Наташкой никак не могли вспомнить, захлопнули ли ночью за собой входную дверь. Уж очень спешили. Если не закрыли, значит, охранники прошлой смены все же прислушались к нашей просьбе и наведались на участок Сафонтьевых.

Димка уверенно пошел к крыльцу. Оно, в свою очередь, оживлялось одной перилиной и тремя дощечками, выкрашенными в зеленый цвет, остальное было покрыто старой облупившейся желтой краской.

Надавив на кнопку звонка, Димка принял выжидательную позу и с большим интересом уставился на огромного паука, балдевшего в углу крыши крыльца после сытного обеда. При виде этого монстра, бодро подрагивающего мохнатыми лапами в собственном паутинном лабиринте так, словно он отплясывал в такт неслышной мелодии, у меня подкосились ноги, неудержимо потянуло присесть. Панически боюсь пауков.

– Ирка, держись за перила, ты меня со ступенек скинешь, – встряхнула меня Наташка. – Нашла, от кого в обморок хлопаться! Да ты этому мохноногому производителю на фиг не нужна. Индивидуальное частное предприятие «Тенета»! Дим, ты лучше постучи в дверь. Может, тогда откликнутся?

В это время обожравшийся «частник» вывалился из своей сети и повис на тоненькой ниточке паутины, раскачиваясь из стороны в сторону в опасной близости от моего лба. Кажется, я зарычала. Понимая, что через пару секунд меня временно парализует, воспользовалась предоставленными мне секундами и ломанулась в дверь. Даже в этот отчаянный момент помнила, что назад дороги нет – не лететь же вместе с Наташкой с крыльца.

Димка потом оправдал свои дальнейшие действия тем, что никогда не мог передо мной устоять, всегда вынужден был идти на поводу у моих желаний, в том числе и безумных. С этим можно бы и поспорить, но уж очень сильно он приложился к двери. Кому приходилось работать тараном – поймет. Все зависит от того, «что» или «кого» таранишь. В двери что-то треснуло… Или это в Димке? Во всяком случае, дверь распахнулась, а он с шумом распростерся на полу. Пользуясь случаем (предприняла попытку его удержать), я на мгновение припечаталась сверху, кувыркнулась через него и улетела к подножию лестницы.

Одна Наташка вошла, как королева. И, оценив обстановку, остановила свой королевский выбор на Димке, предоставив мне возможность выползать из спровоцированной мной ситуации своими силами. Я в общем-то не очень торопилась. Боялась услышать неутешительный прогноз здоровья Дмитрия Николаевича на ближайшую неделю.

– Дима, ты можешь говорить? У тебя что-нибудь сломано? – внимательно «ощупывая» его глазами на предмет выявления поверхностных повреждений, участливо поинтересовалась подруга.

– У меня вся жизнь сломана, – пожаловался муж, морщась от боли. – С первых минут знакомства с Ириной мучаюсь.

Я сразу вздохнула с облегчением. Если жалуется на побочные явления нашей семейной жизни – все в порядке.

– Ты хорошо постучал в дверь, Дима. Такой основательный грохот! Странно, что никто не спешит нам навстречу. Давай помогу встать. Фига себе! У тебя на лбу здоровенная шишка надувается. Это ничего, границы лба значительно расширились, можно дальше ума набираться.

Димка с трудом пытался подняться. Не охал, не ахал, не жаловался, но так при этом скрипел зубами, что мне стало страшно. А тут я еще прикинула, где мне следовало находиться в первые минуты после падения. На Наташкином месте, разумеется. Рядом с низвергнутым… в смысле, поверженным мужем. А я валяюсь тут, как любопытный сторонний наблюдатель. Исключительно из чувства стыда меня угораздило поползти под лестницу. Хотелось спрятаться и отлежаться там до лучших времен – пока спохватятся, не случилось ли у меня какого-нибудь вывиха, и не начнут жалеть.

Под лестницей было занято. Там уже лежали чьи-то ноги в поношенных ботинках. Остальное было скрыто под какой-то белой накидкой. Я мигом вспомнила скрюченное тело интеллигента, валявшееся ночью почти перед дверью. Скорее всего, позднее он перебрался на это место. Правильное решение. Удирая из дома в потемках, нам с Наташкой ничего не стоило по нему пробежаться.

Я сосредоточилась на правой ноге мученика и, стараясь не касаться ботинка, осторожно дернула за штанину. Повторить попытку не успела – над ухом прозвучал Наташкин голос:

– Бли-ин! А этот-то когда свалился? Неужели от резонанса, вызванного Димкиным падением? Ну ты, мать, сильна…

Наташка обернулась к Димке и поманила его рукой:

– Дим, хромай сюда. Жены с соболезнованиями все равно не дождешься, она тут, втихаря, между делом еще одного ухандокала. Впрочем, он здесь, кажется, с вечера… – Подруга наклонилась и уставилась на ботинки лежащего. – Дим, мне совсем не нравится этот тип. Похоже, он протянул ноги так, чтобы больше никогда не тратиться на обувь.

Мы с Наташкой расторопно подались назад. Я даже оставила попытку встать на ноги. Димка наоборот – прихрамывая, двинулся вперед. Какое-то время он пытался совладать с неподвижным телом на предмет обнаружения в нем хотя бы последних капель жизни. Тщетно! Оно напоминало манекен.

– Это не Ромик, – исходя нервной дрожью, сказала Наташка. – Это точно не его ботинки.

– Тогда сбегайте за ним!

Властный голос Димки был каким-то чужим. Раньше он никогда так не разговаривал. Даже когда срывался. Мы с Наташкой мигом взлетели наверх.

Комнаты второго этажа были пусты. Во всех, кроме комнаты Ромика, царил относительный порядок. В кабинете, как вчера мы с Натальей окрестили помещение, в котором обнаружили привязанного к креслу Ромика, было очень душно. Окно закрыто, словно на зиму. Включенное на полную мощность солнце накалило воздух не менее чем на тридцать пять градусов. В чисто вымытое стекло с силой билась большая черная муха. Легкий сквознячок от двери заставил ее остановиться и задуматься. Затем, воспользовавшись нашим с Наташкой замешательством, она тяжело взлетела и, сделав пару прощальных кругов вокруг люстры, с жутковатым гудением вылетела в коридор. Мы испуганно вжали головы в плечи. Сразу подумалось о покойнике.

– Третий этаж! – Наташка с силой потрясла головой, словно сбрасывая наваждение. – Я говорю, здесь еще третий этаж есть, мансардный. Только непонятно, как туда попасть. Лестница-то здесь и кончается.

– Давай поищем на первом.

– Логика у тебя!.. Если продолжения лестницы нет на втором, как оно может быть на первом?

– Очень просто. Что ей мешает брать свое начало из кухни или вообще из подвала и расти, не отвлекаясь на второй, прямо до третьего этажа. Скорее всего, в подвале сауна, а на самом верху какая-нибудь биллиардная. Одним словом, нежилые помещения. Причем соответствующие внешнему виду дома и участка – в стадии незавершенного строительства.

Дальнейший спор был прерван строгим окриком Дмитрия Николаевича:

– Ну в чем там дело?! Почему застряли?

– Дело в том, что здесь никого нет! – громко отозвалась Наташка.

6

Лестница на третий этаж и в самом деле брала начало из кухни, где имелась вторая дверь. Ступеньки располагались в специально пристроенном с внешней стороны дома отсеке, этаком выносном длинном «пенале», полностью заваленном стройматериалами. Дверь, ведущая на стартовую площадку «пенала», была закрыта на ключ, но он торчал в замочной скважине. Открывать ее не стоило, именно поэтому Наташка и открыла. На меня, зазевавщуюся, с грохотом выпала куча вагонки. Прилетевший на шум Димка долго возмущался нашей недогадливостью – Ромику ни к чему закрывать себя на самом верху столь изощренным способом: сначала непонятным образом добраться до мансарды, выпрыгнуть из окна, закрыть ключом кухонную дверь, ведущую на лестницу, а затем тем же непонятным способом снова вознестись наверх.

– Зачем ты оставил жертву перепоя в одиночестве? – Наташка попыталась направить разговор в другое русло на тему «Сам хорош». Димка ловко вывернулся, заявив, что покойному соболезнования от совершенно чужого ему человека ни к чему. А просто его караулить бессмысленно. В милицию уже позвонил.

Я отшвырнула вагонку, но часть ее бумерангом вернулась в мои объятия. Димка чертыхнулся и окончательно пристроил доски на место.

– Надо проверить две комнаты в другом конце первого этажа, – отряхиваясь от древесной пыли, предложила я.

– Уже проверил. Одна закрыта. Ломать дверь не стоит. Вторая – санузел с душевой кабиной. Там же – газовый котел.

– А где же сауна? – возмутилась Наташка.

Димка кисло скривился:

– Ты меня спрашиваешь?

– Ты тут самый умный? Я всех спрашиваю, включая покойника… Нет, последнему лучше не отвечать. На фига ему сауна? Просто как-то странно получается, такой дом и без подвала… Может, вход в него из закрытой комнаты?

– Как самый умный настоятельно советую тебе забыть про подвал, пусть ответ на этот вопрос ищут профессионалы. Выходим отсюда.

– Димочка, – проблеяла я, удивляясь сама себе, – а можно я взгляну на личность умершего? Вдруг это все-таки вчерашний Брусков?

– Ирка, ты сбрендила! – ужаснулась Наташка. – Брусков не вчерашний, ему сегодня вторые сутки пошли.

Но это прозвучало уже мне вслед. Димка возразить не успел, только многозначительно крякнул. Услышав характерный звук подъехавшей машины, он быстро зашагал к выходу, приказав нам следовать за нами.

Вопреки здравому смыслу я все-таки метнулась к телу, сорвала с покойника жалкую имитацию рыцарского плаща тамплиера и тоненько пискнула. Сквозь щелочки прищуренных век на меня смотрели глаза незнакомца, еще совсем недавно бывшего живым человеком. На юношу он не походил. Возможно, ему было около сорока лет. Застывшее восковое лицо пугающе спокойно. Только в коричневато-сиреневых тонких губах, казалось, таилась усмешка да выпавшая на лоб прядка темных волос выглядела легкомысленно, уж очень по-живому. Покойного явно обыскивали. Находившиеся в поле зрения карманы небрежно накинутой на него куртки (комбинация серого с голубым) и темно-синих брюк, местами грязных, были вывернуты наизнанку. Судить о причине смерти я не могла. Во всяком случае, следов крови ни на теле, ни на одежде, ни на полу не заметила. К числу моих знакомых покойный точно не принадлежал.

Больше всего меня пугали предстоящие вопросы о причине нашего появления на даче Сафонтьевых. Так или иначе, всплывут детали вчерашнего визита за вещами Светланы Владимировны. Кто знает, к какому выводу придет оперативная бригада во главе со следователем. Оперативникам проще всего объединить нас с Наташкой в один клуб по интересам – узким и специфическим. Там, куда мы заявляемся вершить доброе дело, нас встречают либо полуживые, либо совсем мертвые граждане. Едва ли из вредности. Единственный человек, который мог бы нас понять и в какой-то мере оправдать – Димка. Напрасно Наташка ночью поведала ему полуправду о взаимоотношениях с матерью Ромика. Сейчас она неотрывно таращилась на покойника. Во избежание неизгладимых на пару ночей воспоминаний о его личности Наташка намеренно держалась поближе к двери, но, похоже, зря. Лучше бы смотрела в мою сторону. После моего обращения к ней подруга понимающе угукнула, перевела взгляд на участок пола, приходящийся на угол лестницы, и нервно шаркнула ногой.

С улицы доносились голоса. Я посмотрела в окно. Довольно большая делегация, возглавляемая Дмитрием Николаевичем, направлялась от калитки к дому. Он объяснял причину нашего приезда на злополучный восемнадцатый участок. Выходило коротко и ясно: мать взрослого балбеса по имени Ромик вчера перед отлетом попросила приглядеть за юношей. «Пригляда» не получилось – Ромик уже с вечера был в неприглядном состоянии. Его, то есть Димкиной, жене и ее приятельнице удалось прекратить веселую дружескую попойку и разогнать молодежь по местам. Сегодня прибыли с целью контрольной проверки и применения мер воспитательного характера. Контрольная проверка показала – воспитывать в доме некого.

Субботний день, как и вечер пятницы, был безнадежно испорчен. Димку давно отпустили на все четыре стороны, только он не пошел, а мы с Наташкой отвечали на бесконечные вопросы, которым, казалось, несть числа. Дмитрий Николаевич, донельзя рассерженный непредвиденной задержкой, время от времени появлялся на кухне, где оформлялись протоколы, и задавал один и тот же вопрос: «Да когда ж это кончится?!» Ему не хамили и не требовали немедленно выйти за дверь – таковой вообще не было, Сафонтьевы еще не успели ее навесить. Между делом выяснилось, что у следователя Константина Васильевича возникла угроза нормальной семейной жизни, которая вот уже второй день зависела от здоровья жениха не очень любимой тещи. Стоило большого труда уговорить женщину выйти замуж во второй раз и, соответственно, выпроводить ее на новое место жительства – в квартиру жениха. А он накануне этого счастливого события взял да занедужил. Теща и призадумалась. Пообещав Константину Васильевичу проконсультировать болезного у квалифицированного уролога (а если надо, то и подлечить), Дмитрий Николаевич оказал неоценимую помощь следствию. Следователь впервые с момента приезда улыбнулся.

Ромик так и не появился. Мертвого незнакомца вынесли из дома и увезли без меня. Я в это время читала следователю «потустороннее» стихотворение Марины Цветаевой, уверяя, что в нем имелся скрытый намек на открывшиеся для нас с Натальей обстоятельства. Не уловив никакой связи между стихами и реальными событиями, Константин Васильевич рекомендовал мне перейти на прозу жизни и по возможности попить чего-нибудь успокоительного. Даже попросил одного из помощников налить мне водички. Тот сунулся в настенный шкаф за чашкой и частично выругался: «Ё-о-о-о!..» Дальше служба не позволяла, хотя случай был вполне подходящий. Прямо из шкафа на него вывалился какой-то пакет. Про чашку для воды он сразу забыл, принялся тормошить пакет. Но я успокоилась и без воды. Намек следователю мною был сделан, не моя вина, что он не захотел в него вникнуть.

Подруга во время выноса тела отвернулась к стене и для верности закрыла глаза. Уверена, через пару дополнительных часов активной беседы со следователем и оформления протокола она этот факт просто бы не заметила.

Сознание честно выполненного долга ощущалось слабо. Сказывались усталость, нервное напряжение и голод. На крыльце к этим чувствам добавилась здоровая злость. Возмущенный разум закипел при виде вчерашнего охранника с проходной, насильно оторванного оперативниками от процесса отдыха примерно за полчаса до нашего освобождения от формальностей. Он очернил наши с Наташкой светлые личности необоснованными подозрениями. На полном серьезе уверял следователя, что мы «посредством собаки загрызли Романа Сафонтьева, а тело юноши вывезли и зарыли». Остальным участникам вечеринки просто повезло – вовремя разбежались. Сам по себе был интересен ответ на вопрос – зачем нам все это надо? С ним охранник не замедлил: «А чтобы свалить вину на покойного Алексея Ивановича Брускова». Нахождение в нетрезвом состоянии после смены обострило у стража бдительность. В ответ на Наташкино прощальное «прид-дурок!!!» он сурово погрозил нам указательным пальцем и пообещал вывести на чистую воду. Стопудово!

Рядом с дачным участком толпились любопытные. Я почувствовала себя знаменитостью в окружении папарацци. Вопросы типа: «что там?», «ну как там?», «кого убили?» и «за что убили?» сыпались со всех сторон. Мы пробирались к машине, цедя сквозь зубы одно и то же: «Без комментариев!» Вслед нам неслось: «А кто эти бабы такие?»

Димка тронулся с места, даже не дав нам толком устроиться. Голод – опасная штука. Через десять минут мы вновь любовались покосившимися воротами, на самом верху которых было написано: «Садоводческое товарищество «Росинка».

– Замечательно! – обрадовалась Наташка. – Место знакомое. Ночью мы вообще непонятно куда заехали, а выехали непонятно откуда, по ухабам и буеракам. Здесь все такое путаное. Давайте не будем искать окольных путей, сейчас развернемся и по прямой! Желательно до того, как стемнеет.

Бормоча себе под нос проклятья, Димка развернулся и понесся в обратную сторону. Проклятья относились не к нам, а к непутевой матери Ромика, навешавшей на уши своей коллеге Наталье Николаевне длинные макаронины. Муж успел выяснить, что фактически Татьяна Михайловна Сафонтьева «улетела» не к больной чертовой матери своего бывшего черта – мужа, а отдыхать. И не куда-нибудь, а в какой-то подмосковный пансионат. Да не одна, а с очередным любовником. Верзилу Ромика с плохо развитым мозжечком опрометчиво бросила на попечение необязательной няньки, которая вообще не удосужилась прибыть на дачу к оговоренному заранее времени. И теперь на нас всех в силу отсутствия иммунитета к различным неприятностям свалилась масса ненужных хлопот. Проснувшийся после гулянки сопливый юноша, обнаружив под лестницей труп одного из своих гостей и опасаясь ответственности, дал деру. Нам еще повезло, что участники вечеринки удачно разъехались по другим увеселительным мероприятиям, а то у следователя могли возникнуть к нам новые вопросы.

Кажется, Наташкина полуправда легко сошла нам с рук. И это радовало. Дмитрий Николаевич не знал, что Татьяну Михайловну Сафонтьеву мы в глаза не видели, а вот необязательная нянька Антипова Галина Андреевна на самом деле была очень ответственным человеком. Иначе мы с Наташкой не вляпались бы в эту неприглядную историю.

Подруга попыталась немного приподнять рейтинг Татьяны Михайловны (а косвенно и свой), заявив, что у женщины тоже есть право на личную жизнь, тем более если она на краткий период этой личной жизни все-таки постаралась обеспечить контроль за Ромиком. Причем двойной. А с нянькой вполне мог произойти несчастный случай. От них никто не застрахован…

– Ты бы послушала, о чем в толпе судачили, – оборвал Наташкины разглагольствования Димка. – У госпожи Сафонтьевой вся жизнь исключительно личная. Только за последние два года сменила пятерых «друзей». Думаете, почему у нее на даче строительная неразбериха? Да каждый из ее очередных мужиков, жалея несчастную одинокую женщину, начинал вносить свою лепту в план реконструкции дома, но не успевал – у ворот уже топтался сменщик. Сын был предоставлен самому себе. Наталья, честно говоря, я не понимаю, как тебя угораздило подцепить эту любительницу перемен в приятельницы и коллеги? Говорят, она вообще не работала…

– Мама дорогая! У меня же собака целый день голодная! – ахнула Наташка. – А сухой корм я впопыхах дома оставила. Дима, ты не можешь прибавить скорость? Надо успеть до закрытия магазина…

Разговор плавно перетек в заданное Наташкой русло – самую любимую тему Дмитрия Николаевича. Не вслушиваясь в смысл, мы наслаждались бархатистыми переливами его голоса. Ничего нового он все равно не скажет. Прописные истины про собранность и аккуратность давно поднадоели. Повторение их каждый раз при любой возможности совсем не мать учения, а так – седьмая вода на киселе. Мало того, эти нравоучения рождали в душе темные чувства. Хотелось опровергнуть теорию на практике. И пусть нам с Наташкой будет хуже.

Похужело всем и довольно быстро. Да почти сразу. Не успел Дмитрий Николаевич договорить фразу о преимуществах езды по правилам в соответствии с дорожными указателями, которым абсолютно наплевать на собачий корм, как из кустов на дорогу вывалилось жуткое существо. Судя по грязному лицу и форме одежды – сорвавшийся с цепи благоразумия и загулявший с прошлого профессионального праздника десантник. Правда, Димка, затормозив, заметил, что форма не военная. Но то, что он откуда-то сорвался – бесспорно. Об этом свидетельствовали многочисленные клочья и пятна на куртке и брюках.

Пользуясь случаем, он внимательно таращился на нас. Разобраться в намерениях «десантника» было сложно. Правой рукой он активно голосовал, надеясь на милость водителя и пассажиров, однако его левая рука красноречиво сжимала приличный булыжник. То ли не надеялся на милость водителя и пассажиров, то ли в принципе не любил автомобили…

– Блин! – коротко вякнула Наташка. – На фига ты, Ефимов, слушался какого-то столба? «По правилам, по правилам!» Ехал бы с приличной скоростью, этот террорист не рискнул бы выскочить на дорогу. Сдай назад! Лучше попросить экономического убежища в «Росинке». Хотя бы на пару часов.

Но тут «десантник» с тревогой всмотрелся вдаль и, проявив изрядную прыть, рванул переднюю дверь нашей машины на себя, сиганул на сиденье. Муж не стал дожидаться команды «Вперед!!!», он не терпит принуждения, и добровольно тронулся с места. Со скоростью больше сорока километров в час, вопреки требованию указателя.

Через пару минут молчание стало напряженным.

– Слушай, парень, может, ты выбросишь оружие пролетариата? – Димка предложил это спокойным, я бы даже сказала, равнодушным тоном.

– А? – прозвучало в ответ.

– Я говорю, может быть, выбросишь свой булыжник? – повысил голос муж.

– А-а-а… Спасибо, он мне не мешает.

– Тебе куда?

– Мне? Мне на какую-нибудь станцию… Но если вам не по пути, можно остановить на шоссе. Рядом с остановкой какого-нибудь автобуса.

«Десантник» внимательно посмотрел на свой булыжник и попытался засунуть его в карман куртки. Раздавшийся треск свидетельствовал о негабаритном для кармана грузе, и молодой человек отказался от своего намерения. Но не от булыжника. Он аккуратно пристроил его на коленях.

В машине снова воцарилась тишина. Пока я ее не нарушила:

– Юноша, вас, случайно, не Ромой зовут?

Такой реакции на свой вопрос я не ожидала. «Юноша» сжался и молниеносно десантировался на обочину. Еще быстрее, чем ворвался в машину. «Оружие пролетариата» глухо шмякнулось с его коленей вниз на резиновый коврик. Рвануть дальше кустов парню не удалось, кажется, подвернул ногу. О более серьезных последствиях даже думать не хотелось. Опрометчиво вскочив, он тут же уселся, обхватил лодыжку руками и в такт собственным завываниям закачался из стороны в сторону.

– Ну ты ребенка и приклепала! – испуганно проронила Наташка, наблюдая за тем, как выскочивший из машины Дмитрий Николаевич пытается оказать «десантнику» первую помощь. – В первый раз вижу человека, который отчаянно свихнулся на собственном имени.

Кажется, Наташке тоже не хотелось думать о худшем варианте.

– Тебя оправдывает только то, что не ты дала ему при рождении кличку «Ромик». Кстати, как тебя вообще угораздило обозвать его Ромиком? Он на него, вчерашнего, не похож. А может, это вчера он плохо выглядел? Не самим собой.

– Нечаянно… Просто сработала интуиция. Без предварительного уведомления. У молодого человека был слишком эффектный выход. Так сказать, «выхожу один я на дорогу…». Впрочем, последнее к делу не относится. До этого выхода Ромик явно прятался, пока не созрело решение слинять из этих мест куда подальше. А булыжник прихватил во время отсидки в кустах. В качестве средства необходимой обороны. Боюсь, не от комаров. Какой нормальный человек будет вести себя подобным образом? Только тот, который знает, что его будут ловить, и боится, что поймают. Кроме того, я заметила: у юноши на костяшках пальцев правой руки содрана кожа и запеклась кровь. Как у нашего Ромика, когда мы его обнаружили ночью в компьютерном кресле.

– Так бы сразу и сказала. А то «слишком эффектный выход на дорогу!». Интересно, твоему Ефимову нужна помощь или он сам допрет «десантника» до машины? С одной стороны, это все-таки физическая нагрузка, и, следовательно, способ избежать гиподинамии.

– Открою переднюю дверь пошире! Я предусмотрительно выскочила из машины, чтобы как-то загладить свою вину перед Ромиком, хотя в душе считала себя без вины виноватой.

– Садись сама вперед! – остановил мое намерение муж. – Романа посадим к Наталье. Думаю, обойдемся без рентгена, он просто подвернул ногу. Не дергайся! – прикрикнул Димка на парня, припечатыв его головой к верхней железяке дверного проема. Ромик болезненно айкнул. – Извини. Немного не вписались. Сам виноват! Я же сказал, что поедем к нам на дачу, там во всем и разберемся. Никто не собирается отправлять тебя домой или тащить в милицию. Да меня самого туда сейчас никакими коврижками не заманишь.

Ромик смирился со своей участью. Сидел тихо, без конца шмыгая носом, только иногда оглядывался назад, а когда мы остановились у пристанционного магазина, даже решился попросить приобрести ему бутылку воды, пообещав отдать деньги при первой возможности.

– Не обеднеем, – скупо бросил Дмитрий Николаевич, отправляясь в магазин.

– Тогда и мне захвати, – подсуетилась Наташка. Димка, не оглядываясь, кивнул.

– И мне тоже… Не мешало бы… – с опозданием поведала я булыжнику, двумя руками поднимая его с пола. Надо же! Довольно тяжелый. Хорошая штука! Как следует отмыть – в хозяйстве пригодится. Груз на грибы или капусту.

– Где ты столько грибов найдешь? – изумилась подруга. – Или большую бочку под капусту. И кто все это будет есть? В таком количестве. Впрочем, это твои проблемы… Рома, пока у нас не все дома, я имею в виду отсутствие Дмитрия Николаевича, хочу доложить, что мы с твоей мамой коллеги по работе.

– Значит, вы по профессии тоже «захребетница»?

Оскорбительный вывод был несколько смягчен подкупающей улыбкой паренька. Он немного дрожал. Неужели простудился?

– То есть?.. – озадачилась Наташка.

– Просто, сколько я себя помню, моя мама никогда не работала. Бабушка называет ее «чужеспинница» или «захребетница».

– Нет, у меня другая специализация! – Наташка сделала категоричную отмашку рукой. – У других на шее сидела только в детстве, а в сознательные годы – лишь в мечтах. Уверяю тебя, они, другие, при этом никаких неудобств не испытывали. В общем, так: исключительно для Дмитрия Николаевича будем считать, что твоя мама – моя бывшая коллега по работе. Подчеркиваю, по моей работе в клинике! И это были лучшие годы ее жизни. Медсестринские. Нет времени объяснять. – Наташка с беспокойством посмотрела в сторону приближающегося Димки. – Словом, ты меня плохо помнишь. А Татьяна Михайловна помнит лучше. Именно поэтому и попросила присмотреть за тобой. Мы попытались сделать это ночью, но, честно говоря, смотреть было не на что… Ефимов, а ты не мог купить простой воды? Не газированной.

Димка, обнимавший двумя руками батарею пластиковых бутылок, собрался было возмутиться, но Наташка не дала:

– Ой, вот только не надо, Ефимов! Отложи свою долгую проповедь в долгий ящик. Я согласна мучиться жаждой до конечного пункта, лишь бы не мутить воду в твоем источнике красноречия. Лучше жену напои. Кстати, Романа на сегодня поселю у себя. Тоже не обеднею. Чем я хуже вас? Будет под моим присмотром, как и обещала его матери. А завтра, когда вернется ваша бабуля, его можно переселить к вам.

– Кто-нибудь додумается открыть мне дверь? – раздраженно воскликнул Димка.

– Запросто! – бодро доложила я и, забыв пристроить куда-нибудь булыжник, полезла исполнять задуманное.

– Сей момент! – в свою очередь заявила Наташка и, согнувшись пополам, просунула руку между водительским сиденьем и дверью в стремлении одержать первенство на звание самой догадливой.

Именно Наташке удалось открыть дверь. Жаль, что как раз в тот момент, когда мне пришло в голову освободиться от камня преткновения, временно уложив его на сиденье. Я выронила «оружие пролетариата» прямо на Димкин ботинок…

– «Вы слыхали, как поют дрозды?» – ахнув, тихо протянула Наташка. – Я – нет. Но думаю, гораздо лучше, чем Ефимов. Ирка, за что ж ты его?

Да ни за что. Просто такая вот я невезучая. Или это Димка невезучий?

Мой муж, полноценно пользуясь здоровой левой ногой и изредка припадая на правую, скакал перед машиной, роняя бутылки и оскорбления – последние преимущественно в мой адрес. Ничего удивительного. Легче всего отыгрываться на самых близких людях, памятуя о том, что они рано или поздно все поймут и простят. Я простила мужа сразу. Условно досрочно. Мне еще предстояло пережить нелегкий вечер – вечер воспоминаний о моем хроническом головотяпстве. На мой взгляд, не очень правильный термин. Тяпнула-то я Димку не по голове.

7

Давно поняла, жалеть Дмитрия Николаевича – дело неблагодарное. С каждой новой попыткой выразить сочувствие его болезненному состоянию увеличивался поток обрушиваемых на меня упреков. Не совсем справедливых. Настоящие мужчины так себя не ведут. Не должны вести. Жалость окончательно сошла «на нет» после его заявления о моем поразительном сходстве с торнадо, причем с ограниченной зоной поражения. У мужа определенно проявились признаки мании величия. Да какой смерч заведется с полоборота исключительно ради того, чтобы швырнуть булыжник на ногу хирургу Ефимову?!

Сравнение со стихийным бедствием позволило мне обидеться и направиться к Наташке. Подруга, как и грозилась, прихватила Ромика к себе, а мне не терпелось услышать от него то, что наверняка уже услышала Наташка. В ближайшие планы хирурга Ефимова удовлетворение моего крепнущего любопытства не входило. Он намеренно оттягивал время визита к Наталье, делая вид, что хромает на обе ноги. Причем здоровой – исключительно от усиленной на нее нагрузки. Пятку намозолил. А на языке, как известно, мозолей не набьешь. Что характерно, обращался он ко мне через кошек. Те, довольные повышенным к ним вниманием, сыто жмурились и блаженно урчали – радовались, что на сей раз ни в чем перед Дмитрием Николаевичем не провинились.

Умчалась я со скоростью ураганного ветра. Не иначе как по этой причине сорвала с одной из петель Наташкину калитку. Каюсь: кое-как пристроив ее на место, решила, что Димкино явление следом за мной не за горами, пусть и отвечает за вредительство.

Петляя по дорожке к дому в попытках избавиться от Денькиных лап, я удивилась, что в окнах нет света. Входная дверь была распахнута настежь, и в сумерках я не сразу заметила на открытой веранде Наталью. Подруга сидела, откинувшись в шезлонге, и молча ждала моего приближения. Нонсенс! По меньшей мере трижды ей следовало приструнить псину. Так, чтобы другим было неповадно. Мне, например. Как раз такое количество раз меня под собачьим натиском сносило с дорожки на рабатку с цветами, за повреждение которых для Деньки была установлена уголовная ответственность. Иными словами, долгое и маятное сидение на короткой цепи присобаченной к углу дома.

Я с удовольствием отметила отсутствие комаров. Вымотались, истребители, улетели на покой смотреть голодные сны.

– Тс-с-с… – прошипела Наталья, прикладывая палец к губам. – Ромка спит. А где твой наставник?

– У него сеанс психотерапии. Кошек убаюкивает.

– Мне надо калитку починить. Я ее боком открыла, слегка, а она – блямс!.. И окосела. Ты не стой, садись на кушетку. Только не под горшок с белой бегонией. Мы с Борисом на этом горшке проверяем действие закона земного притяжения. Никому не хочется за ним лезть, чтобы привязать новые веревочки. Я-то понятное дело – старые еще Лешик привязывал. Память. Вот приедет в отпуск и обновит. Если раньше не сбудутся Борины предсказания, что горшок рухнет. Я с ним не спорю. Он любит стоять и любоваться восходом солнца именно в этом месте. Сила привычки. А привычки хоть иногда надо менять. Борис просто ленится. Чаю хочешь?

– А Ромик?

– Он на втором этаже спит. Представляешь, вскоре после нашего с тобой отъезда весь остаток прошлой ночи по дачным окрестностям шлялся. А как там оказался, не помнит. Проснулся весь в росе. Около пяти часов утра заявился домой коротким путем – через дырку в заборе и сразу прошел на кухню. Позавтракал только стаканом жаропонижающего. Какого конкретно, не помнит, но из разряда тех, что в пакетиках, а при растворении на тебя шипят. Когда немного полегчало, решил пойти переодеться, чтобы потом завалиться спать. У лестницы увидел спящего незнакомого человека и решил его разбудить. Боялся, что с минуты на минуту заявится Галина Андреевна. Надо было еще убрать весь мусор, оставшийся после стихийной вечеринки. Баба крутая, могла и оплеуху отвесить. Попробовал мужика потрясти и сразу понял, что это «каменный гость», то есть гость в стадии трупного окоченения. И разумеется, испугался. Но не до потери сознания. Попытался вспомнить поэтапно моменты дружеской попойки. Воспоминания обрывались на том, как он познакомился с отпадной девчушкой, с которой через десять – пятнадцать минут после знакомства решил переспать. По обоюдному согласию. Решение обмыли поцелуем на брудершафт. После этого у Ромика случился полный провал в памяти. В какой-то степени обидно: наше с тобой доброе дело по перемещению его в спальню тоже заспал. Очнулся от холода. Как и говорила, в лесу, под кусточком, но не один. С температурой, насморком и дикой головной болью.

Обнаружив труп, Ромик понял – кому-то из них лучше покинуть помещение. И легче всего сделать это самому Ромику. Хотя бы потому, что он пока еще способен бегать. Мелькнула было мысль вытащить тело и зарыть на участке, но тут же исчезла. Все-таки бывший живой человек. Ясное дело, продолжать жить, сознавая… Бр-р-р… Денька, сидеть! Сидеть, я кому сказала! – Наташка внимательно вгляделась в сгущающуюся темноту. – Ир, кажется, твой Ефимов калитку снес. Причем напрочь. Закон семейного тяготения! Надо же, с какой силой его к тебе тянет. Вместе с калиткой. Геракл несчастный!

– Просто он не закончил цикл нравоучений. Скорее всего, кошки разбежались.

– Может, пригласить его полюбоваться закатом? На Борино любимое место.

– Я не кровожадная. Да и не хочется выслушивать продолжение на тему: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Самое ужасное в том, что Димка прав. Все от моей расхлябанности, как в мыслях, так и в поступках.

– Ну так зачем ему без конца об этом напоминать? Вот у тебя вредные привычки и укоренились… Добрый поздний вечер, Дмитрий Николаевич! Не орите, пожалуйста, Ромик спит. Вы теперь ко мне в дом всегда будете с моей калиткой ходить? Заодно бы уж и весь забор прихватили. А я бы его ночью посторожила. Денька, сидеть, говорю! Все ноги оттоптала. Нельзя лапать Дмитрия Николаевича, а то калитка на него упадет. Закроется, так сказать, в обратную сторону.

– Калитка, между прочим, уже была сломана, – проворчал муж, одной рукой отряхивая невидимую грязь с джинсов. – Найдите мне какую-нибудь проволоку, временно прикручу, а завтра утром капитально сделаю.

– Капитально, это чтобы она совсем не открывалась?

Наташка казалась невозмутимой.

– Так будет проволока, или мне за ней бежать?

Похоже, Димкин запас красноречия иссяк. Ему даже огрызаться не хотелось.

– Сей момент. – Наташка с креханьем поднялась. Сославшись на то, что старость не радость, но хорошо бы до нее нескоро, но все же дожить, потянулась и отправилась на поиски материала, способного держать калитку на привязи. Отсутствовала недолго, но даже в столь короткое время между нами с Димкой установился невидимый и неслышимый контакт, основанный на самобичевании.

– Могу предложить Денькин поводок, Денькину цепь и завалявшийся пояс от Иришкиного халата. Из последнего при желании можно сделать бантик. По-моему, очень оживит калитку. Только не обвиняй жену в растеряйстве. Во-первых, уже надоело, во-вторых, это я его в прошлую субботу случайно украла. Он у Ирины из кармана торчал, я им ваших кошек развлекала.

– Ну, если больше у вас ничего нет… Ириша, помоги Наталье донести рабочий материал. И собаку домой загоните.

Не дожидаясь нас, Димка уверенно зашагал назад обнимая калитку. Стоило надрываться и тащить ее к дому?

Бормоча себе под нос последовательность производимых им действий, старательно приладил калитку к столбу. В ход пошли и цепь, и поводок. Наташка не выдержала, украсила столб бантиком из моего пояса. И тут выяснилось, для того чтобы выйти, нам с Димкой надо демонтировать калитку либо перелезть через забор. Подруга возразила – вдруг погнем сетку? И предложила начать с нуля. То есть все размотать и примотать заново, только с обратной стороны забора. К счастью, я вспомнила про второй выход – прямо в лес через вторую калитку, содержавшуюся на замке. Димка сразу предложил им воспользоваться, поскольку Ромик спит, а значит, расспросить его не удастся.

Не таясь, Наталья скупо поведала о том, что успела выяснить – как романтично провел Ромик минувшую ночь. Обнаружив в доме труп незнакомца, парень в панике позвонил приятелю Толику. Тот спросонья открестился не только от знакомства с покойником, но и от своего присутствия на вечерних посиделках вообще. Немного проснувшись, посоветовал больше никому не звонить, немедленно покинуть территорию привычным путем, иначе говоря, через любую дырку в заборе, а потом вернуться назад официально – через проходную, чтобы из дома тут же сообщить в охрану о страшной находке. Кроме того, необходимо заранее придумать себе алиби на всю ночь. Но тут Ромику со страха послышались на втором этаже чьи-то шаги, скрип ламината. Он насмерть перепугался, пулей вылетел из дома и заметался по участку, не зная, куда податься: то ли назад в лес, то ли к охранникам – сдаваться. Ведь не известно, каким путем он ночью покинул территорию. Скорее всего, через дырку в заборе. Если сейчас его видел кто-нибудь из соседей, вылезать в лес, чтобы снова вернуться через проходную, не стоит. Вывод будет не в его пользу. А вдруг в доме посторонний? Не исключено, что убийца. Возвращаться туда без свидетелей нельзя. И где их взять? Можно рискнуть – дать круг и вернуться через проходную, но как без лишних вопросов обеспечить себе провожатого из охраны?

Ромик вновь позвонил Толику, к тому моменту окончательно проснувшемуся, а посему срочно собравшемуся отчалить в столицу. Не хотелось давать интервью следователю. Встретились они у согласованной дырки в заборе, вместе дошагали до дороги. По пути Роман переоделся – одежду принес Толян. Обсудив свое положение, они пришли к выводу, что нельзя окончательно выпускать ситуацию из-под контроля. Скоро приедет Галина Андреевна, вот пусть и решает загадку с покойником. Лично Роман ничего не видел и ничего не слышал. Вместе с Толяшей спали в летней кухне, что подтвердят родители. Он им попозже перезвонит. Рома от нечего делать проводил приятеля на станцию, а затем вернулся в родной лес и долго сидел в засаде, не выпуская из вида проходную, при этом ругал на все лады припозднившуюся Галину. И не заметил, как заснул. Проснулся внезапно. Кто-то яростно ломился через кусты. Выяснять, кто именно, он не стал. Подался к облюбованной дырке в заборе, удачно расположенной неподалеку от дома. У ворот стояла машина с мигалками и толпился народ. То, что Роман услышал в отношении себя, ему не понравилось. Оказывается, Галина не приехала, поскольку он ее убил, а следом избавился и от лишнего свидетеля. Только не успел спрятать концы в воду. Была и другая версия – убили его самого, няньку, а потом свидетеля. Но у нее было мало сторонников. Больше всего его напугали слова одного из оперативников, предложившего прочесать всю близлежащую территорию.

Ромка отказывался верить в то, что по нему тюрьма скучает. Невелика птица, там и без него народу полно. Где-то слышал – в камерах перенаселение. Но столь хорошо подготовленное «алиби» в отношении прошедшей ночи уже казалось слишком наивным. Решил добраться до Галины, она обязательно что-нибудь придумает.

Галина Андреевна Антипова – подруга матери Ромика помогала его растить и воспитывать едва ли не с момента рождения и без отрыва от производства. Когда-то в юности подруги вместе жили в общежитии швейной фабрики. Сменный режим работы, на которую Галина со временем перешла, позволял ей возиться с Ромиком. Сутки на работе, трое дома – мечта! В то время подруги уже получили комнаты в трехкомнатной коммуналке. Третья комната принадлежала бойкой старушке, она сдавала ее трем молодым девчонкам, считавшимся бедными студентками, но одну из декад каждого месяца жившими на широкую ногу. Поселившись у дочери в качестве активной помощницы по хозяйству, бабулька регулярно наведывалась к студенткам, обеспечивая надзор за их поведением и своевременным внесением в ее пенсионный карман арендной платы.

Больше Наталье ничего выяснить не удалось – Ромик заснул прямо над пятым бутербродом после второй порции салата с третьим куском жареной курицы.

– Ладно. Пусть отсыпается. Утром сообщим о нем следователю, – заявил Димка.

– Ефимов, ты сбрендил! За что его арестовывать-то?

– А кто, кроме тебя, здесь говорит об аресте? Разберутся ребята. Тем более что покойник вполне мог умереть по собственному желанию. Видимых следов насилия на нем не было.

– А невидимых? Их под одеждой могло быть видимо-невидимо.

– Могло. Но врач, осматривавший тело, их не нашел. Мне вообще многое непонятно. Почему, например, покойника увезли, не предъявив для опознания хотя бы дачникам? Такое впечатление, что личность его уже установлена. Меня также настораживает странное состояние Романа, в котором он пребывал ночью. Похоже на наркотическое опьянение. Надо как следует тряхнуть всю эту молодежную компанию. И пусть этим займутся те, кому положено заниматься. Ирина, мне не нравится твоя задумчивость!

– Ир, не обращай внимания, – оперативно среагировала на замечание в мой адрес подруга. – Главное, твой Ефимов отметил – у тебя все-таки есть чем задумываться.

Я сочла необходимым внести уточнение:

– Да посмотрите на часы! И тоже задумаетесь. У меня глаза слипаются. А нам еще партизанить по лесу в обход трех дачных наделов.

– Так я вам фонарик дам, – зевнула Наташка. – Только в нем, кажется, батарейки сели.

– Не стоит. Луной обойдемся, – зевнув следом, отмахнулся Димка. – Романтическое путешествие по…

– Только не сходите с тропинки! – влезла с напутствиями Наташка. – Надежда с крайнего участка пару старых кустов смородины выкорчевала и от любви к порядку на личной территории выкинула их за забор. Они не хуже колючей проволоки. Я ей намекнула, что это непорядок надо сжечь, удобрение опять-таки, а она, оказывается, смородиновые ветки в дело пускает – в чайную заварку добавляет, не хочет источником кустарных витаминов дизайн своих соток похабить. Стойте тут, я за ключом сбегаю.

Димка не послушался и медленно побрел к калитке. Я поплелась следом, отметив, что фонарик в такую ночь и в самом деле ни к чему. Огромная луна, застывшая в верхушках деревьев на противоположной стороне звездного неба как раз над крышей нашего дома, светила с интенсивностью мощного прожектора. Бессребреница. Никакой тебе платы за освещение. И светит всем одинаково. Без всякой энергосбытовой обдираловки!

Порыв налетевшего ветра разбудил мощные лапы елей, они снисходительно качнулись. Легкий шум прокатился над деревьями, возмущенно пискнула какая-то бесцеремонно разбуженная птаха – наверное, чуть не свалилась с ветки, и снова все стихло. Лунные дорожки светлыми полосками пролегли по лесу. Чудо нерукотворное.

– Как хорошо-о-о… – пропела вернувшаяся с ключом Наташка. – Уходить не хочется. Если бы вы меня проводили назад, я бы довела вас до дома.

На сей раз первым зевнул Димка и провел ладонью по лицу, стряхивая сонное наваждение. Следом зевнула я, за мной Наташка. Димка с усилием подавил очередной зевок и заявил, что ему некогда. Тем не менее к своему дому мы с ним шли медленно, сознательно отмечая все, что за повседневной суетой остается за бортом восприятия. Например, неповторимый запах ночного леса, почти идеальную тишину, косые тени деревьев и удивительное одиночество, рожденное родством наших душ.

8

Ночью Дмитрий Николаевич постоянно взбрыкивал и что-то мычал. Не знаю, что ему снилось, но с кровати он меня выжил. Пришлось тащиться со своим одеялом и подушкой в комнату дочери и там приспосабливаться к новым спальным условиям. Приспособилась только под утро, когда решила, что заснуть не на своем месте мне не удастся. И лучше бы не засыпала. Наверное, в свое время я слишком внимательно читала Мориса Дрюона, приобретенного на старательно собранную макулатуру, а позднее проявила излишний интерес к различным публикациям на тему разгрома Ордена тамплиеров. Приснится же такое… Если, конечно, вариации на тему другого Страшного суда – над руководителями Ордена тамплиеров можно назвать сном. Так… Погружение в прошлое с возвращением на короткое время в настоящее, чтобы посмотреть на часы, удостовериться, что еще слишком рано, и снова прикрыть глаза. Не помогали и думы на отвлеченные темы. Все равно мысли возвращались к одному и тому же – картинам из категории «все, что было не со мной, помню».

18 марта 1314 года… Мартовское утро, как отмечал Дрюон, было ясным и солнечным. Даже в полудреме я этому удивилась. Предстоящее событие требовало тоскливой, дождливой погоды. А вместо этого солнечные лучи беззаботно и весело пробивались сквозь главную розетку внутрь собора Парижской Богоматери. Стены собора казались особенно белыми, многочисленные «зайчики», отражавшиеся от металлических нарядов и оружия лучников слепили глаза. Галдела огромная разношерстная толпа горожан, собравшаяся поглазеть на захватывающее зрелище.

Были в ней и сочувствующие, и тайные единомышленники тамплиеров.

Судейская коллегия во главе с канцлером Гийомом де Ногарэ, Великим инквизитором, личным исповедником короля – Рено и Жаном де Мариньи – епископом Санским вершила суд над четверкой высших сановников Ордена. Минуло семь лет с момента разгрома Ордена. Эти годы, проведенные в заточении на цепи, превратили подсудимых в глубоких стариков, изможденных, потерявших счет времени, а их одежду – в ветхие лохмотья. Жуткий контраст одеяниям судей.

Главных еретиков судили на верхних ступенях, ведущих к паперти. Было решено не осквернять собор их присутствием. Внутри, за порогом разместился церковный электорат и служители церкви. Судьи, сидевшие на пороге главного входа, были спокойны и упивались собственной значимостью. Все предопределено. Сам бывший Великий магистр бывшего Ордена Жак де Молэ, жалкий старик, вскоре после ареста не смог устоять против пыток и хитрой словесной паутины обещаний инквизиторов и папы Климента Пятого. Он наверняка повторит признание своей вины по всем пунктам обвинения. А приговор, в котором всем четверым назначается наказание в виде пожизненного заключения, будет выглядеть проявлением высшей милости. Хорошо, что в свое время не выполнили требование папы о передаче руководителей Ордена для папского суда. Их так и не довезли до него по очень убедительной причине – карантина. Зачем испытывать терпение Господа, подвергая Климента Пятого опасности заразиться от больных тамплиеров? Он тоже смертен. И кто докажет, что это причина надуманная? Не известно, каков бы был итог папского суда. Хитрый папа на суд не явился, вместо себя прислал трех своих кардиналов. Боялся неожиданностей в ходе процесса. Их не будет. А приговор полностью отвечает личным интересам короля Франции Филиппа Четвертого – Красивого.

Не только судьи, но и сам Великий магистр тоже был спокоен, несмотря на выкрики из толпы проклятий в адрес всей четверки. Жак де Молэ надеялся, что деятельность Ордена будет оправдана. Иначе к чему эти папские посулы и обещания? Надежда на справедливость жила и в измученных душах трех других стариков. В первую очередь близкого друга и соратника Великого магистра – Жоффруа де Шарнэ, приора Нормандии. Ему, как и Жаку де Молэ, тоже было семьдесят лет, и он также не хотел, чтобы достойно прожитые им годы запачкали гнусной ложью. Двое остальных узников, генеральный визитатор Юг де Пейро и командор Аквитании де Гонвилль, хоть и казались сломленными и равнодушными, но рассчитывали на милость папы и короля. Кому они в таком возрасте и состоянии могут быть опасны?

Ход судебного процесса сразу показал, что ошибаются обе стороны – и судьи, и обвиняемые. Пунктов обвинения было не так много, но в подтверждение вины тамплиеров приводились такие красочные свидетельские показания, что все это напоминало театральную постановку сумасшедшего режиссера с использованием еще более сумасшедших актеров. Напрашивался только один логический вывод: спектакль должен закончиться обвинительным приговором, предусматривающим вероотступникам смертную казнь. Пожизненное заключение и в самом деле будет выглядеть величайшей милостью.

Самым серьезным явилось обвинение в отрицании святости распятия Христа. Все братья Ордена в буквальном смысле плевали на Крест, видя в этой реликвии лишь деревянное орудие пытки и смерти Христа. Поклоняться Кресту было кощунством, что доступно и разъяснялось каждому новичку. Но поклоняться чему-то следовало. Как выяснила Святая инквизиция, тамплиеры поклонялись Сатане в обличье бронзовой головы и в доказательство факта этого богохульства вместо крестика носили на шее веревочку, предварительно обвязанную вокруг идола – головы Бафомета. Такие идолы имелись у тамплиеров в каждой провинции. Объяснение, что прообразом головы Бафомета был отпечаток Святого лика, обнаруженный на Туринской плащанице, инквизиторов, разумеется, не устраивало. Нашлись очевидцы, утверждавшие, что в заседаниях Ордена принимал участие сам Дьявол. Почему-то ему нравилось рядиться в шкуру черного кота. Этот кот прекрасно изъяснялся на французском языке. Случайные свидетели его хорошо понимали без переводчика. Нашлись даже свидетели ритуального поджаривания младенцев – плодов порочной любви незамужних девиц. На этом фоне обвинение в халатности священников Ордена, не освящавщих хлеб перед Святым причастием, выглядело не самым страшным грехом. Просто закономерным и формальным результатом отрицания Святого Креста.

Генеральный визитатор и командор Аквитании эти свидетельства не опровергали. А вот обвинение в гомосексуализме все подсудимые отрицали в один голос, несмотря на приводившиеся жуткие примеры противоестественной связи братьев Ордена. В том числе с растениями и животными. Но ни один из подсудимых так и не пояснил, почему обряд посвящения в члены Ордена предусматривал обязательный поцелуй во все восемь естественных отверстий тела, независимо от ранга целующего. Может, таким образом верхушка Ордена низводила себя до низшего уровня? Братия едина.

Великий магистр и приор Нормандии быстро разобрались в истинной цели процесса. Бесчеловечные пытки и семилетнее заточение сломили тела, но не дух. Сопротивление двух старых друзей было яростным. Под высоким сводом собора Парижской Богоматери звенели их обличающие голоса. Великий магистр, выражая решительный протест против приговора, ставил себе в вину только то, что, не выдержав пыток и угроз, поддался лживым обещаниям и уговорам. А кто бы выдержал?

Толпа разволновалась. Абсурдность некоторых свидетельских показаний, гневные речи Жака де Молэ и Жоффруа де Шарнэ быстро переменили общий настрой присутствующих. Следовало срочно сворачивать действо. Приговор в отношении двух старых бунтовщиков ужесточили.

Филипп Красивый проигрывал Великому магистру. Будучи приговоренным к сожжению, Жак де Молэ не был раздавлен и низвергнут до уровня жалкого смертного богоотступника. Более того, поддерживаемый приором Нормандии, громогласно бичевал участников сфабрикованного процесса. А основания были. И еще какие! Незадолго до разгрома Ордена король лично подарил ему замок Тампль в Париже, где тамплиеры старательно охраняли королевскую казну. Именно туда шли обозы и с имуществом Ордена. А затем Филипп организовал молниеносную компанию по ликвидации на территории Франции всей организации. Осточертела роль вечного должника, взыграла жадность и неумолимое тяготение к богатствам тамплиеров. И еще… Надо было наконец избавиться от гнетущего страха перед могуществом Ордена. Он несравненно сильнее, чем страх за тяжкие грехи перед Богом. За год до этого знаменательного события тамплиеры спасли короля от взбунтовавщейся черни, предоставив укрытие в Тампле. Но ведь он король, второй по званию после Всевышнего. А значит, волен поступать на земле так, как считает нужным. Со Всевышним можно договориться. Великий магистр сам виноват. Ему следовало удовлетворить прошение короля и принять его сына в братство. В число руководителей, разумеется. Или самого Филиппа. Но проклятый святоша понял истинные цели этого прошения и отказал. А ведь король, заняв со временем должность Великого магистра, мог получить право распоряжаться богатством Ордена без всякого кровопролития. И сделать эту должность наследуемой…

Филипп Красивый хорошо помнил момент, когда по-хозяйски вошел в захваченный им Тампль. Трудно сказать, какие истинные эмоции скрывались под его маской. Братья-монахи не препятствовали его вторжению. Вера не позволяла поднять оружие на христианина. Но едва ли королю удалось сдержать ярость, когда приближенные доложили ему об отсутствии в замке сокровищ, которыми он мысленно уже владел.

Семь долгих лет Филипп методично уничтожал тамплиеров по всей Франции, подавая пример решительной борьбы с еретиками другим августейшим особам. Даже король Англии, посопротивлявшись, все-таки прислушался к требованиям папы Климента Пятого. Сыграли свою роль и россказни о злодеяниях храмовников. Орден в Англии утратил свое влияние. Вот что значит иметь под рукой удобного папу! Филипп, можно сказать, своими руками украсил голову Климента Пятого папской тиарой, теперь он просто отрабатывает свой хлеб. И не беда, что римляне нового папу так и не признали. Авиньон, где Климент Пятый обустроил свою резиденцию, с точки зрения расстояния даже удобнее. Беда в другом: место захоронения сказочных богатств Ордена тамплиеров так и осталось тайной.

Несговорчивых Жака де Молэ и Жоффруа де Шарнэ моментально приговорили к смертной казни через сожжение. Чтобы не осталось от неблагодарных еретиков ничего, кроме пепла. Двое других сановников, не выказавших активного сопротивления обвинениям, были «помилованы». Наверное, в какой-то момент они испытали облегчение – право на жизнь, пусть и крайне ограниченное нечеловеческими условиями пожизненного заключения, давало возможность еще какое-то время дышать, следить за сменой утренних и ночных часов, а главное, на что-то надеяться… Когда пытки были позади, смерть страшила.

Надежда не всегда умирает последней. Генеральный визитатор Ордена и командор Аквитании бесследно сгинули в королевских тюремных казематах.

Я ощутила на щеке колкие стебли соломы. Довольно странно, если учесть, что в камере ей надлежит быть прелой. И откуда здесь столько солнца? Дикая тяжесть в ногах… Ничего удивительного. Столько времени в этой каменной, мрачной и сырой клетке! Без движения плюс авитаминоз, нарушение обмена веществ. Веселые голоса птиц… Глюки! А этот воздух, которым не надышишься? Прорубили в стене большое окно? Неужели заспала момент внеплановой революции, смерти короля и подготовки к суровой ревизионной проверке содержания заключенных? В таком случае грядет смена состава узников. Заключенных – на свободу, палачей и надзирателей – в тюрьму, на освободившуюся солому.

Свежие колючие стебли снова ткнулись в щеку, и я осторожно попыталась от них избавиться. Куча «соломы» под рукой оказалась усатой, шерстяной и мурлыкающей. Неужели и вправду Дьявол в обличьи черного кота?! Немного приоткрыв глаза, – вдруг и вправду черный кот, я с громадным облегчением узрела Плюшку. Усы «дамы» в пышных натуральных мехах сработали будильником. Ноги сразу обрели подвижность, Барсик, для удобства прозванный женским именем Баська, предпочел сигануть с них до того, как его скинут.

Тихой радости не было предела. Вот живем и не осознаем того, как крупно повезло нашему поколению не родиться во времена средневекового мракобесия, дьявольских порождений изощренного ума морально покалеченных представителей рода человеческого, навешивающих на свои деяния ярлыки «Во благо!» и «Во спасение!». Всего-навсего расхлебываем последствия. И если не считать того, чем в, перспективе, постоянно пугают ученые, жизнь прекрасна и удивительна. Думать об очередном конце света страшно, а потому не хочется. Тем более что ни до чего умного во спасение все равно не додумаешься. Поживем – увидим.

Я бодро вскочила с кровати и выглянула в окно. Пока ничего не изменилось – все тот же березовый лес, прогреваемый солнцем, забор с недокрашенными перекладинами, голубое небо без единого облачка, под которым Димка нарезал круги в бассейне… В прошлый заезд я нечаянно уронила в воду лишний десяток дезинфицирующих таблеток. Наверное, хлорка не совсем выветрилась, и муж вылезет из бассейна продезинфицированным насквозь.

Я задумалась, успею ли до завтрака сбегать к Наташке за новостями? Можно подать их Дмитрию Николаевичу на большой тарелочке с не очень голубой каемочкой в качестве приложения к блинчикам, тогда и ворчать не будет. Или не рисковать? Решила не рисковать. Пока умоюсь, пока туда-сюда… Лучше позвоню подруге и приглашу к завтраку вместе с Ромиком.

– Иришка, дуй сюда! – донесся до меня голос вполне счастливого мужа.

– Дую! – неожиданно для себя обрадовалась я. Дезинфекция после ночной экскурсии по мерзким номерам средневековой королевской тюрьмы мне не помешает. Единственная угроза – Димка от избытка щенячьей радости макнет в воде пару раз с головой, но это ерунда, я непотопляема.

9

Наташкин телефон был выключен. Блинчики остывали, а чувство голода у подруги дрыхло вместе с ней. Димка уже выпал в осадок, основательно расположившись на диване перед телевизором «только на пять минут». Все попытки вытащить из его слабеющих рук пульт в категоричной форме пресекались. Муж усиливал хватку, открывал глаза и возмущенно заявлял: «Я смотрю!» В доказательство приводились последние слова последней фразы телеведущего.

Прихватив с собой кофе, я вышла на крыльцо убедиться в том, что у нашей бабули золотые руки и она ими не повыдергивала ряд новых зеленых насаждений на рабатках. Новые цветочные кустики приобретены и посажены мною вдоль дорожки на прошлой неделе. Все росло. Цвели тюльпаны и нарциссы. Дверь Наташкиного дома была закрыта, и у меня мелькнула мысль разбудить подругу силовым методом – стуком в дверь, например. Но мысль эта умерла в зародыше, едва я вспомнила про крепкую привязанность калитки к железным столбам, вторая, ведущая в лес, вообще охранялась замком.

Отсутствие Наташкиной машины заметила не сразу. Только тогда, когда она подъехала к ее участку. Подруга вместе с собакой с утра пораньше куда-то моталась. Скорее всего, в магазин. Взглянув по привычке в сторону нашего дома и заметив меня, застывшую на крыльце с чашкой в руках, она приветливо помахала. В ответ я молча кивнула. Следующий призывный Наташкин жест не вызывал сомнений – подруга приглашала к себе. Я опять кивнула и, поставив чашку на перила, не торопясь, спустилась вниз.

Загоняя машину на территорию, Наташка заставила меня призадуматься, почему вчера вечером, вернее, ночью в три считающиеся умными головы не пришло простое решение – обеспечить выход с участка через ворота. Впрочем, жалеть не о чем, прогулка по лесу была сказочной. Такое будет помниться всю жизнь.

Наташка казалась немного пришибленной. Я списала это на внезапно проснувшееся чувство вины перед Борисом за то, что не обеспечила ему достойную встречу из командировки, и приготовилась к соболезнованиям. Но успела только сочувственно скривиться.

– Ромик уехал! – с вызовом заявила подруга. – Я отвезла его на станцию.

– Да? – наивно переспросила я и нерешительно улыбнулась.

– Парень в очень сложном положении. Похоже, за ним охотятся. Я не могу допустить, чтобы внука Светланы Владимировны просто убили или того хуже.

– Ну разумеется. Я бы даже сказала, не только внука, но и вообще кого бы то ни было. А-а-а… существует угроза чего-то более страшного, чем насильственная смерть?

– Конечно. Смерть под пытками.

Стараясь вжиться в смысл Наташкиных слов, я невольно приложила кончики пальцев к вискам.

– Пожалуй, ты права. Даже Великий магистр Ордена тамплиеров сломался при пытках на дыбе.

