Николай Леонов, Алексей Макеев

Таежный снайпер

Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

– Восемь треф, – с улыбкой объявил Глазберг, любовно складывая десять карт в единую стопку и опуская их себе на ладонь рубашками вверх.

– Восемь? – вскинулся сидящий справа от него светловолосый мужчина.

– Восемь, – уверенно повторил Глазберг.

– А сколько мне там еще осталось? – Угланов скосил глаза на расписанную «пулю». – Черт! Так ты меня закроешь.

– Это твои проблемы, салага. – Глазберг рассмеялся, пыхнул сигаретой и перевел взгляд за окно.

В густом тумане фигура человека едва маячила на расстоянии десяти-пятнадцати шагов. Проселочная дорога, идущая сквозь лес к охотничьему зимовью, была испещрена следами протекторов автомобиля, четко пропечатанными на глинистом месиве. У гигантского бревенчатого двухэтажного сруба, расположенного на границе между лесом и бурной горной рекой, стоял огромный внедорожник последней марки с открытыми настежь дверями.

– Охотники хреновы! Кто в такую погоду на кошку ходит? – послышался голос сидящего за рулем автомобиля мужчины. – Вань, сам подумай, ты видел когда-нибудь кошку, шляющуюся ночью по грязи? Чем рысь-то хуже?

Человек, которому предназначалась эта реплика, сделал вид, что не обратил на нее никакого внимания. Он открыл багажное отделение автомобиля и запустил внутрь черно-белую лайку хаски.

– Альма поедет с нами. А то она без меня этих пьяных придурков порвет, – густым басом коротко бросил он и с размаху ухнулся на переднее сиденье автомобиля. Машина заметно осела под тяжестью огромной фигуры сибиряка. – Слышь, Юрец, почему ты всегда канючишь? Прокатимся сейчас пару кругов. Наследим. Поболтаем заодно… Разговор у меня к тебе есть, Юр…

– А-а! Вот в чем дело. Тебе здесь потрепаться не годится? – Человек за рулем повернулся всем корпусом к двери, наклонился, громко откашлялся и сплюнул на землю. – Да ладно, Вань, я-то тебя понимаю. Сам люблю охоту. В отличие от этих пьяниц. Но туман такой, холодно… Сам же видишь? Дал бы выспаться. Я вон простыл. С утреца бы встали пораньше и пошли бы на зверя. А сейчас… Я бы и сам вмазал с удовольствием.

– Да пошел ты! Хоть ты прекрати эти разговоры.

Дверь дома со скрипом отворилась, и оттуда, слегка пошатываясь, вышли еще два человека. С трудом преодолев расстояние от дома до машины, они по очереди протиснулись в узкий дверной проем автомобиля.

– А вот и наши охотнички. Заводи, Юрец, – сибиряк с грохотом хлопнул дверью машины. – А что, начальник твой не поедет?

– Угланов-то? А зачем он нам нужен? Он в картишки сейчас режется. Получает удовольствие, так сказать. Это мы – отморозки. В такую погоду…

– Все-все. Я понял. Трогай давай. – Машину повело в сторону, затем, выровнявшись, джип мерно покатил по просеке, оставляя за собой глубокий след протекторов.

Темнело. Проехав через лес километров десять-пятнадцать, машина выехала на пустынный перешеек. Широкая дорога в этом месте шла по поляне, образующей довольно большой пустырь между двумя лесами. Проселок делил его на две равные половины. Машина остановилась в центре пустыря, и все четверо пассажиров вышли на дорогу.

– Юр, включай фары. Посмотрим след. Только не выпусти Альму, – бас сибиряка тонул в тяжелом влажном воздухе тайги.

Он уже удалился метров на десять от машины, и его силуэт был едва различим в тумане и сгущающейся темноте. Пригнувшись к земле, мужчина, тяжело дыша, пытался рассмотреть следы, оставленные на дороге ранее проезжавшими машинами и обитателями тайги. Через мгновение на крыше автомобиля загудели мощные прожекторы, осветившие площадку вокруг.

– Дорога вся изрыта. Похоже, мы не одни в лесу, – вставая с четверенек, констатировал охотник. – Зверь будет. Вот увидите.

Оба пассажира с заднего сиденья стояли чуть поодаль от машины и безучастно наблюдали за происходящим, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Садитесь в машину и ждите. Сейчас прокатимся еще пару-тройку километров и поедем обратно, – скомандовал сибиряк и переключил внимание на водителя. – Юрец, утром встанешь на этой опушке, на номере. Метров через двести дорога поворачивает направо. Второй номер поставим за поворотом. Машину оставишь около скрадки в лесу. К перешейку ближе трех-четырех километров не подъезжай.

– Сейчас тут ни черта не видно. Я все равно ничего не запомню, – возразил было Юрий, но ему не дали договорить.

– Иди сюда, сейчас я тебе покажу конкретно, где встать.

Мужчины отошли от машины. Их силуэты были различимы в свете мощного прожектора, но туман скрадывал движения охотников. Они активно жестикулировали, было понятно, что между ними шел какой-то напряженный разговор. Через пять минут они вернулись к машине и сели по местам.

– Трогай домой.

Джип развернулся и поехал в обратном направлении.

Когда охотники вернулись, стало уже совсем темно. В доме на первом этаже горел яркий свет. Просторная комната на первом этаже была наполнена густым табачным дымом и запахом алкоголя. В камине горел огонь, рядом с ним на деревянных досках пола сидел дед в фуфайке и пушистых толстой вязки шерстяных носках. Карты веером валялись на полу. Высокоинтеллектуальная игра завершилась.

– Вы все пьете? – пригнувшись, чтобы не задеть головой дверной проем, сказал сибиряк, проходя в гостиную.

За ним, стряхивая влажный конденсат с куртки, в комнату вошел Юрий.

– О, охотники приехали, – сказал один из сидящих за широченным длинным столом мужчин. – Юра, а почему у тебя куртка мокрая?

– Да ладно тебе, Степа. Посмотрим, какая у тебя завтра будет, если ты вообще встанешь с утра.

Входная дверь отворилась снова, и в комнату ввалились двое отставших охотников. За ними в помещение вбежала лайка. По их лицам было видно, что хмель за время прогулки уже успел выветриться. Они прошли к столу и сели на деревянные лавочки по разные стороны.

– Налейте и мне, что ли. – К столу подсел сибиряк и, развернувшись своей могучей спиной к сидящим за столом, обратился к старику, пристроившемуся у камина: – Дед, скажи. Я сейчас проехал вокруг леса. Доехали мы до «Чертовой дыры», а там чьи-то следы на дороге. Кого ты здесь без меня принимал? Раскалывайся.

– Да бог с тобой, Иван Андреевич. Что ты говоришь такое? Сейчас не сезон, сам знаешь. Никого я сейчас не пущу в лес. А если что, тебе первому скажу. Обознался ты, сынок. Сами небось напились да поехали кататься. А потом забыли…

– Ладно, дед, не злись. С утра пойду в загон сам. Скажи лучше, откуда мне рысь гнать?

– С этими, что ли, в загон пойдешь? – Егерь неодобрительно кивнул в сторону сидящих за столом, уже изрядно подвыпивших мужчин. Но, поняв по выражению лица собеседника, что он не желает обсуждать эту тему, тут же перевел разговор в нужное русло: – Пойдешь прямо от дома через лес. Через сорок минут выйдешь к «Дыре». Альму возьми с собой. Когда найдешь свежий след рыси, дай понять Альме, что тебе интересна только рысь, не дай сбиться на другой след. И гони ее до «Дыры». Там поставь два-три человека на номера. Один по центру. И два на поворотах, к «Дыре» и из «Дыры». Понял?

– Спасибо, Антоныч. Понял.

В семь часов утра, несмотря на бурно проведенное окончание вчерашнего дня, все охотники собрались в гостиной на первом этаже. Кто-то уже сидел за столом, успев изрядно «позавтракать». Сибиряк, спускаясь со второго этажа дома по скрипучим деревянным ступеням, скомандовал, чтобы все выходили на улицу. Через две минуты шесть вооруженных охотников стояли около заляпанного ошметками глины внедорожника. Двое из них неуверенно держались на ногах. Один вдруг, ничего не говоря, двинулся в сторону леса. Он вскинул на плечо оружие и без разбора начал беспорядочную пальбу по деревьям.

– Паш, ты что?! Совсем обдолбался? – сорвавшись с места, прокричал сибиряк и рванул вслед за уходящим человеком.

Догнав беглеца, он сбоку мощным ударом в челюсть свалил его на землю. Автомат выпал из рук. Затем сибиряк взвалил безжизненное тело себе на плечо, перекинув руку изрядно подвыпившего охотника себе через шею. Тот, не сопротивляясь, повис кулем.

– Ты куда в таком состоянии собрался?

– В лес… По делам… – язык говорившего сильно заплетался.

– Ты в тайге, Паша, а ведешь себя как гость. Я тебя не узнаю, мать твою! Останешься дома с Антонычем. Понял? Отведи его в дом и запри там, – передавая расслабленное тело выскочившему из дома на звуки автоматной очереди егерю, сказал сибиряк. – Антоныч, не выпускай его, пока мы не вернемся. Запри дверь и оружие. А то проблем не оберешься. Ладно, братва. По машинам, – переключившись на стоявших около двух джипов охотников, пробасил сибиряк. – Антоныч, возьми у Митрофанова в комнате мое ружье «бенелли» и притащи сюда, – крикнул он вдогонку егерю, надрывающемуся под тяжестью начавшего сопротивляться Митрофанова. – Отдашь ружье Степану.

– Антоныч, если не хочешь, не тащи его в дом. А то я не знаю, когда мы вернемся, – подал голос Юрий. – Ты с ним один не справишься. Отведи его лучше в машину к Степану, – он указал на второй внедорожник, в котором уже сидели двое охотников. – Пусть едет с нами.

– Юр, поехали. Высадишь меня километра через три от дома. Оттуда я пойду пешком, – сказал сибиряк, аккуратно укладывая свое ружье на заднее сиденье машины. Потом развернулся назад, к багажному отделению, где уже сидела его собака, и потрепал ее по голове. – Ты помнишь, где мы вчера ползали на опушке? Вот там встанете на номера.

После вчерашнего разговора в тумане Юрий уже не был так же любезен с собеседником. Сибиряк не придал этому никакого значения.

– Ты вставай по центру. Где была машина, – продолжал он свой инструктаж в присущем ему повелительном тоне. – Степан встанет за поворотом по ходу дороги. Третьего поставите перед въездом в «Чертову дыру». Стрелять только в сторону леса. Если что, я на связи. Наберешь мой номер телефона.

Машина тронулась. На переднем сиденье автомобиля молча сидел один из вчерашних охотников. Он так же безучастно, как и накануне, наблюдал за происходящим. Через две минуты отъехал второй внедорожник, в котором находились начальник Юрия, Угланов, его недавний собеседник – политик Сергей Поперечный и Павел Митрофанов.

Юрий Дражайский высадил Ивана там, где они договаривались, и тронул джип дальше.

– Он меня достал, – признался Дражайский.

– Да забей ты на него, – посоветовал сидящий рядом Глазберг. – В последнее время Иван всех подряд достает. Словно с цепи сорвался. То не так, это не так… Я уж с ним и разговаривать-то перестал. – Он склонился к бардачку, раскрыл его и выудил оттуда банку пива. С хлопком сорвал кольцо. – Хлебнешь?

– Не, я потом, – отказался Дражайский. – И так башка гудит после вчерашнего.

– Так вот и надо подлечиться.

Юрий еще раз отрицательно покачал головой.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Глазберг.

Глядя прямо перед собой на окутанный утренним туманом лес, он с удовольствием сделал несколько глотков и поставил открытую банку на правое колено. Автомобиль тряхнуло на ухабе, и несколько пенистых капель упало на новенькие камуфляжные штаны Александра. Он небрежно смахнул их рукой. Глотнул еще раз.

– Что решил с долгом? – неожиданно прозвучал вопрос.

Дражайский вздрогнул, как от стремительно нанесенной ему хлесткой пощечины. Машина вильнула на тропе, но уже в следующую секунду Юрий сумел вернуть управление. Ладони, лежащие на рулевом колесе, вспотели от напряжения. Он бросил короткий взгляд в сторону Глазберга, но тот оставался спокоен и невозмутим, как всегда. Правильный греческий профиль, тонкие сомкнутые в единую линию губы, ярко-голубые глаза на смуглом фоне лица. Однако Дражайскому лучше, чем кому-либо другому, было известно о том, что такое выражение Глазберга не более чем маска. Напротив, как раз тогда, когда эта маска появлялась у него на лице, это не предвещало ничего хорошего для человека, с которым Александр разговаривал. Обычно простой, общительный и вполне жизнерадостный человек, готовый откликнуться на любую просьбу близких, Глазберг становился настоящим монстром, когда дело касалось его собственного бизнеса и денег.

– А что я должен был решить? – Дражайский лихорадочно облизал губы. Он еще толком не отошел от общения с Дибеловичем, как назревал новый неприятный разговор. – Ты же дал мне отсрочку. Или нет?

– Дал, – Глазберг кивнул. – Но она же не пожизненная, Юра?

– То есть… Ну… И сколько же времени у меня осталось?

– Нисколько, – жестко ответил Глазберг, но, тут же развернувшись к Дражайскому лицом, миролюбиво и даже ласково добавил: – Ты пойми, старик, я ведь не меценат в самом деле. Как говорится, жизнь дорожает, падая в цене. Слыхал, наверное, такую поговорку? Могу подкинуть еще одну: «Деньги должны делать деньги». А твои долги никак не способствуют увеличению моих доходов…

«Змея! Настоящая змея, – мелькнуло в сознании Дражайского. – Лесная гадюка. А чего я ожидал? На что, черт возьми, рассчитывал? Глазберг всегда таким был и всегда таким останется».

– Ну, дай мне еще время, Саша. – Он остановил машину, зная, что в этой точке Глазберг будет десантироваться для того, чтобы чуть позже занять свою позицию и посодействовать в загоне Дибеловичу. Номер самого Дражайского располагался чуть дальше. – Я отдам. Все отдам, ты же меня знаешь. Просто у меня сейчас… Ну, как бы это сказать?.. Временные финансовые трудности, что ли.

Глазберг не торопился покидать салон автомобиля. Допив пиво, он смял баночку сильными узловатыми пальцами и бросил ее обратно в бардачок. Усмехнулся.

– Насколько я могу судить, – он сдвинул на затылок зеленую вязаную шапочку, без которой никогда не отправлялся на охоту, – у тебя эти финансовые трудности здорово подзатянулись. Месяца два уже, кажется, если я не ошибаюсь. И что-то подсказывает мне, Юрец, что они и не собираются заканчиваться. Мы, кстати, оба знаем, по какой причине. Отсюда вывод. Накрылись мои денежки. Пыльным мешком накрылись…

– Ну, зачем ты так? Я…

– Я разговаривал с ребятами. И знаешь, они, оказывается, того же мнения. Ты садишься на мель, старик.

– Я выплыву, – Дражайский попытался выжать из себя улыбку, но получилось не очень естественно. – Мне же не впервой.

Глазберг перевел взгляд за окно, помолчал пару секунд, а затем веско, словно принимая для себя самого какое-то решение, произнес:

– Не уверен. Прости, Юрец.

Дражайский хотел сказать еще что-то в свое оправдание, но не успел. Глазберг развернулся, взял с заднего сиденья нарезное ружье и сумку, после чего, не добавив к сказанному ни слова, выбрался из салона. Хлопок дверцы показался Дражайскому подобным раскату грома. Проводив Глазберга взглядом, он смахнул со лба выступившие капли пота и тронул автомобиль с места. Теперь он был один, но это обстоятельство поспособствовало еще более хаотическому нагромождению невеселых мыслей. Машина неспешно петляла по тропе среди густорастущих деревьев.

Дражайский остановил внедорожник в условленном ранее месте и еще с пару километров прошел пешком в глубь леса. Туда, куда они наведывались с Дибеловичем вчера вечером. В какое-то мгновение где-то поблизости с его номером Дражайскому послышался хруст веток. Он замер и прислушался. Показалось? Или это кто-то из участников охоты, перебрав лишнего, сместился к нему чересчур близко?

– Эй! Братва!

Ему никто не ответил. Дражайский пожал плечами, сбросил на землю сумку и расчехлил ружье. Любовно погладил гладкий, поблескивающий в слабых предрассветных лучах, приглушенных листвой и туманом, ствол оружия. Огляделся. Сверился с наручными часами. По его подсчетам, гон должен был начаться не ранее чем через сорок минут. В том, что зверь пойдет здесь, мимо него, Дражайский не сомневался. С его богатым охотничьим опытом он редко ошибался в выборе номера. Еще реже ошибки допускал Дибелович. Уж в чем-чем, а в звериной интуиции на этот счет коренному сибиряку не откажешь.

За спиной Дражайского вновь прозвучал едва уловимый на слух хруст ломаемых веток. Буквально в двух-трех шагах. Юрий резко обернулся, и глаза его округлились от удивления.

– Ты? Что ты тут делаешь? И какого?..

Оружие смотрело точно ему в грудь. Дражайский шагнул вперед, но выстрел остановил его движение. Грудь опалило огнем, а все тело пронзила острая нестерпимая боль. Дражайский выронил ружье и машинально прикрыл рану двумя руками. Опустил взгляд. В эту секунду грохнул еще один выстрел. Сзади и на более отдаленном расстоянии. Дражайскому показалось, что ужалили в затылок. Но это было последнее ощущение в его жизни.

Москва. Кабинет начальника четвертой автоколонны областного транспортного управления

Гуров пристально изучал сидящего в низком кожаном кресле мужчину с редкими черными волосами, зализанными на правую сторону, сквозь которые отлично просматривалась розоватая лысина. Высокий покатый лоб, маленькие, глубоко посаженные глазки, двойной подбородок. Начальнику четвертой автоколонны Степану Степановичу Угланову было немногим меньше пятидесяти, но более точно определить его возраст не представлялось возможным. Он выглядел слегка полноватым, но при этом неплохо сложен. По всему было видно, что Степан Степанович старается следить за собой.

– Юра впервые пригласил меня на охоту, – опираясь одной рукой на подлокотник кресла, другую Угланов держал на весу. Между средним и указательным пальцами дымилась сигарета, однако затягивался он ею крайне редко. – Я давно мечтал о ней. Хотел понять и почувствовать на собственной шкуре, что же это такое. Вот и почувствовал, – он грустно усмехнулся. – Если бы я знал, что так случится… Хотя…

– А сам Юрий Валентинович часто охотился? – спросил Крячко.

Станислав сидел на диване рядом со своим напарником, беспрестанно комкая в кулаке носовой платок. Голос Крячко звучал глухо и сипло. Сказывалась подкосившая его пару дней назад простуда. Температуры, правда, не было, но полковник все равно чувствовал себя крайне разбитым. Насморк и кашель не давали покоя.

– О, да! – Выработанным уже до автоматизма движением Угланов пригладил рукой свои жиденькие волосы и бросил мимолетный взгляд в зеркало, висевшее напротив. – Юра был прирожденный охотник. Он буквально бредил охотой. И если ему не удавалось мотаться в Нижнеудинск каждые выходные, то уж раз в две недели он ездил туда точно. У них сформировалась своя компания…

– А почему именно Нижнеудинск? – поинтересовался Гуров. – Разве в Московской области мало лесных массивов? Или зверь тут недостаточно хорош?

Сыщики подбрасывали Угланову по вопросу то с одной, то с другой стороны, словно играли в пинг-понг. Однако этот нехитрый прием никак не подействовал на Степана Степановича. Он чувствовал себя вполне комфортно и уверенно в комнатке для гостей, расположенной в смежном с его рабочим кабинетом помещении. В нем не наблюдалось никакой нервозности, никакого беспокойства или озабоченности, будто бы речь шла не о недавнем убийстве его заместителя, а об одном из рутинных рабочих моментов. А ведь согласно досье, которое сыщики бегло просмотрели перед тем, как явиться с визитом к Угланову, покойный Дражайский был не просто его коллегой, но и близким товарищем, единомышленником.

– Массивов много, – ответил Степан Степанович. – А вот зверь тут и в самом деле хуже. Во всяком случае, так говорил Юра. Да и остальные тоже. Выбор там побогаче, поэкзотичнее. А потом, я думаю, основная причина заключалась в другом. Антураж. Понимаете, о чем я?

Его последний вопрос остался без должного внимания. Гуров покосился в сторону напарника. Крячко шумно высморкался в платок, зажал его в кулаке и поднял глаза на Угланова.

– Насколько мы поняли, Степан Степанович, – без особого энтузиазма начал Станислав. – Пора было переходить к сути дела, и согласно оговоренной ранее тактике этот момент выпадал на его долю, – убийство Дражайского могло быть совершенно случайным. Необдуманный выстрел, шальная пуля или что-то в том же роде… Однако для полноты картины нам бы все-таки хотелось прояснить эту ситуацию. В частности, взаимоотношения Дражайского со своими партнерами по охоте. Не могли быть у кого-нибудь из них мотивы…

– Что? – изумленно вскинул брови Угланов. – Вы полагаете, что кто-то мог намеренно застрелить Юру. Зачем?

– Это мы и пытаемся выяснить.

– Но ведь я вам уже рассказал…

Гуров тяжело вздохнул. Со слов генерала Орлова, а затем и со слов Степана Степановича ему, да и его напарнику, уже была отлично известна общая картина произошедшего. Во время инцидента почти недельной давности в Нижнеудинске основных охотников было шестеро. Не считая, конечно, местных следопытов, егерей и оруженосцев. Последних пока в расчет можно было не брать, хотя бы по той причине, что согласно заведенным традициям никто из них не мог открыть стрельбу по несущемуся мимо обозначенных номеров зверю. Могли быть и исключения из правил, но в данный момент сыщиков интересовали только пять основных участников охоты. Кто-то из них всадил пулю в Юрия Дражайского, а вернее, две пули, намеренно или случайно. В свою очередь, баллистическая экспертиза не дала никаких результатов. Пули, извлеченные из груди и головы Дражайского, не соответствовали ни одному из имеющихся в наличии орудий. Последнее обстоятельство и послужило причиной для серьезных подозрений, исключающих возможность несчастного случая. Понятное дело, что и признаваться в содеянном никто из пятерки не собирался.

– Я ознакомился с делом, – сообщил подчиненным два часа назад Орлов, водрузив на нос очки и методично перелистывая страницы в стареньком скоросшивателе. – И пришел к выводу, что потенциально убить Дражайского могли трое. Его непосредственный начальник Степан Угланов, находившийся в момент гибели Дражайского на противостоящем номере, Иван Дибелович, начальник таможенного отдела Иркутской области, и известный в нашем городе крупный предприниматель Александр Глазберг. Оба последних находились в загоне. Двое других охотников, бывший сотрудник налоговой инспекции, а ныне бизнесмен из Иркутска Павел Митрофанов и лидер политической фракции «Лига интернационалистов» Сергей Поперечный, располагались на третьем и четвертом номере и теоретически не имели возможности достать Дражайского на таком расстоянии. Но, как вы сами понимаете, все это только теория, ребята. Как там и что было на самом деле – шут его знает.

– А на кого они охотились? – спросил Крячко.

– Тут их показания тоже имеют разногласия. – Орлов захлопнул папку и сдвинул ее на край стола, поближе к сидящему рядом Гурову. Полковник взял папку и углубился в ее изучение, вполуха слушая генерала. – Поперечный в своем интервью по данному инциденту указал, что охота велась на пушного зверя. То же самое подтвердил и Глазберг. Дибелович и Угланов уверяют, что охотились преимущественно на кабана. А Митрофанов и вовсе не смог дать вразумительного ответа. Утверждает, что в тот день он здорово набрался. Что называется, сверх нормы.

– Браконьерствовали, что ли? – усмехнулся Крячко.

– Может, и так, – Орлов неопределенно повел плечами. – А может, стреляли в кого попало. Главное ведь процесс. А остальное так, семечки.

– Кого-нибудь из них уже допрашивали официально? – Гуров на мгновение оторвался от просматриваемых бумаг.

– Весьма поверхностно, – поморщился Орлов. – Это дело практически сразу было передано в Главное управление. Меня, можно сказать, обязали разобраться с этим вопросом. Ну, а я, естественно, надеюсь на двух своих лучших подчиненных…

– Вот только давай без грубой лести, Петя, – отмахнулся Гуров. – Как-нибудь перетопчемся.

– А почему именно нам? – вновь подал голос Крячко.

– Так ты подумай, какие шишки тут замешаны, Стас. И не только те, что были с Дражайским на этой чертовой охоте в Нижнеудинске. В прошлую вылазку, например, с ними были два человека из городской администрации, советники нашего мэра. А до этого – кое-то из президентского аппарата, – Орлов указал пальцем в потолок. – Богемная тусовка, Стас.

– С чего это вдруг сотрудникам президентского аппарата общаться с заместителем начальника одной из колонн транспортного управления?

– Дело тут не в статусе, а в интересах. Охота. Вот что связывает их всех вместе.

– Понятно, – Крячко лениво потянулся в карман пиджака за сигаретами.

Ознакомившись со скудными показаниями участников охоты в Нижнеудинске, сыщики первым делом отправились с визитом к Угланову. Застать последнего на рабочем месте удалось сразу, а узнав, кто к нему пожаловал, Степан Степанович принял сотрудников Главного управления на удивление радушно. Отменил все предстоящие встречи и даже пригласил в комнату для гостей, отгороженную от кабинета скрытой дверью. Здесь все трое удобно и расположились, смакуя кофе из личных запасов Угланова, приготовленный его секретаршей.

– Начнем по порядку, – взял инициативу разговора в свои руки Гуров. – Дибелович.

– Я с ним практически незнаком, – на лице Степана Степановича почему-то обозначилось виноватое выражение. – Но могу сказать одно. Он был у нас за главного. Организатором и все такое. Во-первых, Иван Андреевич из местных, а во-вторых… Должен признаться, он – прирожденный лидер. Ну, знаете, как это бывает? Деятельный, шумный, готовый мгновенно задавить своим авторитетом. Про таких обычно говорят, что их слишком много. Мне достаточно было двух дней общения с Дибеловичем, чтобы почувствовать, как его много. И, кстати, он чертовски вспыльчив по натуре.

– В чем это выражалось?

– С ним невозможно было спорить. – Угланов докурил наконец свою сигарету, большая часть которой бесцельно истлела, и погасил окурок в пепельнице. – Все непременно должно было быть так, как он того хочет. Он решал, кому где стоять, когда стрелять, как стрелять… Следопытов и оруженосцев вообще гонял в хвост и в гриву. Постоянно. А они его боялись, – начальник автоколонны невольно улыбнулся, судя по всему, припомнив какой-то знаменательный инцидент. – В приступе своих вспышек агрессивности Дибелович способен был убить… – Угланов неожиданно осекся, нахмурился, а затем вдруг с жаром хлопнул себя ладонью по отставленному колену. – Кстати! Я вспомнил!

– Что?

– У Дибеловича была ссора с Юрием. Как раз незадолго до того трагического случая. Я находился на своем номере и, честно говоря, не мог слышать того, по какому поводу они там повздорили. Но прекрасно видел их обоих. Дибелович сам подошел к Юре, и они начали о чем-то спорить. Вернее, в первые секунды между ними, как мне показалось, происходил вполне нормальный разговор, но потом… Они явно стали спорить. Размахивали руками, напирали друг на друга. Особенно Дибелович. Впрочем, Юра тоже не слишком-то уступал своему оппоненту в агрессивности. – Угланов замолчал, наклонился вперед и подхватил со столика миниатюрную чашку кофе, которая утонула в его широкой пухлой ладони. Сыщики не торопили Степана Степановича с продолжением рассказа, молча наблюдая за тем, как он сделал три неторопливых маленьких глотка. После этого чашка вернулась на прежнее место, а сам Угланов расслабленно откинулся на спинку кресла. Облизал губы. Судя по всему, Угланов был одним из тех, кому подобные длинные эмоциональные монологи давались нелегко. – Короче, в итоге они чуть не подрались. Да что там подрались! Мне показалось, что Дибелович даже ткнул Юру дулом ружья в грудь. Тот сделал шаг назад, оступился и замахал руками, стараясь удержать равновесие. Я уже собирался было направиться к ним и выяснить, в чем дело, но Дибелович, продолжая целиться в Юру из ружья, сказал еще что-то, затем резко развернулся и ушел…

– А Дражайский?

– Он остался. – Угланов провел рукой по левой штанине, то ли разглаживая на ней образовавшиеся складки, то ли смахивая на пол микроскопические крошки упавшего табака. – Не знаю, насколько серьезным было намерение Дибеловича, когда он наставлял на Юру ружье, но скорее всего этот поступок стал чисто импульсивным. Хотя сам факт ссоры… Не знаю, может быть, вам пригодится…

– Нам пригодится все, – веско произнес Гуров, делая какие-то пометки шариковой ручкой в своем компактном блокноте. – Что связывало Дражайского и Дибеловича, кроме охоты?

– Понятия не имею. Наверное, ничего, – ответ Угланова прозвучал без излишней уверенности в голосе. – Из всей этой компании, кроме Юры, я более или менее знаком только с Глазбергом. Да и то, как знаком? Шапочно. Приходилось несколько раз бывать у него в «Нити Ариадны», а так… Я – не игрок и, как вы уже, наверное, поняли, толком не охотник.

– А Дражайский был игрок? – вновь подключился к разговору Крячко.

Угланов посмотрел в его сторону. Что-то такое неуловимо мелькнуло в его лице, чего не могли не заметить ни Гуров, ни Крячко. Словно тень пробежала по высокому покатому лбу. Машинально Степан Степанович потянулся к лежащей на подлокотнике кресла пачке сигарет, но в последнюю секунду его рука зависла в воздухе, так и не достигнув намеченной цели.

– Ну, как вам сказать?.. – замялся начальник автоколонны. – О покойниках ведь плохо не отзываются? Верно?

– В данном случае можно, – сказал Станислав.

Угланов с явной неохотой кивнул. Теперь его взгляд устремился куда-то под ноги.

– У Юры был такой грешок. Азартен. Не всегда, конечно, но случалось.

– Карты?

– Когда как. Были и карты, и рулетка, и кости. Если он принимал на грудь лишнего, мог переключить свое внимание даже на игровые автоматы. «Однорукий бандит», или как там это называется. Я не сильно в этом разбираюсь… – Угланов вдруг понизил голос до шепота, хотя сыщики были склонны подозревать, что вряд ли кто-нибудь из посторонних горел желанием подслушать их разговор. – Не так давно, будучи не совсем в трезвом состоянии, Юра признался мне, что он задолжал Глазбергу весьма нехилую сумму денег. Что-то около полумиллиона, кажется… Александр Романович выдал ему кредит в «Нити Ариадны», но, как выяснилось, Юра оказался в итоге неплатежеспособен. Во всяком случае, такой суммы у него в наличии не было. И не предвиделось.

Гуров мгновенно напрягся, на пару секунд прекратив делать коротенькие пометки в своем блокноте. Переглянулся с напарником. Крячко многозначительно покачал головой и вновь высморкался.

– Кредит Дражайского так и остался невыплаченным? – исключительно для проформы уточнил Гуров, хотя и так догадывался, каким будет ответ Угланова.

– Ну… Насколько мне опять же таки известно, пока нет… То есть теперь уже совсем нет, выходит, – Угланов выжал из себя печальную улыбку. – Глазберг дал ему какую-то отсрочку.

– Сколько?

Угланов пожал плечами.

– Об этом вам лучше спросить у самого Александра Романовича. Я в их дела не вникал. Да и саму историю с долгом, как я уже сказал, знаю со слов самого Дражайского.

– Ясно, – Гуров снова что-то пометил у себя в блокноте. – Что по поводу Митрофанова?

– Я его не знаю. На самой охоте нам тоже не удалось толком познакомиться. Как-то не успели. Мне известно только, что у него какой-то бизнес в Иркутске. Павел и в охоте-то особенного участия не принимал. Больше налегал на спиртное. Так же, как, впрочем, и Поперечный.

– О нем вы тоже не можете ничего сообщить?

– Лично я – нет, – Степан Степанович усмехнулся. – Но о нем и так немало написано в газетах. Откройте любую, и вот вам, пожалуйста, – Поперечный. Личности более скандальной найти, по-моему, невозможно.

– Ну что ж, – Гуров бегло бросил взгляд на свои наручные часы, захлопнул блокнот и поднялся с дивана. – Я думаю, что на этом мы пока с вами остановимся, Степан Степанович. Если вдруг вспомните что-нибудь еще – непременно звоните. Для нас будет не лишней любая новая информация. Один только последний вопрос.

– Да? Какой?

Угланов тоже покинул насиженное кресло, одернул на себе пиджак и привычно пригладил рукой реденькие волосы на лбу и макушке. Одновременно с ним поднялся на ноги и Крячко.

– Кто-нибудь из участников охоты в тот день пользовался незарегистрированным ружьем?

– Я не заметил… Или просто не могу вспомнить такого…

Гуров покачал головой. Затем сыщики пожали Угланову на прощание руку и покинули комнату для гостей. Степан Степанович проводил их через свой рабочий кабинет до выхода.

– Мне он не понравился, – заключил Крячко, когда они с Гуровым уже спускались по лестнице на первый этаж здания.

– Почему?

– Он ничего не сказал о собственных взаимоотношениях с покойным.

– А почему же ты его об этом не спросил?

– А ты?

– Не думаю, что нам это что-то дало бы, – ответил Гуров. На его лице обозначилось крайне задумчивое выражение. – Никто не станет откровенничать о самом себе. Об Угланове надо будет спросить у кого-нибудь другого, из тех, кто был на той охоте. Но с подозрений мы его, понятное дело, не снимаем. Рановато…

– Ну, и в какую сторону начнем двигаться? – Крячко остановился рядом с водительской дверцей своего старенького, уже дышащего на ладан «Мерседеса».

– Я мыслю так. – Гуров плюхнулся на пассажирское сиденье и тут же пристроил во рту сигарету. Крячко занял место за рулем. – Митрофанова и Поперечного временно можно исключить из числа подозреваемых. Временно, – подчеркнул полковник. – По разным причинам. И сосредоточить особое внимание на Глазберге и Дибеловиче.

– Ну и фамилии! – не удержался от очередного комментария Станислав, выруливая с парковочной стоянки перед зданием транспортного управления. – Одна другой краше.

Гуров пропустил его замечание мимо ушей.

– Причем начать нам следует с Дибеловича.

– Почему с него?

– Он ближе к месту происшествия, куда наведаться нам тоже будет не лишним. И пообщаться с теми, кто первым допрашивал участников злополучной охоты. Я позвоню Пете и скажу ему, что мы сегодня же вечером вылетаем в Иркутск. – Полковник достал из кармана мобильный телефон.

– Я не могу, Лева, – неожиданно произнес Крячко.

– Чего ты не можешь?

– В Иркутск лететь не могу.

– Это еще почему?

– Там сейчас довольно прохладно. А у меня насморк, – Крячко демонстративно шмыгнул носом. – Давай разделимся, старик. Ты же сам сказал, что основных подозреваемых пока двое. Так чего нам ходить, как привязанным, и растрачивать драгоценное время. Ты займешься Дибеловичем, а я возьму на себя Глазберга. Связь по телефону. Договорились?

Гуров выбросил окурок в раскрытое окно автомобиля и набрал на мобильнике номер телефона Орлова.

Иркутск. ФГУП. Аэропорт. Иркутск

Из аэропорта Гуров, не теряя времени, на такси направился в таможенное управление. У здания аэровокзала, несмотря на ранний час, стояло более дюжины таксистов и довольно вежливо, но настойчиво предлагали свои услуги. Гуров заметил на себе внимательный взгляд одного из таких водителей, стоявшего особняком около белой «девятки» со светящимися «шашечками» на крыше. Тот, в свою очередь, приветливо приоткрыл переднюю дверь машины.

– Поедем? – спросил он, обращаясь к приближающемуся Гурову.

– Таможенное управление далеко? – кивнув, задал Гуров встречный вопрос.

– Доедем – не заметите, – ответил приветливый таксист, занимая свое место за рулем, довольный, что сумел завлечь клиента. – Москвич? – спросил он, выдержав небольшую паузу, уже после того, как автомобиль тронулся.

– Да, – безучастно ответил Гуров.

Полковник как-то незаметно для самого себя погрузился в мысли о предстоящей встрече.

– Я сразу понял. Вас за версту видать. А что к нам-то? – не замечая того, что собеседник не стремится включиться в разговор, настойчиво продолжал задавать вопросы таксист.

Гуров уже пожалел, что поддался на приглашение этого радушного хозяина белой «девятки».

– Да так, к другу поохотиться приехал. В иркутских лесах, – ответил он первое, что пришло ему в голову, даже не поворачивая головы в сторону собеседника.

– Да вы что? Серьезно?

Не придавая особого значения последней фразе, скорее сказанной для поддержания разговора, Гуров ничего не ответил. В разговоре повисла небольшая пауза. Но сказанного было достаточно, чтобы Гуров окончательно отвлекся от своих мыслей. Заинтригованный молчанием таксиста, полковник бросил в его сторону мимолетный взгляд. Водитель в упор смотрел на Гурова в течение нескольких секунд, насколько позволяла ему обстановка на дороге.

– Я ведь сам охотник, – произнес он с улыбкой.

– Да?

Теперь уже Гуров искренне порадовался тому, что у него появилась неожиданная возможность узнать подробности об интересующем его местечке в Иркутской области, Нижнеудинске, где, как правило, и предпочитало охотиться большинство местных аборигенов.

– Меня зовут Лев, – охотно поделился таксист. – Лев Николаевич. Почти Толстой. Я ведь сразу понял, как только увидел вас, что вот, мол, идет родственная душа… А вас как величать? А то у нас так не принято, без имени…

– Лев… – начал было Гуров, но собеседник тут же прервал его:

– Лев? Вот это совпадение!.. А где же вы охотитесь?

– Да в Нижнеудинск звали. Но я, признаться, там еще не был. А что вы скажете об этом местечке?

– Что тут сказать? Видать, друг у тебя крутой, – присвистнул таксист. – А я из простых сибиряков. Дед у меня настоящий сибирский охотник был. Вот уж он бы тебе рассказал про это местечко. Он-то всю область вдоль и поперек знал… А сейчас что? Сейчас из Иркутска в Нижнеудинск только наши нефтяники да банкиры едут. Ну ты представь! Полтыщи километров от Иркутска… Правда и то, что на кабана да на лося туда не едут… Там пушнина больше… Эх, жаль, что подъезжаем, – он раздосадованно взмахнул рукой.

Машина остановилась, и Гуров, расплачиваясь, протянул таксисту сумму, которую тот назвал. Он уже приготовился уходить, но его новый знакомый не унимался:

– Вы уж простите меня, что я так бесцеремонно на «ты»… Но вы меня прямо за живое задели. Восемь лет уже на охоте не был. Вот, возьмите мою визитку, если что понадобится, звоните.

Гуров машинально, не задумываясь, взял маленький картонный листочек и, попрощавшись, пошел к входу в управление. Ждать и просиживать штаны в предбанниках, как это порой случается, ему не пришлось. Иван Андреевич Дибелович оказался на месте.

– Можно к вам? – произнес Гуров скорее для проформы, проходя в открытую дверь кабинета.

Большой, грузный человек стоял спиной к двери рядом с массивной тумбой с включенным телевизором и что-то делал с переносной антенной, которую держал в руке.

– Проходите, коль не шутите, – гостеприимно, густым басом прозвучал голос обладателя кабинета.

Спокойная, размеренная манера движений, как, впрочем, и весь внешний вид этого человека выдавали его сибирские корни. При появлении незнакомого человека Дибелович не оторвался от своих занятий, а, напротив, как ни в чем не бывало продолжил манипуляции с предметом, который находился у него в руках.

– Чем обязан? Рано ведь еще, – сказал он.