– Ну знаешь… Зачем мне твои примеры из Средневековья? Какое время, такие и пытки. С тех пор много воды утекло. Все усовершенствовалось.

– Ну да. Не дожидаясь глобального потепления.

– При чем тут твое глобальное потепление? У таджиков этой зимой были морозы в двадцать пять градусов. Все на корню повымерзло. Они-то привыкли к тому, что термометр в их таджикском Эдеме ниже плюс десяти не опускается. Ир, ты Ефимову не говори, что я Ромку сама отправила. Не поймет. Насплетничает следователю, потом не отмоюсь. Если поинтересуется временным отсутствием машины – а он как человек внимательный обязательно поинтересуется, объяснишь, что Ромка сам слинял в неизвестном направлении. Откуда мы знаем, может, он домой рванул. В общем, я на всякий случай вроде как моталась на станцию в надежде его перехватить. Вот, блин, история…

Я спохватилась:

– Блинов хочешь?

– Убереги меня, боже, от соблазна… – вздохнула Наташка, зажмурила глаза, но тут же открыла и быстро добавила: – Надо же… Не уберег! Ну, значит, под его ответственность. Тащи! Я чайник включу. У меня и икра есть. Минтая. И масло икорное. И-и-и… тащи быстрее!

Я полетела домой. С главной задачей – не разбудить Димку, похрапывающего под бодрую утреннюю передачу – легко справилась. Просто не стала выключать телевизор. И чуть не загремела с крыльца, споткнувшись о коврик у двери. «Брысь!!!» – донесся до моего уха запоздалый сонный рык Дмитрия Николаевича. Вслед мне и особенно блинам. Всей стопкой они легко выскользнули из тарелки, снесли с перекладины крыльца оставленную мной чашку с кофе вместе с надеждами на тихое бегство из дома. Я застыла на месте в полуразъехавшемся состоянии, опираясь лбом о дверной косяк. Ненадолго. Скорее всего, Димкины «пять минут» еще не истекли. Переключившись на более спокойный канал, он опять всхрапнул.

В отличие от чашки, разлетевшейся вдребезги, блины упали очень удачно. Всей хорошо организованной мною группировкой прямо на большое бревно, предназначенное для рубки дров. Пара штук, положенных в основание башни, достались Деньке.

Быстро выяснилось, что икра минтая была у Наташки в прошлой жизни. Ее съели еще пару недель назад. Просто подруге плохо в это верилось, и она наперекор проблескам воспоминаний настойчиво продолжала ее искать. Утешились лечебно-профилактическим средством – медом. Заодно он немного подсластил Наташкину исповедь.

Ромик и в самом деле надумал слинять тайком. Наталья проснулась от скрипа ступенек, когда он пытался бесшумно спуститься с лестницы. Было без двадцати семь – непозволительная рань для воскресного дня и непозволительно позднее время для жуликов. Наташкина команда «Сидеть!!!», поданная от дверей спальни, относилась не только к Деньке, бездумно радующейся всему на свете, в том числе и кроссовкам Ромика, на которых в тот момент увлеченно обгрызала шнурки. Он безуспешно отбрыкивался, невольно разжигая в псине охотничий азарт. Она даже начала рычать. В первую очередь Натальина команда касалась Ромика, которому в попытке бегства ничего не стоило перемахнуть через забор, погнув сетку. Спрашивается, для чего тогда Наташка берегла этот забор с позднего вечера? Мы с Димкой вполне могли отогнуть сетку сами.

Отметив редкое послушание обоих – и Денька и Ромик синхронно уселись прямо у порога – Наташка накинула халат и сурово поинтересовалась, какая шлея попала под хвост обоим. Денька благоразумно отошла в сторону и легла на свою подстилку в персональном кресле, предоставив безхвостому Ромику отдуваться по полной программе. Вначале Ромик заикался и плел что-то несусветное про полезность утренней спортивной пробежки до станции и обратно. Потом заикаться перестал и твердо заявил, что ему надо проведать бабушку, которая на днях собиралась ехать в санаторий. Выяснив, что бабушку зовут Светланой Владимировной Осиповой, Наташка предложила Ромику разуться. Новость, которую она ему сейчас сообщит, лучше выслушать босиком. Юноша послушно разулся. Повинуясь Натальиному жесту, покорно прошел к столу и уселся на табуретку. Денька предприняла было попытку стать третьей участницей «круглого стола», но суровый взгляд хозяйки заставил ее вернуться на место. Дважды обернувшись вокруг своей оси, она опять улеглась в кресле, вытянув голову и положив ее на лапы.

– Тебе уже нет смысла торопиться домой к бабушке, – поджав губы, заявила Наталья насупленному Ромику. – Светлана Владимировна находится в онкологической клинике, послезавтра ей предстоит тяжелая операция. Ни о каком санатории в ближайшее время не может быть и речи. Судя по тому, что она просила меня привезти ей из дома кое-какие вещи, сославшись на то, что одинока, одно из двух: либо она слишком любила и жалела тебя с матерью, не считая возможным обременять лишними переживаниями и заботами, либо вообще не надеялась, что к вам можно обращаться с просьбами.

Физиономия Ромика выражала полное недоверие. То ли обоим вариантам, то ли самому сообщению о предстоящей бабушке операции. Решив покончить со всеми неприятными известиями одним разом, Наталья выдала ему рекомендацию не ждать в ближайшее время помощи и от няньки и коротко пояснила почему. Ромик едва не сполз на пол.

– Значит… это правда… – промямлил он. И вдруг вскочил, забегал по кухне, неся какой-то бред, захлебываясь и перемежая его короткими истерическими всхлипами: – Значит, мне не показалось! Это за мной приходили! Тот плащ!. Его по ошибке убили!.. Я не хочу умирать!!!

Наташкино «А кто тебя заставляет?» было пропущено юношей мимо ушей. Ромик остановился только тогда, когда растянулся на полу, споткнувшись о насмерть перепуганную собаку, решившую на всякий случай унести свои лапы подальше от сбрендившего в одночастье гостя. На безудержное веселье его поведение совсем не походило. Наташка автоматически поблагодарила собаку за оказанное содействие в усмирении Ромика и бессильно плюхнулась на табуретку. В голове все время звенела последняя фраза Ромика: «Я не хочу умирать!!!» Чтобы от нее отвязаться, Наталья одобрила желание юноши, авторитетно заявив, что он правильно делает, его жизнь только начинается. А затем предложила ему пожить здесь, на даче. Или в Москве. У нее либо у Ирины Александровны. Не всю долгую оставшуюся жизнь, конечно. Хотя бы до возвращения мамы.

– Вас он тоже вычислит, – «обрадовал» Наташку немного успокоившийся Ромик.

– А кто-такой «он»? – начиная прислушиваться к звукам и шорохам извне, шепотом поинтересовалась Наташка.

– Не знаю, – также шепотом ответил Ромик, пряча глаза и искоса следя за Натальей. – Бабушка говорила…

У Наташки из рук выпал ковшик, в котором она намеревалась варить овсяную кашу. В напряженной тишине глухой звук падения посудины обоим показался выстрелом из пистолета. Правда, с глушителем. Оба заорали. Денька откуда-то из глубины дома сдавленно гавкнула. Наташка встрепенулась, представив себе весь объем миновавшего ее бедствия. Ведь ковшик-то мог оказаться «заряженным» всеми ингредиентами. И мигом возродилась к нормальной жизни.

– Ромик, что ты несешь? Твоя бабушка, может быть, надвое сказала… Кстати, что она тебе говорила?

– Ничего, – насупился Ромик. – Спасибо вам большое, мне надо ехать.

– И тебе спасибо, – машинально ответила Наташка. – А если не секрет куда? Бабулину квартиру наверняка опечатали. Кстати, деньги у тебя есть?

– Будут. Мать Галине заначку оставляла. Та всегда деньги в шкафу под бельем хранит. Заеду возьму, потом наведаюсь к ней и бабуле. А на электричке я «зайцем» доберусь. Так даже интересней. Вы не берите в голову, что я вам тут нагородил. Пока поживу в своей комнате. Сегодня воскресенье, соседские девчонки не на работе, откроют. Надо еще успеть заказать ключи.

Наташка отметила, что парень преобразился: встал, отряхнулся и, подняв упавший ковшик, деловито пристроил его на плиту, даже поправил.

– Ромка, а что это за балахон на тебе ночью был? Белый такой, с капюшоном и с зубчатым красным крестом на груди. Хотя ты не помнишь… Зачем же так напиваться? Нормальные люди выпивают для настроения, а не для того, чтобы вырубиться, заснуть и проснуться в тяжких муках. Какой смысл? Дешевле выпить снотворного. Или ты любишь покуражиться?

– Да я на вечеринке только газированную воду пил. Ну и… еще немного водки. Так, для понта. Вечеринка вообще-то стихийно сложилась. Можно, я налью кофе?

– Даже нужно!

Наташка вспомнила о правилах гостеприимства и мигом организовала Ромику завтрак. Он легко уничтожил весь запас нарезки – овсянку парень не уважал.

После завтрака юноша был усажен в машину и доставлен на станцию с сотней в кармане. Наташка лично проследила, чтобы вылетавший из-под ее крыла чужой птенец не «кинул» железную дорогу на стоимость билета до столицы.

Уже садясь в электричку, Ромка обернулся. Наташка была готова поклясться, что перед ней стоял не взъерошенный юнец, а гордый испанский гранд. Слова, которые он сказал, заставили ее подавиться прощальным напутствием. «Если со мной произойдет несчастный случай, не верьте случайности. Жаль, что не смогу быть на похоронах дяди Леши. Вам лучше никому не говорить, что вы привозили меня сюда. И вообще, лучше сделать вид, что я со всеми вами не встречался».

Электричка давно ушла, платформа опустела, а Наташка все стояла с открытым ртом, «пережевывала» последние слова Ромика и возможные последствия, которые, скорее всего, не заставят себя ждать.

Из задумчивости ее вывела ватага молодежи, громко сетовавшая на то, что электрички стали ходить с опережением графика. Наталья закрыла рот и вспомнила, что ей предстоит обратная дорога на дачу.

– Зря ты не дала парню номера наших мобильников, – посетовала я, охваченная легким ужасом от смысла заключительного монолога Ромика. – Не думаю, что при сложившихся обстоятельствах ему будет безопасно у Галины или у себя… Догадываешься, кто такой «дядя Леша»?

– Не дура! Странно, что он его дядей Лешей зовет. Пусть после похорон ночному гостю Ромика земля будет пухом. Только пухом, затаренным в крепкие чехлы. Недавно Денька старую подушку покусала, так остатки пуховой роскоши до сих пор в укромных уголках скалятся. И эта моя зубастая Снегурочка, блин! Еле ее отчистила, полдня чихали… Почему-то Боря на звонки не отвечает. Наверное, я зря ему в семь утра звонила, он домой в лучшем случае только к пяти добрался… Ир, уговори Ефимова ничего не говорить следователю про Ромика. Ну что нам стоило проехать по той проклятой дороге пятью минутами раньше? Или позже. Ну не встретился нам никто! А номера наших мобильников я Ромке записала и в карман его защитной куртки сунула. Бывшей Лешиковой, сыну она маловата стала. Защитит ли она его?.. О себе уж и не говорю. Зачем меня вообще понесло к этой Светлане Владимировне? Ах, да… Служба. Я делала ей повторные электрокардиограммы… Не надо было мне потом к ней наведываться. Погода за окном просто замечательная. Уезжать не хочется… Она так интересно рассказывала. Да и жалко ее стало. Думала, старушка и вправду одинокая… Кажется, твой Ефимов забыл про мою калитку… Такая приятная интеллигентная женщина… А главное, совершенно не паниковала. Не зацикливалась на своем состоянии и последствиях предстоящей операции. Как думаешь, стоит ей говорить, что случилось в ее квартире и про приключения внука? Молчи! Я и сама знаю – не стоит. Ир, я, наверное, оставлю работу. Надоело до чертиков. Может, и не очень правильно – будет выглядеть как протест против увеличения мне с этого месяца заработной платы…

Наташка болтала без умолку. Учитывая, что при этом она мешала блином чай, я не рискнула ее останавливать. У подруги своеобразный способ обрести душевное равновесие, а беспрерывная болтовня с перескакиванием от одной темы к другой – верное средство вымотаться и вообще перестать соображать. Тогда она успокаивается.

Блин уже давно расползся на части, но подругу это не остановило. Она выловила из своей чашки ошметки и, не прерывая говорильни, переложила их в мою. Я немедленно встала и отправила этот дикий замес в мусорное ведро. Возвращаясь к столу, углядела через окно толпу мужиков, возглавляемую Дмитрием Николаевичем. Вся орава толпилась у Наташкиной калитки.

Часть вторая

СМЕРТЬ КАК СПОСОБ ИЗБЕЖАТЬ НЕПРИЯТНОСТЕЙ

1

Утро понедельника не радовало. Во-первых, потому что слишком раннее, а во-вторых, слишком прохладное для предстоящего жаркого дня. Исключительно из собственного дурацкого упрямства я дрожала в холодной машине в одном легком платьице в ожидании, пока муж наконец прекратит общение с коллегой по телефону с самого доступного для мобильной связи места – крыльца. Не надо было лезть на рожон и доказывать, что теплая кофта, которую он мне накинул на плечи уже на выходе, в такую жару абсолютно не нужна. Беда в том, что он проявил свою заботу с небольшим, но надоевшим комментарием: «Ты не предусмотрительна!» Да разве можно все предусмотреть? Наша бабуля, например, предусматривала вернуться на дачу вчера вечером, а приедет только сегодня днем. Мы так и не успели обменяться с ней мнениями о текущих событиях в нашем семейном клане.

Наташка сорвалась домой в воскресенье сразу после того, как ей коллективно починили калитку. Около восьми вечера. Раньше не получалось – сначала не могли найти сварочный аппарат, потом электроды, а в конце концов и самого сварщика. Когда объявился специалист, выяснилось, что кто-то нечаянно унес электроды. Пока их искали, сварщик ушел «перекусить». Вернулся, когда все, что надо, уже было приварено пенсионером-любителем Серафимычем.

Покидать дачные просторы совершенно не хотелось. Если Наташка и вправду уволится с работы, свихнусь от зависти. Самое удобное для этого развеселого мероприятия время – утренние часы рабочих дней.

– Ты забыла на крыльце свою кофту.

Через открытое окно мне на колени шлепнулся черный шерстяной комок.

– Совсем необязательно тащить ее в кабинет. Оставишь в машине. – Димка похлопал себя по карманам. – Кажется, все взял. Звонил Соловьев, сложного больного по «скорой» доставили. Ч-черт! Не люблю внеплановые операции по понедельникам!

«Как их можно вообще любить? – удивилась я про себя. – И плановые, и сверхплановые… Независимо от дней недели», а вслух сказала:

– Может быть, все еще обойдется… Димочка, давай не будем говорить следователю, что выловили Ромика. Все равно он сбежал. Где гарантия, что не заподозрят нас в содействии?

– Ах, вот ты о чем! Я думал, мне сочувствуешь. У меня в отношении этого юнца другое мнение. Боюсь только, времени для разговоров не будет. В моем мобильнике номер следователя, Линьков его фамилия. Перенеси к себе и позвони ему сама, расскажешь, чем все обернулось, чтобы не висело лишним грузом на совести. Только обязательно позвони. Вы с Натальей не учитываете одного: если Романа задержат и он первым сообщит о принудительной экскурсии к нам на дачи, потом будет трудно оправдать наше по этому поводу молчание.

– Димка, ты такой умница! – восхитилась я. – И, как всегда, прав.

Муж скромно промолчал, я скромно потупилась, радуясь теплу вновь обретенной кофты.

Следователю я позвонила первым делом. И огорчила его полной бессловестностью Ромика, пояснив, что парень «проглотил язык» явно от страха. Молчание ягненка. До сих пор не сталкивался с незнакомцами, решившими умереть именно у него дома, вот столкновение и оставило свои следы. Переживет юноша нервный стресс, оклемается и сразу объявится.

Константин Васильевич Линьков позволил себе выказать некоторое недоверие моим откровениям. Проще говоря, не поверил, что Роман все время пребывал с наглухо сжатыми зубами. А если и так, то в ответ на наши неизбежные вопросы должен был хотя бы промычать.

– Так он и мычал, – охотно согласилась я. – Только тогда, когда Наталья Николаевна предложила ему перекусить. Даже малым детям известно – сама баба Яга, прежде чем приступить к расспросам Ивана-царевича, была вынуждена его накормить, напоить и спать уложить. Кто ж знал, что закормленный Роман выспится уже к середине ночи и сбежит?

Скорее всего, Константин Васильевич стал следователем в самое ближайшее время после своего появления на свет. Русских народных сказок ему никто не читал. Из-за отсутствия к ним интереса с его стороны. Именно поэтому он и мне посоветовал их не рассказывать. Я не обиделась. Понедельник – такой день… Наверное, Линькову тоже не хотелось выходить на работу.

Во время обеденного перерыва я вспомнила отрывок из вчерашней Натальиной «болтанки» и позвонила ей на работу с намерением услышать пояснения, но неудачно наткнулась на Полинку. Та выдала мне все, что думает о расслоении современного российского общества на две крайние категории: бедных и сволочей-миллиардеров. Тут же заявила, что лично она ни к кому из них претензий не имеет, но все-таки странно, что Наталья, которая тратит зарплату со скоростью света, причем так, словно за ней по пятам гонится бригада близнецов Гайдаров со своей шоковой терапией, всерьез решила уволиться с работы. Разве можно простой русской женщине прожить на одну зарплату простого русского мужчины? Если он не сволочь-миллиардер, прожигающий свободное время в Куршавеле, либо на собственных виллах, разбросанных по всему миру, исключая Домодедовский район Московской области.

Трижды я пыталась согласиться с Полинкой в надежде прервать ее спич. Не получилось. Пришлось отключиться. Может, решит, что аппарат перегрелся? Оставалось надеяться на Наташкину сообразительность. Вернувшись, додумается спросить, были ли ей звонки и если были, то от кого.

Сообразительность Наташку не подвела. Она перезвонила к концу рабочего дня и поинтересовалась, зачем мне приспичило ее дергать по пустякам. Все свои виллы, которые она рассредоточила по миру, уже распроданы. Последнюю, в Домодедовском районе Московской области, застолбила исключительно для личного пользования. Экологически чистый участок. Даже собака бегает по нужде в лес.

– Как там Светлана Владимировна? – перебила я ее.

– Ты изощренно наступила на грабли! Но они почему-то долбанулись о мой лоб. Двух минут не прошло, как решила забыть обо всем, что имеет отношение к клинике. Не могу сказать, что Светлане Владимировне лучше всех, но… Короче, готовится… Слушай, а давай не будем об этом, хорошо? Ирка, она мне кое-что передала. Еще в пятницу. Я тебе просто не говорила. Так получилось. Не телефонный разговор. Ты домой сегодня с Ефимовым или как?

– «Или как». Как-нибудь, значит. Он после восьми освободится.

– Встречаемся в нашем универсаме. Как всегда, у фонтана. У меня Боря отощал. Вчера, пока его жалела, время упустила. А если еще учесть, что он меня тоже жалел… Не люблю ходить по магазинам ночью. Неуютно как-то. Наверное, это пережиток прошлого. Вся молодость прошла в социалистических очередях, вот безлюдье при полном изобилии и пугает. От прилавков и стендов прямо шарахаешься. Ладно, хватит меня от дела отрывать. В запасе только две недели, как раз на то, чтобы собраться с мыслями.

Некоторое время я сидела, не замечая выражения своего лица. Правильно Наташка говорит. Когда я увидела себя в зеркале, глазам не поверила – форменная дебилка. Стандартная реакция на нестандартное решение подруги все же уйти с работы. До этого момента она уже собиралась это сделать. Раза два-три в год, не меньше. Но все ее заявления никогда не подкреплялись решительными действиями. Так, голубая мечта сесть на шею мужу и почувствовать себя совершенно свободной птахой, окольцованной только брачными узами. Судя по всему, сейчас Наташка и в самом деле подала заявление об увольнении.

Я окинула медленным взглядом свой кабинет, представила в нем другого человека – некую темную абстрактную личность, убедилась, что она мне категорически не нравится, и вздохнула. То самое состояние, когда сама не знаешь, чего хочешь. Заглянула в кошелек, пересчитала наличность и еще раз вздохнула. Пока силы есть, поработаю…

– Ефимова, ты что, кота похоронила? – раздался от дверей веселый голос шефа. – Давай собирайся, до дома подброшу, мне сегодня в ту сторону.

– Макс, у меня приятельница с работы увольняется. Хочет отдохнуть.

– Так тебя зависть гложет или сострадание мучает? Правильно она делает. Женщина должна сидеть дома и ждать… Стоп! К тебе это не относится. И вообще, чего хорошего твоя Наталья может ждать? Собирайся, Ирина Александровна. Тебе вообще ждать нечего…

Ездить с Максимом Максимовичем еще то удовольствие! Машина срывается с места, как стрела, выпущенная из лука. Если дорога насыщена светофорами, с ним лучше совсем не ездить. В короткое время возникает неприятное чувство подташнивания. Но к чести Макса следует сказать, что он предпочитает носиться в объезд. Тогда главное – лишь бы голова не закружилась. Дважды он подвозил меня так, что мы по нескольку раз проезжали по одним и тем же закоулкам. В результате я ни разу не узнала свой собственный дом. И все-таки меня радовала возможность избежать толкотни в трамвае и метро.

К назначенному времени встречи с Наташкой я опоздала. Так получилось, что всю дорогу Макс трещал о бабах, которые сами не знают, чего хотят. Под «бабами» подразумевал одну – собственную жену. Забыв про недавние сомнения, я тут же выгодно себя оттенила, буркнув, что всегда знаю, чего хочу. И перевела разговор на мужиков, которые ничего не хотят, кроме одного – вечно править жизненным балом. В какой момент перепалки зашел разговор о храмовниках, не помню. Кажется, «наводчицей» была я. Обсуждался вопрос женской и мужской верности. Затем круг обсуждаемых вопросов расширился. Я позволила себе возразить, что не все женщины падки на богатство. А дальше мы заговорили о несметных сокровищах Ордена тамплиеров. Одну из главных ценностей, сводящих с ума многочисленных спорщиков ученых и простых исследователей – Туринскую плащаницу у них реквизировали, но Святой Грааль, чашу, из которой пил сам Христос и в которую собрали его кровь Великомученика, так и не нашли. Что касается несметных богатств Ордена, Макс выразил сомнение в том, что они вообще существовали. К моменту разгрома финансовая система тамплиеров находилась в кризисном состоянии, накопленное существенно уменьшилось, короче говоря, прятать практически было уже нечего. Хотя король Франции в конечном итоге около двенадцати миллионов ливров все же хапнул. Но не из Тампля.

– Да, но Филипп Красивый сам видел в Тампле эти несметные сокровища! – запальчиво возразила я. – Только представь себе: более пятисот командорств лишь в одной Франции! Все средства от доходов свозятся в Тампль! И ведь это только часть общих поступлений. В противном случае стоило королю затевать эту смутную заварушку с обвинениями храмовников в ереси? К тому моменту Филипп был должен Ордену пятьсот тысяч ливров – так навоевался с фламандцами и англичанами, что совсем обезденежил. Даже не погнушался стать фальшивомонетчиком, изгнал из страны евреев, предварительно завладев их имуществом… Между прочим, при аресте у тамплиеров изъяли карты подземных ходов Парижа. И потом, есть свидетельства, что после начавшихся арестов братьев из порта Ла-Ро-шель, находившегося под контролем Ордена, быстренько отплыли в неизвестном направлении принадлежащие ему корабли. Не на прогулку же? А значит, груженые по полной программе! Чем, в таком случае?

– Ефимова, не испепеляй меня неправедным гневом. Я тут точно ни при чем. Еще скажи, что этот караван рванул прямо на Русь. Этакий издевательский реверанс в адрес Филиппа Красивого. Бабкой-то его была наша русская княжна Анна Ярославна. Есть гипотеза, что княжество Московское возводилось на золото и денежки тамплиеров. В Свято-Даниловом монастыре якобы даже тайные знаки Ордена существуют. Розеточные и крестообразные, для посвященных и особо догадливых. Только почему-то в исторических документах о прибытии на Русь легендарных кораблей спонсоров ни разу не упоминается. Покажите мне хоть одно, и я соглашусь. Да где только не искали следы этих несметных богатств! Пытались даже доказать, что именно на их основе в Италии реализовывался проект эпохи Возрождения. А кстати, Ирина Александровна, с чего мы завели весь этот базар, не помнишь? Тут бы свои доходы правильно распределять и прятать научиться, а не чужие обсуждать. Причем сомнительные уже за давностью времени. Ну что ты насупилась? Ладно, спор на равных, ничья! Эрудицией блеснула, и будет. Ты просила высадить тебя у универсама. Так он давно перед тобой. Как думаешь, надо мне вставать и по-джен-тельменски выпускать тебя из машины?

– Не надо! – проворчала я, открывая дверцу. – И кто ты такой, чтобы метать перед тобой разные исторические документы? Твое личное мнение для восстановления исторической справедливости имеет рейтинг минус единица.

Макс негодующе фыркнул и рванул с места как раз в тот момент, когда я намеревалась пожелать ему счастливого пути.

– «Завтра же напишу заявление об увольнении!» – подумала я, поднимаясь по ступенькам и явственно представляя перед собой мучающегося запоздалым раскаянием Макса. Вот только никак не могла понять, чем же он так мне насолил? Шагнув в открывшиеся двери, сразу забыла об охватившем меня раздражении. Лишние двадцать минут, в течении которых приходится топтаться вокруг фонтана, кого угодно заставят раскрутиться на самые нелицеприятные обвинения в непунктуальности. А уж Наташку с ее постоянной тягой к порядку и справедливости, тем более. Однако подруга спокойно стояла на одном месте, уткнувшись в книгу. Сумка на длинном ремне в целях сохранности и удобства висела на шее своеобразным свихнувшимся кирпичем. Я сразу решила не акцентировать внимание на своем опоздании. Похоже, Наталья «часов не наблюдала». Лицо было напряженным и… еще раз напряженным.

– Привет! – отрешенно отметила она факт моего прибытия. – Тут Светлана Владимировна попросила меня Цветаеву поберечь до… Между прочим, ты опоздала! Представляешь, с этой закладкой наткнулась на такое стихотворение!.. Ужас. Прямо послание с того света. Никак от него не отделаюсь. На, убери сборник в свою сумку, пусть теперь у тебя лежит.

Я с готовностью открыла свой «ридикюль» и Наташка запихнула в него книжку.

– Странно, зачем тогда Светлана Владимировна просила его привезти? Лежал бы дома до лучших времен.

– Если тебе тяжело тащить эту тоненькую книжицу, можешь вернуть ее, – спокойно сказала подруга. – Странно другое. Зачем она просила привезти ей смену белья и полотенце для бандажа, если у нее все имелось, в том числе и готовый аптечный бандаж. Пойдем посидим немного наверху. Только без пирожных. Устала. Весь день на ногах. Жаль, что здесь не подают кофе в постель.

– Фи-ига себе!

– Да не фига! Здесь, между прочим, есть и мебельный отдел. Неплохо бы развалиться на какой-нибудь кровати. В порядке апробации. Хоть на пять минут. Ты бы отказалась?

2

Мы сидели за столиком маленького кафе, и подруга с удовольствием уминала пирожные, которое я заказала лично для себя. Помнится, она от них отказалась.

Наташка, игнорируя ложечку, взяла последнее пирожное в руки, раздумывая, с какого края к нему приступить. Я проводила его тоскливым взглядом и не выдержала:

– Тебе не следовало меня обманывать. Причем с самого начала. Это…

– Хочешь половинку? – заискивающе поинтересовалась Наташка.

– Зубы не заговаривай.

– Значит, не хочешь… Ир, я была уверена, что ты сама обо всем догадаешься. Понимаешь, ну не могла я выложить тебе всю правду. Слово дала. Честное.

– У нас когда-нибудь были тайны друг от друга? Или я перестала заслуживать доверие?

– Ир, ну это была не моя тайна. В таких случаях лучше молчать.

– Лучше. Если бы я ее случайно уже не разгадала. С чего бы тебе так спешно увольняться с работы? Только с того, что ты чего-то испугалась. Можешь не отвечать – калориями подавишься. Только увольнение тебя не спасет. Ты видела мертвого незнакомца раньше, когда он еще был вполне живым! У своей Светланы Владимировны…

Наташка все-таки подавилась. Только не пирожным, а кофе. Я не на шутку перепугалась. В основном за ее голубую кофточку. И если подруга быстро оклемалась, то кофточка – нет. Кофейные пятна на безмятежно-голубом фоне смотрелись вызывающе порочно. В глазах Наташки светилась укоризна. Вещичка-то здесь ни при чем. Мимолетный взгляд разведчицы, брошенный подругой по сторонам, был лишним. Мы заседали почти в гордом одиночестве. Уборщице, возившей в отдалении современной шваброй, хватало своих проблем – да хотя бы с необходимостью постоянной перерегистрации как гостье из солнечной Средней Азии.

– Это кошмар! – плаксиво пожаловалась Наташка. – Ей-богу, не ведала, куда меня заведет моя доброта. Ладно, я долго продержалась. Так и быть, будешь соучастницей. Больная Осипова Светлана Владимировна скоропостижно скончалась в ночь с воскресенья на понедельник. То есть минувшей ночью. Так что данное мною честное слово умерло вместе с ней.

– То есть как это «скончалась»? – У меня разом пересохло во рту, словно не Наталья, а я сама смела три пирожных подряд, ничем не запивая.

– Не задавай глупых вопросов. Причина будет известна только после вскрытия, предварительное заключение – острая сердечная недостаточность. Но ведь я сама в пятницу делала ей ЭКГ! Конечно, я не врач, но за столько лет уже освоила картину всех серьезных отклонений от нормы. Знаю, с какими результатами надо немедленно нестись к кардиологу. Так вот, никаких значимых нарушений сердечной деятельности у нее не было! Просто небольшие возрастные изменения. Да она и не выглядела на свои семьдесят шесть… Я тебе не совсем соврала, что последний раз виделась с ней только утром пятницы. Сегодня утром – тоже. В морге… Ты знаешь, как я боюсь покойников, но тут просто не могла поверить… Если и она, в свою очередь, меня видела, то только взглядом со стороны, то есть потусторонним.

Наташка умолкла и с тревогой посмотрела на входную дверь. Там стояла молодая пара, мучимая вопросом входить или не входить. Не вошли. Отойдя в сторонку, принялись выяснять отношения. Наташка посмотрела на них с осуждением, выдавила из себя что-то похожее на «только панику рассеивают» и продолжила:

– Понимаешь, в пятницу, еще в самой первой половине дня, Светлана Владимировна просила меня заехать к ней домой и в понедельник кое-что привезти. Ну, ты знаешь. А позднее как-то странно обмолвилась, что вещи ей могут и не пригодиться. Мало ли, мол, все может случиться. Как будто предчувствовала…

– Ну что ж тут странного? Пожилой человек, исход операции предугадать трудно.

– Ты не дослушала! Она просила меня об этом утром, а почти в конце рабочего дня специально спустилась в наш кабинет, чтобы сказать: если вещи ей не потребуются, их никому не передавать! Положить в пакетик и вынести в мусорный ящик, а лучше всего сжечь. Все, кроме книги и иконки. Я тебе не сказала, по просьбе Светланы Владимировны я взяла для нее еще иконку – образок Божьей Матери. Маленькую такую. В маленьком черненьком мешочке со шнурочком. Она за нее особенно переживала. Это у нее память о родителях.

Наташка полезла в сумку и вытянула упакованный в целлофановый пакетик мешочек. Полностью вытаскивать из него иконку не стала, тут же убрала назад и снова окинула взглядом помещение, особо отметив вход в кафе. Только сейчас я поняла, что она даже место себе выбрала специально – села так, чтобы входная дверь была на виду.

– А почему Светлана Владимировна не озадачила своим поручением хотя бы внука? Ты меня в пятницу обманула, сказав, что у нее совсем нет родственников.

– Так получилось. – Наташка пригорюнилась. – Она мне честно призналась: у нее есть невестка и внук, только отношения с ними с самого начала не сложились. А после смерти сына они вообще стали чужими людьми. Сказала, не стоит говорить им о ее просьбе и быстро перевела разговор на другую тему: в прикроватной тумбочке лежит записка с указанием телефона человека, который является ее душеприказчиком. Если что, с ним надо просто связаться. По этому поводу она уже переговорила с лечащим врачом. Беспокоило ее только одно, чтобы иконка после смерти осталась при ней. Иконка старинная, в свое время ею маленькую Светочку благословили родители. Это семейная реликвия, самая ценная вещь в ее жизни. Надо затарить образок в стеклянную баночку, закрыть полиэтиленовой крышечкой, положить в пакетик и… прикопать к ней в могилку. Сразу после сорокового дня. Ир, ну ты представляешь, что со мной было, когда я это услышала? Все, связанное с вечным покоем, напрочь лишает меня покоя в реальной жизни. Я так замахала руками и замычала, что бедная Светлана Владимировна сразу же уточнила – совсем необязательно закапывать пакетик с баночкой мне самой, можно поручить кому-нибудь из кладбищенских работяг. Главное, чтобы под присмотром. Я, не долго думая, попросила ее обратиться к душеприказчику, а она взяла да заплакала. Тихо так… Ну представь себе, стоит перед тобой такая маленькая, худенькая и молча вытирает ладонями слезы… Короче, я и сама заревела и не велела ей беспокоиться. Если надо, и слона прикопаю, только уверена, что все у нее обойдется. Сама знаешь, я редко ошибаюсь. Она прямо повеселела. И все пыталась мне деньги впихнуть. Как выяснилось, услугу, которую я должна была оказать, совмещенную с обетом моего молчания по этому поводу, Светлана Владимировна дорого оценила. Солидная пачка купюр в иностранной валюте. Ты ж понимаешь, я не могла взять эти деньги. Уж лучше бы взяла да отдала Ромику, они все равно потом из ее тумбочки пропали.

Наташка смолкла и завозилась на стуле. Я выжидательно тарабанила пальцами по столу. Весьма нервно – подозревала, что худшее впереди. Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Я бы в пятницу непременно уехала на дачу электричкой. С другой стороны, это не помогло бы Наташке. Значит, судьба…

– Судьба, значит! – заявила я вслух. И чтобы разом прекратить мучительную недосказанность, спросила: – Этот покойник, обнаруженный в доме Сафонтьевых… Ты его как-то странно испугалась. Он в пятницу приходил к Светлане Владимировне в больницу?

– Сейчас я в этом уверена. – Наташка вздохнула. – Конечно, покойника под лестницей не особо разглядывала, но это наверняка тот самый посетитель, который был в клинике. Только тогда он выглядел гораздо лучше, может, потому, что был живой? Я в тот момент и не подозревала, что он тоже на ладан дышит. Ты знаешь, кабинет ЭКГ на первом этаже, раздевалка прямо по коридору и направо. Обычно я ухожу домой через дверь черного хода, чтобы не трепать обувь по лишним метрам, а тут меня понесло общим путем. Потенциальный кандидат на тот свет пререкался с гардеробщицей, задерживая очередь. На ветровке в принципе не была предусмотрена вешалка, но гардеробщица отказывалась принимать шмотку. У нас каждый представитель младшего медицинского персонала мнит себя на своем участке о-очень Великим магистром! Я посоветовала мужику свернуть вещичку и сунуть в пакет с передачей. Он плохо соображал, о чем я ему откровенно сказала. И продемонстрировала воплощение рекомендации на практике. Его серо-голубая куртка… У меня глаз наметанный, теперь до конца жизни будет сниться. В ответ он мне загнул такое… Да еще с мерзкой улыбочкой. Никак не вспомню это слово, но что-то фривольное. Козел, прости мя, господи! Я так прямо ему и заявила. Ты знаешь, по-моему, он даже обрадовался. Ир, может, это слово уже считается комплиментом? Или до него просто сразу не дошел смысл? А когда дошел, мужик взял да и помер с расстройства. Мне в отместку.

– Да подожди ты с самобичеванием! Как тебе удалось узнать, кого именно он в пятницу навещал в клинике? Ты разговаривала с врачом?

– Я разговаривала с соседками Светланы Владимировны по палате. Все в один голос твердили, что она до слез обрадовалась этому мужику. Он все не знал, куда девать свою куртку. Под ней в пакете лежала передача. Оба сразу вышли в коридор, причем он буквально вынес ее на руках, как хрупкую вазу кузнецовского фарфора с наметившимися трещинками. Одно радует: она умерла счастливой. Ждала очередного появления этого своего посетителя в понедельник. Не исключено, что он к ней и в субботу, и в воскресенье приезжал. Вроде бы какой-то ее племянник неожиданно объявился. Самое интересное, что после того как этот посетитель ушел, а сидел он почти до самого конца, Светлана Владимировна достала из ящика стола конверт, разорвала его на мелкие кусочки и, сунув в пакетик с мусором, сразу вынесла. А соседок по палате любезно попросила не распространяться на тему визитов к ней. Вообще забыть о навестившем ее родственнике, уж очень его родня не любит. Они и забыли. Мало ли какие отношения их связывали. Мне первой рассказали и то только потому, что бедняге уже все равно, а хоронить ее кому-то надо. Я первая и подвернулась, тем более что Светлана Владимировна, будучи живой, очень хорошо обо мне отзывалась. Пришлось поблагодарить за оказанное доверие, наказав, на всякий случай, больше ни с кем по этому поводу не говорить.

Теперь уже заерзала я.

– Мама дорогая! Получается, что заниматься похоронами некому. Душеприказчик сыграл в мусорный ящик, если не сам, то всеми своими позывными.

Наташка удивилась:

– Почему? У меня остался его телефон. Я его заблаговременно записала, когда проводила Светлану Владимировну на третий этаж в ее палату. Тут такое дело… Сегодня объявилось несколько желающих заняться похоронами. Мне лечащий врач сказал. Но я позвонила этому Аль… Сейчас! На мое счастье, он только что вернулся после длительного отсутствия. – Наташка вытащила из сумки квадратный листочек и прочла: – Брехту. Пишется вместе, это я машинально накатала отдельно: аль Брехт. Ну по аналогии со всякими арабскими «алями». Гарун аль Рашид, например. Отчество у «аля» простое и доступное для произношения, поэтому я от него только первую букву «Г» записала. То ли Генрихович, то ли Гитлерович… Мне, кстати, отчество и не понадобилось. «Аль» сразу все понял уже тогда, когда я только на первом слоге его имени споткнулась. Он так разволновался! И попросил вещи покойной взять под контроль. Их к тому времени уже собрали в пакетик и унесли. Самое ценное – очки и около трехсот рублей мелкими купюрами. Где та пачка валюты, которую она мне совала, не знаю. Самое ужасное, что даже заикнуться об этих деньгах не могу. Еще подумают, прикарманила и теперь деланно возмущается по поводу их отсутствия. Ужасное положение. – Наташка умолкла, и некоторое время вертела пустую чашку по кругу. Потом тяжело вздохнула и добавила: – Не представляю, как теперь доработать две недели. Впрочем, если пойдут навстречу, могут отпустить и без отработки. Нельзя сказать, что особо паникую. Вроде никто не преследует, не угрожает и ничего не вымогает. Просто как-то оченно не по себе. Такое впечатление, что являешься зрительницей захватываюшей киношной мелодрамы. Хочется забыть, но не получается. Мне надо отдохнуть. Если бы этот странный посетитель не преставился в доме Сафонтьевых или преставился в другое удобное ему время, но так, чтобы мы об этом вообще не знали, я бы не переживала.

– А ты точно уверена, что покойник и посетитель старушки одна и та же личность?

– Стопудово! Мама дорогая, что за дурацкое выражение! Покойник даже форму одежды не сменил. Куртка эксклюзивная. Не китайская и не турецкая. Я в первый раз такую видела. И так поняла, что он действительно какой-то родственник Осиповой. А Ромка его определенно знал, в лучшие дни жизни покойного, хотя по дороге на станцию и отнекивался. Не знаю, как ему сообщить печальную новость про бабушку… Номера телефона нет, адреса этой Галины Андреевны не знаем, душеприказчик Аль…брехт, господи, язык сломаешь, хоть он и без костей. Так вот этот Альбрехт заявил, что не намерен разыскивать ни самого Ромку, ни его свободолюбивую мамашу. Светлана Владимировна таких распоряжений не давала.

– Адрес Антиповой есть. Я запомнила, когда пожилой оперативник диктовал его в квартире Осиповой по телефону. Потом эти данные дублировали в протоколе осмотра места происшествия. Галина проживает недалеко от нас. Если что и перепутаю, так только номер квартиры. Но, честно говоря, хотелось бы навестить бедную женщину в больнице. Ведь не кто иной, а мы ее обнаружили. В таком случае, нам и навещать. Вдруг у Антиповой тоже никого, кроме подруги и ее сына, нет? На Ромика я не очень надеюсь. Жуткое дело валяться в больнице без надежды на передачи от родных людей. Даже пожаловаться на условия содержания и лечения некому. Вот только куда ее отвезли…

– В больницу, вестимо. Я даже помню какую. Ты что, не слышала, как фельдшер из «скорой» надрывался по телефону?

Двери кафе широко распахнулись, впуская шумную компанию девчонок. Мы сразу вспомнили о цели нашего похода в универсам и сорвались с места, едва не забыв заплатить по счету. Наташка никак не хотела верить, что слопала три пирожных подряд вприглядку с моим пассивным возмущением. А когда поверила, обиделась на меня за то, что я толкнула ее на такой необдуманный для системы раздельного питания поступок.

Про плащ тамплиеров я вспомнила в отделе товаров, предназначенных для диабетиков – увидела небольшой красный крест на упаковке с каким-то драже. Почему этот плащ оказался сначала на Ромике, потом на покойнике? Не мог же последний самостоятельно подняться на второй этаж, чтобы, накрывшись этим плащом, достойно умереть под лестницей. И не факт, что он умер именно там, а не раньше.

Возбуждая естественный интерес работников магазина и покупателей, я лихо носилась с тележкой по всему универсаму в попытке отыскать подругу. До последнего времени мы с ней всегда держались рядом. Как-то так сложилось, что Наташка лучше меня знала, в чем нуждается моя семья и какой именно товар является лучшим. Но в течение нескольких месяцев нам с ней не удавалось демонстрировать парное катание на тележках по магазину, в результате я обрела относительную независимость и предпочла руководствоваться собственным вкусом. Чтобы не трепать себе нервы моей строптивостью, Наташка со своей тележкой решила держаться от меня подальше. Ровно до момента упаковки приобретенных товаров, когда можно в полной мере насладиться своим превосходством.

Как выяснилось, подруга с головой «ушла» в салфетки. Сказывалось современное увлечение – возможность бездарям реализовать себя. Не обладая способностями к рисованию, берешь, например, старый, желательно ободранный детский стул и с помощью акриловых красок, верхнего красочного слоя салфеток, клея ПВА и водостойкого лака легкими движениями рук делаешь умопомрачительный новый. А если старую вазу, которую жалко выбросить, обработать с применением тех же акриловых красок, получится такой шедевр! Не говоря уже о пустых бутылках нестандартной формы, рождающих стандартные воспоминания о том, что винцо-то в них было ниже среднего.

Обрадованная результативным поиском подруги, я было сунулась к ней с назревшим вопросом о плаще с красным крестом. Но меня остановил мастерский заброс в мою тележку пары пачек салфеток с запоздавшей почти на полгода новогодней тематикой.

– Все расходы пополам. Две пачки покупаешь ты, две я. Потом обмениваемся.

Зря я вступила в пререкания, но уж очень не хотелось возиться с румяным откормленным Дедом Морозом и его доверху набитым мешком подарков, с замиранием сердца разглаживая мокрые складочки, норовящие разъехаться в разные стороны, причем с образованием рваных ран. Наташка тут же вскипела, заявив, что на меня не угодишь. Общими усилиями и несколько раз кряду салфетки возвращались на стенд, затем переходили в ее корзину, оттуда плюхались в мою. Далее маршрут их следования повторялся. Своеобразие Наташкиных начинаний в том, что все они отрабатываются на мне. Вернее, мной. Ринувшись, как в омут, в новое увлечение, подруга быстро остывает, тогда как я упорно двигаюсь к высотам мастерства. Как бы то ни было, вопрос с плащом, косившим под верхнюю одежду рыцаря-тамплиера, затерялся на задворках памяти.

3

Во вторник, пожертвовав обеденным перерывом, я сорвалась с работы в больницу, благо Наташка с машиной предусмотрительно торчали у проходной.

Больница оказалась целым городом со своей микроструктурой. Травматологическое отделение нашли не сразу. Неопытные посетители-новички сами искали нужные им корпуса, а отдельные экземпляры гуляющего по своим делам персонала были либо глухими, либо просто неразговорчивыми. Даже Наташка возмутилась упертостью коллег. И что вообще за привычка у людей, чуть чего, сразу посылать друг друга в главный корпус? В том числе с жалобами. Мы как раз шли оттуда, пытаясь определить верное направление поиска.

Народная мудрость права – всему есть предел. Причем не только терпению. Антипову Галину Андреевну мы все-таки нашли и как раз в тот момент, когда ее перевозили из одной палаты в другую. Реанимационный период благополучно закончился, только сама она об этом еще не знала – спала под воздействием лекарственных препаратов. Шапочка белых бинтов на голове выгодно отличалась от желто-воскового цвета лица. Огромные черно-синие круги под глазами отнюдь его не оживляли. Честное слово, в тот момент, когда мы обнаружили ее в лифте, женщина выглядела куда краше.

– Так. Вы родственники? – требовательно обратилась к нам молоденькая девчушка, к моему великому изумлению оказавшаяся лечащим врачом.

На всякий случай я это подтвердила – испугалась, что выставят за дверь.

– Нет! – категорично заявила опытная Наташка, толкнув меня локтем. – Мы по линии общественности. Родственников у Антиповой не имеется.

– Ну тогда даже не знаю… – нахмурилась девчушка. – Нужны памперсы, пеленки и сиделка. Больной требуется постоянный уход, а ухаживать у нас некому. Поговорите там с вашей общественностью, пусть выделят деньги на эти цели. Можно решить вопрос ухода с медсестрами, но только за отдельную плату.

– Стоило больную так мучить, чтобы потом на стадии улучшения быстренько уморить! – не сдержалась я. – Надо же, как ловко наша бесплатная медицина прикидывается бедной родственницей. Да здесь работают такие же олигархи, как и в других отраслях. И также не платят налоги на улучшение социальной политики государства, в том числе в области медицины.

На сей раз Наташка двинула меня в бок сильнее. Я сразу смолкла и сконцентрировалась на будущем синяке. Подруга начала расспрашивать про диагноз и перспективы Антиповой на самое ближайшее время. В частности, сможет ли она хотя бы говорить. Девчушка пожала плечами. Тогда Наталья поинтересовалась, можно ли получить постоянный пропуск к больной в любое время суток. Та милостиво кивнула и выразила готовность его немедленно выписать. На предъявителя или конкретно на Наталью, если она сию минуту предоставит свои данные: рабочий день у врача официально закончился еще вчера, с утра она уже в отпуске. Наташка с готовностью полезла во внутренний карман пиджака, где у нее хранилась непочатая пачка бумажных платков, дабы немедленно записать на одном из них свои координаты…

То, что произошло дальше, заставило забыть о своих травмах всех, кто явился свидетелем этой незабываемой картины. Две медсестренки вместе с врачом ахнули и шарахнулись в сторону, пытаясь увернуться от денежной лавины, по мановению волшебной Наташкиной руки веером взмывшей вверх и благодатным листопадом осыпавшейся на чистый серый линолеум. Часть купюр улеглась на две ближайшие кровати. Одну, задержавшуюся в процессе кружения вокруг своей оси, я из чистого хватательного рефлекса нечаянно поймала.

Сначала опомнилась больная, кровать которой стояла в раздражающей близости от раковины. Презрев опасность повторного перелома загипсованных верхних конечностей, она попыталась пристроить свалившиеся на нее деньги ближе к сердцу. При этом даже не охнула. Плохо соображая, я ей помогла. Но тут, к счастью, опомнилась Наташка и не своим голосом заорала: «Руки прочь! Это общественные деньги! Они на похороны!» Я тут же выронила на кровать стодолларовую купюру, которой пыталась смести основную кучку к травмированной захватчице.

Первый раз в своей жизни я оказалась расторопнее Наташки: активно ползала по больничной палате, собирая разбросанные деньги, сгребала руками, совершенно не заботясь о сохранности купюр, швыряла их в пластиковый пакет с ручками, в котором лежали фрукты для Антиповой. Приложив пальцы к виску, Наташка напряженно отслеживала ход урожайного процесса. В открытую дверь заглядывали любопытные, изменив первоначальное намерение прошествовать мимо по своим делам. Притормозив, каждый делился своими собственными объяснениями увиденного. Больше всего мне понравилось следующее: прооперированная больная, переведенная из реанимации, сорит деньгами из своего личного матраса, вместе с которым по «скорой» и поступила. Сама Галина Андреевна никакого интереса к денежной шумихе не проявляла. Несколько раз дрогнули веки, но глаза она так и не открыла. Впрочем, до нее тоже никому дела не было.

– С кем решить вопрос о дополнительном уходе за больной? – сдувая со лба челку, поинтересовалась я у молоденького хирурга-травматолога, совершенно забывшей о том, что она очень торопится домой. Еще со вчерашнего вечера.

– К старшей медсестре подойдите… – голосом автоответчика сообщила врач. И, поморгав, добавила: – У нее же можете приобрести памперсы и пеленки. Чтобы не таскаться с ними сюда из магазина. И может быть, вам стоит решить вопрос об отдельной палате?

– Деньги на похороны! – ожила Наташка.

– Ну, я думаю, с их помощью до этого не дойдет, – вежливо заметила девчушка. – Меня Екатериной Дмитриевной зовут. Я буду в ординаторской. Как освободитесь, зайдите, я выпишу постоянный пропуск. Сегодня Антиповой ваша передача не понадобится. Оставьте записочку с ее фамилией и номером палаты в пакете и…

– Я сама все сделаю, Екатерина Дмитриевна. Один холодильник в холле размораживается, второй мастера ждет, – с небольшим акцентом заговорила полная темноволосая медсестра.

– Деньги на похороны, – не успокоилась Наташка и отняла у меня пакет. – Мы с передачей завтра зайдем, когда холодильник разморозится. А где кабинет старшей медсестры?

Кабинет нашли без проблем, но он существовал отдельно от старшей медсестры. Сорок минут мы просидели на топчанчике, разъясняя всем желающим свидеться с ней, что кабинет закрыт. Таких упертых, как мы, не было. Получив информацию, все тут же уходили, через пять минут подходили новые. Наташка пыталась поискать старшую медсестру на посту и среди людей в белых халатах, но никто не мог вспомнить, когда ее видели в последний раз.

Она появилась тогда, когда мы ее уже перестали ждать и готовились уйти. Я искала в Наташкиной сумке пропуск, который, как она уверяла, сразу же по получении отдала мне, что я категорически отрицала. Наташка рылась в моей. Заметив дородную крашеную блондинку, уверенно остановившуюся у кабинета с небольшой кучкой документов, мы разом прекратили поиски и уставились на нее во все глаза.

– Вы ко мне? – строго поинтересовалась она, доставая из кармана ключ. Мы синхронно кивнули. – У меня рабочий день уже кончился, со всеми вопросами завтра.

– А вы доллары принимаете? – игнорируя замечание, поинтересовалась Наташка таким тоном, что в глазах старшенькой мелькнула растерянность.

– Заходите. – Пройдя вперед, она оставила дверь открытой. Присаживаться не предложила. Не очень-то и хотелось, насиделись уже.

– Тридцать восьмая палата, Антипова, – четко отрапортовала Наташка. – Расценки я знаю. Здесь сто пятьдесят долларов за пять дней ухода плюс памперсы с пеленками. Екатерина Дмитриевна в курсе, что непонятно, уточните у нее. Что непонятно ей, уточните у зав. отделением, что непонятно… Впрочем, все достаточно понятно. Кроме одного: где постоянный пропуск? Ах, да! Я же его во внутренний карман пиджака сунула. Свято место пусто не бывает.

Не помню, попрощались ли мы со старшей медсестрой. Она-то точно попрощалась. Но Наташка, опасаясь проявления с моей стороны праведного гнева, немедленно вылетела из кабинета, а мне вообще было не до чего, я пыталась сообразить, куда дела свой мобильник.

Со второго этажа мы спускались бегом. Наташка правильно рассчитала. Зачатки моего праведного гнева при таком галопировании быстро развеялись, перевели дух только на улице.

– Ир, я не брала этих денег, вот те крест! – Наташка размашисто перекрестилась. – Но то, что они принадлежали Светлане Владимировне, не тем будь помянута, не сомневаюсь. Когда она мне их пихала, я еще подумала, что деньги принято преподносить в конвертике, независимо от того, возьмут их или нет. У нее они так пачкой и были зажаты в руке. Хотела сделать замечание, да подумала, неправильно поймет.

– Так в конвертики она свои распоряжения на случай смерти положила. Один из них разорвала и выкинула. А третьего у нее, наверное, не было. Кроме того, в конвертике не видно размера благодарности за выполнение просьбы. Боялась, что не оценишь и откажешься.

– Да говорю же тебе, я и отказалась!

Наклонив голову, Наташка задумалась. Я бестолково топталась рядом. Впрочем, нельзя сказать, что совсем бестолково, попутно нащупала в кармане мобильник, только не свой, а Наташкин. Очень захотелось проверить и ее карман.

– Вот! – Наташка мгновенно преобразилась. – Вот когда покойница сунула мне деньги, которые ей девать было некуда! Я выскочила на минутку, чтобы передать с оказией наверх три истории болезни с заключениями. Эту оказию ты знаешь – Дашка. Ей все равно по пути, о чем она известила кого-то на весь первый этаж. Голос у нее такой. И дурацкая манера разговаривать с людьми из разных точек коридора, независимо от удаленности. Но процедурная из нее – классная. Так берет кровь из вены, что и не догадаешься. Прямо технически оснащенная вампирша. Короче, пока я отсутствовала, моя подопечная открыла шкаф и подложила мне во внутренний карман «свинью».

– А куда же еще? – удивилась я. – В сумку ты наверняка бы перед уходом заглянула. Хотя бы для того, чтобы достать косметичку и подкрасить губы. А внутренний карман пиджака часто не навещают. И не старайся убедить меня в своей честности, я твою натуру лучше тебя самой знаю. Признаться, сначала меня другое выбило из колеи: зачем больной, готовящейся к сложной операции, брать с собой в больницу большую сумму денег? Логичнее было взять с собой все то, за чем мы ездили к ней домой. И в первую очередь иконку. Но в ходе ползания по палате у меня возникла догадка: эти деньги она намеревалась передать душеприказчику. Возможно, на похороны, о которых ты мне все уши прожужжала. Мало ли… Заранее не получилось. Ты сама говорила, что он только сегодня вернулся в Москву после длительного отсутствия. Наверное, существовала договоренность, в силу которой он должен был заехать к ней перед операцией… Нет, тут что-то не так. Операция назначена на сегодняшний день – вторник. В таком случае, Алю Брехту…

– Альбрехту!

– Как скажешь. Словом, ему следовало прибыть к Светлане Владимировне еще вчера.

– Почему вчера? Можно было бы и сегодня. Операция планировалась на три часа, утром он вполне мог к ней прорваться. Да что мы морочим себе голову? Можно ему позвонить…

Я оглянулась по сторонам в поисках лавочки. Надо же! Значит, ошиблась – еще не насиделись.

Лавочки были заняты. Полностью или частично. Ни то, ни другое не устраивало. Угадав мое намерение, Наташка заявила, что ей осточертело даже то, что прилагается к больничным корпусам и именуется «территорией», и потянула меня прочь. По мере возможности переводя дух, я делилась с ней своими соображениями – не стоит пока сообщать Брехталю о полученных деньгах. Если возможно, напроситься на встречу, отвезти ему очки, кошелек с тремястами рублями и белье покойницы. Вопросы буду задавать я. По ходу беседы увидим, что делать. Уж очень странная ситуация вырисовывается.

Подруга не преминула очередной раз влезть с коррективами имени душеприказчика:

– Альбрехт!!! Ир, ну неужели трудно запомнить?

– Нет, – согласилась я. – Не трудно. Но Альбрехту тоже не стоит сообщать о деньгах. Пока не узнаем, чего он стоит. И вообще, мне пора возвращаться на работу, созвонимся позднее.

4

Позднее я не узнала Наташку по телефону. Подруга говорила не своим голосом. Скорее, даже не говорила, а шипела. Она не обиделась, когда я, признав ее после официального представления («Ты что, сбрендила, своих не узнаешь?!») весело намекнула, что надлежит не возмущаться, а радоваться от всей души – богатой будет.

– Напоминаю, деньги не брала, – перешла подруга со зловещего шепота на мирный. – Есть новости, но не по телефону. Можешь удрать пораньше и приехать ко мне?

– Не могу. У меня деловая встреча.

– Ну, если гора не идет к Магомету…

– Я не гора!

– Вот деловая! Можно подумать, я Магомет! – Наташка перешла на свой обычный режим вещания. – Ладно, я сегодня последний день работаю. Руководство пошло навстречу в надежде, что я отсижусь пару месяцев дома, поумнею и пойду навстречу ему. Грубо говоря, добровольно вернусь на свою каторгу. В чем лично сама я очень сомневаюсь. Завтра еще наведаюсь в свой казенный дом, но только на машине. Кое-какие мелочи надо забрать. А часам к четырем ты не освободишься? И заодно уж на завтрашнее утро.

Я огрызнулась, выдвинув в качестве ответной инициативы возможность воспользоваться ее дурным примером и тоже уволиться с работы. Формально – по собственному желанию, фактически – очень даже принудительно. В конце концов найдется для меня в перспективе свободной местечко. Где-нибудь на паперти.

– Не найдется! – отрезала Наташка. – Все уже схвачено. Последнее я застолбила. Но если хочешь, пойдем по миру вместе. Так и быть, составлю компанию. Спасибо тебе большое за моральную поддержку, кажется, я пришла в себя и снова пытаюсь определить свое место в жизни. Оно у меня, кстати, не одно. Я хочу сказать, не только кюхе, кирхен и выросший киндер. И хватит отвлекать меня от дела. Встречаемся в половине шестого у памятника моему долготерпению. Я познакомлю тебя с человеком со сложносочиненной кличкой Альбрехт. Чувствуешь, как легко произносится? Повторение – мать учения. Железное правило усидчивых второгодников. Будут изменения – созвонимся.

В другое время я оказала бы подруге достойное сопротивление. А просто из вредности. Ее собственной, разумеется. Но другого времени в данный момент у меня не было. Не намечалось и никаких деловых встреч, это я слегка приврала. На самом деле ожидала, когда привезут ряд согласованных и подписанных документов, но их вполне могла принять секретарь. И мне очень хотелось посмотреть на душеприказчика пожилой женщины, которую так и не довелось увидеть при жизни.

Насчет конкретного места встречи подруга погорячилась. Памятник ее долготерпению успели снести. В отличие от кинотеатра, рядом с которым он в свое время притулился. Свое почетное название «памятника» раздолбанный киоск с мороженым получил лично от Наташки. Как-то подруга поджидала меня рядом с этим хранилищем прекрасного, внося весомый вклад в дело реализации мороженой продукции. Я задерживалась. Подруга, не особо расстраиваясь по этому поводу, раз за разом покупала новую «последнюю» порцию и очень удивлялась тому, что киоскерша на глазах теряет свое лицо, а вместе с ним моральный облик столичного продавца. Когда женщина очередной, но действительно последний раз нырнула за приснопамятным десятым рожком пломбира, Наташка забеспокоилась: выныривать она не торопилась. На улице было сущее пекло, в киоске – ад, но, как позднее выяснилось, окосевшая от систематического утоления жажды дешевым портвейном продавщица нашла выход из положения, использовала далеко не новую рекомендацию: «Держи голову в холоде, а ноги – в тепле. В конце концов, невменяемую киоскершу вытащили на волю с помощью скучающего в дозоре милиционера, а Наташка стойко оберегала чужое добро от еще более чужих рук вплоть до прибытия истинной хозяйки. Благо номер ее телефона значился на внутренней стенке киоска, а со скоростью прибытия на точку она обскакала даже меня. В знак особой своей благодарности женщина преподнесла Наташке очередной рожок.