– Моя фамилия Гуров. Лев Иванович. Я – старший оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска МВД. Москва, – представил себя полковник, остановившись в нескольких шагах за спиной у Дибеловича.

– А-а!.. Вот в чем дело, – протяжно, но уже более собранно произнес Дибелович, откладывая в сторону телевизионную антенну и поворачиваясь к Гурову лицом. – Тады – милости просим.

Огромный сибирский увалень, Дибелович тяжело перемещался по комнате, при этом производя много шума, издаваемого скрипом паркетных досок пола и звоном хрустальных фужеров за стеклянными дверцами серванта. Он медленно переместился в другой конец комнаты и протиснулся в явно узковатое для его габаритов пространство между письменным столом и креслом. Он сел сам, но по какой-то причине не стал предлагать стул гостю. Вместо этого демонстративно достал из выдвижного ящика увесистую книгу, переложил ее в пакет, взятый с письменного стола, и получившийся сверток положил обратно на гладкую черную поверхность.

– Если я вас правильно понял, вы ко мне по поводу недавних трагических событий, связанных с гибелью Дражайского? – произнес Дибелович.

– Да, – Гуров кивнул. – Хотелось бы уточнить некоторые обстоятельства гибели Юрия Валентиновича. И я надеюсь, вы мне в этом поможете, Иван Андреевич.

– Ну, не знаю, смогу ли вам помочь, но на вопросы ваши отвечу максимально полно, – заверил полковника хозяин кабинета. – Боюсь только, что информация будет достаточно скудной.

Гуров почувствовал, что выбрал не совсем верный тон беседы.

– Мне кажется, что это не самое лучшее место для откровенных разговоров. Так? – Он кивнул в сторону распахнутой настежь двери кабинета. – Как вы посмотрите на то, чтобы переместиться куда-нибудь в ресторан или… У вас наверняка есть столовая. Там можно и поговорить. Признаться, я с дороги здорово проголодался.

– Если бы не было так рано, я бы пригласил вас к себе домой. Но сейчас… – Дибелович картинно раскинул в стороны свои большие лопатообразные ручищи. – Начало дня, самый разгар работы. А у нас сейчас отчеты, балансы.

– Иван Андреевич, – Гуров решил слегка поднажать на собеседника. – Нам с вами в любом случае придется поговорить с глазу на глаз, и чем скорее это произойдет, тем лучше. Если потребуется официальный запрос, мы сейчас его организуем. Один звонок в управление в Москву, и мои коллеги мигом пришлют нам необходимую депешу.

– Ну, зачем же вы так, Лев Иванович? Официально… Бумагу… – неспешно, в своей манере проговорил Дибелович. Он немного подумал, словно взвешивая все «за» и «против». – Есть предложение. Поедемте ко мне домой прямо сейчас. Я вам покажу свою коллекцию оружия. Уверен, что вы – тот, кто сможет оценить все ее достоинства… Поесть что-нибудь найдем, а заодно там и поговорим. Годится?

Гуров ответил согласием, тем более что долгий перелет и смена часового пояса требовали пополнения сил. Пища, которую подавали в самолете, не могла всерьез насытить даже ребенка, а спертый воздух помещений располагал к прогулке.

Дибелович позвонил по телефону и отдал распоряжение своему водителю, чтобы тот подъезжал к управлению и ждал у подъезда. Затем взял со стола целлофановый сверток и, выходя из кабинета, пригласил полковника за собой.

Иван Андреевич, как выяснилось, жил в центре города в двухэтажном здании, построенном, видимо, еще в начале века. Его квартира занимала два этажа особняка. В здании было также и два отдельных подъезда, из чего следовало, что дом делили две семьи. Первый подъезд вел в «берлогу» Дибеловича. Сама квартира была отделана по последнему слову моды, хотя от обилия дорогих вещей, составленных не всегда со вкусом, создавалось впечатление сумбурности. Дома никого не оказалось, и, гостеприимно приняв верхнюю одежду у гостя, хозяин пригласил полковника внутрь. Огромный просторный зал скорее всего представлял собой гостиную.

Гуров сел за стол и, придвинув к себе изящную мраморную пепельницу в форме оленя, закурил, не спросив на то разрешения Дибеловича.

– Сначала надо поесть, а остальное потом, – обратился Иван Андреевич к полковнику, осматривая содержимое холодильника. – Есть дичь. Глухарь с поджаренным шпиком и красная рыба в белом соусе. Что предпочтете? Лично я рекомендую дичь.

– В доме охотника, конечно, дичь, – ответил Гуров, наблюдая за тем, как огромная рука Дибеловича ловко протиснулась в недра холодильника и выудила оттуда большую утятницу.

Иван Андреевич тут же загрузил утятницу в духовой шкаф плиты. Затем, вернувшись к холодильнику, с такой же проворностью вынул оттуда баночки с какими-то приправами и соусами, две доверху наполненные салатницы и большой прозрачный графин с томатным соком.

– А все-таки, Иван Андреевич, – перевел разговор в деловое русло полковник. – Что же произошло в тот злополучный день между вами и Дражайским?

– Вы бы поели сначала, – возразил Дибелович, разворачиваясь к Гурову лицом, но по реакции гостя он уже понял, что оттягивать этот разговор бесполезно. – А что произошло? Что вы, собственно, имеете в виду под словом «произошло»?

– Мне известно, что в день убийства, а уж если быть совсем точным, незадолго до убийства между вами и убитым произошла ссора, – каждым словом Гуров будто вколачивал гвозди. – Расскажите, какие у вас были отношения с Дражайским и что послужило тогда причиной вашего столкновения?

– Боюсь, что ничего для вас интересного я рассказать не смогу. – Дибелович отвел взгляд, а затем вдруг неожиданно спросил: – Вы охотник, Лев Иванович?

– Признаться, нет. Никогда не охотился, – произнес в ответ Гуров.

– Тогда, наверное, вам будет трудно меня понять. Но я попробую объяснить. Вы знаете, что такое преждевременный выстрел, когда ты в тайге с ружьем охотишься на кабана?

– Не знаю, но могу предположить, что ничего хорошего это не сулит, – поддержал разговор полковник.

– Вот видите? – живо парировал Дибелович. – А теперь подумайте сами. Зверя третий день нет. Устали чертовски… Ну, а в тот самый день Дражайский и еще четверо наших стояли на номерах. Я был в загоне. Дражайский занял позицию на небольшом перешейке, узкой такой дороге между двумя лесами… – Иван Андреевич рассказывал с паузами, со смаком, как травят охотничьи байки у костра. – Еще с вечера мы, как водится, оставили свежий след на дороге протекторами машины. На рассвете пешком прошли по следу. Зверь был… Дражайский стоял на дороге со стороны лежбища. Я пошел в загон. Моя Альма, лайка хаски, почти сразу вывела меня на зверя…

Дибелович снова прервался. Расставил на обеденном столе посуду и столовые приборы, вынул из духового шкафа глухаря, старательно разложил птицу по тарелкам, взял в руки вилку и нож, подавая пример гостю.

– Кушайте-кушайте, пожалуйста, Лев Иванович. Не ждите меня… Так вот. Я гнал кабана в течение часа, пока не понял, что зверь метрах в двухстах от меня. В тайге это довольно опасно – оказаться с кабаном на близком расстоянии. Стрелять зверя, как вы сами понимаете, в лесу нельзя. Ну, я и решил махнуть в сторону дороги. Получилось, что я вышел из леса где-то в трехстах метрах от Дражайского. Смотрю, а на расстоянии ста метров от него переминается кабан. – Дибелович отрезал солидный кусок дичины. Затем он потянулся за соусницей и обильно полил мясо источающей аппетитный аромат жидкостью. – Попробуйте, Лев Иванович. Это диетический соус с грибами и каперсами… Ну, а дальше произошло то, что может произойти с каждым неопытным охотником, только тайга таких ошибок не прощает. Хотя и Юру-то неопытным назвать было нельзя, но… Черт возьми! Смотрю, зверь потихоньку движется в сторону Дражайского. Видимо, почуял что-то, но спокойно так идет. Тут я бросаю взгляд на Юру и вижу, что ружье его стоит в стороне. Сам он то ли спит, сучонок, то ли бамбук курит. Хрен его знает… В общем, ситуация дурацкая. До беспредела дурацкая. Сам-то я стрелять не могу. Человек впереди, зверь рядом с ним, да еще знаю, что где-то поблизости должен был стоять Угланов на номере. Бог его знает, куда он мог сместиться. Опасно. Но тут вижу, Юра очнулся. Думаю, только бы не засуетился. Но он действительно молодец… Тихо выждал, пока кабан подал чуть в сторону, и спокойно вынул ружье из снега. Если бы он еще догадался не выстрелить сразу, все было бы совсем хорошо. И он в безопасности, и зверя бы убил. Но Дражайский ждать не стал, он выпалил прямо куда пришлось… А! К черту!.. – Дибелович страдал отдышкой и к концу рассказа совсем задохнулся. – Никогда не стреляйте в зверя, когда он стоит в лоб. Мой вам совет. Дождитесь, пока он повернется к вам боком. Кстати, как вам глухарек?..

– Глухарь – что надо.

Гуров не стал торопить собеседника, а спокойно выждал, пока тот восстановит дыхание и продолжит рассказ сам. Ждать пришлось долго. Полковник даже успел насытиться. Дибелович увлекся трапезой и не спеша доедал свою порцию. Затем он вытер толстые влажные губы и бороду бумажным полотенцем.

– Я, пока все это происходило, немного приблизился к Дражайскому. Но подходить очень близко нельзя. Кабан тем временем разворачивается и идет прямо на Дражайского. Я про себя думаю: «Только не стреляй, только не стреляй!» А крикнуть ничего не могу. Нельзя злить подранка. И тут Дражайский, не перезаряжаясь, палит второй раз. Сука!.. Естественно, что? Не попадает. Но в этот раз ему повезло. Зверь разворачивается и рвет в сторону леса… Ну, тут все и случилось. Ссора, о которой вы упомянули, Лев Иванович. Я – человек вспыльчивый, подлетаю к Дражайскому и говорю ему по матери все, что думаю. Вы поймите, Лев Иванович, охота в тайге – дело опасное. Это раз. Во-вторых, дело азартное. Это два. Я перед охотой всегда провожу инструктаж. У нас так принято. В нашей компании. Тот, кто за главного, его слушаются безоговорочно. Это как в горах. Короче, за Дражайским дело не стало. Так, слово за слово, чуть до драки не дошло… Мы оба вспылили. Он от испуга, я от справедливого гнева… Кончилось тем, что Дражайский меня послал. А время-то терять нельзя. Я развернулся к лесу и пошел по следу искать раненого кабана. И ему предложил. Только он не пошел. Что было потом, я не знаю. Я оставил его на дороге возиться с ружьем. Больше мы не виделись. Вот, – заключил Дибелович.

Весь рассказ вместе с трапезой растянулся на тридцать минут. Однако Гуров не торопился с вопросами и не собирался вставать из-за стола. Дибелович сам прервал молчание.

– Это все, Лев Иванович. А мне, если честно, не терпится показать вам мои «трофейные образцы», как я их называю. Это моя гордость. Трофеи и оружие. Давайте поднимемся на второй этаж, а потом я сварю кофе.

– Хорошо, – согласился полковник.

Мужчины поднялись наверх, в «комнату охотника». В помещение вела металлическая дверь со сложной системой запоров и коробом. Дибелович после длительных манипуляций с замком открыл дверь, впуская перед собой в комнату гостя. Вдоль стенки, противоположной от входной двери, стояли пять массивных сейфов. Дибелович подошел к одному из них.

– По периметру я хочу поставить несколько стеклянных столов по типу этого, – сказал Иван Андреевич, указывая в угол комнаты, где действительно стоял маленький столик с высокой столешницей-ящиком, закрытый прозрачной стеклянной крышкой.

Гуров подошел поближе к столику. Под стеклом находился старинный дорожный гарнитур с парой кремневых пистолетов.

– Откройте крышку, если вам интересно, – посоветовал хозяин коллекции полковнику, доставая из кармана брюк связку плоских ключей. – Здесь все можно трогать руками. И почти все оружие в рабочем состоянии.

Гуров последовал совету Дибеловича и взял в руки один из пистолетов.

– Это гвоздь коллекции. Восемнадцатый век. Один из первых кремневых образцов, следующий этап в развитии огнестрельного оружия после колесцовых ружей и пистолетов. Для этого гарнитура я привез специальный сейф, – похвастался Иван Андреевич. – Видите, замок пистолета содержит собачку и боек. На этом образце уже есть специальный предохранитель, благодаря чему можно надолго оставлять оружие в заряженном состоянии. Перед стрельбой вы взводите пружину и снимаете спусковой крючок с предохранителя. Жаль только, пистолеты не стреляют…

Гуров повертел в руках старинный образец, попробовал прицелиться. Дибелович тем временем отпер дверь одного из сейфов. В углублении сейфа можно было разглядеть пять-шесть стволов.

– Вот, – сказал он, вынимая из сейфа какое-то ружье. – Это моя гордость. Литтихский штуцер образца 1843 года. Бельгийский образец. Выпускался на фабрике Малгерба. Этим штуцером вооружались снайперы русских стрелковых батальонов и орлеанские стрелки во Франции. Насечки прицела указывают на количество шагов до цели. В общем, очень любопытный образец. Оцените.

Дибелович протянул Гурову штуцер.

– В этом сейфе у меня револьверы и пистолеты, – он переместился к соседнему сейфу. – Здесь есть любопытный револьвер. «Ротазион» образца 1872 года. Итальянский. Выпускался фирмой Глисенти. Уникальное оружие. Он достаточно легкий для девятнадцатого века. Прослужил вплоть до Второй мировой войны.

– А где оружие, с которым вы охотитесь? – спросил Гуров, рассматривая образец.

– Я – консерватор, – Дибелович усмехнулся. – Много лет охочусь с «Ижом». Оружие для охоты храню в подвале. В этой комнате только «трофеи». Я скупаю их из частных рук и на аукционах.

– А где вы останавливаетесь во время охоты в Нижнеудинске? – спросил полковник, когда Дибелович открыл последний сейф.

– На охотничьей базе… Да что я вам рассказываю? Лучше один раз увидеть. У вас нет желания составить мне компанию? Я как раз завтра собирался поехать поохотиться в Нижнеудинск.

– Интересное предложение, – Гуров поднял взгляд. – Но я, как видите, с самолета, и…

– Это мелочи, – небрежно отмахнулся Иван Андреевич. – У меня есть все, что необходимо. Я вас экипирую. Оружие тоже в наличии. А до завтра переночуете у меня. Я один. Места достаточно. Поехали.

– Ну, хорошо, – ответил полковник, принимая спонтанное предложение начальника отдела таможенного управления.

Москва. Казино «Нить Ариадны»

Потрескивая выхлопной трубой, старенький «Мерседес» беззастенчиво вклинился на парковочной стоянке перед казино между мощными габаритными джипами и блестящими спортивными автомобилями. Охранник удивленно оторвал трубку сотового телефона от уха и внимательно наблюдал за тем, как из допотопной иномарки выбирается мужчина средних лет, облаченный в джинсы и твидовый пиджак. В глазах местного блюстителя порядка отразилось неприкрытое беспокойство. Подобная публика была нетипична для столь дорогого и респектабельного казино столицы, коим являлась «Нить Ариадны». За те полтора года, что парень проработал здесь, ему еще не приходилось видеть клиента такого сорта. Собеседник продолжал что-то говорить по телефону, но охранник уже не слушал его. Крячко приветливо помахал пареньку рукой, подбросил на ладони связку ключей и бодро зашагал к крыльцу.

«Нить Ариадны», согласно задумке хозяина, не являлась молодежным клубом, каких было понатыкано по Москве тысячи, а потому вошедший внутрь полковник не наткнулся здесь ни на дергающихся в безумных танцах наркоманов, ни на бьющую по барабанным перепонкам музыку сомнительного происхождения. Казино Глазберга было заведением иного порядка. Тусклый обволакивающий свет, успокаивающие зеленые тона, мужчины в строгих костюмах и дамы в вечерних платьях, толпившихся либо у столов с рулетками, либо рядом с местами для игры в блек-джек. Чуть дальше просматривался проход в следующий зал, где собирались преимущественно любители покера. По бокам – игральные автоматы, но уже по первому взгляду Станислав смог понять, что спрос на них значительно ниже, чем на все остальное. Слева за спиной еще одного молодого охранника просматривался украшенный сине-зеленой иллюминацией арочный проем в бар. Льющаяся из расположенных где-то под потолком динамиков тихая музыка едва различалась на слух.

Крячко остановился перед высоким зеркалом, расстегнул пиджак, поправил под воротом рубашки тугой узел галстука и, пригладив волосы двумя руками, двинулся между столов. У третьей по счету рулетки народу было чуть меньше, чем возле остальных столов, и Станислав занял позицию в трех-четырех шагах от крупье. Пристроил во рту сигарету и стал ненавязчиво разглядывать публику.

– Двадцать семь, черное, – бесцветным голосом объявил крупье, мужчина лет сорока с двумя острыми, как волнорезы, залысинами.

Фишки сдвинулись по столу, кто-то из толпы негромко посетовал на преследующее его весь вечер невезение, и игроки тут же принялись делать новые ставки. Причем, как отметил полковник, на цвет или «чет—нечет» ставило меньшинство. В основном все стремились облюбовать какое-то определенное число. В самом худшем варианте «одно из четырех». Рискованно! Да и судя по номиналу фишек, ставки были немалые.

Крупье раскрутил «колесо».

– Ставок больше нет, – проинформировал он.

Крячко повернул голову. Ему показалось, что у каждого из рулеточных столов – абсолютно одинаковые люди. Что называется, на одно лицо. Без какой-либо харизмы или еще чего-нибудь в этом роде. Маски. Пустые бездушные маски. Полковник скользнул рукой за отворот пиджака и нащупал собственный бумажник. Чтобы не выделяться, ему необходимо купить фишки. Хотя бы немного. Для приличия. Он не сомневался в том, что наверняка уже попал в поле зрения местной службы безопасности. Его или изучали посредством скрытых наблюдательных камер, или… Скучающий взгляд Станислава споткнулся на одном человеке.

Светловолосый мужчина с изрядно побитым оспой лицом и отливающими в рыжину висячими усами стоял возле одного из столов для игры в блек-джек и с выбранной им позиции старался держать в поле зрения не только играющих в основном зале и входивших и выходивших из бара, но и тех, кто расположился в «покерном» помещении. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы определить причастность этого человека к службе безопасности казино. На блондине был строгий черный костюм, белоснежная рубашка и бабочка. На ногах красовались стильные лакированные туфли с зауженными носами. В правой руке он держал серебристый складной телефон. Взгляды блондина и Крячко на пару секунд встретились, но Стас первым отвел глаза и решительно зашагал к кабинке для размена фишек. В голове у полковника имелся черновой план, составленный на базе тех сведений, которые ему удалось почерпнуть из личного дела Александра Глазберга.

– Двадцать по двадцать, – сказал он в окошечко.

– И все? – Парень, не глядя, принял у полковника деньги.

– Пока все.

Направляясь обратно к рулетке, Крячко почти физически ощущал на своей спине заинтересованный взгляд блондина. Именно это ему и было нужно. Он вновь занял место рядом с крупье, и, когда пришло время для очередных ставок, Крячко бросил три фишки на красное поле. Большая часть играющих удивленно покосились в его сторону. Стас обезоруживающе улыбнулся им в ответ. «Колесо» завертелось. Шарик стремительно запрыгал из одной ячейки в другую, пока не выбрал для себя наиболее подходящую.

– Сорок четыре, черное, – сказал крупье.

Фишки Крячко, подталкиваемые специальной лопаткой, уползли в противоположном направлении. Недолго думая, он бросил еще пять фишек на стол. Но теперь уже на черное поле. Снова косые взгляды в его сторону, и снова ответная улыбка. Боковым зрением Крячко заметил, что блондин стал понемногу смещаться в его сторону. Ненавязчиво, но вполне целеустремленно.

– Двенадцать, черное, – все так же безлико сообщил крупье после того, как «колесо» остановилось.

Вместо пяти поставленных фишек Крячко получил десять. Он развязно похлопал крупье по плечу и громко произнес:

– Вот-вот, братан, так держать. Пусть мне зафартит сегодня. Удваиваю.

Щедрым широким жестом он бросил все десять фишек куда-то в центр поля, даже не задумываясь над тем, на какое число они угодят. В руках у Станислава осталось две. Он почесал в затылке и еще до того момента, как крупье объявил об окончании ставок, успел пристроить их на ближайшее к себе поле с пометкой «нечет». Полковник заметил, как еще при том самом панибратском хлопке крупье бросил взгляд на блондина в черном. Последний сделал еще несколько шагов и, когда рулетка остановилась, он уже был за спиной Станислава.

– Шестнадцать, красное.

– Черт! – Крячко хлопнул ладонью по краю стола, а затем вновь полез рукой во внутренний карман пиджака. – Мне надо еще фишек. Слышь, братан! А сразу бабло я могу поставить?

Крупье не ответил, зато на правое плечо Станислава тяжело опустилась рука блондина с рыжеватыми усами. Крячко резко повернул голову.

– В чем дело?

– Прошу прощения, – представитель службы безопасности говорил мягко, но уверенно. Глаза его при этом прицельно смотрели в переносицу собеседнику. Известный психологический прием. – У нас в заведении не принято вести себя подобным образом.

– Да ты кто такой? – Крячко насупился, а его пальцы машинально сжались в кулаки.

– Петр Нечайкин. Начальник службы безопасности «Нити Ариадны». И я искренне не советую вам разговаривать со мной в подобном тоне. И главное…

Полковник не дал ему договорить.

– Ты начальник СБ? – живо переспросил он. – Вот пруха-то!

– В каком смысле? – не понял Нечайкин.

– Мне с тобой потрекать как раз в цвет будет. Вообще-то я надеялся перетереть тему лично с Глазбергом, но ты тоже сгодишься. Пойдем в бар, пропустим по одной. А, братела?

Нечайкин откровенно растерялся. Разговор с нахальным визитером принял весьма неожиданный поворот. Он автоматически снял руку с плеча Станислава и обвел взглядом лица других игроков, прекративших в этот момент делать ставки и заинтересованно взиравших на происходящее.

– Вы знакомы с Александром Романовичем? – спросил он.

– Пока нет. Но ужасно мечтаю познакомиться, – в широкой улыбке Крячко демонстрировал едва ли не все свои зубы. – Так как насчет ста граммулек, брат? Бар у вас тут приличный?

Колебания Нечайкина длились не более пяти секунд.

– Пойдемте, – сказал он, развернулся и зашагал в направлении бара, заложив правую руку в боковой карман пиджака.

Крячко последовал за ним и, оказавшись в освещенном сине-зелеными бегающими огоньками помещении, первым взобрался на высокий кожаный табурет с полукруглой металлической подпоркой. Щелкнул пальцами, привлекая внимание бармена. Нечайкин занял место рядом. Слегка скашивая в правую сторону глаза, он продолжал изучать Станислава.

– Пива, – сказал полковник приблизившемуся бармену, лениво выкладывая на стойку мобильный телефон, сигареты и зажигалку. – Самого лучшего, какое есть, и желательно похолоднее. А тебе? – Он повернулся лицом к Нечайкину.

– Спасибо, ничего, – начальник службы безопасности обменялся с барменом многозначительными взглядами и почти тут же добавил: – Впрочем, дай мне стакан ананасового сока, Володь.

– Трезвенник? – Крячко закурил. – Или язвенник?

– О чем вы хотели поговорить? – Нечайкин недовольно сдвинул брови к переносице. – И зачем вам нужен Александр Романович?

– Ах да! – полностью войдя в спланированный им образ, Крячко набирал обороты. Стиснув фильтр сигареты зубами, он пыхнул дымом прямо в лицо собеседнику. – Мне нужна работа.

– Прошу прощения?.. – Нечайкину показалось, что он ослышался.

– Чего ты дуру включаешь, братан? Прощения он какого-то просит. Я же тебе популярным русским языком сказал, что ищу работу.

– У нас? Здесь?

– Ну, а почему бы нет? Дело, собственно, вот в чем. – Крячко так стремительно подался вперед, приблизив свое лицо к лицу Нечайкина, что последнему невольно пришлось отпрянуть. – Я в Москве только с сегодняшнего утра. А еще два дня назад я парился у «хозяина» на Урале. Скинул «бушлат», отмотав свои законные восемь годков, и – на вольные хлеба. А куда сейчас подашься? На «гоп-стоп» или «скок»? Так это верный путь обратно на нары. Сейчас же все по уму делать надо. Верно? Без крыши ты – никто. Так, типа, один на льдине. В родной Хабаровск мне дорога заказана… Ну, вот я и вспомнил, как один мой кореш по камере, сам родом из Москвы, трекал, что с моей комплекцией и навыками в «рукопашке» надо канать в вышибалы. В любой ночной клуб, говорит, или в казино. И я подумал, казино – это, вообще, в жилу. И работа, и картишки с рулеткой под рукой. Если что, можно бабосов по-легкому приподнять. У вас же тут казино? Да?

Полковник картинно обвел рукой вокруг себя, а завершил этот широкий жест тем, что вынул изо рта сигарету, предварительно глубоко затянувшись ею, и пустил в лицо Нечайкину новую густую струю дыма. Вроде как не специально, а в порыве собственного увлекательного монолога. Подошел бармен и поставил перед мужчинами два бокала. Один, узкий, с ананасовым соком, перед Нечайкиным, а другой, с широкой пузатой горловиной, наполненный темным пенящимся пивом, перед Крячко. Станислав живо подхватил свой бокал, жадно отпил из него почти половину, со стуком вернул обратно на стойку и удовлетворенно крякнул.

– Ничего. Козырно, – он оттер пену с губ тыльной стороной ладони.

Нечайкин разогнал рукой повисший в воздухе табачный дым и даже не глянул в сторону заказанного им напитка.

– Да, у нас казино, – сдержанно произнес он, едва размыкая губы и продолжая буравить Крячко глазами. – Но почему именно к нам? С чего вы взяли, что вам тут дадут работу?

– Так это еще не вся история, брат, – уже отработанным ранее жестом Крячко похлопал собеседника по плечу. – Ты хлебай свое пойло и слушай. Я сунулся к одному местному корешку, затем к другому, и они оба в один голос порекомендовали мне обратиться в «Нить Ариадны». К этому вашему Глазбергу. Дескать, Глазберг – мужик путевый, свой в доску, платит отлично, и, главное, крыша-то какая. С его-то связями. И потом, как мне тактично, типа, намекнули, Глазбергу нужны не только вышибалы, но и реальные пацаны, способные тряхнуть зарвавшихся должников. Крыс запомоенных.

– Что это за люди? – Нечайкин нахмурился еще больше.

– Какие люди?

– Те, что рекомендовали вам Александра Романовича.

– Я же тебе говорю, корешки мои, – Крячко недовольно поморщился.

– Фамилии у них есть?

– Фамилий не знаю, – полковник опять взял в руки бокал с пивом и сделал еще более внушительный глоток, чем в первый раз. Продемонстрировал наблюдавшему за ним со стороны бармену поднятый вверх большой палец. – Только кликухи. Но, я думаю, ты должен быть в курсе. Мои кенты – весьма уважаемые в столичных кругах люди. Артем Сиплый и Клоч. Вот у него вроде и фамилия такая должна быть. То ли Клочков, то ли Клочулин. Ну, что-нибудь в этом роде, короче.

Крячко не опасался за крах своей легенды. Наоборот, на нее-то он и рассчитывал. Артем Сиплый, известный в миру как Артем Осипенко, и Клоч, Виктор Клочин, состояли в тайной агентуре угро, оставаясь при этом авторитетными личностями среди столичных уголовников. Отправляясь в «Нить Ариадны», полковник успел созвониться и с тем, и с другим. Он знал, что Осипенко с Клочиным легко подтвердят его слова, если Нечайкин или сам Глазберг надумают выяснять подноготную этой байки. Те же информаторы поведали Станиславу, что Глазберг действительно не гнушается сотрудничества с уголовниками, используя их как торпед в своих разборках с должниками. По большей части основная масса штата охраны у него и состояла из ранее судимого контингента. А как сказал Крячко Артем Сиплый, с должниками Александр Романович долго не церемонился. Это только подтверждало версию сыщика о том, что Дражайский мог пасть жертвой собственной неплатежеспособности.

Нечайкин, наконец, отвел глаза в сторону и сфокусировал взгляд на бокале с ананасовым соком. Полковник догадывался, что в эту самую минуту начальник службы безопасности казино размышляет. Люди ему были нужны, но Крячко понимал и то, что без согласования с Глазбергом Нечайкин не в силах принять подобное решение. Об этом также имелась соответствующая пометка в досье. Что ж, Станислав никуда и не торопился. Пусть себе думают. Главное, наживка заброшена, а в остальном… Машина должна сработать в инерционном режиме… Нечайкин сделал глоток сока. Облизал губы. Полковник к этому времени докурил сигарету и смял ее в пепельнице. Залпом осушил бокал с пивом до дна. Подумал, не подать ли ему новый знак бармену, но уже через секунду отказался от такого варианта. Накачиваться спиртным ему сейчас вовсе ни к чему.

– Не могу сказать сейчас ничего определенного, – Нечайкин разгладил пальцами свои рыжеватые усы. – Но… С вами как-то можно связаться?

– У меня есть мобильник. Клоч презентовал. Поздравил, так сказать, с окончанием отсидки, – Крячко захохотал.

– Хорошо. Оставьте мне ваш номер, и в случае необходимости я с вами свяжусь.

– О’кей. Только не тяните кота за яйца, лады? Мне тусоваться в Москве без дела тоже понта нет. Рвану куда-нибудь дальше.

– Я дам вам знать в течение суток.

– Годится. А можно, я еще на рулетке сыграю?

Нечайкин удивленно вскинул брови.

– Да, ради бога…

– Тут есть одна проблема, – Крячко потер пятерней шею за воротом рубашки и уже с неприкрытым вызовом взглянул в лицо собеседнику. – Бабок у меня не ахти. Не разжился еще, типа. Может, ты мне займешь немного, брат… В счет будущих заработков. Отдам, я же не крыса какая-нибудь…

Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

Густые туманы, окутавшие тайгу, сохранялись уже более недели. По автодороге М-53, ведущей из Иркутска в город Нижнеудинск, на большой скорости мчался внедорожник начальника таможенной службы города Ивана Андреевича Дибеловича. В автомобиле, кроме него и Гурова, находились еще двое охотников, по словам Дибеловича, лучших кабанятников иркутских лесов. По дороге Гуров расспросил обо всех особенностях охоты на кабана. Преодолев более пяти сотен километров, к одиннадцати часам утра автомобиль достиг охотничьего зимовья у подножия отрога Восточного Саяна.

Дорога огибала огромный двухэтажный бревенчатый сруб. От парадного крыльца она наискосок уходила обратно в тайгу. Сруб был обнесен невысоким, скорее декоративным забором, сбитым из бревен, переплетенных между собой прутьями. Территория двора была разбита слегка извилистыми дорожками на правильные четырехугольники. Наискосок от ступенек крыльца перед домом размещался деревянный стол со скамейками. По-видимому, в этом месте разбивалась летняя кухня. Во всем чувствовалась умелая, заботливая хозяйская рука.

Гуров первым вышел из автомобиля. Свежий, сыроватый таежный воздух мгновенно растворил тяжесть длительного переезда. Смены климатического пояса и усталости от постоянных переездов практически не ощущалось. Обжигающий чистотой лесной воздух до отказа заполнял легкие, создавая ощущение легкого головокружения. Гуров почувствовал себя вполне отдохнувшим.

Двое спутников, прихватив с собой из багажника массивные сумки, сразу направились в дом по дорожке, сложенной из крупных плит природного камня, ведущей к парадному крыльцу охотничьего угодья. Последним из автомобиля вышел Дибелович. Проходя мимо дверцы водителя, он задержался. Поставив на землю длинный ящик, который вместе с другими сумками извлек из багажника, стукнул указательным пальцем в тонированное стекло автомобиля. Стекло плавно приспустилось. Опершись по-хозяйски на дверцу машины, он навис над ней всем своим огромным корпусом.

– Коль, в общем, будь на связи. Я постараюсь тебя не дергать, но, если что, ты уж не обессудь, приедешь. Да, вот тебе мой дисконт. Возьмешь все на мое имя. Просто скажи, что я, мол, от Дибеловича. Они сами тебе отгрузят. И отдохни как следует. Все. Пока. Да, и еще, – добавил он, подняв ящик и направляясь к дому, – если встретишь наших по дороге, скажи, чтоб не ставили машину в гараж. Пусть сразу же позвонят мне и приедут. Возможно, меня уже не будет дома.

– Хорошо, Иван Андреевич. Все сделаем в лучшем виде. Удачной охоты! – ответил голос из автомобиля.

Дождавшись, пока Дибелович с Гуровым скроются в дверях дома, водитель укатил прочь.

Дибелович вошел в дом первым, свалив сумки и ящик в углу около входной двери. Затем он пригласил Гурова пройти, а сам направился к камину, в котором тлело несколько головешек. В доме охотников гостей уже ждал дед Антоныч. Когда Гуров и Дибелович вошли в помещение, старик сидел на лавочке около длинного обеденного стола. На коленях у него лежала винтовка с пластиковым прикладом. На столе были аккуратно разложены приспособления для чистки оружия и глушитель, скорее всего от той самой винтовки, чисткой которой и занимался в настоящий момент Антоныч. По оптическому прицелу Гуров без труда узнал в ней снайперский комплекс «ВСК-94». Спутник Гурова и Дибеловича, Илья, стоял рядом и крутил в руках охотничье ружье «бенелли», прилаживая к нему один из сменных стволов, валявшихся здесь же на столе.

Антоныч, увидев незнакомца, входящего в дом вслед за Дибеловичем, засуетился, привстал, затем снял с колен винтовку и положил ее на стол рядом со сменными стволами ружья.

– Антоныч, а ну-ка бросай свои занятия, пойди собери Илью. Я хочу, чтобы он пошел раньше нас. Дай ему мешок с брезентовой засидкой и собери поесть что-нибудь.

Дед тут же послушно сорвался с места, побежал куда-то из гостиной по узкому коридорчику. Вернувшись в гостиную, он направился прямиком к Илье, который продолжал налаживать ружье. В руках у старика была большая сумка цвета хаки в виде рюкзака.

Гуров все это время рассматривал трофейные головы животных, развешанные по стенам, краем глаза наблюдая за происходящим в гостиной.

– Вы как, надолго приехали, Иван Андреевич? Куда гостя селить будем? – спросил дед, вручив Илье рюкзак и направляясь к холодильнику. – Машину-то отпустили. Должно быть, надолго.

– Да как получится, Антоныч. Может, завтра и уедем. После обеда выхожу на кабана. В ночь. А ты, чем спрашивать, взял бы да и провел гостя по дому. Покажи ему все комнаты. Пусть Лев Иванович выберет себе, какую захочет.

– Это мы сей час. Это мы быстренько.

В движениях Антоныча, который аккуратно складывал в бумажный пакет из холодильника свертки с продуктами, чувствовалась приобретенная за годы службы сноровка. Завершив сборы, он передал Илье сверток с едой и подошел к лестнице, ведущей на второй этаж, не решаясь обратиться к гостю и позвать его на обещанную хозяином экскурсию. Полковник не заставил себя ждать, а тронулся вслед за стариком.

Когда полковник, осмотрев дом, вернулся вниз, он застал там одного Дибеловича. Тот занимался сервированием обеденного стола, на котором уже не было оружия. Почти одновременно с Гуровым в комнату вошел второй компаньон Дибеловича, который вместе с Ильей сопровождал сибиряка и московского полковника в пути до охотничьего зимовья.

– Ну что… Предлагаю пообедать и – на охоту, – привычным басом прогудел начальник таможенной службы. – Я отправил Илью первым. Пусть наладит в «Чертовой дыре» засидку. А через час – вы с Сергеем, – Дибелович кивнул на подсевшего к столу второго охотника. – Выйдете дорогой по направлению к «Чертовой дыре». Палатку понесете вы, спальники возьму я. Питание каждый берет для себя сам. Я выйду с вами, но пойду лесом в загон. Лесом дорога короче, но идти труднее, поэтому у «Дыры» мы можем оказаться почти одновременно. К сумеркам должны добраться. Лучшее время для охоты на кабана на засидке – это вечерние сумерки. До наступления темноты. Сережа покажет вам наши места, Лев Иванович, и скажет, где встать на номер. Слушайте его. Он знает округу, знает, как я охочусь, где обычно ставлю на номера. Если вам нужно, покажет, и где охотился Дражайский в тот день, перед тем как… Ну, в общем, незадолго до своей гибели.

– Спасибо, Иван Андреевич, – ответил полковник, но тут же развел руками. – Есть только один момент. Я не вооружен.

Гуров почти не преувеличивал, так как при себе у него был только малогабаритный самозарядный «ОЦ-21», который вряд ли мог быть сколько-нибудь полезен в условиях тайги.

– Это не проблема. Я же сказал вам. Антоныч сейчас быстренько приготовит вам мой «беркут». Ну, а стрельбе мне вас учить не нужно. Как и куда можно стрелять, вы лучше меня знаете. И еще… Я вам тут приготовил непромокаемый охотничий костюмчик из мембранной ткани. – Дибелович вынул из большой сумки сверток и передал его Гурову. – Переоденьтесь. А то вы замерзнете в вашей одежде. А сейчас обед.

Полковник поблагодарил заботливого и гостеприимного хозяина и только после этого охотно подсел к столу.

Через час Гуров в сопровождении одного из охотников, Сергея, шел по узкой дороге, проложенной через густой лиственный лес, по направлению к «Чертовой дыре». Туман к обеду немного рассеялся, и через сплошную стену леса кое-где на земле рваными перьями проглядывали лучи заходящего солнца. Через час спутники дошли до развилки, где расходились дорога, ведущая от охотничьего домика в сторону города, и колея, ведущая в глубь тайги. От развилки тропа была сплошь покрыта жидким месивом. По-видимому, здесь давно не было машин, так как ровные края колеи были полностью затянуты пленкой воды. Следы от протекторов нигде не встречались.

Первое время Гуров порасспрашивал своего проводника о здешних местах, но собеседник не проявлял активности, поэтому Гуров вскоре оставил попытки разговорить Сергея и пошел молча, следуя за ним по пятам в десяти-пятнадцати метрах. Из-за слякоти шли не по дороге, а лесом, выбирая места, где не было кустарника и низких веток, чтобы легче передвигаться с довольно объемной поклажей за плечами.

Через два с половиной часа они добрались до небольшой опушки, с трех сторон окруженной лесом. Здесь дорога заканчивалась.

– Дальше придется идти через глухой лес. Ориентироваться будем только по приборам. И по памяти, – сурово бросил спутник Гурова и снова умолк.

Они прошли через опушку. На границе с лесом полковник заметил невысокую сосну, ствол которой был уродливо искривлен, а к дереву кто-то прибил деревянную скрадку. Доски лестницы рассохлись, но скрадка была сделана на совесть и вполне годилась для охоты в качестве засидки. По пути проводник Гурова то и дело доставал из кармана навигационный прибор, который периодически издавал тихое пиликанье.

К «Чертовой дыре» охотники добрались, как и предполагал Дибелович, когда начало смеркаться. Причем сумерки уже настолько сгустились, что едва можно было различить предметы на расстоянии тридцати-сорока метров. Побродив вдоль первой полосы деревьев, проводник Гурова выбрал место. Сергей помог установить сыщику палатку, которую расположил на окраине леса.