На сей раз получилось так, что я опередила всех участников предстоящей встречи. Некоторое время безуспешно искала памятный киоск в надежде, что его перепрофилировали или просто перенесли немного в сторону от главного входа в кинотеатр. Попутно ругала подругу, не удосужившуюся сообщить новое место стоянки киоска. Вскоре поиски завершились находкой, правда, другого рода – я нос к носу столкнулась с Наташкой. Подруга грустила, прощаясь с мечтой о прекрасном пломбире, которая привела ее, паломницу, на встречу раньше установленного времени. Грусть быстро трансформировалась в раздражение. Наташка открыто возмущалась тем, что отсутствие мороженого рядом с кинотеатром – явный признак отсутствия в стране культуры. Ее любовь к этой ледяной сладости граничит с безумием. В результате на какое-то время мы забыли об истинной цели своего появления на этом историческом месте. Подруга страдала, я пыталась ее утешать. Иными словами, била на жалость к тем, кто, разнесчастный, вообще не знает, что такое мороженое. Те же не раз помянутые применительно к разным случаям дикие аборигены в диких дебрях Амазонки, например. И ничего, как-то ведь живут.

– Потому и дикие! – вяло сопротивлялась Наташка. – И разве это жизнь?

Но мои доводы все же сыграли свою положительную роль. Подруга склонилась к тому, что она находится в более выгодном положении, чем аборигены. Жалость к ним пересилила, но тут подскочил какой-то мачо с дипломатом в руках и снова задел за больную струну Наташкиной души:

– Простите, вы не подскажете, где-то здесь должен быть синий киоск с мороженым?

– Его украли, – вновь настраиваясь на мрачный лад, буркнула Наташка и принялась за старое. Мачо чертыхнулся. А может, и того хуже, я толком не разобрала, ибо прозвучало это на иностранном языке – подозреваю, грузинском или армянском. Мне ни один не известен.

Мелодия военного марша из Наташкиной сумки меня насторожила. Реквием по мороженому уже поднадоел, но на горизонте высветилась возможность новой волны страданий, которой подруга непременно окатит не вовремя подвернувшегося слушателя. А через пару секунд я с открытым ртом наблюдала увлеченный телефонный разговор, происходивший между Наташкой и мачо. Он стоял в паре шагов от нас и надрывался так, как будто находился на противоположном конце земного шара. Наташка не отставала. Стоя спиной друг к другу, оба громко возмущались отсутствием киоска на запланированном пятачке. При этом мачо так активно жестикулировал, что я серьезно обеспокоилась за дипломат. Немногочисленный народ, спешивший занять свои места в кинотеатре, обходил беседующих сторонкой.

Первая попытка обратить Наташкино внимание на собеседника успехом не увенчалась. Грубо говоря, она мне просто дала по рукам, скроив при этом такую зверскую физиономию, которой позавидовали бы дикие аборигены диких дебрей дикой Амазонки, исполняющие дикий ритуальный танец удачной охоты на крокодила. Да что там аборигены! Сам крокодил бы обзавидовался. Выхода у меня не было, и я предприняла вторую попытку привлечь разумное внимание подруги – держась на расстоянии, шарахнула ее своей сумкой по плечу. И сразу нашла понимание. На короткое время Наташка заткнулась и, разумеется, услышала голос «мачо» не только из мобильника, но и в живую, прямо за своей спиной.

Оборачивалась она очень медленно и очень напряженно, не забывая «дакать» и кивать головой в такт объяснениям мачо, на какой по счету ступеньке лестницы, ведущей к главному входу в кинотеатр, он будет стоять. Его дипломат больше не мотался из стороны в сторону, просто спокойно покачивался в левой руке, и я подумала, что в данный момент его обладатель уже не опасен. Не знаю, о чем подумала Наташка, но она скроила виноватую мину. Зря. Я и не думала обижаться, потому как все понимала. Попробовал бы кто отнять у меня коробку конфет с ликером! Я от души улыбнулась подруге, благословив ее на решительные действия.

Мачо все еще определялся со ступеньками, когда Наташка, отключив мобильник, подошла и легонько постучалась в его спину. Реакция у него была молниеносная. Хорошо, что я невольно, но удачно оказалась на подхвате. Он так лихо развернулся, что подруге не пришлось выбирать, куда лететь…

Следующая минута была минутой Наташкиного кратковременного торжества и моего длительного испуга. Мачо извинялся с такой необузданной силой, что даже мне, пользующейся Наташкой как щитом, приходилось туго. В какой-то момент я поняла, что силы мои на исходе, и испытала искушение присесть прямо на асфальт. Спрашивать разрешения у Наташки не имело смысла, ей было все равно. Отбиваясь от активных извинений мачо, она увлеченно и обиженно повизгивала. Доведись подруге шлепнуться, всего-навсего придавила бы меня. Уяснив, что наше сопротивление ослабло, Альбрехт облапил Наталью и потащил к лавочке под раскидистым кустом непонятной породы. Я не сопротивлялась, все равно Наташку не стряхнуть. Повинуясь инстинкту самосохранения, она вцепилась в меня накрепко. Мне повезло уже в том, что не уселась на урну, хотя несколько секунд мы колебались в опасной от нее близости.

Знакомиться официально не было необходимости. Можно сказать, этот этап уже прошел. В неформальной дружеской обстановке и без существенных потерь. Оторванная ручка моей сумки не в счет. Дома (хвала хозяйственному мужу!) где-то валялась еще одна – от старой сумки.

Альбрехт был красив и пару минут назад элегантен. Я не зря обозвала его «мачо». Даже наполовину оторванный карман белой спортивной рубашки шел ему несказанно. Не совсем уверена, что Голливуд оплакивал его бесплодные поиски в качестве незаменимого героя-любовника экранных мелодрам, но, судя по внешности сорока – сорока пятилетнего красавца, содержание самих кинолент было не важно. Полный кассовый сбор гарантировался одним его участием даже в эпизодах. Мне совершенно не нравится такой тип мужчин: брюнет с копной волнистых темных волос, точеным волевым лицом, умными карими глазами… Нет, умные глаза, пожалуй, следовало исключить из составленного мной персонального списка недостатков Альбрехта. А вот накачанную спортивную фигуру – добавить. Лично мне импонируют такие личности, как мой Дмитрий Николаевич. Только бы не полысел раньше срока. Лучше бы конечно не лысел совсем, но коль скоро это признак великого ума… Не хочется думать, что вышла замуж за глупца.

– У меня не так много времени, – душеприказчик Светланы Владимировны сверкнул идеальной улыбкой, – но, может быть, вы разрешите мне угостить вас чашечкой кофе?

– Разрешаем, – машинально поправляя волосы и стараясь при этом не глазеть на Альбрехта, ответила Наташка. – Только в другой раз. Мы тоже торопимся. Я простой курьер, вот, возьмите…

Наташка достала из одного пластикового пакета другой и передала Альбрехту. Он бережно переложил его в дипломат.

– Вам довелось пообщаться со Светланой Владимировной накануне ее смерти, – с некоторой долей печальной зависти проронил он. – К сожалению, я был лишен этой возможности. Только во вторник вернулся. Намеревался приехать к ней утром в среду, чтобы хоть немного снять напряжение накануне операции. Она сильная женщина, но кроме меня, ее некому было поддержать. Светлана Владимировна, по-видимому, решила уберечь меня от лишних переживаний. Разговаривая со мной в пятницу – я звонил ей из Германии, – сообщила, что операцию переносят на среду или четверг. Не очень хорошая электрокардиограмма, нужна укрепляющая терапия… Словом, до среды приезжать к ней не стоило.

Альбрехт отвернулся и некоторое время упорно разглядывал стайку голубей и воробьев, объединенную стремлением к хлебным крошкам. Они не отвлекались на эмоции. Все конкретно: конкретные крошки, конкретная вода в луже. Будет день – будет пища. Будет смерть – ничего не будет.

Наташка легонько кашлянула в кулачок:

– Наверное, нужны деньги на похороны…

– Все вопросы уже решены. У Светланы Владимировны не было денег на похороны. Я ее должник. Она… просила что-нибудь передать? На словах. Мне или кому-либо еще. Сама или через соседок по палате.

Наташка оглянулась на меня, делая вид, что намеревается сесть поудобнее. И села, окончательно сдвинув меня к урне. Я успела изобразить на лице решительный протест, но он мне не пригодился, остальным – тем более.

– Нет. Особых… словесных поручений не было. Светлана Владимировна просто попросила в случае, если с ней что-то случиться, обязательно известить вас, поскольку вы ее душеприказчик. И лично мне соседки по палате ничего не передавали. Вам надо обратиться к лечащему врачу. Возможно, он что-то знает.

Мне показалось, что Альбрехт заметил секундное Натальино колебание с ответом. Умные глаза испытующе прищурились. Зря я исключила их из списка его недостатков.

– Благодарю вас. Уже обращался. Видите ли, я был близким другом ее сына. Его звали Альберто Франсиско Осипов. Немного смешно, правда?

– Чего не бывает в жизни, – пробормотала я, пытаясь осмыслить новость. Долг вежливости требовал хоть как-то ответить, когда так настырно спрашивают.

– Вы знали, что Светлана Владимировна по происхождению испанка?

На сей раз даже я не нашла сил для ответа. Выражение наших с Наташкой вытянувшихся физиономий говорило об истинном изумлении. Наташка пробормотала, что не рылась в анкетных данных больной Осиповой. Душеприказчик был доволен эффектом. Сразу расслабился, тон речи стал снисходительным.

– По традиции испанцы называли мальчиков именами святых, либо, что чаще, именами отца и деда – первое имя отца, второе – дедушки, но сейчас этого правила уже строго не придерживаются. Догадываетесь, что отца моего друга звали Альбертом. Осипов Альберт…

– Францискович, – предположила Наташка.

– Нет. Владимирович. Отец Альберто русский. Франсиско звали настоящего отца Светланы Владимировны. Но это имя практически не использовалось. Впрочем, как и первое – Альберто. Все близкие ласково звали его Бето. Ну что ж… – Альбрехт хлопнул себя ладонями по коленкам и потянулся за дипломатом. – Спасибо за то, что проявили участие к бедной женщине. Кстати, ее настоящее имя Тереза Мануэль. Или просто Маноло.

– Покойного папу Светланы Владимировны звали не только Франсиско, но и Тереза… – очередной раз проявила догадливость Наташка.

– Нет. Терезой звали ее маму. Папу – Франсиско Альверо, бабушку – Мануэль, а дедушку звали Альверо… Впрочем, это не важно.

В голове непрерывно вертелась карусель из названных Альбрехтом имен, я с трудом сосредоточилась на двух: Маноло и Бето. Мать и сын. Остальное отсекла, решив поскорее забыть, чтобы ненароком не свихнуться.

– А вашего дедушку звали Брехтом?

Похоже, Наташке было мало одной семейной истории происхождения имен.

– Я не испанец, а русский. Мое полное имя Ковач Альбрехт Генрихович.

Душеприказчик явно потерял к нам всякий интерес. Его голос окончательно утратил мягкость, ответ прозвучал сухо. Вне сомнения, Альбрехт намеревался исчезнуть с концами, в дальнейшем вежливо пресекая по телефону все возможные попытки напомнить ему о нашей встрече. Наверняка заблокирует Наташкин номер. Ошеломленная всем услышанным, я никак не могла сосредоточиться. Нельзя было вот так просто отпускать душеприказчика. Следовало каким-то образом подогреть интерес к нашим персонам. Именно поэтому я и ляпнула:

– Светлана Владимировна не могла умереть от сердечной недостаточности! – И скромно потупилась.

Вскочивший было мачо немедленно сел на место и живо спросил, что я хочу этим сказать.

– Только то, что сказала. – Теперь уже я придала своему голосу сухость. – Извините, мы тоже торопимся. – В доказательство своих слов повернула Наташкино запястье так, что стал виден циферблат ее наручного будильника, и поцокала языком, демонстрируя высокую степень огорчения. – Опаздываем!

– Я готов вас подвезти, – не отставал упрямый душеприказчик.

– Спасибо, за нами сейчас мой муж подъедет, – тепло поблагодарила его я. – Боюсь, он не поймет, почему я возвращаюсь с работы в вашей компании. К сожалению, у него один, но существенный недостаток – сначала действует, потом думает. А иногда и вообще не думает. Если не возражаете, встретимся на похоронах. Мы считаем себя обязанными проводить Маноло – Светлану Владимировну в последний путь.

Рванув озадаченную Наташку за руку, я немного поторопилась, но кто ж знал, что она для комфортности переговоров успела разуться? В ходе нашей стихийной перепалки душеприказчик Альбрехт успел влезть с вопросом, известно ли нам, кто посещал Светлану Владимировну в больнице.

– Никто! – не отвлекаясь от выуживания босой ногой туфли из-под лавочки, Наталья успевала огрызаться на два фронта. Я, видите ли, была ей плохой опорой, а «мачо» влез со своим вопросом в неподходящий момент. Душеприказчик топтался рядом, без конца напоминая, что завтра нам с ним лучше всего встретиться в морге, откуда Светлану Владимировну повезут на кремацию. Главное, не забыть время – одиннадцать часов. Но если даже и забудем – не страшно, он позвонит Наташе и напомнит. Почему-то я была уверена, что, попрощавшись с нами, он непременно заедет в больницу.

5

Тот факт, что Светлана Владимировна умышленно сообщила своему душеприказчику неверные сведения о дате операции, насторожил нас обеих. Напрашивался только один вывод – она ему не доверяла. Об этом свидетельствовала и история с деньгами, столь своеобразно обнаруженными Наташкой в кармане своего пиджака. Смерть Светланы Владимировны Осиповой действительно наступила в результате острой сердечной недостаточности. Наталья выяснила это еще утром, вот только ей не понравилось поведение Александра Васильевича – лечащего врача. Он разливался соловьем, уверяя Наталью, что судьба ниспослала больной Осиповой прекрасную возможность уйти из жизни легко и красиво. Сердце отказало в тот момент, когда она под действием успокоительного спокойно спала, расположившись в кресле холла с книжечкой. Разумеется, ей не стоило покидать кровать после официального отбоя, сомневаясь в том, что заснет. Медицина у нас не так уж бессильна. Если требуется успокоить человека, то это совсем не сложно.

Вскрытие показало, что планируемая операция больную Осипову не спасла бы. Более того, только приблизила и продлила период мучений. Так что неожиданный летальный исход был для нее избавлением от грядущих страданий. Все бы ничего, да хронический молчун Александр Васильевич слишком долго и нервно радовался такому повороту дела с больной Осиповой, что само по себе говорило об одном: он очень расстроен. Не первый и не последний случай в отделении. Волею судьбы до операции не доживали и более молодые люди с суровым диагнозом, но за них он так не радовался, обходился сухой констатацией факта.

Будучи человеком сообразительным, Наташка связала поведение лечащего врача с зареванной физиономией постовой медсестры Ульяны, сменившейся утром в понедельник, но неожиданно задержавшейся на работе по инициативе начальства и не желавшей делиться своими переживаниями ни с кем. Патологоанатом ни о чем не переживал – работа есть работа, но делиться результатами вскрытия Осиповой с Натальей не стал. Напомнил ей, что эти сведения ее никоим образом не касаются, и посоветовал обратиться к Александру Васильевичу. Получился замкнутый круг.

– Точно, Улька вколола Осиповой что-то не то! – возя по моему кухонному столу чайную ложку с крупинками сахара, делилась со мной Наташка. – А теперь все стараются обернуть это на благо покойнице. Я уточняла, именно Улька дежурила на посту с воскресенья на понедельник. Вообще-то она ничего. Одна ребенка растит, муж у нее приходящий. В основном раз в месяц наведывается, девочку навестить и взаймы взять. Не понимаю, почему Улька с ним не разведется? Может, потому что живет со свекровью? Впрочем, не наше дело.

До прихода Дмитрия Николаевича я успела пересмотреть весь сборник стихов Марины Цветаевой и прийти к интересному заключению: беленькая тесемочка закладки лежала на определенном стихотворении не зря:

Идешь, на меня похожий,

Глаза опуская вниз.

Я их опускала тоже.

Прохожий, остановись…

Не думай, что здесь могила,

Что встану, тебе грозя,

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя…

– Наталья! – дрогнувшим голосом прервала я невеселые рассуждения подруги. – Тащи образок!

– Зачем?

Чайная ложка дала крен, и песок высыпался на стол.

– Затем! Если сопоставить просьбу Маноло, то бишь Светланы Владимировны, прикопать банку с иконкой к ней в могилу, то это стихотворение прямо указывает место, где ее потом следует искать.

– А зачем нам искать, если мы сами ее прикопаем? Пусть даже и чужими руками. Могилка не поле чудес.

– Напряги память! Вспомни дословно, что Маноло сказала тебе.

Наташка добросовестно задумалась:

– Ну… прикопать… Нет, прикопать банку. А стихи… Стихи оставить себе. Только обращаться с книгой аккуратно. Если когда-нибудь объявится достойный человек, а он непременно объявится, и попросит передать ему эту книгу, обязательно выполнить его просьбу. Я еще удивилась: у этого человека все достоинства на показ, что ли, будут? Список на табличке, табличка на шее? Откуда мне о них знать. С мужем столько лет вместе, а его достоинства до сих пор из него так и прут. Тревожа мои недостатки. А она мне улыбнулась и сказала: «Наташенька, вы не ошибетесь, за книгой может прийти только один человек». Ир, я в твоих достоинствах никогда не сомневалась, поэтому сразу же, как только у меня возникло такое желание, сбагрила книгу тебе. Пусть она у тебя дома хранится. У меня собака, она стихов не любит… Подожди! Я же не выполнила до конца просьбу Маноло! Сейчас.

Подруга слетела с табуретки, выхватила из подставки ножницы и не успела я ахнуть, как она перерезала ими закладку.

– Вот теперь все!

Моя версия рушилась на глазах. Тем не менее я проявила упрямство и настояла на том, чтобы Наталья сбегала за образком. Она тоже заупрямилась, заявив, что не намерена в угоду моим амбициям без конца шляться по общему коридору из конца в конец. И если уж мне так приспичило, могу и сама к ней прогуляться.

Кофе мы допивали уже в Наташкиной кухне, сетуя на то, что он вымывает из организма кальций. На каждые две чашки благородного напитка следует непременно выпивать стакан молока – рекомендация, которую мы неосмотрительно игнорируем. С другой стороны, кофе стимулирует умственную деятельность, что я с удовольствием и отметила. Когда ума на что-то явно не хватает – прекрасное средство. Лично у меня его точно не хватало: никак не могла отыскать хоть какую-то зацепку в пользу того, что образок являет собой некий своеобразный ларчик. Очень миниатюрный, но предназначенный для хранения больших секретов. Увы, ничего подобного. Старенький образок Божьей матери, ладанка на стареньком черном шнурочке, только и всего.

Не хотелось выглядеть полной идиоткой. Повертев иконку в руках и так, и эдак, я с умным видом заявила, что Маноло была католичкой.

– Ясень пень, – насмешливо согласилась Наташка. – Все испанцы католики.

Но тут началось благотворное воздействие кофе на мою умственную деятельность, и я разом выдала Наташке результат:

– Значит так: наша покойная Маноло очень беспокоилась за две вещи: сборник стихов и иконку. Собираясь ложиться в клинику, не решилась взять их с собой. Возможно, надеялась вернуться. Наши врачи могут вселять оптимизм в души безнадежно больных людей. Честь им и хвала за это. В случае ее смерти в клинике, ценности, о которых я говорила, могли либо навсегда затеряться на помойке, либо попасть не в те руки. Сама знаешь, личные вещи, не представляющие особого интереса, отдают тому, кто назовется близким человеком умершего. В момент, когда укладывалась в клинику, старушка не догадывалась, что там найдется человек, который вызовет у нее доверие. Но утром пятницы она обратилась к тебе с просьбой заехать к ней домой и привезти определенные вещи. Наверное, было какое-то предчувствие… Понятно, что ей нужны были только иконка и книга, но заострять твое внимание на этих предметах она не хотела. В числе других вещей они не выглядели чем-то особенным. Вафельное полотенце для самодельного бандажа казалось самым необходимым. По-видимому, ей пришло в голову, что домой она может и не вернуться. Или просто боялась за сохранность своих амулетов. Как показали последующие события – не зря. Вспомни квартирный разгром! Также не известно, что испугало Маноло в пятницу… Или в четверг. Мы знаем только о телефонном разговоре с душеприказчиком, возможно, причина кроется в нем. К вечеру она специально спустилась к тебе с этой своей оригинальной просьбой…

– Не надо мне ее повторять! Ни к чему эти могильные темы. У меня прекрасная память… Кстати! Это даже Маноло отметила. Вернее, она так своеобразно пошутила, надеясь на то, что у меня хорошая память и я ничего не забуду. Ир, а если она испугалась этого своего… так называемого «племянничка»?

– Едва ли. С испуга до такой степени, как она, встрече не радуются.

– Ну, положим, ты не совсем права. Помнится, на даче мы ходили с тобой за грибами и я заблудилась именно в тех трех соснах, которым вздумалось расти в стороне от дороги. Испугалась, слов нет! А увидев, что ты ломишься ко мне через кусты, обрадовалась. Несмотря на то что заблудившимися следовало считать уже нас обеих.

– Это из другой категории радости. Я склонна думать, что Маноло просто перестала надеяться на появление племянника. Устала ждать. Скорее всего, именно ему предназначались книга и образок. Только он немного запоздал – взять их уже было поручено тебе. В принципе, ничего страшного – в понедельник ты вручила бы эти вещицы хозяйке, а она передала бы все племяннику, попросив забыть о своей просьбе захоронить ладанку.

Наташка хлопнула себя ладонью по лбу:

– Точно! Соседка по палате говорила, что он собирался навестить ее в понедельник. А ключи от квартиры Маноло были у меня… Ирка! Так они у меня и остались! Впрочем, ничего страшного, завтра отдам их Алю Брехту.

Меня так и подбросило на месте:

– Даже не думай! Соображаешь? Тебе хочется лишних неприятностей? В том числе и на мою голову? Как можно считаться «совершенно посторонним человеком» покойнице, имея при себе ключи от ее квартиры? Ты их сдала!

– Кому?

– Не знаю. Придумай что-нибудь сама. Душеприказчик пока не должен знать, что они у нас. В квартире и так все вверх дном. Короче, спрячь ключи до лучших времен и забудь. Будем надеяться, что это время не за горами.

– И незачем так орать! Я еще и договорить не успела, как поняла, что погорячилась. – Наташка гордо тряхнула головой, подняла руку, чтобы поправить волосы, да так с поднятой рукой и застыла: – Иришка… а ведь этот племянник Маноло не был козлом. Зря я его обозвала…

Ну что тут возразишь? Я хлопала глазами и терпеливо ждала объяснений. Время самобичевания за необдуманные слова и поступки у Наташки обычно ограниченное – максимум секунд тридцать. Она уложилась в меньшее – пару секунд, не больше. При этом ничего нового мне о себе не сообщила («идиотка!!!»), зато объяснения были захватывающими.

– Он не козел, потому что испанец! Это все объясняет. Помнишь, я говорила об оказанной ему в раздевалке помощи? Так вот, слово, которым он меня обозвал, не было фривольным! Мужик расшаркался и с чувством выдал: «Грация!» Я сдуру решила, что он ко мне… Словом, на мою стройную фигуру посягает. Ну теперь уже не важно… Покойный мне свое горячее испанское спасибо сказал, а я его… козлом! Надеюсь, душа племянника Маноло меня слышит и простит мое невежество. – Сложив на груди ладони, Наташка подняла скорбные глаза к потолку и вдруг ахнула: – Ну что же они все мрут-то как мухи? Я всерьез начинаю беспокоиться за Ромку. Совсем мальчишка, еще и не жил толком. Может, он и жертва неправильного воспитания, но в обществе вел себя прилично. Во всяком случае, в моем. Интересно, чем это пахнет? – Наташка принюхалась, я тоже. – Как ты думаешь, почему племянник старушки прикатил к Ромке на дачу? Ир, ты вообще способна сейчас думать? У тебя глаза стеклянные.

Я сдавленно пискнула и сорвалась с места, уронив на пол табуретку. Странно, что глаза у меня были на месте и не вылезли из орбит. Ну что я за человек! С другой стороны, Димка не сможет меня упрекнуть хотя бы в том, что я не реагирую на запахи. Реагирую… Мясо в духовке запеклось до такой степени, что не поддавалось определению. Оно отдаленно напоминало капитально высушенные тонкие подошвы детских ботинок. Интересно, в наше время американские индейцы готовят пеммикан? Кажется, так у них называется сушеное мясо? Впрочем, это не важно, я же не собираюсь переправлять им конечный результат своего непосильного труда.

Дымовой завесы в квартире не было – уже хорошо. Следующие полчаса плитки кухонного пола буквально горели у меня под ногами. Не до такой степени, как мясо, но я носилась с полной самоотдачей, выказывая высокий профессионализм и хорошую физическую подготовку. Наташка, сунувшаяся было с вопросом, надолго ли я сошла с ума, мгновенно ретировалась. Умный, как известно, учится на чужих ошибках. А ей было чему у меня поучиться. Не уверена, что у нее в данный момент что-то запекалось, но факт грядущего ужина для отощавшего в командировке Бориса Наталья точно запамятовала.

Через полчаса, когда у меня была почти готова, с позволения сказать, вторая перемена блюд, на помощь пришла «Лапуля» – третье имя Зайчика-Людочки, жены сына. Несмотря на то что жили они на пару этажей выше, оба не гнушались снизойти до нас к моменту вечерней трапезы. Нормально. Все как у людей. По молодости мы с Димкой сами неправильно распределяли не только деньги, но и свободное время. Жаль, что Дим-2 собирается умыкнуть мою дочь аж на другой конец Москвы. Оттуда на ежевечернее мероприятие не наездишься. А нам-то каково будет!

6

Наталья заехала за мной в начале десятого. Если учесть, что я сама уселась в рабочее кресло в девять часов, забег во времени небольшой, а посему никакого серьезного трудового подвига совершить не успела. Значительных ухищрений стоило убедить шефа, что покойница нас с прощальными речами ждать не будет.

Максим Максимович, поверив наконец в реальность скоропостижных похорон чужой родственницы, особенно не возражал, только очень удивлялся, зачем там нужно именно мое присутствие. Детально разбираться в этом вопросе ему было некогда. Он просто взял с меня слово, что впредь я не буду прощаться с каждым из посторонних новопреставленных в столице.

– С каждым – нет! – твердо заверила я и пообещала не задерживаться на мероприятии до завтрашнего утра.

Освободились мы с Наташкой гораздо раньше – пятнадцать минут двенадцатого, когда окончательно стало ясно, что лежащий в гробу старичок никак не может быть умершей старушкой Светланой Владимировной Осиповой. И не только потому, что при жизни он был старше ее по возрасту лет на двадцать и имел окладистую седую бороду. Старичок значился под фамилией Коржиков.

Сразу все встало на свои места. В том числе и отсутствие в поле зрения душеприказчика. Светлана Владимировна уехала в свой последний путь на час раньше. Альбрехт намеренно сообщил нам неверное время. Иначе бы позвонил и извинился за дезинформацию. Попытка прозвониться ему успеха не возымела – он отключил мобильник. Мы сделали вывод, что «мачо» не желал нашего неминуемого общения с другими участниками похорон. Я даже знала, как он будет оправдываться. Позвонит сам, скорее всего, завтра. Для начала попеняет нам, что не явились, что не внимательно слушали информацию, а под конец мягко пожурит себя – замотался, мог и оговориться.

Расспросы сотрудников морга ничего не дали. Они понятия не имели, где будет захоронена старушка, но вспомнили, что в траурном зале «толпилось» всего два человека. Вот кто из них запомнился, так это главный распорядитель похорон, пожелавший вопреки сложившейся практике лично присутствовать при снаряжении покойницы. Даже проверил на прочность гроб. Очень ответственный человек. После него зашла какая-то женщина, она заблудилась в поисках лаборатории и едва не лишилась чувств, поняв, что блуждать лучше в других местах.

Вернувшись в ритуальный зал, мы успели попрощаться с седобородым долгожителем и возложить к его ногам шесть алых роз. Не всем была понятна Наташкина проникновенная просьба, с которой она смиренно, не отрывая глаз от пола, попросила дедушку извинить нас за назойливость и передать наши цветы Маноло. Я от души надеялась, что покойный господин Коржиков просьбу выполнит. А если его ехидная моложавая родственница, заметившая, что дед и на том свете уже завел любовницу, выкинет наши цветы, то он сумеет оправдаться перед Маноло за невыполнение возложенной миссии по независящим от него обстоятельствам.

– Надо наведаться в бывшую палату Маноло. – Голос Натальи звучал мрачно. – Может быть, соседки знают, где ее должны похоронить. Ты ж понимаешь, сорок дней рано или поздно пройдут. Следует точно знать, куда прикапывать банку. Душеприказчик очередной раз обмануть может. Надеюсь, со вчерашнего дня Полинка еще не успела меня забыть, тем более что у меня в кабинете кое-какие личные вещи остались. Надо их забрать. Давай-ка сначала этим и займемся. Если обход закончился, наши палаточные дамы могут быть на процедурах.

Я воспротивилась. И это было не простое упрямство, а интуиция, в основе которой лежало предположение, что не одни мы с Наташкой оказались изгоями. Два человека на похоронах – удивительно мало. Не известно, вдруг кто-то еще опоздал и решил навести справки у лечащего врача. Неплохо бы с ними пообщаться. От Наташки требовалось одно – напомнить на посту охранникам, что она даже и без белого халата все еще сотрудница клиники. Не обязательно при этом открывать рот, достаточно одного решительного вида. А на пластиковые бахилы себе я, так и быть, разорюсь. Подруга уперлась. И оказалась права, без всякой там интуиции. Сошлись на том, что переносом ее личных вещей займемся позднее, а в кабинет забежим только для того, чтобы быстренько напялить халаты.

Если бы не этот компромисс, мы никогда не встретились бы с Тамарой Владимировной. Женщина с заплаканными глазами вышла нам навстречу в тот момент, когда Наталья протянула руку, чтобы открыть дверь кабинета. От неожиданности Наташка выронила пакет, а женщина устелила пол перед нами красными гвоздиками. На редкость крупными и лохматыми.

– Надо быть осторожней! Вы так мне всех больных покалечите, – прозвенел из глубины кабинета отливающий металлом голос Полины.

– А почему «всех»? – не осталась в долгу Наташка. – А если даже и так, что, кроме меня, их калечить некому?

– О-о-о… Это замечание не к тебе. Ты решила вернуться? Наташенька, я тебя понимаю. Прожить полдня на одну зарплату мужа… Эта женщина, кстати, тобой интересовалась. Я не знала, что ты так быстро нарисуешься, поэтому и посоветовала ей заглянуть сюда не раньше чем через месяц. Уж к тому времени ты наверняка отдохнешь и вновь оформишься. Женщина спрашивала твой номер телефона, сама понимаешь, я не дала.

– Так вы Наташа? – Женщина расцвела на глазах.

– Да. Только если вам нужна именно я, а не какая-нибудь другая Наташа.

– Именно ты и нужна, – поднимая с пола Наташкину сумку, ответила за женщину я. – Видишь, в охапке двадцать штук, человек явился на похороны и опоздал. До этого женщина побывала наверху у врача, а заодно и в бывшей палате Светланы Владимировны. Как приятно сознавать, что все-таки есть люди, неукоснительно выполняющие свои обещания сохранять чужие тайны. Но это не бывшие соседки по койке Светланы Владимировны.

– А кто у нас умер?

Живо покинув свой стул, Полинка подскочила к двери и даже попыталась принять участие в сборе гвоздик.

– Надо же! Вот народ, никто не удосужился сообщить!

Наташка сунула пакеты под мышку и расправила плечи:

– У вас умерла надежда на мое возвращение на рабочее место. Окончательно и бесповоротно. Девушки, – обратилась она ко мне и незнакомке, – соберите цветы, а я тем временем соберу манатки. Думаю, вы быстрее управитесь, в таком случае подождете меня на лавочке в коридорчике. Только в мое отсутствие ничего не обсуждать!

… Зря я пообещала подруге выполнить ее наказ. Невозможно сидеть рядом и молчать, делая вид, что полностью поглощена правильностью формирования букета.

– Меня зовут Ирина, – первой представилась я. – Мы с Натальей близкие подруги, в том числе и по лестничной клетке.

– Тамара Владимировна, – медленно кивнув головой, как будто осмысливая мои слова, сообщила в ответ женщина.

– Вы опоздали на похороны Светланы Владимировны, потому что вам неправильно сообщили время?

– Нет, я просто опоздала. Было очень трудно решить все вопросы с отлетом в столь короткое время. Если бы мне сообщили раньше… Не надеялась, что вообще смогу прилететь.

Тамара Владимировна всхлипнула и ткнулась лицом в старательно сформированный заново букет гвоздик. Несколько штук сразу упали на пол.

– Мы не будем с вами ничего обсуждать в Натальино отсутствие, – залопотала я, серьезно опасаясь истерики дамы. – Сегодня такая ветреная погода! Хотя солнце в достаточной мере активно… Я сейчас подниму цветы, а вы постарайтесь успокоиться. Лечащий врач сказал, что Светлане Владимировне просто повезло. С таким диагнозом… Не хотите водички? Здесь есть киоск… Тамара Владимировна, надо взять себя в руки. Давайте попробуем сделать это вместе. Вы знаете, где именно должны похоронить нашу Маноло?

Это был железобетонный вопрос. Вернее, не столько сам вопрос, сколько озвученное мной имя «Маноло». Чуть меньше половины букета снова оказалось на полу, и я досадливо поморщилась. Жалела цветы, а еще больше – Тамару Владимировну, она выглядела такой беспомощной. Одновременно разбирала злость на себя. Не могла заранее подыскать подходящую тему для общения! Проанализировать, например, сводку метеослужб на перспективу. С другой стороны, тихие рыдания Тамары Владимировны сразу оборвались. Она даже попросила прощения за слезную несдержанность. Собрав гвоздики в охапку, я решила не зацикливаться на внешнем виде букета и просто положила весь сноп на лавочку подальше от женщины. И осторожно погладила ее по плечу.

Тамара Владимировна глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

– Сейчас… – тихо сказала она. – Сейчас я соберусь с силами. Бессонная ночь, этот перелет, опоздание… Не могу себе простить, что не приехала раньше, пока Маноло… Насколько мне известно, ее должны кремировать, только не знаю, где именно. Говорят, в Москве несколько таких мест. А урну, бесспорно, захоронят в могилу к маме и Альберту.

– Это, наверное, покойный муж Светланы Владимировны? – мягко поинтересовалась я.

– Да, и мой родной брат. Он умер почти двадцать лет назад, а пять лет спустя погиб наш Бето. Хорошо, что Альберт этого не увидел. Мы надеялись, что Маноло вернется в Испанию, но она отказалась. Хотела дожить отпущенное ей Богом время там, где похоронено счастье и смысл ее жизни. Я ее понимаю, как никто другой. Могила моего мужа и родного брата Маноло в Испании, там же и мое место. Видите, как странно распорядилась судьба – она, испанка, навсегда останется здесь, в России, а я, русская, – там, в Испании.

– А как получилось, что Маноло попала в Россию? Наверное, война?

– Да, гражданская война в Испании. Тогда, в 37-м, много испанских детей вывезли в Россию. Маноло и ее брат Альверо… Что-нибудь не так?

На сей раз именно Тамара Владимировна смотрела на меня с участием, и я поспешила придать физиономии нормальный вид.

– Все так, просто я немного запуталась благодаря укоренившейся привычке испанцев называть детей именами родителей, бабушек и дедушек. Альверо – второе имя отца и одно из имен деда Маноло? Могу себе представить, как трудно было испанцам докричаться до нужного члена семьи. Наверняка отзывались все хором. Значит, маленькая Маноло приехала в Советский Союз с братом Альверо…

– Нет. Одна. Он был тяжело болен, его ссадили с корабля до отплытия, боясь вспышки эпидемии. Фактически оставили умирать. Но он выжил и долго искал Маноло. Это было достаточно трудно…

Голос Тамары Владимировны звучал так ровно, как будто она пересказывала ничем не примечательные события. Более ста тысяч маленьких беженцев, лишившихся безмятежности, дарованной детством, и надежности обманчиво-крепких родительских рук, в одночасье повзрослели, уяснив, что окружающий мир на самом деле жесток и равнодушен. Несколько лет спустя это испытают на себе и маленькие граждане страны, приютившей испанских беженцев, только в несравненно худшем варианте…

До войны семья приходского священника Суарес Баррос – вторая фамилия принадлежит семье его матери, проживала на окраине Овьедо, столицы испанской автономной области Астурия. Это и поныне один из красивейших старинных городов, расположенный на равнине у подножия горы Наранхо. Именно в Овьедо возник первый княжеский двор Испании. Конец тринадцатого века…

Попытку спасти сеньору де Суарес вместе с детьми предприняли совершенно чужие им люди. К тому моменту семья безуспешно пыталась вернуться домой из Мадрида, где женщина надеялась найти хоть какие-то сведения о главе семьи, выехавшем в Мадрид по делам службы. Во время фашистского мятежа Овьедо был захвачен франкистами. Момент отъезда господина Суарес пришелся на этот страшный период. Священник, в проповедях которого осуждалась философия фашизма, как в воду канул.

То время Альверо и Маноло помнят плохо, были еще слишком маленькими. Сначала они жили у каких-то родственников, потом у чужой пожилой пары, затем укрывались в каком-то подвале. Однажды мамы не стало, она просто не вернулась домой с рынка. Было страшно. Так страшно, что дети не могли даже плакать.

Семья Осиповых удочерила маленькую Маноло вскоре после ее прибытия в Советский Союз. Беженцев разместили в Артеке, где в тот момент работали Осиповы, оба преподаватели. Их собственному сыну Альке, Альберту, было около семи лет, он считал, что ему несказанно повезло – целое лето в черноморском раю да еще вместе с родителями!

Клавдия Осипова, хорошо владеющая испанским, сразу обратила внимание на сироту примерно пяти лет от роду. Девочка мгновенно съеживалась от страха, как только к ней обращались. Долгое время считали, что она не умеет говорить, но Маноло заговорила, причем сразу на русском языке и, как выяснилось, благодаря Альке Осипову. Он так и остался ее покровителем до последнего дня своей жизни. А тогда был единственным, хоть и маленьким мужчиной в семье. Его отец – Осипов Владимир Михайлович погиб на фронте в 42-м, когда Альке исполнилось двенадцать лет, а его младшей сестренке Томуське – всего годик.

Когда спустя более полувека Испания вспомнит о своих детях, попавших из огня одной войны в полымя еще более страшной, поиски их активизировались. Бывшим маленьким беженцам не только предоставили право вернуться на родину и получить гражданство, но и назначили государственную пенсию. Тот, кто хотел, вернулся. Маноло не хотела. Даже несмотря на то, что к тому времени отыскался ее родной брат Альверо Франсиско Суарес Гомес.

Я не выдержала и, смущаясь, попросила Тамару Владимировну не упоминать материнских фамилий – уж очень трудно ориентироваться. Она понимающе улыбнулась и продолжила свой рассказ.

Томуська укатила с Альверо в Испанию. С первой же минуты его появления у Осиповых девушка решила, что поедет с ним хоть на край света. Лишь бы позвал. Но при этом постоянно пыталась спрятаться за маской равнодушия – и от своих чувств, и от восхищенных взглядов испанского не кровного родственника. Да так ловко, что даже для матери ее согласие принять предложение Альверо стать его женой стало полной неожиданностью. Бедная Клавдия Ивановна была уверена – дочь по непонятной причине терпеть не может испанца. Томуська и не собиралась это отрицать. Более того, свое желание немедленно выскочить замуж за Альверо мотивировала непреодолимым стремлением отравить прекрасному испанцу жизнь.

Нельзя сказать, что она ни разу не пожалела о «скоропалительности» своего решения. Были жуткие минуты ностальгии, особенно в первые годы жизни в Овьедо. Ничего, привыкла. Да так, что теперь от второй родины не оторвать. Даже после смерти мужа у Томуськи осталось то, что никак не отнимешь: главный смысл ее жизни – сын, а также могила мужа, места, где они любили бывать вместе, полный прекрасных воспоминаний дом…

Неожиданно кто-то над нами хлюпнул носом. Рассказ Тамары Владимировны прервался, и мы воззрились на Наташку, давно ставшую наравне со мной внимательной слушательницей. Иначе с чего бы так жалостно всхипывать?

– А ваш сын с вами не приехал? – продолжая таращиться на подругу, спросила я. При этом ни о чем плохом не думала.

Холодный ужас мгновенно расползся по всему моему телу, а вот голове стало жарко, когда Тамара Владимировна спокойно ответила:

– Володя тоже прилетел в Москву. Никак не могу до него дозвониться. Надеялась, что встретимся в аэропорту, но… К сожалению, не получилось. Думаю, у него есть ключи от квартиры Маноло. Хотя не исключено, что он остановился в гостинице… Не уверена, что поминать Маноло будут именно в ее квартире, но после поминок Володя, скорее всего, поедет на ночь туда. Все так быстро и неожиданно случилось… – Женщина глубоко вздохнула, подняла голову и крепко зажмурилась. Из глаз выкатились две большие слезинки. – Мы постоянно перезванивались с Маноло, – сказала она дрожащим голосом. – Маноло была в хорошей форме. До чего же хрупкая скорлупка у жизни…

Мы с Наташкой переглянулись. Тамара Владимировна и представить себе не могла, насколько она права. Очередная трагедия, еще более страшная, ждала женщину. Долгожданный племянник Маноло и сын Тамары Владимировны… В серой с голубым куртке… Скрюченное тело в доме Сафонтьевых… Нет! Мы не сможем быть вестниками трагедии. Не хватит душевных сил…

– Скорее всего, душеприказчик не передавал ключи от своей квартиры вашему сыну, – затараторила я. – Если, конечно, у него не имелось запасных. Чуть раньше сама Маноло вручила свои ключи Наташе. А в понедельник мы опоздали. Вещи, которые она просила нас привезти, в понедельник уже не понадобились. Они у господина Аль…брехта.

Мне казалось, что я не говорю, а просто через силу роняю слова. Падая, они беспомощно застывают на серых, равнодушных плитках пола.

– Да! – с энтузиазмом откликнулась Наташка, делая вид, что не видит и не чувствует моей ноги, на которую многозначительно наступила, но я тут же скинула с себя этот гнет. Стрельнув в мою сторону короткометражным взглядом, она оживленно залопотала: – И мы, Тамара Владимировна, с вами сейчас в эту квартиру не поедем. Ключи у меня дома. Видите ли, распоряжений на этот счет Маноло не оставила. Поймите нас правильно, нам надо посоветоваться с ее душеприказчиком, вдруг на эти ключи найдутся еще претенденты? Какой-нибудь внук, например. Или внучка.

Тамара Владимировна неожиданно разволновалась:

– А как близко вы знакомы с господином Ковачем?

– Да можно сказать никак, – пояснила Наташка. – Готовясь к операции, Светлана Владимировна оставила номер его телефона – на всякий пожарный… Кто бы мог подумать, что ее предусмотрительность окажется к месту. Мы встречались с ним, чтобы передать ему вещи Маноло. Вот только забыли прихватить с собой ключи.

– Не стоит доверять их Альбрехту. Я сама переговорю с господином адвокатом. Спасибо вам за участие и желаю поскорее забыть об этой истории. Единственный вопрос: что вы передали Альбрехту?

Наташка сконцентрировала взгляд на мыске своей туфли. Проследив за направлением ее взгляда, Тамара Владимировна тоже на него засмотрелась, потом сосредоточилась на моих туфлях и отметила, что они должно быть очень удобные. Я согласилась. Наташка фыркнула, повертела мыском своей туфли и так, и эдак, кивнула в знак одобрения и принялась перечислять все переданные душеприказчику вещи. Кроме ладанки и сборника стихов Цветаевой. По завершении списка, пожаловалась на то, что он не хотел их брать.

– Забудьте, – печально вздохнула Тамара Владимировна. – Больше вам не придется видеться с этим…

Впрочем, наши личные неприязненные отношения вас ни в коей мере не должны касаться. Просто передадите ключи мне. В удобное для вас время.

Я поблагодарила – у нас с Натальей Николаевной не было никакого желания снова встречаться с Альбрехтом.

7

У Тамары Владимировны не имелось при себе багажа, только небольшая дамская сумка и теплая кофта в пластиковом пакете, который гардеробщица по доброте душевной приняла у нее на хранение. А вот цветы принять отказалась. Они были в четном количестве, а женщина верила в плохие приметы.

Для своих шестидесяти семи Томуська, одетая в черный брючный костюм и черную в белый горошек блузку, выглядела просто прекрасно. Русые, с естественной проседью волосы были уложены волосок к волоску. Косметики на лице я не заметила, но ей и без нее вполне можно было дать на десяток лет меньше, особенно, когда она перестала плакать и обрела некое душевное равновесие. Мы же с Наташкой его окончательно утратили. Мне как-то довелось увидеть старушку лет восьмидесяти с большим гаком. Основательно заблудившись в прошедшем времени, старая женщина гуляла в лохматом рыжем парике, с нарумяненными щеками, ярко-красной помадой на губах и своим искусственно цветущим видом производила жуткое впечатление на окружающих. В данный момент наше с Наташкой состояние было примерно таким же противоестественным, не к месту оживленным. Будучи человеком внимательным, Тамара Владимировна даже поинтересовалась нашим самочувствием.

Усадив на заднее сиденье «Шкоды» выросшую и повзрослевшую примерно до пятидесятого размера Томуську и сославшись на необходимость прощального реверанса начальству, мы вернулись в клинику.

В палате, сыгравшей роль последнего пристанища Маноло, произошли изменения, свидетельствующие о равнодушном течении времени. Ее кровать занимала новая пациентка, еще одна кровать пустовала – временная ее обитательница находилась в реанимации, следующая больная Наталью не интересовала, поскольку являлась глухонемой, а четвертая пациентка отсутствовала.

Наташка долго искала больную Пилипенко в разных концах коридора, а когда нашла, едва узнала. Женщина успела постричься, сделать себе маникюр и выглядела для нынешнего места пребывания неприлично счастливой. Как выяснилось, основания к тому были весомые. Пару часов назад по результатам обследования врачи подарили ей светлое будущее. В нем она первым делом собиралась обломать рога какому-то уроду. Пользуясь ее готовностью к столь решительным действиям, требующим больших физических затрат, Наташка насильно усадила ее в кресло между двумя раскидистыми растениями в огромных горшках и приказала отдохнуть перед ответственным мероприятием. После теплых поздравлений и нескольких серьезных встряхиваний Пилипенко наконец перестала глупо улыбаться, позволила себе оттолкнуть Наташку в сторону, в результате чего я случайно вылезла на передний план. Но не растерялась и сразу же потребовала отчитаться, кому она проболталась про теплые дружеские отношения, сложившееся между медсестрой Натальей Николаевной и пациенткой Светланой Владимировной.

– Никому! – радостно сообщила вполне здоровая пациентка Пилипенко. – Никому, кроме вас и какой-то родственницы, которая опоздала сегодня на похороны, ну и такого красивого темноволосого молодого человека, который на них не опоздал. Он утром опять забегал. Кажется, грузин по национальности?

– А на прошлой неделе кто-нибудь, кроме племянника, навещал Светлану Владимировну?

– Кто-нибудь навещал, – с прежней радостью в голосе охотно согласилась Пилипенко. – В среду вечером этот красивый грузин, в четверг вечером, кто – не видела. Вроде какая-то баба. Иначе с чего бабульке так расстроиться? Сначала в среду после ужина, потом в четверг к обеду, а затем и к ужину. Наверное, родственнички уже ее добро делили, даже передачу собрать некогда было… Ой, нет! Вру. Передачку-то принесли – к вечеру четверга, только она к ней даже не притронулась, не глядя, Жене отдала, ну той, что вчера операцию сделали. Точно! Женя еще в пакет заглянула и сказала, что фрукты просто замечательные и зря бабулька от них отказывается. А та только отмахнулась: ну и ешь, говорит, на здоровье.

– И Женя съела? – с осуждением спросила Наташка.

– Да нет, какой там! У нее от своих запасов полки ломятся. В холодильник отнесла, да забыла. А в воскресенье второй холодильник в холле размораживали, Женька и сунула мне все эти разные киви с черешнями. Попросила помыть да пихнуть в пакет, который Светлане Владимировне в пятницу племянник принес. Чего, мол, добру пропадать. Племянничек-то (уж как она ему радовалась!) ей понемножку всего принес.

– Что-то за последнее время самолеты как самый скоростной транспорт себя не оправдывают, – тихо заметила Наташка. – Интересно, кто же все-таки навещал старушку в четверг?

– Кто-нибудь навещал, – закивала Пилипенко, – раз она в палату с передачкой вернулась. А киви, которые я в племянниковский пакет положила, бабулька съела. Все три штуки. У меня на них аллергия. Половину черешни, правда, пришлось выкинуть. Я только хорошую отбирала, она у нее так в чашке и осталась. Да что вы все носитесь с этой бабулей? Не даете человеку покоя и после смерти. Причем с одними и теми же вопросами. Извините, но мне надо к врачу. Хочу договориться, чтобы сегодня разрешили уйти, за выпиской можно и потом приехать.

Мы проводили женщину до ординаторской, не очень уверенно пожелав ей успехов в достижении поставленной цели. Обламывать рога уродам не такое уж простое дело. Она охотно согласилась и заявила, что гораздо легче наставлять им новые – приватный подарок от себя лично. Пусть себе ветвятся на месте намечающейся плеши.

Вниз спускались с душевным подъемом – как хорошо, что можно продолжать строить какие-либо планы в жизни, не имея противопоказаний с точки зрения состояния здоровья. Надо прекращать жить в серости будничной суеты, не замечая радости бытия. Жизнь – замечательная быстрая река с водой, чуть выше температуры тела. Плыви себе по намеченному маршруту, успевая отмечать несказанную красоту берегов, где вполне можно приткнуться на временную стоянку. Главное, не залегать на дно. Там вода намного холоднее и ничего интересного.

Тамара Владимировна спала в машине, откинувшись на спинку сиденья. Маленькая черная сумочка, выскользнув из черного пластикового пакета с кофтой, свалилась вниз, часть ее содержимого грозила высыпаться наружу – у сумочки расстегнулся замок. С осторожностью сапера я открыла заднюю дверь, аккуратно вытянула сумку за ремешок, ухитрившись при этом ничего не растерять, и попятилась.

– Сейчас все вывалишь! – не боясь быть услышанной, заявила Наташка, выхватывая из моих рук сумку, так как я полезла в чужую кладь за своим мобильником. Неужели потому, что она была удобно открыта? В таком случае плохи мои дела…

– Надо вернуть сумку Тамары на сиденье. Застегнуть и тихонечко положить на место. А паспорт с билетом следует всегда держать отдельно от кошелька, – поучительно продолжила подруга. Учила на ошибках других, не все же самой на моих учиться. – Хотя он вполне мог вывалится из другого отделения. Даже билет помялся. Держи сумку. Сейчас мы этот авиабилетик разгла-а-дим… Ир, смотри, он у нашей Тамары туда и обратно.

Я невольно вытянула шею, хотелось лично убедиться, что Тамара Владимировна здесь ненадолго. Убедилась – на десять дней. И еще больше вытянула шею. Вернее, она сама по себе вытянулась. Нос едва не уткнулся в авиабилет. Не удивительно, если учесть, что эти десять дней истекали через четыре дня – Тамара Владимировна прилетела в Москву не сегодня, а шесть дней назад, утром.

Не веря собственным глазам, я сунулась в ее паспорт. Все правильно: Осипова Тамара Владимировна пересекла государственную границу в аэропорту Шереметьево в прошлый четверг.

– Странно… – пробормотала я. – Очень странно… Ей следовало взять билет с открытой датой вылета…

– Да-а-а… – протянула Наташка. – Какая же она, на фиг, де Суарес, если не сменила фамилию? Но прилетела, точно, из Испании. Знаешь что? Не буду я разглаживать этот билет, пихнем его снова в паспорт, сунем его в сумку и бросим ее туда, где она и валялась. А саму испанскую гражданку Осипову подвезем до гостиницы. Ты запомнила город, в котором она живет? Обьедо, кажется?

– Овьедо…

– Ну так мне уже надоели эти тайны обьедовского двора! Дай сюда сумку, верну ее по принадлежности, – сказала Наташка с такой решимостью, что я слегка перетрусила. Ну зачем же возвращать неосмотрительно умыкнутую мною сумку с таким напором? Я старалась удержать подругу. Она поумерила свое раздражение, хотя в какой-то момент была серьезно одержима желанием швырнуть в машину вместо сумки меня. В конце концов, пришла к компромиссному решению и втолкнула нас на заднее сиденье вместе.

Влетела я не очень бесшумно. Тамара Владимировна не сразу поняла, что случилось. Вздрогнула, открыла глаза и тут же снова зажмурилась, застонав от боли – отлежала саму себя.

– В какую гостиницу вас отвезти? – не обращая внимания на стон, спросила Наташка.

– У вас сумочка на пол упала, – вела я свою партию, пытаясь пристроить сумку в руки Тамаре Владимировне.

– Мне надо связаться с сыном, – проскрипела она, разогнувшись уже почти наполовину.

Эта фраза окончательно сбила с Наташки гонор.

– Звоните, – спокойно сказала она. – Только вряд ли будет удобно прерывать процедуру последнего прощания с Маноло. Надо же! Маноло была де Осиповой, а вы, Тамара Владимировна, – де Суарес!

– Я не меняла свою фамилию, – окончательно распрямившись, она вздохнула с облегчением. – У испанцев женщина, вышедшая замуж, как правило, не меняет своей фамилии, но к ней обращаются как к жене ее мужа. Я, например, сеньора де Суарес. А вот живи я в Аргентине, отзывалась бы на сеньору Осипову де Суарес.

– Надо же! Аргентинская тень на российский плетень… – Наташка задумалась, но, сочтя момент неподходящим для раздумий, обернулась ко мне: – Сеньора Лебедева де Ефимова, блин! И что будем делать?

Можно подумать, я знала ответ на этот вопрос! Поэтому и выдала первое, что пришло в голову:

– Может, поедем по крематориям?

– А может, пока заедем к вам за ключами? – поинтересовалась Тамара Владимировна.

– Не заедем, – мрачно ответила Наташка. – Я их, кажется, на даче оставила. Так вы говорите, сегодня прилетели? А почему раньше на это не решились? Маноло легла в клинику еще на прошлой неделе.

Дымка легкой озабоченности легла на приятное лицо сеньоры де Суарес, но мгновенно растаяла:

– Маноло скрывала от меня истинную картину своего заболевания, уверяла, что дней через десять – пятнадцать уже будет дома. Опухоль не злокачественная.

Вытянув из кармана платок, Тамара Владимировна промокнула кончики глаз и отвернулась к окну, демонстрируя явное нежелание продолжать разговор. Но продолжить пришлось.

– Так куда мы вас везем? – сухо спросила Наташка. – В крематорий или в гостиницу?

– Минутку… – Тамара Владимировна принялась копаться в сумочке, но через пару секунд с досадой бросила ее на сиденье и выудила из кармана два мобильника. Один из них тут же разразился приятной мелодией – так, словно ждал минуты своего освобождения. Слишком громко алекнув в ответ, Тамара Владимировна явно обрадовалась, помянула Мадонну и от всей души обругала абонента. Во всяком случае, мы так поняли. Разговор велся на испанском, но интонация говорила сама за себя. Свободной рукой Тамара Владимировна так активно жестикулировала, что опять сбросила свою сумочку вниз, к моим ногам. Поднимать ее я не стала – она снова расстегнулась, стоило мне пошевелиться, и все содержимое вылетело бы из нее.

Наташка, бормоча себе что-то под нос, решила припарковаться.

– Это метро «Краснопресненская»? – закончив разговор, повеселевшая Тамара Владимировна вертела головой в разные стороны, пытаясь определить место парковки. – Ну конечно, «Краснопресненская». Спасибо вам большое, я выйду здесь. Наконец-таки мне удалось связаться с сыном. Ирина, будьте добры, выпустите меня.

Не могу сказать, что ее просьбу я выполнила быстро, хотя отозвалась на нее мгновенно. Слишком озадачили меня слова Тамары Владимировны. Дверцу-то я открыла и даже попыталась выпорхнуть. Беда в том, что следом за мной эту попытку предприняла и сумка женщины – я подцепила ее ногой за ремешок… Все выпавшее из машины, кроме меня самой, собирала Тамара Владимировна. Предложенная Натальей помощь была любезно отвергнута со ссылкой на то, что нужна тщательная ревизия собираемых предметов, дабы исключить лишние (неужели имела в виду меня?), а равно возможность потерь. Я стояла рядом и время от времени тоскливо приносила свои извинения за случившееся. Возможно, недостаточно внятно, поскольку их пропустили мимо ушей.

Прощание было суетливым и смазанным, Тамара Владимировна явно торопилась. Тем не менее мы обменялись звонками по мобильному, чтобы зафиксировать номера телефонов. Ключи-то от квартиры Маноло по-прежнему оставались у нас. Почему-то Светлана Владимировна о них не вспомнила.

– Следовало отдать ей эти ключи, и дело с концом, – проворчала Наталья, пытаясь разглядеть себя в зеркале переднего вида. – Офонареть! Ты слышала, что она нам выдала? Ну, про звонок сына? Неужели с того света в Москву легче дозвониться, чем из Московской области? Лично у меня на даче все время связь прерывается. Постоянно бегаю по пересеченной посадками местности дачного участка в поисках подходящего места. Ир, тебе не кажется все это странным?

– Нет. Каждый новый звонок отмечен дополнительными суммами, в том числе за новое соединение…

– Да при чем тут сложившаяся система наживы операторов, блин! Я про разговор сеньоры Тамары с умершим сыном. Такая каша в голове!

– Да-а-а… Не уверена, что можно считать ее манной небесной. А ты просто не даешь мне договорить. Скорее всего, она разговаривала не с ним. Озадачивает только то, что Ромик сетовал на невозможность присутствия на похоронах какого-то дяди Леши. Это второе имя сына Тамары Владимировны или еще один покойник? Знаешь что? А поедем-ка навестим Ромика в его коммуналке. Судя по резкому высказыванию душеприказчика Альбрехта, он не намерен разыскивать ребенка и его мамочку, поскольку наша бедная Маноло никаких указаний по этому поводу ему не давала. Отсюда можно сделать вывод: Аль знает, что они – реально существующие родственники старушки. Тем большая странность молчание Тамары по этому поводу. Помнишь, когда ты ей намекнула, что посоветуешься с душеприказчиком? Вдруг у Маноло есть в Москве внук или внучка. Она как-то это замяла, сразу переключилась на Альбрехта. И еще одна странность: господин душеприказчик был обязан попросить нас сдать ему ключи от квартиры Маноло. Нам и врать не пришлось, он о них даже не заикнулся. Почему?

Наташка с ответом не задержалась, сообщив, что у Альбрехта наверняка имелись свои ключи от квартиры Маноло, мачо в поисках необходимого уже проутюжил ее вдоль и поперек. И намерен врезать новый замок. Я похвалила подругу за догадливость и намекнула на то, что неплохо было бы проверить наличие печати на дверях квартиры. Ибо Альбрехту, вернувшемуся в столицу во вторник, пришлось бы ее сорвать.

8

Трехкомнатная коммунальная квартира на втором этаже девятиэтажного дома встретила нас неприступным молчанием. На наши неоднократные звонки в дверь не спешили отзываться. Никого нет? Верить в это не хотелось. Наташка даже нашла весомое оправдание: в свое время ее сын Лешик так крепко спал, что разбудить его мог только книжный шкаф, рухнувший на него в ходе землетрясения. А поскольку столица достаточно сейсмоустойчива, способна улавливать только слабые словесные колебания воздуха, рожденные средствами массовой информации, то книжный шкаф не может быть эффективным средством побудки. К тому же оба давно разъехались в разные стороны: Лешик – в Данию, шкаф – на дачу. Обоим хорошо.

Длинноногая фотомодель лет осьмнадцати, заинтересовавшись этой историей, застыла на пару ступенек ниже, с любопытством взирая на нас мастерски увеличенными макияжем темно-синими очами.

– А вы к кому-у-у? – протянула она, пережевывая при этом жвачку.

– А почему мы должны перед тобой отчитываться? – Наташка фыркнула, призывая меня присоединиться к своему возмущению.

– Да мне, собственно, по фигу! Пройти дайте.

– Ну ты подумай! – Наташка очередной раз с силой надавила на кнопку звонка. – В лестницу по ширине не вписаться! Девушка, вы себе льстите. С вашим тридцать шестым размером одежды вас здесь почти не видно, зато слышно, как с ваших ресниц тушь осыпается. Не злоупотребляйте жвачкой, поправитесь, не заметите как.

– Интере-е-есно… А че звонить, если давно ясно, что в квартире никого нет?

Девица с интересом ждала ответа. Мне нечего было сказать, Наташке – наоборот. Именно поэтому она и молчала – выбирала самый убойный вариант из всех возможных. И только собралась его озвучить, как на площадке между первым и вторым этажами появилась еще одна девица:

– Здра-ассьте! Я думала, уже чайник вскипел, а ты еще перед дверью трепешься! Ой, а вы к кому?

– А вас там с этим вопросом еще много на подходе? – вежливо поинтересовалась Наташка и осеклась, начиная соображать, что погорячилась.

– За мной пока никто не занимал, – весело парировала девица. – Оль, ну что ты стоишь, открывай.

– Действительно… – поддержала девушку Наталья. – Иришка, освободи площадку.

Я с готовностью подвинулась, прихватив за рукав и Наташку. Оля без отрыва от жвачки попыталась что-то сказать, но у нее плохо получилось, что в данном случае было хорошо. Едва ли за короткую минуту молчания у Натальи язык заржавел.

Девушка выудила из кармана ключи, открыла дверь и демонстративно встала к нам с Наташкой спиной, обеспечивая беспрепятственный вход в квартиру подруге.

– Лерка, заскакивай!

Приглашать нас она явно не собиралась. Следовало немедленно разрулить ситуацию в благоприятную сторону, но я на пару секунд опоздала. Вмешалась Наташка. Вспомнив об этикете, она заявила, что неприлично поворачиваться к гостям спиной. Девушка Оля заявила, что они гостей не ждали и не ждут. Тем более незваных. Наташка улыбнулась замешкавшейся у двери Лере, грустно напомнила присутствующим о коммунальном характере квартиры и от имени Антиповой Галины Андреевны, а также ее сводной подруги Сафонтьевой Татьяны Михайловны потребовала у девиц отчета о временной регистрации у бабульки, сдающей им комнату. А для острастки добавила:

– Вы не отдаете себе отчета, с кем разговариваете!

Пока Ольга обдумывала достойный ответ, Лера успела пригласить нас в квартиру. В отличие от Ольги Лерочка конфликтовать не собиралась. Наташка это тут же отметила, наградив ее званием «умницы» и заметив, что в наши годы насильно ломиться в негостеприимные двери хоть и прилично, но достаточно тяжело. Оленька ухмыльнулась, но промолчала и прошла в комнату, расположенную по левую сторону. Две другие граничили друг с другом входами, дверь одной из них была закрыта неплотно.

– А Ромик давно уехал? – мирно поинтересовалась я у Леры.

– Роми-ик? – удивилась она так, словно в первый раз слышала это имя или за давностью лет совершенно забыла. И выжидательно уставилась на нас. Скорее всего, надеялась, что мы рассекретим ей причину, по которой Ромик нам нужен.

– Значит так!.. – вкрадчиво, но многообещающе начала Наташка, и мне пришлось немедленно укоротить ей язык, слегка качнувшись в ее сторону.

Отвлекающий маневр сработал. Подруга тут же сконцентрировалась на мне, напомнив, что я не на подиуме. И если даже соберусь туда, меня не примут – не умею достойно вилять бедрами. Я не стала препираться. К чему ненужные споры о моих достоинствах, если подиум мне в принципе не нужен. Укоризненно покачав головой, дала понять обеим, что не одобряю их поведения, но не обижаюсь. Однако с проникновенной речью обратилась только к девушке.

– Лера, мы не собираемся читать вам с Ольгой нотации за то, что вы заняли комнату Сафонтьевых. Раз Роман разрешил, пусть сам и оправдывается. Только не надо нам врать, что его здесь не было. Мы прекрасно знаем, что он с Татьяной Михайловной постоянно проживает на даче, но в воскресенье Рома приехал именно сюда.

Дверь комнаты, за которой скрылась Ольга, распахнулась. Кажется, девушка проглотила свою жвачку. И вид у нее был такой, словно она прислушивалась к своим внутренним ощущениям. Однако тот факт, что Оля сжимала в руке мобильник, подвергал этот вывод сомнению. Возможно, она, тугодумка, просто осмысливала тот разговор, который только что закончила.

– О! Ромик предложил напоить нас чаем! – кивком головы указывая на мобильник, сказала я.

– Вспомнила! У нас же заварка кончилась, – обрадовано воскликнула Ольга, но радость в голосе тут же померкла. – Лерка, мы забыли ее купить!

– Не забыли. Просто у нас денег мало осталось.

– Так! Что еще вы «забыли» купить? – Наташка мигом сосредоточилась на проблеме. – Впрочем, обойдемся без ревизионной проверки, одними догадками. Уж очень девушки тощенькие. Рядом с ними чувствую себя ущербной. Иришка, ты тут посиди, поразвлекай девочек, я мигом!

И, взмахнув на прощание сумкой, подруга умчалась.

Я неуверенно взглянула на себя в большое коридорное зеркало, довольно старое. И вздохнула. Массовик-затейник из меня никакой, значит, развлекаловка не получится. Как назло, девицы решили, что я обязана выполнить наказ приятельницы, и молча ждали от меня хотя бы словесного фейерверка.

– Меня зовут Ирина Александровна, – для начала представилась я и подумала, что затрагивать погодные условия, пожалуй, не стоит. – И меня совершенно не интересует вопрос легальности вашего проживания в комнате Сафонтьевых… Ах, да! Я это уже говорила. А вас зовут Оля и Лера…

Мы еще немного помолчали, и я поняла, что начинаю закипать. Наташкина заварка могла и не пригодиться.

– Значит так, дорогие мои, мне нужен номер телефона Романа. Имеются серьезные опасения…

– Он сказал, что сам вам позвонит, – перебила меня Ольга.

– Ну что ж… Разумное решение. Если, конечно, Ромик успеет воплотить его в жизнь. Вы наверняка уже знаете, что случилось с вашей соседкой Галиной Андреевной. А она в плане физической подготовки была более приспособленной к выживанию в трудных условиях охоты на живца. Ромику никогда не дотянуться до ее уровня.

Девицы переглянулись, но прийти к консенсусу только с помощью переглядушек не смогли. И я продолжила наступление:

– Роман здесь не мог чувствовать себя в безопасности. Что-то его спугнуло. Не боитесь случайностей? Хорошо, если отнимут только мобильники, а если в комплекте с жизнью?

– Почему мобильники? – В голосе Ольги появилась легкая хрипотца, и она кашлянула в кулачок.

– Потому что там есть номер Романа. Теперь слушайте меня очень внимательно и думайте: мобильная связь не дает возможности быстро определить, где находится абонент. Чего в таком случае следует опасаться Роману? Ответ: только тех требований, условий или угроз, которые он может услышать. Причем не от нас, ибо мы, не побоюсь этих слов, ниспосланы ему во спасение. Можно я разуюсь и пройду на кухню? Ноги устали и пить очень хочется. Погоды стоят нынче замечательные. Но их мы обсуждать не будем.

Не дожидаясь разрешения, я скинула туфли и, ощущая приятную первобытность босоногости, прошлепала на кухню, хозяйским глазом отметив чистоту и порядок. И почему я решила, что в раковине следует быть горе немытой посуды?

– В холодильнике бутылка минералки! – крикнула мне вслед Лера, и я благодарно угукнула.

Холодильник продемонстрировал самый действенный способ борьбы с лишним весом. Очевидно, все последние дни у агрегата были разгрузочными. Из солидарности с жильцами. Почти пустая упаковка кетчупа была сомнительным дополнением к початой бутылке минералки. Оглушающее громко отсчитывала время секундная стрелка настенных часов.

– Все понятно… Действительно, не знаешь, что лучше – самоликвидация от голода или… Ну об этом не стоит.

Мой монолог прозвучал достаточно громко, но мне не ответили, однако почти сразу на кухне появилась Лера и вытащила из принесенного с собой пакета пару пачек сухих хлебцев, батон белого хлеба и пять яиц.

– Ольга! Там перед телевизором остатки печенья, захвати сюда! – крикнула она подружке.

– Телевизор, значит, подкармливаете… – с одобрением отметила я.

– Вчера пришлось внести деньги за комнату, два дня как-нибудь перекантуемся, – ничуть не печалясь, заявила девушка. – А Ромкиного телефона у нас нет. Он нам сам позвонил, только номер засекречен.

Я всерьез обеспокоилась: неужели настолько похожа на идиотку? Девушка меня утешила: не очень. Пришлось оправдать ее положительное обо мне мнение, рожденное взглядом со стороны. Я заметила вслух, что звонка или заменяющей его мелодии слышно не было. Она задумалась и только решилась что-то сказать (наверное, то, что я совсем не идиотка), как звонок и раздался. Но в дверь. Наташке его показалось мало, и она проорала ультиматум: или ей немедленно открывают, или она бросает все на самотек.

Крайности не хотелось. Ольга, первой пришедшая на помощь Наталье Николаевне, парализовала наши с Лерой стремления внести посильный вклад в дело предотвращения самотека. Инициатива, как известно, наказуема. Наташка просто вывалила на Ольгу часть провианта из пакета, с которым она обнималась на входе, у пакета были оторваны ручки. Ольгу две руки не спасли, а мои только ухудшили ситуацию. Пытаясь помочь, я нацелилась на перехват…

Разлившимся при падении соком из лопнувшей упаковки девушки протерли пол, а потом под руководством Натальи долго его отмывали. Меня, как источник повышенной опасности, от серьезной хозяйственной деятельности отстранили. Чтобы не путаться у самой себя под ногами, я принялась готовить на широком подоконнике бутерброды и при этом поглядывала на детскую площадку, где шли местные разборки между тинейджерами. Ничего особенного. Ребятки просто позировали друг перед другом. До тычков дело не доходило.

На секунду взгляд приковала элегантная женщина в черном брючном костюме, уверенно направлявшейся к дому. Еще через секунду я осознала, что это Тамара Владимировна, и резво подалась назад, не забыв при этом прихватить с собой дело своих рук – большую тарелку с горой бутербродов. Последние явно были лишним звеном. Тамара Владимировна на них бы не позарилась, хотя бы из-за недосягаемости. Так сказать, видит око, да зуб неймет. К тому же все они ловко выскользнули на пол. Был короткий момент, когда я пожалела, что сок пролили в коридоре. Если бы на кухне, да еще с пятикратным помывом водой, можно было перекусить прямо на линолеуме, комплектуя бутерброды широким ассортиментом составляющих…

– Оля! – с надрывом позвала я девушку, боясь двинуться с места. – Или Лера! Или хоть кто-нибудь, кроме Натальи! Сейчас в дверь позвонит женщина, вы ей откроете, только ни в коем случае не говорите, что мы с Натальей здесь. Наташка, помоги мне проложить дорогу к бегству. Ну что вы так вытаращились? Да, кушать подано, только не совсем традиционным способом. Но лучше «перекуску» отложить. Да скорее же! Закройте комнату Сафонтьевых на ключ и забудьте про него! В вашей комнате есть шкаф? Или что-нибудь такое, где можно временно отдохнуть и расслабиться?

Уяснив, что вид накрытого мной к чаепитию пола вызвал у присутствующих чувство волчьего голода, а может, и другие звериные чувства, я смолкла и принялась расшвыривать куда придется результат своего плодотворного труда. Не топтать же в конце концов этот результат ногами! Парализованные зрители молча собирались с мыслями. Вплоть до звонка в дверь, от которого все подскочили.

– Она ясновидящая! – ахнула Лера, ткнув в мою сторону указательным пальцем, и мигом пришла мне на помощь: подняла с пола кусок колбасы и сунула его себе в рот. – Ольга, Ромкина комната! Быстро закрой!

– Пусть дама вам представится, и постарайтесь узнать, что ей нужно, – шепнула я на бегу.

Повторный звонок в дверь застал нас на пороге комнаты девушек. Лера закинула туда наши сумочки, я запоздало вспомнила, что у двери остались мои туфли, но Ольга уже гремела цепочкой, интересуясь, кого это принесло такого нетерпеливого, имитируя внимательное отношение к советам профессионалов по обеспечению безопасности жилья от посягательств преступных элементов.

Что именно отвечала Тамара Владимировна на вопросы девушек, мы не слышали – лихорадочно искали место, где можно было полностью слиться с предметами домашнего обихода. Паника прошла сразу, как только поняли – а нигде. Вдвоем в шкаф не поместимся, под диван и кровать только пыль пролезть сможет, а сидеть под столом на виду у всех желающих заглянуть в комнату бессмысленно. Даже за дверью было невозможно спрятаться, она открывалась наружу.

– Вообрази себя торшером! – шепотом порекомендовала я Наташке. – Знаешь, сила воображения…

– Знаю, – прошептала она в ответ. – Только вот одно воображение, но без соображения… Слабо почувствовать себя бра?

– Тс-с-с… – приложила я палец к губам, призывая к молчанию. Разговор Тамары Владимировны с девицами переместился ближе к нашей двери…

Сеньора де Суарес требовательно спрашивала, как долго Сафонтьевы не живут в своей комнате.

– Как долго, мы не знаем, – приветливо щебетала Лерочка. – Когда мы сюда полтора года назад въехали, они уже не жили. Мы их обоих видели только раз или два, да и то мельком. Даже не знаем, как их зовут. Комната у них все время закрыта, ключи только у нашей соседки, но ее уже пятый день нет дома. Наверное, уехала.

– Ничего страшного, у меня есть свой ключ, – заявила Тамара Владимировна. – Мне передала его Татьяна Михайловна. Спасибо, дальше я сама.

– Но-о-о… – замялась Лерочка.

– Не волнуйтесь, к вам никаких претензий не будет.

– Ну, не знаю! Честно говоря, как-то странно, Спрашиваете, сколько времени Сафонтьевы здесь не живут, а ключи от комнаты Татьяна Михайловна вам передала. Что же у нее не поинтересовались? А где у вас ключи от входной двери?

Раздалось нежное позвякивание, наверняка Тамара Владимировна тренькала ключами перед носом девушек.

– Пожалуйста! Это ключ от входной двери. Согласитесь, незнакомому вам прежде человеку было бы неуместно воспользоваться им без предварительного звонка.

Дверь скрипнула и начала приоткрываться. Мы с Наташкой молниеносно метнулись к стене, при этом я отфутболила в угол и свою, и Наташкину сумку. Ну что бы поднять их сразу! Далось нам это подслушивание! Испуг был настолько велик, что я нелепо замерла на одной левой ноге, опасаясь опустить вторую на пол. Если бы не брошенный на Наташку взгляд, я бы так долго стояла. Но судорожно вцепившаяся в меня подруга скосила ставшие неожиданно огромными глаза в сторону приоткрывшейся двери так, что моя правая нога в очередном приступе испуга невольно дрогнула и автоматически присоединилась к правой же, только Наташкиной.

– Мусик, брысь!!! От противный котяра, а?! – В дверь просочилась тоненькая Ольга, и я от души порадовалась за ее тридцать шестой размер, а заодно и за нас с Наташкой. Ответной радости на Оленькиной физиономии не наблюдалось. – Мусик, паршивец, имей совесть! Мы тебя приютили, а ты? О-о-о… Что это с твоими глазенами?

Наташкины зрачки медленно закатились вверх, обозрели потолок, затем вернулись в нормальное положение. Вполне осмысленным легким пинком она вернула мне мою правую ногу. Все начинало вставать на свои места. Оленька яростно помахала перед нами маленьким кулачком, беззвучно открывая рот, прокомментировала это действие нелестными для нашего возраста и положения словами и вышла из комнаты, закрыв ее на ключ.

Мне показалось, что просидели мы на полу не меньше часа. За это время вполне освоились. Даже ухитрились обменяться мнением по поводу удачного сочетания цвета обоев и штор и неудачных ковров, висевших над кроватью и диваном. На мой взгляд, один из них следовало постелить на пол, другой… Не знаю куда. Наташка не знала, куда деть оба.

– Девушки, я собираюсь уходить! – раздался из коридора голос Тамары Владимировны, и мы, погрязнув в споре о названии комнатного цветка, росшего в большом горшке на подоконнике, едва не выскочили наружу. – Можете убедиться, мебель с собой я не прихватила. Но мне не дает покоя мысль – почему вы сказали мне неправду?

– То есть как это неправду? Что вы имеете в виду? – с вызовом спросила Ольга.

– То, что Сафонтьевы здесь длительное время не появлялись. Кто-то старательно протер все пыльные места…

– Так это Галина Андреевна! Наша соседка. Мы вам о ней говорили, – спокойно пояснила Лерочка.

– Не нужно мне лгать. За время ее отсутствия пора бы накопиться новому слою пыли. Не далее как вчера здесь был Роман. Не уверена, что он требователен к чистоте, значит, именно вы оказали ему услугу по уборке.

– Была охота! – запальчиво возразила Ольга. – Если он здесь и появлялся, то в наше отсутствие. У него, между прочим, есть свои ключи, и он…

– У него не было своих ключей, – прозвучало довольно устало. – Вы оказываете ему плохую услугу.

Было слышно, как Тамара Владимировна прошла к выходу, и мы уже облегченно вздохнули, как вдруг услышали ее удивленный голос:

– А чьи это туфли?

«Мои», – мысленно ответила я на ее вопрос без всякого раздражения. И обреченно развела руками в ответ на возмущенные Наташкины жесты. К чему крутить пальцем у виска, если я с туфлями уже оказалась порознь. Не выскакивать же сей момент за ними.

В коридоре шли оживленные препирательства на тему, стоит ли покупать туфли тридцать шестого размера девушкам с размером ноги ближе к сороковому. Обе девицы выдали их за свои.

– Блин! – страдальчески морщась, прошептала Наташка. – Вот ведь настырная баба! Неужели не понятно: девушки стремятся к идеалу. Некоторые идиотки, например, в целях похудания не жалеют денег на одежду меньшего размера. Чем дальше, тем дороже… Нет, не то. Чем дороже, тем эффективнее.

– Передайте Роману, что детство кончилось! Ему пора разобраться с категориями добра и зла. Всю жизнь обманом не проживешь. Юноше следует вернуть то, что ему не принадлежит!

Это прозвучало так властно и требовательно, что я опять присела.

– Пусть подумает о последствиях своего необдуманного поступка. И напомните владелице туфель, что обувь должна быть удобной.

Входная дверь хлопнула, я мигом кинулась к окну. Важно было удостовериться, что Тамара Владимировна в самом деле ушла, причем не обратив внимания на стоявшую у подъезда Наташкину «Шкоду». Она обратила…

9

Кажется, девушки пытались что-то у меня выяснить. Бесполезно, я их не слышала. Вместо меня отвечала Наташка. Я с минуты на минуту ожидала звонка Тамары Владимировны и пыталась найти достойные оправдания нашим с Наташкой пряткам. Время шло, а звонка все не было. В тот момент мы еще не знали, что, отойдя от дома на очень небольшое расстояние, Тамара Владимировна была сбита проезжавшей мимо машиной. Мобильный телефон, который она держала в руках, взмыл вверх и упал рядом с ней на асфальт пешеходной дорожки. Какая-то сердобольная женщина передала его врачу «скорой помощи».

«Очнулась» я за столом, с куском обгрызанного хлеба в руке и легким чувством обиды на подругу. Раньше она всегда проявляла обо мне заботу, независимо от моего желания подкладывала лакомые кусочки. Что себе, то и мне. Отсутствие звонка казалось странным, но я подумала, что Тамара Владимировна решила не унижать себя замечаниями в наш адрес. Надеялась, больше никогда не увидимся.

– Почему Ромка сбежал? – услышала я собственный голос и удивилась металлическим ноткам. – Что его испугало?

– Мы, честное слово, не знаем… Его еще в пятницу какой-то мужик по городскому телефону спрашивал. Потом в субботу звонили. Мы сказали, что он здесь не живет и где находится не знаем.

Ольга отхлебнула чай из большой кружки и прислонилась спиной к стене.

– Мужик говорил с акцентом? – поинтересовалась Наталья.

Ольга задумалась:

– Да вроде нет… Он всего одно слова сказал: «Романа». Или «Роман», не помню. Даже не поздоровался. В субботу кто-то раза три звонил – Лерка подходила.

– И в понедельник, из больницы. Один раз женщина, два раза мужчина. Сообщили, что у него бабушка умерла. Ромка приехал еще в воскресенье, весь вымотанный. Сказал, что из турпохода. К телефону подходить не стал, попросил меня сказать, что Сафонтьевых нет и не будет, давно выехали. Утром в понедельник он уехал, звонили без него. Я ему потом про звонки из больницы сказала, он отмахнулася – приятели, мол, прикалываются. Я ему еще говорю: не фига себе, приколы! А он – у меня, говорит, и бабушки-то нет. А я ему – как же нет, когда она умерла?..

Лерочка взвизгнула: Ольга ухитрилась облить ее чаем, не очень удачно потянулась за очередным бутербродом. Вернее, очень удачно, о чем я не преминула заявить, подчеркнув: данный способ оборвать нежелательные речи давным-давно освоен нами с Натальей в более изысканных вариантах. Кроме того, смерть Ромкиной бабушки – свершившийся факт. Сегодня ее кремировали, только мы на пару часов опоздали.

– Вы хотите сказать, что уже успели вернуться после похорон из… Новосибирска? – деланно ужаснулась Ларочка, вытирая салфетками джинсы и стол. – Или… вы там и живете? А зачем тогда возвращались? Ой, что-то я не то говорю…

Наташкина рука, потянувшаяся за печеньем, дрогнула, задев мою чашку. Очередной визг Лерочки возвестил о том, что садиться ей не стоило. Возможности джинсов как тряпки, впитывающей лишнюю жидкость, ограничены. Ей следовало встретить новую волну мокрой опасности стоя.

– Ирина Санна предупреждала, что данный способ прекращения нежелательных речей освоен нами в совершенстве, – хлопая глазами, подруга перевела стрелки ответственности на меня.

– Да уж… – промямлила я. – Глупо говорить о похоронах в Новосибирске. Возможно, там до сих пор живет и здравствует вторая бабушка Ромика, к которой, он вполне мог бы рвануть. Только это его не спасло бы. Вас – тоже. Не пора ли начать говорить правду?

Пока Лера переодевалась, мы успели вытряхнуть из ошалевшей Ольги номер телефона, с которого ей звонил Роман. Но и тут ждало разочарование – мобильник юноши был отключен. Как выяснилось, в понедельник звонили ему не только из клиники. Мужчина представился следователем и напугал девушек уголовной ответственностью за укрывательство Ромки, подозреваемого в двойном убийстве. Ольга решила, что с них хватит, такая «веселуха» не предусмотрена правилами проживания в снимаемой ими комнате и, не постучавшись, ворвалась к Ромику, чтобы высказать ему все наболевшее. Все наболевшее при ней так и осталось. Вернувшийся после утренней отлучки юноша сидел на полу у окна и, обхватив руками склоненную к коленям голову, беззвучно покачивался из стороны в сторону. Ольга сразу поняла: у парня случилось что-то ужасное. Утешать других она не привыкла, да и не умела – росла в суровом семейном климате, где выживание было делом рук самого претендента на выживание. Двум ее сводным братьям руки укоротили. Воровство как способ зарабатывать себе на жизнь государством не поощряется. Ольга предпочла работать головой. Впереди еще два года обучения в академии, но уже сейчас ей предложили хорошую работу.

– Тебе есть где отсидеться, кроме зоны, разумеется? – поинтересовалась она у Ромика. Он не ответил, но покачиваться перестал. – У тебя действительно кто-то умер? – Ромка попытался еще больше вжаться в коленки. – Не хочешь говорить, не надо, твои проблемы. Я не верю, что ты мог просто так убить человека, тем более двоих, но лучше тебе уехать. Если нужны деньги, мы с Леркой дадим, только их у нас не очень много. Я сейчас уйду, а ты подумай над моим предложением. Стесняешься брать деньги, можем договориться: комнату на месяц оставишь за нами и мы в расчете. Только напиши для Галины записку. Она хоть и в отпуске, но мало ли, нагрянет… С ней шутки плохи. И вот еще что… Мне тут новый мобильник на день рождения подарили. Два мне вроде как ни к чему. Я дам тебе старый, приобретешь «симку» на свое имя, будешь звонить, что и как.

Деньги Ромка взял, пообещав их вернуть в самое ближайшее время, чему Ольга, признаться, не поверила. На тему двойного убийства не распространялся, сказал только, что вокруг него творится какая-то непонятная «хренотень». О своем наезде в квартиру просил никому не говорить, иначе их не оставят в покое. Ранним утром во вторник Ромка уехал. Ключ от комнаты оставил, но записку для Галины не написал, сказал, что она отдыхает и не скоро вернется. На вопрос, куда его несет, ответил: «В глушь, в Саратов. Только к совершенно чужим теткам».

Через несколько часов, когда девушки, торопясь на занятия, закрывали входную дверь, к ним подскочил запыхавшийся плейбой лет сорока пяти лет и потребовал впустить его к Роману. У юноши скоропостижно скончалась бабушка, надо обсудить время похорон. Ольга очень удивилась: мрут Ромкины бабули одна за другой…

Несмотря на большую разницу в возрасте, черноволосый красавец покорил Лерочку не меньше, чем на минуту, в течение которой Ольга отпихивала его от двери, а потерявшая разум Лерка, глупо улыбаясь, предлагала «впустить человека, чтобы он сам убедился в отсутствии Сафонтьевых».

– Но я же хотела как лучше… – улыбаясь не менее глупо, сообщила нам Лерочка, успевшая переодеться в облезлые шортики.

– Ну да. Стоило ему посмотреть на ключ, торчавший в Ромкиной двери… Короче, я завернула его туда, откуда он пришел. Лерка до первого этажа его утешала, уверяя, что имей мы такую возможность, достали бы плохо известного нам Ромку из-под земли. После того как он проводит свою бабушку. Этот кретин решил, что Лерка над ним издевается, и дальше поскакал сам.

– А вы, что, и в самом деле арендовали Ромкину комнату? – поинтересовалась Наташка.

– Да на фига она нам нужна? – удивилась Ольга. – Эту фишку я специально Ромке подкинула, чтобы не комплексовал насчет денег. Завтра мне должны заплатить за один проект, ну это вам не интересно… Комнату мы просто не закрывали, Лерка там новые диски просматривала, чтобы мне не мешать. Вот только зря, наверное, мы уборку сделали. Вон, даже эта мадам обратила внимание на отсутствие пыли. Такая настырная! Мне показалось, что она не ожидала увидеть кого-нибудь в квартире. Надо же! Еще одна Ромкина бабуля!

– Она так представилась? – не поверила Наташка.

– Ну да. Здрасьте, говорит, я Ромина бабушка. – Ольга хмыкнула. – Я не удержалась и говорю: «так это, вас сегодня хоронят»? Она прямо с лица спала. Ну я ей и доложила кратко обстановку, которая нам с Леркой, признаться, осточертела. Без Ромкиного в ней участия, конечно. Бабуля сразу такая вся из себя загадочная стала и пообещала еще нас пережить. Только сказала, что сначала ей нужно взять из комнаты Сафонтьевых кое-какие свои документы. Ключ, мол, от комнаты у нее есть, ей его сама Татьяна Михайловна передала, и шварк меня в сторону! Не женщина, а бульдозер. Такая и в самом деле кого угодно переживет. И знаете, что я думаю? Ни в какой Саратов Ромка не поехал. Во всяком случае, звонил из места, находящегося в пределах досягаемости роуминга.

Я согласно кивнула и поинтересовалась временем, в которое Ромик заявился в воскресенье. Оказалось, к пяти часам юноша уже был дома.

Выдать свое заключение по этому поводу я не успела – запел мой мобильник, и я никак не могла сообразить, где он. Когда Наташка выудила его из своего кармана, смотреть на экран было уже некогда. Я пребывала в полной уверенности, что это муж, и весело его поприветствовала.

– Простите, это Ирина? – бас сильной концентрации мгновенно сбил меня с толку.

– Нет, – зачем-то сказала я. – Это Ирина Александровна Ефимова.

– Ваш номер остался на экране мобильного телефона гражданки Осиповой – де Суарес. Не знаю, что правильнее. По-видимому, она собиралась, но не смогла вам дозвониться. Вы с ней знакомы?

– Одну минуточку, сейчас вспомню… – Я попыталась обрести опору в виде стенки холодильника. «Кто это? И что бы это значило?» – Кажется, знакомы… – растерянно проговорила наконец. – Она что-то просила передать?

– Тамара Владимировна ничего не просила. И не попросит…

Табуретка наполовину выехала из-под меня. Не следовало ерзать на ней, даже полагаясь на широкую стенку холодильника. Стало ужасно неудобно сидеть, но тут уж было не до удобств:

– Что?! Повторите! Что с ней случилось?!

– Не нужно так кричать. Договорить не даете. Странная у вас какая-то реакция, то не можете вспомнить гражданку Испании мадам Осипову, то кричите так, как будто она вам мать родная. Ваша Тамара Владимировна была сбита машиной, объем и характер повреждений уточняются. На первый взгляд травм, не совместимых с жизнью, нет. Но говорить в ближайшее время она точно не сможет. Алло?! Вы меня слышите?!

– Слышу, – прошелестела я. – Простите, а вы кто?

– Врач-доброжелатель из «скорой». Записывайте номер больницы…

– Да-да… сейчас, минутку…

Я сунула мобильник Наташке и вскочила. Бестолково мыча, размахивая руками, никак не могла выговорить слово «ручка» и пыталась изобразить ее предметно с демонстрацией использования по прямому назначению. Пожалуй, я превзошла саму себя. На мои выкрутасы смотрели с неподдельным интересом, но на помощь прийти не спешили, не спешили даже отодвинуться и освободить мне выход, отчего возникло непреодолимое желание для начала перевернуть кухонный стол.

Возможно, я так бы и сделала, если бы Наташка на всякий случай, скорее всего, машинально, не алекнула в трубку. Наверное, ей попеняли за ее, а на самом деле мою медлительность, поскольку физиономия у подруги стала малиновой от невысказанных оправданий по принципу «сам дурак!». Она сквозь зубы выдала только: «Диктуйте» и буквально следом: «Спасибо», после чего отняла мобильник от уха и принялась испепелять меня взглядом. Бесполезно. Обретя способность говорить, я перешла в наступление и заявила, что не мешало бы ей все-таки записать номер и адрес больницы. Человеческая память не совершенна, бывают такие провалы!

Огонь в Наташкиных глазах потух, уступив место настороженности.

– Зачем записывать то, что нам и так хорошо известно? Мы же только вчера там были. Насколько мне известно, в травматологии никто вопрос об отделении от остальной части больницы и присвоении статуса самостоятельного лечебного заведения не поднимал. Да и адрес у больницы все тот же.

– Да?

Если это и прозвучало легкомысленно, то не осознанно. В тот момент я отвлеклась на мысль о странностях судьбы. Такое впечатление, что она проявила искреннюю заботу о нас с Натальей, предоставив возможность не мотаться в разные концы столицы, чтобы посетить пострадавших от травм женщин. Не близких, но знакомых.

– А что случилось-то? – испуганно спросила Ольга.

В ожидании ответа девицы смотрели то на меня, то на Наташку. Мы с ней не отставали: молча таращились, то на них, то друг на друга. Наконец я не выдержала, решив, что частичка правды не помешает. Девчонкам следует соблюдать осторожность.

Говорила я сухо, как на производственном совещании, цель которого «отстреляться» отчетными данными и побыстрее удрать. Начала довольно бодро. Их соседка Галина Андреевна проводит свой отпуск в больнице. Сунула нос не туда, куда надо. Вместе с головой, естественно. Теперь какое-то время за нее придется думать и решать другим, в частности, медперсоналу больницы. Недавняя визитерша, которую зовут сеньора де Суарес, от нее недалеко ушла, причем не своими ногами и не по своей воле. Находится в одном с ней отделении, но, надеюсь, в другой больничной палате. Проявила невнимательность или не проявила необходимой прыти, уже не важно. В результате сбита машиной. Подробности пока не известны, но, судя по времени звонка доброжелателя из «скорой помощи», наезд был совершен почти сразу, как она вышла отсюда.

Далее я выдала самые мрачные прогнозы для девиц, если они немедленно не забудут все то, о чем я им сейчас рассказала.

Соображали они долго. Наталья не выдержала и возмутилась: что же тут непонятного? Есть соседка Антипова. Уехала в отпуск, куда – не доложила. Забегала какая-то бабушка Ромки с ключами от комнаты, протерла пыль и исчезла. Прямо, как эта самая пыль… Больше никто не забегал…

– Простите… А вы-то кто во всей этой истории?

Ольга смотрела на нас с явным подозрением. Лерочка неуверенно улыбалась, одновременно демонстрируя интерес к нашему ответу и извиняясь за резкий тон подруги.

– Дачный вариант, – туманно пояснила Наташка. – Спасали Ромку от… Короче, точно не знаем от кого. От всех сразу. Надеялись встретиться с ним на похоронах, но нас с ними бортанули. Жалко мальчишку, он ни в чем не виноват. Блин! Да что же здесь у вас так душно-то?..

– Ясно… Правды не скажете, – подвела итог Натальиному выступлению Ольга. – А знаете, у Ромки и в самом деле есть еще одна бабушка. Только двоюродная. Он рассказывал, как гостил у нее, когда ему было лет десять, что ли.

– В Овьедо? – миролюбиво спросила я и наконец-таки додумалась сесть. С самым непринужденным видом.

– В Овьедо. – Ольга наконец отвела от меня внимательный взгляд. – Я хорошо запомнила это название, потому что читала роман Кларина «Регентша». Читали?

– А как же! – передернула плечами Наташка и покосилась на меня.

– Для самих испанцев – второй по значению роман после «Дон Кихота», – поддержала я подругу.

– Ромка говорил, что в Овьедо до сих пор сохранился старинный церковный квартал. А в капелле Камара Санта, построенной астурийскими королями еще в девятом веке, хранятся очень ценные старинные реликвии…

– Да, крест Ангелов и крест Победы, – внесла свою лепту в рассказ Лера. – Они украшены инкрустацией золотом, эмалью и камеями. Ромка сам видел.

– Забудьте об этом тоже! – строго сказала я. – С Ромкой вы практически не знакомы.

– Конечно, – согласилась Ольга. – Но, честно говоря, эта сеньора Осипова де Суарес мне совершенно не понравилась.

Наташка, загрузив в чайную ложку хлебные крошки, вопреки укоренившейся привычке не возила ее по столу, а сосредоточенно вращала по кругу.

– А сеньоре Осиповой де Суарес сейчас от этого не холодно, не жарко. Ей от другого плохо, – глубокомысленно изрекла она и добавила: – Дай, Боже, здоровья всем травмированным! Придется навестить Тамару Владимировну. Последнее благое дело, и все! Уйдем в теневую экономику.

– Наталья Николаевна имеет в виду финансовую часть семейной жизни, – торопливо пояснила я. – Вопрос в том, как провести часть расходов семейного бюджета черным налом с наивысшей выгодой исключительно для себя, любимой, но при этом не потерять любовь и уважение мужа.

Девчонки прыснули. Наташка заявила, что ничего смешного в моих пояснениях нет. А если кому-то пришла в голову крамольная мысль о том, что она собирается надуть всю страну, то она не виновата. Во-первых, ряды желающих и без нее ширятся и крепнут, во-вторых, каждому следует рубить дерево по себе, а в-третьих, не следует при этом рубить сук, на котором сидишь.

– Хорошо сидим! – пробормотала я, думая о том, что пора и честь знать.

– Позвоните нам после больницы, – внимательно следя за Наташкиными манипуляциями с чайной ложкой, попросила Ольга. – И еще. Если Ромка позвонит, стоит ему говорить, что случилось с его двоюродной бабушкой?

– Не стоит! – заявила Наташка.

– Стоит! – Я решительно тормознула ее ложку, и она перевернулась. – Пусть до конца уяснит, насколько все серьезно. О смерти бабушки и о том, что случилось с Галиной, он уже знает. В воскресенье юноша уехал от нас утром, сюда заявился во второй половине дня. Уверена, Ромка заезжал к Галине, но она находилась в реанимации, и его к ней, разумеется, не пустили. Не знаю, виделся ли он с бабушкой в воскресенье. Если нет, то отправился в клинику в понедельник. О том, что бабушка умерла, узнал в регистратуре. Мы с Натальей не называли ему конкретное отделение и номер ее палаты, следовательно, именно в регистратуру он должен был обратиться за справкой. Посоветуйте ему как можно быстрее связаться с нами. И ему, и нам надо как-то выпутываться из опасной ситуации. Желательно без дополнительных потерь.

Обмен звонками мобильников прошел быстро в обстановке полного взаимопонимания. И очень своевременно, ибо буквально следом Ольге кто-то позвонил и она полностью погрязла в деловых переговорах. Меня до крайней степени поразила ее манера общения: вежливый, доброжелательный тон с легким оттенком ненавязчивого юмора, ловкое жонглирование цифрами. Великолепная демонстрация умения быть железно убедительной. Судя по тому, с каким багажом она вышла из детства и юности, девушка сделала себя сама.

А минут через десять мне самой пришлось проявить умение быть убедительной. Димкин звонок ознаменовался суровым вопросом: «Ты где?!» Такое начало ничего хорошего не предвещало, следовало хорошо подумать, прежде чем врать.

– Что значит, «где»? – попробовала я возмутиться. – Разумеется, на своем месте, в своем уме.

– И, как всегда, только при своих интересах!

Умеет же Димка сказануть так, что коленки подгибаются. Если бы не сидела в машине…

– Макс сказал, что ты на похоронах. Причем точно не моих. Это я уже сам догадался. Так же как и о том, что заживо хоронишь мои надежды на спокойную старость.

– Ерунда какая… – Возмущение в моем голосе стало нарастать. – Можно подумать, тебя обманывают! Я на своем месте – там, где сейчас сижу. В своем опять-таки уме. Помнишь юношу Рому? Так вот у него сегодня бабушку хоронили. Наталья была обязана ее вещи родственникам передать. Все получилось экспромтом.

Возмущение в Димкином голосе пошло на убыль.

– В первый раз слышу об экспромте, применительно к похоронам… Романа видели?

– Нет. Мы опоздали. Я же объяснила, что все получилось стихийно.

– Так. Где ты сейчас?

– В машине…

– Дай сюда! – не выдержала Наташка и отняла у меня трубку: – Ефимов, мне твои деньги жалко. Заметь, даже по дороге из крематория я забочусь о финансовом благополучии вашей семьи… Да, мы опоздали к общему сбору, поэтому решили поехать отдельной группой. Своей собственной. Мысленно ты был с нами. Иришка ни на минуту с тобой не расставалась. Как выяснилось, заехали не туда. А «туда» приехали потом, когда уже окончательно опоздали. Сейчас едем оттуда. Поймаем всех на поминках и отдадим вещи покойницы. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена не спала ночами, чувствуя себя в неоплатном передо мной долгу? Я?! Конечно, в своем уме. Причем с самого утра. Мне чужого не надо… Нет, мы не задержимся… Хорошо, увидим Ромку, заберем с собой. Иришку давать?.. Ну, как хочешь.

Возвращая мне мобильник, вполне довольная собой Наташка изрекла:

– Зря ты о нем каждую минуту думаешь, ты ему и на фиг не нужна. Вот такие мы бабы. Дуры!

Часть третья

ХОЖДЕНИЕ ПО ЧУЖИМ МУКАМ

1

– Ир, а у тебя, случайно, не появились хоть какие-то вразумительные объяснения всей этой галиматье? Честно говоря, меня волнует вопрос, как относиться к гражданке де Суарес? С одной стороны, ее следует пожалеть, с другой… Если она наведывалась в четверг к Маноло, вполне могла заботливо отправить ее на тот свет. Ты молчишь в знак согласия или в знак протеста?

Наташка очередной раз притормозила. Пробки в столице стали повышенным источником опасности. В таких условиях «скорая помощь», неуклонно теряя свою специфику, скоро превратится в моторизованного вестника смерти. Этим выводом я с Наташкой, не отвечая на ее вопрос, и поделилась. Надо было как-то отвлечь подругу от лихой перебранки с водителем внедорожника. Правым боком машина старалась прижаться к нашей «Шкоде».

Попытка провалилась. Куда там! Забыв про свой вопрос, Наташка коротала время вынужденной стоянки более интересно, соревнуясь с соседом в вопросах ясновидения. Оба пытались угадать мерзкую сущность друг друга, скрытую за металлической оболочкой транспортного средства. Ничего не поделаешь, пробки капитально расшатывают нервную систему водителей, рождая в их измученных постоянным «спотыкачом» душах самые низменные и опасные желания. Например, дать полный газ – и вперед! Зато мстительно и тихо радуются пешеходы. Можно без особого риска для жизни прогуляться на противоположную сторону дороги, а то и обратно, не используя предназначенный для этой цели подземный переход. И при этом делать вид, что в упор не видишь шеренги злобно урчащих машин. Неужели Тамара Владимировна попала под колеса сбрендившего водителя одной из таких вот застоявшихся машин? Что-то плохо верится…

Наташка наконец отвлеклась от перебранки, и метров десять вперед мы все же проползли. Когда она закончила с характеристикой впереди стоящего «козла», ее ждала приятная неожиданность. Нахальный мужик на «внедорожнике» приотстал. Как пояснила довольная подруга, не выдержал прессинга ее доводов, смирился со своей гнусной характеристикой и теперь занят собственным перевоспитанием. Слева, но уже в неопасной близости от нас стоял серенький «жигуленок», водитель которого был занят разговором по мобильнику. Наташка скривилась и решила было напомнить ему о запрете на подобные действия за рулем, что сулило новое и хоть какое-то развлечение на стороне. Но осеклась. Из открытых окон машины доносились слова, по которым можно было судить о теме разговора. Наташка привлекла внимание парня громким извинением. Не отрываясь от трубки, он перевел на нее полные недоумения глаза и вопросительно кивнул – чего, мол, надо?

– Отключайся! Я тебе сейчас все подробно и бесплатно объясню…

Какое-то время я машинально отмечала поэтапное опустошение Наташкиного кладезя знаний в плане ручного метода безошибочного отбора яйценосных кур-молодок, пока не погрязла в собственных думах. Сначала о курах, которых мы с Наташкой приобрели под воздействием непреодолимой тяги к сельской жизни на своих дачных участках. В основном эта тяга была спровоцирована восторженными отзывами уже приобщившихся святых тайн соседей. Куры мгновенно стали ручными, мало того, ловко «влезли в шкуры» домашних животных и через постоянно открытую летом дверь дома неуклонно стремились поселиться на кухне. Для начала.

Наташкина Денька их уважала и на все хулиганские действия смотрела снисходительно. А наши кошки кур панически боялись и безропотно отползали от своих плошек, предпочитая делиться кормом насущным добровольно и без применения пернатыми силовых методов убеждения. Отъевшись до внушительных размеров, куры исполняли свой долг по яйценоскости где угодно, только не в благоустроенном курятнике, в свободное от ночевки время рыхлили лапами грядки, а затем, чихая на границы участков, принялись активно осваивать соседские территории. Там их тоже подкармливали, сюсюкая и показывая малышам экзотических для города птиц. Ведь не вороны, не голуби и уж тем более не воробушки. Мелкие шалости на грядках, а также явный грабеж очень полезных для почвы червяков легко прощались. За те же яйца, которых курам жалко не было.

Самое ужасное началось ближе к осени, когда назрела необходимость прощаться… Мы не смогли. В результате до нового теплого сезона через день мотались на дачу. Во что за это время превратился гараж, где их разместили, лучше не говорить.

Второе лето в плане яйценосности куры себя особенно не переутомляли, что им также прощалось. А как иначе, если они, завидя кого-то из нас на участке, стремительно неслись навстречу и тяжелыми бомбардировщиками взлетали на руки, замирая от счастья, когда гладили их перышки.

Привыкнув к тому, что весь мир, полный добра и света, вращается вокруг них, куры не ведали страха. В результате, две из них погибли. Одна – в пасти заезжего бультерьера, донельзя удивленного наглостью несушки, методично обклевывающей у него под носом остатки мяса с презентованной хозяином косточки. Вторая не смогла преодолеть любопытства перед техникой укладки поленницы дров, в результате провалилась пропадом между стеной и поленницей. И нет бы подать голос!..

В конце ноября состоялись слезные проводы кур на новое место жительства – нашлись добрые люди, приютили. Надолго или нет, мы старались не думать. Не очень успешно, поскольку стараемся до сих пор.

Именно чтобы не думать о судьбе несушек, я и переключилась на невеселые мысли о Тамаре Владимировне. Ну зачем ей было обманывать нас с датой прилета из Испании? Да только затем, чтобы скрыть факт своего посещения Маноло в четверг. Следовательно, известие о скоропостижной смерти Маноло она получила до официального уведомления Альбрехта. Знает она и о причине этой скоропостижности. Теперь об ее отсутствии на похоронах. Опоздание из-за несвоевременного прилета, разумеется, отпадает. Тогда почему она не могла явиться вовремя и по-человечески проститься с Маноло? Не верится, что душеприказчик мог назвать неверное время. Как нам, например. Если это так, то получается… она опоздала умышленно? Уж не из опасения ли за свою жизнь? В таком случае ее действие рассекречено, машина сбила Тамару не случайно. И еще: не похоже, что она знает о смерти сына. Матери, неожиданно лишившиеся детей, так себя не ведут. Они вообще никак себя не ведут, поскольку ничего страшнее в жизни быть не может. Неужели мы с Наташкой ошиблись с субъектом смерти в доме Сафонтьевых и Тамара на самом деле говорила по телефону с живым Владимиром? А если перевернуть все с ног на голову и начать рассуждать от противного: допустим, Тамара решила помочь вдове своего брата досрочно свести счеты с жизнью. Зачем?.. Нет, над этим вопросом потом – есть серьезные наметки к возможной разгадке, но лучше не путать божий дар с яичницей… О чем это я? Неужели опять о курах? А при чем тут дар божий? Так! Не отвлекаться ни на какие дары! Предположим, Тамара ускорила конец Маноло и, чтобы избежать подозрений, сочинила байку о своем прибытии из Испании только сегодня. Но тогда почему она опоздала на похороны? Стоп! Надо уточнить время прибытия самолета. Душеприказчик наверняка его знал. В таком случае он должен был соотнести это время со временем прощания с Маноло. Получается, Альбрехт вообще не ждал появления сеньоры де Суарес. А она взяла да появилась! Незаметно для всех. Мы с Наташкой видели ее заплаканное лицо – так перед незнакомыми людьми не притворяются. Она же не знала, что наткнется на нас. Скорее всего, Тамара наблюдала за скорбной процедурой со стороны. Тогда и попрощалась со своей родственницей.

Сразу вспомнился веселый рассказ «моргонавта»… или как там называют работников морга, о женщине, заблудившейся в поисках лаборатории. Не исключено, что Тамара Владимировна пыталась таким путем проститься с Маноло. Странное поведение для убийцы. А может, она собиралась предотвратить большее зло. Но что и кому могла сделать пожилая, тяжело больная женщина, к тому же находившаяся в больнице?..

Лучше бы я не задумывалась над этим вопросом. Несмотря на напрашивающийся ответ «ничего!», нашла целую кучу противоположных ему. И ни один из них мне не нравился. Единственный положительный результат, которого я достигла – вывод о том, что следует наглухо молчать о просьбе Маноло и вообще забыть о переданных ею Наталье ладанке и сборнике стихов Цветаевой. В первую очередь, именно об этой книжечке с бывшей ленточной закладкой в определенном месте. Но, помнится, мы с Наташкой говорили об этом и раньше. Кто-то очень активно охотится за этими вещицами. Причем не в одиночестве, но в разной компании и с разными целями. Нынешнее место нахождения иконки охотникам не известно, ключ к тайне у нас с Наташкой. В принципе, мы можем легко его уничтожить, но из памяти такое не выкинешь. «И пусть тебя не тревожит мой голос из-под земли». «Прохожий», которому адресовалось это послание Маноло, должен был найти и забрать иконку из ее могилы. После получения кодового «ключа».

– Мама дорогая!

– Я так и не поняла, подпрыгнула ли вместе с машиной или это моя личная инициатива.

– Да при чем тут моя дорогая мама! – возмутилась сидящая рядом Наташка. – Я этот рецепт сама придумала, совсем недавно. Только подумай! С завтрашнего дня передо мной открываются широкие горизонты хозяйственной деятельности на дому. Первым делом, высплюсь. Вторым – позвоню тебе и сообщу, что выспалась. Часиков в двенадцать, не рано?

– В самый раз, – вздохнула я, начиная терзать себя мучительным желанием подкинуть Наташке повод для ночной бессонницы. Тогда к полудню точно не проснется. С другой стороны, зачем рушить ее радужные планы? Если я рассуждала правильно, вскоре найдется тот, кто успешнее сделает все за меня. Пускай подруга перед этим хотя бы выспится.

– Ты долго собираешься спать с открытыми глазами? – мирно поинтересовалась Наташка, остановив машину у бетонного забора. – Мы приехали. Знаешь, давай не будем поощрять взяточничество, когда в стране очередной раз радикально собираются бороться с этим замысловатым изобретением человечества. Вытряхивайся. Через проходную и далее гордо пойдем пешком.

Наш решительный рывок через эту самую проходную был остановлен охранником, скучно потребовавшим пропуск. Приемные часы не наступили, до них еще оставалось целых двенадцать минут. Хорошо, что я не успела заломить руки и упасть перед охранником на колени, дабы, не предлагая денег, внести личный вклад в общероссийскую акцию борьбы со взяточничеством – авось пропустит. Наташка вытолкнула меня вперед так, что я едва не повисла на турникете. Смерив охранника суровым взглядом, подруга заявила о запланированной встрече с врачом, для консультации. Его это объяснение вполне устроило.

У входа в центральное здание мы столкнулись со знакомой личностью. Следователь номер один, знакомый по нашему визиту в квартиру Маноло Сергей Сергеевич, с черной пластиковой папкой в руке вежливо отступил, уважая силу нашего стремления вперед. Вместо приветствия я тепло поздравила его с тем, что мир тесен, после чего он нас сразу узнал и хмуро отозвался:

– В тесноте, да не в обиде. Каким ветром?

– Попутным. Из-за пробок на дороге, – нашлась Наташка. – Вот, решили здесь их переждать, заодно и спасенную нами женщину проведать… Забыли ее фамилию.

– Случайно, не Антипову?

– Большое спасибо! – бурно обрадовалась Наташка. Мне даже показалось, что она готова объять необъятное – самого Сергея Сергеевича. Уж больно он был массивен. Кроме того, он не был ей родной матерью. Впрочем, как и родным отцом… Короче, никем не был. – Хоть здесь, в регистратуре обойдемся без пробок. Трудно искать пациентку с забытыми данными… – Наташка оглянулась на меня.

– А вы, наверное, тоже ее навещали? – приветливо поинтересовалась я. – Антипова уже в своем уме?.. То есть я хотела сказать в твердой памяти?

– А давайте-ка мы это сейчас проверим, – несказанно обрадовался и Сергей Сергеевич. – Возможно, вас-то она как раз и узнает.

– Если вы имеете в виду «опознает», то меня такая трактовка не устраивает.

Я перестала излучать приветливость.

– Да какая разница! Сегодня утром на обходе Антипова вполне внятно изъяснялась с врачом, а при моем появлении внезапно онемела. При первом нашем знакомстве вы говорили, что женщина проявляла беспокойство о ребенке, оставленном без присмотра. Так вот, большая просьба – не сообщать ей о преступлении, совершенном на даче Сафонтьевых. Врач предупредил, что ей нельзя волноваться.

Если Сергей Сергеевич намеревался нас огорошить, то ему это удалось в варианте пятьдесят на пятьдесят.

– Здра-а-ассьте!

Что именно хотела этим сказать огорошенная половина в облике Наташки было непонятно. То ли у нее в голове внезапно появился тайм-аут и она запоздало вспомнила о правилах приличия, то ли пыталась таким образом выразить протест против просьбы следователя. Я же не проявила никакого замешательства. Дураку понятно (Наташка – исключение, точно – не дурак), мой Дмитрий Николаевич успел выложить все подробности пятницы, связанные с нашим визитом в квартиру Маноло следователю номер два, в производстве которого находилось дело об убийстве на даче Сафонтьевых. Не мудрено, что факты связали воедино.

– Но мы же должны рассказать ей, что в какой-то мере позаботились о ребенке. Мне кажется, это вызовет положительные эмоции, – возразила я.

– И он сам удрал! – опомнилась Наташка, начиная соображать и испытывая настоятельную потребность оправдаться до начала обвинений в халатности – упустила ребенка, – наплевав на мою заботу, волнения и наглухо заделанную калитку в заборе.

– А давайте-ка присядем на скамеечку, вон там в сторонке. – Сергей Сергеевич продемонстрировал рукой направление, в котором следовало искать скамейку, видимую только ему. Наверное, когда-то она и вправду там стояла. – Вы мне про свою заботу и волнения расскажете. Потерпевшую Антипову навестить успеем, она не ходячая, никуда не денется.

– А скамеечка денется… – догадалась я. – Ходячие больные ее еще дальше унесут. Только с ней ничего не случиться, а вот с Антиповой…

– Да что вы выдумываете, какие там заботы! – противореча самой себе, заявила Наташка. – Накормила, напоила, а заснул он сам. Прямо на стуле. Сам и на диван перебрался. А когда с него сорвался и через забор перемахнул, я не слышала. Такой заботливый паренек, не стал меня будить. Мы тут сок Антиповой купили, вы не знаете, можно ей его пить?

– Я предлагаю все-таки освободить проход, – заявил Сергей Сергеевич.

Его предложение выглядело скорее ультиматумом. Тем более что за него неформально проголосовали третьи лица – пара посетителей за нашими с Наташкой спинами, справедливо заметивших, что точить лясы можно в другом месте. Наташка оживилась и в долгу не осталась, заявив, что у них тоже имеется альтернатива: торчать до начала приема в душном маленьком вестибюле или прогуливаться на относительно свежем воздухе. Продолжение, может, и последовало бы, но Сергей Сергеевич сунул свою папку под мышку, подхватил Наташку под руку и, так сказать, «проводил ее с крыльца». Я в добровольном порядке поплелась следом. Уж лучше побеседовать со следователем в теплой, почти дружеской обстановке, чем официально в его кабинете.

Не обнаружив в ожидаемом месте скамеечку, Сергей Сергеевич не расстроился и предложил погулять вокруг корпуса больницы. Отказаться было невозможно. Наташка гуляла «на приколе», я свободно болталась с другого следовательского бока.

Заодно мы «прошлись по памятным местам» прошлых пятницы и субботы, начиная с момента обращения больной Светланы Владимировны к Наталье с просьбой привезти ей вещи. Следователя очень удивил сам факт обращения именно к Наталье. Он очень умно подметил, что о подобном одолжении логично просить родственников – внука или невестку. На худой конец, близких друзей. Наташка заявила, что на данный момент у следователя нет никого ближе ее самой – совершенно чужого ему человека, в которого он вцепился мертвой хваткой. И если сейчас он обратится к ней с просьбой отцепиться и съездить к нему домой, чтобы перекрыть в стояке воду, дабы предотвратить протечку, она с удовольствием это сделает. Сергей Сергеевич насторожился и поинтересовался, откуда Наталье известно, что у него в ванной кран подтекает. Подруга даже не задумалась: «А у какого нормального мужика, работающего от зари до зари, все в порядке с сантехникой, причем наверняка установленной еще в советские времена?» Далее она выдала истину о том, что иногда чужие люди бывают лучше родных.

По-моему, следователь теперь взглянул на Наташку другими глазами – добрыми. А она продолжала увлеченно распинаться о своей излишней жалости ко всем больным, сирым и убогим, а также фантастической несправедливости, в результате которой конечный итог всегда оборачивается против нее. Я испытала некоторое разочарование. Можно подумать, подруга страдает в одиночестве! И решила отстать от деловой пары в надежде, что, заметив мое отсутствие, Наташка в полной мере ощутит горечь потери, а следовательно, и фантастическую несправедливость своих слов.

Некоторые окна корпуса были открыты. Из палат выглядывали больные разного возраста, пола и национальности. В одном из окон мне померещился Ромка, и я даже остановилась. Проверить, не глюк ли это, не удалось. Как назло, он отвернулся – то ли его кто-то окликнул, то ли у юноши неожиданно возник к чему-то интерес. Тем не менее я насторожилась и запомнила это окно. Хотела окликнуть Наташку, но не решилась, ограничилась тем, что выразительно пробуравила спину подруги неласковым взглядом. Мою «выразительность» она совершенно не почувствовала и продолжала равномерно печатать шаг в ногу со следователем.

Одна из дверей с тыльной стороны корпуса распахнулась, и на меня с веселым щебетом вылетела стайка девчонок, судя по возрасту, студенток медицинского училища. Многие на ходу потянулись за сигаретами, защелкали зажигалки. Следом за ними вышли несколько мужчин и три женщины. Взглянув на меня мельком, они, каждый сам по себе, направились к центральной проходной. Пользуясь наглядной агитацией, я подлетела к двери, но открыть ее не смогла – ручка отсутствовала. И пока раздумывала, что бы это значило: всех без разбора выпускать, но никого не впускать или кто-то просто перестарался и отломал ручку, дверь снова распахнулась, порадовав меня тем, что я не подставила в качестве стопора собственный лоб.

Прямо на меня не в лучшем душевном состоянии шагнула пара. Одетая в темное платье женщина пыталась сдерживать рыдания, но они непроизвольно прорывались сквозь плотно прижатый ко рту носовой платок. Золотистые волосы на склоненной голове растрепались. Мне показалось, она даже не видела, куда ступает. Это делал за нее мужчина в белом халате, с усилием придерживавший дверь и без усилия локоть спутницы, чтобы иметь возможность выйти вместе с дамой – целиком и полностью. Мужчина меня поразил больше, чем я его. Будучи на сто процентов уверенной в том, что никогда прежде его не встречала, я странным образом «узнавала» черты его лица. Впрочем, женщина тоже показалась знакомой. Бросив на меня внимательный и очень неприязненный взгляд, мужчина на пару секунд задержался, заявив, что здесь входа нет. Я с ним согласилась – какой же вход без ручки, и, пояснив, что в моем случае это единственный выход, носком туфли застопорила дверь, грозившую захлопнуться.

Внутри мне не понравилось – слишком мрачно. Особенно неосвещенный спуск вниз, в подвальное помещение. Понятно, что я вошла через черный ход, но такая «чернуха», пожалуй, уж слишком… Можно было стоять столбом и дальше, пропитываясь ужасом от сознания опрометчивости своего действия. Ступеньки ведущие наверх были заблокированы ведрами, банками с краской, какими-то досками… Всего и не распознаешь. В качестве альтернативы я могла вылететь наружу – туда, откуда заявилась, либо спуститься вниз и по переходу добраться до центральной лестницы.

Обругав себя за трусость и поощрив за догадливость в том плане, что никому из умерших в больнице я не сделала ничего плохого, в связи с чем их души, возможно покоящиеся где-то неподалеку, а заодно и моя, могут быть спокойны, я спустилась вниз.

Кафельный коридор был освещен хоть и слабо, но достаточно, чтобы не спотыкаться, однако полное безлюдье пугало, ноги стали заплетаться. Услышав звук работающего лифта, я заспешила в ту сторону, откуда он доносился. По логике, лестнице следовало находиться рядышком. Когда я уже подходила к заветной цели, позади раздались торопливые шаги. Я обрадовано обернулась – едва ли покойники так бегают. Даже из морга. А в следующую секунду мои ноги значительно опередили мои мысли – состояние, доселе мне не ведомое. Для меня проще и привычней закаменеть на месте. Толчком послужило то, что я увидела быстро приближающуюся ко мне мужскую фигуру, как показалось, на все сто процентов похожую на фигуру того самого черного человека, встреченного нами у дома Сафонтьевых. Шутник и возможный убийца. Самозванец, назвавшийся именем скончавшегося охранника Брускова Алексея Ивановича…

Кажется, я что-то вякнула. Или просто взвыла… Не помню. Резонанс был еще тот! Мне показалось, что эхо прокатилось из конца в конец длиннющего коридора. Вдохновленная новой волной ужаса, я в рекордные сроки преодолела последние метры до лестницы, лихорадочно соображая, успею ли «выйти в люди» живой и невредимой, как прямо передо мной распахнулись врата большого грузового лифта и из него высыпалась очередная партия студенток, обсуждающих выражение лица куратора, контролирующего дисциплину легкомысленных практиканток на главном входе.