– Теперь я вас оставлю, – сказал он хрипловатым голосом и бросил пристальный взгляд куда-то вдаль. – Обычно метрах в пятидесяти от того места, где мы разместили палатку, ставят одного человека на номер. Далеко от леса не отходите. Лучше всего вообще останьтесь около палатки, пользуясь ею как засидкой. Только не входите внутрь. Палаткой можно будет воспользоваться, когда рядом будет кто-то еще. Один человек всегда следит за костром и поддерживает огонь. Другой отдыхает… Я же пойду искать Илью, – добавил он после паузы. – Странно, что он до сих пор не появился. Мне придется пройти метров триста вдоль леса, ну а вам – какое-то время побыть одному.

Сергей еще раз показал Гурову, где нужно встать, чтобы занять наиболее выгодную позицию, и скрылся в темноте. Полковник проводил охотника долгим взглядом настолько, насколько это оказалось возможно. Затем вернулся к палатке, достал из сумки пояс с патронтажем, расчехлил ружье и отправился к тому месту, где согласно полученным ранее показаниям был убит Дражайский.

С наступлением темноты в лес спустилась давящая тишина и леденящий холод. Гуров вспомнил, что в мешке с одеждой, который ему дал Дибелович в охотничьем зимовье, оставались еще какие-то вещи, вернулся назад и влез в палатку. Одевшись потеплее и постояв немного рядом с входом, он решил проверить, заряжено ли ружье. В этот момент полковник и услышал в кустах какой-то шорох. Он быстро вернул ружье в прежнее состояние, так и не успев проверить исправность систем и механизмов. Застыл и прислушался. Слышно было только, как скрипит крепленье кожаного ремешка в местах, где оно присоединяется к антабкам.

Гуров окликнул по имени Илью, затем Сергея, но ответа не последовало. Шорох не повторялся, но полковник слишком отчетливо слышал его в первый раз, поэтому решил пока остаться на месте, прислушиваясь к тишине. Ему пришлось простоять так несколько минут, прежде чем точно такой же отчетливый на слух шорох в кустах повторился. Гуров вскинул ружье и потихоньку, практически не производя никаких звуков, направился в сторону леса.

Буквально в нескольких метрах затряслись кусты, и Гуров снова услышал шелест веток кустарника. Это не мог быть зверь. Полковник бесшумно приблизился на несколько метров к тому месту, откуда был слышен подозрительный шорох, и снова прислушался. Лес ответил ему тихим шепотом, доносившимся с верхушек колышемых ветром высоченных елей и лиственниц. Ветер задул порывами. Гурову показалось, звуки переместились куда-то в глубину леса. Вспомнив о том, что его шапочка, найденная в мешке с охотничьим обмундированием, белого цвета, полковник немедленно сорвал ее с головы и аккуратно повесил между двумя сучками дерева на высоте человеческого роста. Флюоресцирующий белый цвет был четко виден на фоне темного ствола лиственницы. Полковник совершенно отчетливо услышал, как в нескольких метрах от него, в глубине леса щелкнул затвор оружия. Он мгновенно вспомнил, что такой же характерный звук издавали первые модели испытуемого на Тульском оружейном заводе снайперского «ВСК-94». Полковник был хорошо знаком с подобной модификацией оружия, переключение флажка переводчика-предохранителя которого давало именно такой щелчок. Гуров присел, пригнувшись к земле, и почти бесшумно отполз за дерево. Из-за ствола ели в кустах можжевельника он увидел алый глазок прицела, направленный в его сторону. Сомнения в том, что рядом велась охота, не оставалось. И, судя по всему, охотились уже на него. Или…

Расстояние до кустов было не более десяти метров. На небе показалась луна. Тучи, уносимые ветром, то и дело оставляли прогал для яркого света, который, доходя до земли, несколькими лучиками проникал в глубь тайги.

Опершись о ствол дерева, Гуров аккуратно отложил ружье в сторону и вытащил черный воротник свитера на всю длину. Натянув его до уровня глаз, он так же аккуратно, стараясь не производить никаких звуков хрустящей тканью куртки, освободил правую руку и пролез ею во внутренний карман жилета с патронтажным поясом. За одним из ремешков жилета был заткнут его личный «штейр». Зажав пистолет под мышкой, Гуров постарался бесшумно взвести оружие, как в ту же секунду услышал вполне характерный свист, а следом за ним и звук ударившейся о дерево и поглощенной толстым стволом пули. Последние сомнения улетучились. Полковник понял, что место охоты, на которую так любезно пригласили его, было найдено заранее и тщательно выбиралось. Лес на пятачке, где находился Гуров, был достаточно редок. А следовательно, и прицелиться в этих условиях из снайперского оружия с оптическим прицелом не представляло особого труда. Гуров лег на землю, прикрываемый стволом дерева и, выставив перед собой дуло верного «штейра», стал ждать. Через несколько секунд он снова увидел за ветками красный флажок.

– Выходи, ты на прицеле, – коротко крикнул Гуров в темноту.

В это мгновение огонек дернулся, в кустах послышался шелест, и Гуров выстрелил. За выстрелом последовала тишина, а уже через секунду очередью по стволам рассыпалась беспорядочная стрельба из автоматического «ВСК-94». Полковник запоздало вспомнил, что забыл положить в карман сменный магазин для своего пистолета. Пошарив по земле рукой, понял, что ружье осталось лежать рядом с соседним деревом, расстояние до которого было довольно приличным, а проход к нему ничем не защищен от смотрящего в объектив оптического прицела из кустов снайпера. Ну да ладно!

Глазок прицела исчез. Однако Гуров знал, что на этом оружии точка прицеливания могла высвечиваться и черным цветом. Времени на раздумье не оставалось. Полковник нащупал на земле палку и быстро отшвырнул ее в сторону. Раздалась новая бесшумная очередь, и Гуров, не глядя, из-за дерева, произвел еще два выстрела. В кустах раздались пронзительный крик и последовавшее за ним жестокое ругательство. Попал. Но, судя по всему, стрелок был только ранен. Гуров отполз еще на два-три метра правее того места, куда стрелял снайпер, и по-пластунски двинулся по направлению к кустам. Раздалась еще одна очередь. Шальная пуля задела полковнику куртку, оставив на рукаве рваный след. Определив, что стрельба уже ведется не прицельно, сыщик быстро вскочил на ноги и, обежав за деревьями круг, приблизился к кустам, откуда продолжали доноситься стоны. Теперь он отчетливо мог видеть на просвет скорчившуюся фигуру человека, который то ли от боли, то ли от отчаяния продолжал палить, выстреливая обойму винтовки до конца. Гуров решил дождаться момента, когда магазин закончится, но в это мгновение снайпер резко развернулся и нажал на курок. Пуля вскользь задела левую руку Гурова, он почувствовал боль, отшатнулся и навел пистолет на стрелявшего. Выбора так же, как и времени для принятия какого-либо альтернативного решения, у полковника не было. «Штейр» дернулся в его правой руке. Человек откинулся назад, а винтовка выпала у него из рук. Стоны прекратились. Наступила полная тишина.

Гуров опустился на корточки, ощупал раненую руку. Ничего серьезного. Снова поднялся и уже неспешным шагом, но не убирая оружия, дошел до места, откуда стрелял снайпер. Ударом ноги отшвырнул винтовку в сторону. Человек лежал на животе. Спина и рукав одежды были пропитаны влагой. Гуров перевернул еще гибкое, но уже отяжелевшее тело лицом вверх. Свет луны в этом месте почти не проникал в глубь леса. Полковник нащупал рукой зажигалку в кармане куртки, достал ее, и большим пальцем провернул колесико. Пляшущий на ветру огонек осветил фигуру и лицо лежащего на спине человека. Это был Илья.

Рублевка. Особняк Александра Глазберга

– Одним словом, он мне не понравился, Александр Романович. – Нечайкин придвинул к себе поближе чашку ароматного чая со вкусом мяты и сделал маленький обжигающий губы глоток. – Не думаю, чтобы это был легавый. Я навел все необходимые справки. Выйти на Клоча мне, правда, не удалось, хотя, как утверждают некоторые не раз проверенные нами кадры, он действительно человек авторитетный среди столичной братвы, а вот с Артемом Сиплым я пару часов назад даже имел сомнительное удовольствие пообщаться лично. Кстати, ужасный тип, Александр Романович. Не хотел бы я когда-нибудь оказаться в списке его недоброжелателей.

Глазберг засмеялся. Сидя с Нечайкиным в относительно прохладном предбаннике и отдыхая от стодвадцатиградусного сухого воздуха бани, Александр тоже неторопливо потягивал мятный чай, время от времени промокая влажный от пота лоб краем простыни, в которую было обернуто его смуглое от природы тело. Босые ноги Глазберга покоились на деревянной скамеечке напротив, в то время как сам он привалился к стене, блаженно прикрыв веки. Баня являлась для Александра Романовича ежедневным ритуалом, и если по какой-то причине он пропускал эту процедуру, то чувствовал себя крайне неуютно. Причем это обязательно должна была быть русская баня. По-черному. Со всеми традиционными наворотами. Именно такую Глазберг и поставил на территории своего двухэтажного коттеджа.

– Я знаком с Артемом, – Глазберг просунул руку под простыню и почесал живот. На губах его играла улыбка. – Поэтому прекрасно понимаю, о чем ты говоришь. Но в целом ты, конечно, заблуждаешься, Петруша. Если поддерживать с Сиплым теплые дружеские отношения, то милее человека просто не найти. Можешь мне поверить. Ты сказал ему, что приехал от меня?

– Я сказал, что работаю на вас.

– Вот и напрасно, – Глазберг ткнул в направлении собеседника указательным пальцем. – Надо было сказать, что ты мой друг. У Сиплого было бы к тебе совсем иное отношение. Ну, ладно. – Он снял ноги со скамейки, подобрал их под себя и поплотнее запахнулся в простыню. Высокий лоб Александра уже был абсолютно сухим. – Что сказал Артем в отношении этого типа? Как его там?..

– Шуруп, – напомнил Нечайкин, невольно отмечая взглядом, как Глазберг взял со стола потрепанную колоду карт и стал методично перетасовывать ее. – Он сказал, что это его кличка. Имени и фамилии не назвал. А что касается Сиплого, то он полностью подтвердил слова Шурупа. Дескать, путевый парень, из блатных. Восемь лет отмотал у «хозяина» за скок со взломом. По малолетке имел еще одну судимость за разбойное нападение. Парень крепкий, что, в общем-то, по нему и так было видно, без принципов и понятий о морали.

– Отмороженный, что ли?

Глазберг, не задумываясь над собственными действиями, начал парами разбрасывать карты на три стопки, как при игре в преферанс. Не забыл и отдельно сбросить две карты в прикуп.

– Ну, получается, что так. То есть, в принципе, нам такой человек мог бы пригодиться. Только…

– Только он тебе не понравился, – закончил за Нечайкина владелец «Нити Ариадны». – Да, я уже слышал. Однако позволь полюбопытствовать, с чего вдруг такое предвзятое отношение? Раньше я не замечал за тобой ничего подобного.

– Не знаю… Может, его манеры. Или…

– Я понял тебя. Судя по тому, что ты рассказал мне утром, этот Шуруп вел себя с тобой достаточно панибратски. Верно?

– Да.

– И именно это тебя и покоробило?

– Наверное. Он попросил у меня денег в долг, чтобы сыграть на рулетке в нашем заведении. – Нечайкин сделал еще несколько глотков тонизирующего напитка и, отставив в сторону наполовину опустевшую чашку, поправил съехавшую с плеча простыню. В отличие от шефа, на голове у начальника СБ красовалась войлочная банная шапочка в виде колокольчика, которую он не снимал даже после того, как покидал пределы парной. – А отдать обещал после того, как заработает. Видимо, в нашем же казино, как он рассчитывает.

Глазберг вновь расхохотался, и на этот раз его заразительный смех звучал дольше, заставив и Нечайкина улыбнуться в ответ. Подняв одну из трех карточных стопок, Александр заглянул в прикуп. Затем точно так же проверил вторую и третью стопки, после чего собрал все карты вместе. Принялся вновь перетасовывать колоду.

– Забавный парниша, – сказал он, отсмеявшись. – Весьма и весьма забавный. Мне даже заочно он уже начинает нравиться. Чем ты недоволен?

Нечайкин не ответил. Подставив свою наполовину опустевшую чашку под носик блестящего самовара, он добавил себе еще кипяточку. Потянулся к лежащей на добротном дубовом столе пачке «Винстона». Выудил из нее одну сигарету. Глазберг уже по новой принялся раскладывать карты на три стопки.

– Короче, определи его в свою бригаду по работе с неплатежеспособными должниками, – посоветовал владелец «Нити Ариадны». – Хуже в любом случае не будет. Если он неплохо зарекомендует себя, сунем его в штат. Но не раньше. В казино ему пока работать рано, а тут – в самый раз. Только для начала испытай его.

– Как?

– Слушай, Петруша, я устал объяснять тебе каждую мелочь, – на лице Глазберга появилось недовольное выражение. Он поднял прикуп. Со своего места Нечайкин видел, что там оказалось две десятки. – Мускулы и умение владеть любым оружием – это, конечно, хорошо, но иногда надо и мозги подключать. Что у нас там с этим футболистом?

– С Матвеевым?

– Да, с ним. Он заплатил долг?

– Нет. И, по-моему, не собирается. – Нечайкин передвинулся на край скамейки, подальше от шефа, зная, что тот не выносит табачного запаха в бане, и закурил. – Я звонил ему позавчера и напомнил о долге. Сказал, что все сроки вышли, а мы так и не увидели ни копейки.

– Ну, а он что?

– А ничего. Буркнул что-то в ответ и повесил трубку. Я звонил еще несколько раз с разных телефонов, но он больше не отвечал на вызовы.

– Вот сучонок! – беззлобно, однако с оттяжкой произнес Глазберг. – Но для нас это удобный случай. Жаль, конечно, что денег с него мы уже не получим, но, как говорится, на все воля божья. Отправляйся сегодня вечером на «Динамо». Он обязательно будет там на тренировке. И возьми с собой Шурупа. Только его одного. Больше никого не надо. Поговори с Матвеевым. Чем жестче, тем лучше. Ноги ему сломайте. Обе. И дайте срок еще четыре дня. Если по истечении его он так и не отдаст долг, можешь его пришить. Пользы от него уже не будет. Одни убытки. И на этом проверишь в деле своего нового знакомого. Улавливаешь мою мысль?

– Улавливаю. А деньги? Мне ему заплатить?

– Нет, – Глазберг покачал головой, удовлетворенно хмыкнул, глядя в поднятые со стола карты, а затем снова смешал всю колоду. – Так и скажешь, что это был проверочный рейд. Начнет залупаться, гони его в шею.

В дверь со стороны улицы деликатно постучали, а затем, выждав для приличия секунд десять, на порог ступила молоденькая девушка в одном купальнике и наброшенной на плечи коричневой болоньевой куртке. Светлые волосы с вплетенными в них солнечными лучами рассыпались по плечам. Она игриво посмотрела сначала на Нечайкина, потом на Глазберга.

– Фрукты подавать? – спросила она глубоким грудным голосом, так не сочетавшимся с ее миловидной внешностью.

Нечайкин знал, что для шефа фрукты в бане были такими же неизменными элементами, как чай с мятой. Сам Петр не любил ни того, ни другого, считая, что это дурно влияет на потенцию, но никогда не противоречил Глазбергу.

– Нет, Танюша, пока рано. – Глазберг отложил колоду в сторону и покосился на плотно подогнанную заслонку в печи. – Ты лучше подкинь нам еще дровишек. А то температура уже градусов на десять упала, если не меньше.

Девушка обогнула стол и склонилась возле печки, где валялось пять или шесть поленьев. Куртка ее слегка задралась, и Нечайкин со своего места прекрасно мог видеть округлую аппетитную попку Татьяны. Он невольно облизал губы и сдвинул шапочку-колокольчик на затылок. Глазберг перехватил его взгляд и усмехнулся.

– Присядь с нами, Танюша, – предложил он. – Отдохни немного.

Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

Гуров внимательно осмотрел тело убитого им человека. В куртке он обнаружил только два сменных магазина и охотничий нож. Переложив патроны и нож к себе в карманы, полковник перевернул труп лицом вниз и отполз в сторону, ощупывая землю в поисках винтовки. Она, как оказалось, лежала в метре от распростертого тела. Гуров взял оружие в руки. На винтовке был установлен ночной прицел с эллиптическим дальномером «ПКН-ОЗМ». Магазин оказался полностью выстрелян, но Гуров тут же установил сменный и перезарядил винтовку. Тяжелые патронтажные ленты от ружья сыщик выкинул, предварительно освободив от патронов и разбросав их в разные стороны. Патроны падали, глухо ударяясь о плотную шапку опавших иголок лиственниц и елей. Лес был абсолютно бесшумен. Только изредка налетающий порыв ветра колыхал верхушки деревьев. Густая растительность «второго этажа» леса задерживала порывы где-то высоко над головой.

Гуров прополз на коленях до куста, из которого велась стрельба, и ощупал землю. Ничего не найдя, кроме стреляных патронов, Гуров уже начал вставать с колен, как вдруг рука нащупала что-то холодное округлой формы. Он поднял довольно увесистый предмет. Это был портативный прожектор. Полковник щелкнул кнопкой выключателя, но ничего не последовало. Ощупав фонарь, он понял, что стекло, под которым должна была располагаться лампочка, разбито, а пластмассовый ободок в верхней части расколот пополам. По-видимому, пуля отрикошетила от дерева и разбила фонарь.

Гуров достал из кармана трубку телефонного аппарата и нажал комбинацию клавиш. На экране высветились два оставшихся деления индикатора зарядки батареи. Телефон был вне зоны действия. Часы показывали 22.00. Гуров перевернул трубку экраном вниз и приблизил ее к земле, осветив небольшой пятачок. Рядом с разбитым стеклом от фонаря на земле лежал треснутый пластиковый корпус от навигационного прибора. Больше никаких вещей здесь Гуров не нашел. Оставив найденное на месте, полковник пошел к окраине леса, где, по его ощущениям, была разбита палатка.

Он прошел несколько десятков метров, но просвет среди деревьев так и не появился. Искать палатку дольше не было смысла, так как в качестве укрытия от обитателей тайги она не годилась, а согреться в ней невозможно. Спальные мешки остались у провожатого Гурова, Сергея.

Оказавшись в тайге ночью, без навигационных приборов, полковник составил приблизительную схему своего маршрута по движению луны. Еще по пути к «Чертовой дыре» Гуров обратил внимание, что двигались они со своим проводником в юго-восточном направлении. Вычислив, где приблизительно должна быть опушка леса, от которой начиналась дорога, он двинулся в нужном направлении.

Несмотря на то что темнота в глубине леса немного рассеивалась ярким светом луны, он продвигался вперед достаточно медленно, натыкаясь на ветки низких кустарников, которые были не видны под ногами. Перепад температуры между дневной и ночной оказался значителен. Холод пронизывал тело насквозь, и Гуров пожалел, что не стал искать брошенную им на месте перестрелки шапочку.

К полуночи Гуров набрел на небольшой пустырь, образовавшийся на месте сваленного трухлявого деревца. Он решил, что до наступления рассвета продолжать движение бесполезно. В глубине леса заросли кустарника перевились настолько плотно, что в темноте найти путь было практически невозможно. Собрав сухие ветки, сыщик разжег костер. Уснуть, правда, не удалось, так как ветки прогорали быстро, и все время приходилось подбрасывать новые. Аккумулятор телефонной трубки разрядился, поэтому определить точное время полковник уже не мог. Лишь где-то к четырем часам утра темнота немного рассеялась, и Гуров смог продолжить начатый путь.

Около девяти часов утра полковник вышел к опушке, где начиналась дорога. Отыскав деревянную скрадку, он поставил винтовку на землю, прислонив ее к дереву, а сам попытался залезть наверх. Сухие ступеньки ломались под тяжестью тела, и Гурову пришлось подтянуться на руках, чтобы попасть на площадку. Доски были намертво сбиты между собой. Площадка оказалась в хорошем состоянии. Крона дерева надежно защищала ее от проникновения солнечных лучей и несильного дождя. Гуров спустился вниз, сделал из хвороста и еловых иголок небольшую подстилку, и, забросив ее на площадку, залез следом. Он и сам не заметил, как уснул. Сказалась усталость, накопленная за истекшие сутки.

Солнце светило прямо над головой, когда Гуров проснулся. Скорее всего, время приближалось к полудню. Надо было продолжать путь. Туман совершенно рассеялся, и, как это часто случается после пасмурной погоды, разреженный воздух был настолько чист и прозрачен, что в долинах можно заметить, как на расстоянии двух-трех километров бежит заяц. Полковник спустился на землю, повесил винтовку за спину и двинулся, пересекая поляну в направлении, где должна была быть дорога. Вдруг он застыл на месте – взгляд зафиксировал странный предмет на границе леса и опушки. В двадцати-тридцати метрах левее скрадки Гуров увидел разложенную брезентовую засидку Ильи. Ее легко было узнать по маскировочной сетке с мелкими конусообразными искусственными листьями и необычному, с сиреневым отливом, оттенку камуфляжной ткани.

Полковник снял с плеча оружие и перевел механизм в режим одиночных выстрелов, чтобы в случае необходимости стрельбы сэкономить патроны. Он внимательно осмотрел место вокруг засидки, заглянул внутрь. Ни сумок, ни следов присутствия человека внутри палатки не было. Осмотревшись вокруг, Гуров также не нашел никаких подозрительных предметов. Сомнений в том, что Илья действовал не один, не осталось. Покушение на него, сотрудника Главного Московского управления угро, было детально спланировано, но выполнено настолько дилетантски, что полковник не сомневался: тот, кто продумывал действия, не являлся профессионалом.

Гуров сделал несколько шагов по направлению к лесу, как вдруг земля под ногами буквально в нескольких сантиметрах от ступней вздыбилась длинной лентой. Это была автоматная очередь. Несколько пуль ударилось о стволы деревьев. Звука выстрела не было слышно, поэтому трудно было определить, откуда велся огонь. Гуров метнулся на землю, перекатился за палатку и пополз к лесу. Бесшумная стрельба возобновилась. Автоматная очередь, подобно ветру, подбрасывала вверх маскирующую сетку. По-видимому, стреляли с большого расстояния, иначе невозможно было объяснить, почему ни одна из пуль не попала в цель. Гуров сместился к лесу, чтобы его нельзя было видеть за стволами деревьев, и только там встал в полный рост. Проверив готовность винтовки к бою, он быстрым шагом пошел вдоль опушки в том направлении, где должна была быть дорога. В нескольких десятках метров от него на дороге стоял джип Дибеловича. Гуров не мог видеть, есть ли кто-то в машине. Стекла автомобиля были густо затонированы. Открыто приближаться к машине полковник не рискнул, а сделал еще несколько шагов в лес и, прячась за деревьями, двинулся к ней. Поравнявшись с джипом, он из-за дерева рассмотрел его в просвет оптического прицела. Машина была пуста. Гуров уже приготовился сделать рывок к джипу, как вдруг услышал чей-то голос.

Полковник снова отступил за деревья и присмотрелся к близлежащим кустарникам. За деревом с противоположной стороны дороги стоял человек невысокого роста с густой черной растительностью на лице. В левой руке он сжимал трубку телефона, а правой поддерживал автомат. Дуло его было направлено на поляну. Указательный палец уверенно лежал на спусковом крючке. Гуров перешел дорогу так, чтобы его не было видно говорящему, приблизился к мужчине и навел дуло винтовки ему в затылок.

– Бросай оружие! Ложись на землю лицом вниз, – скомандовал он, когда охотник закончил разговаривать и положил трубку в карман.

Человек подчинился. Полковник быстро проверил лежащего на предмет наличия оружия.

– Где Дибелович? – коротко бросил Гуров.

Дуло винтовки по-прежнему смотрело задержанному в затылок.

– Я не знаю, – ответ прозвучал достаточно уверенно.

– Кто тебя прислал?

– Не знаю. Я вообще никого здесь не знаю. Мне заплатили. Слушай, мужик, я тебе все скажу. Только отпусти. Здесь еще двое. Один вооружен автоматом. У другого охотничье ружье. Сказали делать то же, что и они… Отпусти, а? Я из деревни тут рядом. Я вообще ввязался в это…

– Где ключи от машины? – Гуров не дал ему договорить.

– У меня их нет. За рулем был тот, что с автоматом. Наверное, и ключи у него, – сплевывая сухие иголки, проговорил лежащий.

– Где они оба?

– Я не знаю, – последовал уже набивший оскомину ответ. – Один, скорее всего, где-то рядом. Второй ушел сразу, как только мы приехали. Больше я его не видел.

Было видно, что руки распростертого на земле мужчины дрожали. Гуров, не убирая дула винтовки от затылка лежащего, осмотрел брошенный им автомат. На стволе не было глушителя. Значит, стрельба по нему велась с другой точки. Полковник шагнул к автомату и наступил ногой на ствол оружия.

– Вставай, когда я скажу, и уходи по дороге метров на триста вперед. Дальше делай что хочешь. Чем быстрее ты отсюда свалишь, тем лучше для тебя.

Мужчина подчинился. Он отполз от Гурова на коленях и, неловко поднявшись на ноги, спотыкаясь о кочки, бросился бежать по дороге прочь от машины. Полковник подошел к джипу и дернул ручку дверцы. Машина была заперта.

И вдруг из-за корпуса внедорожника, со стороны леса, раздался одиночный выстрел. Полковник бросился на землю и ползком по земле приблизился к автомату. Бросив взгляд на дорогу, по которой убегал мужчина, Гуров увидел, что тот неподвижно лежал на траве метрах в пятидесяти от автомобиля. По лицу стекала тоненькая струйка крови. Выстрел явно был произведен высококлассным стрелком. Гуров перевел взгляд на автомат. Магазин оказался полностью заряжен. В этот момент такая же беззвучная очередь, как двадцать минут назад, приподняла верхний слой ельника. Полковник откатился к машине и выглянул из-за капота в направлении полянки. Очередь повторилась. Машину осыпал град пуль, с резким металлическим звуком ударявшихся о дверцы автомобиля. Стекла джипа оказались бронированными. Солнце светило со спины, и в просвет стекла автомобиля можно было видеть, как, пересекая поляну, к лесу бежит человек. Гуров из-за капота выпустил ответную очередь. Человек на ходу вскинул автомат, и снова град пуль ударился о металл. Оставаться вблизи автомобиля стало опасно, хотя со стороны стрелявшего он был надежно защищен корпусом внедорожника. Неизвестно было местоположение и второго стрелка.

Гуров выпустил очередь в направлении поляны и, пригнувшись, метнулся в сторону леса. Совсем рядом щелкнул затвор оружия, а за ним послышался звук спускаемого курка. Однако выстрела не последовало. Ружье дало осечку. Гуров воспользовался паузой и со всех ног бросился в лес. Впереди, метрах в двадцати от полковника, за деревьями мелькнула фигура человека. В руках у него было ружье. Сыщик открыл огонь, но густые насаждения не пропускали даже автоматную очередь. Было видно, как человек за деревьями отбросил от себя ружье и бросился на землю. Полковник рванул вперед, и в ту же секунду возобновилась беззвучная пальба со стороны опушки. Пули, градом ударяясь о стволы деревьев, падали на землю. Гуров присел и, не оглядываясь, выпустил последнюю очередь, до конца разрядив магазин. Стрелявший как подкошенный упал на месте.

Полковник, отбросив в сторону автомат, кинулся к нему, одновременно доставая свой «штейр». Человек лежал на спине. Подбежав к телу, Гуров одной рукой дотронулся до запястья, проверяя пульс. Человек был мертв. Обыскивая тело убитого, в верхнем кармане защитного комбинезона Гуров нащупал рифленую рукоятку пистолета. Однако извлечь оружие полковник не успел. Стремительные шаги за спиной заставили его обернуться. В ту же секунду Гуров успел отклонить голову. Приклад просвистел у него над самой макушкой. Сыщик нанес удар ногой и мгновенно распрямился. Позади него, скорчившись, но при этом удерживая равновесие, схватившись обеими руками за сломанный нос, стоял знакомый полковнику по путешествию к «Чертовой дыре» Сергей. Оружие охотника упало на землю. Гуров вскинул «штейр», но выстрелить не успел, получив ответный удар в колено. Все произошло в считаные секунды. Резкая боль сковала движения, на мгновение Гурову даже показалось, что он теряет сознание. Сергей выхватил из-за спины охотничий нож и взмахнул им, намереваясь всадить клинок в спину согнувшегося противника. Гуров, бухнувшись на колени, выстрелил Сергею в живот. На пару секунд рука с ножом зависла в воздухе, охотник раскрыл рот, глаза его округлились, и парень рухнул на землю. Полковник поморщился и распрямился. Огляделся по сторонам. Он был на опушке один.

Москва. Варшавский проспект

– Что это за конь?

Не спрашивая разрешения у владельца авто, Крячко склонился вперед и утопил диск в магнитоле. Система сработала автоматически, и по салону разлилась тихая классическая музыка.

– Футболист, – неохотно ответил Нечайкин. Новый знакомый по-прежнему не вызывал в нем никаких симпатий. К тому же Нечайкину казалось, будто этот тип намеренно все делает так, чтобы подобных симпатий и не возникло. – Кстати, неплохой футболист, если уж на то пошло. Мог бы играть в высшем дивизионе, но… Его пороки оказались сильнее его профессионализма. Женщины, спиртное, азартные игры. Ты же понимаешь, как это обычно происходит?

– Ну, мне ли не понимать? – заносчиво воскликнул Крячко. – У самого, можно сказать, та же история была. Только я не в долговую яму залез, как этот кретин, а отправился гнить на нарах. Что в первый раз, что во второй…

Разговаривая с Нечайкиным, Станислав несколько раз щелкнул кнопкой на магнитоле, прокручивая композиции, записанные на диске. Они все были из разряда классической музыки. Бах, Бетховен, Штраус… В принципе, полковник не имел ничего против такого творчества, даже наоборот, но обнаружить подобных пристрастий у начальника службы безопасности казино он как-то не ожидал.

– А нормального музона у тебя нет? – недовольно бросил он, старательно выдерживая принятый на себя образ.

– Я слушаю только классику, – Нечайкин резко взял вправо, машина слегка вильнула, и Крячко привалился плечом к дверце. – Что тебя не устраивает?

– Да не, я просто спросил. Мне-то, собственно, вообще по шарабану.

В салоне уютного «БМВ» Нечайкина на какое-то время повисла пауза, нарушаемая лишь льющейся из встроенных динамиков «Лунной сонатой». Петр свернул с Варшавского проспекта на Коломенскую, и тут движение стало посвободнее. Педаль акселератора ушла в пол, и «БМВ» стал стремительно набирать обороты. Нечайкин бросил взгляд на встроенные под приборной панелью электронные часы. По его расчетам, они должны были успеть к стадиону «Динамо» как раз к концу тренировки. Упускать возможность встретиться с Матвеевым сегодня не хотелось. Учитывая то, что на телефонные звонки футболист по-прежнему не отвечал, найти его потом будет не так-то просто.

– Мы его замочим? – Крячко едва не свернул шею, провожая взглядом сидящую за рулем новенькой «десятки» крашеную блондинку с поднятыми на лоб солнцезащитными очками, автомобиль которой Нечайкин с легкостью обставил на очередном перекрестке. – Я, конечно, ничего не имею против, но должен предупредить, брат. Мокруха в моем исполнении стоит дороже.

– Ты проходишь проверку, – напомнил новоиспеченному боевику Нечайкин, успевая проскочить на желтый свет. – Если не подкачаешь, возьму тебя к себе в бригаду. Тогда и поговорим об оплате, а пока… Но мочить нам сегодня никого не придется. Босс сказал – только припугнуть этого засранца. Может, сломаем ему обе ноги для устрашения. А может, и одной окажется достаточно.

– А потом? – не унимался Крячко.

– Дадим ему срок на то, чтобы собрал нужную сумму, – теперь Нечайкин заговорил так, словно он был добросовестным учителем, вдалбливающим знания в голову нерадивого ученика. – Мы уже трижды предоставляли ему отсрочку, но это будет в последний раз. Не найдет деньги за четыре дня, пусть пеняет на себя.

– Тогда замочим?

Нечайкин тяжело вздохнул. Крячко готов был поспорить, что такая работа приходилась начальнику службы безопасности казино не по душе. Он занимался ею в силу необходимости.

– Придется, – ответил Петр после недолгой паузы. – Деньги мы свои, конечно, в этом случае уже не вернем, но престиж и все такое… Врубаешься?

– Ну, еще бы! – Крячко помолчал, а затем неожиданно спросил: – И часто такое случается?

– Что?

– Что нам не удается вернуть одолженные деньги, – он намеренно сделал ударение на слове «нам», причисляя себя к сотрудникам казино. – С летальным исходом для должника.

Нечайкин опять ответил не сразу. Ведомый его уверенной рукой «БМВ» вновь вошел в поворот, и впереди появилось высокое арочное перекрытие входа на стадион «Динамо». Дорогу преградило выскользнувшее откуда-то сбоку маршрутное такси и остановилось у обочины, подбирая пассажиров в неположенном месте. Нечайкин раздраженно посигналил наглецу. Тот не отреагировал. Спокойно дождался, пока в металлическое чрево его «Газели» заберутся две пожилые женщины, и только после этого тронулся с места. Нечайкин нецензурно выругался в адрес водителя маршрутки.

– Бывает и так, – не без напряжения в голосе признался он, отвечая на последний вопрос Крячко. – Но только в самых крайних случаях. Когда наверняка становится понятным, что клиент нам денег не отдаст. Лучше до этого не доводить…

Он резво бросил «БМВ» вперед, обогнул маршрутку, посигналил ей для приличия еще разок и уверенно взял курс на стадион. Крячко выключил музыку и одним движением расстегнул куртку-ветровку. Огнестрельного оружия Нечайкин ему не выдал, а свое собственное Стас спрятал на правой лодыжке. Зато новый работодатель снабдил новобранца компактной бейсбольной битой, покрытой черным блестящим лаком, и именно ее Крячко пристроил под курткой, заткнув узким концом за брючный ремень.

Автомобиль заложил крутой вираж и с разворота припарковался слева от арочного перекрытия. Крячко заметил, что таким маневром Нечайкин намеренно загородил выезд одной из стоящих тут же машин. Стареньким изрядно побитым «Жигулям» девяносто девятой модели. Вероятно, это был автомобиль Матвеева, и Нечайкин таким образом отрезал ему путь к отступлению.

Мужчины вышли из салона и направились к служебным помещениям. Крячко следовал за Нечайкиным по пятам, мысленно прикидывая, чем может закончиться для него этот рейд. Однако ни малейших признаков волнения у полковника не было.

Утомленные изнурительной тренировкой футболисты покидали раздевалку, когда Нечайкин и Крячко появились в длинном узком коридоре. Матвеев вышел из раздевалки одним из последних. Он сразу заметил пожаловавших к нему гостей и остановился. Товарищи по команде не обратили внимания на его заминку. Нечайкин улыбнулся. Когда коридор опустел, Матвеев кивнул им и вернулся обратно в раздевалку. Кредиторы последовали за ним. Оказавшись в помещении, Крячко деловито прикрыл за собой дверь и более внимательно пригляделся к футболисту. Круглое лицо с отекшими веками, волнистые каштановые волосы, доходившие Матвееву почти до плеч, на щеках – легкая небритость. Страха в глазах не было, но едва заметное волнение выдавали нервно двигавшиеся желваки, словно Матвеев скрежетал зубами.

– Ну зачем же ты так, Валера? – с ходу взял инициативу разговора в свои руки Нечайкин, предоставив пока Крячко лишь роль стороннего наблюдателя. Он уселся вместе с Матвеевым на низенькую скамеечку, а Стас остался стоять справа, подпирая плечом дверной косяк. – Спрятался от нас, как нашкодивший подросток, на телефонные звонки не отвечаешь… Нехорошо это.

– Почему спрятался? – Матвеев старался говорить независимо и даже с некоторым вызовом, но Крячко не мог не отметить того, что игра у него получалась настолько естественной, насколько он задумывал. – Вот он я. А телефон потерял. Что, с тобой такого не бывает? Кстати, я сам сегодня вечером собирался наведаться к вам в «Нить Ариадны».

– В самом деле? – наигранно обрадовался Нечайкин. – Ну, вот видишь, я как знал. Избавил тебя от лишних хлопот. Сам пришел. Ты ведь деньги хотел отдать? Да?

Матвеев бросил быстрый взгляд на Крячко, а затем снова открыто посмотрел в лицо Нечайкину. Стас демонстративно сделал один шаг вперед. Он заметил, как изменился начальник службы безопасности казино. Теперь уже Петр не выглядел тем скромным вежливым парнем, каким он предстал перед полковником вчера в казино и каким он был всего несколько минут назад, когда говорил о своей любви к классической музыке. В нем словно переключилось невидимое реле, запустившее новую программу. Жесткий холодный взгляд, горделиво вскинутая голова, отрывистая, не терпящая возражений речь.

– Вообще-то нет, – Матвеев заставил себя улыбнуться. – Я хотел поговорить с Александром Романовичем о новой отсрочке. У меня сейчас замаячил один перспективный контракт, но все решится не завтра и не послезавтра… В самое ближайшее время. И деньги… У меня они будут, и я, естественно, в первую очередь хотел рассчитаться с вами. Я ведь понимаю, что не могу бесконечно злоупотреблять вашим доверием. И если Александр Романович…

– Я уже поговорил с Александром Романовичем на эту тему, – перебил футболиста Нечайкин. – По поводу твоей новой отсрочки. И знаешь, он согласился.

– Правда?

– Да. Он согласен дать тебе еще четыре дня…

– А нельзя ли?.. – начал было Матвеев, но собеседник опять не дал ему договорить.

– Нельзя, – ответ прозвучал сухо, как выстрел. – Четыре дня, Валера. И ни днем больше. Причем это последний срок. Александр Романович очень недоволен тобой. Очень. Понимаешь, о чем я? Он буквально на грани. И ни в какие твои мифические контракты или во что-нибудь еще в этом роде он уже не верит. Об этом мы и приехали тебе сообщить. Если ты не вернешь деньги через четыре дня… – Нечайкин многозначительно помолчал, а потом с холодной усмешкой спросил, буравя взглядом чуть искривленную переносицу футболиста. – Ты слышал историю с банкиром Ремизовым? Ты ведь водил с ним знакомство, Валера, если мне не изменяет память.

Крячко мгновенно насторожился. Он заметил, как бледность залила лицо Матвеева и как тот даже невольно отпрянул от сидящего рядом Нечайкина. Стас и сам знал историю, произошедшую с Михаилом Ремизовым, долгое время возглавлявшим в столице банк «Надежность». Три недели назад банкира нашли в подъезде собственного дома с простреленной головой. Сработал высококвалифицированный киллер, который за истекший срок так и не был обнаружен оперативниками. Дело находилось в разработке.

– Я отдам, Петр… Сергеевич, – Матвеев нервно сглотнул, и его кадык при этом очень выразительно дернулся вверх-вниз. – У меня правда контракт… Я же…

– Я верю, Валера, – в голосе Нечайкина появились скучающие интонации, какие обычно бывают у родителей в разговоре с детьми, много раз обещавшими вовремя делать домашнее задание. – Я только сказал, что Александр Романович тебе больше не верит, а я верю. У тебя есть четыре дня, чтобы доказать мне, что я верил тебе не напрасно. А чтобы ты больше не забывал о долге, мы решили оставить тебе маленькое напоминание.

– Я никогда о нем и не забывал…

Слова застряли в горле Матвеева, когда резкий удар ребром раскрытой ладони по рельефно выступающему кадыку заставил футболиста опрокинуться с низенькой скамеечки на пол. Упав на спину, он захрипел, а Нечайкин, не давая жертве возможности опомниться, быстро сел ему на грудь.

– Шуруп!