– Давайте подвезу, – послышался из кабины скрипучий старческий голос. – Чего надрываться, коли оказия подвернулась.

Ноги снова сработали с опережением сознания. Не хотели себя утруждать. Я опомнилась уже внутри кабины, прошептала: «Мне третий» – и закрыла глаза, напряженно ожидая… Да чего уж там. Милости от судьбы, разумеется. Кабина дрогнула и медленно тронулась вверх.

– Что, понравилось кататься? Третий этаж, голубка моя, – проскрипела пожилая женщина. – Да тебе никак плохо?

Я открыла глаза, осознав, что «голубка» в лифте только одна, без «голубка» – и это мое звание. С неожиданной для себя легкостью развернулась и, забыв поблагодарить судьбу в лице пожилой лифтерши, вышла. Мимо меня на большой скорости провезли каталку. Я успела заметить женщину со знакомым, но слишком уж посиневшим лицом – Галину Андреевну Антипову. Присесть прямо у лифта мне не удалось – молодой человек в белом халате и зеленых штанах, тащивший рядом с каталкой капельницу, работающую без перерыва на время транспортировки Антиповой в реанимацию, рыкнул на меня так зычно, что я шарахнулась к окну, где и вытянулась в струнку.

Вот тут-то и проявилась моя стойкость к различным стрессовым ситуациям. Меня долго не могли убедить отлипнуть от закрытого окна даже с помощью угроз. Не иначе как заподозрили в решении преодолеть это тонкое-звонкое препятствие между жизнью и смертью. Не будучи в силах пошевелиться, а не то что огрызнуться, я стояла и медленно провожала глазами Ромку, торопившегося покинуть больничную территорию.

2

Ей несказанно повезло. Один из посетителей ошибся палатой. Заглянув в тридцать восьмую, решил уточнить у лежавшей под капельницей женщины, по какому праву она заняла койку его матери. Вглядевшись в ее лицо повнимательней, понял, что она койку добровольно все равно не освободит, и заторопился на пост предупредить медсестру о реальной угрозе ухудшения статистики отделения в плане смертности. По дороге наткнулся на врача… Галину Андреевну спасла случайность. На какое время, понять было трудно. В реанимационном отделении борьба за ее жизнь шла с переменным успехом. Пережив клиническую смерть, душа не могла определить, где ей лучше, в то время как достаточно крепкий организм вполне устраивала жизнь на этом свете.

Мы с Наташкой долго ждали Сергея Сергеевича, пытавшегося выяснить причины столь резкого ухудшения состояния больной Антиповой, с сегодняшнего утра взявшей курс на выздоровление. Бригада медиков стояла насмерть, уверяя, что причина одна – острая сердечная недостаточность, а вот подоплека известна пока только ее организму. Тот самый вариант, когда «вскрытие покажет». С выводами торопиться не стоит, следует подождать результатов всех анализов, в том числе повторных, в комплексе.

Пока следователь выслушивал стандартные ответы врачей, мы с Наташкой были уже полностью осведомлены о причинах ЧП. Слухами, как говорится, земля полнится, а уж ограниченное пространство больничного отделения…

Причин, которые потихоньку передавались из уст в уста среди пациентов, было несколько. Общая и локальная. Бардак в стране, из-за которого в больнице нет необходимых лекарственных препаратов, а посему дают те, что есть, и бардак в отделении. Исходя из последнего обстоятельства, свистушки-практикантки под халатным предводительством процедурной медсестры зарядили капельницу Антиповой не тем, чем следовало, то есть радикальным средством борьбы с жизнью. Наташке удалось пошептаться с коллегами по профессии, на которой она окончательно поставила крест. В результате, вторая причина оказалась лидером. Пройдясь по всем постам, Наталья установила еще один интересный факт: ни в одной из палат, включая «обочину» – коридорные места, пациентки сеньоры де Суарес или иными словами Тамары Владимировны Осиповой не значилось. Была надежда, что она в реанимации, но проверить это можно было только в справочной.

Предпринятая нами попытка удрать «по-английски», не прощаясь с Сергеем Сергеевичем, успехом не увенчалась. Он специально выглянул из ординаторской, чтобы напомнить нам одно короткое мгновение из семнадцати мгновений весны Штирлица: «А вас я попрошу остаться». Наташка недоумевала, я – нет. Но повода радоваться своему уму не было. Скорее, наоборот. Ну кто меня тянул за язык с заявлением о том, что скамейка, померещившаяся следователю на улице, вполне переживет Антипову?

Несколько раз следователь выскакивал из кабинета, чтобы убедиться в нашем послушании. Убедился настолько, что в последний раз выглянул из-за двери едва ли не одним глазом. Но я все-таки заставила его показаться полностью и твердо заявила, что мы подождем внизу, рядом со справочной. В коридоре, заполненном загипсованными и замотанными бинтами ходячими больными, у меня началась жуткая тахикардия. Кажется, он немного испугался, поскольку стал оглядываться в поисках квалифицированной помощи.

– Не надо!!! – Наташка решительно загородила меня и уже мягче добавила: – Не надо нам тяжелых последствий легкого недомогания. Внизу имеется аптечный киоск, надеюсь, повезет приобрести лекарство без подделки. Если повезет, мы обе вас дождемся…

Обращение в справочную службу ничего не дало. Принято считать, что отрицательный результат – тоже результат, но в данном случае он был уж слишком отрицательным, чтобы считать его таковым.

– Нет здесь нашей доморощенной испанки, – подвела итог своим переговорам с равнодушной красавицей из справочного окна Наташка.

– А может, ее положили не в травматологию? – страдальчески скривившись, предположила я. – Вдруг у нее сломалось или оборвалось что-нибудь внутри?

– Ир, ну ты за кого меня принимаешь? Да я эту красотку, работающую в режиме одного окна, выжала до полной сухости. Она даже предложила мне поменяться с ней местами. По-моему, до конца смены ее уже не хватит. Короче, наша испанка сюда сегодня не поступала… не поступала… не поступала… – Наташку явно «заело», что подтверждал ее взгляд в никуда – прямо сквозь бравого лейтенанта в форме. Немного смущенный, он сдвинулся в сторону, но направленность Наташкиного глазного прицела не изменилась.

– Не поступала… Блин! Стой здесь и жди меня! Я в приемное отделение. Если появится следователь, соври ему что-нибудь.

Ну, разумеется, я соврала. Именно так, как рекомендовала Наташка – «что-нибудь». По закону подлости Сергей Сергеевич появился передо мной через пять минут после того, как исчезла Наташка. Признаться, он застал меня врасплох. Я только что погрузилась в воспоминания о своем бегстве во время недавней подвальной истории и от легкого прикосновения следователя к моему плечу вскинулась едва ли не до потолка, едва устояв на ногах.

– Вы меня напугали! – на всякий случай решила я довести причину моей временной слабости до сознания Сергея Сергеевича. Мало ли что возомнит. Наташка бы, точно, сказала, что он не из тех мужиков, перед которыми женщины так и валятся с ног, а мы с ней не из тех женщин, которые будут подобным образом себя вести. Впрочем, я ему все это тоже сказала. За Наташку, в связи с ее временным отсутствием.

Как выяснилось, Сергей Сергеевич оказался не из тех мужиков, которые любят, чтобы у них в ногах вообще кто-нибудь валялся. Он аккуратно стряхнул меня на первый подвернувшийся топчанчик и спросил:

– А где Наталья Николаевна?

– Ее увезли на «скорой», – ляпнула я, особо не задумываясь.

Мое сообщение окончательно сломило следователя. Он сунулся в карман пиджака за носовым платком, выронил свою папку, с помощью носового платка поднял ее и выронил сам носовой платок. Я решила ему помочь – хотя бы подержать папку, Он сначала воспротивился, потом переменил решение. Я тоже – еще не хватало навязываться. В результате, мы столкнулись лбами в попытке поднять с пола и папку, и платок…

Следователям ругаться матом при исполнении своих служебных обязанностей не положено. Я это уяснила сразу же после принесенных мне Сергеем Сергеевичем извинений за непроизвольно вырвавшиеся нецензурные выражения. Короткие, но емкие. К счастью, мы оба оказались твердолобыми, обошлось без взаимного сотрясения мозга. А главное, оттянулось время на расшифровку моего заявления по поводу отсутствия приятельницы.

– О, вижу, вы прекрасно контактируете! – восхитилась запыхавшаяся Наташка, попеременно вглядываясь в наливающуюся нежной краснотой шишку на моем лбу и аналогичный нарост на лбу Сергея Сергеевича, сидевшего на другом конце топчана с крепко зажатой в руках папкой. Носовой платок следователя покоился в мусорной урне.

– Где вас носит? – недовольно пробурчал Сергей Сергеевич, и я моментально вклинилась с наводящим вопросом, дав подруге понять, где именно ее носило. Фактически ей оставалось только придумать, куда именно и почему ее увезли на «скорой».

Я всегда знала, что в Наташке погибла великая актриса и великий импровизатор, только не могла определиться с очередностью их кончины. Хлопнув ресницами всего пару раз, подруга посмотрела на меня с укоризной и посетовала на то, что я такая скрытная.

– Ездила на попутной «скорой» в приемное отделение, – устало улыбаясь, пояснила она. – Вышла из корпуса, стою на верхней ступеньке, смотрю, поднимается медленно в гору… Короче, какому-то дедуле плохо стало, а тут как раз «скорая» едет. Ну, я его в приемное отделение и сопроводила. Сейчас ему уже хорошо. Предлагаю немедленно покинуть это богоугодное заведение, пока еще чего-нибудь не стряслось.

Сергей Сергеевич взглянул на часы и встал.

– Согласен. Ирина Александровна, давайте кое-что уточним.

Я посмотрела снизу вверх сначала на него, затем на Наташку и «вспомнила», что потерялся пакет с передачей для Антиповой. На самом деле, мы намеренно отдали его какому-то больному, вроде как не зря тащили. Наташка намек не поняла и легко отмахнулась: ничего существенного в нем не было, только два пакета с соком, мы не знали, что Антиповой вообще можно, кроме положенной дозы витаминов в капельнице.

– Иришка, вставай по-хорошему, – вздохнула Наташка. – Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее доберемся до дома.

Сергей Сергеевич подмигнул и протянул мне руку. Наверное, в нем тоже умер великий артист. Предназначенные мне вопросы наверняка не из простых, поэтому он пытался установить дружеский контакт.

Мы медленно шли по дорожке к проходной, и теперь уже Наташка болталась сбоку. Меня цепко удерживал под руку Сергей Сергеевич. «Весьма дурацкое положение», – думала я, прекрасно сознавая, что не мешало бы поведать ему всю правду. И не за ответную шишку на его лбу. Мы никогда не станем с ним товарищами по несчастью, ибо они у нас разные. Наше простое лобовое столкновение в категорию несчастий не входит. Если бы не страшная Наташкина клятва, данная перед смертью Маноло, честное слово, я бы Сергею Сергеевичу все рассказала. А в условиях изоляции от подруги даже посоветоваться с ней не могу.

– Ирочка, так почему вы считали, что с Антиповой может что-то случиться?

За меня ответила бдительная Наташка:

– Странный вопрос. С каждым может что-нибудь случиться. А уж с больными людьми…

– Ирина Александровна, вы мне не ответили!

– Знаете, все так удивительно… – Я беспомощно посмотрела на Наташку и, пользуясь возможностью, освободилась от Сергея Сергеевича. Он пропустил меня вперед через турникет и замешкался, будучи вынужденным пропустить следом за мной и Наталью. Пары секунд мне было достаточно, чтобы шепнуть, ей: «Не паникуй, главный секрет не выдам».

– Мне кажется, меня недавно хотели убить, – проникновенно сообщила я следователю, едва мы покинули проходную, и, проявив инициативу, первой схватила его под руку.

Следователь сразу поскучнел. Сопоставил мое последнее искреннее заявление с первым, не менее искренним, и решил, что я обыкновенная идиотка, помешанная на собственной сверхбдительности. Доказывать, что я необыкновенная, не имело смысла. Поскольку он активно вырывал свой локоть, я поняла – искать в Сергее Сергеевиче спасителя не стоит. И легко рассталась с его локтем.

Надо отдать Сергею Сергеевичу должное, он переломил в себе сопротивление и скучно поинтересовался, чем вызваны мои опасения. Наставить ему новых шишек, только словесных, не дала Наташка.

– А вы ее больше слушайте! У Ирины Санны без обеда вечно галлюцинации возникают. Организм сам работает на самоуничтожение.

Я позволила себе обидеться. Как бы то ни было, а правду сказать попыталась. Не моя вина, что следователь не захотел ее слушать. Зато у меня появилось время, как следует обдумать ситуацию. Еще не известно, какие новости принесла Наташка.

Пытаясь подавить обиду, я сквозь зубы и как бы между прочим поинтересовалась, установлена ли личность человека, обнаруженного в доме Сафонтьевых.

– Установлена, – спокойно сообщил следователь. – Некто Брусков Алексей Иванович, охранник местного дачного кооператива.

Наташка очень красноречиво молчала. Вытаращенные независимо от причин глаза вообще никому не идут, а ей они не шли особенно. Вкупе с природным румянцем – вылитая фарфоровая бестолочь. Я имею в виду куклу. Разумеется, я тоже растерялась, но без явного, зашкаливающего за пределы разумного испуга, как у подруги.

– П-понятно… – Мой голос немного дрогнул, но в такой ситуации это простительно.

– Вы его знали? – насторожился Сергей Сергеевич.

– Да как вам сказать… – Я запнулась. – Мне кажется, именно он сегодня пытался меня убить. Гнался за мной по коридору подвального помещения, но не догнал, я удачно перехватила попутный лифт.

– Вам надо пообедать, – всерьез обеспокоился следователь и, взглянув на Наташку, добавил: – И Наталье Николаевне тоже.

– Созвонимся после обеда? – наивно поинтересовалась я. Дело-то шло к вечеру.

– Лучше завтра.

Следователь заторопился, вспомнив, что зря шел через проходную. Его машину пропустили на территорию больницы. Без всякой, надо полагать, взятки.

– Странные, однако, пошли охранники дачных кооперативов, – пробормотала я ему в след. – Даже будучи покойниками продолжают держаться поближе к месту работы.

– Ничего не понимаю… – Наташка судорожно хлопала себя по карманам в поисках ключей от машины, лежащих у нее в сумке, которую она для удобства сунула под мышку. – Две убойные новости про одного старого покойника – это уже слишком… Ир, ты не знаешь, где моя сумка?

– Знаю, – устало призналась я. – Потом скажу, когда дойдем до машины. – И внимательно огляделась по сторонам. Ничего подозрительного. Люди как люди, машины… Машины тоже, как люди – разные.

– Кого ты там высматриваешь? – плаксиво спросила Наташка. – Брускова Алексея Ивановича? Скажи, чего ему на том свете не хватает?

– Не знаю, – вполне искренне ответила я.

3

Подруга обрела прежнюю уверенность в себе, как только села за руль.

– Ир, давай выкинем из головы дурацкий закидон следователя про покойного охранника? Какого лешего Брускову рядиться в мертвое тело испанского сына Тамары, когда у него имелось собственное, не менее мертвое. Кроме того, был запасной вариант… Тот шутник, темная личность, тоже представившаяся Брусковым Алексеем Ивановичем. Господи, упокой души их всех, кроме следовательской! Лично мне ясно только одно – вокруг нас идет борьба за те две вещицы, что оставила нам Маноло, причем под знакомым девизом: бороться и искать, найти и… перепрятать! Кстати говоря, чуть не забыла! Сеньора де Суарес тоже перепряталась. Ее доставка с вещами по «скорой» отмечена в приемном отделении. Ей повезло – легкий вывих челюсти. Вправили. Со всем остальным – тоже везение. Подумаешь, сломана пара ребер! Наверное, боялась худшего, поэтому вначале сознание и потеряла. Не мудрено, в первые минуты после получения травм лучше им не пользоваться. Но как только она узнала результат обследования, мигом оклемалась. Легкое сотрясение мозга, многочисленные ушибы, перелом двух ребер и ни одного… – представляешь? – ни одного серьезного перелома! Да в ее возрасте просто необходимо иметь остеопороз. Короче, слабенькую костную ткань. Он и сам по себе может спровоцировать переломы, а тут… Ложиться в больницу она наотрез отказалась, уехала, скрипя целыми костями, куда-то на очередной «скорой».

– И правильно сделала, – ворчливо изрекла я, перерывая косметичку в поисках таблетки от головной боли. – Здесь не знаешь, от чего «вылечат», а в понедельник ей улетать домой, в Испанию.

Согласившись с моим замечанием, Наташка трещала без остановки – результат сбоя нервной системы. Следовало дать подруге выговориться. Устанет, помрачнеет и умолкнет, считая себя самым разнесчастным человеком в мире.

Думать ни о чем не хотелось. Но пришлось. А хотя бы о заботливости Натальи! Переключившись на вредное воздействие лекарственной химии на организм, она остановилась перед киоском, купила маленькую бутылочку воды, сопроводив покупку рядом существенных замечаний продавщице, и, ведя счет, заставила меня отхлебнуть три глотка. Глаза у нее при этом удивительным образом «носились» в разные стороны.

– Блин, туфлю потеряла! А всё эти дурацкие правила хорошего тона. Какой козел придумал, что женщине сначала следует усадить в машину свой зад, а потом притянуть к нему все ноги. Ну скажи на милость, чем мои ноги в дорогих туфлях хуже моего брючного зада? Можешь не отвечать! Головная боль не лучший советчик. Ирка, я так устала… Лучше бы на работе торчать. И почему у меня правый туфель постоянно жмет, а левый болтается? Никакого уважения к хозяйке! Подай мне воду. Надо позвонить Алю. Вот только сил на разговор с ним у меня нет. Давай хоть пять минут посидим спокойно, а?

– Давай. – И я достала мобильник. Только позвонила не душеприказчику, а Тамаре Владимировне. Выслушав информацию о том, что абонент временно не доступен, согласно кивнула головой. Едва ли женщине сейчас до разговоров. – А знаешь, что-то мне не хочется звонить Альбрехту. Но если уж тебе так не терпится, говори с ним сама. Постарайся не испортить отношения до такой степени, чтобы он заблокировал твои звонки. Впрочем, можно этого не опасаться. Кажется, я поняла, почему он дезинформировал нас по поводу времени похорон. Душеприказчик слишком хитер, чтобы допустить наше знакомство с кругом лиц, которым он не мог не сообщить о смерти Маноло. Возможно, они приехали прямо к крематорию. Скорее всего, как я уже говорила, господин Ковач попеняет тебе на наше отсутствие при прощании со Светланой Владимировной и искренне возмутится, услышав твои упреки. Заявит, что мы сами организовали путаницу со временем, остальные-то явились вовремя. Если я права, дальше он начнет ждать твоих предложений…

– А что я должна ему предложить?

– Вот то-то и оно, что ничего. Я пока не знаю, как выудить у него сведения о людях, присутствовавших при кремации, причем так, чтобы он этого не понял.

– Ты сама-то поняла, что сказала?

Я сцепила зубы, досчитала до десяти и вылила на Наташку все накопившееся раздражение. И тут же об этом пожалела, у нее своего раздражения было раза в два больше. Кроме того, обвинительные речи – ее конек.

– Ясно?! – рявкнула она под конец, зашвыривая мою сумку на заднее сиденье.

– Ясно, – покорно согласилась я, зашвыривая туда же и ее сумку. В Наташкиной гневной отповеди было много вполне устраивавших меня моментов, оспаривать которые не имело смысла. В частности, то, что она дура жалостливая и махровая идиотка, а я вся из себя такая умная… В подробности мне, как умнице, вникать не хотелось.

– Хочешь конфету? – злость с Наташки всегда сходит мгновенно, как лавина. – Давай хоть так помянем Маноло. – И подруга протянула мне леденец. – А может, нам и правда не стоит звонить Алю? Ты мне такое нагородила! Задача для спецслужб. Тебе не кажется, что наши действия напоминают крестовый поход? Только наш крест – справедливость. И на фиг нам вообще все это нужно? Подождем немного, все уляжется, вернется Ромка или его мать… Уточним у них, где могила Ромкиного отца и деда… Тамара сама говорила, что урну с прахом Маноло захоронят в могилу мужа. Короче, у нас с тобой еще очень большой запас времени для выполнения ее последней воли.

– А если к тому моменту никого не останется в живых?

– Надеюсь, ты не про нас? Опять меня пугаешь…

– Ну разумеется, не про нас. – Я спокойно перекатывала во рту конфету с приятным малиновым вкусом, радуясь тому, что ее хватит надолго. Наташка уже хрупала остатками. – В крайнем случае, нас с тобой просто обведут вокруг пальца.

– Чьего?

– Да ничьего. Не надо воспринимать это выражение буквально. Имеется в виду – обманут, надуют…

– Ну, нам не привыкать. «Мы надуваем, нас надувают, как это часто не совпадает…» – легкомысленно пропела подруга. – Ир, скорее всего, корни твоего выражения наши, российские. Интересно… – Наташка уставилась на свой палец и задумалась.

– Не морочь себе голову. По Далю «обвести вокруг пальца» – значит обмануть так легко и ловко, словно нитку вокруг этого пальца обмотать.

– Ну да. Как ты обмотала следователя вокруг себя с покушением на твою жизнь…

Я едва не подавилась леденцом. Надо было все-таки разгрызть его заранее. Решила, что это верный знак к чистосердечному признанию и не совсем своим голосом поведала, что следователя не обманывала, просто имею право на ошибку. Взглянуть на подругу не решилась. Слава богу, свой леденец она уже догрызла, а ее вид все равно не напугает больше, чем мрачная фигура мистера Икс, действующего под прикрытием покойного Брускова.

– Ты имеешь в виду свой кратковременный подвальный роман с воображаемым маньяком?

Удивительно, но Наташка веселилась.

– Он настоящий! Тот самый тип, которого мы встретили в пятницу ночью на даче Сафонтьевых. Помнишь, реакцию охраны, когда мы сообщили, что он представился Брусковым? Наверное, мужик и сам втихаря хохотал, зная какой эффект вызовут наши слова. В любом случае, нам не поверят. Так вот, этот человек слишком живой, раз способен на подобные шутки. Мало того, он прекрасно осведомлен о дачных новостях и, возможно, входит в число охотников за ладанкой и сборником стихов. Мне не очень понятно, как вполне живой испанец, прибывший на встречу с Маноло в последний вечер ее жизни, пару часов спустя принял облик покойного россиянина Брускова… Но все должно иметь свое объяснение, и мне кажется, я начинаю что-то соображать.

Наташка огрызнулась вяло и скорее по привычке, заявив, что все нормальные люди начинают соображать гораздо раньше – прямо с первых месяцев жизни, тянуть с этим делом не стоит. И тут же запросила подробности.

Я терпеливо объяснила, что разглядывать детали, в плане того, имелись ли у преследователя в руках колюще-режущие предметы, огнестрельное оружие или, на худой конец, кирпич, мне было некогда. Наташка досадливо нахмурилась, но быстро вернулась к прежнему состоянию ровной перепуганности, сделав единственно правильный вывод: не стоит разглядывать «детали», раз потом нет возможности поделиться увиденным. Однако ей удалось поколебать мою стопроцентную уверенность в том, что преследователем являлся именно тип, выдавший себя за Брускова. Ничего не поделаешь, так Наташке было легче жить дальше. Замена реального врага на воображаемого более предпочтительна. Разумеется, если ты не на приеме у психиатра. Ромика мы обе врагом не считали, поэтому и решили, что ошибки быть не могло – я действительно видела его в больнице, юноша явился навестить свою няню. Не стоило думать, что она обрадовалась этой встрече едва не до смерти. Скорее всего, Ромка не на много опередил мое появление в отделении и застал Галину уже в беспамятстве. Ну какой из него убийца?..

Наш диалог был бесцеремонно прерван. В Наташкиной сумке, ехавшей на заднем сиденье рядышком с моей, веселым маршем заливался мобильник. Я с трудом подавила желание метнуться за сумкой: Наташка находилась на «встречной полосе». К чему мне лишнее столкновение лоб в лоб. Тем более что сумка ее, а не моя.

В тот момент я думала, что звонит душеприказчик. И ошиблась! Звонил Ромик. Комплекс гимнастических упражнений на физиономии и отдельные междометия, произносимые подругой, не позволили мне сделать вывод о характере разговора. По мере сил я старалась перехватить мобильник, а вместе с ним инициативу разговора в свои руки, но меня по этим рукам активно шлепали, так что, в конце концов, я разозлилась и выскочила из машины. Задрав голову к небу, полюбовалась на бездонную вечность, затем на людей, стоявших на автобусной остановке. Занятые своими вялотекущими мыслями о земном, они выглядели отрешенными и угрюмыми. Может, оттого что остановка рядом с больницей? Мне стало не по себе. Такое впечатление, что тайком подсматриваю за чужой жизнью. Открыв дверь машины, я рявкнула что есть силы:

– Почему в пятницу на бесчувственном Ромке был тамплиерский плащ?!

Подруга не могла меня не слышать. По крайней мере, одним ухом, свободным от мобильника. Поскольку никакой реакции на мои слова не последовало, я решила, что она просто не хочет слышать. У меня имелось два варианта дальнейшего поведения: еще раз хлопнуть дверцей и уйти на остановку, присоединившись к безрадостному числу пассажиров, или хлопнуть той же дверцей, закрывая ее за собой, после того как усядусь на место. Мне ни один не нравился. Наверное, поэтому я сначала села, хлопнув дверцей, потом опять выскочила, только хлопнуть ею не успела. Мне показалось, что я снова вижу «черного человека». Ну прямо наваждение! Или у меня что-то со зрением? Все-таки Наташка припарковалась слишком далеко от проходной. Вышедший из нее человек остановился закурить и вдруг замер, внимательно во что-то вглядываясь. За несколько секунд его поведение резко изменилось. Он буквально побежал, как мне показалось, к темно-вишневой горбатенькой машине, припаркованной более удобно, чем наша «Шкода». Марку я не определила. В наше время на дорогах столько «иностранок»! Было не до сведения счетов с подругой. Влетев назад быстрее, чем вылетала, уже не намеренно хлопнула дверцей. От неожиданности Наташка выронила мобильник. Указав пальцем направление «только вперед», я заорала так, что сама испугалась:

– Гони за тем «чебуреком»!!!

– М-мамма! – немедленно среагировала подруга, но даже не пошевелилась.

– Гони, говорю, а то упустим киллера!

– У-у… – выдавила Наташка в знак понимания задачи, включила зажигание и тут же выключила. – Чебурек?

Я взвыла, непроизвольно подпрыгивая от крайней степени возмущения и отчаяния:

– Да он сейчас вообще скроется, можешь ты это понять?! Автомобильчик такой, горбатенький! – Я продемонстрировала рукой воображаемый дефект. – Если чебурек поставить на основание, будет упрощенная модель этой машины. У нее еще «глазки» такие раскосенькие. Тот самый мужик, который меня в подвале напугал, к этому горбылю направился. Если догоним, я тебе покажу.

– Ага… – заметила Наташка. – Если догоним… А может, пусть лучше он нас догоняет? Сейчас как рванем в обратную сторону!

– Здесь одностороннее движение… – Я уже не настаивала на погоне, понимая, что время упущено. Навалившаяся апатия парализовала мысли и чувства.

– Что ни делается, все к лучшему, – словно издалека слышались Наташкины уговоры. – Ты не дала мне закончить телефонный разговор, но я же не ору, как ненормальная. А этот тип мог направляться совсем к другой машине. Твой «чебурек» – скорее, женский вариант. Какая-нибудь «япона-мать»… Иришка, а что, если за рулем была баба? Ир, ты что, заснула? Или просто из сил выбилась? Еще бы! Так скакать на сиденье… Как только через днище на асфальт не вывалилась. Хочешь конфетку?

Я тихо прошелестела, что ничего не хочу, кроме как побыстрее добраться до дома и (какое блаженство!) растянуться на собственной кровати, с тихой радостью воспринимая Димкино родное ворчание по какому-нибудь дарованному мной поводу. Потом прибежит Аленка… Нет, первым делом она прибежит в условленное место к Диму-2. На носу очередное бракосочетание. И мы с Димкой обязаны лучиться счастьем, потому что счастливы наши дети.

С трудом распрямившись, я села поудобнее и потребовала предложенную мне конфету. Выяснилось, что Наташка ее уже съела. Пришлось окончательно смириться со своей невезучестью. Чувствуя, что груз вины передо мной увеличился, она попыталась оправдаться, и ее довод показался мне убедительным: а на фига ж мне лишние углеводы и, как следствие, килограммы?

– Где Ромик? – великодушно ушла я от болезненной темы. Волна массового похудения, накрывшая и нас с головой, не застаивалась на месте. Во время отлива мы с подругой прекрасно держались на поверхности, позволяя себе загрузочные дни.

– Ромик скоро будет в безопасном месте, – живо откликнулась Наташка. – Чего и нам желает.

– Какие еще пожелания?

– Да так, разная фигня: здоровья, счастья в личной жизни… Словом, всего того, что у нас и так есть и, между прочим, будет дальше, если мы прекратим лезть не в свое дело. Он уверен, что скоро кое у кого возникнет определенный интерес к нашим персонам. Ромик обеспокоен его обоснованностью. Посоветовал «лечь на дно».

– Еще чего!

– Предлагаешь ждать, когда насильно уложат? Главное, о чем он просил: воздержаться от лишних слов о бабуле. И лучше нам не сохранять о ней вечную память. Но главное – Ромка надеется на скорую с нами встречу. Но по собственному желанию. Не надо язвить! Она действительно предусмотрена его планами еще в этой жизни.

– Ты мне что-то не договариваешь!

– Ну я же не диктофон. Основное рассказала. Да… Ты тут надрывалась про балахон с крестом. Ромик еще на даче пояснил, что это старый костюм детских спектаклей. Мальчик любил воображать себя рыцарем, сидя верхом на стуле, размахивая половником, как мечом, и погоняя стул поясом от маминого халата. В пятницу перебрал, вот, наверное, выволок его из загашника и напялил на себя, чтобы потешить друзей. Чуть не забыла: Ромик еще просил не разыскивать его по друзьям, ребята не заслуживают неприятностей. А главное, не наведываться больше в больницу к Галине. Якобы именно из-за нас она едва не умерла. Во прикол, а? Сижу и испытываю сильную тоску по следователю. Если бы не эта клятва, данная Маноло, и моя суеверность! Сергеич уверен, что участники развернувшейся драмы заняты поисками какой-то ценной вещи, похищенной из квартиры старушки. Настолько ценной, что человеческая жизнь в сравнении с ней – ничто… Ну хватит лирики! Поедем потихоньку домой. Лучше ждать дальнейшего развития событий в семейной крепости.

Да кто бы возражал! Решив, что Наталье следует дать время на осознание необходимости говорить мне правду, всю правду и ничего, кроме правды, в части ее практически односторонних переговоров с Ромиком, я еще раз позвонила Тамаре Владимировне. Телефон по-прежнему был отключен. Не мудрствуя лукаво, я послала эсэмэску с уведомлением о том, что ей в ее же интересах не следует уклоняться от ответа на мои звонки.

4

Первым объявился душеприказчик Маноло. С укоризной попенял нам на наше отсутствие, заметив при этом, что никто нас и не принуждал приезжать на церемонию прощания с совершенно посторонним нам человеком. Сами напрашивались. И несколько раз это подчеркнул, вынуждая на опровержение данного факта.

Вдохновленная моей подсказкой Наташка мастерски посетовала на невозможность длительных оправданий, поскольку она за рулем, и передала трубку мне. Я выразила надежду на то, что нашего отсутствия никто, кроме него, не заметил, все прошло без неприятных эксцессов. При этом мысленно потирала руки, намереваясь устроить душеприказчику судный час. Больше я его не боялась.

– Необходимый круг лиц – родственники и друзья, надеюсь, присутствовали.

– К сожалению, только друзья, – живо откликнулся Альбрехт.

– Как?! – деланно удивилась я. – Разве сестра ее покойного мужа не прилетала?

Молчание Альбрехта было глубоким. Такое впечатление, что он случайно нырнул в колодец, очень удивился и теперь слабо барахтается в воде, пытаясь вытащить самого себя за шиворот. Для начала он сказал: «Э-э-э-э…» Я откликнулась понимающим, но ничего не значащим «ну надо же!».

– К сожалению, мне так и не удалось с ней связаться, – глухо проронил Альбрехт. – Я звонил им домой, но ни Тамара, ни ее сын не подходили к телефону.

«Не мудрено, – подумала я, – оба в это время находились в Москве». А вслух поинтересовалась:

– У вас не было номеров их мобильных телефонов? Ах, я догадалась! Просто в Испании не знают, что это такое.

Новое «э-э-э-э…» означало очередную дополнительную минуту, взятую душеприказчиком на размышление. И я, экономя свое личное время, позволила себе ее прервать:

– Пока вы собираетесь с мыслями, хочу подарить вам одну подсказку: ни за что не поверю в байку об отсутствии у вас их номеров. Светлана Владимировна, передавая некую ценную вещь в качестве предварительной оплаты ваших услуг, не могла не оговорить такие важные условия, как список лиц, которых следует своевременно известить о ее кончине, а также адреса и телефоны, по которым их можно разыскать. В первую очередь это касалось Тамары, ее сына и невестки с внуком. Вы позвонили слишком поздно – чтобы невозможно было попасть на траурную процедуру.

– Не стоит обсуждать такие вопросы по телефону. Нам надо встретиться!

Куда только подевалась растерянность Альбрехта. Голос звучал требовательно и жестко.

– Несомненно, – согласилась я, стараясь преодолеть нервную дрожь. – Вам где удобнее, в милиции или у следователя? Боюсь, в другом месте не получится. У меня много планов на будущее, и я не хочу от них отказываться.

Похоже, кто-то из обезьяньих предков Альбрехта согрешил с предками из клана хамелеонов. Душеприказчик моментально «переродился», заговорив ласково и проникновенно. Я буквально воочию представила, как он, искрясь звездочками исключительной порядочности и добродушия, бессильно шевелит пальцами свободной руки, которой не в состоянии до меня дотянутся.

– Если вы что-то и знаете, то понимаете неправильно. И это непонимание может толкнуть вас на ошибочные действия. Не следовало с самого начала меня обманывать. Хочу просто предостеречь…

– Мы тоже! – живо откликнулась я. – Хотим предостеречь. Вы намеренно воспрепятствовали присутствию на похоронах законных наследников Светланы Владимировны, а заодно и нашему. У меня есть достойное этому объяснение. Слава техническому прогрессу! В случае чего, мои откровения моментально обретут гласность. В первую очередь они станут доступными для соответствующих органов.

Душеприказчик опять сменил тон. На сей раз звучала усталость и обреченность. Раза три он заверил меня, что никогда не был убийцей. Немного подумав, для разнообразия добавил, что не был и заказчиком убийства, а посему мои слова воспринимает как оскорбление.

Какое-то время мы с ним спорили об истинном характере моих угроз. Лично я рассматривала их как предостережение, душеприказчик настаивал на оскорбительном смысле. В конце концов договорились встретиться на следующий день ровно в полдень в кафе «Веселинка», расположенном недалеко от места моей работы, чтобы прийти к консенсусу. С чего Альбрехту пришло в голову, что я частный детектив, действующий в интересах «еще той пройдохи» сеньоры де Суарес? Я не торопилась его разубеждать.

Сложнее пришлось с подругой. Она не сомневалась, что я окончательно тронулась с места. Исключительно умом. И весь ее вид говорил о том, что жалости ко мне подруга не испытывает, хотя обижаться на больных грешно. Наташка греха не ведала и держала в руках свою сумку с таким видом, словно собиралась отхлестать ею меня по щекам. Если бы бенгальский тигр искрился одноименными огнями, демонстрируя при этом прекрасные клыки, то выглядел бы куда добродушнее. Я с трудом подавила стихийное желание выскочить из машины.

– Кругом маньяки… – И не заметила, как выдала это вслух.

– Да, – несмотря на грозный вид, тихо согласилась Наташка. – Тебе надо выпить успокоительное, но у меня с собой ничего нет. А домой, я так понимаю, нам уже не доехать. Кругом маньяки. Плодятся со страшной силой. Одного из них ты только что добавила в общий список.

Я оживилась, сообразив, что сумка в Наташкиных руках – не подручное средство для хулиганских действий, а простое хранилище разных полезных принадлежностей, в том числе мешка с лекарствами.

– Душеприказчик – не маньяк, он, как мне кажется, просто своего рода мошенник.

– Да, – снова согласилась Наташка и, выйдя из машины, двинулась вперед прямо по проезжей части. Меня порадовало только одно – врожденный инстинкт автолюбителя заставил ее вытащить ключи из замка зажигания. Соображала! Побрякивая ими, она и шла, привлекая всеобщее внимание. Без соображения…

Попытка сработать пробкой на ее пути мне не удалась. Подруга легко обошла меня справа, но на вопрос, куда ее несет и почему именно по проезжей части, ответила довольно логично: несет ее в аптеку, а по проезжей части – исключительно в целях собственной безопасности. Ни один маньяк не будет работать с таким риском для собственной жизни. Проезжавшие мимо машины отчаянно сигналили, из окон нас «поливали» изощренными ругательствами. Я не стала пугать подругу перечнем средств дистанционного уничтожения жертвы, сама была на грани отчаяния. Просто пообещала выдрать в «Шкоде» кое-какие проводочки, соединить их и, если повезет, снеся фонарные столбы хотя бы через один, кое-как добраться до дома в одиночестве.

– Боря меня убьет, – эхом откликнулась Наташка и нахмурилась. – Ну и пусть! Ему же хуже.

– Да, но перед этим ты просто обязана устроить его и Денькину дальнейшую личную жизнь. Нельзя бросать родного человека и еще более родную собаку на произвол судьбы. Может, познакомишь их со своей Полинкой?

Все-таки реакция у меня отменная! Намереваясь обвинить меня в подлом предательстве, Наташка встала как вкопанная, это дало мне возможность рвануть ее к бордюру в небольшой промежуток между двумя припаркованными машинами и избежать наезда японской горбатенькой иномарки цвета спелой вишни с раскосыми «глазками». За рулем находилась женщина, это я запомнила точно. Из-под платка выбивались светлые волосы, черные очки скрывали значительную часть лица. Она даже не обернулась, наоборот, прибавила скорость и моментально оказалась вне поля зрения.

Обвинять ее в попытке умышленного наезда было сложно. Женщина за рулем тоже человек разумный. А посему надеется, что и все вокруг почти такие же разумные, не будут избирать проезжую часть дороги в качестве самого приемлемого места для задушевного разговора. По крайней мере, она не обложила нас по полной программе матом. А если и обложила, мы не слышали. При этом я упорно гнала из головы мысли о тождественности иномарки с той, к которой, выйдя из проходной больницы, направился «черный человек». Женщина в машине была одна. Несмотря на тревожные подозрения, я сумела обуздать нервозность – мало ли машин, похожих на эту, свободно катается по Москве. Смущало только ощущение того, что я где-то уже видела эту женщину – на днях или раньше.

Наташка ничего не заметила. Ей было очень некогда – швыряла мне в лицо постулаты о дружбе и порядочности. Слишком обидные, чтобы всерьез на них обижаться. Смысл их сводился к одному простому вопросу: как мне в мою дурную голову могла прийти дурацкая мысль о дуре Полинке в качестве альтернативы ей – единственной и неповторимой Наталье Николаевне Кузнецовой, образцово-показательной жене, подруге и вообще замечательному во всех отношениях человеку.

Я откровенно скучала, дожидаясь, пока пересохнет источник Наташкиного гнева. Не пересох. Подруга просто подавилась очередным обвинением в мой адрес и без всякого перехода тревожно поинтересовалась, где «Шкода».

С этой минуты наши отношения снова наладились. Мы наперебой предлагали друг другу сбегать за мороженым, водичкой или тем, что в данный момент душа желает, и наперебой же отказывались от услуг друг друга по доставке. Сев в машину, не только не умолкли, но и значительно расширили ассортимент предложений. В один из таких моментов Наташка, уверенно следовавшая к дому, ласково попеняла мне на сокрытие кое-каких результатов непосильного умственного труда. Точно так же ласково я пожурила ее за сокрытие деталей разговора с Ромиком.

– Да чего там скрывать, – мирно сказала подруга, наглядно демонстрируя свободной рукой степень активности коры головного мозга водителя, пытавшегося обойти справа автокран. Сделать это можно было только со скрежетом. – Денег, что ли, много?.. Готов всю шкуру с машины содрать, лишь бы первым прийти к светофору. Я же тебе сказала, с Ромиком все в порядке. Он добился у меня разрешения пожить на нашей даче. Юноша со страху никак не найдет себе безопасного места. Да пусть себе живет. Перемахнет со стороны леса через забор и, считай, в полной безопасности. Ключ знает где. Вот только попросил временно воздержаться от внеплановых наездов к нему. Боится, «хвост» приведем. Если наедем досрочно, слиняет бессрочно. Остальное ты знаешь. Признаю, не было смысла утаивать. Как-никак, а главную тайну Маноло я тебе почти сразу выболтала. Но видит бог, как я сопротивлялась. – Наташка подняла глаза к небу, перехватила руль в левую руку и перекрестилась. – Надеюсь, она меня простит. Что бы я без тебя делала?

Я тут же согласилась с ее предположением и подтвердила: теперь-то уж и действительно делать нечего, Наташкиной клятвой связаны обе. А что касается Альбрехта, то выводы в отношении его мошеннической сути сделать не сложно. На убийцу он не тянет, хотя окончательно исключать это предположение нельзя. Просто меня насторожил один факт: откуда у Маноло в клинике могла появиться крупная сумма денег? Да еще накануне операции. Казалось бы, менее рискованно было хранить деньги дома в чулке под матрасом, а еще лучше – в банке. Вроде бы пока дефолта не обещают. Напрашивался вывод: душеприказчик навестил Маноло в клинике накануне своего отъезда, именно он и привез ей эти деньги. Вопрос – почему? Да потому, что между ними неожиданно возник конфликт. Причем на очень серьезной основе. Если ранее Маноло сама определила Альбрехта душеприказчиком, она еще до госпитализации вполне могла поручить именно ему и наверняка поручила, подержать деньги у него дома, под его матрасом…

В этом месте Наташка не выдержала и фыркнула. Я не обиделась. Просто пояснила, что выражаюсь фигурально, имея в виду конкретный идеальный сейф. Слышала, что сейчас некоторые состоятельные граждане России вкладывают свои денежные и ювелирные ценности в сейфы с отделкой золотом. Двойное вложение денег. А грабителям-то как хорошо! Если, конечно, звезды им благоприятствуют…

– Вот гад, а! – прошлась по душеприказчику Наталья. – Ты думаешь, он ее в чем-то обманул?

– Еще как думаю! С итоговой суммой денег… Давай представим, как поведет себя человек, до конца не уверенный в том, что не умрет в ходе или после операции? Разумеется, позаботится о своих достойных похоронах. А Маноло о них явно позаботилась, раз оставила тебе телефон Альбрехта, пояснив: в случае чего, он сделает все необходимое. Заодно я сопоставила уверения нашего «мачо» в том, что денежных средств на похороны у Маноло не имелось, а он ее должник. И почему Альбрехт надул нас со временем прощания? По-видимому, не зря вел подробный опрос соседей Маноло по больничной палате. Наша роль во всей этой истории ему до конца не понятна. Выяснив, что в четверг, пятницу и далее у Маноло были посетители, решил поставить крест на той сумме, которую опрометчиво вручил ей в среду. Захапать заодно и ее было уже невозможно. Наверное, свободных денег до момента госпитализации у Маноло и в самом деле не имелось. Именно поэтому она вручила другу своего покойного сына какую-то ценную вещицу. Исключительно для продажи. И сделала это в присутствии одного или нескольких лиц. Предполагаю, что Альбрехт схитрил, скрыв от женщины истинную сумму, полученную от продажи. Так или иначе, но она каким-то образом это узнала, что и послужило причиной конфликта. После его посещения в среду Маноло выглядела расстроеной, это отметила соседка по палате. Хотя так она выглядела и в четверг… Ладно, пока не будем обсуждать другие дни. Во всяком случае, видеть Альбрехта она больше не захотела, почему и скрыла от него дату операции.

Теперь о запоздалом сообщении в Испанию о смерти Маноло. Возможно, он действительно звонил сеньоре Тамаре, только с тем расчетом, чтобы она не смогла вовремя прилететь на похороны. Ему повезло, он вообще не застал ее дома и наверняка перекрестился от счастья. Миссия выполнена, кто докажет, что у него имелись еще и мобильные номера Тамары и ее сына. С Сафонтьевыми, Ромиком и его мамой еще проще: душеприказчик исключил их из своего списка, сославшись на то, что в отношении них никаких указаний от Маноло не поступало.

Заявив нам о своей бессребренности и почти сыновьем долге перед покойной, Альбрехт дал понять, что все расходы, связанные с похоронами, берет на себя. Потом на досуге поразмыслил и испугался – вдруг мы с тобой воздадим должное его благородству в разговоре с участниками этого печального события. А тут еще мое прощальное заявление о том, что Маноло умерла не своей смертью. С нами следовало разобраться отдельно, не допустив общения с близкими Маноло людьми. Они наверняка возмутятся и сообщат, что Маноло сама о себе позаботилась, оставив довольно крупную сумму не только ему, но еще и наследникам. Попробуй-ка в этих условиях доказать, что остатки денежных средств за вычетом похоронных, хоть и в значительно сокращенной сумме, были возвращены Маноло. И попутно избавиться от подозрений в организации внезапной смерти старушки.

Сразу после кончины Маноло Альбрехт наверняка поставил всех в известность, что полностью с ней рассчитался, причем до момента госпитализации. Сославшись на какие-нибудь непредвиденные обстоятельства, сообщил, что отказался хранить все деньги у себя, как предусматривалось предварительной договоренностью. Да на ту же великую занятость и необходимость разъездов. Где хранила эти деньги Маноло, никому неизвестно. Также невозможно установить, кто именно навещал ее в клинике, а следовательно, конкретную личность, которой она, прихватив деньги с собой, могла передать сумму возвращенного ей долга. Деньги могли украсть сразу же после ее кончины. Не удивлюсь, если приказчик укажет астрономическую цифру, ибо иное тоже недоказуемо. В конце концов, Альбрехт постарался ловко выбраться сухим из воды и, как мне кажется, с прибылью. Возможно, он под воздействием гневных речей Маноло и покаялся, дав ей обещание вернуть задолженность полностью, но ее смерть освободила его от обязательства. А дарить деньги родственничкам Маноло вообще не входило в его планы. Они ничего не докажут, поэтому ему совершенно незачем было кого-то убивать. Красавец-мачо трясется только за свою репутацию честного человека и деньги, полученные нечестным путем. Во всяком случае, свидание с ним, назначенное на завтрашний день, поможет выяснить, насколько я права. Вот только почему он так ненавидит сеньору де Суарес?

5

Тамара Владимировна так и не позвонила. Ее мобильный телефон по-прежнему был отключен. Неужели до отъезда в Испанию будет где-нибудь отлеживаться без квалифицированной врачебной помощи? Или надеется на помощь сына? Интересно, куда подевался этот наполовину русский испанец? Надо признать, что его поведение вообще ни в какие рамки не укладывается. Это ж надо! Украсть где-то тело покойного охранника, приволочь в дом Сафонтьевых на вечеринку, да еще почти переодеть в свои шмотки. Не иначе как покойник Брусков в последний путь был обряжен родными в форменную одежду. В целях экономии. Только она не подходила по стилю для вольной гулянки молодежи. Непонятно… И еще более непонятно, зачем сеньора Тамара нам соврала – не только о дате своего прибытия в столицу, но и о дате прибытия сына. Во всяком случае, находясь в Москве еще с пятницы, он никак не мог запоздать с прилетом на похороны в грядущий четверг – то есть сегодня.

С силой тряхнув головой, я постаралась отделаться от всех вопросов. Слишком позднее время для примерки моих вариантов ответов. Увлекусь и оставлю свою неполную семью без ужина. Помнится, когда последний раз (кстати, не очень давно) я впала в состояние крайней задумчивости, Славке с Людмилой не понравилось, что компот из замороженных фруктов пересолен. Заглянув по дороге домой в какую-то забегаловку, они жаждали только одного – водички или компотика… Аленку возмутил сам факт перевода ягод на компот. Она планировала использовать их для украшения собственной выпечки, о чем, оказывается, сообщила мне предварительно и не менее трех раз. Пирожными предполагалось сразить наповал Дима-2. Вместо него наповал сразили отца – Дмитрия первого. Он долго отплевывался от тушеной с мясом картошки, на чем свет кляня мой кулинарный крен в сторону китайской кухни. А никакого крена и не было. Был сахар – песок. Сначала под руками, потом непонятным образом в картошке. Тот самый, что предназначался для компота.

К восьми вечера моя семья, единственным представителем которой была я, пополнилась Димкой. Славка с Людочкой неожиданно сорвались и уехали к чужой теще на блины с икрой, доставленной заезжим гостем прямо с Сахалина. Разница по времени в девять часов позволяла ему считать московский вечер ранним дальневосточным утром, посему из уважения к гостю хозяева решили «позавтракать» блинчиками.

Ждать скорого возвращения дочери тоже не стоило. Вместе с Димом-2 Аленка выбирала материалы для ремонта его квартиры, где они, преодолев наше с Димкой отчаянное сопротивление, собирались жить после свадьбы. Тот факт, что дети разлетаются в разные стороны, позволил нам с мужем взглянуть на себя по-новому. В качестве сирот мы смотрелись не очень убедительно, тем не менее не оставляло ощущение покинутости и заброшенности. Интересно, как много времени должно пройти, чтобы осознать счастье свободы от лишних забот? Вот я, например: вместо горы котлет вполне могу сделать четыре… Мама дорогая! И будем мы с Димкой давиться этими котлетами в полном одиночестве… Нет, лучше об этом не думать.

– Спасибо, Иришка, я сам! – Димка пытался отнять у меня перечницу. Я недолго сопротивлялась, поскольку она мне вообще была не нужна. Кстати, и ему тоже.

– Ну, что? Все прошло без осложнений?

На всякий случай я кивнула, плохо понимая, что он имеет в виду.

– А у меня сегодня был Константин, – заметил муж, гоняя по тарелке косточку от оливки.

– Замечательно! А кто это?

– Как «кто»? Ты успела забыть местного следователя, с которым общались на даче Сафонтьевых?

– Так он же не Константин… Точнее, Константин, но с чем-то… Не помню.

– Константин Васильевич. Для меня – просто Костя. Сегодня привозил на консультацию свою тещу. Ты знаешь, с этим покойным охранником довольно интересная история приключилась… Ирина, дай сюда перечницу! Чем только у тебя голова забита? Если Аленкой, то зря. Всегда надо надеяться на лучшее.

Вслух я удивилась его догадливости и заметила, что именно эту фразу Димка наверняка произносит у постели каждого безнадежного больного. Лично для меня неплохо бы и пополнить запас утешений. Чай родня. И, испугавшись, что разговор уйдет в сторону, напомнила про историю с Брусковым.

– Так вот, Брусков на самом деле умер от острой сердечной недостаточности. В свое время ему вживили кардио… – Димка внимательно на меня посмотрел и улыбнулся. – Не морочь себе голову. Если коротко, Брусков нуждался в очередной операции. Фактически он жил с незащищенным сердцем. Вместо удаленных ребер требовалось вживление пластины, предохраняющей его от внешнего воздействия.

Помимо воли я ахнула:

– Так он был инвалидом! Как же его приняли на работу в качестве охранника? И куда родные смотрели?

– Да не было у него никаких родных. А работа по охране дачных участков на самом деле очень спокойная. В конторе даже не знали о его проблемах, приняли по поддельным медицинским документам, сомнения они не вызывали. Деньги нужны были мужику. На послеоперационный период. А может, и на саму операцию копил. Правда, с ним не совсем все ясно, но это не наши проблемы.

– Конечно, – согласилась я с такой поспешностью, что Димка, собиравшийся встать и покинуть кухню, снова сел и внимательно посмотрел на меня:

– Ты, собственно, с чем соглашаешься? С тем, что с личностью Брускова не совсем все ясно или…

– Димочка, я с тобой соглашаюсь. Ты, как всегда, прав. Во всем. Мне только не понятно, как он мог оказаться в доме Сафонтьевых после своей официальной смерти.

Димка тихо засмеялся, обнял меня за шею и чмокнул в висок:

– Так вот что тебя волнует! От Натальи потусторонних страхов нахваталась? Иришка, Иришка… Нельзя воскреснуть после смерти, если она не клиническая, – поучительно заметил он. – Признаться, сопоставив ваш рассказ с сообщением Кости, я и сам пребывал в некотором недоумении. Ночью на участке Сафонтьевых вы видели человека, представившегося вам охранником Брусковым. И это сомнения не вызывает, ибо откуда вы могли узнать его фамилию? Не удивительно, что вы столь спешно покинули пределы дачного кооператива, услышав от охранников, что Брусков умер еще днем. Но как показали дальнейшие события, Брусков зло подшутил над самим собой. В пятницу приболел один из охранников, а второму по семейным обстоятельствам понадобилось отпроситься со смены после девятнадцати часов. Он хотел уговорить Брускова выйти на работу пораньше, но у того имелись свои планы на этот день, которые он менять не хотел. Сосед по квартире, сдававший Брускову одну из двух комнат, поведал следствию, что Брусков ушел из дома с утра, наказав ему на все личные домогательства либо домогательства по телефону отвечать, что господина Брускова нет и не будет. Короче говоря, он для всех умер. Особенно для какой-то Елизаветы.

Со звонками не заржавело… «Как умер?» – поинтересовался сменщик у хорошо похмелившегося хозяина квартиры. – «Вот так: решил, взял и умер! – с раздражением ответствовал мужик, очевидно строивший глазки недопитому стакану. – Помянуть мешаешь!» – Дальше последовал перечень лиц, которых мужик пожелал бы видеть в гробу в белых тапках раньше Брускова. Сменщик попытался выяснить дату и время похорон, а также, какая нужна при этом помощь от коллектива, но получил весьма невразумительный ответ: Иваныч придет на работу и сам все расскажет. А насчет помощи – всегда готов принять, приходи с бутылкой, тогда и поговорим. Сменщик решил отложить свой визит до утра. Последующие звонки в квартиру Брускова остались без ответа. Начальство было вынуждено смириться с тем, что утро и в самом деле вечера мудренее.

Я слушала и потихоньку расставляла все детали на свои места. Димка, переключившись на критику Наташкиной персоны, откровенно мешал. Исподволь я стала выживать мужа из кухни. Собралась вылить в раковину приготовленную ему чашку зеленого чая, но он ее отстоял. Тогда я во второй раз вытерла стол, намеренно пытаясь задеть мужа локтем. Димке удалось уклониться, поколебав при этом устойчивость стола и, соответственно, бокала с чаем. Я деланно ужаснулась и принялась вытирать стол в третий раз. Подхватив свой бокал, Димка ретировался в комнату, где быстро вступил в диалог с участниками какого-то телевизионного диспута и вскоре затмил их своими едкими замечаниями. Во всяком случае, мне были слышны только его умные реплики.

Я позвонила Наташке, но в волнении набрала не тот номер. Приказав себе немедленно успокоиться, снова принялась нажимать на кнопочки: медленно, называя при этом вслух каждую цифру. Окончанию процесса помешала сама Наташка, постучавшаяся мне в плечо. Я досадливо дернулась и потребовала мне не мешать. В результате опять нажала не на ту цифру.

– Дай сюда, несчастная! – выхватила трубку подруга. – У тебя руки трясутся. Диктуй номер…

Мне совершенно не хотелось выглядеть полной идиоткой, но помимо своего желания, я ею выглядела, когда застенчиво заявила, что забыла, куда звоню. Могла бы немного подумать и соврать: просто проверяю работу телефона. Надо все-таки прекратить сложившуюся практику открытых дверей. С другой стороны тогда опять начнется мужний бунт, наши постоянные шатания из квартиры в квартиру, отмеченные трелями дверных звонков, вызовут нехороший резонанс.

– Ну, ты даешь! – восхитилась Наташка. – Врешь, краснеешь и дальше врешь. Желательно объявить перерыв. Я пришла поделиться с тобой ощущениями по поводу свободной жизни. Так вот: пока она мне нравится. Местами. Представляешь, Боря уже попытался спихнуть на меня выгул собаки! Как бы не так. Зря, конечно, я разоралась. Нервы, нервы… Столько дел по дому накопилось, ты и не представляешь!

– У Наташи дел не мало, у Наташи много дел: муженьку мозги вправляла, он едва не поседел… – с чувством продекламировала я, радуясь, что разговор ушел в сторону от болезненной темы.

– Опять врешь! – с удовольствием отметила подруга. – У Бориса благородная седина в волосах чуть не с тридцати лет пробивается. В свое время я ему специально запретила бороду отращивать. Сама знаешь, седина в бороду… Мой личный вклад борьбы с бесами. Так кому ты названивала?

– Тс-с-с… – приложила я палец к губам и выразительно стрельнула глазами в сторону комнаты.

Получилось не очень удачно, мешала капитальная стена. Наташка недоверчиво сморщилась и осторожно поправила на ней свой подарок – забавную тряпичную куклу с корзиной в руках. Замечательная вещь! В эту корзиночку члены нашей семьи складывали все, что казалось им лишним в данный конкретный момент, но могло когда-нибудь и пригодиться. Время от времени я вытряхивала ее содержимое в мусорный пакет.

Приняв вид заговорщицы, я ткнула пальцем в табуретку. Когда подруга уселась, вскочила и поднесла ей чашку чая, заметив сквозь зубы, что это для конспирации. Если уже дома нахлебалась, можно и не давиться. Вид заинтригованной Наташки доставил мне огромное удовольствие. Создавалось впечатление, что, вкусив несколько часов свободы, она немножко отупела от счастья.

– С кем это у тебя Ефимов разговаривает? – настороженно прислушавшись, тихо поинтересовалась она.

– А! То ли с президентом спорит, то ли с депутатами, ну или с политологами, – доложила я. – В хорошее время живем. Что думаем, то и говорим.

– Ага. Иногда не думаем, но все равно говорим. И пожалуй, лучше не думать. Вон наша Анастас Иванович прямо зациклилась на одной и той же думе: за счет чего ей будут увеличивать пенсию, когда в стране нефть и газ кончатся. Теперь только об этом и говорит. Боится, что Россия второй Украиной станет. Безгазовой… А ты случайно не мне звонила?

Я вздохнула и покаялась. И сразу же перешла к изложению Димкиного рассказа. Подруга молчала, зато ее физиономия выражала все, что она хотела бы сказать. В основном традиционное «фига себе!». Именно поэтому я каждый ее мимический всплеск гасила таким же радиционным «да не фига!»…

Подруга на автомате допивала уже вторую чашку чая, причем впустую. Радовало только, что второго пришествия охранника Брускова на землю не было. Покойный умер с первой попытки и больше не воскресал. Стараясь не обидеть Наташку и напомнив ей предварительно о своем высоком мнении по поводу ее трезвой памяти, мягко поинтересовалась, не ошиблась ли она в вопросе определения идентичности верхней одежды испанца и покойного Брускова.

– Идентичности… – проворчала Наташка. – А проще нельзя спросить? «Подруга, ты, случайно, не сбрендила, мысленно обрядив покойника в испанские шмотки?» За «базар» отвечаю – нет! Не сбрендила! Ирка… получается, Брускова переодели прямо в доме Сафонтьевых! Причем сделал это тот самый тип, что, напялив на себя его униформу, заодно и выступил от его лица… Блин, мертвого… Да-да… Помнится, ты недавно говорила, что убийца знал Брускова… Впрочем, какой он убийца, если покойник умер сам.