Крячко помнил, что медлить нельзя. Проверочный рейд не оставлял ему выбора. Он резко подался вперед, выхватил из-за брючного ремня бейсбольную биту и с размаху ударил Матвеева по правой ноге. Хрустнула ломаемая кость, но футболист не смог даже закричать. Нечайкин плотно закрыл ему рот ладонью. Матвеев извивался, пытаясь вырваться, но хватка у Нечайкина оказалась железной. Крячко замахнулся еще раз, и бита, со свистом рассекая воздух, опустилась на левую ногу проштрафившегося должника. Глаза Матвеева округлились, но уже в следующую секунду болевой шок одержал верх над сопротивляемостью организма. Зрачки закатились, футболист перестал дергаться под тяжестью Нечайкина и потерял сознание. Начальник службы безопасности казино слез с него.

– Отличная работа, – похвалил он Станислава. – Молодец, Шуруп! А теперь поехали.

Крячко потребовалось немало усилий, чтобы кровожадно осклабиться. Стараясь не смотреть на Матвеева, он покинул раздевалку вслед за Нечайкиным. Точно так же беспрепятственно мужчины сели в «БМВ», и Петр запустил двигатель. Стас сунул в рот сигарету. Закурил. С удовлетворением отметил, что руки его не дрожат. Полковник чувствовал, что краем глаза Нечайкин продолжает наблюдать за ним. Машина развернулась на стоянке и, взвизгнув тормозами, откатила от входа на стадион.

– Ну, что? – Крячко приспустил боковое стекло и выпустил наружу струйку дыма. Бита с оставленными на ней кровавыми брызгами опять покоилась за брючным ремнем полковника под застегнутой ветровкой. – С проверками покончено?

– Думаю, да, – Нечайкин стал прежним. Голос его звучал тихо и устало. Рыжие тараканьи усы, казалось, опустились еще ниже. – Ты отлично справился. А этот парень, будем надеяться, станет теперь благоразумнее и сговорчивее.

– Вернет деньги за четыре дня?

Нечайкин прищелкнул языком и покачал головой.

– Мне хотелось бы в это верить, – признался он. – Но вряд ли. Ему их просто негде взять. Разговоры о каком-то там перспективном контракте – чистой воды лажа. И самое смешное, что Матвеев сам в эту лажу верит.

– Никакого контракта нет?

В этот момент Крячко мысленно вновь вскидывал биту над головой и видел перед собой искаженное гримасой ужаса лицо футболиста. Но полковник знал, на что шел. Знал, что, позвонив сегодня, Нечайкин не увеселительную прогулку собирался ему предложить.

– Да кому он, на хер, нужен? Ты морду его пропитую видел?

– Видел.

– Ну вот. Так что, боюсь, нам придется его замочить, – резюмировал Нечайкин и вдруг спохватился: – Кстати! – Не сбрасывая скорости движения «БМВ», он нырнул правой рукой за отворот пиджака и выудил мобильный телефон. Все так же действуя одной рукой, он набрал на панели нужный номер. – Александр Романович? Да, это я. Звоню сообщить, что все в порядке. Все сделали так, как вы и сказали, а теперь возвращаемся. Едем в «Нить Ариадны»… Да, со мной, – Петр покосился на своего пассажира, лениво взиравшего на проносившиеся за окном «БМВ» встречные автомобили. – Полный порядок. Да… Что? Хорошо… Мы будем в казино минут через пятнадцать-двадцать. Да, до встречи. – Он убрал телефон на прежнее место и сказал, уже обращаясь непосредственно к Крячко: – Босс хочет тебя видеть.

– На хрена? – Полковник глубоко затянулся.

– Я думал, ты сам намеревался встретиться с ним, – напомнил Нечайкин.

– Когда была необходимость. А сейчас ее уже нет. Я ведь получил работу? Да? – Выказывать излишний интерес к персоне Александра Глазберга Станислав не собирался.

– Да. Но поговорить с Александром Романовичем придется. Он сам так решил и ждет нас сейчас в «Нити Ариадны».

– Ну, хорошо, – Крячко согласно покачал головой, помолчал немного, а затем словно невзначай спросил: – А что это за банкир такой? Ремизов? Ну, о котором ты пропихивал этому козлу?

– Почему тебя это интересует? – насторожился Нечайкин. Его взгляд, как и во время беседы с Матвеевым, опять сделался колючим.

– Эй, не напрягайся, братан, – Крячко небрежно махнул рукой, а затем щелчком большого пальца выбросил в раскрытое окно окурок сигареты. – Ты что, мент?

– При чем тут мент? – не понял Нечайкин.

– Подозрительный, как легавый. Ничего спросить у тебя нельзя.

Ответа со стороны Нечайкина не последовало. Крячко мысленно выругался. Дружеского сближения с разрабатываемым объектом у него так и не происходило. Нечайкин упорно не шел на контакт. То ли новый боевик по-прежнему не вызывал у него доверия, то ли Нечайкин так относился ко всем вокруг без исключения. В любом случае со вчерашнего дня полковник ни на йоту не продвинулся к намеченной цели.

Нечайкин включил магнитолу. Из динамиков вновь полилась классическая музыка. Только на этот раз это был Штраус. На лице Нечайкина появилось блаженное и умиротворенное выражение. Он даже позволил себе миролюбиво улыбнуться.

– Не обижайся, – Петр прибавил на магнитоле громкость. – Ничего личного. И дело тут вовсе не в подозрительности. Просто я не люблю говорить на эти темы. Разборки, кровь, мочилово… Если честно, все это не для меня. Было бы куда лучше, если бы удалось всего избежать. Но… Издержки профессии. Ты к людям по-хорошему, а они к тебе задницей. Взять того же Матвеева. Ну, проигрался он в пух и прах – так и черт с ним! Его проблемы, как говорится. Так нет же, пошли ему навстречу, открыли кредит в казино, чтобы этот засранец с голоду не умер из-за своих пороков. А он что?..

Крячко не стал вступать с Нечайкиным в спор, хотя сильно сомневался в том, что кредит Матвееву и ему подобным выдавался исключительно по доброте душевной. У Глазберга наверняка имеются на этот счет совсем иные мотивы. Но Нечайкин либо был прирожденным романтиком, либо намеренно играл сейчас перед полковником такую роль. Стас охотнее склонялся ко второму варианту.

«БМВ» подкатил к казино, но Нечайкин не направил его на парковочную стоянку, где в столь ранний час было куда больше автомобилей, чем вчера вечером, когда Станислав нанес в «Нить Ариадны» свой первый визит. Вместо этого Петр свернул к торцевой части строения и остановил машину возле гаража с цельнометаллической подъемной панелью. Посигналил. Их не заставили долго ждать. Скрытый механизм пришел в движение, и пластина поползла вверх. Нечайкин завел «БМВ» в гараж. Выключил музыку.

Мужчины вышли из салона, и Стас огляделся. Кроме «БМВ», на котором они приехали, в просторном светлом гараже стояло еще три автомобиля. Черный спортивный «Лексус», «Субару» и «Мерседес». Что-то подсказало полковнику, что все эти три машины принадлежат лично Глазбергу и на одной из них он приехал сегодня в свои владения.

– Пошли, – коротко скомандовал Нечайкин.

Лифт доставил прибывших на второй этаж казино. Здесь располагались административные кабинеты, в том числе и личный кабинет Александра Романовича, куда Нечайкин повел Крячко. Дипломатично постучал и, дождавшись лаконичного «да», отворил дверь. Пропустил Крячко вперед, а затем вошел и сам.

Глазберг сидел в кресле у окна и курил. В помещении с приглушенным светом огонек его тлеющей сигареты смотрелся особенно ярко. Он вынул ее изо рта, опустил в пепельницу, пристроенную на подлокотнике кресла, и пригладил рукой черные, смазанные гелем волосы. Скучающий взгляд устремлен куда-то в сторону. На вошедших Глазберг даже не удосужился посмотреть.

– Оставь нас, Петруша, – тихо произнес он, и Крячко машинально отметил, насколько грамотно с театральной точки зрения поставлен голос владельца «Нити Ариадны». – Ненадолго.

Нечайкин молча вышел, и Станислав остался с Глазбергом один на один. Последний молча развернулся вместе с крутящимся креслом и только сейчас остановил взгляд на полковнике. Сцепил пальцы в замок и положил их себе на живот. С минуту или даже чуть больше он просто изучал визитера. Крячко стоял неподвижно, предоставляя инициативу собеседнику. Наконец Глазберг позволил себе улыбнуться.

– Ну, давай знакомиться, Шуруп, – предложил он. – Человеческое имя у тебя есть?

– Николай, – с ходу отрапортовался Крячко.

– Отлично. – Сигарета продолжала дымиться в пепельнице, но Глазберг не обращал на это никакого внимания. – А фамилия?

– Панов. Николай Панов. Но я привык, когда ко мне обращаются Шуруп. Это погоняло я словил, когда еще на малолетке чалился.

– Ну что ж, – Глазберг усмехнулся. – Пусть будет Шуруп. Присаживайся, – он гостеприимно указал рукой на диван.

Крячко не стал противиться и сел. Забросил ногу на ногу. Огляделся по сторонам.

– Петя сказал мне по телефону, что ты успешно прошел проверку, – продолжил тем временем Глазберг. – Это похвально. Мне нравятся такие, которые на ходу подметки рвут. Без лишних рассуждений и экивоков. Но прежде чем мы с тобой поговорим о более стоящей работе, у меня остался последний вопрос, – Александр Романович выдержал паузу. – По мокрому приходилось работать, Шуруп?

Крячко с вызовом посмотрел в глаза собеседнику.

– А это так важно?

Иркутск. Региональное таможенное управление

Решительным шагом Гуров вошел в кабинет. В приемной царила та же суматоха, что и в коридорах всего таможенного управления. Кроме секретарши Дибеловича, Юлии, стройной брюнетки в хорошо прилаженном брючном костюмчике, в кабинете находилось четверо сотрудников управления.

– Да не кричите же вы! Не у себя в кабинете, – раздраженно говорила секретарша, обращаясь к нависшему над столом толстому мужчине с покрасневшим лицом и кипой бумаг под мышкой. – Я вас очень прошу, подойдите к Юлии Павловне в отдел статистики и возьмите у нее отчет за прошлый квартал, там была выписка из реестра юридических лиц. Комната четыреста сорок шесть.

– Не нужен мне ваш реестр, – не унимался сотрудник управления. Он передвинул свои бумаги на центр стола и стукнул по ним ладонью. – Как вы не понимаете? Мне надо, чтобы вы печать поставили на копию для налоговиков за последний отчетный период.

– А вы понимаете, что без подписи Ивана Андреевича я не могу поставить вам печать… Уважаемые, пожалуйста, еще раз прошу всех, выйдите из кабинета. Ивана Андреевича нет на месте.

Несмотря на просьбы, все четверо продолжали толпиться около стола. Двое посетителей, стоявших чуть поодаль, тихо обменивались короткими репликами, ожидали, когда можно будет получить хотя бы секунду внимания секретарши. На столе разрывался телефон.

– Подождите до завтра или идите к главному, – продолжала держать оборону верная помощница начальника отдела таможенного управления.

Гуров уверенно прошел к ее столу и, оттеснив мужчину с покрасневшим лицом, показал девушке свое удостоверение.

– Управление уголовного розыска. Москва. Минуточку вашего внимания, пожалуйста, леди. Если вы не возражаете, – последняя реплика относилась к раздувшемуся от негодования мужчине с красным лицом.

В кабинете воцарилась тишина. Секретарша на мгновение растерялась, переводя взгляд с удостоверения на лицо полковника, но тут встрял раскрасневшийся мужчина.

– Какой еще розыск?! Последний день квартального отчета! Вы что, не видите, что здесь не до вас…

– Извините. Сегодня сумасшедший день. Мы никого не принимаем, – прервала секретарша яростный поток из уст сотрудника управления. – Завтра отчетный день. В одиннадцать совещание у начальника таможенного управления, поэтому сегодня все стоят на ушах. Приходите завтра, когда будет Иван Андреевич. Сегодня его нет на месте.

Гуров понял, что придется действовать напором.

– Завтра, возможно, его тоже не будет на месте. Вам известно, что он находится под следствием?

В кабинете повисла небольшая пауза, во время которой Юля перевела дух и через несколько мгновений уже спокойно обратилась к присутствующим.

– Все вопросы к заместителю Ивана Андреевича, Токареву. Сейчас он временно исполняет обязанности. Пожалуйста, дайте мне принять человека. Подходите позже, – властный голос Юлии возымел должный эффект, и посетители оставили приемную. – Извините, сейчас я все улажу, – ее последние слова были адресованы непосредственно Гурову.

– Вам известно, где Иван Андреевич? – коротко спросил полковник, когда они с девушкой остались одни.

– Нет, конечно. Видите, он сегодня не вышел на работу. Я понятия не имею, где он может быть, – Юля замолчала в ожидании дальнейших действий полковника.

– А такое случалось когда-нибудь раньше?

– Нет, никогда.

– Позвоните ему домой.

Гуров придвинул телефонный аппарат ближе к секретарю, дождался, пока она наберет номер, и взял у нее трубку. Послышались заунывные длинные гудки.

– Скажите, вы замечали что-нибудь необычное в поведении вашего начальника за последнее время? – Гуров нажал на аппарате кнопку повторного набора.

– Нет. Ничего не замечала. Я уже пять лет работаю с Иваном Андреевичем, и ничего необычного с ним никогда не происходило. Он был, как всегда, в полном порядке… Мне так казалось, по крайней мере.

Гуров, пока секретарша говорила, подошел к столу Дибеловича и внимательно осмотрел вещи начальника отдела таможенного управления. Полковник восстановил в памяти тот день, когда они с Дибеловичем уезжали из управления вместе. Все лежало точно в таком же порядке, как в тот день.

– А бывало раньше, чтобы Иван Андреевич появлялся на работе в выходные?

– Нет, такого никогда не было.

– А кто-то из работников имеет привычку доделывать работу в выходные дни? – не отставал полковник.

Юля на пару секунд задумалась.

– В воскресенье вообще вход в здание закрывают на ключ. И охрана не пропускает никого. В субботу некоторые сотрудники иногда приходят, чтобы закончить срочную работу, но сторожа открывают только тем, кто хорошо знаком всему управлению. Начальникам, замам, бухгалтерии. Даже меня не пустят, наверное.

Гуров прошел по кабинету, внимательно обводя взглядом окружающие предметы.

– Мне нужны распечатки входящих и исходящих звонков на рабочий номер Дибеловича за последние две недели, – попросил он, остановившись.

– Но у меня нет такой информации, – девушка невинно захлопала глазами.

Однако Гуров был не в том настроении, чтобы играть с ней в подобные игры. В памяти полковника еще жили события, произошедшие с ним в лесном массиве под Нижнеудинском.

– И тем не менее вам придется мне помочь. Уголовное дело, в котором замешан Иван Андреевич, расследуют сразу два управления уголовного розыска, Москвы и Иркутска. Все очень серьезно.

Юля явно была шокирована этой информацией и пока не знала, как относиться к словам Гурова.

– Единственное, чем я могу вам помочь, – медленно произнесла она, – так это позвонить в отдел Иванову. Возможно, он скажет точнее, к кому надо обратиться. Скажите, а с Иваном Андреевичем что-то случилось? Вы просто не говорите мне? Да?

– Нет, надеюсь, пока с ним ничего не случилось, – проговорил Гуров, уже составляя дальнейший план действий. – Через час сюда, в приемную, приедут оперативники Иркутского уголовного розыска. Если у вас будут какие-то новости, прошу вас, перезвоните мне. Вот мой номер телефона, – полковник протянул девушке свою визитную карточку и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Покинув стены управления, Гуров отправился в гостиницу, номер в которой занял накануне ночью.

Он вернулся в Иркутск сегодня в половине первого ночи на автомобиле Дибеловича. Ключи от машины полковник нашел в кармане одного из наемников, застреленных им в тайге. Переднее колесо джипа было повреждено выстрелом, и машина стояла, покосившись на левый бок. Полковнику пришлось поставить запаску. Травмированное колено ныло и слегка сковывало движения. Лапка домкрата проваливалась во влажный грунт под тяжестью внедорожника. Как назло, в багажнике не оказалось лишних инструментов, из которых можно было бы соорудить что-то вроде опоры. Гуров воспользовался стальными дулами автомата и ружья, оставленными в лесу во время перестрелки.

Часы на табло приборной доски показывали три часа дня, когда полковник повернул ключ зажигания и поехал по таежной дороге в сторону районного центра. На бортовом компьютере джипа высветилась навигационная схема, по которой не составляло труда отыскать правильное направление. Позже Гуров воспользовался картой Иркутска, которую обнаружил в автомобиле, и с ее помощью отыскал подходящую гостиницу под названием «Ангара».

Без опасений оставив автомобиль на стоянке недалеко от здания «Ангары», Гуров вошел в холл. Ночной администратор, молодая миловидная девушка с глубоким вырезом декольте на обтягивающей стройную фигуру черной водолазке, оценила восторженным взглядом могучий торс полковника. Камуфляжный костюм придавал Гурову вид супермена из голливудского боевика. Все одноместные номера в гостинице были заняты, однако девушка отыскала ключ от какого-то «резервного» номера повышенной комфортности на седьмом этаже гостиницы и, лично проводив полковника до номера, пожелала ему спокойной ночи.

Шесть часов полноценного сна после бессонной, промозглой ночи, проведенной полковником с риском для жизни в тайге, вернули ему силы. Утром сыщика разбудил звонок майора Еремеева из Иркутского управления, с которым Гуров успел связаться накануне и в общих чертах обрисовать ситуацию. Еремеев сообщил столичному коллеге о планируемом сегодня обыске в кабинете Дибеловича. Полковник немедленно встал и приготовился выехать в таможенное управление. Позвонил по домашнему телефону Дибеловича, но на звонок никто не ответил. Не дожидаясь, пока голос автоответчика договорит приветствие, полковник повесил трубку. Сдав ключи и оплатив еще одни сутки проживания, Гуров оставил гостиницу…

Теперь, покидая здание таможенного управления, сыщик спустился вниз по лестнице, так как около лифтов образовались небольшие очереди из беспокойно ожидающих с кипами бумаг в руках сотрудников управления. На первом этаже полковник остановился около будки охранника и представился.

– Где вы отмечаете выдачу ключей сотрудникам управления? – спросил он.

– Здесь, – с недоверием покосился на Гурова охранник средних лет, указывая на раскрытый журнал.

– Кто сдает ключи от кабинета Дибеловича и когда была сделана последняя запись на прошлой неделе?

Охранник перелистнул журнал и сверился с записями.

– Так… Орлова Юля, пятница, девятнадцать сорок. Сегодня утром она же взяла ключ в девять ноль-ноль. Больше никаких записей нет.

По дороге в гостиницу Гуров связался по сотовому телефону с Еремеевым, которому было поручено дело Дибеловича. Выяснив интересующие его подробности планируемой акции в стенах таможенного управления, Гуров взял такси и доехал до центра города. Остановив там машину, он решил сделать небольшую прогулку. Свернув на улицу Карла Маркса, Гуров пошел по направлению к бульвару Гагарина. Отыскав знакомое двухэтажное здание жилого дома, в котором двумя днями ранее он побывал с Дибеловичем, полковник подошел к подъезду. Нажав кнопку звонка, Гуров прислушался. В квартире не было слышно никаких признаков жизни. Запыленная ручка входной двери свидетельствовала о том, что в квартире никто не появлялся, как минимум, со вчерашнего вечера.

В регистратуре гостиницы Гуров нашел за администраторским столиком ту же девушку, которая выручила его накануне, отыскав свободный номер. При виде полковника ее взгляд на мгновение просветлел, однако тут же благодушное выражение лица сменилось тревогой.

– Здравствуйте, – коротко поздоровалась она и опустила взгляд в бумаги, разбросанные по столу.

Гурова заинтересовала перемена в настроении администраторши. Он подошел к стойке.

– Добрый день, – полковник посмотрел прямо в глаза девушки, которая, услышав приветствие, на мгновение подняла голову.

Взгляд полковника невольно опустился ниже и задержался на низком вырезе декольте. Девушка не могла не заметить искреннего внимания мужчины, и в ее глазах мелькнул тот же восторг, который полковник уловил при первой их встрече. Гуров отметил про себя, что помимо его воли между ними установилась какая-то невидимая связь.

– Мне показалось, вы чем-то расстроены, и я просто хотел пожелать вам чего-нибудь доброго, – проговорил Гуров, когда к нему вернулось самообладание.

– Спасибо, – звонко прозвучал вибрирующий приятный голос молодой женщины.

В это время раздался звонок телефона на администраторской стойке, и девушка отвлеклась. Что-то неуловимо притягательное было в образе этой молодой особы, отметившей полковника столь лестным для мужчины взглядом. Гуров терпеливо выждал, когда закончится разговор, и попросил ключ от своего номера.

– Подождите минутку, – сказала девушка, когда Гуров уже приготовился идти по направлению к лифту. – Тут вас искали. Позвонили из одного ведомства. Просили проверить, не остановились ли вы в нашей гостинице. Меня просили ничего не говорить. Но я… Мне почему-то кажется, что эти люди что-то хотели от вас.

– Спасибо, – как можно более ласково проговорил полковник и поспешно перевел взгляд на кнопку вызова лифта.

Он тут же про себя отметил, что совсем потерял способность к общению с противоположным полом. Перед глазами проплыли воспоминания недавно минувших событий в тайге, перестрелки, лапа домкрата, утопающая во влажной глинистой почве таежной дороги, красный огонек прибора ночного видения, направленный на него из кустов можжевельника, искореженное под тяжестью домкрата дуло автомата. Все это настолько не увязывалось с нежным и чистым взглядом молодой сотрудницы иркутской гостиницы, что Гуров в очередной раз отметил про себя, что ему неизбежно столько, сколько он себя помнил, приходилось соединять в своей жизни совершенно разнонаправленные на первый взгляд миры. Тотчас пришла мысль, что именно это непостижимое соединение в его жизни и давало толчок к разрешению многих запутанных дел, с которыми ему приходилось встречаться за время службы.

Поднимаясь на лифте на седьмой этаж, он на мгновение увидел свое отражение в зеркальной стенке кабины. Вид собственного лица, с которого несколько дней не сходил отек от постоянного недосыпания, вернул его в настоящий момент. Полковник вслух повторил слова администратора:

– Меня искали… Ладно. Подождем, как будут развиваться события.

С этой мыслью Гуров вышел из лифта на мягкую ковровую дорожку гостиничного коридора.

В номере приятно пахло каким-то химическим средством с легкой цветочной отдушкой, на кровати аккуратно лежали свежие полотенца и упакованный в целлофан набор для ванной комнаты. Гуров не успел закрыть за собой дверь гостиничного номера, как раздался пронзительный гудок телефонного аппарата на столике около кровати.

– Полковник Гуров? – Голос звонившего показался сыщику знакомым.

– Да. Говорите, – ответил он, машинально перебирая в памяти все голоса, которые ему привелось услышать за последние несколько дней.

– Я не ожидал от вас такой сноровки, полковник. Уложить в тайге четырех человек, родившихся в этих местах… Да-а! Дорогого стоит… Это Дибелович, как вы уже поняли.

Гуров узнал бы этот голос и без напоминания. Густой бас сибирского уроженца накатил волной.

– Иван Андреевич, а я вас ищу вот уже полдня, – сурово произнес полковник.

– Не стоит этого делать, Гуров. Вы ввязались в опасную игру. Я понимаю, что вы знаете свое дело, и амбиции не дают вам идти на попятную, но предупреждаю вас, я не остановлюсь. Мне некуда отступать. Вы профессионал, я это понял. Но у меня нет выбора. Вы будете убиты. Не сегодня, так завтра. Уезжайте отсюда и забудьте об этом деле, если хотите сохранить себе жизнь. Так вам будет лучше. Запомните, либо я, либо вы.

Дальше послышался щелчок, а затем и короткие гудки. Гуров задумчиво опустил трубку телефона.

Москва. Главное управление уголовного розыска

– И какое он тебе сделал предложение? – Орлов остановился за спиной Крячко и навис над ним, словно беркут, завидевший подходящую добычу.

Станислав вынужден был развернуться.

– Все, как я и предполагал. Хочет сделать из меня торпеду.

– Торпеду? – автоматически переспросил генерал.

– Да. Использовать в убийствах вслепую. – Крячко дождался, пока Орлов займет место в своем начальственном кресле по другую сторону стола, и только после этого продолжил: – Готов поспорить, Петя, что к Матвееву Глазберг меня больше не подпустит. Я и так видел и слышал более чем достаточно. Но из нашего с ним разговора я сделал вывод, что таких должников, как Матвеев или ныне покойный Дражайский, у «Нити Ариадны» хватает с избытком. Глазберг предложил мне ликвидировать одного типа. Некоего Прохорова. Насколько я понял, он – бизнесмен мелкой руки. То ли антиквариатом занимается, то ли чем-то в этом роде.

– И ты согласился? – Орлов нахмурился.

– А что мне еще оставалось делать? – вскинулся Станислав. – Не мог же одним махом разрушить всю свою легенду, так кропотливо составленную. Разумеется, убивать я никого не буду, Петя. Время у меня есть. Глядишь, успею накопать какую-нибудь информацию. Я поддерживаю отношения с Нечайкиным, и, несмотря на заказ, поступивший лично от Глазберга, он собирается использовать меня еще в каких-то разборках.

Крячко замолчал. Орлов тоже не спешил высказывать свое мнение. Пару минут генерал барабанил пальцами по крышке стола, словно собираясь с мыслями, и наконец изрек:

– Мне все это не нравится.

– Почему?

– У меня такое ощущение, что ты заигрался, Стас, – брови Орлова сошлись над переносицей, и в устремленном на него взгляде Крячко прочел откровенное недовольство шефа. – Скажу тебе честно, я вообще не вижу никакого смысла в твоих действиях. Для чего такая сложная игра? Легенда, прикрытие… Тебя интересует гибель Юрия Дражайского или темные делишки Глазберга?

– Меня интересует и то, и другое, – при желании Крячко мог быть очень упрямым. Особенно в тех случаях, когда он чувствовал за собой правоту и был уверен в четко выбранной позиции. – К тому же я готов дать девяносто процентов из ста, что смерть Дражайского – дело рук Глазберга и его людей. Дражайский должен был им почти полмиллиона и отдавать не собирался.

– С чего ты взял, что он не собирался отдавать Глазбергу деньги?

– Я собрал на Дражайского кое-какое досье. Он должен был очень многим, – Крячко многозначительно покачал головой. – Но больше всех – Глазбергу. У меня, правда, недостаточно улик, чтобы предъявить Глазбергу какое-то обвинение, и я отказался от мысли тряхнуть его по полной программе. Я ведь сказал тебе о Ремизове. Думаю, можно выяснить и много чего еще интересного. Так что…

– Ну хорошо, – сдался Орлов, хотя Крячко был убежден, что в глубине души у генерала осталось немало сомнений. – Если ты так уверен, что в смерти Дражайского повинен Глазберг, какого черта делает Лева в Иркутске?

– Не знаю, – полковник пожал плечами. – Ты звонил ему?

– И не один раз. Но его телефон недоступен. Как обычно, – беззлобно, но с нотками недовольства буркнул Орлов.

– Меня постигла та же неудача, – признался Крячко. – Но думаю, что при необходимости Лева сам выйдет с нами на связь, и тогда ситуация более или менее прояснится. Не вижу поводов для волнения. Лева – достаточно взрослый мальчик.

– Очень смешно, – парировал Орлов. – У меня всегда есть повод для беспокойства. Или, если быть до конца точным, у меня два таких повода. Ты и Гуров.

– Не стоит преувеличивать, – Крячко поднялся на ноги и по-военному отсалютовал генералу. – Разрешите идти? А то, пока я тут рассиживаюсь, товарищ генерал, преступность в городе разрастается с катастрофической быстротой.

Орлов тоже вышел из-за рабочего стола и, в противовес игривому настроению подчиненного, очень серьезно посмотрел Станиславу в глаза.

– Кроме сбора информации, ты планируешь предпринимать какие-нибудь радикальные действия, Стас?

– Пока затрудняюсь ответить на этот вопрос, – откровенно произнес Крячко. – Но думаю, что первый кандидат на кутузку – Нечайкин. Личность очень интересная, Петя. Похоже, что этот человек беспрестанно грешит и кается. Знаешь, как это бывает? Постоянные муки совести за содеянное…

– Смотри, как бы ему не пришлось каяться после того, что он сделает с тобой, – напутствовал подчиненного генерал.

Крячко уже был на выходе из кабинета. Положив руку на дверную ручку, он обернулся.

– Ты становишься параноиком, Петя, – ответил он. – Я ведь тоже не пальцем деланный.

– Это заметно.

Крячко рассмеялся и покинул кабинет Орлова в приподнятом настроении. Спустился вниз и быстро, не оглядываясь по сторонам, забрался в салон припаркованного у самого входа в управление «Мерседеса».

Иркутск. Улица им. Богдана Хмельницкого. Клуб «Сталкер»

Не выходя из взятой напрокат машины, Гуров визуально ознакомился с местностью через приспущенное боковое стекло с густой тонировкой. Загасил сигарету во встроенной под панелью пепельнице.

Звонок Дибеловича не охладил пыл Гурова. Скорее наоборот. В нем проснулся настоящий азарт охотника. И если поначалу полковнику приходилось действовать в незнакомом городе вслепую, то теперь Гуров был почти уверен в причастности Дибеловича к смерти Дражайского. Но открытым оставался вопрос о нынешнем местонахождении Дибеловича.

Поразмыслив немного, полковник решил подойти к проблеме с другой стороны. Согласно материалам дела, в Иркутске проживал еще один человек, прямо или косвенно имевший отношение к трагическому инциденту на охоте. Павел Митрофанов. Гуров пришел к выводу, что будет не лишним пообщаться с ним. Помимо того, что Митрофанов был в тот день на охоте с Дражайским и остальными, он, ко всему прочему, еще земляк и близкий знакомый Дибеловича.

Официальное место работы Митрофанова следствием установлено не было по той простой причине, что Павел и сам охарактеризовал себя как свободного художника. Сказал, что с недавних пор занимается бизнесом, приносящим доход исключительно ему. В чем заключается суть этого бизнеса, он не уточнил. Проверка, проведенная иркутским отделением милиции, выявила, что бывший сотрудник налоговой инспекции, занимавший в свое время весьма высокий пост, но позже лишившийся насиженного места, в настоящий момент просто-напросто безработный. Частный бизнес Митрофанова строился на том, что он брался за любое дело, сулящее прибыль. Благо мозги у него работали отменно.

По домашнему адресу Павла Митрофанова полковник его не застал. Однако полненькая розовощекая женщина средних лет с волосами Мальвины, еженедельно наведывавшаяся в квартиру Павла для плановой уборки помещений, охотно и бесхитростно поведала Гурову, что в это время суток ее работодателя легко можно найти в бильярдном клубе «Сталкер». Он, дескать, большой любитель такого рода развлечений, а за последние три-четыре месяца стал в «Сталкере» завсегдатаем. Словоохотливая домработница Митрофанова подробно объяснила сыщику, как этот клуб найти.

В кармане Гурова запиликал мобильник, который он успел слегка подзарядить в гостинице, но полковник не посчитал нужным ответить. Скудный запас батареи, израсходованный за время его лесных путешествий в Нижнеудинске, мог еще пригодиться.

К «Сталкеру» подкатил «Мерседес» салатового цвета, и из салона выбрался кряжистый мужчина в джинсовой куртке. Поднявшись по ступенькам крыльца, он остановился возле охранника, и последний быстро пробежался пластиной компактного металлоискателя по корпусу визитера. Удовлетворенно кивнул и отступил в сторону. Мужчина зашел внутрь.

Гуров сунул руку под пиджак, выудил «штейр» и засунул его под автомобильное сиденье. Рукоятка высовывалась настолько, что ее нельзя было заметить со стороны, но достаточно для того, чтобы сам полковник мог в случае необходимости выхватить оружие за считаные секунды. Докурив сигарету, Гуров распахнул дверцу машины и вышел.

Лицо у охранника на входе было скучающим и непроницаемым. Гуров послушно поднял руки, и его обыскали.

– Проходите.

Полковник зашел в клуб. Несмотря на серьезный «фейсконтроль» при входе, «Сталкер» никак нельзя было отнести к категории элитных заведений. Прямо напротив широкой лестницы, по которой пришлось подняться Гурову, располагался гардероб, обслуживаемый молоденьким парнем в строгом черном костюме. Общий зал, разделенный на два сектора, находился по левую руку. Три параллельных бильярдных стола в первом секторе и два перпендикулярных – во втором. Возле каждого – маленькие деревянные столики с пепельницами и диванчики, где никак не смогло бы разместиться более двух человек. В дальнем конце зала просматривался дверной проем в барное помещение. В воздухе висел густой смог табачного дыма. Посетителей было много, но игра велась только на пяти столах из шести. Дальний стол пустовал, и Гуров заметил на нем табличку с надписью «заказано» рядом с основанием пирамиды.

Митрофанова здесь не было. В деле имелись фотографии всех участников той пресловутой охоты. В том числе и Павла. Гуров не таскал эти снимки с собой. У него была отменная фотографическая память. Мужчина из «Мерседеса», которого полковник видел на входе, присоединился к одной из играющих компаний.

Темноволосая девушка в белом передничке стремительно порхала между столами, разнося клиентам пиво, орешки, чипсы и прочие заказы, не забывая при этом менять быстро наполнявшиеся пепельницы. За правилами игры бдительно наблюдали трое маркеров. Все они, как и служащий гардероба, были облачены в черные костюмы. Гуров приблизился к крайнему из них.

– Я хотел бы сыграть, – сказал он. – Но только если вы готовы составить мне компанию. Терпеть не могу гонять шары в одиночестве. Муторное занятие.

Маркер смерил клиента с головы до ног. На его узком, слегка заостренном книзу лице не отразилось никаких эмоций.

– Я бы с удовольствием, – с достоинством ответил он, завершив визуальное изучение незнакомого ему посетителя. – Но мест нет. Все столы заняты.

– А тот? – Гуров указал на дальний.

– Заказан. Вы что, таблички не видите?

– Вижу. Но ведь еще нет никого, – полковник простовато улыбнулся. – Я лишь хотел слегка размяться. Снять напряжение, так сказать. Достали все, старик. Жена, коллеги, начальство… Давай постучим немного, а как только придет клиент, под которого заказан стол, мы тут же свернемся. Сразу. Какая тут беда?

Маркер замолчал, покусывая нижнюю губу. Размышлял, колебался. Клиент, который, как подсказывала Гурову интуиция, скорее всего и был Павлом Митрофановым, мог появиться через полчаса, через час, а то и позже. Стол пустует и не приносит клубу доход.

– Ну хорошо, – согласился сотрудник «Сталкера», и Гурову показалось, что на его губах впервые появилось подобие улыбки. – Пойдемте, выберете кий.

Мужчина провел полковника во второй сектор зала, отпер ключом встроенную в стену дверь и радушно указал рукой на стоящие рядком кии. Гуров с видом истинного знатока отбраковал три крайних кия и уверенно взял в руки четвертый. Маркер, не глядя, выбрал себе первый попавшийся. Они вернулись в первый сектор, служащий кивнул двум своим коллегам и снял со стола табличку «заказано». Над затянутым зеленым сукном полем вспыхнуло шесть лампочек в округлых плафонах.

– Кто будет разбивать? – поинтересовался маркер.

– Давайте вы.

Полковник не очень-то был настроен на игру. Ему требовалось убить время до появления Митрофанова. Он взглянул на свои наручные часы. Маркер снял треугольник с пирамиды, а красный шар выставил на ударную позицию. Рядом с Гуровым, как по волшебству, возникла темноволосая девушка в переднике.

– Что будете заказывать? Пиво, коньяк, чай, кофе? – предложила она скороговоркой.

– Нет, спасибо, ничего, – с улыбкой отказался полковник.

Девушка пожала плечами и удалилась. Маркер склонился над столом, отвел кий назад и резко ударил. Красный шарик врезался в левое основание пирамиды и заставил ее рассыпаться в хаотичном порядке. Шары раскатились по столу, но ни один из них не угодил в лузу. Маркер галантно отошел от стола, предоставляя право следующего удара противнику. Гуров мысленно усмехнулся. Он был уверен, что при желании, разбивая первым, сотрудник «Сталкера» мог вообще не дать ему возможности ударить. Положил бы в лузы восемь шаров, что называется «с кия», и объявил бы конец первой партии. Маркеры обязаны уметь проделывать такое. Это было одним из требований к кандидатам при приеме на работу в бильярдный клуб. Но при этом они обязались никогда не устраивать подобных фокусов с клиентами. Для клуба это – потеря живых денег. Маркер должен заманивать противника, затягивать его в партию и только при счете семь—семь ставить финальную точку.

Гуров сам немало знал о бильярде и умел хорошо играть. Он подошел к столу, смазал мелком кончик кия, выбрал для себя наиболее подходящий шар, склонился и, практически не целясь, ударил. Шар со свистом влетел в лузу. Гуров слегка сместился и ударил еще один шар. И снова в лузе. На третьем ударе полковник промахнулся. Пожал плечами и отошел. В игру включился маркер. Он с ходу забил четыре шара, а пятый вроде бы случайно «повесил» в дальней угловой лузе. «Вроде бы». На самом деле он предоставлял противнику реальный шанс догнать его. Но Гуров не стал бить «подставку». Обогнув стол, он присмотрел для себя другой шар. Удар был коротким, но резким. Шар вошел в лузу, как в масло. Тихо и бесшумно. Гуров еще раз обошел стол, разместился с противоположной от маркера стороны и в течение пяти-шести секунд «загнал» еще три шара. «Подставку» на дальней угловой он по-прежнему не трогал. Краем глаза он заметил, что теперь сотрудник «Сталкера» смотрел на него с куда большим уважением, чем раньше.

Примериваясь к своему седьмому по счету шару, Гуров увидел, как на вершине лестницы, рядом с гардеробом, появился Митрофанов. Полковник узнал его сразу. Павел отдал гардеробщику свою куртку и направился в сторону заказанного им стола. Всем своим видом он заранее демонстрировал негодование. Гуров ударил по шару, но промахнулся. Негромко выматерился.

– В чем дело? – Митрофанов остановился за спиной маркера.

Тот резво, как ужаленный, обернулся. На лице – подобострастная дежурная улыбка.

– А, Павел Дмитриевич! Все в порядке. Мы просто разминались. Простите. Стол остался за вами. Можете начать прямо сейчас. Вам нужна компания?

Митрофанов, которого слова маркера заметно успокоили, ответить на последний вопрос не успел. Держа кий в левой руке, а мелок, которым он собирался только что смазать кончик, в правой, Гуров вразвалочку приблизился к разговаривающим мужчинам.

– Одну минуточку, – вмешался он. – У нас тут счет шесть—четыре. В мою пользу, между прочим. Мне осталось забить всего два шара, и я чувствую себя в отличной форме. Может, мы закончим эту партию?

Митрофанов нахмурился, а маркер испуганно покосился на Гурова. Наверное, в эту минуту он счел, что перед ним какой-то сумасшедший.

– Я заказал этот стол и не собираюсь ждать, пока вы закончите свою дурацкую игру… – сказал Митрофанов.

– Разумеется, Павел Дмитриевич, – маркер незаметно подал сигнал своим коллегам, и те решительно двинулись к месту разгоревшегося спора.

– Отлично, – Гуров натер кончик кия мелом. – Тогда, может быть, вы сами закончите со мной эту партию? Кстати, сейчас ваш удар.

Пару минут Митрофанов молча смотрел на полковника. Его глаза сошлись в недобром прищуре, а образовавшиеся при этом морщинки подсказали Гурову, что этот человек далеко не так молод, как пытается выглядеть. Все три маркера замерли в ожидании, готовые по первому требованию Павла Дмитриевича выставить наглеца вон из клуба. Однако Митрофанов решил иначе.

– Ну что ж, ладно, – он буквально выхватил кий из рук маркера, начавшего с Гуровым эту партию. – Мой удар, говорите?

Подойдя к столу, он первым делом добил «подставку» на дальней лузе, а вместо нее грамотно «поставил» новую. Забил и ее, но на этот раз шар откатился дальше, чем Митрофанов рассчитывал. Сместившись влево, он склонился над столом и «чисто» «оформил свояка» все в ту же дальнюю лузу. На очереди перед Митрофановым встал «чужой», но, слегка поторопившись, он «смазал» шар всего на несколько миллиметров. Однако это не ухудшило его боевого настроя.

– Уже семь—шесть, и я, соответственно, впереди, – возвестил он, взмахом руки привлекая внимание девушки-барменши. Та живо устремилась к нему, лавируя между столов. – Прошу вас.

Гуров внимательно присмотрелся к позиции на столе. На поле осталось всего три шара, и для того, чтобы забить их, нужно было обладать недюжинным мастерством. Полковник сыграл дуплетом и «чисто» провел шар в центральную лузу. Митрофанов, уже диктовавший девушке заказ, нервно обернулся на звук упавшего шара. Биток тем временем выкатился на центр, как и рассчитывал Гуров, и встал под углом в тридцать градусов к последнему шару, разместившемуся у длинного борта. С улыбкой Гуров обогнул стол и, опять едва целясь, нанес несильный удар с левым нижним винтом. Вращаясь вокруг собственной оси, «свояк» достиг раструба лузы и скрылся в ней. Полковник опустил кий.

– Партия, – сказал он. – Может, сыграем еще?

– Охотно, – в Митрофанове проснулся азарт. Он слегка оттолкнул девушку и шагнул вперед. – По двести на шар. Годится?

– У меня есть другое предложение, – Гуров потянулся в карман за сигаретами. – Давайте сыграем с вами на информацию.

– В каком смысле? – Павел уже поставил кий к лузе, а сам взял в руки треугольник. – На какую еще информацию?

Гуров вплотную приблизился к оппоненту. Рука его скользнула за отворот пиджака, все три маркера за спиной Митрофанова мгновенно напряглись, но полковник достал всего лишь свое служебное удостоверение. Раскрыл его и продемонстрировал Павлу.

– Старший оперуполномоченный Главного Московского управления уголовного розыска полковник Гуров, – официально представился он. – Меня интересует информация об убийстве Юрия Дражайского, о связи Ивана Дибеловича с этим убийством и нынешнем местонахождении последнего…

Реакция Митрофанова на слова столичного сыщика была неожиданной. Во всяком случае, Гуров оказался не готов к последующему повороту событий. Стремительно отступив назад, он размахнулся и швырнул треугольник в лицо полковнику. Тот попытался увернуться, но не успел. Жесткое деревянное основание ударило Гурова по лбу. Митрофанов, не решившись вступать в дальнейшее противоборство, рванул к выходу из клуба. Гуров устремился было за ним, но один из маркеров мгновенно преградил ему дорогу. Полковник ударил его кием по шее и тут же толстым концом ткнул в живот его коллегу. Третий маркер благоразумно отступил, и Гуров бросился в погоню. Митрофанов уже был на лестнице, на ходу набрасывая на плечи джинсовую куртку. Полковник оттолкнул вставшего на пути гардеробщика, и тот впечатался спиной в стену. Оставшийся позади маркер лихорадочно набирал на мобильном телефоне чей-то номер.

Охранник встретил Гурова у основания лестницы. Широко расставив ноги, он выхватил из кобуры пистолет и навел ствол на спускавшегося вниз полковника. Одним гигантским скачком Гуров преодолел оставшиеся три ступеньки и всем корпусом навалился на противника. Хлопнула входная дверь. Охранник попытался оттолкнуть Гурова, но тот плашмя прижал кий к его горлу, перекрывая дыхание. Парень закашлялся и напрочь забыл об оружии в руке. Гуров ударил его коленом в пах, отбросил кий и перехватил пистолет за ствол. Резко дернул на себя. Снова хлопнула дверь, и в проеме появился еще один охранник, тот самый, который работал на входе с металлоискателем. Только теперь вместо привычной пластины в руках у него был точно такой же пистолет, как и у его напарника, сползшего вдоль стены на пол. Гуров перехватил конфискованный «ТТ» за рукоятку, и два вороненых дула одновременно взглянули друг на друга.

– Брось, – негромко, но отрывисто приказал полковник.

Он не мог себе позволить потратить на этого человека лишние секунды. Митрофанов уже был на улице, и одному богу известно, в каком направлении он решил рвануть. Гуров уже мысленно прикинул, как прострелит охраннику ногу и тем самым сметет препятствие на своем пути. Но парень не стал корчить из себя героя. Здраво оценив ситуацию, в которой не последнюю роль сыграли и полные решимости холодные глаза полковника, он опустил руку с пистолетом вдоль тела, а затем и вовсе разжал пальцы. Оружие бухнулось на мраморную плитку.

– В сторону, – отдал новое распоряжение Гуров и, когда парнишка исполнил его, метнулся к двери.

Стального оттенка «десятка» Митрофанова с помятым задним бампером стремительно вырулила с парковочной стоянки. Гуров вскинул «ТТ» и выстрелил. Одна из пуль пробила передний скат, машина накренилась, но движения не прекратила. Напротив, она уже выскочила на проезжую часть. Гуров выстрелил еще раз, и воздух со свистом вылетел из заднего ската. Сидящий за рулем «десятки» Митрофанов ударил по газам, но не сумел справиться с вышедшим из-под контроля управлением. Автомобиль резво рванул вперед, его занесло вправо, и прохожие на тротуаре с криками бросились врассыпную. «Десятка» врезалась в угол высотного жилого строения и остановилась. От удара лопнуло лобовое стекло.

Не опуская пистолета, Гуров побежал вперед. Когда до «десятки» оставалось не более двух метров, передняя покореженная дверца с трудом открылась, и Митрофанов со стекающей из рассеченного лба кровью выбрался из салона. Он покачнулся, а затем бухнулся на колени, машинально ощупывая пальцами зубы во рту. Гуров приблизился к нему вплотную. Дуло «ТТ» ткнулось Павлу в затылок.

Москва. Казино «Нить Ариадны»

Не изменяя своим привычкам, Нечайкин взял ананасовый сок. Крячко хотел было заказать пива, но едва его рука взметнулась вверх в надежде привлечь внимание бармена, как Петр мягко, но решительно перехватил его за локоть.

– Эй! Какие проблемы? – огрызнулся Станислав.

– Будет лучше, если ты отправишься на дело трезвым, – сказал Нечайкин, глядя собеседнику прямо в глаза. – Если что-то пойдет не так, если ты или кто-нибудь из твоих ребят засветитесь, Александр Романович не только с вас головы поснимает, но и с меня тоже.

– Да все будет пучком, брат! – Теперь Крячко был сама невозмутимость. – Зря ты так хипишуешь. И с бокала пива со мной ничего не будет. Даже с двух. Что ты думаешь, мне впервой мочить кого-то?

– Все равно, лучше не надо, – Петр решил настоять на своем.

Крячко пожал плечами.

– Ну не надо так не надо, – ответил он. – Подумаешь, делов-то на три копейки. Попью пивка после дела. Я же не алкаш какой-нибудь. А что за мои ребята, о которых ты упомянул?

Бармен поставил перед Нечайкиным стакан ананасового сока и переместился к противоположному концу стойки, где только что на табурет уселась элегантная длинноногая брюнетка в облегающем вечернем платье. Крячко не мог не отметить ее взглядом.

– С тобой будут двое наших ребят, – проинформировал боевика Нечайкин, пригубив сока.

– На кой черт они мне нужны?

В целом Крячко уже был в курсе предстоящей ему акции. Нечайкин изложил ему все два часа назад, как только Станислав прибыл в «Нить Ариадны». Во избежание нелепых случайностей, способных поставить под угрозу весь его план, Крячко теперь ездил не на своем «Мерседесе», а на взятой у соседа старенькой «шестерке», угрожающе постреливающей выхлопной трубой во время движения. Глазбергу задолжал денег один из его подчиненных, находившихся под началом Нечайкина в службе безопасности. Молодой и еще неопытный браток, позарившись на дармовые деньги, не в меру увлекся игрой и сам не успел заметить, как остался без средств к существованию. Обратился через Нечайкина к Александру Романовичу и получил в казино кредит на льготных условиях. Рассчитывал отыграться, но не удалось. Спустил все без остатка. Мишаня, как звали братка его соратники и приятели, надеялся на то, что Глазберг, может быть, простит ему должок по-свойски, но этот номер не прокатил. По истечении оговоренного ранее срока к Мишане явились его же приятели. Он попросил отсрочку, затем еще одну, потом еще… Выбивая деньги с таких же должников, как он сам, Мишаня получал процент от Нечайкина, но азарт игры уже захватил его с головой. В родное казино его не пускали, поэтому Мишаня изыскивал другие места, где можно было стремительно увеличить свой капитал, а, следовательно, одним махом и с Глазбергом расплатиться, и свой карман набить поплотнее. Но неудача постигала Мишаню за неудачей. И вот сегодня Крячко получил приказ от Нечайкина на ликвидацию зарвавшегося братка. Однако у Стаса вчерне созрел свой собственный план действий…

– А ты что, хочешь один пойти на это дело? – Нечайкин слегка повернул голову, и полковник догадался, что таким нехитрым способом начальник СБ проверяет, не «висят» ли рядом посторонние уши.

– А зачем мне с собой целую толпу таскать? Я чего-то темы не вкуриваю.

– Не толпу, а два человека, – поправил собеседника Нечайкин. – Для подстраховки. Мало ли что может выкинуть этот загнанный в угол сучонок. Ты не знаешь Мишаню, Шуруп, а я его знаю. И знаю неплохо. Если с тобой отправятся…

– Нет! – жестко отрезал Крячко, обрывая шефа на полуслове, и даже хлопнул ладонью по барной стойке. Брюнетка в облегающем платье покосилась в его сторону, и Стас машинально ей улыбнулся. – Мне не нужны помощники. Пойми же ты, чем больше народу в таком деле, тем хуже. Все это нежелательные свидетели… Или я иду один, или умываю руки. Решай сам!

Ультиматум был озвучен. Крячко рисковал. Еще позавчера он только познакомился с Нечайкиным, а уже сегодня ему предлагали такое дело, которое могло бы дать ему в руки одну из самых сильных козырных карт. Черновой план приобретал в сознании Станислава все более и более реальные очертания. А что, если Нечайкин сейчас откажется? Когда еще полковнику такой шанс выпадет? Но и согласиться на то, чтобы взять помощников, он тоже не мог.

Нечайкин достал из кармана пачку «Винстона», вынул из нее сигарету и неспешно размял ее пальцами.

– Хорошо. Поезжай один, – согласился он. – Но если что-то пойдет не так…

– Все будет в елочку, – живо заверил его Крячко. – Я не слышал от тебя только одного. Адрес клиента. И время исполнения, конечно.

– Чем скорее, тем лучше. Александр Романович не любит проволочек. Так что ты можешь отправляться к Мишане хоть сейчас. – Нечайкин переложил сигарету в левую руку, а в правой у него вдруг появился небольшой почтовый конверт. Он протянул его Станиславу, еще раз коротко оглянувшись через плечо. – Вот его адрес. Это, кстати, недалеко отсюда. На машине минут десять, если не меньше. Живет один в двухкомнатной квартире. Хотя в это время у него может отираться какая-нибудь шмара.

– Если это так, то что делать?

Как обычно, когда речь заходила о вынужденном насилии, Нечайкин глубоко вздохнул и театрально развел руками. Дескать, что тут скажешь? Се ля ви.

– Завалишь обоих, – грустно произнес он.

– Лады, – Стас спрыгнул с табурета и деловито проверил, на месте ли пистолет, выданный ему Нечайкиным. Свое табельное Крячко по-прежнему носил на лодыжке. – Тогда я подорвался. Как все закончу, сразу отзвонюсь.

– Само собой.

Нечайкин наконец прикурил сигарету и потянулся к стакану с соком. Провожать взглядом покинувшего бар Крячко он не стал.

Стас вышел из клуба и сел в «шестерку». Стартер схватился не сразу, и полковнику пришлось раз шесть или семь повернуть ключ в замке зажигания, прежде чем автомобиль завелся. Мысленно Крячко проклял собственную идею позаимствовать у соседа машину. Отъехав от «Нити Ариадны», он распечатал конверт, полученный от Нечайкина. Внутри оказался небольшой квадратный листок с адресом Мишани, фотография, на случай если в квартире клиента окажется еще кто-то, и десять стодолларовых купюр в качестве аванса за предстоящую операцию. Крячко усмехнулся, сунул деньги в карман ветровки и внимательно пригляделся к фото. Мишаня, которого полковнику никогда прежде видеть не приходилось, был, что называется, самым типичным быком. Широкая морда, накачанная шея, большие выразительные глаза. Однако было в этих глазах и нечто такое, что совершенно не вязалось с устрашающей внешностью Мишани. И Стас знал, что это. Страх. У всех этих ребят, попавших под жернова нового общественного строя в девяностых годах прошлого века, в глазах обязательно присутствовал страх. Они пытались скрыть его, искоренить в себе, но опытный взгляд любого оперативника со стажем все равно легко прочитывал это чувство.

Крячко убрал снимок обратно в конверт, запечатлев в памяти нужное ему лицо, и сверился с адресом. Нечайкин был прав. Дом, в котором проживал Мишаня, располагался всего в нескольких кварталах от казино. Станислав отлично представлял себе это место. Ему понадобилось меньше пяти минут, чтобы оказаться возле старенького хрущевского подъезда с неработающим погнутым фонарем.

Полковник вышел из машины и вскинул голову вверх. Зная номер квартиры клиента, он безошибочно смог определить три окна на четвертом этаже. В одном из них, в крайнем левом, горел свет. Отсутствие занавески позволяло разглядеть сферический розовый плафон под пожелтевшим от никотина потолком. Скорее всего, это была кухня. В двух других окнах свет отсутствовал.

Крячко сунул руку в карман, сомкнул пальцы на рифленой рукоятке пистолета и решительно направился к подъезду. Дверь под номером пятнадцать на четвертом этаже была лишена кнопки электрического звонка, а потому Стас, не долго раздумывая, постучал по металлической пластине кулаком. Тяжелые грузные шаги известили его о приближении хозяина. Глазка в двери тоже не было, и Мишаня бесстрашно распахнул ее внутрь. Секунды две или три мужчины молча смотрели в глаза друг другу.

– Ты кто? – первым нарушил паузу Мишаня.

Голос у него был низким и хриплым, под стать его внешности.

– Ты один? – вместо ответа прозвучал встречный вопрос визитера.

– Я-то один, – на Мишане была белая майка навыпуск, под которую он запустил свою гигантскую ручищу и почесал пузо. – А ты кто такой, я спрашиваю.

Крячко двинулся вперед, хозяин квартиры не успел среагировать на это действие и вынужденно отступил. Гость оказался в квартире.

– Я от Нечайкина.

Стас был готов к тому, что произошло. Услышав фамилию Нечайкина, Мишаня не счел нужным продолжать разговор. Вместо этого он сделал еще шаг назад и, ни слова не говоря, выбросил вперед кулак, целясь Крячко в голову. Полковник нырнул вниз и локтем врезал Мишане в живот. Пресс у братка оказался на должном уровне. Он выдержал атаку и кинулся на Крячко всей массой своего тела. Входная дверь захлопнулась, а Стас оказался прижатым к стене. На его корпус посыпались стремительные удары справа и слева. Высвободить руки для ответных действий он не мог. Тогда Стас резко выбросил вперед голову. Его лоб жестко протаранил переносицу противника. Послышался хруст ломаемой кости. Мишаня закричал и отскочил назад, хватаясь руками за поврежденную носовую перегородку. Алая кровь заструилась по его пухлым губам, и несколько крупных капель, сорвавшись с подбородка, упали на рыжий линолеум в прихожей. Крячко не дал неприятелю времени на то, чтобы опомниться. Удар ногой под коленку заставил Мишаню рухнуть на пол. Той же ногой Стас врезал ему по шее, и Мишаня завалился на бок. Полковник достал из кармана ветровки пистолет и наставил его на поверженного.

– Еще раз попробуешь выкинуть что-нибудь подобное, башку прострелю, – жестко произнес он. – Лучше не нарывайся, парень. Понял?

Мишаня со стоном размазывал кровь по лицу. Он и не думал подниматься и смотрел на Крячко снизу вверх, лежа на боку.

– Че ты мне мозги лечишь, шестерка? – произнес он. – Ты же все равно меня пристрелишь. Попробую я что-нибудь выкинуть или нет… Ты же получил приказ замочить меня? Верно? Я же рублю фишку, в натуре. Сам занимался тем, чем ты сейчас занимаешься. Сначала ездил к должникам, делал предупреждения, потом мочил. На глушняк! А теперь, вишь, как получилось. Нечайка, сука, меня самого кокнуть решил… Ну, что ж, справедливо, в общем-то. Вчера для меня все сроки вышли.

– Встань, – коротко приказал полковник, не сводя с Мишани дула пистолета.

– Зачем? Когда ты шмальнешь в меня, опять падать придется, а так время сэкономлю, – скупым неоригинальным юмором Мишаня пытался взбодрить самого себя.

– Встань, – повторил Крячко.

Мишаня нахмурился, но подчинился. Морщась от боли, он поднялся на ноги и слегка коснулся пальцами сломанного носа. Застонал.

– Денег у меня нет, – сказал он.

– Иди на кухню, – распорядился Крячко.

Он запер входную дверь и, держа Мишаню под прицелом, сопроводил пленника в освещенное помещение. Взяв стул, Станислав поставил его по центру и сел. Мишаня остался стоять, опершись рукой о невысокий холодильник и, как цапля, подвернув ушибленную ногу. Крячко внимательно изучил его, прежде чем начать говорить.

– Значит, тебе приходилось убивать таких же должников, как ты?

– Приходилось, – Мишаня кивнул, не до конца понимая, к чему это вдруг человек Нечайкина затеял с ним такой разговор.

– И кого же?

– А тебе-то какое дело?

– Я задал вопрос, – полковник качнул дулом пистолета.

– Ну, лично на моей совести трое, – неохотно ответил проштрафившийся боевик. – Спивак Евгений, сын ювелира Спивака, бизнесмен средней руки Протасов, занимавшийся цветными металлами, и банкир Ремизов.

– Ремизов, убитый три недели назад? – уточнил Крячко.

– Угу. С этим засранцем пришлось изрядно повозиться. Если в первых двух случаях Глазбергу было наплевать, каким образом умрут Спивак и Протасов, то ситуация с Ремизовым по его личному пожеланию должна выглядеть чисто и высокопрофессионально. Чтобы никому и в голову не пришло связать это убийство с «Нитью Ариадны». У Глазберга были подозрения, что банкир успел обратиться за защитой к мусорам. Одним словом, пришлось попотеть… – Мишаня потрогал свой сломанный нос и снова поморщился от острого приступа боли. – Но я справился.

– А Дражайский – твоя работа?

– Дражайский? – Мишаня вскинул голову. – Юрий Валентинович, что ли? Заместитель начальника автоколонны? Нет. Его грохнул не я. Хотя последнее предупреждение ему озвучил лично. Это было незадолго до его гибели, и я, честно говоря, думал, что и его ликвидацию тоже поручат мне. Но Нечайка сказал, что обойдутся в этом вопросе без моего участия, – он криво усмехнулся. – Думаю, к тому моменту они уже приняли решение пустить меня в расход. Потому и отстранили.

Браток замолчал, уставившись бессмысленным взглядом в пол. С его подбородка продолжала капать кровь, но Мишаня не утруждал себя тем, чтобы вытирать ее.

– Хочешь сохранить жизнь? – Вопрос Крячко прозвучал настолько неожиданно, что Мишаня вздрогнул всем телом.

– А это разве в твоей компетенции?

– В моей, – Стас опустил дуло вниз. – Моя фамилия Крячко. Я сотрудник уголовного розыска, работающий под прикрытием. Предлагаю сделку. Я оставляю тебе жизнь, а ты дашь свидетельские показания против Нечайкина и Глазберга. До суда они не узнают о том, что ты жив. Идет?

Крячко слегка блефовал. Он в любом случае не стал бы убивать этого парня, но решение, которое созрело в нем еще перед поездкой сюда, должно было выглядеть так, словно оно только что пришло ему в голову. И браток купился на этот нехитрый трюк.

– Идет, – сказал он.

Крячко заметил, как в больших глазах Мишани вспыхнула надежда. Несколько лет тюрьмы, пусть даже по самым тяжеловесным статьям, все-таки лучше, чем деревянный бушлат. Именно так рассудил должник Глазберга.

– Отлично, – Станислав поднялся со стула. – Тогда одевайся.

Иркутск. Улица им. Богдана Хмельницкого

– Убери ствол, ментяра. Я же тебе ничего не сделал, – голос Митрофанова звучал прерывисто. То ли от пережитого волнения, то ли от непривычно быстрого для него бега. – Опусти, говорю! Ты еще сам не знаешь, с кем связался.

– Я догадываюсь, – невозмутимо парировал Гуров.

Невзирая на протесты задержанного, он быстро и сноровисто обыскал Митрофанова на предмет оружия, но ничего не обнаружил. Мимоходом заглянул и в салон «десятки». Вокруг них уже начала собираться толпа любопытных, держась на безопасном расстоянии. В дверях «Сталкера» появился тот самый охранник, которому Гуров готов был прострелить ногу. У него по-прежнему не было намерений корчить из себя героя, и он весьма равнодушно взирал на происходящее.

– Вставай и пошли, – сказал Гуров распластавшемуся на асфальте Митрофанову.

– Куда? Куда я должен идти? Какого черта? – заартачился тот, но, почувствовав, что дуло пистолета уже не давит ему на затылок, все-таки поднялся на ноги.

Стильная джинсовая куртка Павла была испачкана кровью, перемешанной с уличной грязью.

– Ко мне в машину, – сообщил Гуров. – Там и поговорим. Как цивилизованные люди.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, ментяра! Понял?

Гуров понял. Но по-своему. Наплевав на внимание посторонних, полковник схватил Митрофанова за шиворот, резко развернул к себе лицом и пихнул на корпус пострадавшей в аварии «десятки». Дуло конфискованного «ТТ» глубоко вошло в правую глазницу Павла.

– Считаю до трех, – предупредил Гуров, и Митрофанов заметил, как побелел от напряжения его палец, лежащий на спусковом крючке. – Или ты прекратишь выеживаться, или мы решим с тобой все вопросы прямо здесь и сейчас. Сию секунду. Я не шучу. За последнее время меня успели изрядно достать, и нервы у меня на пределе. Хочешь испытать их на прочность?

– Что вам нужно? – Кадык Митрофанова нервно дернулся. Теперь в его голосе уже не было вызова.

Гуров медленно отодвинул ствол, а затем отпустил и самого Павла. Качнул дулом, указывая на оставленный им у обочины автомобиль. Толпа любопытных после этой сцены расступилась еще шире. Митрофанов согласно кивнул, одернул свою джинсовую куртку и направился к машине полковника. Гуров шел следом.

– Я действительно не понимаю, чего вы от меня хотите, – сказал Митрофанов, когда они оказались в салоне. – Я же не делал ничего…

– Не понимаешь? – Полковник прищурился. Он положил пистолет себе на колено, но знал, что в критической ситуации его реакции окажется выше и быстрее, чем у Митрофанова. – А чего же ты тогда кинулся убегать?

– Я… Я не знаю… Все дело в Дибеловиче…

– В каком смысле? – насторожился Гуров.

– Ну, как вам сказать?..

– Как есть. Выкладывай все без утайки. В противном случае тебе придется выбирать между смертью или несколькими годами заключения. Я смогу обеспечить тебе и то, и другое.

– Хорошо-хорошо, – Митрофанов с опаской покосился на пистолет. – Я скажу. Чего мне скрывать-то и рвать задницу за этого придурка? Короче, суть в том, что сегодня утром Иван сам позвонил мне. На мобильник. И сказал про вас. Что, дескать, нарисовался тут у нас ушлый мент и что, если вы появитесь у меня на горизонте, я не должен ни в коем случае допустить общения с вами. Сказал еще, что дело запахло жареным, весь наш бизнес под угрозой…

– Бизнес? – тут же вклинился в его монолог Гуров. – Какой еще бизнес?

– Разве вы не в курсе? – Митрофанов взъерошил волосы и с затаенной надеждой покосился на охранника в дверях «Сталкера». Но тот, похоже, уже успел забыть о произошедшем инциденте. С невозмутимым видом парень занял свою прежнюю позицию на крыльце с металлоискателем в руках. Толпа любопытных на обочине тоже поредела на добрую половину. – Дибелович сказал, что вы как раз и копаете под «Нагарат»…

– Давайте поподробнее, Павел Дмитриевич, – попросил полковник. – Что такое «Нагарат»?

– «Нагарат» – это фирма, – пояснил Митрофанов. – Ее возглавляет Артур Истибаев. Я был знаком с ним еще с тех времен, когда работал в налоговой. Мужик он неглупый и реально видит, где можно срубить хорошие бабки. Скажем так, профессиональный нюх у него на это дело. Пару-тройку лет он гонял в Москву и Питер неограненные алмазы, но потом этот рынок стал слишком конкурентным, и Артур ушел в «Нагарат»… Фактически «Нагарат» принадлежит Дибеловичу, но это так, знаете, негласно. Он все-таки сотрудник таможни, и во избежание лишних подозрений и кривотолков…

– Чем занимается эта фирма?

Митрофанов помедлил с ответом. Он уже перестал пялиться на пистолет Гурова так же, как и время от времени бросать взгляды за окно автомобиля. Последняя надежда на то, что кто-нибудь придет ему на подмогу и тем самым избавит от неприятного общения с дотошным сыщиком, у Павла угасла. В этот момент он мог думать только о том, как бы половчее выкрутиться из щекотливой ситуации с наименьшим вредом для себя лично. Мысленно Митрофанов проклинал Дибеловича, благодаря которому его спокойная и размеренная жизнь оказалась так безжалостно нарушена. Гуров не торопил собеседника. Деваться последнему все равно было некуда, и рано или поздно полковник сумеет вытащить из него все, что ему нужно.

– Я не знаю всей подноготной, – Митрофанов потупил глаза и только сейчас заметил, насколько грязны рукава его джинсовой куртки. – Ни Дибелович, ни Истибаев не горели желанием посвящать меня во все тонкости их бизнеса. Я лишь подрабатывал у них, если так можно выразиться. Курировал бухгалтерскую отчетность. Я ведь немного волоку в этом деле. Сам налоговик и, следовательно, знаю, где и в чем можно надуть это ведомство. Липовые балансы, расходно-приходные статьи, прибыль, закодированные наименования товара…

– При этом вы никак не могли не знать об истинной деятельности «фирмы». Разве не так? – Гуров намеренно добавил в голос металла, чувствуя, что задержанный начинает изворачиваться. – И насколько эта деятельность отличается от уставной?

– Ну, в общем, да… Это мне известно, – вынужден был признать Митрофанов. – Официально «Нагарат» занимается изготовлением пластиковых окон и дверей. И определенный план в этом направлении они делают, но на самом деле Дибелович переправляет через «Нагарат» пушнину в Москву.

– Пушнину?

– Да. Рысь, соболь, бобер и прочее. Но в основном, конечно, рысь. На нее повышенный спрос, а у нас тут такого дерьма в избытке, – Митрофанов невесело усмехнулся. – Они отстреливают рысь по пять-шесть штук в день. Связи Дибеловича на таможне позволяют беспрепятственно проходить все необходимые контроли, и пушнина следует в Москву. Это все, что мне известно. Честное слово.

Гуров задумался. Общая картинка происходящего начинала приобретать хоть какие-то реальные очертания.

– А какова была роль Дражайского во всем этом? – спросил он после недолгой паузы.

– Этого я не знаю, – быстро открестился Митрофанов, словно только и ждал этого вопроса. – С Юрой я был знаком только по охоте, да и то через Дибеловича. У меня, конечно, были подозрения, что и он как-то связан с пушным бизнесом. Уж слишком часто они уединялись с Иваном и обсуждали что-то тет-а-тет. Возможно, Юра принимал товар, а может… Не знаю, – отрезал он. – К чему строить догадки? Вы подозреваете, что смерть Дражайского как-то связана с «Нагаратом»?

– А вы? – парировал полковник.

– У меня возникло такое ощущение, – пальцы рук Митрофанова стали слегка подрагивать от волнения. – Особенно после того, как Дибелович позвонил мне и сообщил о вас. Наших иркутских ментов он не боялся, говорил, что в случае необходимости всегда сумеет подмазать кого надо… А тут такая паника! Очень на него не похоже…

– Где он сейчас? – задал новый вопрос Гуров. Никакой более ценной информации от Митрофанова получить уже не удастся. Если и остались какие-либо детали, то пусть их выясняют Еремеев и его коллеги.

– Дибелович? Понятия не имею. Он сказал, что сам выйдет со мной на связь в случае необходимости.

– Он может быть в «Нагарате»?

– Может. Почему бы и нет?

– Понятно, – полковник запустил двигатель и решительно тронул автомобиль с места. – Значит, так, Павел Дмитриевич… Я отвезу вас в управление и оставлю там на попечение местных блюстителей порядка, а вы, пока мы едем, подробно расскажете мне, как найти этот «Нагарат».

Плечи Митрофанова поникли.

Москва. Улица Октябрьская

Приглядываясь в полумраке салона к цифрам на панели сотового телефона, Крячко набрал номер Нечайкина. Ехать в «Нить Ариадны» не имело смысла, потому как Стас подозревал, что начальник службы безопасности казино к этому времени уже покинул свое рабочее место. Глазберг еще мог быть там, но сейчас сыщика интересовал не он.

Отвезя Мишаню на свою конспиративную квартиру и тем самым укрыв его от постороннего внимания, Стас созвонился с Орловым и обговорил с ним план предстоящей операции. Случай для этого предоставлялся более чем удобный. При наличии такого свидетеля, как Мишаня, играть в прятки с Нечайкиным и Глазбергом больше не имело смысла. Крячко решил перейти к решительным действиям. Тем более он осознавал, что в главном вопросе расследуемого дела, связанного с гибелью Дражайского, он не продвинулся ни на шаг. Следствие буксовало на месте. Петр Николаевич одобрил решение подчиненного.

– Алло, – раздался в трубке спокойный голос Нечайкина.

– Это я, – лаконично произнес полковник, не утруждая себя словами приветствия и лишними объяснениями.

– Шуруп? Что у тебя? Как? Какие-то проблемы?

– Нет, в целом все в норме, братишка, не гони, – Крячко разговаривал в выбранной для себя вялой манере, словно цедил каждое слово сквозь зубы. – Мишаня отбыл в Сочи. Я выписал ему путевку по всем правилам. Никаких накладок не было, как, собственно, я и предвидел. Но есть один вопрос… Я хотел бы встретиться с тобой и кое-что перетереть.

– Он был не один? Ты замочил слишком много народу? – Никакого особенного волнения Нечайкин не проявлял.

– Да не-е! Пальцем в небо. Просто у меня… Короче, не по телефону. Ты сам-то сейчас где?

– Я в машине. Хотел заехать поужинать, а потом… Меня ждут.

Крячко не смог удержать улыбки. Было понятно, что Нечайкин собирается на романтическое свидание с какой-то девицей, но, как обычно, не хочет, чтобы скрытная часть его жизни стала достоянием посторонних. Характер этого человека для полковника был уже предельно ясен. Лезть к нему в душу больше, чем того требовали обстоятельства дела, он не собирался.

– Но ты ж еще не начал хавать. В какой ты части города?

– Я только что свернул на Смоленскую, – ответил Нечайкин.

– Отлично. А я на Октябрьской. Предлагаю встретиться в Парке культуры минут через пятнадцать. Годится?

– Да что за срочность-то, Шуруп? До завтра это подождать не может?

– Не может, – упрямо произнес полковник, поворачивая руль вправо и уходя с Октябрьской по Кольцу в направлении Парка культуры. – Говорю тебе, дело горящее, в натуре. В общем, свернули базар. Жду тебя возле парка через пятнадцать минут. У центральных ворот.

И прежде чем Нечайкин успел сказать еще что-нибудь, Станислав отключил связь. Положил телефон на соседнее сиденье, а затем опустил рядом и выданный ему в «Нити Ариадны» пистолет. Оружие корейского производства никогда не внушало полковнику уважения. Слишком уж ненадежное. А в экстренных ситуациях он привык полагаться на верного боевого товарища.

Припарковав постреливающую выхлопной трубой «шестерку» на противоположной от центрального входа в парк стороне улицы, Крячко заглушил двигатель. Задрал штанину и снял с лодыжки табельное оружие. Проверив его боеспособность, он вышел из машины и в ожидании остановился возле капота. Нечайкин не заставил томиться слишком долго. Его автомобиль появился из-за поворота минуты через три. Пристроился в хвост «шестерке», и Нечайкин выбрался из салона. Стас заметил, что в левой руке начальник СБ сжимает серебристую коробочку сотового телефона.

– Что за фокусы? – громко спросил Нечайкин, сближаясь с Крячко. – Ты выпил, что ли?

– Трезв, как стекло.

– Тогда в чем дело? У меня очень мало времени, – Нечайкин посмотрел на светящийся дисплей телефона.

Крячко быстро огляделся. Никто не наблюдал за их встречей со стороны. С полковника мгновенно слетел образ уголовника, и перед Петром предстал совсем другой человек. Стас вынул из кармана пистолет, но не направил его на собеседника, а опустил дулом вниз.

– Полковник Крячко. Главное управление уголовного розыска, – представился он. – Я расследую дело об убийстве Юрия Дражайского, и у меня есть основания подозревать…

Нечайкин резво отскочил на два шага назад и нажал на телефоне какую-то кнопку. Крячко бросился вперед и ногой ударил его по запястью. Пальцы не удержали компактный аппарат, он подлетел вверх и, упав на асфальт, разлетелся на осколки.

– Руки на затылок! – скомандовал полковник.

Дуло его пистолета взметнулось вверх, но реакция Нечайкина оказалась на высоте. Он перехватил ствол и резко дернул его на себя. Попутно встретил пошатнувшегося Станислава прямым ударом в челюсть. Зубы клацнули друг от друга, но полковник не позволил неприятелю обезоружить его. Пальцы крепко сомкнулись на рукоятке. Стрелять не имело смысла. Нечайкин, чувствуя, что не может вырвать пистолет, потянул его вверх, а сам нырнул под руку Крячко. Стас ударил его коленом в живот. Нечайкин сложился пополам и головой боднул противника в грудь. Крячко не удержался на ногах, но, падая, потянул на себя и Нечайкина. Мужчины оказались на асфальте, причем полковник находился теперь в менее выгодном положении, нежели его оппонент. Неприятель придавил его сверху.

– Значит, ты – легавый, сука! – прошипел Нечайкин, тяжело дыша в лицо Станиславу. Теперь манеры поведения начальника СБ кардинально изменились. В них не было ни спокойствия, ни обходительности, ни легкого налета грусти по поводу того, чем ему приходится заниматься. Перед Крячко был опасный матерый хищник. – Втерся в доверие сначала ко мне, затем к Александру Романовичу и выжидал подходящего момента. Черт возьми! Ты сразу мне не понравился. Есть в тебе что-то такое… Не знаю что, но есть.

Крячко попытался скинуть с себя Нечайкина или хотя бы высвободить из захвата пистолет, но в тот момент, когда ему почти удалось переломить ход схватки, Петр изловчился и вцепился полковнику в горло. Стальные пальцы сдавили кадык, как тисками.

– Ты верующий? – На губах Нечайкина появилась торжествующая улыбка. – Ты верующий, Шуруп? Или как там, ты говоришь, тебя зовут… Прости, я не успел запомнить. Так ты верующий, сука? Если да, то сейчас самое время помолиться. Через пару секунд ты предстанешь перед ликом господним. Я тебе это гарантирую.

Крячко чувствовал, что его шейные мышцы не выдерживают нарастающего натиска, как бы сильно он их ни напрягал. Левая рука сжалась в кулак и замолотила по корпусу неприятеля. Однако это не помогло. Нечайкин лишь покрякивал, но продолжал давить на горло полковника.

– Что ж вы за народ такой, легавые, – продолжал тем временем разглагольствовать Нечайкин. Лицо его покраснело от напряжения. – Вечно повсюду лезете, вечно во все суетесь. Житья от вас нет. Вздохнуть спокойно не даете. Но разве вас всех, скотов, передавишь?..

В эту секунду Крячко почувствовал, как после очередного удара под ребра тело Нечайкина слегка сместилось вправо. Стас выдернул из-под него ногу и со всей силы, на какую ему позволяла ситуация, погрузил ее неприятелю в пах. Простой человеческий инстинкт оказался у Нечайкина выше профессиональных бойцовских качеств. Стон сорвался с его губ, и он одновременно отпустил и горло полковника, и его руку с оружием. Желание ухватиться за ушибленное место было непреодолимым. Возможно, через секунду Петр уже осознал собственную ошибку, но этого мгновения Крячко оказалось достаточным. Он оттолкнул от себя Нечайкина и, используя тот же прием, что и в недавней схватке с Мишаней, ударил противника головой. Слегка промахнулся и угодил Нечайкину в верхнюю губу. Толкнув его еще раз и сбросив с себя, Стас откатился в сторону, перегруппировался и развернулся к Петру лицом. Последний оказался куда проворнее, чем Крячко ожидал. Он был уже на ногах и, когда полковник вскинул пистолет, ударил его носком ботинка по кисти. Оружие бухнулось на асфальт. Стас ушел в сторону, и второй удар ногой, уже нацеленный ему в голову, не достиг намеченной цели.

– Ах ты, сука!

Из-за поворота выскочила машина, и яркий дальний свет фар на мгновение ослепил Крячко. Он вскинул руку, прикрывая глаза тыльной стороной ладони. Автомобиль лихо заложил вираж и ушел по кольцу. Стас распрямился и лишь в последнюю секунду заметил, как Нечайкин кинулся к оброненному им табельному оружию. Полковник бросился на него и с размаху врезал ребром ладони по шее. Нечайкин бухнулся на колени, но пальцы успели сомкнуться на холодной рукояти пистолета. Он попытался развернуться, но Крячко прыгнул ему на спину. Одной рукой захватил кисть с оружием, а другой голову неприятеля. Потянул его на себя. Нечайкин начал терять равновесие.

– Порешу, тварь!

Петр резко дернулся вперед в тот самый момент, когда Стас рванул его на себя и немного вправо. Хрустнули шейные позвонки, и тело Нечайкина моментально обмякло. Пистолет выпал из ослабевших пальцев. Крячко отпустил свою жертву, и начальник СБ упал лицом на асфальт.

– Черт возьми, – недовольно буркнул полковник. – Хотел же по-хорошему с ним.

Он отошел назад и с минуту тяжело дышал, восстанавливая сбившееся дыхание. В том, что Нечайкин был мертв, Станислав не сомневался. Ему был отлично знаком этот характерный хруст. За время богатой практики оперативника он не раз слышал его. Приблизившись к поверженному противнику, Крячко наклонился и поднял с асфальта пистолет. Убрал его в боковой карман ветровки. Легкий вечерний ветерок разворошил светлые волосы на голове Нечайкина. Крячко покосился на его разбитый мобильник, а затем достал свой. Оставлять начальника службы безопасности казино валяться на тротуаре он не мог, но времени на ожидание наряда у Станислава тоже не было.

Иркутск. Перешеевский тракт

– Вам кого?

Нельзя сказать, что приветствие, которым встретил Гурова охранник в синей форме при входе в «Нагарат», было вежливым. Ленивым движением пожилой мужчина с седыми зализанными назад волосами соизволил лишь наполовину приоткрыть окошечко охранно-пропускного пункта. Чтобы видеть его лицо, полковнику пришлось сложиться едва ли не вдвое.