– Это вопрос спорный! – заартачилась я. – Человек сведущий вполне мог оказать ему содействие – прижать, надавить где надо… Где не надо… Нет, где…

– Прекрати свой словесный спотыкач! Пожалуй, ты права. Но зачем ему переодеваться? – Наташка повысила голос, и я опять призвала ее к порядку, покрутив пальцем у виска и долив заварки в ее чашку. Она покорно отхлебнула и сморщилась.

– Правда иногда горчит! – прошипела я, красноречиво постучав по своему лбу. Стучать для сравнения по столу не решилась, хотя ответный звук наверняка был бы в мою пользу. – Твой испанец…

– Он такой же мой, как и твой! – шепотом возмутилась подруга.

Спорить в таких условиях не хотелось.

– Ну, хорошо. НАШ испанец! Устроит?

– Устроит… Только на фига он нам сдался даже в таком качестве?

– Если будешь препираться, умолкну!

– Ты ставишь меня в невыносимые условия! Блин, слова не скажи! Пойдем выйдем. Я здесь с твоей конспирацией скоро разольюсь не хуже Волги-матушки.

Решительно отодвинув от себя чашку, подруга встала из-за стола и, не дожидаясь меня, зашагала к выходу. Я немного замешкалась, но особо не заставила себя ждать.

Разговаривать на лестничной площадке было невозможно – заскучавшее в одиночестве эхо с готовностью подхватывало каждое слово и мгновенно разносило его по этажам. Мы вынужденно перебрались к лифтам и поднялись на верхний этаж, но там без конца сновали туда-сюда снимающие однокомнатную, но, похоже, резиновую квартиру таджики, и нам пришлось вернуться на родной этаж.

– Ну?! – поторопила меня Наташка.

Я усмехнулась и начала вещать:

– Наш испанец наверняка не искал окольных путей к дому Сафонтьевых – в собственном своем прикиде спокойно прошел через проходную. Не удивлюсь, что в этот момент на посту никого не было. Вся эта охрана – сплошная профанация. Похоже, она существует только для того, чтобы заезжим машинам ворота открывать. В противном случае незнакомца в светлой куртке запомнили бы, даже если бы он сказал, что направляется на иной дачный участок. Я бы на его месте полезла через дырку в заборе. Наверное, он не был уверен в ее наличии. Не берусь утверждать, что именно наш испанец укоротил земной путь Алексея Ивановича Брускова, но бесспорно одно – он был вынужден от кого-то скрываться. И этот «кто-то» видел и мог его опознать в той одежде, в которой он, собственно говоря, и ходил. Ты вольна мне верить либо не верить, но я считаю этот свой вывод единственно правильным.

– Мы считаем этот вывод единственно правильным! – мигом отозвалась Наташка. Причем «кто-то», о котором ты говоришь, наверняка караулил его где-нибудь в лесу у дороги, ожидая, когда он выйдет в своей куртке через освещенную проходную.

– Правильно! «Караульный» надеялся на полную неосведомленность нашего испанца в части различных лазеек в заборе. Либо испанец никогда на дачах не был, либо был, но очень давно, до появления монументального забора. Судя по тому что я видела знакомую фигуру в подвальном помещении больницы, испанцу удалось улизнуть от опасности. Не выдержав пустопорожнего ожидания, злоумышленник вернулся в дом Сафонтьевых, откуда и спугнул нас с тобой. Ловко он это придумал со светом… Меня настораживает еще один момент… Откуда он мог знать, что дом Сафонтьевых практически останется без присмотра? Понимаешь, к чему клоню?

– Ос-споди… – Наташка торопливо перекрестилась три раза. – Понимаю… Это он тюкнул по голове каратистку Галину…

Если уж Наташка что-нибудь делает, то от всей души. Именно так она и взвизгнула, заставив показавшуюся в открывающейся кабине лифта Алену мгновенно среагировать: лифт с моей дочерью уехал туда, откуда и приехал – на первый этаж. На мой взгляд, Наташка выбрала не очень удобный повод для оправдания своего визга: «Ленусику совершенно не идет бледно-зеленый цвет, в который покрасили стены площадки». Этого же мнения она из упрямства придерживалась, объясняясь перед выскочившими из квартир Борисом, Димкой и Анастас Ивановичем. Я нехотя соглашалась. Ну не сообщать же всем, что Наталья Николаевна панически стала бояться лифтового хозяйства.

6

Без четверти двенадцать мы с Наташкой сидели за столиком кафе-кондитерской «Веселинка». Не дожидаясь прибытия Альбрехта, с удовольствием умяли пирожные, запивая их кофе. Я успела дважды предупредить подругу, что, скорее всего, общение с нами он начнет с угроз. По-сути неосуществимых, а посему пустопорожних. Не стоит на них реагировать.

Душеприказчик нарисовался в дверях на три минуты раньше установленного времени и застыл, выискивая нас взглядом. Своим эффектным видом Альбрехт невольно привлек внимание немногочисленных посетительниц. Мне даже показалось, что вентилятор на потолке стал кружиться медленнее. Я хотела было приветственно помахать «мачо», чтобы зря не таращился с ревизионной проверкой всех посадочных мест, но Наташка пересекла мое намерение:

– Даже не думай распускать руки! Делаем вид, что в упор не видим этого бройлерного индюка! Доедай свое пирожное. О! Специально встал на пороге, чтобы себя показать. Ждет особого приглашения. Не дождется! Явим присутствующим образцово-показательный пример того, как надо ставить на место разных заносчивых уродов.

– Ну какой же он урод?

– Реальный! Нормальный мужик не должен быть красавцем. Это противоречит природе и эволюции его развития. А все отклонения от нормы – уродство. – Наташка покосилась на душеприказчика, нечаянно встретилась с ним глазами и милостиво кивнула ему, давая понять, что признала. «Мачо» равнодушно скользнул по ней взглядом и уставился на меня.

Следуя наставлениям подруги, я с набитым ртом, в свою очередь, спешно уставилась на остатки пирожного. Как на последнюю радость в жизни. Чтобы оправдать свой повышенный к ним интерес, попыталась запихнуть и их в рот, мысленно приговаривая: «В тесноте, да не в обиде». Но «теснота» оказалась катастрофической. Во всяком случае, я не смогла сделать хотя бы малюсенького глотка кофе. В обличье сверхъестественно поправившегося на обе щеки хомяка и не успев толком ответить на приветствие «мачо», тут же покинула маленькое общество по-английски – не прощаясь.

Была у меня укороченная минута злости – ведь, по сути, сработала на мусорную корзину в туалете! Искренне пожалела пирожное, а заодно и себя. Но быстро поняла – это возмездие за необдуманное послушание и… обругала себя. Во всех отношениях стало легче.

Назад я вернулась как ни в чем не бывало, тепло поздоровалась не только с Альбрехтом, но и с Наташкой. Оба без меня не скучали – активно обсуждали причины, по которым все мы не признали друг друга с первого взгляда. По словам «мачо», с момента нашей предыдущей встречи мы с Наташкой очень изменились в лучшую сторону. «Врет!» – мелькнуло у меня воспоминание о своем недавнем «хомячьем» прошлом. Следом пришли новые горькие мысли о непорядочности душеприказчика. Без нашего на то согласия, я бы даже сказала, при нашем с Наташкой активном сопротивлении, он принялся заказывать новый набор пирожных…

– В конце концов, мы можем к ним и не притрагиваться, – заявила Наташка, пожимая плечами. – Ирина Александровна, у тебя скоро обеденный перерыв кончится, а у меня – терпение. Давайте-ка ближе к делу. Господин… – она вопросительно взглянула на душеприказчика: – простите, у вас такое сложное имя, можно я буду называть вас по фамилии? Или вы ее скрываете, как многое другое, связанное со смертью Маноло?

– Моя фамилия Ковач, – ровным голосом ответил душеприказчик, в то время как глаза у него сузились. – И вы ее прекрасно знаете, поскольку я вам представился при первой встрече. Друзья называют меня Алем. Можете обращаться ко мне так, если считаете это удобным для себя. Позвольте встречный вопрос? Впрочем… Я уверен, что правду вы скроете. Не стоит даже интересоваться. В какой-то мере мы квиты. Я согласился на эту встречу только для того, чтобы предостеречь вас от необдуманных поступков. Вы все поняли не так, как следовало понять. Признаю…

Как бы в ожидании появления официантки Альбрехт окинул взглядом кафе и смолк. Я ему не позавидовала – в нашу сторону продолжало коситься все женское поголовье присутствующих. Просто невозможно отфильтровать рядовых почитательниц мужской красоты от деловых разведчиц.

– Гм, гм… Мне не нравится это место. Не люблю привлекать внимание, – пояснил нам душеприказчик.

– Надо было заранее побеспокоиться о пластической операции или хотя бы искусственно оттопырить уши. Отсутствие нескольких передних зубов тоже неплохой вариант. При условии, что вы постоянно будете улыбаться, – мрачно заметила я. – Вы боитесь, что наш разговор подслушают или не хотите светиться рядом с нами? Могу предложить перенести нашу встречу в деловую обстановку. Отсюда до моего рабочего места рукой подать.

Господин Ковач сразу же согласился. В собственном кабинете мне понравилось гораздо больше, чем в «Веселинке». Исчезло неосознанное чувство тревоги, вызванное словами Аля. Телефоны я предусмотрительно отключила.

– Я действительно не желал вашего присутствия на прощании со Светланой Владимировной, – сразу же заявил Альбрехт, устроившись в кресле. – Но совершенно по иным причинам, нежели высказали мне вы. В случае, если вам вздумается проявлять дальнейший интерес к обстоятельствам, связанным со смертью Светланы Владимировны, могут быть самые негативные последствия. И не только для вас. Пострадают ни в чем не повинные люди. Меня, и не только меня, настораживает ваше неуемное любопытство. Повторяю, Ирина Александровна выдвинула против меня совершенно необоснованные обвинения…

– Ну, хватит!!! – не выдержала я, заметив, что у Наташки изменился цвет лица. Неизвестно, что она сделает с перепугу. В данный момент опасность исходила от господина Ковача. Подруге ничего не стоило ликвидировать ее хотя бы на время. Не зря Наташкина рука тянулась к полному графину с водой. – Считайте, что вы свою миссию выполнили – мы прониклись угрозами. Дальше, надо понимать, последует требование вернуть то, что нам не принадлежит и зажить спокойной размеренной жизнью.

«Мачо» хохотнул, помотал головой и, опершись локтем на колено, ткнулся лбом в ладонь. – А что именно вам не принадлежит? – глухо поинтересовался он, не поднимая глаз.

– Аль… К-Ковач, д-давайте ж-жить д-дружно! – Наташка все-таки добралась до графина с водой и теперь оценивала расстояние для его возможного полета в сторону душеприказчика. Оценка ее удовлетворила, и она обхватила графин двумя руками.

– Полагаете, можно дружить с мошенниками? – довольно противно усмехнулся душеприказчик, соизволив, наконец, поднять физиономию. На лбу отпечатались две розоватые полосы от пальцев.

– Не уверена. Но если они по совместительству не убийцы… – побарабанила пальцами по графину Наташка.

– Господин Ковач, а что это за семейное предание, связанное с Орденом тамплиеров? – отчаянно блефуя, но внешне невинно поинтересовалась я, с удовольствием наблюдая, как меняется выражение лица душеприказчика. Придурковатость вообще-то никого не красит, но Альбрехту она как раз добавила ту изюминку, которой ему, по Наташкиному определению, не хватало. Из глянцевого красавца «мачо» превратился в нормального мужика. Отблеск его умеренной придурковатости коснулся даже светлого лика Наташки – она оттопырила нижнюю губу, но вовремя бросила опекать графин и подхватила рукой готовящуюся уехать вниз нижнюю челюсть. Душеприказчик с подобным маневром запоздал и долго не мог закрыть рот. При этом взгляд у него метался по сторонам, словно «мачо» забыл истинное назначение слова «дверь» и где она находится. Успевшая прийти в себя Наташка хлебнула водички прямо из графина и участливо протянула его господину Ковачу. Тот не отказался, но мне показалось, что смысл слова «вода» он тоже забыл, держал в руках подотчетную мне хрустальную емкость и не мог догадаться, зачем.

Заговорил он только со второй попытки. После первой ему пришлось откашляться:

– Кто вам это наплел? Впрочем, догадываюсь…

Судя по интонации, Альбрехт, кажется, выругался, причем на неизвестном нам языке. Я сразу поняла, что ум у душеприказчика гибкий. Сумел себя обуздать и не проговориться. Иначе получилось бы, что он знал о происшествии с одним из главных героев злополучной истории – Ромиком. Не избежать вопроса – откуда?

Отчертыхавшись сплошной иностранщиной, Альбрехт остался сидеть на месте. И это было хорошим знаком.

– Вся эта история выеденного яйца не стоит, – попытался он придать легковесность тяжелому взгляду, которым буравил графин. Дался же он ему!

Я выразительно посмотрела на Наташку, и она тут же попыталась осторожно отбуксировать графин на себя.

– Помешались все на сокровищах тамплиеров, – продолжал ворчать Альбрехт. – Да откуда им быть, если к моменту разгрома Ордена его финансовая часть находилась в глубоком кризисе.

Я успела заметить про себя, что фраза знакомая, а вслух сообщила – наш интерес так далеко не распространяется. Интересы следствия – тоже. Хочется увериться в том, что семейное предание клана Суарес не имеет никакого отношения к смерти Светланы Владимировны.

Душеприказчик взглянул на часы и задумался, прикидывая что-то в уме. В это время распахнулась дверь кабинета, явив глазам присутствующих моего шефа. Я успела забыть, что нахожусь на рабочем месте. С досады на бесполезно потраченное в «Веселинке» время, шарахнула ладонью по столу. Звук получился, что надо. Прямо как выстрел. Только руке было больно. Наверное, в моем лице проглядывало что-то страшное, поскольку Максим Масимович со словами «сидите, сидите, я попозже зайду» скрылся, аккуратно притворив за собой дверь, а Альбрехт сразу разговорился, с головой нырнув в начало двенадцатого столетия, когда испанским Арагоном правил молодой король Альфонсо Первый. В этом месте Наташка не выдержала, позволила себе вмешаться и обозвать его Бабником первым, как родоночальника всех последующих на земле альфонсов.

Альбрехт помрачнел и попросил ему не мешать. Если нас и вправду интересуют подробности «легенды» семьи Суарес, он постарается коротко удовлетворить наше любопытство. Альфонсо и в самом деле был одержим, но только идеей крестовых походов. Король боготворил крестоносцев и тамплиеров. Но помахать мечом в Палестине Папа ему не разрешил, ибо мусульманских захватчиков с избытком хватало и в самой Испании. Король-боец сражался за чистоту веры до самой смерти и был настолько предан этому делу, что завещал верховную власть рыцарским орденам, а это являлось прямым нарушением закона. В итоге королем все-таки стал брат Альфонсо, а тамплиеры получили достойную компенсацию – шесть замков и пятую часть всех земель, отвоеванных у мусульман.

Честность и неподкупность тамплиеров, огромные услуги, которые они оказывали испанским монархам были оценены по достоинству – не так, как во Франции, а посему испанцы не выполнили папский приказ об уничтожении своей ветви Ордена. Правда, он был запрещен, а куда деваться? Но преследованиям и гонениям тамплиеры в Испании не подвергались и посему сумели сохранить накопленное богатство. С ним они и влились в другие христианские ордена, в частности, Орден рыцарей-госпитальеров.

– Надеюсь, вам знакомо такое имя, как Жак де Моле? – Альбрехт даже не прилагал усилий, чтобы спрятать ехидную усмешку.

– А як же! – с достоинством ответила Наташка. – Отлично знакомо, только заочно. Бог миловал, мы не присутствовали на публичном сожжении Великого магистра вместе со старым другом и соратником. Костер инквизиции разожгли без нас… – Подруга нахмурилась и добавила: – И наверное, без спичек!

– Рад за вас. – Ехидная усмешка на устах душеприказчика угасла. – Там и так народу хватало, причем не только его врагов. Знаете последние слова Великого магистра?

– Аяк же… – Подруга замешкалась, но тут же нашлась: – Ирина Санна, доложи обстановку.

– Да кто ж этого не знает, – вздохнула я, очередной раз вспоминая пачки газет, сдаваемых в пункт приема макулатуры за право стать счастливой обладательницей серии книг Мориса Дрюона. – После того как Великий магистр разделся и позволил привязать себя к позорному столбу, он помолился, а когда языки пламени взметнулись вверх, прозвучали его проклятья. Великий магистр пообещал Папе Клименту Пятому, королю Филиппу и канцлеру Гийому де Ногарэ, что не пройдет и года, как он призовет их к ответу на суд Божий, после чего проклял самих мучителей и весь их род до тринадцатого колена.

Реакция душеприказчика на мои слова была совсем не та, которую я ожидала. Не выражая никакого изумления по поводу моей «макулатурной» начитанности, он просто сидел и внимательно слушал. И даже не воспользовался моей вынужденной паузой – терпеливо ждал продолжения. Ну я и продолжила. Сначала немного запинаясь, потом увлеклась…

Проклятья Великого Магистра начали сбываться уже через месяц после казни. Первым в порядке очередности умер папа Климент, от банальной дизентерии. Дорогостоящее лекарство не помогло… Вернее, помогло ускорить конец, ибо лечили папу толчеными изумрудами. За Климентом Пятым в страшных муках преставился Гийом де Ногарэ, затем наступила очередь короля. Последняя в его жизни охота окончилась неудачным падением с лошади и, разумеется, смертью. После небольшой передышки смерть снова взяла реванш – один за одним умирали наследники Филиппа Красивого, вплоть до этого самого тринадцатого колена. Сама Франция более чем на сто лет погрузилась в пучину кровавых войн. Народ, как известно, всегда и во всех случаях виноват. Хотя бы в том, что позволяет задурить себе голову. Спустя пятьсот лет после казни, история поставила точку на взаиморасчетах Великого магистра со своим бывшим главным врагом. Парижские революционеры казнили последнего отпрыска королевской династии – Людовика Шестнадцатого, заключенного до момента казни в тот же самый замок Тампль, где в свое время мучился Жак де Моле со товарищи…

Я смолкла, не зная, о чем еще рассказывать дальше. И так вышла за пределы Дрюона. Господин Ковач посматривал на меня уже без интереса, но с явным уважением.

– Ну и каково же ваше мнение по поводу точности реализации проклятий Великого магистра?

– Но я же не эксперт, а обыкновенная любопытная дилетантка. Налицо мистическое развитие событий, но нельзя исключать и рукотворность некоторых моментов. Среди тамплиеров были классные специалисты, истинные мастера своего дела, всех ведь уничтожить невозможно. Кроме того, у тамплиеров всегда хватало тайных сторонников. Кто-нибудь из них вполне мог отправить на тот свет проклятую троицу злейших врагов Великого магистра. Да и наследников короля. Причем без всякой показухи, как говорится, тихо, без шума и пыли. Вот что касается Парижской революции и казни Людовика Шестнадцатого, то тут уж извините… и шума, и пыли хватало. Кажется, он был сам виноват.

– «О времена, о нравы!» – пафосно продекламировала Наташка. – Впрочем, ложными обвинениями и доносами история во все времена славилась. А нравы с каждым годом все хуже и хуже. Раньше в основном уничтожали друг друга за веру, сгребая по ходу дела в свои руки все награбленное, чтобы зря не пропало. В наши дни за что только не уничтожают! Даже за то, что не уступил дорожную полосу. Быстрый самосуд и никакого тебе сбора доказательств, что в процессе следования по трассе обидчик поклонялся голове Бахуса.

– Бафомета, вы хотели сказать, – живо откликнулся Альбрехт. Наташка собралась возразить, но я успела сделать ей «страшные глаза». С душеприказчиком устанавливались доверительные отношения, обрывать тоненькие ниточки доверия не следовало.

– Увы, инквизиторы отказались принимать на веру свидетельские показания о том, что голова Бафомета не что иное, как воплощение изображения лика Христа, отпечатавшегося на Туринской плащанице, либо скульптурное изображение усеченной головы Иоанна Крестителя. Зато сочинили собственную жуткую историю идола… Я вас не задерживаю? – любезно поинтересовался Альбрехт, усаживаясь поудобнее.

– Ну что вы!.. Нисколько. Нам торопиться некуда. – Наташка позволила себе одну из самых своих обаятельных улыбок во весь рот. – Я, можно сказать, временно на свободе, а Ирине вообще бежать некуда, она на своем месте. И к ужасам за последнее время мы с ней уже попривыкли.

Мне очень хотелось поскорее перевести разговор на интересующую меня тему, осторожно сославшись на занятость: в дверь без конца заглядывали сотрудники, пытаясь завязать разговор с помощью красноречивых жестов. На счастье, инквизиторская легенда оказалась короткой. В какой-то момент я невольно заподозрила, что потомки французских инквизиторов перебрались на ПМЖ в Россию, осев в следственном аппарате НКВД. В основу обвинения ложились совершенно бредовые сведения.

Инквизиторская история начиналась красиво: «Жил на свете рыцарь бедный, молчаливый и простой…» Тамплиер, разумеется. Не будучи монахом Ордена, он влюбился в прекрасную и богатую даму. А она взяла и безвременно скончалась. С этого момента романтизм исчезает. Окончательно свихнувшись от горя и нереализованной возможности обладать любимой, рыцарь пошел на беспрецедентный поступок. Ночью проник в склеп, открыл могилу и, утолив свой телесный голод с покойницей, на пару минут успокоился. В наше время это преступление подходит под термин «некрофилия». Покинуть склеп с последним «прости» рыцарю не удалось, ибо из мрака прозвучал сатанинский голос, приказавший ему вернуться на место грехопадения ровно через девять месяцев. Ослушаться он не посмел. Явившись в предписанный ему срок, обнаружил в могиле голову Бафомета. До конца своей жизни рыцарь был в буквальном смысле к ней привязан – постоянно носил с собой. Надо отдать должное, эта голова не раз спасала ему жизнь, а после смерти рыцаря она якобы перешла во владение Ордена тамплиеров.

Совершенно неожиданно господин Ковач вскочил и принялся извиняться, ссылаясь на цейтнот. У него назначена встреча, на которую он рискует опоздать. И очень коротко подвел итог нашей интересной беседы:

– Ирина, вы требовали повествования личной легенды семьи Суарес. Прошу запомнить: я вам ее не рассказывал, поскольку история испанской ветви Ордена тамплиеров не есть тайна за семью печатями. Собственно говоря, вы уже сделали свои выводы, я их слышал, но подтверждать либо опровергать не собираюсь. Заметьте, делясь своими знаниями, я не выдвигал вам никаких предварительных условий. Но одна просьба, постфактум так сказать, у меня все-таки имеется: пожалуйста, удержитесь от обсуждения темы тамплиеров с кем бы то ни было, в первую очередь, в следственных органах. И вообще, и в связи со смертью Светланы Владимировны. Этим вы сотворите доброе дело. Да, на днях я опять улетаю в командировку, поэтому связи со мной искать не стоит. И… не такой уж я монстр!

Слов прощания господин Ковач от нас не услышал. Выкатился за дверь, как на роликах. Эти самые слова пришлись совсем некстати, поскольку дверь за ним закрыться не успела – вломился Максим Максимович.

– Ефимова, ты зарываешься! Если я тебе заявлю «всего хорошего»…

– …то ничего хорошего из этого не выйдет. Для фирмы, – закончила за меня Наташка. – Максим Максимович, желаю вам и вашему, ну о-о-очень многочисленному окружению железного здоровья, поскольку я вчера ушла с работы и принимать дальнейшее участие в решении ваших общесемейных сердечных проблем не буду. Вот, уговариваю Ефимову помахать ручкой всему вашему коллективу. Слишком много у нее накопилось личных проблем.

– Я так понял, одна из них – мужской выставочный образец, сейчас отпала, – заявил Макс, засунув руки в карманы и покачиваясь с мысков на пятки. – Ефимова, только не говори, что заразилась от меня. И не переживай. Поверь профессионалу, вместе с этой проблемой ушли многие другие. Такие мужики для семьи не годятся, лучше уж держись за своего мужа. И не мешало бы тебе включить телефоны в рабочий режим. Наталья, будешь вести подстрекательскую агитацию, пойду на прямой шантаж. Сообщу мужу гражданки Ефимовой о том, что моя невидимая седина в невидимой бороде рикошетом саданула ей в ребро.

– Адамово, опять же… – только и успела вымолвить Наташка.

7

Остаток рабочего дня прошел относительно спокойно. Умудренная опытом подруга, захватившая из дома ограниченное количество дензнаков, укатила по магазинам. В наших общих интересах – на носу была очередная пятница и поездка на дачу. Судьба благосклонно подкинула мужьям спецзадания: Димке внеочередное дежурство, Борису выгодную халтурку. Ждать компанейской милости от детей не приходилось. Наташкиному сыну, находившемуся в длительной командировке в Дании, было не по пути с работы на дачу, а молодые побеги нашего с Димкой генеалогического древа имели собственные важные дела. До прибытия Дмитрия Николаевича и Бориса Ивановича на садовые участки следовало решить задачу с прятками Ромика – составную часть общей головоломки.

Больше всего меня волновал вопрос, стоит ли чинить препятствия сеньоре де Суарес в своевременном отлете домой в Испанию. И не потому, что поиски женщины в Москве своими силами сродни поискам ветра в поле. Можно было бы попытаться узнать название гостиницы в приемном отделении больницы. Если Тамара назвала ее правильно. А следствие вообще быстро решит вопрос с определением места регистрации иностранки. Но для этого придется сообщить им всю правду, тогда как уверенности в правильности этого действия нет. Вдруг оно неминуемо приведет к нежелательным последствиям? С другой стороны, если сеньора Тамара постарается обойтись без нашей помощи, может до Испании и не долететь. Остается надеяться, что мое предостережение будет воспринято ею всерьез, она свяжется с нами. А если нет? Я упорно пыталась заставить себя пожалеть Тамару Владимировну. В общем-то перед ней довольно трудная задача – выбрать из двух зол меньшее…

Наташкин звонок застал меня в ту счастливую минуту, когда я намеревалась покинуть рабочее место. Я долго и нервно копалась в отделениях сумки, уговаривая мобильник немного подождать. Он оказался несговорчивым и замолчал в тот момент, когда стало понятно – в сумке моего телефона нет. Чертыхнувшись, вернулась к столу, пытаясь определить, откуда он пел мне старую песню о главном – моей врожденной рассеянности. На счастье, невысказанные новости разбередили Наташкину нежную душу до такой степени, что она не смирилась с моим молчанием и позвонила вновь. Это помогло мне определить место залегания «песельника» – верхний ящик письменного стола, и доложить о готовности выслушать все имеющиеся ко мне претензии. Но их не было. Была рекомендация носить с собой телефон даже в туалет.

За несколько часов подруга успела провернуть массу дел. Осталось непонятным, зачем ей понадобилось трещать о них по мобильнику, если она вместе с ним и машиной ждала меня прямо у проходной. Напомнив о нецелевом расходовании денежных средств, я отключилась. Как раз вовремя, чтобы услышать очередной музыкальный привет. На сей раз от Димки. В отличие от Наташки, он был краток: «Подъезжаю, выходи».

Обижать подругу не хотелось, но пришлось: домой я уехала с мужем, напомнив подруге две прописные истины – все люди братья, и мы, старшие братья, в ответе за наших меньших братьев. По разуму.

Домой Наталья вернулась поздно. Направляясь к двери ее квартиры, я была вынуждена притормозить. Ее «меньшой брат по разуму» громко возмущался своим положением позабытой и позаброшенной второй половины и настаивал на немедленном восстановлении Наташки на работе. В этом случае, он, по крайней мере, будет знать, где носит жену в основное время дня и почему у нее в вечерние часы не хватает сил на просмотр телевизионных передач. Судя по тому что Наташкиных возражений почти не было слышно, общее ее состояние следовало определить как слабо-возмущенное. Сил на объяснение со мной у нее уже не хватит, а быть свидетельницей ее едва ли не первого поражения в семейной баталии мне совсем не улыбалось. Словом, я как пришла, так и ушла, благо идти недалеко – несколько шагов по коридору.

Димка редкой кратковременности моего отсутствия даже не отметил – в весьма неурочное время лихорадочно собирался на работу.

– Ты не видела мои права? – шлепая себя по карманам ветровки, озабоченно поинтересовался он.

– Я и своих-то не вижу, одни сплошные обязанности, – машинально посетовала я, обдумывая возможность небольшого выступления в свою пользу. Ну нет никаких условий для нормальной семейной жизни! Ефимов Дмитрий Николаевич не муж, не отец, вообще не человек. Только хирург. Но, вникнув в заданный мне вопрос, упустила благоприятный момент для обвинительной речи.

– Ты напялил Славкину ветровку!

– То-то я смотрю, с какой стати у меня в кармане семечки. Позвонили, понимаешь… Сложный больной, сложный случай… Думаешь, мне самому хочется ехать? Ты, наверное, меня не жди, переночую в больнице. Славке скажи, чтобы свои вещи держал на своей вешалке и у себя дома. Так. Документы я взял… Семечек я у него отсыплю – плата за хранение его шмоток. Что, мы задаром должны охранять их от моли? Тебе не идет хмуриться. Давай!.. – Димка чмокнул меня в макушку и пообещал чудо: свое явление на дачу в субботу.

Я недолго пребывала в состоянии полной заброшенности на кухне. Прилетели Дим-2 и Алена, вывалили передо мной кучу обойных образцов, пытаясь определить, у кого из них лучше вкус. Еще та задача, когда никого не хочется обижать.

Лучше вкус оказался у Наташки. Воспрянув, она неслышно появилась перед нами, обругала все образцы, а заодно и производителей. Собрав обрывки, оба спорщика отправились наверх, к Славику и Людмилке. Не хотели смириться с равной степенью развитости собственных вкусов, а может, надоело мотаться за обоями. Их бы в период хронически застоявшегося на месте развитого социализма! Ездили бы по специализированным магазинам только с одной целью: увидеть, что кроется под таинственными словами «не очень страшненькие обои».

– Димка спит? – кивнув головой в сторону жилой части, поинтересовалась подруга.

– Вызвали на срочную операцию, – кивнув в ту же сторону, ответила я и выжидательно смолкла.

– Я моталась в больницу к Галине.

Высказать осуждение действиям подруги мне не пришлось, она предостерегающе подняла ладони, призывая подавиться упреками в ее адрес.

– Не надо! К справочному окну я подошла сама не своя, понятно? И говорила не своим голосом – шепелявила с таким усердием, что весь язык передними зубами обкусала. А учитывая, что залежавшийся в машине еще с прошлого года парик немного полысел, выглядела я… немного старше тех лет, которые сама себе определила. Так вот, никакой справки о состоянии Галины мне не дали. Предложили пройти в какой-то кабинет, а чтобы я не заблудилась, организовали мне проводы с охранником. По пути я смылась в туалет, где в считанные секунды снова обрела свое лицо и фигуру. Под длинной юбкой твоей свекрови, напяленной прямо на брюки, ее достоинства, я имею в виду мою фигуру, были скрыты. Ты не представляешь, как я радовалась своим стройным длинным ногам, когда улепетывала из больницы! Только идиот может думать, что они даны для красоты. Если бы не Ромкина просьба не наведываться к Галине, я не стала бы переодеваться. А по телефону мне ничего узнать не удалось, было велено звонить врачу. Короче, вернулась я домой сама не своя, а Борис встретил меня с такой «радостью», словно год не виделись. Причем он этот год провел на цепи у пустого холодильника, а ключ от цепного замка случайно остался у меня.

– Тебе, значит, охранника было мало, решила лишний раз продемонстрировать свои длинные стройные ноги в действии Борису, то бишь поскорее смотаться на них ко мне.

– О чем ты говоришь?! Да после стольких лет семейной жизни он с большим удовольствием будет пялиться на бифштекс, чем на меня. А если будет два бифштекса… Словом, посмотрим, что будет. Именно столько я и плюхнула ему на тарелку, после чего пошла к тебе, как он не совсем правильно догадался, жаловаться. Ты мне вот что скажи, о каких твоих исторических выводах говорил Альбрехт?

– А ты не поняла? Все очень просто: во время суда и казни тамплиеров в толпе парижан наверняка находились их соратники. Не исключено, что предсказанная Великим магистром скорая гибель папы Климента Пятого, короля Филиппа Красивого и его наследников, а также канцлера Гийома де Ногаре, осуществилась благодаря действиям оставшихся в живых тамплиеров. Разумеется, члены Ордена рассеялись по миру, но в Испании им было изначально уютней, поскольку удалось избежать преследования. Отсюда мой невысказанный вывод: корни семейного клана Суарес могли расти на благодатной когда-то почве Ордена Христова воинства. Не берусь утверждать, что их предки владели Священным Граалем, но носителями определенных тайн Ордена они вполне могли быть. Альбрехт не очень верит в это, хотя подозрительно хорошо знаком с историей тамплиеров в Испании. Не удивительно, если он был близким другом сына Маноло. Вспомни ее рассказ о бегстве из Испании… Ладанка!!!

– Пожалуй, я присяду. Третий бифштекс Боре – лишний. Надеюсь, сам догадается. – Наташка выдвинула табуретку из-под стола, но села почему-то на другую, стоявшую у окна. – Ладанку повесил на шею Маноло умирающий брат. От отца он хорошо знал истинную ценность иконки. В соответствии с его наказом Маноло берегла ее всю жизнь. Именно ладанка является тем предметом, за которым охотятся посвященные…

Наташка тараторила, как отличница, хорошо вызубрившая домашнее задание. И запнулась только тогда, когда не смогла сама себе ответить на вопрос, почему брат Маноло, разыскав ее в России, не увез ладанку с собой?

– Зато он увез с собой Тамару. Были, очевидно, какие-то обстоятельства… Кроме того, у Маноло к тому времени уже имелся достаточно взрослый сын. Возможно, она вручила ладанку вместе с ее тайной своему Бето. А после его гибели ладанка вновь вернулась к ней. Впрочем…

Догадка поразила меня своей простотой так, что я совсем перестала воспринимать окружающую меня обстановку, главной частью которой была Наташка. Если верить ей, она целый час не могла до меня достучаться. Самой мне показалось, что прошло не более трех минут, а чайную ложку, которой подруга тарабанила передо мной по столу, приняла за секундную стрелку давно остановленных из-за лишнего шума часов, с иезуитским грохотом отсчитывающих малые капельки времени.

– Перестань корчить рожи! – после полученного удара ложкой по лбу сквозь плотную пелену раздумий до меня, наконец, донесся требовательный Наташкин голос.

Я вздрогнула и очнулась, с трудом возвращаясь к реальной действительности, в которой встревоженная Наташкина физиономия никак не вязалась с темной фигурой мужчины в форменной одежде охранника, все еще владевшей моим воображением.

– Мне нужна Тамара! Мне очень нужна Тамара! – забормотала я, потирая ладонью лоб и нарезая круги по кухне.

– Бли-ин! Да где же я тебе ее возьму? – Наташка с интересом следила за моей беготней.

Я остановилась и, подумав, согласилась с тем, что найти женщину мы не сможем. А если и найдем, правды она не скажет.

– Ты хорошо помнишь номер кладбищенского участка, куда будет захоронена урна с прахом Маноло? Извини. Зря спросила.

Наташке мой вопрос не понравился. Ладно бы он прозвучал утром, на свежую Наташкину голову…

– Ты это к чему? – Подруга настойчиво буравила меня немигающим взглядом. – Я никогда и ничего не забываю! – самоуверенно отчеканила она по слогам, для убедительности треснув ложкой по столу. – И ни на какое кладбище сейчас не поеду! Я поеду спать! Не провожай. Дорогу помню. Прямо по коридору, направо, далее никуда не сворачивать.

Отпускать Наталью совершенно не хотелось. Меня охватило странное чувство – состояние то ли отчаяния, то ли храбрости.

– Наталья, давай на посошок, а? – кинулась я к шкафчику, где хранилась початая бутылка выдержанного коньяка, чуть меньше половины. Важный ингредиент Аленки-ных кондитерских шедевров хранился в распечатанно-запечатанном состоянии не один год.

– Не больше пяти капель, – живо откликнулась Наташка. – А у тебя найдется, чем занюхать? После шести я не ем.

– Я тоже. Занюхаешь тем, чем придется давиться мне. Из-за тебя, опять же… Если я на верном пути… Нет, пожалуй, не стоит петь себе дифирамбы раньше времени. Слушай меня внимательно… – И я увлеченно принялась излагать Наташке значительно подправленную версию преступления. Иногда она ужасалась до дрожи в коленках, иногда вносила коррективы. Самым весомым из них была ее собственная фляга с коньяком, ставшая таковой после того, как она, слетав к себе, умыкнула ее из бара Бориса, где он время от времени пытался собрать коллекцию презентованных ему напитков, и притащила ко мне.

Хорошо помню, что к концу наших посиделок я впала в мрачное состояние духа и никак не соглашалась составить Наташке компанию для поездки на кладбище в это позднее время. Не соглашалась на это и вернувшаяся домой Аленка. По ее же наводке Наташку унес домой Борис, прихватив заодно и остатки коньяка. Наше предложение «на посошок» было категорически отвергнуто, а попутно высказано возмущение тем, что Наташку здорово шибануло вольным ветром. «Борис, ты не прав!» Кажется, мне никак не удавалось выговорить эту фразу. А уж обосновать ее тем, что окно на кухне закрыто, в связи с чем ветру разгуляться негде, было вообще не по силам.

8

Хмурое утро как нельзя точно соответствовало хмурому душевному состоянию. Какому «умнику» первому пришла в голову мысль, что нервное напряжение и стрессы можно заглушить алкоголем? Конечный результат много хуже первоначального: к мукам душевным добавляются муки телесные. А эти уверения практиков, что от коньяка голова не болит! Да. Не болит. Но только в процессе потребления. Еще эта ужасная жажда, когда после воды становится значительно хуже…

Стараясь не разбудить дочь, я двигалась по квартире бесшумно. Поневоле выразишь сочувствие мастерам питейного дела. Страдая от жестокого похмелья, слушать нотации в дополнение к гневным протестам собственного организма невыносимо. Нет сил даже на возражения. Но что случилось, то случилось, и с этим следовало как-то жить дальше. В лучшем случае до следующего утра. А главное, с твердой верой в светлое будущее. Потому как трезвое.

Тот факт, что в наших аптеках не все продаваемые лекарственные препараты поддельные, я осознала собственной головой вскоре после того, как, досрочно выскочив из трамвая, решила пройти пару остановок до работы. Две проглоченные разом таблетки помогли. Головная боль прошла, мысли о собственной редкостной дурости тоже. Появилась возможность думать о других. В первую очередь об Аленке, которую не мешало бы разбудить. Со звонком она меня опередила. Ее забота выжала скупую слезу дополнительного осуждения моего поведения – увлекшись чужими проблемами, полностью забросила детей и мужа. И совершенно ничего не значит, что все они давно уже совершеннолетние. Все! Далее живу только для семьи… Впрочем, если хорошенько разобраться, а для кого же я жила до этого?

Вытащив из кармана жвачку, сунула ее в рот и, с деловым видом миновав проходную, проследовала к себе, мучимая только одним вопросом: после качественного коньяка бывает запах перегара? И посоветоваться-то не с кем. Именно поэтому быстро успокоилась. Зная меня как убежденного трезвенника, никто из сотрудников не заподозрит, что… Какая все-таки гадость, этот коньяк! Мутит от одного воспоминания о вчерашнем вечере.

Наташка была не в лучшем состоянии. Пожаловалась, что свобода ей очень дорого обходится. Мобильная связь не иначе как тоже с большого бодуна – с восьми утра соединял ее не с тем, с кем она желала. А желала она пообщаться исключительно со мной и никак не хотела верить, что ее пальцы нажимают не те кнопочки.

Честно говоря, тому, что она с восьми часов утра гуляет по кладбищу, я сначала не поверила. Получалось, что подруга покинула родные стены около семи. Но для этого бредового поступка ей следовало продолжать возлияния малыми дозами всю ночь, поддерживая себя в пьяном угаре, в котором, как известно, «море по колено», что также противоречило здравому смыслу. Объяснение было простым: Наташку выгнал из дома муж. С моей точки зрения, правильнее было бы сказать «вынудил уйти». Оказывается, ему надоело скакать всю ночь напролет, помогая жене справиться с последствиями перепития. Около шести утра, когда он, наконец, забылся тревожным сном, а Наташка очередной раз проснулась с мыслью о том, что она самый больной человек в мире, и громко посетовала на одиночество (некому даже стакан воды подать), Борис натянул на голову одеяло, обретя себя в новом качестве – глухонемого. Наталья увеличила громкость стенаний. И тогда озверевший супруг посоветовал ей прилечь прямо в туалете. Там и до воды рукой подать. И попрекнул ее тем, что она, больше суток просидев на его шее, пропивает его же деньги.

Обвинение было настолько страшным и несправедливым, что подруге в миг полегчало. После кофе пришли совсем трезвые мысли, которые привели ее к трезвому выводу: она и вправду переборщила, ничего хорошего от невыспавшегося мужа ей ждать не придется. Скандала с утра пораньше не хотелось – силы еще не те. Идти ко мне не решилась по той же причине. Выгуляв собаку, надумала прогуляться сама.

Посещение кладбища являлось нашим совместным плановым мероприятием, но подруге некуда было податься в такую рань, и она решила выполнить задание досрочно и в одиночку, что само по себе было подвигом. Пугало только одно – возможное безлюдье, но опасения не оправдались. Кроме того, в Наташке наверняка еще бродили темные силы похмелья, себя подруга не жалела.

– Никаких неувязок! – доложила она о результатах своей прогулки. – Там действительно две могилки. Судя по надписи на памятниках, захоронены в них именно Осиповы – Клавдия Михайловна и Альберт Владимирович. Удивительно, но твоя память оказалась более надежной. Тамара говорила, что Осипов Владимир Михайлович погиб на фронте. Не известно, есть ли у него вообще могила. А вот где погиб сын Маноло, у меня совершенно вылетело из головы. Блин, склероз…

– Это не запущенная форма, – утешила я Наталью. – Конкретное место гибели племянника Аль…берто Тамара не называла. Ну до чего же одинаковое начало у имен обоих друзей! Альберто и Альбрехта вполне можно было называть одним сокращенным именем – Аль, Алик… Нет, у последнего имеется еще одно значение. Надо же, неплохое имя к алкашам приспособили. – Меня невольно передернуло от отвращения. – Надеюсь, ты не привлекала к себе лишнего внимания?

– Нет. Покойные вели себя, как и положено, покойно. Живые занимались своими делами. В основном мокрыми, большинство плакало, но не рядом со мной. Совершенно нормальные люди, которым не было до меня никакого дела. Мой лысый парик никто не оценил. О! Я же его еще не сняла! И он находится в явном противоречии с моей «Шкодой». Пока! Перезвоню.

Очередная попытка связаться с Тамарой Владимировной потерпела крах. На сей раз оператор «порадовал» тем, что номер абонента заблокирован. На секунду я оторопела, но тут же хлопнула себя по лбу и обозвала дубиной стоеросовой. К счастью, немного раньше, чем вошел шеф. Макс обожает чужую самокритику.

– Что это у тебя за духи такие убойные? – заявил он прямо с порога и, подойдя ближе, ловко закинул пачку документов на мой стол. – Все провоняло. Забыла, что не на подиуме?

– В чем дело?! Просто мне показалось, что в кабинете пахнет мышатиной, я и распылила свой флакон.

Макс тщательно принюхался.

– М-да?.. Такое впечатление, что твои мыши никак не дойдут до дома с дружеской попойки. Посмотри материалы претензий и дай свое заключение об их обоснованности. Мне не нравится вывод юриста. Две встречи на сегодня отменены по просьбе самих поставщиков. Пятница! Я буду через пару часов. – Максим Максимович выжидательно замер.

– Мне все понятно, – доложила я, прекрасно сознавая, чего именно ждет шеф.

– Ефимова, ты не поняла или намеренно не хочешь понимать. Что тебе велит сказать твой долг?

– Ну сколько можно говорить одно и то же? Хорошо. Пятница, Максим Максимович. Через пару часов вашего отсутствия будет обеденный перерыв, а следом и конец рабочего дня. Нет никакого смысла возвращаться на работу. Будет что-нибудь сродни стихийному бедствию, я перезвоню.

– Благодарю за службу, Ефимова. Надеюсь, мое «стихийное бедствие» сейчас плещется с детьми в море. Не люблю лето, период застоя. – И, крутанувшись на месте, шеф направился к двери. – Мыши, говоришь? – притормозил он, открывая ее нараспашку. – В понедельник вызовем санэпидстанцию.

Я отметила его уход благодарным кивком и переключилась на бесконечные ответы по телефону. Задержка платежей – больной вопрос, тем более если он ознаменован невыполненными обещаниями шефа. Прозвониться в больницу мне никак не удавалось. Пришлось задействовать Наталью, уже успевшую вернуться домой, приготовить мужу «ленивые» голубцы и прилечь отдохнуть с намерением выспаться.

– Пусть он ест голубцы, а его в это время гложет совесть вплоть до субботы, – тихо радуясь своей мести, заявила Наташка.

Перезвонила она довольно быстро:

– Обал-деть!!! Наша «испанка» в том же отделении травматологии, куда сначала отказалась лечь, представляешь?

– Нет, – честно призналась я, испытывая смешанное чувство облегчения и тревоги. – Не представляю.

– Ну так представь! Звоню я в приемное отделение, жалуюсь по твоей наводке на то, что врач «скорой», доставивший к ним позавчера сеньору Осипову-Суарес, в качестве благодарности за оказанную услугу без разрешения унес мобильник сеньоры. Требую сведения об этой машине и фамилию врача, а получаю в ответ что?! Что я нахалка, трещетка и стяжательница! Ну как?

– Нормально. Они просто ограничились намеками, имея в виду, что ты зря обижаешь медработников. Врач «скорой» прихватил с собой мобильник нечаянно, а когда обнаружил это, вернул в приемное отделение. Только нашей сеньоры уже и след простыл… Наташка, неужели он разыскал ее в гостинице? Ей же в понедельник улетать!

– Фига себе!.. А ты и вправду хорошо все представила. Я забыла про десятидневный отсчет… Вот что значит не работать! – От счастья не только часов, дней не замечаешь. А врач Тамару не только разыскал вчера, но и на своей личной машине доставил в больницу. Вместе с вещами. Я сама проверяла. Из гостиницы сеньора Осипова-Суарес выписана в неизвестном направлении. Кстати говоря, ты очень наблюдательна. Почти как я – у нее еще один мобильник есть. Основной. А второй, по которому мы безуспешно звонили, Тамара приобрела в Москве, там на счете деньги кончились. Именно его случайно и увез врач. Она его подарила молодому человеку.

– Кому?!

– Иришка, врачи «скорой» в основной своей массе – молодые человеки… люди, я хотела сказать.

– Тамару можно навестить?

– Я думаю, пока нежелательно. Как бы ее кондрашка не хватила. Я еще и в справочную прозвонилась. У Тамары температура. Если бы не наш эскулап, она бы тихо скончалась в номере гостиницы, не испытывая никакой грусти по этому поводу. Дадим ей пару дней прийти в себя. Сможешь удрать на часок пораньше? Не хочется в пробках торчать, собака от жары взбесится. Я, в принципе, уже готова. Сейчас только «ленивые» голубцы упакую.

– Ты же приготовила их для Бориса.

– Конечно. Потом подумала, что с ними он в полной мере не ощутит боль расставания, поскольку просто не заметит моего отсутствия. Или заметит, но обрадуется и будет эти голубцы лопать, вроде как из одолжения мне. Больше-то нечего…

– Не боишься приучить мужа к своему постоянному отсутствию? Заявишься как-нибудь домой, а он тебя и не признает.

– Еще чего! Ладно, уговорила. Оставлю его долю в холодильнике, распишусь на тарелке, а рядом помещу свою фотографию в рамочке. Мне еще Ромку кормить, если он, конечно, воспользовался моим приглашением на дачу. Ну так во сколько за тобой заезжать?

Упоминание о Ромке меня подстегнуло, хотя надежда на то, что наш юноша отсиживается на Натальиной даче, была слабая. Жаль парня. Попал в ловушку, и не разобрать, кто именно хочет выпустить его на свободу – друг или враг.

Дорога, которую мы выбрали в последний момент, была успокаивающе свободной. Просто Наташка, включив поворотник и намереваясь свернуть на перегруженную транспортом кольцевую, стихийно решила проехать прямо по Симферопольскому шоссе, где не было пробок. Получив в след возмущенные сигналы других водителей, подруга легкомысленно пожала плечами:

– Неужели не понятно, кто за рулем? Ир, тебе понятно? И мне понятно.

Сделав небольшой крюк в двенадцать километров, мы въехали на дачные угодья во вполне вменяемом состоянии, но сразу попасть в дом Натальи не удалось. У ворот нашей дачи меня встречала светившаяся радостью свекровь. Я сразу почувствовала угрызения совести. За весь сегодняшний день даже не удосужилась ей позвонить, а вчера вообще переложила эту обязанность на Наташку. Именно она уточняла с нашей бабулей список необходимых продуктов. Все уточнения свелись к одному: «Не надо мне ничего, все есть, пусть Ирочка прихватит только то, что нужно им с Димой». Все наши стремления перевезти бабулю вместе с кошками в Москву встречались в штыки: «Это и буду я там со всеми вами нервы мотать! А здесь я сама себе хозяйка. Приедете, привезете новостей, мне их на неделю хватит с кошками обсуждать».

– Забегу, как только смогу, – процедила я сквозь зубы Наташке, расплываясь в ответной улыбке свекрови. – Без меня Ромку не пытай, к нему нужен особый подход.

– Как скажешь. Если боишься, что парня и на козе не объедешь, то зря. У меня козы нет. Мотоблок, и тот не работает.

Пару часов спустя я выполнила свое обещание. Наталья тоже. И не из-за отсутствия козы. Просто Ромка наведался к ней с краткосрочным визитом – как следует подкрепиться. Подкрепился и исчез.

Немного взгрустнув по поводу его отсутствия, мы принялись успокаивать себя надеждой на то, что состояние здоровья сеньоры де Суарес к понедельнику улучшиться до такой степени, что незначительное его ухудшение, вызванное нашим посещением, не слишком отразиться на ее намерении жить дальше. Кроме того, можно сообщить следователю о нашем вполне законном желании наведаться к Галине, если, конечно, ее переместили из реанимации в общую палату. Да, Наташка наделала шороху, но кто докажет, что его наделала именно она?

Сергею Сергеевичу позвонили сразу, решив не откладывать дело в долгий ящик. Он так обрадовался! Даже нисколько не обиделся на Наташку, обозвавшую его сумасшедшим диктатором за категорический отказ допустить нас к больной Антиповой, тем более что она переведена в другую больницу, номер которой он ни за что не сообщит. Человек, дважды вернувшийся с того света, имеет право на заслуженный отдых. Пусть даже и на больничной койке.

– Мой парик все-таки произвел впечатление, – попыталась утешить себя Наталья. – Следователь от одних сказок обо мне, закамуфлированной, умом тронулся. Поздравляю! До понедельника мы совершенно свободны в выборе крепких выражений по поводу замкнутого круга, внутри которого носимся как оголтелые… Крестоносицы, блин! – Подруга встала. – Пойду окучивать сорняки. И на фига, спрашивается, я сюда прикатила сегодня, да еще с голубцами? Забегай ближе к ночи, съедим.

Ближе к ночи Наташка заявилась сама. Бабуля смотрела старую киноленту, рекламирующую руководящую и направляющую роль партии в деле уборки колхозного урожая картошки, а я, отупев от дачного воздуха, с трудом уговаривала себя отправиться спать.

– Мне нужна твоя помощь! – безапелляционно заявила подруга, не выказав ни малейшего желания присесть.

– Именно сейчас? – посмотрела на Наталью моя свекровь из-под очков, поглаживая дрыхнувший на коленях мохнатый клубок, именуемый Плюшкой. – Дай хоть Ирише досмотреть, как люди ведут битву за урожай. Очень познавательная картина. И почему раньше картошку в колхозах убирали всегда после первого снега?

– Ее хранить было негде, – зевнула я. – Искусственный отбор на лежкость.

– Да вы что, Мария Ивановна! Такие фильмы вообще вредно смотреть, – отрезала Наташка. – Они рождают в душе отвращение к колхозам и коммунизму. Сами знаете, чем это кончилось. Иришка, подъем! Мне надо… кровать переставить. Из одной геопатогенной зоны в другую. Не геопатогенную.

Подруга набычилась, готовясь отразить любые мои возражения. Я молчала.

– Да уж иди, Ирочка. Чего тут меня караулить. Наташа, наверное, опять ужасняк смотрела. Только долго не засиживайся, я ведь тоже своего рода ужасняк смотрю.

Пожелав бабуле спокойной ночи, Наташка стала напяливать свои розовые галоши – предмет зависти местных лягушат, ошиблась ногами, грохнула об пол фонарь и тихо обругала темную ночь, перегоревшую в нашем коридоре лампочку и себя бестолковку за выведенное из строя карманное светило.

– Блин, ну как назло! – ворчала она, пытаясь ухватить носок, из солидарности слетевший вместе с галошей. – Ромка прибыл. Так что повод для посиделок меняется. Голубцы он сметелил и за нас тоже. Подожди… Дай руку, могу и навернуться с вашего крыльца. Все бы ничего – лететь далеко.

Я нашарила рукой выключатель, и крыльцо озарилось ровным светом, сгустив окружающую темноту. Хотя «темнота» была относительной. При такой-то луне!

Очередной раз напялив галоши не на ту ногу, Наташка помянула нечистую силу и решила больше не переобуваться.

За минувшую неделю Ромик немного переменился. Бесспорно похудел, но выглядел достаточно спокойным. Может, после Наташкиных голубцов?

– Не волнуйтесь, – криво усмехнулся он, – завтра утром я уйду.

– Как хочешь…

Если бы парень знал, с каким трудом мне дается равнодушие! Не приведи господи, сорвется и удерет.

– Если тебе нравится бегство в никуда – беги. Только лучше с этим притормозить и поразмыслить. Не все люди враги. В первую очередь, я имею в виду твоих родственников.

Ромик едва заметно усмехнулся. Все-таки он очень похож на своего отца. Испанская кровь дала себя знать и через поколение. Я нахмурилась:

– Мне кажется, ты просто трусишь. Боишься считать себя предателем. Жаль, что из-за этого пострадали невиновные. Разумеется, легче всего ненавидеть всех оптом, но ведь тебе придется с этим жить дальше. Так и будешь прятаться?

– Что вы все говорите загадками?

Ромик на меня не смотрел. С одержимостью увлеченного своей работой скульптора лепил из хлебного мякиша кубик.

– Честно говоря, не знаю… – я вспомнила Наташкины слова, – …на какой «козе» и с какой стороны к тебе подъехать. Начнем с того, что мы с Натальей Николаевной слегка приврали. Извини, пожалуйста. Во всей этой истории мы замешаны случайно. Я клянусь тебе…

Оглядевшись вокруг, не нашла ничего подходящего, на чем можно было бы поклясться, поэтому театральным жестом приложила руку к сердцу:

– …до момента обнаружения Галины Андреевны Антиповой в лифте, мы никогда прежде ее не видели, а твою маму и подавно. И до недавних пор не знали, что ты и твоя мама состоите… состояли в родстве со Светланой Владимировной Осиповой, по просьбе которой приехали к ней домой, чтобы взять необходимые ей вещи. Если бы не жуткие страдания раненой Галины по поводу того, что на даче ребенок без присмотра, вряд ли вообще с тобой познакомились. Мы верим, что ты никого не убивал, но и тебя тоже никто убивать не собирается. А теперь ближе к неприятным событиям. В ту злополучную пятницу после отъезда твоей мамы со своим другом на отдых тебе позвонила Галина и сообщила, что может немного задержаться в Москве, строго-настрого наказав не строить планы организации вечеринки с друзьями. Наверное, ты всегда славился гостеприимством, поэтому, несмотря на запрет, все-таки ее организовал. Следовательно, был уверен в безнаказанности, иными словами, в том, что Галина не приедет. Какое предельное время для своего приезда она указала?

– Шесть вечера. И голос у нее был какой-то странный. Не испуганный, а как бы это сказать… Очень отрывистый, сосредоточенный, что ли. Она предупредила, если случится невозможное, то есть ей до шести не удастся приехать, мне лучше переночевать у кого-нибудь из ребят. Еще сказала, чтобы особо не беспокоился, она постарается дозвониться до Брускова Алексея Ивановича. Это… – Ромик помедлил, – …один охранник, они с Галиной были в хороших отношениях. Я потом, после шести, сам ей много раз звонил, но ее мобильник не отвечал.

– А зачем гулянку устроил? – строго спросила Наташка.

– Да не хотелось дома одному торчать, вспомнил, что сказала Галина, – как-то не по себе стало. Пошел к Толику, а у него к родителям гости приехали, ночевать негде. Вот он и предложил сделать наоборот, то есть у меня перекантоваться. По дороге знакомых прихватили… Само как-то так все получилось. Я немного водки выпил, а потом только газировку из холодильника глушил. Ночью проснулся на полу, ноги под кроватью…

– Значит, ты нам в минувшую субботу по дороге сюда лапши навешал? Ни в каком лесу ты не ночевал и от утренней росы не просыпался. Хотел убедить, что тебя всю ночь дома не было. Прибыл к готовому трупу. И ведь почти убедил! – Я укоризненно покачала головой.

Ромик потупился:

– Честно говоря, не помню, как и когда вообще доплелся до своей комнаты. И куда Дашка делась. Вроде бы с ней шел… – Ромик усердно жмурился, напрягая память. – Ну точно, с Дашкой! Она меня еще несколько раз на лестнице уронила. И обозвала… Не помню, как обозвала. Помню, что наверху ее отпихнул и заорал, как дурак, что она оскорбляет прямого потомка рыцарей тамплиеров. А Дашка захохотала. Какой же, говорит, ты прямой, ты, мол, совершенно косой… Дальше мы с ней, кажется, разбрелись в разные стороны. Я за водой пошел, а потом к компьютеру.

– Я так понимаю, во время веселья двери дома не закрывались?

– Да незачем было…

– И прямо у порога никто не валялся?

– Прямо у порога? Нет. Я порог с трудом, но перешагнул, значит, никто не валялся, иначе бы рядом прилег.

– А помнишь, как напяливал на себя самодельный тамплиерский плащ?

– Помню, что собирался напялить. Для Дашки. Чтобы доказать… Только мне сразу похужело.

– А кто тебя привязал к компьютерному креслу?

– Никто… – Ромик смотрел на меня с таким недоверием, что заподозрить его во лжи я не решилась. – Кто мог меня к нему привязать, если я себя утром нашел на полу и без кресла? Да и зачем меня привязывать?

– Затем, чтобы не мешал кое-кому уничтожать улики.

Ромка насторожился, руки нервно задвигались по столу. Их явно следовало чем-то занять. Наташка живехонько схватила нож для фруктов и ловко метнула его в мойку. Я оперативно подкинула юноше ломоть черного хлеба. Парень выхватил из него кусок мякиша и принялся лепить кубик. Чем бы дитя не тешилось…

– Ромка, ты уж не дергайся, а то я с испугу коленкой об стол саданулась. Никто тебя никуда сдавать не собирается. Не хочешь, не рассказывай. Но ближе к утру или раньше ты видел в своем доме… Знаешь, мне не хочется называть его человеком. Давай скажем так: одного типа! Идентификацию личности проводить не будем, но ты его знаешь…

Пальцы Ромика замерли.

– Он тебя не заметил, и ты предпочел тихонько вернуться назад, сделав вид, что продолжаешь спать. Утром ты обнаружил под лестницей тело Брускова. Очевидно, Галина Андреевна все же до него дозвонилась, но он не мог гарантировать ей на сто процентов, что вернется в этот вечер домой. У него были свои важные личные дела. Значит, он все-таки вернулся. Только плохо, что коротким путем – через дырку в заборе. Брусков был в форме, очевидно, намеревался подменить сменщика, но только после того как убедится, что с тобой все в порядке… Кажется, я догадываюсь, кто помог ему устроиться охранником.

– Галина помогла. Ну, с документами… Он раньше, до ранения, вместе с ней работал. Ему деньги нужны были на операцию, никто на работе не знал.