– Мне нужен директор, – сказал он, стараясь заранее не настраивать против себя местного блюстителя порядка. В конце концов, охранник только выполняет свою работу и, возможно, не имеет никакого отношения к проводимым через «Нагарат» махинациям Дибеловича. – Артур Оскарович Истибаев. Он на месте?

Еще подъезжая к «Нагарату», расположенному за чертой города, полковник заметил, что территория фирмы не так уж и велика. Обнесенная невысоким блочным заграждением по периметру, она включала в себя гараж на пять-шесть машин, продолговатое кирпичное строение производственного цеха и в самом дальнем конце – одноэтажное административное здание с конусообразной крышей и небольшими колоннами по обе стороны от крыльца. Будка охраны располагалась рядом с синими металлическими воротами.

– Да, Артур Оскарович еще не уехал, – мужчина откинулся на спинку стула, и Гуров теперь даже в склоненном состоянии не мог видеть его лица. – Он у себя в кабинете. А вам назначено или как?

– Или как, – Гуров достал удостоверение и в раскрытом виде приложил его к стеклу. – Я из Москвы. Моя фамилия Гуров.

Охранник подался вперед и подслеповато всмотрелся в предъявленный документ. Перевел взгляд на лицо полковника, потом – обратно на удостоверение. Было видно, что мужчина растерялся.

– Подождите минуточку, – сказал он и потянулся к стоящему на столе телефонному аппарату для внутренней связи. – Я сейчас узнаю.

Охранник нажал несколько кнопок и замер с приложенной к уху трубкой. Гуров убрал удостоверение. Ожидание длилось минуты три, пока охранник с разочарованным видом не вернул трубку обратно на аппарат.

– Не отвечают, – он пожал плечами и поднялся со стула. – Подождите здесь, пожалуйста. Я схожу сам и все выясню.

Он вышел из будки через противоположную дверь, и Гуров, глядя в окошечко, видел, как его высокая нескладная фигура быстро засеменила по территории в направлении административного корпуса. Полковник достал сигареты и закурил.

Чисто машинально Гуров оценил и металлические ворота «Нагарата», и пластиковую дверь, ведущую в каморку охраны. В случае необходимости с воротами ему, конечно, не справиться, но вот дверцу эту он сможет высадить без труда. Полковник искренне надеялся на то, что ему не потребуется прибегать к столь радикальным мерам, но и уйти восвояси, не добившись встречи с Истибаевым, он тоже не мог. С Артуром Оскаровичем он обязан поговорить в любом случае. Пока это была единственная ниточка, ведущая к Дибеловичу, а возможно, и к разгадке гибели Дражайского. У Гурова все больше и больше крепла уверенность в том, что Иван Андреевич имеет к этому самое непосредственное отношение.

В кармане полковника завибрировал мобильник. Он достал аппарат и сверился с номером. Звонил майор Еремеев, которому всего какой-то час назад он доставил задержанного Митрофанова. Вернее, самого Еремеева на месте не было, но Гурову сообщили, что майор прибудет с минуты на минуту. Видимо, он подъехал в управление только сейчас и поэтому звонил. Полковник не стал брать трубку. Сейчас у него есть более серьезные и ответственные задачи, нежели общение с иркутским коллегой.

На пороге административного комплекса появился охранник. А следом за ним – еще двое. В отличие от дежурного, они были облачены не в синюю форму, а в камуфляж. Да и фигуры у этих двоих выдались покрепче и помассивнее. На плече одного из них висел автомат. У второго на поясе красовалась черная кобура.

Седовласый указал «камуфлированным» на Гурова, и те неторопливо двинулись к нему. Сам охранник из сторожки остался топтаться на месте. Полковник нахмурился. Подобное развитие событий вряд ли предвещало что-то хорошее. Рука инстинктивно потянулась к наплечной кобуре, но Гуров остановил это движение.

Парни в камуфляже приблизились к сторожке. Тот, что был с пистолетом, выступил вперед и бесстрашно распахнул пластиковую дверь. На Гурова повеяло резким дешевым одеколоном. Парень хмуро ощупал взглядом фигуру полковника.

– Тебе чего надо, мужик? – спросил он, видя, что Гуров не предпринимает никаких действий.

– Хочу повидаться с вашим директором, – спокойно пояснил тот. – С Истибаевым. Я так и сказал вон тому типу, что боязливо трется за вашими спинами.

– Ты че, борзый? Да? – Парень положил руку на кобуру.

Гуров заметил, что после этого движения второй «камуфлированный» неспешно снял с плеча автомат и перехватил его за рожок.

– Почему борзый? – Гуров открыто улыбнулся, хотя чувствовал, как внутри его закипает праведное негодование. В глубине души еще теплилась надежда разрешить бессмысленный конфликт мирным путем. – Истибаев встречается только с борзыми? Мне надо поговорить с ним, и…

– А с чего ты взял, что он захочет с тобой разговаривать? – продолжал давить охранник. – Ты ведь мент, да?

– Да, я… – Гуров вновь потянулся в карман за удостоверением.

– Руки! – Охранник выхватил из кобуры пистолет. – Осторожнее с руками, мент!

– Да я только хотел…

– Знаешь что? – Ноздри охранника угрожающе раздулись. – Хотеть ты будешь в другом месте. А тут тебе делать нечего. Понял? Мы ментов не вызывали. Так что ты валил бы отсюда, пень, подобру-поздорову.

Свою тираду парень завершил совсем безобразным образом. Он криво ухмыльнулся и сплюнул сквозь зубы. Слюна описала в воздухе полудугу и приземлилась на носок ботинка Гурова. Охранник с автоматом громко заржал.

– Тебя проводить до машины? – спросил первый, кивая на автомобиль за спиной полковника.

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

Гуров развернулся, вроде как намереваясь и в самом деле двинуть в обратном направлении, но тут же резко крутнулся на каблуках, и его кулак жестко врезался в челюсть охраннику. Голова последнего качнулась назад, а он сам с трудом удержал равновесие. Закрепляя результат, Гуров ударил его еще и дверью. После этого парень опрокинулся навзничь, обронив пистолет, и схватился руками за разбитое лицо. По двери ударила автоматная очередь, но Гуров стремительно сместился вправо, укрывшись за металлическими воротами. В будке охраны со звоном разлетелись стекла. «Штейр» сам впрыгнул в руку полковника.

– Куда ты палишь, осел?! – выкрикнул первый охранник, отползая в сторону. – Хочешь меня пришить?

Стрельба прекратилась. Гуров высунулся из своего укрытия и выстрелил в автоматчика. Промахнулся. Дуло автомата вновь взметнулось вверх, но Гуров оказался быстрее. На этот раз прицелившись более точно, он произвел повторный выстрел. Пуля угодила охраннику в бедро, и он со стоном осел на землю. Седовласый, выкрикивая что-то на ходу, опять метнулся в недра административного корпуса. В оконном проеме сторожки появился недавний наглый собеседник полковника. Он трижды выстрелил, заставив Гурова вновь скрыться за металлической створкой ворот.

Сыщик лихорадочно искал выход из сложившегося положения. Его оборонительная позиция была заведомо проигрышной. Стоит кому-нибудь из охраны открыть ворота, и Гуров окажется у них как на ладони. Ситуация осложнялась еще и тем, что запасной обоймы к «штейру» у полковника с собой не было, а насколько может затянуться это силовое противостояние, предсказать невозможно. С тем количеством патронов, которые имелись в наличии, он долго не протянет. Гуров бросил взгляд в сторону автомобиля, на котором приехал к «Нагарату». Отступать? Это было не в его правилах. Хотя, с другой стороны, вынужденный отход больше походил бы не на безоговорочную капитуляцию, а на временную передышку.

Охранник в сторожке словно прочитал его мысли. Зажужжал приведенный в действие скрытый механизм, и ворота плавно поползли в сторону. Гурову не оставалось ничего другого, как начать двигаться вместе с ними. «Штейр» он держал перед собой в полной боевой готовности.

Охранник вынырнул из своего укрытия, и Гуров незамедлительно выстрелил. Пуля сбила штукатурку с торца здания. Полковник чертыхнулся. Еще один бездарно потраченный патрон. В ответ на его действия прозвучало сразу два выстрела, но ни одна из пуль противника не достигла намеченной цели.

Металлические ворота сдвинулись почти наполовину, когда на крыльце административного корпуса появилось подкрепление. На этот раз крепких плечистых ребят в камуфляжной форме оказалось четверо. И у всех у них были точно такие же автоматы, как и у раненного Гуровым в бедро бойца. Четверка резво бросилась к месту сражения. Цепочку замыкал седовласый охранник, но при нем никакого оружия по-прежнему не было. Раненый отполз в сторону и скрылся из поля зрения полковника.

Воздух прорезало сразу несколько автоматных очередей, и пули, подобно взбесившимся осам, вонзались в движущиеся ворота. У Гурова не оставалось иного выбора, кроме как спешно ретироваться. Он реально оценивал свои шансы и понимал, что в эту самую секунду при скудном наборе боеприпасов ему ни за что не выстоять против шести хорошо вооруженных бойцов. Вылазка в «Нагарат» оказалась безбожно провалена.

Воротам оставалось преодолеть всего несколько сантиметров до бетонного края забора, и как только это произойдет, шансы Гурова спастись сравняются с нулем. Беспрестанный огонь не позволит ему добраться до автомобиля. И полковник рванул. Он рыбкой нырнул вперед, дважды кувыркнулся на асфальте, а затем, оттолкнувшись ногами, прыгнул еще раз. Пули свистели у него над головой. Однако прицельно стрелять на бегу не так уж легко, как кажется. «Камуфлированные» поняли свою ошибку и остановились. Гуров уже был возле переднего колеса машины. Дернув на себя дверцу, он юркнул в салон, плашмя растянулся на передних сиденьях и повернул торчащий в замке зажигания ключ. Бедром толкнул коробку передач, а затем двумя руками надавил педали газа и сцепления. Автомобиль сорвался с места. На спину полковнику посыпались осколки стекла, град пуль, бесперебойно стучавший по металлической обшивке, буквально оглушал.

Гуров добавил газу и, когда его машина сместилась с линии огня, позволил себе принять нормальное положение. Левой рукой схватился за руль. Один из осколков прорезал легкую ткань и зацепил кожу чуть выше локтя. Гуров почувствовал, как под рубашкой проступила липкая кровь. Автоматные очереди на время прекратились. Развернув машину едва ли не на месте, сыщик вновь газанул. Из ворот «Нагарата» выбежало трое. Двое с автоматами и тот самый парень с пистолетом, которому Гуров разбил лицо. Заметив неприятеля, последний в приступе обуявшего его гнева вскинул руку с оружием и попытался прицелиться в стремительно набирающий ход автомобиль. Гуров поднял «штейр» и выстрелил. Парнишка поймал пулю раскрытой грудью и, нелепо выбросив руки, стал заваливаться на спину. Полковник уже не видел его падения, две новые автоматные очереди заставили его припасть к рулю. Машина заложила вираж и на полной скорости вошла в поворот, исчезая из поля зрения автоматчиков.

Гуров распрямился и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Если «нагаратовцы» затеют погоню, его старенькая, взятая напрокат колымага может и не сдюжить скоростного противоборства. Девяносто процентов из ста, что не сдюжит… Но из-за поворота так никто и не появился. Либо у охранников не оказалось под рукой свободного транспорта, либо они посчитали, что персона Гурова не стоит повышенного внимания.

Двадцать минут понадобилось полковнику на то, чтобы вернуться в город. Оказавшись в центре, он прямиком направился к Главному иркутскому управлению. Дежурный за стойкой встретил его как родного. На его попечение чуть больше часа тому назад Гуров сдал Митрофанова.

– А, Лев Иванович! – Дежурный приподнялся и козырнул столичному гостю. – Рад снова видеть вас… А что случилось? Вид у вас довольно растрепанный. Неприятности?

У полковника не было лишнего времени на то, чтобы вступать в дискуссии со словоохотливым дежурным и рассказывать ему о событиях, постигших его на Перешеевском тракте. Профессиональная злость и азарт охотника играли в нынешнем состоянии Гурова не последнюю роль. Еще покидая место сражений у ворот «Нагарата», он принял решение, как ему следует поступить в дальнейшем. По пути в город изначальный план лишь оброс дополнительными деталями. Оставить минувшую перестрелку без должного внимания Гуров не хотел, да и не имел на то морального права. Единственное, что его беспокоило, так это то, чтобы «нагаратовцы» каким-нибудь образом не успели предотвратить его ответный ход.

– Майор Еремеев на месте? – коротко поинтересовался у дежурного.

– Да. Он сейчас допрашивает задержанного вами человека… У себя в кабинете. Если хотите, я могу позвонить ему…

– Не надо, – покачал головой полковник. – Я сам поднимусь. Как мне его найти?

– Третий этаж, последняя по коридору дверь направо, – проинформировал гостя дежурный.

Гуров не стал пользоваться лифтом, а стремительно поднялся по лестнице на третий этаж. В этот поздний час здание Главного управления выглядело пустынным, но полковник успел привыкнуть к аналогичным картинам. Ему и самому не раз приходилось засиживаться на рабочем месте допоздна. Без стука он отворил нужную ему дверь и вошел в помещение.

Еремеев, грузный круглолицый мужчина лет сорока с косым рассекающим левую бровь шрамом, отчего в нем появлялось некоторое сходство со средневековым пиратом, сидел за своим рабочим столом спиной к окну, забросив ноги на стол и вольготно откинувшись на спинку стула. В зубах у него дымилась сигарета, а рукой он подбрасывал вверх спичечный коробок и тут же снова ловил его.

Перед Еремеевым на месте подследственного расположился Митрофанов. При появлении Гурова Павел обернулся и улыбнулся полковнику как старому знакомому.

– Нашли? – спросил он.

Гуров не ответил ему. Лишь коротко мазнув взглядом по лицу Митрофанова, он сосредоточил все свое внимание на майоре.

– Надо поговорить.

Весь заокеанский апломб слетел с того в одну секунду. Он скинул ноги со стола и выпрямился. Отложил дымящуюся сигарету в пепельницу.

– Что случилось?

Гуров молча посмотрел на Митрофанова. Майор понял коллегу без слов. Кивнул и нажал под столешницей скрытую кнопку. В коридоре послышались шаги, дверь распахнулась, на пороге кабинета появился милиционер в форме сержанта. Еремеев указал на Митрофанова. Павел поднялся и под сопровождением вышел из кабинета.

– Меня обстреляли, – жестко произнес Гуров, когда они с Еремеевым остались наедине. – В «Нагарате». Полагаю, этот тип уже поведал вам о фирме Дибеловича и Истибаева?

– Да. Только что.

– Я еле вырвался…

– Сожалею, полковник, – Еремеев поднялся и вышел из-за стола.

– Не стоит соболезнований, майор, – Гуров усмехнулся. – Во всяком случае, не в мой адрес. Лучше скажите, мы можем экстренно поднять отряд быстрого реагирования?

– Вы предлагаете немедленно провести операцию в «Нагарате»?

Гурову показалось, что глаза майора при этом хищно блеснули. Рука машинально скользнула под пиджак, проверяя, на месте ли табельное оружие. В своей решимости и жажде деятельности Еремеев тоже мало чем уступал героям классических боевиков.

– Да. Я считаю, что это надо сделать по горячим следам, – откликнулся полковник.

Еремеев улыбнулся.

– Не вижу никаких препятствий. Подождите секундочку.

Он склонился над столом и снял трубку с телефонного аппарата. Быстро набрал номер. Гуров не стал дожидаться результатов переговоров и вышел из кабинета в коридор.

Москва. Казино «Нить Ариадны»

Крячко приветливо помахал рукой охраннику на парковочной стоянке, с глухим стуком захлопнул дверцу «шестерки» и пружинистой походкой взошел на крыльцо. В дверях он столкнулся с пожилой парой и невольно отступил назад, пропуская клиентов казино. Затем вошел внутрь.

Игровой зал был забит практически до отказа. Ни к одному из столов с рулеткой невозможно было пробиться. Кое-кто из клиентов, не найдя себе места, переключил свое внимание на блек-джек и покер. Многих из завсегдаев «Нити Ариадны» Стас уже знал в лицо. В арочном проеме, ведущем в бар, стояли двое мужчин, негромко разговаривая. Один из них, высокий и худой тип в твидовом костюме, располагался лицом к Крячко. Он курил сигарету, а в другой руке держал на весу бокал с шампанским. Его собеседник с длинными вьющимися на концах черными, как смоль, волосами стоял спиной к выходу и разглядеть его лица не мог. Рядом с клиентами, немного правее арочного проема, бесцельно топтался секьюрити в черном двубортном пиджаке. Из его уха тянулся проводок сотовой связи, другой конец которого терялся в складках одежды. Крячко знал его. Этого типа Нечайкин собирался навязать Станиславу в напарники, чтобы отправиться к Мишане. Его погоняло было Лысый, о чем и свидетельствовала абсолютно гладкая, как бильярдный шар, голова.

Крячко приблизился к вышибале.

– Здорово, – небрежно бросил он, протягивая Лысому руку.

Тот ответил крепким рукопожатием.

– Шефа нет, – проинформировал он полковника. – Уехал часа полтора назад, наверное.

– Я в курсе. Уже созванивался с ним.

– Так ты поиграть приехал? – Лысый выкатил вперед квадратный подбородок. – Смотри, брат, шеф это не одобряет. Хотя, если не запускать руку в общак… Свои волен спускать все до единого. Могу даже порекомендовать один столик, – он заговорщицки понизил голос. – Баснословных барышей, ясное дело, не гарантирую, но крупье – путевый малый. Подсобит слегка.

– Не, играть я не собираюсь, – покачал головой Крячко. – У меня тут другая тема. Ты не знаешь, Глазберг на месте?

– А тебе он зачем? – В глазах Лысого появилась настороженность.

– Ты считаешь, я обязан перед тобой отчитываться, братан? – вскинулся Станислав. – Если спрашиваю, значит, нужен. Значит, дело есть. Так он тут?

– Нет, – судя по голосу, Лысого задели несправедливые нападки соратника. Теперь он разговаривал обиженно, через губу. – Глазберг тоже уехал. Но позже. Честно говоря, он отчалил минут двадцать назад. Я сам видел. Выходил чуток курнуть на крыльцо, а его тачка из гаража выруливает…

– А он точно был в салоне? – уточнил Крячко.

– Ты че, меня за лоха держишь? – Негодование Лысого возрастало с каждой секундой. – По-твоему, я Глазберга в лицо не знаю?

Двое негромко беседующих неподалеку мужчин рассмеялись, после чего длинноволосый похлопал своего оппонента по плечу. Тот засмеялся еще раз. Они протянули друг другу руки и обменялись крепким уверенным рукопожатием.

– Ладно, не пыли, – как можно более миролюбиво откликнулся Крячко. – Никто тебя за лоха не держит.

Полковник еще раз окинул взглядом зал и собирался было направиться обратно к выходу из казино, как стоящий к нему спиной мужчина с темными длинными волосами обернулся. Лицо Крячко мгновенно окаменело. Ему потребовалось не более секунды на то, чтобы узнать этого человека. Шесть лет назад он сам проводил его задержание. Обвиненный в организованной преступности авторитетный вор Рамзес, именуемый в миру как Анатолий Лаштанкин, благодаря усердию своих адвокатов и коррумпированности отдельных чиновников получил за все свои преступления каких-то смехотворных четыре года, а затем, отсидев из них всего два с половиной, с чистой совестью отправился на свободу. Разумеется, Крячко знал всю эту несправедливую историю, но что он мог изменить? И вот теперь эта негаданная встреча…

Рамзес тоже узнал Станислава, и его маленькие лисьи глазки сошлись в лукавом прищуре.

– Полковник Крячко! Какая встреча! А я и не знал, что вы большой поклонник азартных игр. Но разве вы в состоянии позволить себе столь дорогостоящий порок? Или сотрудникам милиции существенно повысили заработные платы?

На несколько секунд повисла неловкая пауза. Пытаться опротестовать слова Рамзеса на тот предмет, что он обознался, было бы для Крячко по меньшей мере глупо. Скорее это только усугубило бы его нынешнее положение. Надо просто развернуться и спокойно покинуть «Нить Ариадны», пока до глупо хлопающего глазами Лысого не дошел весь смысл только что произнесенного. Благо дело, соображал браток туговато.

– Я был здесь по делу.

Крячко шутливо отсалютовал Лысому и направился к выходу. Однако успел сделать не более двух шагов. В мозгу охранника щелкнуло.

– Так ты – мент?! – гаркнул он так громко, что почти все играющие за столами повернулись в его сторону. – Ах ты гнида! Да я!..

Он рванулся следом за Стасом, но тот, остановившись, резко развернулся и без подготовки поддел Лысого уверенным профессиональным апперкотом. Ноги братка оторвались от пола, он подлетел вверх на три-четыре сантиметра, а затем всей массой приземлился так, что, казалось, вздрогнули бетонные стены. Рамзес рефлекторно подался вперед, но Крячко уже выхватил из-под пиджака пистолет. Нацелил его Рамзесу в грудь.

– Назад! Ты какого хрена лезешь?

Рамзес остановился. На его лбу пролегли продольные морщины. В эту минуту он, видимо, решил, что ему и в самом деле не стоит вмешиваться в дела, которые его не касались.

Лысый встряхнул головой, прогоняя замелькавшую перед глазами цветную мошкару. Опершись на локте, он приподнялся и сфокусировал взгляд на отправившем его в нокдаун человеке. Вид оружия подействовал на братка отрезвляюще. Он быстро откатился к арочному проему, нажал под пиджаком невидимую Стасу кнопку и гаркнул в прикрепленный на воротнике микрофон:

– Тревога! Срочно нужна помощь!

Стас чертыхнулся. Из-за случайного стечения обстоятельств все теперь летело в тартарары. Он не собирался больше играть роль прожженного урки по прозвищу Шуруп и, в принципе, явился в «Нить Ариадны» с целью задержания Глазберга. Однако «большого босса» на месте не оказалось, и искать его теперь следовало дома, в загородном особняке. А как Крячко успеет добраться туда раньше, чем кто-нибудь из охраны позвонит Александру Романовичу на мобильник и проинформирует о случившемся в казино? У Стаса оставался всего один-единственный шанс. Не бог весть какой, но… Кроме Рамзеса и Лысого, никто не видел его и пока не знает, с чем или с кем связана поднятая тревога.

Крячко стремительно шагнул вперед и, коротко замахнувшись, ударил Рамзеса рукояткой пистолета в точку над верхней губой. Стас знал, что при точном попадании в расположенное в этом месте нервное окончание можно не только вырубить человека минут на тридцать-сорок, но при более сильном ударе даже убить. Однако он грамотно рассчитал свою силу. Глаза Рамзеса закатились, обнажив белые, как снег, белки, и он медленно осел на пол, подвернув под себя ногу. Последнее обстоятельство смягчило падение, и благодаря этому вор избежал сотрясения мозга, возможное при столкновении затылка с мраморным полом.

Стас развернулся к поднявшемуся на ноги Лысому и понял, что просчитался. Надо было сначала отдать предпочтение охраннику, а потом уже заниматься Рамзесом. В правой руке браток уже держал оружие, нацеленное на неприятеля. Крячко поспешно сместился в сторону одновременно с грянувшим выстрелом. Пуля чудом не зацепила ему руку. Крячко выстрелил в ответ, но Лысый проворно скрылся в арочном проеме. Полковник скрежетнул зубами, но тратить время на продолжение схватки посчитал для себя излишним. В одно мгновение оказавшись у двери, он рванул на себя массивную дубовую ручку.

Прямо перед ним оказался охранник со стоянки. В руках у него тоже было оружие. Крячко не дал ему возможности разобраться в ситуации. Один удар ногой под колено, а второй – локтем в лицо отбросили охранника назад, и он упал на пыльный асфальт. Стас соскочил с крыльца и придавил ботинком запястье противника, не позволив тому поднять руку с пистолетом. Охранник истошно закричал, Крячко надавил сильнее, пальцы разжались и выпустили оружие. Полковник отшвырнул его в сторону. За спиной прозвучало два одиночных выстрела. Крячко рефлекторно втянул голову в плечи, но тут же обернувшись, заставил «заговорить» свое табельное. Он не хотел поразить кого-нибудь из сотрудников казино, но выпущенная полковником пуля распорядилась по собственному усмотрению. Один из парней в темном костюме сложился пополам, хватаясь руками за простреленный живот, а затем рухнул на колени. В дверном проеме появился Лысый. Его товарищи в эту секунду были обеспокоены не столько Станиславом, сколько рвущейся наружу толпой клиентов. В недрах казино вспыхнула настоящая паника.

Стас уже был возле «шестерки», когда Лысый, хорошенько прицелившись, выстрелил. Практики ему явно не хватало. В последний момент рука дернулась вверх, и пуля ушла выше головы Крячко. Полковник распахнул дверцу, присел возле нее и, высунувшись из своего укрытия, поймал Лысого на мушку. Ни злобы, ни ненависти к этому человеку Станислав не испытывал, а потому он просто сместил ствол пистолета чуть ниже и всадил пулю в запястье противника, лишив его возможности продолжать перестрелку.

Оказавшись в салоне, Крячко лихо вырулил с парковочной стоянки на задней передаче, стреляя выхлопной трубой. Двигатель старенького автомобиля натужно ревел. Разворачивая «шестерку» и толкая вперед рычаг переключения передач, краем глаза полковник оценил сложившуюся картину. Выронив оружие, Лысый держался за раненую руку. Его товарищи все еще занимались успокоением взбудораженной толпы. Охранник со стоянки неторопливо поднимался на ноги, кривясь от боли. Уйти тихо и незаметно у Крячко так и не получилось. Глазберг будет предупрежден уже через несколько минут. Станиславу оставалось уповать только на удачу и на то, что Александр Романович не окажется паникером. Согласно собранным о нем сведениям, он вроде таковым не являлся.

«Шестерка», выжимая из себя все, на что только была способна, стремительно уносилась прочь от казино. Придерживая руль одной рукой, Стас достал из кармана телефон и набрал на нем нужный номер.

– Майор Цаплин слушает, – раздался в трубке скучающий голос после третьего по счету гудка.

– Яша, ты мне нужен, – коротко произнес Крячко.

– Товарищ полковник? Да! Я весь во внимании, – скука майора моментально испарилась. – Что случилось? Нужен наряд?..

– Нет, наряд не нужен, – оборвал его Станислав. – Нужен только ты. Ну, и можешь взять с собой кого-нибудь еще для подстраховки. Одного человека. Не больше…

– Жаркое дельце?

– Я еще сам толком не знаю, – признался Крячко. – Возможно. А возможно, и нет. Ты слушать будешь?

– Да, конечно.

Крячко повернул направо, вошел в поворот и взял курс на Рублевку…

Иркутск. Перешеевский тракт

Гуров мощным ударом ноги выбил фрамугу двери, ведущей в одно из зданий на территории производственной базы «Нагарат». Изнутри дверь была наглухо заблокирована системой задвижек и внутренних засовов. Куски металла со звоном разлетелись в разные стороны, когда полковник выпустил короткую автоматную очередь по замкам. Навалившись всем телом на тяжелую дверную раму, Гуров вдавил ее внутрь. Пластиковое полотно поддалось и с треском повалилось на бетонированный пол, открыв проход в здание. Полковник в сопровождении нескольких бойцов отряда иркутской милиции стремительно влетел внутрь.

«Нагарат» был окружен плотным кольцом оцепления бойцами отряда специального назначения. Ворвавшись на территорию производственной базы, оперативники заняли боевые позиции на площадке между двумя постройками – административным и производственным блоками.

Пластиковая дверь вела к лестнице на второй этаж, где располагался производственный цех. Он оказался пуст. По периметру стояли пластиковые оконные рамы на специальных удерживателях. Большие производственные станки в центре зала были покрыты толстым слоем пыли. По-видимому, цех не использовался по назначению как минимум несколько месяцев.

Оставив двоих сотрудников милиции осматривать помещение, полковник спустился по длинной винтовой лестнице в цокольный этаж. Воздух здесь был наполнен удушающим запахом свежевыделанной кожи. Ступени не освещались, и полковнику пришлось воспользоваться карманным фонариком. В конце лестницы луч высветил узкую металлическую дверь. Гуров дернул за ручку и оказался в небольшой комнате. Наполненная гулом промышленных вентиляторов, она была заставлена деревянными рамами, на которые натягивались выделанные шкуры животных. Вдоль стенки располагались деревянные жерди с гольем. На противоположной стороне помещения вдоль стены стояли составленные друг к другу столы. На них горкой навалены меховые шкуры. В центре комнаты, на полу, усыпанном толстым слоем опилок, на корточках сидели пять человек, держащих в руках рысьи шкуры. Тут же, возле рабочих, стояли жестяные чаны с жидкой глиной, беспорядочно валялись чесалки для шерсти, приспособления для сушки шкурок. Гул от вентиляционных установок был настолько силен, что едва ли здесь слышали то, что происходило на втором этаже здания и тем более на улице. Появление вооруженного человека для рабочих явно было неожиданностью.

– Всем оставаться на местах! Лечь на пол лицом к земле! – скомандовал Гуров.

В дверном проеме показались вооруженные бойцы отряда специального назначения. Все пятеро выделщиков стремглав бросились навзничь. Полковник подал знак осмотреть лежавших на полу рабочих, а сам прошел в глубь комнаты. Один из бойцов, отложив оружие в сторону, склонился над распростертыми на полу телами и тщательно обследовал каждого.

– Когда я скомандую, по одному встаем и поднимаемся наверх, – распорядился майор Еремеев, когда осмотр помещения и самих рабочих был завершен.

С краю, ближе всего к лестнице, лежал молодой парень с узким разрезом глаз. Скорее всего, якут. Гуров сразу обратил внимание на этого молодого человека. Его лицо показалось сыщику знакомым по нижнеудинским лесам. Похоже, что и якут узнал полковника. Неожиданно для всех он резко вскочил на ноги и бросился в сторону лестницы. Поравнявшись с дверью, он рванул с пола металлическую полую трубу и вместе с ней кинулся бежать вверх по лестнице.

– Не стрелять! – коротко выкрикнул Гуров.

Одним гигантским прыжком, преодолев расстояние до двери, он в падении ухватился за ногу убегавшего. Парень растянулся на лестнице. Трубка с грохотом скатилась вниз. Полковник мгновенно вскочил на ноги. Парень успел сгруппироваться и перевернуться на спину. И в момент, когда Гуров сделал второй бросок, резко распрямил ноги и нанес мощный удар, целясь в грудь. Полковник успел увернуться и, когда корпус лежащего на спине рабочего полностью открылся, ударил ребром ладони в область солнечного сплетения. Парень согнулся пополам, затем, перевернувшись на бок и скорчившись, остался лежать на лестнице. Его руки цеплялись за воротник куртки, чтобы освободить шею, рот широко открывался, пытаясь ухватить воздух. Когда дыхание парня восстановилось, полковник бросил обессилевшее тело на землю рядом с другими рабочими. Отряхнув опилки с бронежилета и брюк, Гуров продолжил осмотр цеха. Закончив, он молча подал знак оперативникам и пошел к выходу.

– Встаем и по одному поднимаемся наверх, – так же спокойно, как в первый раз, повторил Еремеев, держа на прицеле лежащих на земле рабочих.

Гуров поднялся на второй этаж. С улицы доносились звуки автоматной очереди. Один из бойцов спецназа на площадке перед зданием, из которого велась стрельба, как подкошенный замертво упал на землю. Почти одновременно сотрудники группы захвата из укрытия открыли ответный огонь. Полковнику было хорошо видно, что стреляли со второго этажа административного корпуса, находившегося напротив не более чем в ста метрах от производственного цеха. Полковник перезарядил пистолет и прицелился. В пустом помещении цеха прозвучал одиночный выстрел. Стрельба из автомата прекратилась, и из окна напротив вывалился человек в камуфляже.

Гуров быстро спустился вниз. У входа в административное здание уже толпились оперативники. Через мгновение они открыли дверь и вошли в помещение. Полковник быстро пересек просторную площадку между корпусами производственной базы и скрылся в помещении.

Длинный узкий коридор первого этажа здания был пуст. Двери в кабинеты открыты. Один из оперативников исследовал комнаты. Со второго этажа постройки доносились голоса сотрудников милиции:

– Всем оставаться на местах! Здание окружено! Сопротивление бесполезно!

Гуров стал подниматься наверх, как вдруг услышал звуки потасовки и приближающиеся шаги бегущего человека. Он отшатнулся к стенке и взвел пистолет. В следующее мгновение на лестничной площадке показался мужчина в строгом деловом костюме с пистолетом в руках.

– Черт! – Увидев Гурова, он на мгновение приостановился и приготовился выстрелить.

Полковник опередил его движение. Прозвучал хлопок. Мужчина выронил пистолет и схватился за плечо. Его подхватил боец спецназа и повалил на пол. Гуров поднялся наверх и, перешагнув через ноги корчившегося на полу раненого, побежал в конец коридора. На деревянных половицах лицами вниз под прицелом спецназовца лежали люди. Полковник без остановки последовал к последней в коридоре комнате.

– В последний кабинет. Быстро! – на ходу бросил Гуров оперативникам, которые копошились в пустых кабинетах, осматривая помещения.

Дверь в комнату была прикрыта. Гуров слегка подтолкнул дверь ногой и вошел внутрь. За столом, положив голову на сложенные крестом друг на друга руки, сидел мужчина. На кожаном диване напротив, забравшись с ногами на красные квадратные подушки, расположилась девушка и, закрыв лицо руками, беззвучно плакала, покачиваясь из стороны в сторону.

– Уведите девушку! – скомандовал Гуров, приблизившись к столу. Мужчина не двинулся с места. – Оставьте нас одних.

Крайний из бойцов тронул девушку за локоть, она отвела руки от раскрасневшегося лица и послушно встала.

– Можете забрать личные вещи, – произнес Гуров, бросив взгляд на дамскую сумочку, стоявшую на компьютерном столике в углу комнаты.

Девушка влезла носками ступней в туфли, стоявшие рядом с диваном, и, не надевая их до конца, шаркая и спотыкаясь, добежала до столика. Дождавшись, пока девушка соберет вещи из ящиков стола, оперативники вывели ее из помещения.

– Осмотрите оставшиеся комнаты. С противоположной стороны, от лестницы вправо, есть такой же коридор, – вдогонку удаляющимся бойцам с девушкой прокричал Гуров. Затем повернулся к мужчине: – Истибаев?

Полковник присел на угол стола рядом с мужчиной, не убирая оружия. Тот медленно поднял голову, но ничего не ответил.

– Вы не будете возражать, если мы поговорим прямо здесь? – добавил полковник, когда взгляд Истибаева скользнул по открытой двери, ведущей в коридор. – База окружена. Здесь в здании пятнадцать вооруженных бойцов специального отряда милиции. Не молчите. Нет смысла. Я занимаюсь расследованием убийства начальника автоколонны Московского транспортного управления Дражайского. И вы в этом смысле можете быть для меня очень полезны…

– Здесь какая-то ошибка, – хриплый голос мужчины слегка дрожал. Откашлявшись, он начал более уверенно: – Я вас не понимаю. Я руковожу производством пластиковых окон…

Истибаев встал и подошел к окну. По двору ходили вооруженные автоматами бойцы в касках, осматривая территорию.

– Пластиковых окон? – несколько утрированно передразнивая Истибаева, проговорил полковник.

– Я имею право не отвечать на ваши вопросы?

– Конечно. Вы можете молчать. Тогда я вызываю сюда оперативников, и мы устроим официальный допрос. Но мне кажется, нам лучше поговорить с глазу на глаз. В убийстве Дражайского, о котором я только что упомянул, замешан начальник таможенной службы Иркутска небезызвестный вам Иван Андреевич Дибелович. Я знаю, что ваш бизнес связан с производством и сбытом пушнины. А меня интересует все, что связано с Дибеловичем.

– Я опять не понимаю, о чем вы говорите. Мы производим пластиковые окна…

– Что ты заладил, как истукан, – полковник был настроен крайне решительно. – Говорю же тебе, что мне известно, чем занимается «Нагарат».

Гуров вплотную подошел к Истибаеву, все еще стоящему возле окна и бессмысленно глядящему на улицу. Тот был сильно напуган. Гуров заметил, что руки Истибаева вцепились в подоконник, когда они оказались рядом.

Полковник продолжил наступление:

– Вы не оставляете мне выбора. Сейчас я позову сюда сотрудников милиции, и придется говорить под запись. Я же предлагаю вам разговор без протокола. Мне нужно от вас лишь, чтобы вы рассказали, какую роль играет в деле Дибелович, и о связи «Нагарата» с Дражайским.

Сыщик замолчал. Было видно, что Истибаев колеблется. После длительной паузы Гуров жестом предложил Истибаеву занять место за столом. Тот подчинился.

– Я слушаю. Так каким образом связан Дибелович с «Нагаратом»?

– В этом нет никакого секрета, – крайне неохотно произнес Истибаев. – Он организовал все это дело.

– А вы были знакомы с Дибеловичем до того, как начали совместный бизнес?

– Да.

– Можно поподробнее? – Гуров пытался вытянуть из Истибаева хоть какую-то информацию.

– Я в свое время работал на одном из секретных заводов. Еще при Советском Союзе. Производили системы наблюдения. Я поставлял оборудование.

– Дибелович уже тогда служил на таможне? – догадался полковник.

– Да, там мы и познакомились. Когда производство электроники встало, я оказался не у дел. Приторговывал алмазами, правда, но дело не выгорело… Ладно, это совсем другая история… Как-то мы снова встретились с Иваном и решили заняться бизнесом. Я предложил производство пластиковых стеклопакетов.

– Да? А что было дальше? Расскажите мне об этом, – Гуров не оставлял попытки разговорить собеседника.

– Дибелович сам нашел меня и предложил организовать дело. У меня тогда были деньги. Дибелович же сидел на нуле, но ему нужен был ответственный и надежный исполнитель, осуществляющий его задумки, – вид Истибаева сейчас представлял собой довольно жалкое зрелище. Он полулежал на столе, и, если бы не присутствие постороннего человека в комнате, он наверняка просидел бы без движения до утра. – Тогда идея пришла сама собой. Пластиковые окна. Это производство только начиналось в Иркутске. Мы были одними из первых. Зарегистрировали фирму по производству и сбыту отечественных пластиковых окон…

Истибаев замолчал. Гуров не торопил собеседника.

– Однако дело вскоре встало, – продолжил он рассказ Истибаева, когда пауза показалась полковнику слишком долгой. – Так как рынок производителей стремительно рос. Бизнес перестал приносить сверхприбыли.

– В общем, да, – безучастно произнес Истибаев.

– Чья была инициатива заняться зверем?

Истибаев снова бессмысленно уткнулся лицом в сложенные на столе накрест руки.

– Продолжайте. Продолжайте рассказ, – подбодрил его полковник.

– У Дибеловича в аренде была эта база, которую он впоследствии выкупил. Мы подумали и пришли к выводу, что кожевенное производство могло бы стать достойной заменой нашего оконного дела, и стали производить здесь пушнину.

– Дибелович поставляет зверя? – Гуров встал и подошел к тумбочке, на которой стоял чайник и несколько чашек. Открыв тумбочку, полковник порылся внутри и достал банку с растворимым кофе. – Вы не будете возражать? – спросил он, подключая чайник к розетке.

Истибаев не ответил на последний вопрос полковника.

Гуров продолжал копаться в тумбочке, вынимая оттуда кофейные чашки.

– Вам с сахаром?

– Что? – Истибаев бессмысленно посмотрел на Гурова.

– Я предложил вам кофе. Теперь думаю, сыпать вам туда сахар или нет.

– Спасибо.

Полковник, так и не дождавшись ответа, опрокинул в чашку пару ложечек сахара.

– Если вы не хотите поддержать беседу, так хотя бы попейте кофе. Это может вернуть вас к жизни. – Когда чайник закипел, Гуров налил в чашку с кофе кипяток и поставил ее на стол перед Истибаевым. – Так какова роль Дибеловича в деле? Он организует поставку сырья?

– Не совсем. Отстрелом зверя занимается специальная бригада в Нижнеудинске. Там же зверя освежевывают и шкуры доставляют сюда. У себя на базе мы их обрабатываем.

– Кто эти люди в кожевенном цехе цокольного этажа? – задал новый вопрос Гуров.

– Для черновой работы мы нанимали якутов. Здесь у меня в цехе первоклассные спецы. У Дибеловича в тайге работает бригада – шесть человек из деревни под Нижнеудинском. Очень приличные охотники. В неделю они приносят до пятнадцати шкур рыси. Они же ведут первоначальную обработку шкур прямо после отстрела. Троих из этих парней я взял к себе на базу в Иркутск. Они живут здесь на территории. И отсюда их увозит Дибелович на промысел…

– А что после обработки? – Полковник прервал рассказ.

– После обработки везем шкуры по заказчикам.

– Этим как раз и занимался Дражайский, насколько я понимаю. Через Московское транспортное управление. Верно?

– Да, – снова вынужден был признать Истибаев.

– Хорошо. А когда он вошел в дело? – Гуров повернулся спиной к собеседнику и подошел к окну с чашкой кофе.

– С самого начала. Он вместе с Дибеловичем организовал это производство. Для перегона шкур требовались надежные перевозчики.

Истибаев встал из-за стола и подошел к тумбочке, на которой располагался чайник. Отыскав внутри пепельницу, он вернулся на место.

– Можно прикурить? – обратился он к Гурову, потянувшись за лежавшей рядом зажигалкой полковника.

Тот только кивнул.

– А вы лично были знакомы с Дражайским?

– Тесно мы не общались. На мне была непосредственно организация самого производства, подготовка к транспортировке и отправка. Дальше Дибелович все устраивал сам.

– Так какие у вас лично были отношения с Дражайским? – настаивал полковник.

– Я за все время с ним общался не более пяти раз. Ничего, кроме дела, нас не связывало. Да и то косвенно. У нас не было общих точек соприкосновения. Дибелович некоторые вещи держал под жестким контролем. Эту область он никому не доверил бы. Тем более, насколько я понимаю, у них с Дражайским были нормальные человеческие отношения. Если не друзьями они были, то, по крайней мере – приятелями.

– Хорошо. Вы могли бы охарактеризовать мне этого человека?

– Он был довольно-таки контактный человек. Думаю, что им интересовались женщины. Он обладал тем, что можно назвать харизмой, что ли, или человеческим обаянием. Пару раз он появлялся здесь, на базе. Пару раз мы встречались в охотничьем зимовье. И все.

Истибаев опять замолчал. Гуров выждал долгую паузу, дав собеседнику уйти в себя. На площадку к входу в здание подъехала машина «Скорой помощи». Через окно Гуров видел, как раненого бойца укладывали на носилки. Арестованных служащих «Нагарата» увели в наручниках в машину, остановившуюся за воротами базы. Остальные бойцы отряда стояли, ожидая дальнейших указаний возглавлявшего операцию майора Еремеева.

– Скажите, а вам известно, что между Дражайским и Дибеловичем накануне убийства Дражайского произошла ссора?

– Нет.

– А не было ли у них каких-либо трений на почве делового сотрудничества?

– Я знаю, что Дражайский хотел от Дибеловича каких-то уступок в плане увеличения его доли в бизнесе. Или что-то в этом роде…

– А откуда вам это стало известно? – Гуров приблизился к столу, за которым все в той же склоненной позе сидел Истибаев.

– Дибелович звонил мне и спрашивал, за счет чего можно было бы покрыть дополнительные расходы. Я сказал, что сейчас не могу ничем подвинуться. У меня действительно не было никакой возможности изыскать дополнительные средства. Я расширил производство за счет использования дополнительной рабочей силы. Но новых рабочих надо хорошо кормить. Они прилично зарабатывали. Но и работали на совесть. Сырье-то у нас качественное. В общем, я сказал Дибеловичу, что денег нет. Не знаю, что именно он передал Дражайскому, но такой факт был.

– А охотились они только в Нижнеудинске?

– Да. Исключительно. Это не просто – отыскать хороших охотников на рысь. А в тех местах потомственные умельцы. Они все делали в лучшем виде.

– Где сейчас Дибелович, вам известно? Только выкладывайте все. – Полковник вплотную подошел к столу и, облокотившись обеими ладонями на крышку стола, склонился над Истибаевым: – Так что?

– В Нижнеудинске, – буркнул Истибаев, не поднимая головы.

Гуров распрямился и придвинул к сидящему листок бумаги и ручку.

– Рисуйте. Как найти.

– Это невозможно.

Гуров вопросительно посмотрел на Истибаева.

– Я имею в виду, что вы не найдете по рисунку. Вы не понимаете, что это тайга?

– Тогда собирайтесь, поедем вместе.

Истибаев поднял голову и первый раз за все время посмотрел на Гурова в упор. Взгляд полковника был непреклонен и тверд.

– Я и сам не найду. Единственное, чем могу вам помочь, – начал Истибаев, – это дать телефон нижнеудинских оперативников, которые занимаются расследованием дела. Там есть майор милиции Василий Николаевич. Если мне не изменяет память, Беспалов. Он хорошо знаком с этими местами. Свяжитесь с ним. Он покажет, где охотничье зимовье.

Гуров опустил на стол пустую чашку из-под кофе.

– Хорошо. Давайте, – сказал он.

Рублевка. Особняк Александра Глазберга

Крячко уже поджидали на подходе к владениям Глазберга. Метрах в ста от особняка. Полковник был готов к такому повороту событий, но все равно не смог удержаться от крепкого бранного словца. Сбылись его худшие предположения. Глазбергу уже позвонили. Но в этом была и положительная сторона. Если его встречали здесь, то, значит, Александр Романович не скрылся. Окопался у себя в особняке и ждет, когда ему доложат об успешном исходе операции. Ну уж нет! Крячко поклялся любой ценой прорваться к Глазбергу и добиться у него аудиенции. Чего бы ему это ни стоило.

Дорогу загородили два автомобиля. Черный «Субару», который полковнику уже доводилось прежде видеть в гараже казино, и белая «десятка» без опознавательных номеров. Выходить из машин никто не торопился, а сколько человек располагалось в салонах, Крячко не мог видеть за густой тонировкой стекол.

Станислав сбросил газ, а затем и вовсе заставил «шестерку» остановиться. От импровизированной баррикады на дороге его отделяло не более десяти метров. Крячко выудил из-под куртки пистолет, и в ту же секунду из «Субару» и «десятки» появились его потенциальные противники. Их было четверо, и каждый был вооружен компактным мини-автоматом «узи» израильского производства. Крячко тяжело вздохнул.

– Ну ладно, засранцы, – спокойно произнес он. – Вы, конечно, ребята крутые. Но мы тоже кое-что умеем. Сейчас сами увидите.

Воткнув первую передачу и до пола утопив педаль газа, он стал плавно отпускать сцепление. Вывернул руль в нужное ему положение, рассчитав траекторию предстоящего движения. «Шестерка» тронулась с места, и в ту же секунду застрекотали автоматные очереди. Крячко нырнул вниз, резко бросив педаль сцепления. Уже ничем не сдерживаемый автомобиль, по корпусу которого забарабанили пули, стремительно рванул вперед. Разлетелось лобовое стекло. В унисон ему лопнуло заднее.

Один из братков не успел среагировать на маневр полковника. Его ударило бампером по ногам, подбросило вверх, и он, перелетев через капот, нырнул в салон «шестерки». Остальные отскочили в сторону, прежде чем машина Крячко на полном ходу протаранила зад «десятки». В заграждении образовалась брешь, сквозь которую можно было продолжить движение, но Стас не стал торопиться. Ударив по тормозам, он распрямился на сиденье, выставил в окно руку с пистолетом и спустил курок. Пуля ударила в грудь ближе всех стоящего автоматчика. Из его горла вырвалось нечто, напоминающее крякающий звук, а затем он картинно осел рядом с правым передним колесом «Субару». Крячко перевел ствол чуть в сторону, и его глаза встретились с испуганными глазами второго бойца. На мгновение тот даже забыл, что в его руке находится куда более мощное и совершенное оружие, нежели у полковника. Станислав повел бровью, и парень, как по команде, вышел из анабиоза. Ему не хватило лишь какой-то доли секунды на то, чтобы дернуть гашетку. Крячко выстрелил и попал братку в живот. Тот рухнул на колени, но все же попытался из такого положения вновь нацелить дуло автомата на противника. Стас не стал с ним миндальничать. Следующая выпущенная из табельного оружия пуля угодила братку в голову. Четвертый участник заградительной баррикады отважился на короткую очередь, ушедшую выше крыши «шестерки», и благоразумно скрылся за корпусом «Субару», примостившись на корточках.

Браток, волей обстоятельств оказавшийся в машине Крячко, тяжело стонал. Его залитая кровью голова свисала почти до уровня педалей. Полковник забрал из его рук автомат и, теперь основательно вооруженный, вышел из машины.

– Бросай ствол и выходи с поднятыми руками! – распорядился он, обращаясь к единственному оставшемуся противнику, засевшему в своем укрытии. – Не глупи, паренек. Ты же видел, я убиваю без колебаний и зазрения совести. Думаешь, ты чем-то лучше своих дружков? Может, и лучше, но не для меня. Для меня вы все одинаковые. Хочешь остаться в живых, положи автомат на асфальт и выходи.

Вместо того чтобы поступить согласно совету полковника, браток выскочил из-за корпуса «Субару», как черт из табакерки. Находясь на открытом пространстве, Стас представлял для него идеальную мишень. Рука с автоматом взвилась вверх, но Крячко заставил свой конфискованный «узи» заговорить первым. Что-то подсказало ему, что именно так все и произойдет. Очередь прошлась по моложавому прыщавому лицу парнишки, мгновенно обратив его в кровавое месиво. Крячко опустил автомат дулом вниз.

– Ну почему меня никто никогда не слушает? – вслух произнес он, обращаясь к самому себе. – Может, я не слишком убедителен?

С сожалением оглянувшись на изуродованную «шестерку», Стас решительно направился к «Субару». Что он теперь скажет соседу?..

Полковник сел за руль иномарки, развернул автомобиль и преодолел оставшиеся сто метров до особняка Глазберга. Остановился у самых ворот. Не выходя из салона, он заметил, как на нем живо сфокусировались глазки двух наблюдательных камер. Стас высунулся в приоткрытое окно и приветливо помахал им рукой. Затем посигналил. Открыть ворота ему никто не удосужился. Все так же держа в одной руке «узи», а в другой табельный пистолет, он выбрался из «Субару» и направился к расположенной рядом с воротами калитке. Дернул за ручку. Закрыто. Однако в отличие от ворот это препятствие можно было преодолеть. Ухватившись за верхний край калитки, полковник подтянулся и перебросил ноги на противоположную сторону.

Два крайних окна на первом этаже с треском распахнулись, и взору Крячко предстали еще двое бойцов. Стас прыгнул вниз одновременно с грянувшей по нему канонадой. Пули засвистели над головой полковника, когда он, приземлившись и кувыркнувшись через голову, метнулся к расположенному неподалеку овальной формы бассейну с высокими бортами. За этими бортами Крячко и нашел для себя укрытие. Распластался на земле и стал ждать. Бесперебойный огонь в его направлении не позволял высунуться ни на секунду.

Неприятель палил долго и упорно.

– Вот уроды, – скрежетнул зубами Крячко, но особой злости в его голосе не было. Скорее замечание прозвучало как элементарная констатация факта.

И тут к звукам автоматных очередей и одиночных пистолетных выстрелов примешался еще один. Нарастающий гул автомобильного двигателя. Крячко по-прежнему не мог поднять голову, но на слух он вполне уловил все, что произошло.

У ворот глазбергского особняка затормозила машина. За ней вторая. Хлопнули дверцы, а затем по асфальту грозно застучали подошвы кованых сапог.

– Прекратить стрельбу! – Крячко узнал голос майора Цаплина, усиленный мегафоном. – Сложить оружие!

Канонада смолкла, но что-то подсказывало лежащему в своем укрытии Крячко, что это только уловка. Временная передышка. Он не стал поднимать головы даже для того, чтобы просто осмотреться.

– Открыть ворота! – скомандовал Цаплин.

Механизм заработал, и с негромким жужжанием ворота поползли в сторону. Видимо, Цаплин и его люди так же, как и Крячко, почувствовали неладное. Они не стали становиться в проеме, а грамотно разошлись в стороны. Предосторожность оказалась нелишней. Ворота открылись лишь наполовину, когда из окон особняка с новой силой застрекотали автоматы. Братки Глазберга намеренно увеличили себе радиус обстрела.

Цаплин взмахнул рукой, и один из его бойцов, прятавшийся за корпусом «Газели», вскинул на плечо винтовку. Красный лазерный луч сфокусировался на крайнем оконном проеме. Боец плавно спустил курок. Луч переместился на следующее окно, и тут же последовал второй такой же бесшумный выстрел. Потеряв двух обороняющихся, люди Глазберга прекратили пальбу и отступили от окон.

– Вперед! – коротко бросил Цаплин.

Шесть человек в пуленепробиваемых жилетах и металлических шлемах с опущенными забралами ринулись к дому. Внутри их попытались встретить огнем, но сопротивление захлебнулось практически сразу, толком не успев разгореться. Крячко поднялся на ноги. Цаплин уже был рядом с ним.

– Все в порядке, товарищ полковник?

– В полном, – Крячко улыбнулся. – Вы, как всегда, вовремя. Пошли, Яша.

Полковник отдал автомат младшему по званию, а сам остался только со своим табельным. Они вместе поднялись по крыльцу, миновали распахнутую настежь дверь и оказались в доме. Трое братков лежали на полу лицом вниз с заложенными на затылок ладонями. В спины им смотрели дула автоматов. Двое были мертвы. Снайпер сработал грамотно и безукоризненно. В кресле возле камина расположился сам Александр Романович. Он демонстративно держал руки поднятыми над головой. Один из бойцов группы, возглавляемой майором Цаплиным, держал Глазберга на прицеле.

– Добрый вечер, Александр Романович, – Крячко приблизился к ним и рукой опустил автомат бойца вниз. Тот все понял и отошел в сторону. – Что же вы так встречаете меня? Не хотели видеть?

– У меня с самого начала были подозрения, что ты мусор, – Глазберг не опускал руки, но разговор с полковником начал в нарочито пренебрежительном тоне. Слово «мусор» он и подавно произнес с презрительной оттяжкой. – Но я надеялся, что ошибся. Всегда хочется думать о людях лучше, чем они есть. Как там в классике?.. Обмануть меня несложно, поскольку сам обманываться рад. За точность цитаты не ручаюсь, но в целом это про меня.

Люди Цаплина уже обыскали лежащих на полу братков и разрешили им подняться на ноги. По одному повели к выходу из особняка. Трое бойцов поднялись с проверкой на второй этаж. Сам Цаплин переминался с ноги на ногу за спиной полковника, ожидая дальнейших распоряжений.

– Поговорим? – предложил Крячко, не отрывая взгляда от лица Глазберга.

– О чем?

– Полагаю, нам есть о чем. Но для начала можете опустить руки.

Глазберг повиновался. Цаплин тактично откашлялся, привлекая внимание Крячко. Стас обернулся.

– Мы его не обыскивали, – негромко произнес майор.

– В этом нет необходимости. Такие, как наш уважаемый Александр Романович, при себе оружия не носят, если они, конечно, не на охоте. Верно, Александр Романович?

– Чего вы от меня хотите? – вскинулся Глазберг.

Крячко не сразу удостоил его ответом.

– Оставь нас, Яша. Можешь подождать в машине или… В общем, не важно. Я сам справлюсь.

– Хорошо, товарищ полковник.

Цаплин ретировался, оставив полковника наедине с задержанным. Только после этого Крячко придвинул себе стул и сел напротив Глазберга. Лицо Станислава сделалось суровым.

– Итак, – с растяжкой произнес он. – Начнем с главного, Александр Романович. Запротоколируем беседу потом, а пока… Меня интересует Дражайский.

– А при чем тут Дражайский? – удивился Глазберг.

– Перестаньте, – Крячко поморщился. – Мы же с вами взрослые люди, Александр Романович. К чему эти игры в кошки-мышки? Что, мне вас на каждом слове ловить надо? За пару дней, что я провел в вашей организации под личиной Шурупа, я успел кое-что выяснить. О том, как вы разбираетесь с должниками. Матвеев, Ремизов и так далее. Я оставил жизнь Мишане, и он взамен согласился дать против вас показания. Скольких должников он отправил на тот свет по вашей указке? А скольким вынес недвусмысленные предупреждения? Боюсь, у вас лично, Александр Романович, выйдет весьма внушительный послужной список. И согласно этому списку придется ответить по всей строгости закона. Но лично я… – Крячко выдержал паузу, не без удовольствия наблюдая за тем, как вытягивается лицо собеседника. – Я занимаюсь расследованием дела об убийстве Юрия Дражайского…

Глазберг вздрогнул так, словно по нему пропустили электрический ток, и Станислав не мог не заметить этого. Хозяин особняка подался вперед, и полковник, расценив это движение как попытку подняться с кресла, приподнял дуло пистолета на уровень груди Глазберга. Пощелкал языком.

– Поспокойнее, Александр Романович, поспокойнее, – предупредил он. – Не надо таких движений. Я сегодня слегка утомился и потому не могу нести никакой ответственности за сбой своей нервной системы. Так что лучше держите себя в рамках. Как говорится, от греха подальше.

– Нет… Я… – Глазберг встряхнул головой, словно прогоняя какое-то невидимое полковнику наваждение. – Я в самом деле никак не могу понять, к чему вы клоните. Я не отрекаюсь от тех обвинений, которые вы озвучили, но и не собираюсь подписываться под ними. Предпочту, чтобы с этим разбирались мои адвокаты. Но Дражайский… При чем тут он? Готов открыто признать, что Юра действительно был должен мне приличную сумму…

– Полмиллиона, – уточнил Крячко.

– Чуть меньше. Но ненамного, – Глазберг перевел взгляд за окно, и почему-то вид запихиваемых в служебную «Газель» ребят из его охраны поверг его в состояние уныния. – Дело не в том, сколько Юра был мне должен… Вернее, он должен был даже не мне – казино. А я никогда не путаю личные отношения с деловыми. Разумеется, как хороший друг Юрия, а мы были дружны, полковник, можете не сомневаться, я дал ему отсрочку. Большую отсрочку. Потом еще одну, поменьше, потом еще… Но не мог же я спускать ему долги до бесконечности. И простить их совсем я тем более не мог. Потому что…

– Потому, что вы не путаете деловых отношений с личными, – саркастически подсказал Крячко. – Я это запомнил. Что дальше?

Глазберг откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Глаза слегка прикрыты. Складывалось такое ощущение, словно он ужасно переутомился за те несколько минут, что ему пришлось разговаривать с представителем закона.

– Юра никогда не смог бы отдать мне тех денег. Я понял это совершенно ясно после того, как он не уложился в третий предоставленный ему срок. Впрочем, этого и следовало ожидать. После той пассии, что он завел себе…

– Что за пассия?

Станислав опустил руку с пистолетом. Ему совсем не нравился тот оборот, который начала приобретать его беседа с Глазбергом. За время своей долгой практики полковнику не раз приходилось сталкиваться с ложными рабочими версиями, не приводившими в итоге ни к какому результату. Не всегда, но такое случалось. Он слегка прикусил нижнюю губу. Неужели и на этот раз он в чем-то ошибся?..

– Я не знаю, кто она, – поморщился Глазберг. – Не знаю ее имени и никогда ее не видел. Слышал только то, что о ней говорили. Сам Дражайский, Дибелович, Поперечный и прочие наши общие знакомые.

– А что они говорили?

– Ну, судя по всему, эта бабенка доила Юрца, как корову. Последние жилы из него тянула. А он… Он ее любил как безумный. Знаете, как это бывает? Вот так втрескаешься по уши и готов уже из окна выброситься по ее желанию. Похоже, что у Дражайского был как раз тот самый случай. Все деньги, которые у него появлялись, он, не думая, спускал на нее. Лишь бы ублажить. Какой тут, к черту, может быть долг?.. – Глазберг запнулся, словно припоминая что-то, а через пару секунд продолжил совсем с иной интонацией: – Я не стал больше засылать к Дражайскому своих ребят. Даже Нечайкина не стал. Я поговорил с ним сам. Лично. И предупредил. Но, чем хотите клянусь, полковник, Юру я не стал бы убивать ни за что. Даже если бы он послал меня куда подальше. Поссорить мог, не пускать больше в «Нить Ариадны» тоже мог. И денег ему не только я не одалживал бы впредь, но и всем знакомым запретил бы так делать. И с Юры этого было бы вполне достаточно.

Крячко шумно выпустил воздух из легких. Конечно, делать официальные выводы было рановато, но интуитивно он верил Глазбергу. Верил в то, что сейчас тот говорил искренне. Злость не столько на собеседника, сколько на самого себя захлестнула полковника с головой.

– Тогда кто же, черт возьми, мог пристрелить его на охоте? – выпалил Станислав.

Глазберг поднял руки и сдавил пальцами виски.

– Это мог сделать кто угодно, – сказал он. – Мы все находились в достаточной близости друг от друга, чтобы, увлеченные азартом охоты, зацепить Дражайского случайным выстрелом… Один сместился в одну сторону от номера, другой в другую… И вот, пожалуйста. На месте Юрия мог бы оказаться любой. И даже я, например.

– Вы хотите сказать, что это был всего лишь несчастный случай?

На лице Глазберга вновь появилось хищное выражение. Он будто бы наслаждался фиаско, которое потерпел сыщик. Упустить свой шанс, плеснуть масло в огонь он не мог.

– Я ничего не хочу сказать, полковник. Вы – легавые, вы и ищите. Но я считаю, что да. Это был несчастный случай.

Крячко резко поднялся со стула.

Иркутская область. Нижнеудинск

Гуров сошел с поезда на станции Нижнеудинск, недалеко от крупнейшей железнодорожной развязки Восточно-Сибирской железной дороги, города Тайшет. Застоявшийся запах прокуренных тамбуров вагона, смешанный с запахом копченой курицы, вареных яиц и алкогольных испарений, сменил обжигающий чистотой воздух сибирского городка. За истекшие три дня Гуров изрядно вымотался. Несмотря на то, что время, проведенное в пути до Нижнеудинска, было единственной возможностью восстановить во сне потраченные на работу силы, выспаться так и не удалось. По-видимому, эта способность была бесповоротно утрачена полковником. По крайней мере, так он думал, спускаясь по лестнице вагона на асфальтированную площадку вокзального перрона.

На станции его уже поджидал старенький «газик» районного отделения милиции. Разбитая машина районного УВД подлетала и со звоном опускалась на каждой кочке таежного бездорожья. Дорога до охотничьего зимовья утомила всех без исключения пассажиров. Кроме Гурова, в автомобиле находились майор милиции Василий Николаевич Беспалов и наряд милиции, состоящий из трех человек, сотрудников отделения криминальной милиции Нижнеудинска.

– Лев Иванович, вы как, хотите, чтоб мы прямо к крыльцу подъехали? – Майор безуспешно пытался бороться с нотками подобострастия в собственном голосе, обращаясь к столичному сыщику. – Там дед. Если он один, то ведь может и не открыть, увидев милицейскую машину. Не думаю, что Дибелович поджидает нас в тайге.

Последнее утверждение, по мнению Беспалова, должно было вселить в Гурова хотя бы минимальное уважение к профессиональным качествам нижнеудинского сотрудника милиции.

– Делайте как считаете нужным. Мне все равно, где вы остановите машину. Главное, добраться до места. И, желательно, полноценными мужчинами, – добавил Гуров, когда автомобиль подлетел на очередной кочке и с грохотом упал обратно на дорогу.

Когда машина повернула на охотничье зимовье, Гуров попросил майора остановить «газик» на дороге за поворотом, а сам приготовился к выходу.

– Ну что ж, ждите нас тут, ребята, – произнес полковник, перекладывая свой пистолет в свободный карман замшевого жилета, одетого поверх джинсовой рубашки. – Майор, вы пойдете со мной, – обратился он к Беспалову, не поворачивая головы.

Спокойный утверждающий голос полковника, без какого бы то ни было намека на командный тон, уколол чувствительное самолюбие майора. Однако он предпочел не демонстрировать своих амбиций, а, напротив, подыграл Гурову.

– Как скажете, полковник, – ответил он, одновременно с Гуровым спрыгивая из «газика» на твердую землю.

От поворота, где остановилась машина, до дома оставалось не более ста метров. Сыщики прошли их с удовольствием, разминая основательно побитые дорогой мышцы. Площадка перед домом, накатанная шинами автомобилей, пустовала.

– Вы не будете возражать, если мы здесь разделимся? – обернувшись к майору, проговорил полковник, когда они подошли к крыльцу. – Я пойду в дом. А вы обойдите пока вокруг.

Майору опять ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Вбежав по пологим ступеням наверх, Гуров резким движением отворил дверь. В гостиной никого не было. Камин в углу не выдавал никаких признаков присутствия человека. Гуров прошел в дом и осмотрелся вокруг. Прокрутив в памяти те недолгие часы, которые ему довелось провести здесь, полковник двинулся по коридору, ведущему к комнате отдыха. Небольшое ответвление коридора должно было привести в кухню. Гуров не ошибся. В маленькой каморке, у плиты спиной к входу стоял Антоныч и что-то тщательно размешивал в маленькой кастрюльке, отчаянно гремя ложкой о стенки посуды. Остановившись в дверном проеме, Гуров стукнул по полу каблуками ботинок. Старик на секунду застыл, перестав мешать содержимое кастрюльки, затем оглянулся. Было заметно, как он вспоминает что-то, бесшумно шевеля губами.

Полковник не мог не отметить сибирское спокойствие старика.

– Вы меня помните? – спросил он, обращаясь к деду.

– Да лицо вроде знакомое, – коротко ответил Антоныч.

– Гуров. Лев Иванович. Я был тут у вас на охоте вместе с Иваном Андреевичем два дня назад.

– А, да, да, да… Было такое, – сказал старик и снова замолчал.

– А где хозяин? – поинтересовался Гуров.

– Это кто? – переспросил Антоныч. – Иван Андреич, что ль? А я почем знаю. Они не говорят, когда будут. Разве ж я могу знать…

– Он не приезжал разве с тех пор?

– Да не мое это дело, когда Иван Андреевич приезжает или уезжает. Мое дело я знаю. Мое дело – за домом следить. За тайгой-то уже не получается. Старенький стал дед…

– Ну вот что, Степан Антоныч, ты не крути, – Гуров достал из кармана удостоверение и показал его деду. – Здесь за поворотом наряд милиции. Говорить все равно придется и лучше всего здесь, – наблюдая за лицом старика, полковник смягчился. – А то поедем в город. Там в отделении с тобой поговорят сотрудники милиции.

– Да что ты, сынок, какой город? Я двадцать лет здесь живу и ни разу в городе не был. Никуда я не поеду.

– Тогда говори, – с нажимом произнес Гуров.

– Кто тебе нужен? Иван Андреич? – Взгляд полковника действовал на Антоныча гипнотически. – Ну, в деревне он. Тут недалеко.

В этот момент за спиной у Гурова появился майор.

– Вот, Антоныч, и сотрудники районной милиции здесь, – быстро сориентировался Гуров, чтобы не потерять податливый настрой старика. – Собирайся. Покажешь, где Дибелович твой окопался. Майор, помогите Степану Антоновичу собраться, – попросил полковник своего коллегу и, развернувшись, вышел в коридор. Поймав взгляд Беспалова, он добавил: – Поедем с вами втроем. Наряд оставьте здесь. Я – в машине.

Уверенный сконцентрированный взгляд Гурова и чеканная речь вызвали у майора против его воли ощущение благоговейного уважения к профессионализму коллеги. Крячко без труда уловил бы в этих признаках предчувствие удачной развязки, которое появляется у Гурова, когда значительный этап работы приближается к таковой.

…Гуров остановил машину, не доезжая до дома, на который указал Антоныч. Распорядившись, чтобы майор с егерем ждали его в салоне, сколько бы ни пришлось, полковник оставил своих спутников и пошел к ничем не приметной деревянной избушке сибирской таежной деревеньки. Дом был обнесен деревянным частоколом. Калитка оказалась не заперта. Гуров вошел во двор. Площадка перед домом была усеяна курами, которые при появлении человека с кудахтаньем рассыпались в разные стороны. На противоположной от входа стороне на двух столбиках висела покосившаяся калитка, ведущая в крытое стойло. Проходя мимо калитки к крыльцу дома, Гуров услышал тяжелое дыхание и фырканье какого-то крупного животного. Какого именно, коровы или лошади, Гуров не мог разобрать.

Подойдя к двери дома, полковник остановился и прислушался. В сенях послышались шаги. Дверь открылась, и перед ним возник Дибелович. Увидев полковника, тот на мгновение оторопел. Лицо его перекосилось гримасой злости. Гуров заметил, что этот уверенный в себе и некогда абсолютно подвластный собственной воле сибиряк сильно сдал.

– Только без фокусов, – Гуров достал из кармана жилета пистолет с заранее взведенным курком и направил его в грудь своего визави. – Пройдем в дом? Вы один?

– Да, я один, – услышал Гуров знакомый бас Дибеловича и перешагнул порог дома. – Кто? Антоныч сдал? Да?

Дибелович спокойно повернулся спиной к полковнику и пошел в комнату, как будто позади него не было взведенного курка пистолета. Он выдвинул из-за письменного стола деревянный стул и сел на него. Гурову он предложил мягкое кресло, стоящее рядом с окном.

– Иван Андреевич, нам есть о чем поговорить, – сурово произнес столичный сыщик. – Не будем о деталях. Если хотите, можем сразу пройти в мою машину. Здесь наряд милиции…

Дибелович не дал полковнику договорить. Он молча поднял левую руку и жестом показал, что не намерен никуда идти. Затем встал и направился к бару, расположенному в метре от стола. Достал наполовину опорожненную бутылку водки «Императорская коллекция» и одну рюмку. Доверху наполнив ее, Иван Андреевич сел обратно на стул.

– Поговорим здесь. Я тоже думаю, что так будет лучше, – сказал он.

Гуров сел в кресло и опустил руку с пистолетом на колено, отвернул дуло от собеседника.

– Меня интересует один-единственный вопрос – убийство Дражайского, – сухо сказал он.

– Что вы хотите от меня услышать?

– Все. Мне нужны все подробности убийства. Я хочу, чтобы вы рассказали все сами, без моих наводящих вопросов.

– Но я уже в прошлый раз сказал вам, что мало чем смогу вам помочь. Я не знаю подробностей.

– Расскажите, не углубляясь в подробности, – настаивал Гуров. – Если вас смущает неведение в отношении моей осведомленности о незаконной контрабанде пушнины, то можете быть спокойны. Мне известно практически все. Кроме одной вещи. Почему Дражайский был убит именно в тот день?

– Это и не станет вам известно из моего рассказа. Потому что я не убивал Дражайского. Я не имею никакого отношения к его смерти, – Дибелович говорил как всегда медленно, тщательно выбирая слова. – У меня действительно был крупный бизнес, завязанный на Дражайском. Здесь, в тайге, я организовал промысел. Мои ребята отстреливают рысь. Связи позволяют мне проводить крупные партии меха практически в любую точку страны. Дражайский обеспечивал транспорт.

Иван Андреевич приподнял рюмку с водкой и, шумно выдохнув, опрокинул ее в рот. Не издав ни единого звука, спокойно поставил опорожненную стопку и в упор уставился на Гурова. Несколько мгновений длилась беззвучная дуэль двух собеседников. Твердый и уверенный взгляд Гурова заставил Дибеловича на мгновение отвести глаза. Он подумал, что немного недооценил этого человека, когда впервые увидел его в стенах таможенного управления.

– Иван Андреевич, вам нет смысла скрывать что бы то ни было от меня, – прервал молчание полковник, чувствуя, что на его стороне моральное преимущество.

– Что вы хотите от меня услышать?

Дибелович встал со стула и подошел к окну. Гуров остановился за его спиной, сжимая рукоятку своего «штейра».

– Иркутские оперативники заинтересовались вашими делами и очень многое успели накопать о деятельности «Нагарата». И о ваших послужных делах тоже, – сказал Гуров.

Оба собеседника смотрели в окно. Двор снова сплошь покрылся клюющими зерна курами.

– В деле почти не осталось белых пятен. Им известно все. Список получается солидный. К нему прибавится еще и покушение на жизнь сотрудника милиции. Я на многое смогу закрыть глаза. Объясните мне, что заставило Дражайского ехать на охоту за пять тысяч километров от Москвы? Ведь, насколько я понимаю, его прямого участия в отстреле животных не требовалось?

– Здесь не требовалось ничьего дополнительного участия. Я уже сказал, у меня было налажено артельное производство пушнины, – Дибелович вздохнул. – Конечно, ни о каких кабанах и речи не шло. Мы охотились на рысь. Только на рысь. Как правило, мои ребята продолжали делать свое дело, а мы, приезжая в охотничье зимовье, просто развлекались, стреляя. Трофеи каждый увозил себе домой после такой охоты. Думаю, что Дражайский привез своей Светлане не одну рысью шубу. Он был хороший стрелок, хотя совершенно не мог привыкнуть к таежной дисциплине. Он то и дело выкидывал какой-нибудь фортель. То ложился на опушке на расстеленную куртку и кемарил, отставив ружье, то… В общем, тут скорее человеческий фактор. В дело стрелянная нами пушнина не шла.

– А ссора? Что произошло между вами и Дражайским тогда в лесу? – Гуров вернулся в кресло и положил пистолет рядом, на тумбочку.

Дибелович продолжал рассказ, не обращая внимания на присутствие Гурова.

– Для Дражайского охота была не более чем увлечением. Он часто наведывался в здешнее зимовье. Думаю, он просто получал удовольствие, как любой охотник. Кроме того, мы решали деловые вопросы во время наших встреч. Я не люблю уезжать из этих мест, а он с удовольствием болтался по стране, – Дибелович остался стоять у окна, повернувшись спиной к полковнику. Его широкие плечи практически закрыли маленький оконный проем деревенского домика. – Вы спросили, что между нами произошло? Это был деловой спор, если хотите. Я действительно чуть не подрался с Дражайским. Накануне охоты, вечером, он позвонил мне и сообщил, что я, по его мнению, беру на себя больше, чем должен. В плане использования свободных средств, выручаемых от нашего бизнеса. Сказал он мне это в своей обычной вызывающей манере. Я завелся. Первый раз мы действительно сцепились, когда ездили по следу накануне охоты. Я просто хотел разрядиться и нашел повод – вчерашний звонок Дражайского. Хотя для меня это был всего лишь повод для разрядки… Повздорили мы не на шутку. Он был агрессивный. Таким его редко увидишь. Видимо, не клеились дела с этой его мегерой. Со Светой…

Дибелович повернулся к бару, достал бутылку водки и новую рюмку. Наполнил ее доверху и тут же осушил. Со стороны казалось, что он пьет сладкий сок. Лицо не выразило никакого неудовольствия. Через мгновение он продолжил:

– На следующий день, во время охоты, я сам нашел его на номере. Подошел к нему и хотел как-то загладить неприятный осадок, который остался после вчерашнего, но получилось все наоборот. Он был взвинчен до предела. Ну, и мы оба позволили себе сказать много лишнего. Несмотря на то, что был туман, думаю – наши голоса были далеко слышны на поляне.

Гуров внимательно слушал, наблюдая за тем, как Дибелович во время рассказа то вставал и подходил к окну, то садился обратно на стул.

– А кто убил Дражайского? – спросил полковник после паузы. – Вы можете предположить? Кто-то из тех, кто был с вами на охоте.

– Из тех, кто был на охоте, вряд ли… Глазберг? Глазберг достаточно сильная фигура. Не думаю, что он нуждался в таких мерах, что бы у него ни происходило в делах. Степан или Поперечный?.. Они были пьяны оба и не смогли бы и в стену попасть при желании. Про Митрофанова вообще говорить не приходится. Его я погрузил практически без сознания в машину Угланова. Он вообще на ногах не стоял. Так что остается одно. Шальная пуля. Случайность…

– Чья пуля?

– Если вам интересно мое мнение, то я склонен думать, что Дражайский был убит случайно, – Дибелович словно не расслышал заданного вопроса. – По крайней мере, это не было запланированное убийство. Вы прекрасный стрелок. Я тоже кое-что понимаю в этом деле. Мне давали читать протокол. Выстрел был произведен непрофессионально. Если Дражайский и мешал кому-то, я думаю, что его убрали бы более качественно. Все-таки он был заметной фигурой в бизнесе, и не было нужды марать себя неудачным покушением за пять тысяч верст от столицы.

Дибелович налил себе очередную рюмку, но не выпил ее, а поставил на стол. После этого продолжил:

– Мы часто ругались с Дражайским. Хотя это нельзя назвать в полной мере ссорами. С ним практически нельзя было поругаться. В общем-то, он был добрый малый… – на этих словах Иван Андреевич замолчал.

Несколько мгновений собеседники сидели молча, каждый погруженный в собственные мысли. Что-то в рассказе Дибеловича насторожило Гурова. Какой-то момент неприятно царапнул изнутри. Или одно-единственное слово, но какое именно – полковник никак не мог припомнить. За несколько секунд он машинально прокрутил в сознании монолог собеседника в обратном направлении и вдруг понял… Дибелович упомянул о любовнице Дражайского. Светлана! Прежде Гурову ничего не приходилось о ней слышать.

– А кто такая Светлана? – спросил он.

– Какая Светлана?

– Вы сказали, у Дражайского была любовница. Светлана, – напомнил полковник.

– Ах, эта! – Иван Андреевич беспечно отмахнулся, а затем на его губах появилась пренебрежительная ухмылка. – Вертихвостка. Крутила Юрой как хотела, а он только и знал, что швырял деньги на ее содержание. Землю носом рыл, можно сказать. Он сам мне говорил об этом. А она… Как я понял с его слов, она крутила еще с кем-то. Скорее всего, с его же шефом…

– С Углановым? – насторожился Гуров.

– Ну да, – мысли Дибеловича потекли уже совсем в ином направлении.

– С чего вы взяли?

– Так, говорят же… Земля, как известно… – он запнулся, нахмурился, а затем произнес: – Полковник, я рассказал вам все, что знал. Больше я ничем не смогу вам помочь. Я вам вот что скажу: я не намерен ограничивать свою свободу. Я привык к вольной, сытой жизни и не намерен менять своего решения. Почему бы вам не помочь мне…

– Я сдержу свое слово, – ответил Гуров.

– Нет, этого мало. Мне нужно уйти, – Дибелович бросил взгляд на лежащий рядом с Гуровым на столике заряженный пистолет.

– А вот этого никак не получится. У местных сыщиков есть к вам вопросы, насколько мне известно, – Гуров заметил взгляд Дибеловича, но не двинулся с места. – Вы и меня поймите, я не имею права уйти отсюда без вас.

– Полковник, вам придется это сделать, – Дибелович перевел взгляд в окно и кивнул головой.

Гуров повернулся. За стеклом стоял Антоныч с наведенным на Гурова ружьем. Дибелович сорвался с места и уже через секунду скрылся за дверью, ведущей в коридор и на улицу. Как только рука полковника потянулась за пистолетом, в стекло окна что-то звонко ударилось. Антоныч подошел вплотную к окну и уперся в раму дулом ружья, по-прежнему наведенным на Гурова. И в это мгновение прозвучал выстрел. Ружье Антоныча медленно сползло по стеклу вниз. Затем и вовсе выпало из рук старика. Тот покачнулся, еще удерживаясь на ногах, схватился за грудь и рухнул на землю. Гуров не мог видеть стрелявшего. Он только услышал, как скрипнула входная дверь и раздались шаги бегущего по коридору человека. В дверях показался Беспалов. Увидев, что Гуров сидит на стуле невредимый, майор перевел дух и осмотрелся. Полковник вскочил с места и рванул в сторону коридора.