– Боюсь, наш «тип» знал. Столкнувшись с ним в дверях дома, двинул ему кулаком в незащищенную область сердца… Кстати, Роман, негоже обижать пожилую женщину. Мне кажется, Тамара Владимировна Осипова-де Суарес хочет тебе добра… Мама дорогая! Ромка, что с тобой?!

В бессильной ярости Ромик скрежетал зубами, из груди вырывались жуткие всхлипы – то ли всполохи истерического смеха, то ли рыданий. Плохо соображая, я попыталась подсунуть ему еще один кусок хлеба, уговаривая заняться делом. Но он так отмахивался от нас, отбивался, что Наташка всерьез обеспокоилась состоянием своего дома.

– Б-бешеный Р-Ромик! – без конца наступая мне на ноги, скакала вокруг него Наташка. Рядом с ней в порыве неуемной собачьей радости и также по моим ногам носилась Денька. Я невольно осталась без куска хлеба, который пыталась вручить Ромику – выронила, подхватив взамен непонятно что. – Н-надо устроить ему т-темную… – поделилась подруга своими намерениями и, претворяя их в жизнь, ухитрилась набросить три кухонных полотенца именно на мою и без того встрепанную голову.

Я отчаянно взвизгнула, да так, что мгновенно установилась тишина. Слышно было только тиканье настенных часов, под которыми я и застыла, как часовой на посту.

– Ириша-а-а… – донесся до меня испуганный голос Наташки. – Ты рученьки-то опусти, я с тебя паранджу сниму. Ромка, придержи кофейник. Руки у Ирины Санны, как правило, всегда разжимаются автоматически.

Ну как после таких слов их не разжать?

Едва только я увидела перед собой в окне светлый путь – освещенную луной дорогу к освещенному лампочкой крыльцу своего дома, обрадовалась несказанно. Голове стало легко и свободно. И не потому, что Наташка под призыв «Ирочка, открой личико» одним махом сдернула с меня полотенца. Я поняла, что пора прекращать посиделки, ибо их продолжение приведет к непредсказуемым последствиям. Лично меня собственные ноги уже не держали. Ни слова не говоря, зато ласково улыбаясь, я покинула Наталью и Ромика, не удостоив вниманием реплику подруги: «Вот так с ума и сходят». Была уверена, Ромик ночью никуда не денется. А некуда ему деваться.

Часть четвертая

ОБОСТРЕНИЕ ХРОНИЧЕСКОЙ КОРЫСТИ

1

– «Вот так с ума и сходят!» – эти слова я вернула подруге наутро, когда она в начале восьмого разбудила меня звонком по мобильному.

– Ромка бежать собрался! – доложила Наташка без положенного вступления.

– Пусть меня подождет, – зевнула я, довольно жмурясь от солнечных бликов, пробивавшихся через волнуемую ветром занавеску на окне. – Сейчас совсем проснусь и прибегу подсказать ему место более надежное, чем вокзалы столицы. Устроится почти в привычной обстановке, причем со всеми удобствами.

– Ты уж постарайся проснуться побыстрее, а главное, как следует. Будешь спускаться вниз по лестнице, помни, что удобнее пользоваться ногами. Хотя у тебя на этот счет свое особое мнение. Между прочим, ступеньки у вас противно скрипят. Кофеек тебя ждет.

В совершенстве освоили технику спуска с мансардного этажа только кошки. Путаясь под ногами и без конца оглядываясь, проверяя, следую ли я за ними, неслись, рассчитывая на заслуженное угощение – не зря всю ночь валялись на моей кровати, соскакивая на пол каждый раз, когда я брыкалась, отвоевывая себе место. Спускаясь, мы создавали эффект стада горных баранов скачущих с опережением снежной лавины. На счастье, мои опасения, что я разбудила бабулю, не подтвердились, она уже беседовала в саду с соседкой по даче.

Надутый Ромик сидел на диване и при моем появлении буркнул что-то невразумительное. Отбиваясь от Денькиных приветствий, я сочла это хорошим знаком – получалось, что юноша, как и собака, поздоровался первым. Наташка кисло улыбнулась.

– Всем привет! Долго вчера сидели? – поинтересовалась я, усаживаясь за стол и с удовольствием вдыхая кофейный аромат.

– Вот, собрался уматывать! – заявила Наташка, игнорируя мое приветствие и копируя характерный жест руки, увековеченный режиссерами фильмов и скульпторами в ряде памятников Владимиру Ильичу Ленину.

– Правильно, – поддержала я решение юноши. – Ромик, ты бывал в Испании?

– Бывал. – Ответ прозвучал так, что можно было понять не досказанное: «И больше не собираюсь». – Только давно уже.

– А загранпаспорт у тебя есть?

Ромик вздохнул, демонстрируя поджатыми губами досаду, но все-таки выдавил из себя:

– Ну есть. Мать зимой, когда в ОВИРе было мало народа, оформила. Только я за границу ехать не собираюсь. Тем более в Испанию.

– Ну, положим, у тебя на это и денег нет. Только мне кажется, немного раньше ты думал иначе. Не поверю, что бабушка Маноло, с которой ты туда ездил, не рассказывала о сказочной стране своего раннего детства. Да и твоя мама смогла оценить ее. Разве она не делилась с тобой впечатлениями о совместной с папой поездке в Испанию?

Наташка влезла без спроса:

– Ир, не мотай парню нервы. Бабушки у него, по сути, не было. Не разбери-поймешь, кто виноват в этой семейной трагедии с разводом. Ромка очень любил отца и бабушку, а после развода Татьяна Михайловна наложила запрет на их свидания с маленьким Ромиком. Обошлось без суда только потому, что Бето вскоре погиб. А у Маноло не хватило сил тягаться с невесткой. С одной стороны, мамочка, конечно, хотела, как лучше, старалась не травмировать душу мальчика этими свиданиями. «С глаз долой, из сердца – вон». Скорее забудет, скорее успокоится. Типичная реакция разведенной женщины. И невдомек было бедняжке, что дает повод мужику лишний раз покуражится – через суд заявить о своих отцовских правах. Правда, бывают и бабы стервы.

Я не заметила, как выхлебала кофе. Последний глоток был виртуальным. Удивившись этому обстоятельству, заглянула в чашку, отметила пустоту и решительно возразила подруге:

– Мне кажется, Альберто Осипов вместе со Светланой Владимировной не слишком сопротивлялись такому решению Татьяны. Хотя с разделом имущества ее и Ромика не обидели, выделив им дачу. Преимущества благоустроенного проживания за городом тебе хорошо известны. И тот факт, что Татьяна Михайловна никогда не работала, позволяет предположить, что определенная материальная помощь от Альберто, а после его смерти от Маноло ей оказывалась. Оба они поступили честно и порядочно. – Заметив пристальный взгляд Ромика, я запальчиво повторила: – Да-да, Роман Альбертович, честно и порядочно! Ну и тебе надо отдать должное: со временем ты нарушил материнский запрет и тайком наведывался к бабушке. От нее ты и узнал семейное предание о знаменитых предках – рыцарях Христова воинства, образце верности, чести и бескорыстия.

Как же нехорошо Роман Альбертович ухмыльнулся! Чистой воды нигилист. Я возмутилась – по Наташкиному образцу:

– Перестань корчить рожи!

У Ромика от неожиданности сначала дернулись ноги, затем исчезла ухмылка.

– Когда ты узнал о смерти бабушки?

– В понедельник, – сглотнув, отрапортовал он, снова пытаясь расслабиться. – Утром в воскресенье от тети Наташи уехал – и сразу в больницу к Галине. Только ее еще не перевели из реанимации. А потом я ездил по делам, к бабушке уже не успел, вот и поехал в понедельник. Я ведь только от вас услышал, что ей предстоит операция. Она ничего об этом не говорила. А в справочном отделении… Я не поверил, думал ошибка, хотел к ней пройти, но меня в морг не пустили. Потом долго сидел, не зная, что делать. Поехал к Галине, к ней не пустили опять. Ну и поехал к себе домой…

– Дальше ясно. Тебя стали все домогаться, и ты исчез. В воскресенье после поездки к Галине ты надумал проверить очевидное, кажущееся невероятным из-за своей чудовищности. Можешь не рассказывать. Твои соседки по квартире помогли тебе деньгами. Отличные девчонки! Я думаю, тебе следует вернуться к ним. Поживешь пару дней взаперти, в комнате Галины, до понедельника. Она возражать не будет. Между прочим, прошу отметить, я не обиделась на твою скрытность. Когда Галина звонила тебе в пятницу, наверняка интересовалась… одной вещью. Ты ей тоже навешал лапши?

– Вы что, подслушивали? – недоверие Ромик попытался облечь в шутливую форму. – Да мне просто не хотелось по пустякам лазить по полкам и тумбочкам!

– Этот «пустяк» сыграл роковую роль в череде событий. Последовала цепная реакция. Галина просила тебя найти альбом с фотографиями, но тебе не хотелось отвлекаться от более важных, как тебе казалось, дел.

Ромик молчал, наблюдая за мухой, в растерянности ползающей по столу. Огромное, абсолютно чистое пространство лишило насекомое соображения. Наташкино стремление к стерильности грозило мушенции голодной смертью. Бедняжка не верила своим многочисленным глазам. Притормозив, в панике перебирала лапками, вспоминая расчудесные места общего пользования. Да те же компостные кучи, ломившиеся от изобилия людской гуманитарной помощи.

Наташка промазала. Не сделавшая пока ничего плохого и ошалевшая от покушения на ее жизнь муха, соколом взмыла к потолку, где в бешеном темпе принялась носиться из стороны в сторону. Увлекательное зрелище! В какой-то миг мой взгляд коснулся Ромика и отметил: юноша таращится на меня. Это польстило. Моя индивидуальность, отмеченная умом и сообразительностью, вызывала интерес у представителя подрастающего поколения. Причем больший, нежели показательные выступления биологического летательного аппарата.

– У нас не было альбома. Фотографии хранились просто так, в пачках. Я не знал, где именно, и попросил Галину, чтобы она перезвонила, я посмотрю… Ну и забыл о ее просьбе. Вспомнил, когда она перезвонила. Разозлился, подумал – приспичило ей с этими фотографиями! Все равно приедет, пусть сама и ищет. Словом, сказал, что не нашел…

– Потом их не нашел убийца, – тихо проронила я. – За ними он и охотился, поняв, что допустил оплошность…

Ромкина голова склонилась к коленям, выражение его лица мы не видели, но то, что на нем не было положительных эмоций, подсказывали руки, которыми он отчаянно ерошил волосы.

– Не стоит прореживать шевелюру, – по-прежнему тихо посоветовала я. – Успеешь полысеть естественным образом. Что случилось, то случилось. Алексей Иванович Брусков не вовремя пришел тебя навестить. А еще раньше, днем, имело место еще одно «не вовремя». Галина также не знала, что Светлана Владимировна Осипова легла в клинику. Твоя нянька, в свою очередь, безуспешно пыталась отыскать фотографии в вашей комнате, но не нашла. Возможно, тогда ей попался адрес Маноло, и она…

– Она его знала, – не поднимая головы, просипел Ромик. – Раньше мы с родителями и бабушкой жили в большой двухкомнатной квартире, потом переехали на дачу. Матери не нравилось жить в коммуналке. Но первое время, пока на даче не было отопления, с осени находились в Москве. Иногда, когда мать уезжала, Галина возила меня к бабушке. Позднее я ездил к ней сам, она дала мне ключи от своей квартиры. Я пытался их найти, а они куда-то подевались. Искать особо некогда было.

– Значит, решение съездить за семейным альбомом к Светлане Владимировне возникло у Галины спонтанно. Не в добрый момент ее осенила эта догадка. Она торопилась к тебе, поэтому не стала тратить время на телефонную связь с Маноло. Тем более что та все равно не могла ответить.

Выйдя из лифта, она позвонила в дверь, но никто не торопился ее открывать. И тут она, опытный человек, проявила неосмотрительность. Не исключено, что услышала в квартире какие-то признаки обитаемости, а возможно, просто толкнула дверь, и та оказалось незапертой. Преступник не опасался визитов других лиц либо слишком торопился… А может, хотел уже покинуть квартиру. Поняв, что за дверью кто-то есть, попытался ее захлопнуть, но Галина ворвалась внутрь, полагаясь на свои силы. Без пояснений самой Галины, точную картину не восстановишь. Ясно одно – она столкнулась с преступником нос к носу. Возникает вопрос, почему Галина одним ударом не уложила его на пол?

– Потому что растерялась! – ответила моя догадливая подруга, ибо данный ответ мы с ней обсуждали в четверг вечером под коньяк.

Вспомнив про коньяк, я опять передернулась от отвращения. Болезненные воспоминания… Главное, стойкие. Как мои духи.

– А растерялась, потому что узнала преступника. Зато он не растерялся. Молниеносно нанесенный удар по голове уложил Галину на пол в бессознательном состоянии. Преступник решил, что она мертва.

– У него была лучшая психологическая подготовка, – дополнила меня Наташка. – Кроме того, он был взбешен – тщательные поиски необходимых вещей не увенчались успехом. Единственное, что он нашел и впоследствии уничтожил – свои фотографии. Еще один интересный вопрос: почему Галина, придя в себя, не назвала имя этого типа?

Я сделала предостерегающий жест рукой и тут же поняла – подруга сама ни за что не решилась бы на него ответить.

Жаль Ромика, но молчать было нельзя.

– Ромка, – сказала я, – Галина подумала о тебе. О том, что тебе лучше не знать, что убийца…

– Он мне не отец!!! – заорал Ромик, вскочив и яростно двинув ногой ни в чем не повинную табуретку. – Не отец и никогда им не был!

– Правильно, родненький, – всхлипывая, кинулась к нему Наташка и зажала в тиски железных объятий. – Ты тут вообще ни при чем. И табуретка ни при чем. Ир, отомри и отставь ее в сторону, пока ей и нам ноги не переломали. Ромочка, мы никому ничего не скажем, если ты не захочешь. Пусть они все летят к чертовой матери в свою Испанию.

– Пусть все летит к чертям собачьим, – устало поддержала я подругу.

Дачное утро моментально утратило свои необыкновенные краски. Вконец обалдевшую от накалившихся страстей муху парализовало на подоконнике. Напружинив лапки, она застыла, как статуя свободы, в непреодолимом сантиметре пути к приоткрытому окну.

Из комнаты выползла Денька, опасливо оглядела нашу невеселую компанию и, двигая купированными ушами, принюхалась, пытаясь определить, есть ли надежда на ветер перемен к лучшему. Выжидательно посмотрела на хозяйку, успевшую приткнуть оцепеневшего Ромика на диван. Затем уставилась на меня. Уж не знаю, какие надежды возлагала. Я похлопала глазами и неожиданно для себя повторилась, послав все к чертям собачьим. Денька осуждающе клацнула зубами и на всякий случай улеглась у порога комнаты. Неужели боялась нашествия собачьих чертей? Надо было как-то разрядить обстановку, но в голову ничего умного не приходило. – Жизнь хороша… – неуверенно начала я, – поэтому и жить хорошо… А если жить хорошо…

– То надо жить! – шмыгнув носом, подвела итог моему монологу Наташка. – Ромик, ты понял, что мы тут тебе наобещали?

– Понял… Спасибо… – откликнулся Ромик. – Мне надо подумать.

Какое-то время из солидарности с юношей думали все – каждый о своем, пока Наташка молнией не метнулась к двери:

– Иришка, твоя Мария Ивановна сюда галоши направляет. Хорошо, я в окно взглянула. Ромка, быстро наверх! Денька, брысь от двери! Ир, соображай, чего тебя принесло ко мне в такую рань?

– Н-не знаю, – запинаясь, едва выговорила я. – Разве можно соображать в такой суматохе?

Моя свекровь перешагнула порог Натальиного дома без галош. Оставила их на веранде. Одобряя ее заботу о чистоте, с лестницы свалился пластиковый тапочек – отъемлемая часть домашнего прикида спешно улепетывающего на мансарду Ромика. Тапок просвистел рядом с бабулиным ухом.

– Хороший знак! – залебезила Наташка. – Он означает, что в этом доме вам всегда рады.

– Просто замечательный… – медленно приходя в себя, согласилась свекровь, внимательно вглядываясь в лестницу. – Уже потому, что второй не слетел. Обозначился бы этот очередной знак на моей голове, я бы и оценить не успела… Ой, забыла, зачем пришла.

– Давайте я вам чайку налью. У меня очень вкусные «замухрышки» есть. Ма-аленькие такие рогалички, а внутри – бо-ольшой такой чернослив. С виду неказистые, но вкуснота! Необыкновенная. Иришка ко мне еле приплелась за таблетками от головной боли, а «замухрышек» попробовала, боль как рукой сняло, – тараторила Наташка, вытаскивая из пакета порезанные треугольничками куски черного хлеба.

– Ах, да! Головная боль! Ирочка, ты не взяла с собой телефон, Дима весь обзвонился. Я не сразу поняла, откуда мелодия раздается. У соседки дочка клумбу пропалывает с магнитофоном, у меня телевизор работает, а слева Пал Петрович поет про трех таксистов…

– Таксистов?

– Каких «таксистов», Наташа! Ты что, плохо слышишь? Я сказала, «танкистов». Ирина, держи мобильник. С вами одна головная боль! Не суетись, Наташа, у меня дома пряники есть. Ира, между прочим, Дима уже подъезжает.

Слегка обиженная свекровь ушла, а мы спешно принялись снаряжать Ромика в дорогу. Можно было бы оставить его на даче, но реакция на это обозленного моим молчанием Дмитрия Николаевича непредсказуема. Впрочем, как и обделенного голубцами и вниманием безработной жены Бориса. Сообщат, куда не следует…

Я надеялась, что уже в понедельник все встанет на свои места, поэтому скручивать Ромика в бараний рог, насильно вытягивая из него признания, не стоит. Он просто стиснет зубы и промолчит. Вся моя работа по осторожному «перетягиванию каната» на себя пойдет насмарку, конец «каната» вырвется и сметет Ромкино светлое будущее.

Наташка совала в пакет Ромику свои «замухрышки».

– Мы с собакой тебя через лес проводим. Здесь при всем желании не заблудишься. Деньги спрячь в карман. Ромка, фу!!! Прекрати сопротивление, деньги все равно почти твои. А если не твои, разбогатеешь, отдашь с процентами. Соседкам привет, в понедельник я за тобой заеду, вместе поедем к Галине. И из комнаты не высовывайся! Запомни, отвечаешь только на наши звонки!

По моей просьбе Наталья и словом не обмолвилась, что Галину перевели в другую больницу.

На самом деле мы предполагали устроить свидание Ромику с сеньорой де Суарес. Но если бы юноша об этом узнал… Достаточно вспомнить, что ему довелось пережить. Весь ужас в том, что правды он до конца не знает, а если знает, то это еще больший ужас.

2

В воскресенье вечером я отчаянно завидовала Наташке. Это низменное чувство продолжало терзать меня и наутро. Только подумать: какое счастье, проснуться в понедельник, осознавая, что не надо никуда торопиться. Неспешно встать, неспешно привести себя в порядок или, не приводя, прямо во взлохмаченном состоянии выпить чашечку кофе, чая, молока… Короче, кому что нравится.

– Ирина! Мне не нравится твоя вольяжность! Через три минуты выезжать, а ты корчишь из себя примадонну. Ну вот, теперь заметалась!..

Я промолчала. Не хватало еще ругаться с утра пораньше. Можно подумать, вечера не будет. А ведь правильно говорят – зависть плохая штука. Позавидовала Наташке, примерила ее новый статус свободного покроя и забылась себе же во вред.

– Бери пример с Натальи. В шесть встала, а через пятнадцать минут вместе с Борисом уже отправилась в Москву. Я как раз в бассейн шел, рукой им помахал. Кажется, Борису сегодня опять куда-то уезжать. Ну что ты застопорилась?

– Сам дал на сборы три минуты и сам же отвлекаешь своей болтовней.

– Дима, отстань от Ирины. Она, бедняжка, так напахалась за эти два дня, что я даже устала наблюдать, – прозвучал голос бабули из недр холодильника. – Ира, возьмите колбасу, я ее не съем, пропадет. Вечно понавезете, как на Маланьину свадьбу. Шустрик! Брысь, нечистая сила!.. Вот обормот, а! Американский футбол по нему плачет. Дима, вытащи колбасу из-под стола, у меня спина не сгибается.

– С вашей колбасой!.. – Мужнин глас из-под стола сопроводился стуком.

– Надо было сначала постучаться и попросить разрешения влезть, – мудро подсказала я. – Что толку стучаться головой об стол на выходе?

– Если бы знал, что ты очнулась, запустил бы под стол тебя вместе с твоими умными советами. Хватит возиться, поехали!

С этим требованием Дмитрий Николаевич опоздал, я уже выскакивала из дома.

– Пожалуй, я уйду с работы. Безмятежность разбуженного солнцем и птичьими трелями леса была так прекрасна, что меня обуревало желание немедленно воплотить свое намерение в жизнь.

– Пока до пенсии доживешь, вся жизнь мимо пройдет. Может, нам повезет, природные ресурсы не истощатся и пенсионеры не начнут вымирать, как мамонты. Надеюсь, без куска хлеба не останемся.

– Конечно нет!

На мой взгляд, Димка отозвался как-то легкомысленно. Я ожидала чего-нибудь похожего на оптимистичное: «Правильно. Не волнуйся, проживем. Дети уже выросли…»

– Бабуля вытянет, – продолжал он. – Ее пенсия, плюс ее же хозяйственность. Отнимет у кошек всю украденную у нас, а лучше всего, у соседей колбасу. Надо только совершенствовать физическую подготовку лохматых дармоедов. Прокормимся. На одежду тебе тоже разоряться не надо. Напялишь на себя утром халат, можно и вообще весь день шляться по дому в пижаме, забыв про слово «косметика». А кто тебя, кроме меня, увидит? Да и мне разглядеть тебя будет проблематично. Уставать буду на приработках.

– Зачем тебе уставать на приработках, если я буду годами шляться по дому в одной пижаме и питаться колбасой, украденной у соседей? Впрочем, ты прав. В таком случае, лучше тебе все время работать, лишь бы меня не видеть.

Я собралась было сказать, что не слишком порядочно с Димкиной стороны вести себя подобным образом. Он по всем статьям проигрывает Борису, поддержавшему инициативу жены. Но вдруг подумала – похоже, Борис принял решение не мешать жене «ломать дрова». Наломает и успокоится. Пусть даже и в другом «казенном доме», то есть на другой работе. Кроме того, Наташке сегодня утром пришлось хуже, чем мне. Если я вскочила рано по трудовому призыву, то ей, птице свободного полета, пришлось принудительно выполнять долг простого извозчика. Каково это, зная, что можно неспешно встать, неспешно привести себя в порядок…

– Милая, о чем задумалась? – Димкин голос был полон заботы. – Надоела рутина? Надо отдохнуть. Ну хочешь, купим путевку в Испанию?

– Нет!!! – выкрикнула я так, что Димка притормозил и не решился обогнать старую колымагу, сплошь испещренную пятнами грунтовки. На заднем стекле машины висело объявление: «В покраску».

– Почему обязательно в Испанию? – попыталась я смягчить впечатление от своего вопля. – Мне не нравится страна, жители которой обожают кровавые сцены расправы с быками, тореадорами, пикадорами, а также прочей мелочью. Я боюсь самолетов. И у нас сейчас нет свободных денег. Забыл, что у дочери свадьба? Давай лучше поедем в Италию. Только поездом. Попутно и на другую иностранщину полюбуемся. Из окна вагона это совершенно бесплатно. А еще лучше – путевки на теплоход…

Я умолкла. Столица встречала повседневной нервной суетой, не допускающей никакой лирики. Я тупо пялилась на разномастные группы пассажиров на остановках, рекламные щиты, потоки машин и коробки домов.

– Каждое утро, как в атаку! – сердито пожаловался Димка. – Говорил же, давай пораньше выедем. Я тебя в этом переулочке высажу, отсюда всего пять минут пешком, а то мне потом разворачиваться…

Я промолчала. Зато на прощанье так красноречиво хлопнула дверью, что Димка завопил. Приняв обличье «глухой тетери», на ходу обернулась и, испытывая мстительную радость, игриво помахала ему пальчиками. Пройдя немного вперед, удивилась отсутствию ответной реакции. По всем правилам мужу уже следовало проехать мимо, грозя кулаком за хулиганство. Оглянувшись, увидела, что он возится с машиной. Оставалось надеяться, что из-за меня она не рассыпалась на запчасти. С другой стороны, где-то я слышала, что по запчастям продавать машину выгоднее. Может, вернуться и этим утешить Димку?

В нерешительности я застыла рядом с переходом. Муж вынырнул из-под открытого капота и сделал прощальный жест рукой. Все в порядке, обрадовалась я и шагнула вперед – прямо к резко затормозившей рядом машине. Перегнувшись через сиденье, в открытое окно весело скалился шеф.

– Привет, Ефимова! Никак со своего дачного надела пешком чешешь? Садись, подвезу.

Нырнув на заднее сиденье, я поздоровалась и деланно посочувствовала тому, что Макса выгнали из чужого дома в такую рань.

– Видишь ли, Ирина Александровна… – задушевно начал шеф, плавно трогаясь с места, – со школы помню: в самом начале «Евгения Онегина» есть такая фраза: «Его пример – другим наука». Забудь про дядю, в отношении умного поведения которого она сказана. Впрочем, про фразу тоже забудь. Мой личный пример наука только для мужиков.

– Не боишься, что кто-нибудь из них воспользуется им и тебе самому выпадет участь регулярно обламывать свои рога?

– Типун тебе на язык! Ты что с утра такая злая? Кликушествуешь тут. Вылезай! До кабинета не повезу. Кстати, как там наш красавец поживает?

– Спасибо, думаю, не очень хорошо. «Его пример – другим наука». Макс, мне в двенадцать надо отъехать, могу не уложиться в обеденный перерыв. Если задержусь…

– Что-то случилось? Это связано с новыми похоронами? – Шеф мгновенно обрел серьезность.

– Да… То есть нет. То есть… Даже не знаю, как сказать. Словом, мне надо срочно навестить одну знакомую женщину в больнице.

– За последнее время у тебя сложился странный стереотип: то в больницу, то на похороны…

– Типун тебе на язык! – взвилась я, вложив всю силу своего возмущения в дверцу иномарки шефа. Причем для этого не поленилась открыть ее еще раз. Увы, у Макса, изучившего женский мир лучше своего собственного, оказалась железная выдержка. Он меня еще и пожалел, от чего я испытала жуткие угрызения совести.

– Ир, ты звони, если что… Ведь наверняка за час не уложишься. Надеюсь, твои метания не связаны с поисками своего или чужого рыцаря-тамплиера. – Максим Максимович ослабил галстук и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, как гусак вытянул шею. – Ф-фу-у-у… Чем только голова у тебя забита, Ефимова! Хорошо, что летом «мертвый сезон». Всю прошлую неделю была на работе проездом.

Я не стала ждать продолжения, сам хорош. На ходу поздоровалась с Наташкой по мобильнику и получила от нее указание ждать их с Ромиком на условленном пятачке ровно без десяти двенадцать.

Опоздала всего на две минуты, но знакомой «Шкоды» в поле зрения не наблюдалось. Еще через пять минут я всерьез обеспокоилась и принялась названивать подруге. Два звонка были оставлены без ответа, затем мобильник отключили. Мне уже мерещилась куча мала в коридоре коммунальной квартиры Сафонтьевых, состоящая из ее обитателей, наверху удобно разместилась Наташка с монтировкой, воинственно отбивающаяся от бандитов. Даже в минуту воображаемой опасности я не могла допустить, чтобы с ней что-то случилось.

Подруга позвонила мне в тот момент, когда я была готова звонить Сергею Сергеевичу.

– Взгляни на противоположную сторону, видишь меня? Рядом с деревом.

– Ну и кто из вас дерево?! – еле сдерживая перехлестнувшую через чувство облегчения злость, рявкнула я. – Я здесь, как полная дура, уже пятнадцать минут прыгаю.

– Можно подумать, ты худая ду… Ну прыгала бы, как умная! Я на всякий случай тебе фору во времени дала. Была уверена, что все равно опоздаешь. Долго мы с тобой будем перебрехиваться через дорогу? Пригладь волосы, ощетинившегося ежа напоминаешь. Дуй ко мне, карета за углом…

Выспавшийся и отдохнувший Ромик был настроен доброжелательно. Не вынимая изо рта жвачки, поздоровался со мной и сообщил, что дождя нет. Я не очень поняла, что бы это значило. Но как выяснилось, подтверждение прогноза погоды в части осадков обеспечила проигравшая спор Наташка. Именно она пыталась уверить Ромика в том, что скорее пойдет дождь, нежели я явлюсь вовремя…

К проходной больницы мы подъехали уже без двадцати двенадцать. Наташка не пожалела расстаться с определенной суммой, чтобы въехать на территорию, хотя, на мой взгляд, сэкономленные пять минут ничего не меняли.

К окошку справочной пришлось идти мне, Наташка боялась, что ее узнают по голосу. Чувствовала я себя абсолютно уверенно. Сеньору де Суарес спасло провидение в облике врача «скорой». Если ее и караулят, то только в аэропорту Шереметьево, зная день и время отлета. Интересно, известно ли самой Тамаре, чего она избежала?

Наше появление в палате наделало много шума. Но он исходил не от Ромика, который до последней минуты был уверен, что мы приехали к Галине. Узрев на больничной койке Тамару Владимировну, он вначале замер, а потом, беспомощно оглядываясь по сторонам, затоптался на месте, как стреноженный конь. Первоначально шум произошел от падения капельницы, к счастью, бездействующей. Ее нечаянно повалила Тамара Владимировна, попытавшаяся вскочить с кровати. Это с поврежденными-то ребрами! Ссадины на лице и многочисленные синяки на видимых частях тела не в счет. Я невольно порадовалась за ее самочувствие – женщина явно шла на поправку, хотя вид у нее был… Две соседки по палате завопили дуэтом, да так громко, что я сразу догадалась – они тоже идут на поправку. Третья пациентка, на счастье, отсутствовала. Потом вопил только медперсонал в составе медсестры, нянечки и пожилой врачихи, но, закрыв глаза, можно было вообразить присутствие целого хора. Впрочем, с ним, что называется, тоже «не заржавело». Добавилась очередная порция медперсонала, прибежали два охранника, кроме того, без конца пытались заглянуть любопытные больные. Посыпались предложения выписать из больницы виновных за нарушение режима…

В этой ненормальной обстановке я проявила чудеса ловкости и изворотливости, пытаясь удержать Ромика, намеревавшегося под шумок уменьшить количественный состав присутствующих на одну человеческую единицу – себя, любимого. Кончилось все тем, что Тамара Владимировна категорически отказалась продолжать лечение в стационаре, где возможны такие сцены. Пожилая врачиха столь же категорически возражала против ее выписки, а в результате пригрозила выписать «на завтра» четвертую, ни в чем не повинную пациентку, вернувшуюся с процедуры физиотерапии и не успевшую разобраться в случившемся.

Раскрасневшаяся Наташка, почувствовав себя в большой компании самым здоровым с точки зрения психики человеком, предложила перенести скандал, дипломатично именуемой ею «дискуссией» в кабинет зав. отделения. Спустя час мы вчетвером, вооруженные подробными инструкциями по выхаживанию больной Тамары Владимировны, с набором необходимых лекарственных препаратов осторожно следовали на дачу. Наложенная на ребра сеньоры тугая повязка обеспечивала относительную безболезненность транспортировки.

Хуже всех было Ромику, сидевшему впереди, рядом с Наташкой. Туда его усадили намеренно, по крайней мере, юноша был привязан к креслу ремнем безопасности. Не было уверенности, что, усевшись сзади, он не предпримет попытки выскочить из машины на ходу. Впрочем, Ромик и сам сразу же отказался сесть рядом с Тамарой. Я тешила себя слабой надеждой, что помимо ремня безопасности его удерживало на месте мое загадочное замечание, выданное ему при посадке: «Фанатичная вера в правильность своих выводов может привести тебя к краху. Невозможно будет жить с сознанием, что, упрямо заблуждаясь, вызвал страшные и непоправимые последствия».

Ясно, что Ромик от всей души пытается ненавидеть сеньору де Суарес, но просто не умеет этого делать. Однако в ходе поездки у меня появились серьезные опасения, что науку ненависти он освоит в наикратчайшие сроки, то есть к концу пути. Тамара Владимировна изо всех имеющихся у нее в наличии сил прямо на это нарывалась. Едва упорно молчавший паренек позволял себе расслабиться и обмякнуть, как она выдавливала: «Мальчик мой, бедный мой мальчик…»

«Бедный мальчик» мгновенно скукоживался и вжимался в кресло, Тамара моментально осекалась, я облегченно переводила дух. Все мои призывы к молчанию, доступно изложенные ей на пальцах, женщина со слезами на глазах игнорировала, а применить более радикальные средства, например, слегка ткнуть ее кулаком в бок, я по понятным причинам не могла. Наташка же каждый раз открыто возмущалась: потерявший бабушку мальчик еще не сирота казанская, а если допустить, что он на данный момент и правда «бедный», то бедность не порок.

Не считая этих неприятных моментов, мы благополучно доехали до поворота из леса на нашу садовую поляну. И тут на меня накатило безудержное желание вытряхнуть из сумки Тамары Владимировны, играющей роль разделительной полосы между нами, ее шмотки и напялить эту «разделительную полосу» себе на голову. Цель – скрыть приятные черты моего лица, умытого сегодня целебной водой из скважины, от всевидящего ока, непонятно, каким образом здесь очутившегося Дмитрия Николаевича.

– О как! – ошеломленно выдала Наташка. – Я и не подозревала, что мир может быть настолько тесен. Куда ни сунься, везде Ефимов, – и, свернув немного в сторону, остановилась, вместе со мной и Ромиком напряженно ожидая приближения хорошо знакомой машины, за рулем которой сидел мой муж. Тамара Владимировна мигом воспользовалась ситуацией и, заведя старую песню, в какой-то мере допела ее до конца. Хорошо, что она оказалась короткой: «Мальчик мой, бедный мой Ромочка, все будет хорошо, я тебе обещаю». Ромик перед лицом новой опасности пропустил эти слова мимо ушей.

Димка остановился и вылез из машины. Аккуратно закрыл дверь (не иначе, показательное выступление лично для меня) и неспешно двинулся ко мне. Я старалась на него не смотреть, но мне это плохо удавалось. Взгляд без конца метался от него к остальным и снова к нему, отмечая совсем не главное: то, что выбрала себе красивого мужа. Причем мужественно красивого. А Наташка говорила, что у меня вообще вкус не развит!

Димка нагнулся и поздоровался со всеми оптом. Ответила ему только безмятежно улыбающаяся Тамара Владимировна. Я немного покашляла в кулачок.

– Ну, Ирина Александровна, как говорится, каким ветром?

… Я всегда знала, что ответы экспромтом мне плохо удаются. На сей раз правило дало сбой, ответ удался:

– За колбасой, – пролепетала я. – Помнишь, ты утром лазил за ней под стол? Бабуля жаловалась, что колбаса за неделю пропадет.

Димка был сражен наповал, что явственно читалось на его лице. Он восхищенно угукнул:

– А это, значит… бригада спасателей, – кивнув в сторону Ромика с Наташкой и ответно улыбнувшись слегка ободранной физиономии сеньоры де Суарес, раздумчиво произнес он и внимательно вгляделся в повязку на ее теле. – Уже есть жертвы?

Сеньора де Суарес, поняв, что начались непредвиденные и очень неприятные осложнения, растерялась, болезненно охнула и выдала блестящую тираду на испанском языке. Глазам Дмитрия Николаевича стало тесно в привычном месте. Ничего удивительного. Они увеличились в объеме не меньше, чем в полтора раза. А в следующую минуту открылись по максимуму глаза у всех остальных. Ответная реакция на Димкины теплые слова:

– С возвращением, Светлана Владимировна! Кажется… – Димка приложил палец ко лбу, – ну точно, четыре дня назад мои дамы проводили вас на кремацию, после которой тепло помянули. Я рад, что вы воскресли.

– Он сумасшедший… – вслух попыталась успокоить себя Тамара, но полному успокоению мешало растущее подозрение, что мы с Наташкой с этим чокнутым из одного дурдома.

– Ты тоже приехал за колбасой! – обрадованно завопила Наташка, пытаясь разрядить обстановку. – Бросив всех своих больных!

– Я был вынужден взять отгул, чтобы поехать за лежащим в гараже новым сцеплением, старое на ладан дышит, – отчитался Димка. – Ну что ж, разворачиваюсь. С самого утра знал – пути не будет!

– Ну да, – подарила ему не очень приветливый взгляд Наталья, – как всегда, опять жена тебе дорогу перебежала. Освободи проезд! У нас тут человека машиной сбило. И зовут его сеньора Тамара Владимировна Осипова де Суарес.

Димка разом посерьезнел, отлип от окна и мигом обежал всю «Шкоду» в поисках следов столкновения.

– Ефимов! Да не нашей машиной! Мы только подобрали пострадавшего человека!

3

Я всегда поражалась выдержке свекрови. Она встретила нас так, словно нетерпеливо ждала всю компанию с минуты на минуту. Следовало признать, по мере возможности мы с Димкой старательно осложняли ей жизнь. Привыкнув к положению «сама себе хозяйка», бабуля намеренно осела на даче, чтобы не менять привычный уклад хотя бы пять дней в неделю. Правда, иногда у меня закрадывались сомнения, а не решила ли она по доброте душевной избавить нас от своего присутствия. Исключительно в наших интересах. Но разве истину установишь?

Пока бабуля, лучась гостеприимством, вытаскивала на стол свои разносолы, а Наташка сортировала их по тарелкам, я учила Ромку чистить картошку. Так мне было легче держать его под контролем. Димка, уединившись с Тамарой Владимировной, осуществлял контрольную проверку правильности поставленного ей диагноза. Все мы были похожи на членов одной большой дружной семьи. Позвонивший мне шеф в наши ряды не входил. Услышав громкий голос Дмитрия Николаевича, перечислявшего неприятные симптомы перелома ребер, выдохнул:

– О Господи! Ефимова, неужели рухнул последний бастион защиты окружающей среды от твоего вредного воздействия? Похоже, ты и мужа свела с ума. Надо полагать, на работу не собираешься. Где у нас документы по реконструкции помещения группы учета? Твои мыши съели?

Сочувствия в голосе Макса не было. С другой стороны, не было рядом и самого Макса. С начальством легче бороться за правое дело на расстоянии. А то, что оно у меня правое, я доказала ему в два счета, дополнительно пообещав весь месяц обходиться без отгулов и обеденных перерывов.

За столом разговаривали о чем угодно, только не по делу. Посторонних тем хватало, тем не менее разговор быстро угас. Наступившее молчание напоминало предгрозовую обстановку. Почувствовав общую скованность, свекровь поднялась и, сославшись на необходимость несения караульной службы, временно откланялась. Никто, включая саму бабулю, не понял, что именно она собиралась караулить. Все настороженно поглядывали друг на друга, вычисляя лидера, который осмелится взять на себя неприятные объяснения. Димка схватил в руки мобильник, но под настороженным взглядом Ромика снова положил его на стол. Алеющая маковым цветом Наташка, указав мне глазами на Тамару Владимировну, предпринимающую безуспешные попытки заговорить, схватила пустую тарелку и принялась активно ею обмахиваться. Испугавшись, что сеньора де Суарес опять ввернет что-нибудь про «бедного мальчика», я взяла Димкин мобильник в свои надежные руки и потребовала внимания и тишины. Наташка тут же выронила тарелку, все на нее зашикали.

– Долго сидеть будем? – раздраженно обратился ко мне муж.

– Одна за всех… – пробормотала я. – Ну и ладно. Тут, собственно говоря, такая странная история приключилась… Нет! Дима, сначала дай слово, что дослушаешь до конца и не будешь звонить своему следователю.

– Так у меня даже телефона нет.

– Да? Замечательно…

Больше всего сомнений у меня вызывал вопрос, имею ли я право посвящать всех присутствующих (кроме Натальи) в то, что именно представлял собой предмет, за которым шла охота. Утешилась тем, что Димке он не нужен, а Тамара и Ромик все равно ладанку не видели. И пока она у нас, не увидят. Мало ли на свете маленьких иконок.

Я вздохнула, попросила Тамару Владимировну по ходу дела вносить поправки и с колокольни собственного мнения начала излагать ход событий. Того, что предками семьи де Суарес были рыцари-тамплиеры, коснулась вскользь. Постольку поскольку из поколения в поколение передавались определенные ценности и реликвии. Возможно, они были связаны с тайнами Ордена. Об этом знает только один человек, но его среди нас нет. Покидая Испанию, перед расставанием маленькая Маноло получила от брата некий амулет. Что именно он из себя представлял, я не пояснила, зато озадачила всех размышлениями о том, какие слова должен был подобрать тяжело больной, можно сказать, умирающий мальчишка, чтобы его малышка-сестра запомнила их и как зеницу ока берегла реликвию всю свою жизнь. Она должна была выполнить наказ – передать ее наследнику или, в случае его отсутствия, человеку, который за ней явится. Маноло почти выполнила клятву… К счастью, брат, его имя Альверо, выжил и смог разыскать сестренку. В то время она уже вышла замуж за сына своих приемных родителей. Его звали Альберт. У них рос маленький сын – Бето. Маноло не изменила старым испанским традициям. У сына было двойное имя: Альберто-Франсиско.

Я предположила, что, скорее всего, Альверо увез семейную реликвию домой, в Овьедо. А немного позже он женился. Жена его – русская по происхождению. На этих моих словах все как по команде уставились на Тамару Владимировну. Она милостиво кивнула.

Я ощутимо занервничала, приходилось переходить к не очень приятным моментам. Для начала предложила всем чаю, затем кофе и, не слыша никого, кроме себя, сорвалась на Наташку, вскочившую с намерением освободить место для чашек. Кажется, обозвала ее помелом, мешающим моему рассказу. Затем обругала Димку, осмелившегося выразить сочувствие Наташке: «А мне-то каково? Я вот всю жизнь с ней рядом!» В конце концов решила пересесть на другое место, где солнце не слепило глаза. Успокоившись на диване, рядом с Тамарой Владимировной, принялась разглаживать на коленях посудное полотенце и сетовать на то, что время быстротечно. В семье Осиповых вырос и женился обожаемый сын Бето, а незадолго до этого события погиб его отец. В семье де Суарес вырос обожаемый сын… Я умолкла, ожидая продолжения от Тамары Владимировны.

– Мне пришлось выдержать нелегкую борьбу с мужем, но мы назвали его Владимиром, – улыбнулась она, однако, взглянув на Ромика, погасила улыбку. – Он рос чудесным ребенком.

– Бето приезжал к вам вместе с женой, – вставила я.

– Да. Они были очень счастливы. Альверо и Володя показали им практически всю Испанию. Мы рассчитывали увидеть Маноло, но она не приехала, сославшись на то, что не хочет бередить душу воспоминаниями, кроме того, ей там будет одиноко без Альберта – снова увидеть то, что собиралась показать ему… Маноло ездила к мужу на могилу дважды в неделю. Правда, позднее она все-таки нас навестила. Вместе с Ромочкой. Только они и месяца не погостили.

– А некоторое время спустя Бето еще раз приезжал к вам, но уже один. К тому времени они с женой расстались. Вам, конечно, хорошо известно, как он погиб?

Слова давались Тамаре Владимировне тяжело…

– Судя по всему, вам это тоже известно.

Взрыв в маленьком магазинчике при бензоколонке. В этот день Бето должен был улететь. Альверо привез его в аэропорт, Бето зарегистрировался, но рейс внезапно отложили. Муж решил заехать в магазин – надумал сделать Маноло очередной подарок. Бето, разумеется, отправился с ним. По пути Альверо решил заправить машину… До сих пор не ясно, что там произошло. Расследование пришло к выводу, что владелец бензоколонки нарушил технику безопасности. Альверо и Бето зашли в магазин за водой, было очень жарко… И буквально тут же оказались под обломками. Их обоих доставили в больницу. Альверо повезло больше, а Бето слишком поздно подключили к аппарату искусственного дыхания. Состояние клинической смерти наступило еще по дороге. Мы… мы с Володей были вынуждены дать согласие на отключение аппарата…

– Тамара Владимировна, почему вы своевременно не известили Маноло о случившемся?

Уставившись на свою пустую чашку, сеньора де Суарес молчала.

– Хорошо. Тогда еще вопрос: почему Маноло отсутствовала на похоронах сына? И где он похоронен?

Женщина продолжала молчать.

– Ну что ж… Тогда скажу я. Бето не погиб!

Тамара Владимировна сделала непонятный жест рукой в сторону Ромика и что-то невнятно прошептала. Скорее всего, начальные слова «старой песни». Он моментально сдвинулся к Димке. Лицо женщины резко побледнело, Димка привстал, решив, что она намеревается хлопнуться в обморок, а возможно, и того хуже, не приведи, господи, инсульт.

– Нет… – выговорила она вполне внятно. – Со мной все в порядке. Сейчас я вам все объясню.

Рассказывала она, лежа на диване, с которого меня скинули общими усилиями Наташка и Димка. Испугавшись за ее состояние, я никак не могла понять, для какой цели мне даны ноги, а все уговоры слезть с дивана и полностью освободить место больной женщине, которую я едва не угробила, действия не возымели. Потом мне сказали, что в ответ я только глупо улыбалась. Скорее всего, это был нервный оскал.

Бето и в самом деле выжил. Только как человек без прошлого и будущего. Серьезное повреждение мозга по заключению нейрохирургов исключало не только восстановление памяти, но и определенных рефлексов. Растение, бессмертной душой робко тянущееся к солнцу. Это напомнило мне недавнюю историю, героем которой был Игорь Родионович Каретников.[1]

Возможно, Тамара Владимировна избрала бы другой путь, если бы не трагическое совпадение. В тот же день она «узнала» о гибели Бето из отчаянной телеграммы Маноло – самолет, на котором ему так и не довелось улететь, потерпел катастрофу в небе России. Советоваться было не с кем. Муж находился в тяжелом состоянии, сын Владимир на самом деле мотался где-то в Европе. Поразмышляв, она решила, что для Маноло, мысленно уже расставшейся с сыном, будет легче, если она ничего не узнает о том, что на самом деле с ним случилось. Бето все равно не жилец. Второй раз смерть сына бедняжка Маноло не переживет.

Ужасно, когда вспыхнувшая было надежда безжалостно обрывается…

На месте гибели самолета Маноло побывала всего один раз и впоследствии никогда не касалась этой темы. И не потому, что не достаточно любила Бето. Любила, да еще как! Просто ей было легче считать, что он очень надолго уехал…

Согласие на отключение Бето от аппарата искусственного дыхания Тамара все-таки не дала. А через пять дней, после очередного неприятного разговора со специально приглашенным для консультации светилом, подтвердившим заключение предыдущих нейрохирургов, по его совету перевела Бето в частную клинику, оплатив его содержание в ней за месяц вперед. Думала, что больше он не протянет. Затем платы вносились ею регулярно в течение нескольких лет. Физическое состояние Бето значительно улучшилось и стабилизировалось. Дважды в год Тамара приезжала в клинику и уезжала обратно с тяжелым сердцем. Бето превратился в тупое обрюзгшее существо, освоившее примитивные жизненные приемы. Разумеется, она не разделяла восторгов врачей. Это вызывавшее отвращение существо мешало ее спокойствию, постоянно напоминая о чувстве вины перед Маноло и парализованным после несчастного случая мужем. Для них обоих он умер.

По истечении четырех лет Тамара прекратила свои визиты в клинику, ограничилась только оплатой денежных счетов. В какой-то момент счета приходить перестали. Женщина вздохнула с облегчением, сделав вывод, что Господь, наконец, призвал Бето к себе…

В комнате снова воцарилась тишина. Только уже не напряженная, а печальная. Трудно судить других людей, пока сам не столкнешься с подобной ситуацией.

– Значит, амулет не мог находиться у Бето, – тихо сказала я, прервав общее молчание. – В таком случае, Альверо вообще не забирал его у сестры.

– А зачем ему надо было его забирать? – впервые подал голос Ромик, и вопрос его звучал так, как будто ответ ему известен.

– Вот оно! – обрадовалась я. – Проговорился! Ты прав, – поспешила я согласиться с юношей, – зачем сеньору Альверо амулет, если он досконально изучил изображенное на нем. Этот амулет – своеобразный путеводитель, возможно, миниатюрная копия основного предмета, который является настоящим хранителем тайны веков. И сеньору Альверо это место было известно. Так получилось, что вместо одного члена семьи тайна стала доступна двоим – ему и его сестре.

– Место хранения Священного Грааля, – тоном знатока пояснила Наташка.

– Не известно! – возразила я. – Да и существует ли эта реликвия на самом деле! Не исключено, что Священный Грааль – просто легенда о самом святом, чистом и бескорыстном… Будь добра, не перебивай. Объяснение может быть банальным: вещь старинная, а посему очень ценная. Таможня могла изъять. А кроме того, мне думается, осторожный Альверо не захотел предвосхищать события. Не знал, как в дальнейшем сложится жизнь, поэтому в свой первый и единственный приезд в Россию и не стал брать ладанку. Если бы был уверен, что у него в скором будущем родится сын, которому он со временем мог бы указать само хранилище…Либо сама Маноло при случае просто и без лишних вопросов передала бы ладанку племяннику…

– Но сын у него родился! И, насколько я понимаю, уже давно. Тамара Владимировна?! – не выдержала Наталья.

Призванная к ответу Тамара обиженно поджала губы, снова играя в молчанку. Ответила за нее я, сославшись на конфликт поколений. А какую еще приличную причину можно подобрать в случае серьезных разногласий между отцом и сыном? Не хотелось голословно упрекать сеньору де Суарес в том, что она избаловала собственного сына до невозможности, вырастив морального инвалида.

Димка побарабанил пальцами по столу и заявил, что пока он не видит оснований пудрить мозги следователю историей взаимоотношений членов семьи Осиповых-Суарес. Поскольку сам ничего не понимает. Откуда вообще взялась какая-то ладанка? А если и взялась, то какое отношение имеет к преступлению? К чему вся эта ненужная болтовня? Желательно бы продвинуться вперед – ближе к теме покушения на жизнь Галины Антиповой, смерти самой Маноло и охранника Брускова, а также выяснить взаимосвязь между этими печальными событиями.

Мне нужно было время… Немного, всего пара минут, чтобы попробовать связаться с душеприказчиком. Может, он все-таки не сменил номер мобильного? На худой конец, если не ответит, пошлю ему сообщение…

Возмущение мне далось легко. Я заявила, что мое повествование, именуемое «болтовней», построено по четкому маршруту «назад в будущее», и до утра я совершенно свободна. Раз вопрос ставится таким ребром, никто из меня больше и слова не вытянет. Димка тут же обозвал меня шантажисткой, на угрозы которой он не поддастся, несмотря на привлекательность моего обещания. Молчание до утра – прекрасный ему подарок. Я возмутилась еще больше. И на сей раз искренне. Наташка с ходу приняла мою сторону и ввязалась в «драчку». Можно было беспрепятственно улизнуть. В качестве человека униженного и оскорбленного.

4

Когда я вернулась, перепалка за столом была в самом разгаре. Только участники добавились да тема сменилась, поэтому меня попытались привлечь на четыре разные стороны. Я заняла пятую, свою собственную, – знаю, что ничего не знаю. По части долгов перед обществом, семьей, друзьями и собой. Иначе бы раньше не допустила постыдную ошибку.

Поскольку про обет молчания мне никто не напомнил, я попыталась переломить ход полемики. С третьего раза удалось. Выручила смекалка: я додумалась полить из чайника бабулины пряники, спокойно лежавшие на блюде. Этот процесс всех так заинтересовал! Долги мгновенно были забыты. Наташка даже не успела выдать заключение по поводу того, что брать у соседей хлеб и соль можно без отдачи – святое дело! Сначала все уставились на завораживающую струю из чайника, которая, достигнув цели, брызгами разлеталась в разные стороны. Потом перевели взгляд на мастера мокрого дела, то есть на меня. Вот тогда я, воспользовавшись паузой в словесной перепалке, спокойно заявила:

– Продолжаем разговор. – И села на свое место…

Мне не мешали, и я без всякой дрожи в голосе заговорила о том, что Маноло до конца жизни не верила в гибель сына, иначе непременно захоронила бы в могилу мужа хотя бы горсть земли с места падения самолета и поставила памятник сыну. Неверие имело основание: Бето был зарегистрирован в качестве пассажира злополучного рейса, но свое место в самолете не занял. Вопрос очень серьезный, поскольку связан со страховкой. Страховые компании не будут разбрасывать деньги на ветер. Разбирательство шло не один год. Смысл его, связанный с материальной стороной дела, казался Маноло кощунственным. Она легко отказалась от страховой суммы в обмен на надежду, что сыну удалось выжить.

– Тамара Владимировна, как вы себя чувствовали, когда Маноло поделилась с вами своими надеждами?

– Гораздо хуже, чем сейчас, – вздохнула Тамара. – Но у меня не было выхода. Впрочем, что я говорю! Выход был – рассказать Маноло правду, но я не смогла…

– Представляю, сколько нервотрепки вам добавил еще и Аль…брехт, как истинный друг Бето, вплотную занимавшийся вопросом его непонятной гибели, в том числе тяжбой со страховой компанией! У него были серьезные причины не верить вашим заверениям, что дядя доставил Бето прямо к трапу самолета. В какой-то мере Альбрехт ошибался, корыстных побуждений у вас не было.

– Стоп! – просигналил со своего места Димка. – Что это за новый персонаж в нашей драме? Не его ли недавно поминала сеньора Тамара? Ирина, ты можешь называть людей их нормальными именами? Опять взялась за дурную привычку коверкать язык кличками.

Я даже оторопела. Пользуясь моим замешательством, Наташка раздраженно посоветовала Димке не лезть со своими замечаниями к здравомыслящему человеку. Все претензии – к родителям господина Альбрехта Генриховича Ковача.

– Кстати, он скоро подъедет, – обиженно сказала я. – С ним самим и разбирайся. Аль – друг детства Бето. Очень верный и порядочный, как оказалось. Он же является душеприказчиком Маноло. Несколько минут назад я искренне попросила у него прощения.

– Фига себе!.. – теперь оторопела Наташка. – Оказывается, исключения из правил и вправду бывают. Какая досада! Не все красивые мужики козлы и альфонсы.

Я исподтишка взглянула на Ромика, про которого все очередной раз забыли, и встретила такой прямой изучающий взгляд, что почувствовала себя неуютно. «Вылитый рыцарь-тамплиер, только без обмундирования и вместо коня – табуретка», – мелкой пташкой мелькнула быстролетная мысль. Я ему подмигнула, в ответ он расслабился и широко улыбнулся. Хорошо, что не понял, мое подмигивание – просто результат нервного тика.

Сеньора де Суарес приняла решение встретить своего недруга и мучителя в достойном положении и сделала попытку подняться без посторонней помощи. Это ей не удалось. Мы с трудом убедили женщину, что до момента встречи еще далековато, и хуже ей все равно уже не будет. А вот на душеприказчика сам факт ее нахождения на нашем с Димкой диване в России произведет ошеломляющее впечатление. Тамара Владимировна была рада любой возможности сбить спесь со своего недруга.

Так оно и вышло. Только в порядке очередности. Сначала сам душеприказчик своим появлением сбил спесь с моего самоуверенного мужа, отправившегося его встречать на машине в качестве моторизованного гида. Димке ведь не известно, что я терпеть не могу такой тип мужчин, как господин Ковач. Вернулся муж в упадническом настроении. Я сразу поняла, что при всем желании молчать до утра мне бы все равно не удалось. Оставшееся свободным от исторической разборки время придется болтать, доказывая Димке его исключительную для меня ценность. Куда там тягаться с ним всем потомкам рыцарей Христова воинства. Даже со всеми их сокровищами.

Никаких патетических восклицаний при виде уютно устроившейся на диванчике Тамары Владимировны Альбрехт не издал, однако капитально застрял в проеме двери, пытаясь осмыслить увиденное. Хорошее воспитание дало себя знать, и он, не отрывая взгляда от испанской гостьи, поздоровался со всеми. Довольно невнятно.

– У нас сегодня покаянный день, Алик, – сразу ввела его в курс дела Наталья. Он вежливо кивнул и поздоровался с ней персонально. Присутствию Ромика удивился в меньшей степени и тоже удостоил его личного приветствия. И совсем не удивился, увидев плавающие в блюде пряники, только решительно отказался от всех предложенных ему напитков коротким «Благодарю вас, я за рулем». Наташка пожала плечами, выражая полное недоумение по поводу того, что от чая или кофе можно окосеть. Впрочем, подруга хорошо усвоила истину: из любых правил бывают исключения и спорить с Альбрехтом не стала.

Душеприказчика торжественно загнали в угол, мотивируя тем, что там самое удобное место. Рядом с Ромиком. В паре они выгодно дополняли друг друга. Скороговоркой я поведала Альбрехту краткое содержание предыдущих серий нашей коллективной разборки и еще раз попросила прощения за подозрения в его адрес. Последнее сделала умышленно – почему бы лишний раз не доставить человеку удовольствие? И, получив очередное: «да ладно, кто старое помянет!..», принялась наносить новые обиды самолюбию душеприказчика. В первую очередь за то, что он совершенно не разбирается в людях, которые заслуживают доверия. А чтобы ему было понятно, из общего числа таких людей сразу выделила нас с Наташкой. Подруга при этом скромно потупилась. Затем, не дав господину Ковачу опомниться, я сразу предложила ему рассказать о его приключениях, связанных с поисками Бето. О вере Маноло в то, что ее сын жив, подпитываемой и надеждой Альбрехта, а впоследствии и уверенностью, рассказывать не стоит – мы это уже проходили. Альбрехт не сопротивлялся. В данный момент его волновало только одно – чтобы наши знания не стали достоянием других ушей, очень посторонних. Следственных, в частности.

Слушать душеприказчика было сложно. Постоянно отвлекали красивые черты его лица, и я с помощью собственного воображения без конца пыталась их подпортить, пока не догадалась взять пример с Наташки и сконцентрировать взгляд на уже подпорченных водой пряниках.

Активные поиски следов Бето велись только в первые годы, до тех пор пока Светлана Владимировна сама не обратилась с просьбой их прекратить. Нужны были деньги для Ромика. Гордячка Маноло, потихоньку распродавая ценные подарки любящего мужа, оказывала бывшей невестке помощь на его содержание. Выяснилось, что Альбрехт вел поиски бескорыстно, используя свои собственные средства. Полученные от Маноло деньги ухитрился разместить в Испании, обдумывая варианты возвращения их владелице либо ее достойному наследнику.

Вначале результат поисков был неутешителен, и Альбрехт, нажив недруга в лице Тамары Владимировны, с ним почти смирился. Но однажды ему пришло в голову перепроверить то, что никогда не подвергалось сомнению – обстоятельства несчастного случая, в результате которого сеньор Альверо оказался инвалидом. Прежде всего, насторожило, что Тамара Владимировна назвала неверную дату происшествия. На забывчивость это никак не тянуло. Дни, месяцы и годы несчастий, ломающих налаженную счастливую жизнь, намертво врезаются в память. Так была обнаружена ниточка, за которую он и потянул…

Под гнетом неоспоримых доказательств и чувства вины перед Маноло Тамара выложила Альбрехту всю правду, что не добавило понимания и доброты в их отношения. Господин Ковач знал, что роковая поездка Бето в Испанию вызвана настоятельной просьбой, скорее, требованием дяди Альверо. И, сопоставив кое-какие сведения, пришел к интересному выводу: сеньор Альверо намерен сделать серьезные изменения в своем завещании. Добрый, но слишком легкомысленный сын Владимир не оправдал отцовских надежд. Тамара Владимировна, души не чаявшая в отпрыске, зная о намерениях мужа, использовала несчастный случай, чтобы намеренно устранить племянника как главного претендента на наследство.

Альбрехт обнаружил друга в одном из монастырей, где Бето добросовестно работал там, куда пошлют. Тамаре Владимировне по понятным причинам об этом сообщать не стал. Пусть продолжает считать, что племянник умер. Как ни странно, но Бето его сразу узнал и назвал по имени, только не мог вспомнить, откуда у него эти знания. Деньги Маноло, а также и деньги преуспевающего адвоката господина Ковача пригодились как нельзя кстати. Бето был помещен в одну из лучших клиник, где, к всеобщему удивлению специалистов, было сделано сногсшибательное открытие: мозг Бето обладал способностью к регенерации.

Восстановление шло медленно, но верно. Возвращаясь в Москву, Альбрехт обдумывал, как сообщить Светлане Владимировне новость – радостную и убийственную одновременно. И решил ничего не говорить о предательстве близких родственников.

Волнуясь, он позвонил Маноло, намереваясь договориться о встрече.

– Очень хорошо, рада тебя слышать, Аль, – ровным голосом поздоровалась с ним мать друга. – Ты мне очень нужен. Выбери, пожалуйста, время, загляни. – И тут же сообщила причину: она ложится в больницу умирать, ей необходимо сделать кое-какие распоряжения. Она хочет оставить их ему.

В ту минуту Альбрехт думал только об одном: почему судьба так несправедлива?

Лечащий врач подтвердил неутешительный диагноз и посоветовал до операции не волновать Светлану Владимировну сногсшибательными новостями. О найденном сыне сообщить намеком, в противном случае женщина, забыв о себе, сорвется с больничной койки, чтобы увидеться с ним. Кто знает, вдруг все еще и обойдется. После операции, результат которой может оказаться вполне благоприятным, это известие даст больной мощный стимул к жизни.

Альбрехт прислушался к совету врача. Маноло, взбудораженная новыми надеждами, «спустила» последние ценности, вручила полученные за них деньги душеприказчику, наказав ему бросить все и отправиться в Испанию, чтобы на месте поскорее разобраться с полученными сведениями о якобы найденном Бето. Если они подтвердятся, любым способом привезти его к ней. Альбрехт послушно и радостно согласился, рекомендовав ей пока ни с кем не делиться новостью – «чтобы не сглазить».

Душеприказчик не учел одного. Маноло очень хотела помочь ему в поисках, поэтому позвонила в Овьедо Тамаре, попросила оказать Альбрехту посильное содействие. Главным образом, материальное. Сказала, что приехала бы сама, но ложится на операцию…

О состоявшемся разговоре Альбрехт не знал. Маноло, ничего не объясняя и ничего не желая слушать, потребовала у него вернуть ей деньги. Он привез их уже в больницу, намереваясь выяснить причину. Разговаривать с ним Маноло категорически отказалась. В пятницу, накануне ее смерти, Альбрехт, позвонив в ординаторскую, уговорил врача в порядке исключения подозвать больную Осипову к телефону. Звонок был якобы из Испании. Светлану Владимировну отыскали мигом. Но, услышав голос Альбрехта, она, не слушая его, потребовала раньше следующей недели ее не беспокоить. А лучше вообще не беспокоить, операция переносится. Женщина не знала, что Альбрехт звонил ей уже из аэропорта Шереметьево. Бето, которому он тут же передал трубку, крикнул «Мама!» в пустоту. Маноло извинилась перед врачами за беспокойство и попросила больше ее к телефону не подзывать.

– Что вы сказали Маноло, Тамара Владимировна?!

Мне показалось, что Наташка привстала с места с одной целью: придушить сеньору, чтобы не мучилась на диване от еле слышных рыданий и стонов. Рыдания сотрясали больные ребра. С силой нажав подруге на плечо, я заставила ее сесть на место. Не страшно, что кособоко, есть же такое лестное определение «косая сажень в плечах».

– Я-а-а… не знала! – в отчаянии пролепетала Тамара. – Она сказала, что тяжело больна, но по-прежнему надеется увидеть Бето перед смертью, что дала значительную сумму Альбрехту, что… Я испугалась! Попросила не верить этому проходимцу, он просто пользуется ее деньгами, Бето умер, и мне это достоверно известно… Я немедленно приеду и все ей объясню… вместе с Владимиром. Я же не зна-ала!!! Думала, он и вправду давно у-у-мер! Этот мерзавец скрыл от меня, что нашел Бето живы-ы-ым!

Рыдания стали оглушительными. А тут еще всеобщий гвалт, порожденный желанием каждого немедленно призвать всех к тишине и спокойствию.

Хуже всех было моей свекрови. У нее резко подскочило давление, ноги этого не выдержали, она слабо ойкнула и присела. Никто не заметил, когда она подошла и с какого именно момента слышала откровения Альбрехта. Стояла себе тихонечко на кухне, не решаясь переступить порог, и слушала драматическую историю, сродни какой-нибудь шестисотой серии мексиканского телесериала.

Наташка с поразительной скоростью пробралась через образованный мною затор и, подскочив к бабуле, организовала новый – свой собственный. Вышибать ее из дверного проема было сложнее, чем меня. Я, по крайней мере, поддаюсь на уговоры. Едва красавец Альбрехт успел предложить мне помощь, чтобы подняться с пола, как я уже вскочила самостоятельно. Потому как Димка рекомендовал. По его же рекомендации Ромик пытался напоить Тамару Владимировну водой. После второго, успешно пролитого на нее стакана, сеньора де Суарес прекратила рыдания и крепко сцепила зубы. Пришла в себя или просто побоялась затонуть на диване. Стало значительно тише.

– Вот до чего доводят мыльные оперы! – проворчал Димка, демонстрируя матери показания электронного измерителя артериального давления. – Ты, Мария Ивановна, с головой ныряешь в чужие трагедии на правах законного члена семьи. Будем лечить!

– Неправда, Дима. Мыльные оперы, наоборот, меня закалили, – слабым голосом возразила бабуля. – Ко всему привыкаешь. Я там такого насмотрелась! Каждый день новая трагедия. Инъекцию пусть мне Наташа сделает, у тебя вид, как у главного злодея последнего сериала. Я просто сверх меры порадовалась за вашу Маноло. Все-таки она встретилась с сыном! При случае передайте им от меня привет и наилучшие пожелания.

– Встретилась, встретилась. Только вот на этом мы временно с тобой и расстанемся! – Димка был ласков, но категоричен. – Конечно, Маноло с ним встретилась, после чего жила долго и счастливо. Продолжение тебе Ирина потом расскажет. Наталья, помоги нашей маме проследовать на экзекуцию в ее комнату. Похоже, моя жена тоже не в лучшей форме. Иришка, займись делом. Надо промокнуть Тамару Владимировну, потом переодеть. Желательно промокнуть и диван или хотя бы постелить какую-нибудь клееночку. Эх, Ромка, санитара из тебя точно не получится. Господин Аль! Не стоит беспокоиться, из вас уже давно получилось, все что надо. Я сам помогу жене, а вы пока отдохните. Займите свое место рядом с Романом.

Я сразу поняла, что Дмитрий Николаевич не хочет оставлять меня в обществе душеприказчика ни на минуту, даже при свидетелях. Спрашивается: если я вся такая из себя никчемная, как он временами утверждает, зачем столь настойчиво оберегать меня от чужого мужского внимания? Сбагрил бы на чужую шею, и ладно. Отвечается: потому что на самом деле мне цены нет.

Наталья обернулась быстро – боялась пропустить продолжение. Зря торопилась. Альбрехт, получивший короткую передышку, с новой силой возобновил препирательства с сеньорой де Суарес. Взбодрившись от холодной воды, она принялась предъявлять претензии душеприказчику за то, что он не только утаил факт выздоровления Альберто, но и не сообщил ей о времени прощания с Маноло.

– Я звонил вам в Овьедо! Кстати, по просьбе самой Маноло, – запальчиво возразил господин Ковач. – Никто не подошел к телефону. Она передала мне эту просьбу в пятницу через своего сына, я оставил вам сообщение на автоответчике. Приедете, детально ознакомитесь. Маноло просила вас не утруждать себя присутствием на ее похоронах. Разумеется, она намеревалась жить, но такова была ее воля. Дословно: «Я не хочу видеть Тамару ни при жизни, ни у своего гроба».

– Да ладно вам, Тамара Владимировна! – приняла я сторону душеприказчика. – Зачем вам автоответчик? Ведь эти же самые слова вы услышали от Маноло лично, когда заявились к ней в клинику в четверг. Только тогда Маноло еще не знала, что Бето действительно жив, а господин Альбрехт выглядел в ее глазах корыстным чудовищем. Кстати, вашу передачу она отдала другим больным.

Я пытливо уставилась на женщину. Кто знает, может, очередной раз ошиблась в предположениях, как, например, с Альбрехтом.

– Передачу? Какую передачу? – прогудела Тамара неожиданно низким голосом. – Да не было у меня с собой никакой передачи. Я ведь даже не знала, что ей можно… Сначала решила улететь назад, но потом надумала подождать до вторника. Вдруг после операции Маноло что-нибудь понадобится? Какие-нибудь редкие лекарства. Я не могла уехать вот так… без прощения…

– И чем вы эти дни занимались? – Я не сводила с сеньоры глаз.

– Чем? Как-то пыталась себя занять. Побывала в знакомых местах, навестила могилку мамы и брата. Хотела повидать давнишних знакомых, но они, как выяснилось, были на даче, где именно, я не знала. А во вторник, во второй половине дня, позвонила в клинику – узнать о результатах операции, и мне сообщили ужасную вещь…

Тамара Владимировна судорожно вздохнула и точно также выдохнула. Лицо исказила гримаса боли. То ли физической, то ли душевной…

– Я сразу позвонила во Францию Володе и потребовала немедленно приехать. Он сказал, что едва ли успеет прилететь ко времени похорон, но прилетит непременно. Володя так долго меня успокаивал…

– Он знал правду о Бето?

– Знал. Мне не с кем было посоветоваться. После звонка Маноло с просьбой о помощи Ковачу я решила все ему рассказать. Было невыносимо тяжело дальше нести этот груз. Он меня понял. Даже не советовал ехать в Москву, боялся за мое здоровье…

– Правильно боялся, – съязвила Наташка. – А зачем вы все-таки явились в клинику в день похорон?

– Я явилась не в клинику! Неужели не понятно? – Тамара закрыла лицо ладонями, продолжение звучало глухо: – Думаете, легко продолжать жить с чувством вины перед человеком, которого, можно сказать, вогнала в гроб. Маноло не пережила моих откровений. Я не могла открыто присутствовать на церемонии прощания – это ее воля. И Альбрехт выразил бы протест. Но мне было необходимо там быть, понимаете?! – Тамара отняла ладони от лица и пытливо взглянула на Альбрехта. – Чтобы еще раз, хотя бы на расстоянии, попросить у нее прощения. И я это сделала. Несмотря на сильный шок, который пережила, увидев рядом с Альбрехтом Бето… А потом пришло в голову переговорить с однопалатницами Маноло. Появилась дикая надежда… Вдруг она поделилась с ними своими переживаниями и все-таки простила меня. Но оказалось, что Маноло ни с кем из них не откровенничала, общалась только с Наташей…

– Тамара Владимировна, а каким образом вы попали под машину? – неожиданно спросил Димка.

У Альбрехта заходили желваки, но он ограничился едким предложением Тамаре воспользоваться подходящей возможностью и объявить его либо Бето организатором покушения. Лучше взвалить ответственность на него, Альбрехта, поскольку племянника ей уже не достать – Альбер-то Франсиско Осипов погиб в результате авиакатастрофы много лет назад.

– Я не помню подробностей наезда! – с достоинством парировала Тамара. – Пришла в себя уже в машине «скорой помощи». То же самое сказала молодому человеку, пристававшему ко мне с аналогичным вопросом. А что именно говорили свидетели происшествия, мне безразлично. Ни подтвердить, ни опровергнуть их слова я не могу.

– Да все вы прекрасно помните!..

Было невыносимо смотреть на Тамару Владимировну, я встала и уставилась в окно. В открывшейся картине не было никакой фальши. Охотившаяся в траве на мышей Элька не маскировалась под благодетельницу, забытая мною с воскресенья лопата торчала в земле, не стараясь корчить из себя стройное дерево, над бассейном летали крупные стрекозы, а березы в лесу были березами, а не порубочным материалом.

– Вас сбила женщина среднего возраста со светлыми волосами, сидевшая за рулем вишневой косоглазой иномарки, формой напоминающей божью коровку или… приснопамятный горбатый «Запорожец». Не хотите говорить правду – ваше личное дело.

Поворачиваться не хотелось. Как избушке на курьих ножках – приватизированной фазенде бабы Яги. Не зря она предпочитала стоять к лесу передом, к непрошеным гостям задом. Но было как-то неудобно перед людьми. Я все-таки развернулась и принялась изучать пейзаж за другим окном, заметив, что муж приосанился и пригладил волосы. Его голова и плечи были лишней, но неотъемлемой частью пейзажа.

– Вы, Тамара Владимировна, узнали эту женщину, поэтому и пожелали все скрыть. Ваше бегство из больницы было вынужденным. И если бы не серьезные осложнения в вашем состоянии, вы бы непременно постарались воспользоваться имевшимся у вас билетом для отлета в Испанию.

– Вы не посмеете… – прошелестела с дивана Тамара Владимировна, сжав кулаки у подбородка. Мне бросилось в глаза огромное мокрое пятно на ее блузке. Мы так и не промокнули сеньору.

– Посмеет… – тихо возразил Ромик.

5

Я действительно «не посмела». Более того, когда Димка потребовал от меня свой мобильник, заявив, что не намерен и далее принимать участие в дурацком спектакле на отвлеченную тему, твердо пообещала, что телефон он не получит. Хотя бы потому, что не помню, куда его засунула. Альбрехт тут же с готовностью предложил свой мобильник. Я не возражала, все равно Димка не помнит номер следователя. Муж повертел в руках дорогую вещицу и вернул господину Ковачу с наказом беречь от грабителей. При этом почему-то посмотрел в мою сторону.

Все бы ничего, да Наташка не выдержала и отметила, что действия господина Ефимова как раз и являются самым настоящим дурацким спектаклем, а режиссер и актер из Ефимова – никакой. Димка тут же напомнил ей, кто в доме хозяин, и от лица самого себя заявил, что чужой самодеятельности в нем не потерпит.

– Ну и сиди себе хозяином в своем доме! А мы пойдем в беседку. Ир, как ты думаешь, если разделить между вами имущество поровну, кому она достанется?

Альбрехт попытался перевести все в шутку, заявив, что у него в вопросах, касающихся бракоразводных процессов с разделом имущества, больший опыт и лучше всего оставить все как есть – единым целым.

Тамара Владимировна, закрыв глаза, но взметнув при этом вверх стрелки бровей, что-то невнятное шептала себе под нос. Кажется, читала молитву. А мы с Ромиком переглядывались, без слов понимая друг друга. В конце концов, я не выдержала и развела руками, давая ему понять, что не могу собраться с духом и перейти к заключительной части рассказа.

– Но вам легче это сделать, – вслух возразил он.

– Ошибаешься… – промямлила я и снова развела руками. – А пусть начнет Тамара Владимировна, – в полной тишине внесла я альтернативное предложение.

– Да кто бы возражал? – прогремел над моей головой голос мужа. Руки снова взметнулись в сторону – от неожиданности. Даже не заметила, что мы с Ромиком своим тихим поведением привлекли всеобщее внимание.

Монотонное бормотание с дивана оборвалось. Брови Тамары Владимировны опустились, правый глаз открылся. Она им немного поморгала и открыла второй.

– Вы что-то собирались сказать, – напомнила ей Наталья.

– Да. Дайте какое-нибудь полотенце, здесь все мокрое. И мне хотелось бы переодеться. Принесите мою сумку и помогите встать.

Все переглянулись, но никто и с места не сдвинулся.

– Я понятия не имею, где у вас сухие полотенца, – пожал плечами Альбрехт.

– Я тоже, – поддержал его Димка.

– А я знаю, но не скажу, – закусила удила Наташка. – Хозяину положено самому все знать в своем доме.

Я решила немного выждать. Вдруг обойдутся без меня? Но тут прозвенел голос Ромика:

– Тамару Владимировну сбила моя мать!!!

Меня как ветром сдуло! За сухим полотенцем. И пока за ним лазила, руки тряслись с такой силой, что рухнула вся полка с постельным бельем.

– Прошу прощения, – плохо соображая, обратилась я к шкафу и принялась рыться на другой полке, старательно прислушиваясь к звукам, доносившимся из кухни. Понимала, что намеренно тяну время, но вернуться назад просто не было сил.

«Со всей очевидностью, погромов нет», – отметила я про себя и вытащила полотенце. При этом лежащая на нем стопка белья слетела вниз.

– Что за погром? – спокойно поинтересовался появившийся Димка, обеспокоенный моим долгим отсутствием. Зачем ты схватила эту ночную рубашку? Немедленно брось. Только интима нам сейчас не хватало. Идем, я сам возьму полотенце.

Димка взял меня за руку и потащил к коллективу, но у порога веранды бросил. Сначала меня, потом прихваченную вместо полотенца простыню. Я подхватила ее.

– Так: быстренько пришла в себя и вперед. Я уже почти пришел, поэтому возвращаюсь на место.

При моем появлении Тамара Владимировна заявила, что ей очень жарко, поэтому она уже успела высохнуть.

Все словно только и ждали, когда я появлюсь в дверях. Никто, кроме Димки, даже с места не двинулся. Увидев меня, он сел.

– Тамару Владимировну сбила моя мать! – повторил Ромик, на сей раз с примесью мазохистского удовольствия.

– Опять за свое! – досадливо поморщился Димка. – Ирина, налей парню своего пустырника.

– Да ни за что! – возразила я, радуясь, что под простыней никому не видны мои все еще дрожащие руки. – Ромик правду говорит. Тамара Владимировна, ну что вы молчите? Вашего внука опоить всякой дрянью собираются, а вы тут… валяетесь. Сами по себе.

– Это я виновата. Не следовало ей угрожать – начала было Тамара Владимировна, но смолкла.

– Ничего не понимаю! – пробормотал Димка и взъерошил волосы так, словно от них зависел ход мыслительного процесса. Скорее всего, так и было, поскольку он, решив шарахнуть кулаком по спинке стула, от чего тот непременно бы навернулся на пол, резко раздумал. Взглядом, не обещающим ничего хорошего, внимательно посмотрел сначала на Наташку, затем на меня. – Вы, обе! Что тут происходит?

– Дима, не ори, пожалуйста, а? – задушевно попросил Альбрехт. – Все не так просто. – Спасибо тебе, Роман. Раз такое дело… Давайте-ка все по порядку. Я со своей стороны готов к дальнейшим откровениям. Ирина права. В ту самую пятницу мы с Бето прилетели в Москву и я, учитывая сложившиеся обстоятельства, сразу же повез его в клинику к матери. Не будем останавливаться на моменте встречи, я на ней не присутствовал. Могу только вообразить, но незачем. К счастью, нет рядом уважаемой Марии Ивановны, которая сумела бы оценить ее должным образом. Я подошел к ним позднее. При прощании Светлана Владимировна посетовала, что только днем отдала ключ от квартиры Наталье Николаевне, я позволил себе напомнить, что запасной ключ она, перед тем как лечь в клинику, передала мне. Бето успокоил маму, сказав, что остановится у меня.

По дороге домой Бето все-таки выразил желание навестить свое родное гнездо – моя семья и семья Осиповых всегда жили в одном доме. Увиденное поразило: квартира была опечатана. Я выяснил, что Светлану Владимировну ограбили, а случайную свидетельницу ограбления убили. Бето сразу заподозрил в этом… Извини, Роман – свою бывшую жену. Она всю жизнь ждала момента, чтобы завладеть какими-то немыслимыми драгоценностями Светланы Владимировны. Дело в том, что раньше Светлана Владимировна излишне много пичкала маленького Рому историями о несметных богатствах тамплиеров, кровь которых течет и в его жилах. Если он вырастет хорошим мальчиком, то по истечении положенного времени станет одним из хранителей ключа к этим сокровищам. Она и подумать не могла, что ее сказки станут достоянием ушей Татьяны – мамы Романа, с которой тот простодушно делился своим будущим величием.

Бето собрался ехать на дачу, где после развода поселилась Татьяна. Я его отговаривал, как мог, в результате мы поехали оба. На что он рассчитывал, не знаю, но желание поехать объяснил тем, что хочет дать понять Татьяне – у Светланы Владимировны в его лице есть достойный защитник. Кроме того, надо спасать от нее Романа. Я пытался взывать к его благоразумию – для Романа его появление будет настоящим шоком, парень ни в чем перед ним не виноват. Бето был глух ко всем доводам. Сказал, что Роман достаточно взрослый и, если ему все рассказать, поймет. Мальчика он увезет с собой.

Взять меня в качестве свидетеля Бето категорически отказался, и я всерьез обеспокоился. Татьяна вполне могла инсценировать нападение на нее. Учитывая, что Бето уже не Бето, а… Словом, я посоветовал другу не идти через проходную. В любом самом замечательном заборе со временем появляются лазейки, так уж устроены наши люди. Надо постараться отыскать хотя бы одну, что при наличии фонарика не очень трудно. Да и ночь достаточно светлая – полнолуние, а к лазейке должна быть проложена народная тропа.

Лазейку нам помог отыскать человек, судя по уверенности, с которой он к ней направлялся впереди нас, не один раз ею пользовавшийся. Даже фонарик не пришлось включать. С дачных участков доносилась такая музыкальная неразбериха, что стадо слонов могло бы пройти незаметно. Бето пролез через дырку спустя пару минут после незнакомца, и я отошел в сторону, стараясь не терять из вида эту своеобразную дополнительную «проходную».

Минут через пятнадцать на территорию дачного кооператива через нее пролез еще один человек. Он шел к ней по лесной тропинке, совершенно не таясь, даже что-то насвистывал.

Бето вернулся через пятьдесят две минуты. Сам не свой. Вместо его серой куртки на нем была чья-то чужая, темная. Мы сразу направились к машине, которую предусмотрительно оставили в лесу. По дороге Бето все рассказал…

Наш, с позволения сказать, «проводник» встретил Бето по ту сторону забора, он даже не успел опомниться. Схватил за шиворот и потребовал отчета, кто он такой и почему за ним следит. Бето ничего не оставалось, как притвориться пьяным и выдать в ответ невразумительное мычание. «Проводник» выругался и с силой отшвырнул Бето. Тот упал на землю, где он благоразумно и застыл… Можно мне чайку?

– Холодный… – предупредила Наташка и плеснула в чашку душеприказчика остатки воды из чайника.

Альбрехт поблагодарил, сделал глоток, задумался, как бы оценивая вкус остывшего кипятка без заварки, и, отставив чашку в сторону, продолжил рассказ, в какой-то мере теша мое самолюбие. Примерно так я и представляла себе общую картину…

Минут через пять после ухода «проводника» Бето поднялся, стянул с себя свою светлую куртку и, скатав ее в тугой комок, сунул подмышку. Затем, оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, направился к хорошо знакомому дому. Только с утроенной осторожностью, хотя ему, по большому счету, следовало немедленно уходить.

За домом оглушительно гремела музыка, перемежаемая визгами. Стоя в кустах, Бето увидел, как какая-то молодая девица, ругаясь на Ромика, экономящего электроэнергию, распахнула дверь и, включив свет, прошла внутрь. Вскоре она вернулась назад с бутылкой. Притаившийся в кустах Бето раздумывал, что ему делать дальше: выждать или войти в дом. Пока думал, на садовой дорожке показался человек, уверенно направлявшийся к дому и в свою очередь ругавший Ромку, только менее крепкими выражениями, нежели девица. Стихшая на время музыка позволяла это оценить, взрывы хохота за домом не мешали. Правой рукой он придерживал переброшенную через плечо куртку. Бето был согласен с мнением мужчины: творимое на участке безобразие следовало немедленно пресечь. Он взглядом проводил очередного незнакомца до самой двери, а в следующие минуты похвали себя за благоразумие. Веранда была полностью освещена, дверь настежь открыта – перед глазами Бето развернулось интересное действие. Последний пришелец, перешагнув порог, столкнулся с собирающимся покинуть дом «проводником». Вне сомнения, они узнали друг друга и оба выразили откровенное удивление этому обстоятельству. Только удивление первого было насквозь пропитано злостью. В ответ на вопрос: «А что ты тут делаешь, вы же уехали?» – он схватил мужчину за ворот рубашки и коротким резким ударом в грудь уложил на пол, после чего, не оглядываясь, поспешил к калитке.

Неподвижность мужчины вызвала у Бето недоумение. Уж не таким сильным казался удар, чтобы так долго валяться. Похоже, он просто боялся возвращения обидчика. Бето направился на помощь пострадавшему. И был несказанно поражен: мужчина не принял его предложение о помощи, потому что она ему была уже не нужна. Рядом с телом валялась форменная куртка с бейджиком, закрепленным на клапане нагрудного кармана. Мужчину звали Алексеем Ивановичем Брусковым. В это время музыка взорвалась с новой силой…

Раздумывал Бето недолго. Надежда на встречу с Романом рухнула. Неизвестно, где сам парень, скорее всего, за домом, с гостями. Татьяны, по-видимому, нет, трудно сказать, когда закончится гулянка. И что делать с мертвым Брусковым?

Бето решил возвратиться и посоветоваться. Мысль о том, что при возвращении он может снова столкнуться с «проводником», заставила его прихватить форменную куртку охранника, оставив вместо нее свою, слишком заметную. В тот момент не думалось, что это улика. Человек, который давно погиб для этого мира, улик не может оставить.

Выключать на веранде свет он не стал, закрывать дверь тоже. Спустившись по ступенькам, натянул куртку Брускова, осторожно заглянув за угол дома, увидел веселую компанию в сборе, но разглядеть среди молодежи Романа ему не удалось. Направился к калитке. И остановился – к калитке подъехала машина…

Он пошел навстречу нам с Натальей, – другого выхода у него не было. К его великому облегчению, мы оказались людьми еще более посторонними, чем он сам. Представившись местным охранником Алексеем Ивановичем Брусковым, быстро выяснил цель нашего визита и успокоился – можно спокойно уходить. Причем сделать это следует как можно скорее.

Рекомендовав приехавшим первым делом поискать «ребенка» непосредственно в доме, был уверен: наткнувшись на неподвижное тело, поднимем тревогу и вызовем всех, кто в таких случаях требуется. Остальные сами сбегутся. В результате Роман попадет в наши надежные руки. И это радовало. Бето предполагал, что мы, скорее всего, останемся ночевать в доме, а поднятая шумиха окончательно заставит «проводника»-убийцу отказаться от намерения снова проникнуть в дом. Ясно одно – им с Алем необходимо срочно покинуть это место.

Дальнейшее развитие событий показало, что Бето ошибся в своих прогнозах. О чем я, вклинившись в рассказ господина Ковача, не преминула заявить. Вместо того чтобы организовать приличествующую случаю шумиху, мы с Наташкой поступили с точностью до «наоборот» – организовали тишину на участке. А преступник оказался слишком упрямым, чтобы отказываться от своей цели. В дом Сафонтьевых он все-таки вернулся. И даже расчистил себе дорогу, оттащив мешающее ему тело Брускова под лестницу. Сверху прикрыл его серо-голубой курткой, которую обнаружил у двери. Если она и вызвала у него беспокойство, то мимолетное. Во всяком случае, куртка валялась одна, без существенного к ней приложения – другого человека. Да и некогда было разбираться, откуда взялась чужая одежда.

С первой попытки преступнику не удалось найти пачки фотографий. В указанном Татьяной месте их не было, но ему обязательно надо было найти. Он не знал, что Ромик переложил снимки в другое место, с опозданием выполнив просьбу Галины найти фотографии. До рассвета оставалось немного. В доме торчали две бабы, и преступник, в свою очередь, был уверен – они останутся на всю ночь…

Ромик не выдержал и пояснил:

– Я хотел подшутить над Галиной. Она, когда приезжала, первым делом всегда пила чай. Заварку в пакетиках не признавала, мать специально держала для нее фирменную упаковку. Я сунул пачки фотографий в пакет, перевязав ленточкой, на которой болталась картонка с надписью: «Сюрпри-и-из! Все к Вашим ногам!», и положил его с тем расчетом, чтобы он выпал прямо на нее. Ну, когда она откроет дверцу шкафа.

– Умница! – погладила Ромика по голове Наташка. – Этот «сюрприз» выпал к ногам излишне старательного оперативника. Господин Аль, продолжайте нашу общую печальную повесть.

Альбрехт благосклонно кивнул и поведал о том, как в субботу отвез Бето в клинику к матери, а сам покатил в дачный кооператив. Те сведения, что он получил от дачников, не просто насторожили. Альбрехт был в панике – ночью убит охранник, виновник убийства, сын хозяйки дома, скрылся. Он не стал расстраивать друга полученными новостями. В воскресенье, очередной раз проводив Бето в клинику, предпринял безуспешную попытку разыскать Романа по его московскому адресу и адресам друзей. Затем обзвонил морги и выяснил, что Антиповой Галины Андреевны среди покойников нет. Далее были задействованы справочные службы лечебных учреждений. К его великому облегчению, Галина нашлась довольно быстро, правда, в состоянии, исключающем возможность общения с ней. В реанимационное отделение вход посторонним заказан.

Из разговора с лечащим врачом стало понятно – женщина крепкая, выживет, но раньше среды ее навещать не стоит. Врач поинтересовался личностью звонившего, но Альбрехт вовремя повесил трубку телефона-автомата.

Понедельник стал для Бето черным днем. Разумеется, он знал диагноз, поставленный матери, страшился предстоящей ей операции, но фанатично верил в чудо. Ее глаза лучились, смерть только грозила костлявым пальцем с дальнего расстояния, не решаясь подойти вплотную. И вдруг в одночасье оборвала надежду на отсрочку, выбрав стандартный повод: «сердечная недостаточность». Врач что-то мямлил про возможность передозировки лекарственного препарата, про обязательную процедуру тщательного служебного расследования, отличную характеристику медсестры, ее трудную судьбу.

Альбрехт пришел к выводу: смерть Светланы Владимировны – одно из звеньев общей цепи преступлений. Зареванная медсестра, просившая прощение за то, что, по ее словам, она не совершала, скорее всего, и правда ни при чем. Если возбудят уголовное дело, Бето не поздоровится.

Альбрехту пришлось сделать нелегкий выбор. Увы, иначе не получалось. Оповестив о дате похорон всех ее друзей и бывших коллег по работе, он лишил бы Бето возможности присутствовать на этой печальной церемонии. Кто-то, без сомнения, узнал бы его, а в свете последних событий этого нельзя было допустить. И Альбрехт сознательно пошел на то, чтобы обречь себя в будущем на жесткие упреки желавших проститься со Светланой Владимировной. В последний путь Маноло провожали только сын с другом.

6

Мелодия клавесина, настойчиво звучащая из недр сумки упокоившейся сеньоры де Суарес, резала слух. Ее веселые звонкие переливы действовали на нервы. Тамара Владимировна, инстинктивно рванувшаяся было на зов мобильника, даже не охнула. В короткий промежуток времени на ее лице сменилась целая гамма чувств: боль, страх, отчаяние и надежда. С последним из них она и замерла.

Мне показалось, что я первая кинулась к сумке, но Димка меня опередил. Пока мы совместными усилиями открывали ее, мобильник замолчал. Пока препирались, обвиняя друг друга в неуклюжести, он заиграл снова. Я удачно выхватила аппарат, но он неудачно взмыл вверх, Димка подсуетился и поймал его. Можно сказать, прибыл на готовенькое.

– Это лечащий врач Тамары Владимировны. Слушаю вас, – доложил он в трубку. Все с напряжением ждали продолжения. Не очень долго – пару секунд. Димка был явно разочарован, когда, передавая мне мобильник, жестами изобразил то, что не мог выговорить словами: ткнул указательным пальцем в сеньору, потом в меня, а в заключение постучал кулаком по своему лбу.

– Прижизненная реинкарнация, – шепотом перевела мне Наташка. – Она – это ты. Соображай!

– Да?.. – выговорила я еле внятно и хрипло – испугалась.

В ответ раздалась взволнованная тирада на иностранном языке, как я правильно догадалась – испанском. Возникла небольшая пауза, кажется, от меня ждали ответа. От волнения мысли разбегались в разные стороны. Я с ужасом поняла, что знаю только три испанских слова: грация, амиго и Буэнос-Айрес. Впрочем, с последним я явно дала маху. Оно вообще из другого района бедствия. – Грация… – выдавила я с опережением процесса мышления. И была «вознаграждена»!

– Я убью ее, мама!!! – прозвучало спокойно и страшно.

– Не надо!!! – провизжала я в ответ, но «сынок» уже отключился. – Он хочет убить Татьяну!!! – трагическим шепотом сообщила я онемевшему коллективу.

– Кто? Страховой агент? – Физиономия моего мужа светилась идиотской улыбкой превосходства.

– Это для тебя… умного, он страховой агент. А для меня, дуры, своей мамы Тамары Владимировны родной сын Владимир.

– Финиш!.. – ошарашенно отреагировал господин Ковач.

– Сам дурак, – с опозданием выдала Наташка непонятно в чей адрес.

Молчали двое – Тамара Владимировна и Ромик. Первая, похоже, вообще погрузилась в прострацию, у второго парализовало язык.

– Роман! – сурово окликнула я юношу, и он с готовностью поднял на меня глаза, наполненные тоской. – Ромик! – Жалость не позволила мне продолжать в том же тоне. – Быстро говори название пансионата, в который приобрела путевки твоя мама вместе со своим другом. А заодно место его нахождения.

– Отсидят свое, но, по крайней мере, живыми выйдут, – поддержала меня Наташка.

– Один ты не останешься, – усилила я прессинг. – Мы знаем, что в воскресенье ты ездил с проверкой в этот пансионат и нашел там подтверждение своим подозрениям. По паспортам Татьяны Михайловны и ее приятеля в пансионате проживали совершенно другие люди. Я уверена, что в данный момент произошла замена состава на основной. Ромик! Ты меня слышишь?

Юноша пробубнил что-то не очень внятное – пытался разговорится. Я схватила табуретку и уселась прямо напротив него, скороговоркой излагая стимулы для дальнейшего совершенствования речи паренька:

– Я не зря задала вопрос сеньоре Тамаре о передаче, которую она привезла в четверг твоей бабушке. Она и в самом деле явилась к ней с пустыми руками, не зная, в каком она состоянии и что ей можно принести. При Тамаре Владимировне были только ее покаяние и чистосердечное раскаяние. У твоей мамы, явившейся к Маноло позднее, раскаяние было наигранным, зато фрукты для передачи были напичканы убойной дозой настоящих лекарственных средств, которые и послужили причиной преждевременной гибели бабушки. Маноло отвергла раскаяние обеих, фрукты по ее воле перекочевали к одной из соседок по палате, которая, на свое счастье, так к ним и не притронулась. В воскресенье в холле размораживали второй холодильник, и сердобольная женщина, которой своих запасов девать было некуда, организовала перемещение этой смертоносной передачи в пакет полученный Манолой от сына. Равнодушная смерть вернулась к намеченной ранее жертве.

Днем в пятницу, будучи уверенной в том, что не сегодня завтра Маноло отойдет в мир иной, а следовательно, пальма первенства в поисках драгоценностей, которые женщина всю жизнь держала в заначке, как и ее предки, перейдет к ней, Татьяна вместе с милым другом вместо пансионата, куда для алиби по своим документам временно пристроили парочку знакомых, приехали в дом Светланы Владимировны. Время выбрали удачно: пятница, середина рабочего дня, после которого люди обычно, не заезжая домой, катят на дачи. С ключом проблем не возникло – Татьяна просто изъяла его у сына.

Тайные встречи Ромика с бабушкой были таковыми только для них.

Поиски ни к чему не привели. Вернее, привели к серьезному осложнению: собрав кое-какую несущественную дань – не уходить же с пустыми руками, – расстроенные соучастники двинулись к двери и, открыв ее, увидели перед собой призрак грядущих существенных перемен в своей дальнейшей жизни. К худшему. Прямо перед ними с неподдельным изумлением на лице стояла подруга Татьяны – Галина Андреевна Антипова.

Соискателям «пальмы первенства» пришлось отступить назад. Объяснение, скорее всего, происходило в коридоре. Всех волновал один и тот же вопрос: что делает в этом месте и в это самое время противная сторона. Татьяне надлежит вкушать безмятежность пансионатного отдыха, Галине давно следовало обеспечивать присмотр за ребенком Ромиком на даче. Можно было попытаться разойтись красиво, но Галина громогласно обратилась к здравомыслию подруги – та связалась с проходимцем, который уже однажды сломал ей жизнь, а теперь крушит вообще все без разбора. Галина не удивится, если в соседней комнате лежит труп свекрови Татьяны…

Скорее всего, удар по голове, после которого Галина рухнула на пол как подкошенная, нанес мужчина. Предполагалось, что подруга детства Татьяны, если и жива, то последние минуты. Оставлять тело в квартире сочли неразумным. Вытащили его на лестничную клетку, там и бросили. Квартиру закрыли. Мало ли к кому направлялась баба и кто на нее напал?

Пришедшая в себя Галина нашла в себе силы вызвать лифт, но, попытавшись вползти в открывшуюся кабину, снова потеряла сознание. В таком положении мы с Натальей ее и нашли…

Галина Андреевна Антипова, – я сказала это с нажимом и исключительно для Ромика, – была очень близкой подругой Татьяны. Ругая последнюю за легкомыслие и беспринципность, искренне считала ее наивной простушкой. Не судила строго и тогда, когда Татьяна поведала ей жуткую тайну: она влюбилась по-настоящему. В двоюродного брата Бето – Володю, и без него не мыслит дальнейшей жизни. Само собой – в Испании. Их чувства взаимны, а чтобы они таковыми и оставались, она на всякий случай решилась на то, на что до сих пор не решалась, – забеременела. Разумеется, от Володи.

– Я сказала, что никогда не допущу такого позора! – прогремел с дивана голос сеньоры де Суарес. Оказывается, она могла быть властной. – У Татьяны имелся законный муж. С ним она приехала, с ним и уедет, чтобы больше никогда к нам не показываться. Володя мне объяснил, что все получилось случайно и исключительно по вине этой женщины. Я была вынуждена отправить сына… прочь.

– Ну да, в ссылку, во Францию, – с сарказмом пояснила Наташка, но Тамара не удостоила ее пояснение вниманием.

– А потом Татьяна мне позвонила и поздравила с рождением внука. Я не стала ничего говорить. Дети – это святое, о рождении Ромочки нам уже сообщила Маноло. Я была уверена, что мальчик родился от Бето. Но, положа руку на сердце, я осталась довольна разводом Бето с этой… женщиной, полагая, что он найдет себе более достойную жену. Позднее Володя мне рассказал: у него был серьезный разговор с Альберто по телефону. Стычку спровоцировала Татьяна, решившая с помощью Бето принудить Володю к браку. Разумеется, Володя отказался, но семья Бето уже была разрушена… Теперь о том, о чем вы сейчас сказали: надеюсь, никому в голову не придет считать моего сына соучастником Татьяны. Уверяю вас, он прилетел в Москву только в день похорон Маноло. Татьяна никоим образом не могла его разыскать, Володя давным-давно забыл всю эту малоприятную с ней связь.

– Однако… – пробормотала я, удивленная не тем, что сказала Тамара, а спокойствием Ромика. Такое впечатление, что юноша немного свихнулся. Сидит и сосредоточенно лепит из хлеба кубик за кубиком. – Рома? – тихонечко позвала его я.

Парень оторвался от своего увлекательного занятия, доверчиво улыбнулся и заявил:

– Я же говорил вам, что он мне не отец! На хрена мне этот козел нужен? – Поняв, что ответа на свой вопрос ни от кого не дождется, обратился к сеньоре Тамаре: – А прилетел ваш Володя не в день бабушкиных похорон. К тому моменту он больше двух недель околачивался у нас в доме. Мать даже научилась сама что-то готовить. Не полуфабрикаты. И не она разыскала его, он сам к нам заявился. Достал! Без конца приставал со своими задушевными разговорами о смысле жизни. А между делом интересовался, не говорила ли мне бабушка о своем завещании. Галина с Алексеем Ивановичем видели его только один раз, но Галина правильно сказала, что он скользкий тип. Я поздно понял, что она искала. Его фотографии. Мать его им представила как своего новоиспеченного жениха, с которым недавно познакомилась, а Галине казалось, что он ей кого-то напоминает. Вот она и поехала к бабушке, решив, что ее дорогая подруга опять попалась на удочку очередного прохвоста.

– Рома!!! Что ты говоришь! – задохнулась от возмущения Тамара Владимировна.

– Правду, бабуленька! – не остался в долгу Ромик. – Я всей вашей семейке никогда не прощу того, что случилось. Я видел, как выносили из морга бабулю, видел, как плакал ваш Бето, только никто не видел, как в стороне плакал я. Как же! Этот тип… – Ромик кивнул в сторону господина адвоката, – боялся, что я узнаю в Бето отца и растреплю об этом всему миру. Ну так спрячьте его куда подальше, чтобы никто и никогда не догадался о его существовании. Где даже микробам в лом размножаться. И еще я кое-что видел: всех по очереди – в больнице, где лежала Галина. Сначала увидел тетю Наташу с каким-то мужиком и тетю Иру. Они гуляли вокруг здания, а за ними на расстоянии гулял адвокат со своим Бето. Но тут у входа в корпус появилась мамаша, а с ней этот испанский папаша Володенька. Они сразу прошли в отделение. Пока мамаша отвлекала на посту медсестру, мой гадский папа в белом халате вошел в палату, где лежала Галина, но почти сразу вышел и направился к лестнице. За ним удалилась и мать. Я сунулся к Галине, а ей уже плохо. Придушить бы…

– Прекратить истерику!!! – заорал Димка и грохнул кулаком по столу. Я подпрыгнула на табуретке и закрыла лицо руками, испытывая невыразимую благодарность к мужу. Еще бы минута, и истерика разразилась бы у меня. Наташка ревела в открытую. Душеприказчик сидел с каменным лицом, на котором невозможно было прочесть, какой именно реакции на монолог Ромика от него следует ждать. Тамара Владимировна отрешенно смотрела в потолок – отрекалась от старого мира грез.

Следующее обращение мужа к Ромику было почти ласковым:

– Хочешь проехаться на машине за рулем?

– Чего? – Не понял Ромик.

– Только по лесной дороге, а то могу и прав лишиться.

– А-а-а… А чего вы орали-то, я не понял?

– Метод психотерапевтического воздействия на сбрендивший коллектив, – услужливо пояснила я. – Господин Ковач, а какого черта ваш Бето несся за мной по пустому подвальному коридору, а?

– Хотел догнать.

В логике душеприказчику отказать было невозможно, и я вынужденно с этим объяснением согласилась. Но тон, которым это сделала, задел его больше, чем обидные слова Ромика.

– Он решил поговорить: слишком близко сошлись наши интересы. Я был категорически против, но он, как всегда, слишком упрям. Альберто понял намерение Татьяны и Владимира переместиться вместе с практикантками вниз на грузовом лифте. Девчонки очень долго загружались и препирались с лифтершей, Бето опередил всю компанию по лестнице и видел, как вы столкнулись со сладкой парочкой на выходе.

– Я знаю, ему помогал покойный охранник Брусков, защищая своей форменной курткой. – Неприятные воспоминания заставили меня поежиться. – А в тот момент, когда на меня шагнули из двери Татьяна с Владимиром, поразило одно обстоятельство… Извини, Ромка, сегодня точно один из худших дней в твоей жизни… Но ты поразительно похож на господина Владимира де Суарес. Чисто внешнее сходство, – поторопилась я уточнить. – Правда, Тамара Владимировна?

– Бедный мой мальчик… – печально донеслось с дивана.

– Вот видишь! – с торжеством отметила я. – Этот, как ты его назвал, гадский папа, был очень недоволен встречей со мной. Даже позволил себе отпустить замечание в мой адрес. Скорее всего, узнал, поскольку ранее лицезрел в твоем доме. Мы с Натальей Николаевной были слишком заняты возней с твоим перемещением, чтобы обращать внимание на постороннее подглядывание. Конечно, этого типа насторожила моя реакция на встречу с ними в дверях. Еще бы! Эффектная женщина с разинутым ртом и вытаращенными на него глазами! Но он себя успокоил. Я то его нигде прежде не могла видеть. Кстати, Тамара Владимировна, кто по профессии ваш сын?

– Бедный мой мальчик, – упорно стояла на своем сеньора де Суарес.

– Понятно…

Я совсем не покривила душой. Чего ж тут непонятного?

– Он работает санитаром в частной клинике пригорода Парижа, – пояснил Альбрехт. Адвокат зря времени не терял.

Так вот почему он умеет носить белые халаты! Постоянно видел, как это делают другие. Владимир провожал заплаканную женщину. Татьяне Михайловне на самом деле было горько от сознания того, что в этот момент ее лучшая подруга уходит из жизни. Единственное утешение – покидая с ее помощью худший мир, обретет лучший. Многие на это надеются…

– Ну, что будем делать? – обратилась я к присутствующим.

– Найди, пожалуйста, мой мобильник, – вежливо попросил меня Дмитрий Николаевич.

Господин Ковач взглянул на часы:

– О-о-о, через час я должен встретиться с женой. Моя миссия выполнена. Альберто улетел…

– … как неопознанный летающий объект, – подсказала Наташка, внимательно вглядываясь в Альбрехта. – Надо же! Совершенно нормальный человек. У него даже жена есть. Бедная женщина! Можно звонить следователю.

Кажется, адвокат ее плохо понял. Или вообще не понял.

– Обращаю внимание присутствующих, что вам будет невозможно доказать факт существования Альберто. Я принял определенные меры…

– Да кому нужен ваш покойный Бето? – разозлилась Наташка. – Мы его знать не знаем. Все время маячил призраком где-то на горизонте. Единственная его заслуга в том, что он скрасил матери последние дни перед смертью. Но мы этого не видели. Правда, Ромик? А Тамара Владимировна здесь вообще ни при чем. Ее и слушать нечего. Она Бето уже давно похоронила. Поминать его мы не собираемся. Он нам ничего плохого не сделал, впрочем, как и хорошего. Ромка, ты весь хлеб на свои кубарики перевел!

– Мне казалось, что истоки этой истории уходят в прошлое, к тамплиерам, а на самом деле здесь банальная бытовуха, никакого романтизма, – огорченно сказала я. – Цепочка преступлений, совершенных из корыстных побуждений. Звоню следователю.

– Звоните, – сортируя кубики по размеру, поддержал меня Ромик. – Только, боюсь, мои почти виртуальные отцы вместе с моей реальной матерью улетели на одном самолете. Осталась одна ненужная мне чужая бабушка…

7

Верить Ромику не хотелось, а посему мы с Наташкой, как могли, выразили ему полное недоверие – одинаковым выражением лиц и усидчивостью на своих табуретках. Несчастный душеприказчик с зажатым в руке мобильником пытался вырваться из-за стола то с одной стороны, где сидел монолит по имени-отчеству Дмитрий Николаевич, то с другой, безуспешно пытаясь использовать Ромика как таран для устранения истукана, отзывающегося на «Наталью». С дивана за этой клоунадой спокойно наблюдала сеньора де Суарес.

Альбрехт оказался очень сообразительным. С грацией громилы он опрокинул стол и был таков. Больше никто с места не сдвинулся – картина на полу была завораживающая.

– Надеюсь, мама с тобой попрощалась? – глядя на осколки тарелок, отрешенно поинтересовалась я у Ромика.

– Не совсем… – уклончиво ответил он.

– Ясно… Она намеревается ждать тебя на чужом берегу… Вчера звонила?

– Да. Домой… Я сказал ей, что у меня никогда не было ни матери, ни отца. Я их совсем не помню.

– Мы что-нибудь придумаем, – подал голос Димка. – Ты вполне можешь жить у нас. Ирина, ты собиралась звонить…

Сергей Сергеевич удивил меня своей оперативностью. Такое впечатление, что сидел у телефона и ждал моего звонка. В отличие от него, я растеряла свою способность складно излагать мысли. Перемежая речь словесным мусором и тяжелыми вздохами, с трудом поведала главное – причины преступления, личность убийц и место их нахождения. Сергей Сергеевич был терпелив и снисходителен. Намекнув на скорую встречу в будущем, поблагодарил за откровенность и сразил меня наповал известием о том, что преступники уже арестованы. Хотя выражение «сразил наповал» плохо подходило к состоянию, в которое я окунулась. Такое впечатление, что выскочила из ледяной купели.

– То есть как арестованы?! – крикнула я в трубку, пытаясь осмыслить его сообщение. Для остальных моя речь наверняка показалась несвязной: – Замечательно! Прямо вот так совсем арестованы? Оба? Посольство?.. Ах, да, господин де Суарес – гражданин Испании…

Альбрехт подошел как раз в тот момент, когда я, тепло попрощавшись со следователем, порадовала присутствующих новостями: Галина Андреевна будет жить. Мало того, она, наконец, окончательно «прозрела» и с ее помощью Татьяна и Владимир арестованы. Красивое лицо душеприказчика не выражало никаких эмоций, из чего следовало сделать вывод – друг детства благополучно добрался до места, остальное его не волнует.

Сопоставив общее замешательство с картиной погрома, он тут же выразил желание компенсировать все убытки.

– Иди ты… – сквозь зубы процедил Димка, не решаясь указать господину Ковачу конкретное направление.

– В таком случае, позвольте, я и в самом деле откланяюсь. Рома, можно тебя на минутку?

– Нельзя! – отмахнулся от него Ромик. – Мне не нужны ваши деньги, и к вашему Бето я тоже не поеду.

– У Ромика своих денег хватает! – высокомерно заявила Наташка.

– Ну, мы с ним на эту тему еще поговорим, – бодро доложил Альбрехт и суетливо откланялся.

– Ромка! – всплеснула я руками. – Да ты у нас прямо нарасхват! Господин Владимир де Суарес дал официальное пояснение, что прибыл в Россию исключительно за своим сыном, существование которого гражданка Сафонтьева Татьяна Михайловна умышленно скрывала от него почти восемнадцать лет. Кто бы мог подумать! В свою очередь, Татьяна Михайловна обвинила господина де Суареса в покушении на ее жизнь. В поллитровой бутылке минеральной воды, которой он некоторое время назад настойчиво пытался ее напоить, содержалась убийственная доза сильнодействующего сердечного лекарства.

– Я же говорила, что эта женщина ему не нужна! – торжественно объявила Тамара Владимировна. Сеньора немного помолчала и вдруг спокойно выдала такое, чего ни один из нас никак не ожидал: – А мне больше не нужен мой сын…

Я боялась мощного всплеска истерики с ее стороны. Здоровых ребер у нее и без того маловато было. Как бы, придя ей на помощь, случайно не сократить их количество еще больше. Но Тамара даже не всплакнула. Лежала и тихо разговаривала сама с собой, убеждая себя в том, что давно привыкла к одиночеству, ничего существенного в ее жизни не изменится, любимый Альверо всегда будет жить в ее сердце и, если его это не очень затруднит, периодически навещать свою верную женушку. Хотя бы и во сне. Старость у нее обеспечена, а в случае чего, она отправится в дом престарелых, там тоже люди живут. Какое-то время… И они с Маноло квиты. Та потеряла сына, но перед смертью обрела, а Тамара Владимировна, наоборот, потеряла сына перед смертью, причем без всякой надежды вновь его обрести. Зато у нее есть внук, которому она в общем-то совсем не нужна, но никто не может ей запретить думать о мальчике как о долгожданном внучке. Она будет ходить с ним за руку в зоопарк, покажет ему свои любимые места, в том числе маленькое кафе, куда бабушка иногда заглядывает выпить чашечку кофе и полакомиться пирожными. И все у них будет хорошо…

Наташка покрутила пальцем у виска и вопросительно кивнула Димке. Тот успокоил ее жестом руки. Я поняла его так, что помешательство не буйное, а следовательно, не стоит мешать сеньоре сходит с ума и дальше. Не знаю, что понял Ромик. Кажется, ничего. Просто испугался. Сидел и, глядя на бабушку, ритмично хлопал глазами. Мне он показался еще более беспомощным, чем его бабушка. А сама она ласково журила Ромочку за мокрые ботиночки. Он уже слишком большой мальчик, чтобы ходить по лужам. И очень красивый. Все девчонки просто без ума от него.

Ромик перстал хлопать глазами и вытаращил их на меня. Ничуть не сомневаясь в верности слов Тамары, я уверенно поддержала ее мимикой и жестами. Он пожал плечами, но вроде бы согласился.

– Твоя мама, дорогой, дурная женщина, – не повышая голоса, вещала сеньора. – Она хотела меня убить. Раздавить, как какую-нибудь мошку.

– За что, бабуля? – тихо спросил Ромик.

– Деточка, я всегда держу свое слово. И в среду, когда кремировали Маноло, сказала этой женщине то же, что и раньше: ей никогда не удастся стать женой Владимира. Мне известно, что именно она свела Маноло в могилу. Пресвятая Дева! Она испугалась! Хотя я имела в виду совсем другое… То, что она сломала жизнь Маноло. Впрочем, как и я.

Я с надеждой посмотрела на Ромика, а Димка по отечески похлопал его по плечу. И Ромик задал следующий наводящий вопрос:

– А где ты виделась с моей матерью?

– В машине, деточка. Наташенька высадила меня у метро, а Володя за мной заехал. Татьяна Михайловна была за рулем, я ее не сразу узнала. Мы просто поздоровались. Она стала блондинкой. Ей совершенно не идет этот блеклый цвет. Ах, какое яркое солнце! Просто слепит глаза!

Димка вскочил и задернул занавеску так резко, что она одним концом беспомощно свесилась вниз – оторвались петли. Наташка решила было на него рявкнуть, но, покосившись на перевернутый стол и бардак на полу, обреченно махнула рукой: одно к одному. До кучи.

– Спасибо, Дима… По дороге Володя попросил меня об одном одолжении – найти и взять из квартиры Татьяны его старые фотографии. И передал ключи, сказав, что Татьяна уезжает, сама этого сделать не может, а ему туда идти неудобно из-за мальчика, хотя срочно нужны эти снимки. Я в последнее время что-то плохо соображаю. Никак не могла понять, зачем Володе эти фото и почему они хранятся у этой женщины. Он мне заговорщически подмигнул, но при этом очень серьезно ответил: «На память. Мама, ты что, не узнала Татьяну – бывшую жену Альберто и маму Романа?» В тот момент я подумала, что Татьяна каким-то непонятным образом все-таки поймала Володю в свои сети и теперь сын пытается из них вырваться. Скорее всего, за деньги. Конечно же я сразу согласилась. Он вышел раньше, попросив эту… хитрую лису подбросить меня поближе к ее дому. Мне показалось странным, почему она в таком случае не может выделить пару минут и сама выполнить просьбу Володи. А в ответ услышала: «Он мне не доверяет». Татьяна попросила не церемониться с соседями по квартире. Девочки грубые и совращают с пути истинного Романа… Деточка, в тот момент я думала, что ты достойный сын своей недостойной матери. А ты, оказывается, пошел в дедушку Альверо. Это неправда, что ты похож на отца. Ты – копия своего дедушки. Он был бы счастлив, что у него такой внук.

Татьяна указала несколько мест, где могли лежать фотографии, и пояснила, что не может меня ждать, чему я была очень рада. Прощаясь, сказала ей те самые слова, о которых уже говорила. Заметив ее испуг, наугад предложила ей сделку: я молчу о том, что она виновница смерти Маноло, а она окончательно оставляет моего сына в покое. Представь себе, деточка, твоя мама согласилась! Тогда я не думала, что она решиться убить меня. Боже милостивый! Сегодня впервые за многие годы у меня открылись глаза! Ведь Володя и Татьяна были созданы друг для друга – два сапога, две редкие… сволочи! Альверо был тысячу раз прав, когда выгнал сына из дома. Всю жизнь Владимир пытался выцыганить у отца ключи к каким-то немыслимым сокровищам… Будь они прокляты, если существуют на самом деле! На них сплошная кровь.

Димка быстро пронесся по осколкам тарелок и чашек, на ходу поясняя, что период тихого помешательства грозит перейти в буйную стадию. В ход пошло радикальное средство успокоения – Ромик. Димка буквально сдернул его с места, наказав обеспечить бесперебойное поступление утешений в адрес сеньоры Тамары. Добрый мальчик в два счета перещеголял бабушку и плел такое!!! В том числе про красную шапочку от солнца, которую он ей обязательно купит, про серого волка, у которого зенки повылазят от зависти, глядя на то, что он упустил, про то, как к ним приедет Галина и будет помогать бабуле печь пирожки. Счастливая Тамара Владимировна со всем соглашалась…

ЭПИЛОГ

Мы с Наташкой выполнили завещание Маноло и на этом поставили точку на нашем крестовом походе за чужими тайнами. Правда, одна из них, связанная с ладанкой, так и осталась неразгаданной. Этакий лабиринт, в котором любое выбранное направление ведет в тупик…

По истечении сорока дней ладанка, затаренная в стеклянную банку с полиэтиленовой крышкой, заняла свое место в могиле супругов Осиповых. Был момент легкого шока, который мы испытали, увидев, что вся могила тщательно перекопана, а памятник угрожающе накренился. По мнению бригадира копателей, вежливого и делового Толика, – это чистой воды вандализм, поскольку недели три назад он по просьбе высокого хмурого красавца лично закапывал в землю урну с прахом покойной женщины. Все им было сделано чисто, аккуратно.

А спустя три дня у подъезда нас встретил молодой человек лет тридцати – синеглазый, со светлыми слегка вьющимися волосами и подкупающе доброй улыбкой. Вежливо поздоровавшись, попросил вернуть ему тоненький сборник стихов Марины Цветаевой, переданный нам на хранение Светланой Владимировной Осиповой. Легкий акцент был почти не заметен. Мы с Наташкой, как завороженные, синхронно кивнули и в состоянии какой-то странной прострации поднялись с ним на свой тринадцатый этаж. Войти в квартиру мужчина отказался.

Книгу я выносила на ладонях – так, как обычно подносят хлеб-соль. Молодой человек принял ее также благоговейно, но его лицо мгновенно омрачилось, когда он увидел свободно свешивающийся кончик ленточки – бывшей закладки.

– Сейчас… – торопливо сказала я. – Это ничего. Мы все поправим. – И, открыв книгу в положенном месте, заложила его новой закладкой – сиреневой ленточкой. – Ну, вот… именно тут старая и была. Забыть это стихотворение невозможно.

– Храни вас Бог, – тихо сказал незнакомец, осеняя нас крестным знамением. Затем обернулся в сторону лифта, и двери кабины перед ним услужливо распахнулись. Мы с Наташкой весь вечер ломали голову над тем, как этот агрегат, иногда проявляющий строптивую неотзывчивость даже на нажатие кнопки вызова, легко повиновался одному мысленному повелению незнакомца…

Ромик вместе с Галиной живут в квартире Светланы Владимировны. Юноша зарегистрирован в качестве единственного наследника по завещанию Маноло. Через три дня парню стукнет восемнадцать – стареет… В августе они вместе с Галиной собираются в Испанию. Денег Маноло, которые им передала Наташка, с лихвой хватит на эту поездку, кроме того, постоянно предлагает свою помощь господин Ковач. Его деньги копятся на счету Ромика, поскольку юноша еще не созрел для прощения. По этой же причине он отказывается получать письма матери. Тамара Владимировна получает письма сына, но, не читая, складывает в стопочку. Говорит, что они чужие. Вернется владелец – заберет. Но, скорее всего, она этого уже не увидит. Наталья продолжает наслаждаться личной безработицей, испытывая при этом постоянную нехватку времени для отдыха. Иногда я ей отчаянно завидую. Иногда она завидует мне. Порой эта белая зависть толкает нас на необдуманные поступки. Хочется оторваться от повседневной рутины и окунуться в бурную реку приключений. Желательно, не на свою голову. А там как получится.

Примечания

1

Роман В. Андреевой «Кошмар на улице с вязом».

Content

Валентина Андреева
Крестовый поход в лабиринт

Часть первая АЛЛЕРГЕННАЯ ПЫЛЬ СТОЛЕТИЙ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть вторая СМЕРТЬ КАК СПОСОБ ИЗБЕЖАТЬ НЕПРИЯТНОСТЕЙ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть третья ХОЖДЕНИЕ ПО ЧУЖИМ МУКАМ

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть четвертая ОБОСТРЕНИЕ ХРОНИЧЕСКОЙ КОРЫСТИ

1

2

3

4

5

6

7

ЭПИЛОГ

Примечания