– Где он? – выпалил майор в запале, адресуя свой вопрос скорее себе самому, чем полковнику.

– Вы прошли через крыльцо? – спросил Гуров.

– Да. Через калитку со двора, как и вы.

Гуров выскочил во двор. Дверь загона для скота была отперта. Огромная белая с коричневыми пятнами корова вышла из загона и уныло бродила около покосившейся калитки.

– Антоныч прошел дворами. Через скотный двор. Он оглушил меня в машине баллоном огнетушителя. Я не ожидал от старика такой прыти, честно вам скажу…

– Много говорите, майор! – Беспалову еще не доводилось видеть гнев полковника. Мгновенно придя в себя, он застыл на месте в готовности сделать то, что скомандует Гуров. – Осмотрите дом, – на ходу распорядился тот, а сам кинулся на скотный двор.

Менее чем через минуту Гуров бегом вернулся во двор и на ходу крикнул майору, чтобы тот догонял его. Добежав до «газика», полковник воткнул ключ в замок зажигания и, как только мотор схватился, до предела втопил педаль акселератора.

– На дороге – свежие следы от джипа Дибеловича. Если у вас есть связь с ДПС, оповестите все посты. Свяжитесь со своими и скажите, чтобы прислали подкрепление в район охотничьего зимовья.

Москва. Главное управление уголовного розыска

– Ты звонил Леве? – набросился на подчиненного Орлов, едва тот переступил порог начальственного кабинета.

Генерал был в одной рубашке, и даже под воротником отсутствовал галстук. В таком виде его редко можно было увидеть на рабочем месте. В иной ситуации Крячко обязательно бы отпустил по этому поводу какую-нибудь шуточку, но сейчас его собственное настроение совсем тому не способствовало. Он лишь поплотнее прикрыл за собой дверь, чтобы их разговора не могли слышать в приемной, и двинулся навстречу Орлову. Мужчины сошлись в центре кабинета и почти минуту молча смотрели в глаза друг другу.

– Нет, – ответил наконец Станислав. – У меня не было на это времени. Своих проблем хватало. Я с трудом успевал перемещаться из одной горячей точки в другую. Благодари бога, Петя, что ты видишь меня сегодня живым и невредимым. Я, например, ЕМУ за это очень благодарен.

– Я уже наслышан о твоих подвигах, – Орлов почти усилием воли заставил себя успокоиться. – Но меня в не меньшей степени беспокоит молчание Гурова. Почему он не дает о себе знать? Почему не отвечает на звонки?

– Он не отвечает?

– Он недоступен.

– Свяжись с нашими иркутскими коллегами. В чем проблема?

Крячко обогнул стоящего напротив генерала, прошел к его рабочему столу и устало плюхнулся на первый подвернувшийся стул. Достал из кармана пачку сигарет.

– Уже связывался, – Орлов поправил ворот рубашки и на мгновение замер, словно только сейчас заметил отсутствие галстука на привычном месте. – Мне сообщили, что Лева входил с ними в контакт, и они совместно даже провели какую-то силовую акцию. Но где он находится в настоящий момент и как с ним связаться, никто не знает.

– Конечно! – Стас невесело усмехнулся. – Где он и чем занимается – неизвестно. А я тут один, как клоун, весь вечер на арене. Может, тебе его лучше уволить, Петя? Какой от него толк?

– Ну ладно, – Орлов занял место во главе стола. – Я уже отлично уловил твое сегодняшнее крайне негативное настроение. Выкладывай. Что случилось?

– Ничего. И именно это меня раздражает, – Крячко несколько раз подряд энергично затянулся и выпустил в потолок густую струю дыма. – Похоже, что Глазберг невиновен.

– Похоже?

– Да. То есть общечеловеческой вины на нем, как грязи. Но к смерти Дражайского он не имеет никакого отношения.

– Ты уверен? – Орлов нахмурился.

– Ну, до конца, конечно, ни в чем нельзя быть уверенным в этом несовершенном мире, но… Короче, моя версия оказалась ложной, я напрасно разыгрывал весь этот спектакль с уркой, и теперь все придется начинать сначала. В каком-то ином направлении. Только в каком? Вот в чем вопрос. – Крячко тяжело вздохнул, мрачно посмотрел на кончик тлеющей сигареты и спросил: – Ты ничего не выяснил насчет Поперечного?

– Нам не удастся его достать, – генерал покачал головой. – Тебе даже встретиться и поговорить с ним никто не позволит. В лучшем случае сможешь встретиться с младшим помощником адвоката. А ты его подозреваешь?

– В принципе, нет. Пока нет. У нас против него не имеется никаких существенных улик.

– Вот именно, – полковнику показалось, что Орлов даже немного обрадовался. Ясное дело, что ему не хотелось вступать в противоборство со скандальным политиком. В случае необходимости генерал пошел бы на все что угодно, но если есть возможность избежать таких крайностей, то почему бы и нет. – Я сам еще раз перечитал дело, и, судя по всему, у Поперечного не было даже чисто физической возможности расправиться с Дражайским. Плюс отсутствие мотива…

– Это все только его слова, – Стас докурил сигарету и энергичным движением размял окурок в пепельнице. – Я в любом случае не представляю, в какую сторону двигаться. Вообще, какая-то странная у них охота в этом Иркутске. Ни егерей тебе, ни проводников… Кто несет ответственность за случившееся?

– Егеря и проводники были, – поправил подчиненного Орлов. – И по закону они в любом случае будут нести ответственность за случившееся. Даже если это был обыкновенный несчастный случай. Но ты же сам понимаешь, что, когда охотятся такие важные господа с полными карманами денег, они и егеря любого, и проводника пошлют куда подальше. Они и не удосуживаются брать кого-нибудь из них с собой в лес. Те так и сидят в охотничьих усадьбах.

– Все равно с ними стоило бы пообщаться, – настаивал Крячко.

– А где их найти?

– Ладно! – Полковник махнул рукой и поднялся со стула. – Поеду-ка я еще раз наведаюсь к Угланову. Авось там никому не придет в голову меня пришить. Если не вернусь, считай меня коммунистом. А ты можешь сидеть и продолжать названивать Гурову.

При упоминании фамилии Гурова Орлов снова нахмурился, а его пальцы машинально забарабанили по столу. Однако Стас не обратил на это внимания. Не прощаясь, он вышел из кабинета.

По пути в Главное транспортное управление Крячко мысленно прокручивал их с Гуровым предыдущий визит в это ведомство. И что-то уже тогда насторожило его в личности Степана Угланова. Что-то, но полковник не мог понять, что именно. Почему же он ни разу не вернулся туда после этого? Явное упущение. Угланов остается под подозрением так же, как и все остальные.

– Степан Степанович у себя? – обратился полковник к молоденькой крашеной секретарше в приемной Угланова. – Я из уголовного розыска. Вы должны меня помнить.

Девушка посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Стас машинально отметил, что она весьма недурна собой. И как это он не обратил на нее внимания в первый раз? Ах да! Простуда. Он очень неважно себя чувствовал в тот день. Сейчас ответная улыбка не заставила себя ждать.

– Да, конечно, я вас помню, – пропела секретарша, машинально поправляя ворот блузки. – Подождите минуточку, я узнаю, сможет ли Степан Степанович принять вас.

– Сделайте одолжение, – Крячко картинно изогнул левую бровь.

Девушка склонилась над столом и сняла с аппарата трубку внутренней связи. Шеф не заставил секретаршу ждать.

– Степан Степанович? К вам тут пришли. Из уголовного розыска. Один из тех следователей, что были в прошлый раз. Полковник Крячко…

Стас был необычайно польщен, что девушка помнила не только его самого, но и его фамилию. Ответа Угланова он не слышал, но, когда секретарша закончила разговор, она еще раз мило улыбнулась полковнику и сказала:

– Проходите. Степан Степанович готов вас принять.

– Благодарю.

Крячко не смог удержаться от того, чтобы не послать красотке воздушного поцелуя. Девушка зарделась в буквальном смысле этого слова, а Стас, весьма довольный собой, отворил дверь углановского кабинета.

– Здравствуйте-здравствуйте, – Степан Степанович поднялся гостю навстречу, сделал несколько шагов вперед и сердечно, как старому доброму знакомому, пожал ему руку. – Очень рад видеть вас снова. Удалось что-нибудь выяснить? Моя информация помогла?

– Увы.

И в эту секунду Станислав понял, в чем дело. Понял, что так насторожило и с самого начала не понравилось ему в этом человеке. Он никогда не смотрел собеседнику прямо в глаза. Все время отводил взгляд, и неизменно в правую сторону. Как человек с нечистой совестью. То же самое произошло и сейчас. Почему ни он, ни Гуров не заметили этого сразу?

– Жаль-жаль. Мне действительно искренне жаль, – Угланов развел руками и как-то виновато улыбнулся. – Да вы присаживайтесь, полковник. Чай, кофе или, может, чего покрепче?

– Нет, спасибо, – отказался Крячко.

Машинально он отметил, что в этот раз Угланов не стал приглашать его в комнату отдыха, расположенную за рабочим кабинетом. Вместо этого Степан Степанович вернулся за свой стол и все с той же виноватой улыбкой выдвинул верхний ящик.

– Как знаете, – сказал он. – А я, пожалуй, немного выпью. В последнее время я что-то неважно себя чувствую. Постоянные стрессы, бессонницы, а это, как выяснилось, помогает.

Он достал из ящика небольшую бутылочку коньяка, скрутил с нее крышку и припал к горлышку. Глоток был небольшим, но Угланов сморщился так, будто он одним махом осушил целый литр. Лихорадочно поискал глазами, чем бы закусить, но, не обнаружив ничего подходящего, взял сигарету. С удовольствием закурил. Бутылка коньяка, в которой, как заметил Крячко, было уже меньше половины, скрылась в ящике стола. Угланов задвинул его коленом. Стас сел напротив хозяина кабинета.

– У меня к вам появился дополнительный вопрос, Степан Степанович, – полковник старался поймать-таки взгляд собеседника, но из этого ничего не получилось. – Вернее, у меня их было несколько, и все общего характера, но пока я ехал к вам, у меня созрел, скажем так, самый основной. Мы с коллегой как-то упустили это из виду, и я подумал, почему бы не восполнить этот пробел.

– Слушаю вас, – взгляд Угланова вроде бы уткнулся в лицо Станислава, но при этом был направлен куда-то в уголок левого глаза или даже чуть ниже. – Готов оказать любое посильное содействие.

– В прошлый раз вы рассказали нам о взаимоотношениях покойного Дражайского со всеми участниками той злополучной охоты, кроме одного…

– Кого же?

– Вас, – жестко произнес Крячко и полностью сконцентрировался на реакции Угланова. – Какие взаимоотношения с Юрием Дражайским были у вас, Степан Степанович?

Рука с сигаретой дрогнула. Столбик пепла сорвался и упал на гладкую полированную поверхность. Угланов поспешно смахнул его на пол, но пальцы уже не держали сигарету так ровно и уверенно, как до прозвучавшего вопроса. Взгляд Угланова ушел еще ниже, а в уголках глаз, как показалось полковнику, даже появилась влага. Слезы?..

– Вы меня подозреваете? – Язык стремительно пробежался по нижней губе. Только сейчас Стас вдруг понял, что Угланов гораздо пьянее, чем хочет казаться. И это в половине одиннадцатого утра! – Подозреваете меня в убийстве Юрия?

– Мы обязаны подозревать всех, – почти по-уставному откликнулся Крячко. – Но вас я пока спросил только о ваших взаимоотношениях с убитым.

– Да какие у нас могли быть взаимоотношения? – Угланов пристроил сигарету во рту. – Обычные, деловые. Такие, какие и должны быть между начальником и заместителем. Нет, я не стану убеждать вас в том, что я всегда и во всем был удовлетворен работой Дражайского. Разумеется, мы ссорились, случались отдельные стычки, выяснения отношений. Но все это – часть рабочего процесса… Разве вы с вашим коллегой, полковником Гуровым, никогда не ссоритесь?

– Сейчас речь не о нас, – отрезал Станислав.

В силу своего поведения Угланов нравился Крячко все меньше и меньше. А может, это просто потому, что на данный момент у сыщика не было более подходящего подозреваемого? То есть от безысходности? Крячко не хотел в это верить.

– Мы с Юрой вместе учились, – продолжил тем временем Степан Степанович. – В университете. Вместе его окончили и вместе стали работать. Мы дружили, понимаете? Хотя, как я вам уже говорил, я никогда не принимал участия в его таежных тусовках. Он сам их так называл. У меня отсутствовала страсть к охоте. Но Юра частенько уговаривал меня хотя бы попробовать. Один раз. Наконец я сдался и поехал с ними… В тот день… О чем и сожалею…

– Ваш номер находился почти напротив номера Дражайского, – перебил Угланова полковник, слегка меняя тему разговора. – Вы смещались с той позиции, которую для вас определили? В ту или в другую сторону?

– Нет, – голос Угланова дрогнул. – Я никуда не смещался. Мы охотились без егерей, но Дибелович был за старшего, и он сказал мне… Нет! Я стоял там, где и положено. И, если уж на то пошло, – он стал переходить на крик, – я вообще не стрелял. И не собирался. Я – не охотник! Понимаете? НЕ ОХОТНИК!

Сигарета, искуренная лишь до половины, ткнулась в пепельницу. Глаза Угланова упорно не желали встречаться с глазами Крячко.

Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

Гуров безжалостно вдавил в пол педаль акселератора милицейского «газика». На виражах машина визжала и отчаянно грохотала оконными стеклами. Отрыв между ним и Дибеловичем составлял не более четырех-пяти минут, однако и этого времени было достаточно, чтобы Дибелович мог беспрепятственно выехать с бездорожья на асфальтированный участок дороги, откуда было рукой подать до трассы федерального значения М-53, где разбитый образец еще советского автопрома был бессилен перед вызывающей мощью последней модели внедорожника «Фольксваген». Надеяться можно было только на чудо. Изгибы и повороты дороги не давали обзора, поэтому видеть перспективу на расстоянии более чем сто метров полковник не мог. Вскоре сквозь позвякивание металлических деталей до слуха сыщика стали отчетливо долетать настойчивые звуки, доносившиеся из тайги. Гуров прислушался. До него явственно доносились протяжные гудки железнодорожного состава. Гуров вспомнил, что в этом районе проходила ветка Транссибирской магистрали.

За поворотом полковник увидел и сам поезд. На рельсах, пересекающих дорогу, стоял товарняк. Хвост поезда, перегородив путь, уходил на несколько сотен метров вправо от дороги и исчезал в лесу. Перед поездом стояла машина Дибеловича.

Гуров нащупал рукой кобуру пистолета и надавил педаль газа до предела. Машину кидало из стороны в сторону по жидкому месиву. Он увидел, что водительская дверца джипа приоткрылась, а в образовавшемся проеме появилась голова Дибеловича. Расстояние между машинами не превышало четверти километра. В следующее мгновение лобовое стекло «газика» раскололось, а с правой стороны на стекле остался круглый сквозной след от пули. Гуров выжимал из машины все, на что она была способна. Через покрытое густой сетью трещин автомобильное стекло был виден силуэт Дибеловича. Тот уже стоял во весь рост около водительской дверцы и, по-видимому, прицеливался. Послышался громкий хлопок. Машину резко занесло в сторону. Остановившись, «газик» перекосился на одно колесо. Гуров выскочил из машины и стремительно бросился бежать в сторону состава.

Дибелович с усилием подтянулся на руках и влез на сцепку между вагонами. Его ноги с налипшим на подошву ботинок толстым слоем грязи соскальзывали с глянцевых металлических деталей сцепки. Полковник остановился, взвел пистолет и нажал спусковой крючок. Не раз спасавший в боевых условиях «штейр» привычно толкнулся в крепко сжимавшую пистолетную рукоятку ладонь. Как следует прицелиться у полковника не было времени. Еще несколько мгновений, и Дибелович скрылся бы с противоположной стороны состава. Полковник уже отчетливо мог различать звуки, доносившиеся со стороны поезда. Пуля звонко шлепнулась о какую-то металлическую деталь, не достигнув намеченной цели. Гуров без промедления тут же выстрелил второй раз. Из рук Дибеловича выпал какой-то предмет и, отскочив от сцепки, упал на землю. Тот на мгновение остановился, но, оценив расстояние до потери, резко развернулся и, спрыгнув с состава с обратной стороны, скрылся от взгляда полковника.

Гуров что есть силы бросился к поезду. Добежав до сцепки, он проворно нырнул под вагон, в том месте, где Дибелович обронил предмет. На земле лежал, поблескивая гладким черным стволом, пистолет сибиряка. Гуров взял оружие в руки и проверил патронник. Оставался всего один выстрел. Рукоятка пистолета была замазана свежей кровью. Гуров разрядил пистолет и заткнул его за пояс брюк.

Выглянув из-под вагона, он осмотрелся вокруг. Дибеловича нигде не было видно. В середине вагона, немного не доходя до земли, вверх поднималась лестница. По шпалам, по-пластунски, он пополз между рельсами в ту сторону. Осторожно высунув голову, полковник осмотрелся. Лестница доходила почти до верха вагона. Убедившись, что Дибеловича нигде нет, Гуров вылез из-под состава. Единственное место, где можно было скрыться, был тот самый вагон с лестницей. К нему с обеих сторон подходили цистерны. Полковник взялся рукой за ступеньку и, стараясь не громыхать, полез наверх. На одной из ступенек заметил размазанные следы крови.

Гуров опустил взгляд на пистолет и проверил положение предохранителя. В тот же момент он увидел на земле стремительно растущую тень от какого-то предмета. Он только успел пригнуться и убрать голову в сторону. Через мгновение его оглушило что-то твердое. Скользящий удар пришелся в висок, задел ухо и остановился на плече той руки, которая удерживала полковника на лестнице. На пару секунд Гурова сковало оцепенение. Он отпустил руку и, оттолкнувшись от лестницы, спрыгнул на землю. Кубарем по инерции откатившись от вагона, крепко сжал рукоятку пистолета и, убедившись, что верный «штейр» на своем привычном месте, попытался встать на ноги. За спиной Гуров услышал звук шлепнувшейся совсем близко от него массивной доски. Ему показалось, что вслед за доской спрыгнул и человек.

Гуров попытался заставить себя повернуться назад, в сторону лестницы, но тело не слушалось. Только сейчас он почувствовал, что совершенно не ощущает левую руку. Он открыл глаза и повернулся. В метре от него стоял Дибелович и, замахнувшись, готовился нанести новый удар. В руках у него была все та же доска. Полковник успел пригнуться. Доска просвистела над головой, не задев тела. Гуров с трудом удерживался на ногах. Преодолевая головокружение, он поднял руку с пистолетом, но в ту же секунду получил мощный удар в грудь, отшвырнувший его на что-то твердое. У Гурова мелькнула мысль, что он был отброшен назад под поезд. Сделав над собой усилие, он открыл глаза. Сквозь пелену увидел приближающийся силуэт Дибеловича. Полковник навел пистолет и выстрелил. В ту же секунду силуэт исчез.

Мгновением позже под спиной сыщика что-то двинулось, и Гуров чуть не провалился назад. Он попытался встать на ноги. Почувствовав, что рука опирается на холодный и влажный рельс, полковник оглянулся и увидел, что в нескольких метрах от него, неумолимо приближаясь, вращается стальное колесо поезда. Гуров оттолкнулся от рельса и что было сил бросился вперед. Позади послышалось мерное постукивание и режущий скрежет стальных деталей. Мимо проплыла цистерна, следующая за вагоном со ступенькой, тамбур следующего вагона, колеса, потом снова тамбур… Затем наступила тишина.

Полковник очнулся. Пульсирующая боль в виске немного утихла. Поезд был далеко. Рядом с ним на земле лежал Дибелович. Гуров, не вставая на ноги, подполз на коленях к распростертому телу. Сибиряк оказался ранен в бедро. Под ногу, смешавшись с грязью, натекла довольно большая лужа крови. Левая кисть была наскоро замотана куском материи. Он лежал неподвижно. Когда Гуров приблизился к телу на расстояние вытянутой руки, Дибелович резко дернулся и ударом ноги выбил у сыщика пистолет. Оружие отлетело на приличное расстояние. Гуров в ту же секунду бросился на Дибеловича. Несмотря на полученные ранения, Дибелович оказался довольно ловок и вынослив. Он увернулся, приняв неудобное для захвата положение. Соперники встали в полный рост и сцепились в рукопашной. Чувствовалось, что Дибелович был сильно ослаблен ранением. Гуров тоже не успел полностью оправиться от мощного удара в висок.

Дибелович дрался довольно беспорядочно, но за счет большой массы тела удары получались более чем чувствительные. В любой другой ситуации Гурову не потребовалось бы и пяти секунд, чтобы свалить Дибеловича, но голова у полковника кружилась, руки не слушались. Он пропустил точный удар в область грудной клетки. Его резко отбросило назад. В глазах снова на мгновение помутнело, но полковник удержался на ногах. Второй и третий удары последовали незамедлительно. Гуров инстинктивно уворачивался. Натренированное тело по инерции выбирало правильную траекторию отхода.

– Я же предупреждал тебя, полковник, чтобы ты держался от меня подальше, – прохрипел сибиряк, тяжело дыша. – Не раз предупреждал. И словами, и действиями. Ну, теперь пеняй на себя!

Гуров хотел что-то ответить, но язык его не послушался. Когда силы стали понемногу возвращаться, Гуров, не глядя, нанес мощный удар в нависший над ним огромный корпус противника. Кулак провалился в объемный живот Дибеловича. Тот рухнул на колени в глинистую жижу. Гуров выиграл несколько секунд. Преодолевая жгучую боль в грудной клетке, он распрямился во весь рост и огляделся вокруг. Выбитый «штейр» наполовину ушел рукояткой в землю. Гуров поднял оружие. Оглянувшись на соперника, он нашел его в том же положении без признаков жизни. Полковник осторожно подошел к Дибеловичу и тронул его за плечо. Тот не двинулся с места. Гуров проверил пульс. Дибелович был мертв.

Москва. Парковочная стоянка перед зданием Главного транспортного управления

Небо нахмурилось. От ярко светившего час назад ласкового весеннего солнышка не осталось и следа. Подобные резкие смены погоды в течение дня были для Москвы не новы. И Крячко знал это не хуже, чем любой другой коренной житель столицы. Он даже готов был поспорить, что после обеда город ждал сильный проливной дождь.

Откинувшись на спинку водительского сиденья, полковник внимательно наблюдал за главным входом в управление. Он и сам толком не знал, чего именно ждет, но личность Степана Угланова, его нервное поведение, привычка не смотреть в глаза собеседнику – все это упорно не шло из головы Крячко. Стас считал, что Угланову стоить уделить побольше внимания, и в первую очередь он рассчитывал выяснить распорядок дня начальника четвертой автоколонны. Где он бывает, чем занимается…

Стас взглянул на часы. Без пятнадцати двенадцать. По его расчетам, в обеденный перерыв Угланов должен был куда-нибудь отправиться. И, если визит сыщика заставил Степана Степановича внутренне всполошиться, то Крячко рассчитывал на какой-нибудь неординарный поступок с его стороны. Какой? Этого Крячко не знал. В нынешнем положении он мог только надеяться на удачу.

Заморосил дождь. До ожидаемого ливня было еще далеко. Мелкие сиротливые капельки застучали по лобовому стеклу «Мерседеса». Стас пристроил во рту новую сигарету, которых за последний час он успел выкурить никак не меньше десяти. И в этот момент на крыльце Транспортного управления появился Угланов. На нем был длинный плащ бежевого цвета. В одной руке – сложенный зонтик, в другой «дипломат». Коротко взглянув на хмурое небо, Степан Степанович направился к малиновому «Опелю», от которого машину Крячко отделяло шесть парковочных мест. Стас погасил прикуренную сигарету и чуть ниже сполз на сиденье, чтобы Угланов не смог случайно его заметить. Однако Степану Степановичу, судя по всему, было ни до чего. Двигаясь к своему авто, он ни разу не осмотрелся по сторонам. Не слишком уверенная и твердая походка говорила об изрядном количестве принятого спиртного. Крячко повернул ключ в замке зажигания.

«Опель» Угланова покинул парковочную стоянку. Мысленно сосчитав до пятнадцати, Крячко тронулся следом. Обе машины одна за другой свернули на Новослободскую и двинулись в сторону проспекта Мира. Стас держался от Угланова на почтительном расстоянии, однако ни на минуту не теряя его из виду. Дистанция между «Опелем» и «Мерседесом» не сокращалась и не увеличивалась.

На проспекте Мира Угланов развернулся, проехал по Кольцу и, слегка прибавив скорости, устремился по Комсомольской. Крячко повторял каждый его маневр. Наконец «Опель» свернул на Тургеневскую и остановился сразу за поворотом. Крячко едва не проморгал этот момент. Резко крутанув руль, он проехал метров десять и развернулся на проезжей части.

«Опель» Угланова стоял за перекрестком, но самого водителя в салоне уже не было. Стас обогнул «Опель» и припарковался перед ним. Вышел из салона, огляделся. Слева от него красовался броской ковбойской рекламой ресторан «Серебряная подкова». Двери гостеприимно распахнуты. Крячко приблизился к ним и осторожно заглянул внутрь.

Угланов, уже избавившись от плаща, о чем-то негромко переговаривался со встретившим его метрдотелем. Последний кивнул, видимо, отвечая на вопрос Степана Степановича, и указал куда-то в глубину зала. Угланов быстро зашагал туда. Крячко переступил порог «Серебряной подковы». Ресторан нельзя было назвать большим. Прямо по курсу – гардероб и два туалета, слева бар, справа – обеденный зал на двенадцать столов в три ряда.

– Добрый день! – Тот же метрдотель, который секунду назад разговаривал с Углановым, приблизился к Станиславу. – Что желаете? Пообедать?

– Нет. Я бы выпил кофе. У вас хороший кофе?

Краем глаза Крячко отметил, что Угланов, пройдя через обеденный зал, сел не за пустой стол, а за самый дальний, расположенный у окна, который уже облюбовала высокая светловолосая женщина с короткой стрижкой.

– У нас превосходный кофе, – на губах метрдотеля играла дежурная улыбка. – Вы какой предпочитаете?

– По-турецки.

– Есть. Проходите за столик.

– Я лучше здесь, если вы не возражаете, – Крячко кивнул в сторону бара. – Люблю наблюдать за работой бармена.

– Как пожелаете.

Стас взгромоздился на высокий табурет и потянулся в карман за сигаретами. Метрдотель передал его заказ бармену, а потом спросил:

– Что-нибудь еще?

– Нет, только кофе.

Полковник слегка развернулся на табурете. Угланов сидел к нему спиной, немного ссутулившись. Зато женщину Стас мог видеть прекрасно. Острый носик, пухлые губки, выразительные зеленые глаза. Как истинный ценитель женской красоты, Крячко вполне мог бы охарактеризовать эту особу как крайне привлекательную. Особенно притягательно выглядел ее роскошный бюст в вызывающе открытом декольте. Назвать красавцем самого Угланова можно было с огромной натяжкой, и Стас гадал, что может делать такая женщина в его обществе. Полковник не мог слышать их разговора, но по поведению женщины, по ее взглядам, манерам он уверенно определил, что для Угланова это не деловая встреча. И женщина не была его родственницей по крови. Это читалось.

– Ваш кофе, – бармен поставил перед Крячко маленькую чашечку с фирменной символикой «Серебряной подковы» на гладком корпусе. – По-турецки.

– Спасибо.

Спутница Угланова улыбалась и вела разговор, практически не отвлекаясь от трапезы. Сам Степан Степанович ел мало, но Крячко заметил, как активно при этом он налегает на спиртное. За истекшие минут двадцать Угланов опрокинул в себя уже три рюмки коньяка. Коротко остриженная блондинка отложила столовый прибор и нежно накрыла руку Угланова своей. Что-то проникновенно стала говорить ему. Стас пожалел, что не может слышать ее. А еще больше пожалел о том, что эти слова, какими бы они ни были, адресованы не ему. Из разряда привлекательных к этому моменту он уже успел перевести спутницу Угланова в красавицы. Взгляд полковника невольно останавливался на ее губах, когда она говорила.

Выпив чашку кофе, Крячко заказал вторую. Бармен охотно исполнил его заказ. Ничего, кроме как сидеть и наблюдать за Углановым и женщиной напротив него, полковнику не оставалось. Степан Степанович выпил еще две рюмки коньяка. Без десяти час он запросил счет. Женщина поднялась из-за столика и направилась в дамскую уборную. Когда она продефилировала мимо Крячко, он уловил запах ее дорогих духов. Угланов расплатился по счету. Стас поспешно бросил бармену деньги и слез с табурета. Столкнуться с Углановым на выходе ему совсем не хотелось. Он вышел на улицу первым и сел в «Мерседес».

Иркутск. ФГУП. Аэропорт Иркутск. Зал ожидания

Гуров давно уже не чувствовал себя таким разбитым. И не столько от усталости, сколько от бесцельно потраченных дней. Нет, он не сожалел о своем приезде в Иркутск и о том, что благодаря его стараниям власти смогли накрыть незаконную деятельность «Нагарата» во главе с Иваном Дибеловичем. Но получалось, что в собственном расследовании, связанном с гибелью Дражайского, Гуров нисколько не продвинулся. Гибель заместителя начальника четвертой автоколонны по-прежнему оставалась тайной, покрытой мраком. Полковнику оставалось надеяться только на то, что его напарнику в Москве повезло гораздо больше. В противном случае им обоим придется начинать все сначала. С абсолютного нуля.

– Мне очень жаль, что мы не смогли вам ничем помочь, товарищ полковник, – Еремеев опустился рядом со столичным сыщиком в пластиковое кресло. – Я и сам надеялся, что с этим Дибеловичем мы находимся на верном пути…

– Не берите в голову, майор, – ответил Гуров. – Что выросло, то выросло.

– Простите? – Еремеев не мог знать этой присказки Гурова и потому не понял ее значения.

– Я имею в виду, что моя ошибка – это только моя ошибка, – пояснил полковник.

Он поднял взгляд на табло, где оранжевым цветом высвечивались ближайшие рейсы из иркутского аэропорта. До посадки на его самолет, которым Гуров планировал сегодня вылететь в Москву, оставалось не более пятнадцати минут. Весь скудный багаж Гурова состоял из одной спортивной сумки. Она стояла на полу в ногах сыщика.

– И какие теперь планы? – вновь подал голос Еремеев.

Почему-то Гурову показалось, что на самом деле майора не сильно интересуют эти его планы. Вопрос был задан исключительно для проформы. Из уважения к столичному гостю и просто для того, чтобы не сидеть молча. Лучше бы Еремеев вообще не ездил провожать его в аэропорт. Полковнику казалось, что так ему было бы легче. Он повернулся лицом к собеседнику. Все тот же голливудский типаж. Слегка взъерошенная челка, зажатая в зубах спичка, свитер с высоким горлом под просторным коричневым плащом и сдвинутая на затылок шляпа с загнутыми полями.

– Никаких, – в унисон ему ответил Гуров. – Как приеду в столицу, первым делом завалюсь в какой-нибудь захудалый бар. Буду жрать водку и таращиться в расположенный под потолком телевизор.

Майор заметно оживился.

– У вас тоже есть такие заведения?

– Навалом.

Гуров не смог подавить в голосе грусть. Еремеев воспринял его слова всерьез. Наверняка сам он так и делал после каждой неудачно проведенной операции и дела, попадающего в разряд «глухарей».

– И вы часто их посещаете?

– Регулярно, – полковник отвернулся и снова посмотрел на табло. – Причем чем больше водки и чем шире диагональ висящего под потолком телевизора, тем лучше.

– Согласен, – Еремеев ощерил зубы в улыбке. Затем выудил изо рта изжеванную спичку и небрежно бросил ее в стоящую рядом урну. – Только сильно не напивайтесь, товарищ полковник. Депрессия – это дело святое, но здоровье…

– Хорошо, не буду.

Гурова утомил этот бессмысленный разговор. Он подхватил с пола спортивную сумку, забросил ее на плечо и поднялся с кресла. Майор живо последовал его примеру.

– Пойду на посадку. Спасибо за все, майор, – Гуров протянул иркутскому коллеге раскрытую ладонь.

Они обменялись крепким мужским рукопожатием.

– Да не за что, – ответил Еремеев. – Если что, всегда обращайтесь. Чем сможем – поможем.

– Обязательно.

– Счастливого пути, товарищ полковник. И удачи вам.

Гуров развернулся и размашистой походкой зашагал к турникетам, на ходу извлекая из внутреннего кармана билет и паспорт. Он чувствовал, что Еремеев еще смотрит ему в спину, но оборачиваться намеренно не стал. Мысли полковника работали уже совсем в ином направлении.

Москва. Район Измайловского парка

Ярко-красная спортивная «Мазда» остановилась возле высотного одноподъездного здания. Крячко придавил педаль тормоза и пристроил «Мерседес» у обочины в десяти метрах от преследуемого им авто.

Из ресторана «Серебряная подкова» полковник не поехал за Углановым. Он не сомневался, что тот отправился обратно в Транспортное управление и, несмотря на обилие выпитого спиртного, рабочий день для Степана Степановича все еще продолжался. Гораздо больше Крячко заинтересовала блондинка, с которой Угланов обедал. И потому он отправился не за «Опелем» начальника четвертой автоколонны, а за «Маздой», в которую села женщина.

Она вышла из машины и поставила ее на сигнализацию. Придерживая рукой болтающуюся на плече дамскую сумочку, двинулась к подъезду. Дом был жилым, и Стас посчитал, что вполне вероятно, это конечный пункт блондинки. Он тоже выбрался из «Мерседеса», машинально посмотрелся в боковое зеркало и одним движением поправил волосы на макушке.

– Подождите секундочку! – окликнул он блондинку, нагоняя ее у самого подъезда. – Я, конечно, понимаю, что у такой прекрасной особы, как вы, наверняка катастрофическая нехватка времени, но, может быть, вы уделите мне пару минут невинного общения?

Ответный взгляд, которым наградила женщина полковника, по степени своей холодности и отчужденности мог бы заморозить и пламя. Скорее всего она просто приняла его за очередного безумного поклонника, которых, как подумал Крячко, были целые толпы.

– Кто вы такой? – В руке у блондинки уже был электронный ключ, при помощи которого она собиралась отомкнуть подъездную дверь, но рука замерла в воздухе. – Что вам от меня нужно?

– Я же сказал, немного общения, – Стас открыто улыбнулся, а затем ловко выудил из-под куртки свое служебное удостоверение. – Полковник Крячко. Уголовный розыск.

Теперь в зеленых кошачьих глазах, которые при близком рассмотрении показались Станиславу еще прекраснее, мелькнул испуг. Рука с ключом дрогнула и опустилась. Женщина машинально отступила на шаг назад.

– Уголовный розыск? – переспросила она.

– О, вам не о чем беспокоиться, – поспешил успокоить ее Крячко. – Вы, конечно, очень красивы, что уже само по себе является преступлением против общества, но я хотел бы поговорить с вами совсем по другому вопросу. Мне нужна лишь кое-какая информация об одном человеке, и я надеюсь на то, что вы мне ее любезно предоставите.

Пару минут женщина молча смотрела в улыбающееся лицо полковника. Затем согласно кивнула.

– Хорошо. Проходите, – предложила она и отомкнула, наконец, дверь. – Только хочу сразу предупредить, что у меня не так уж много времени…

– Я был готов к этому, – Станислав галантно пропустил ее вперед. – Может быть, когда-нибудь у меня появится возможность пообщаться с вами подольше и в более романтической обстановке, но сейчас… Увы, я при исполнении. И я ни разу не встречал никого, кто бы охотно общался с представителем закона.

На этот раз она засмеялась.

– Ну почему же? Вы мне кажетесь вполне обаятельным мужчиной. Даже при исполнении…

– Польщен.

Они поднялись на лифте на девятый этаж, и женщина остановилась возле крайней правой двери. Отперла ее ключом. Следуя за своей спутницей, по-прежнему явственно ощущая дурманящий аромат ее духов, Крячко оказался в прихожей. Разулся и снял куртку. Она тоже избавилась от верхней одежды и пристроила ее на вешалке.

– Проходите в гостиную, – предложила она.

Помещение оказалось просторным и светлым. Минимальный набор мебели. Диван на двоих, кресло, стеклянный столик между ними, большой телевизор в углу и узкий фигурный секретер, так же, как и столик, выполненный из стекла. На двух подоконниках горшки с экзотическими домашними цветами, названий которых Крячко не знал. Блондинка указала ему рукой на диван, и Стас сел. Она разместилась в кресле.

– И о ком же вы хотели со мной поговорить, полковник? – Пальчики с длинными красными ногтями медленно опустились на колени.

– Можно просто Стас, – Крячко закинул ногу на ногу и пристально взглянул собеседнице в глаза. – Слово «полковник», на мой взгляд, меня как-то старит.

Она снова засмеялась.

– Кстати, я до сих пор не знаю вашего имени, – напомнил он.

– Светлана, – представилась женщина, машинально поправляя слегка задравшуюся юбку. – Только никак не могу понять, Стас, как же вы пришли ко мне с официальной беседой, если даже не знали моего имени. Вы должны были меня знать… Или удостоверение и все прочее – только повод для знакомства?

– Ни в коем случае, – Крячко скроил серьезную физиономию. – Я никогда не пользуюсь своим служебным положением в личных целях. А все остальное объясняется просто. Час назад я видел вас в ресторане «Серебряная подкова» с интересующим меня человеком. О нем-то, собственно, я и хотел поговорить.

Лицо Светланы вновь претерпело серьезные изменения. Кокетство и беззаботность исчезли, уступив место сначала прежнему испугу, затем удивлению и в итоге настороженной заинтересованности. Крячко внимательно наблюдал за этими метаморфозами. Несмотря на личную симпатию к сидевшей напротив особе, полковник в первую очередь оставался профессионалом своего дела до мозга костей. Он прекрасно помнил, с какой целью явился сюда.

– Вы имеете в виду Угланова? – В голосе Светланы появилась едва заметная хрипотца.

– Да, Степана Степановича Угланова, – заметив, что Светлана не собирается ничего добавлять к своему уточнению, Крячко сам пустился в объяснения: – Угланов проходит одним из подозреваемых в деле об убийстве. Возможно, вам известно, о чем идет речь, если вы общаетесь с ним достаточно близко, – бессознательно полковник сделал особенное ударение на словосочетании «достаточно близко». – Дело об убийстве его заместителя Юрия Дражайского…

Светлана негромко вскрикнула и тут же поспешно закрыла ладошкой рот. Глаза ее округлились, и на Крячко буквально обрушился ослепительный изумрудный свет ее зрачков.

– Что такое? – Полковник нахмурился. – Вам что-то известно об этой истории? Вы были знакомы с Дражайским?

Прежде чем ответить вразумительно на поставленный вопрос, Светлана молча покачала головой. Затем она отняла-таки руку ото рта и глухо произнесла:

– Да, конечно. Я была очень хорошо знакома с Юрой. Они со Степой дружили. Очень давно, еще с института. И он часто бывал у… у Степы или у меня. Не стану от вас скрывать, полковник… Простите, Стас, – она потупила взгляд. – У меня с Углановым отношения, если так можно выразиться. Он женат, но… Вы ведь понимаете, как это бывает?

– Да, понимаю, – Крячко показалось, будто ему царапнули острым когтем по сердцу.

– Мы не афишировали наших отношений, – продолжила Светлана. – О них знали только самые близкие друзья. В том числе и Юра Дражайский. Поэтому я и говорю, что он бывал у… нас. Я всегда очень тепло относилась к Юре. Он – хороший человек… Был… Но сейчас вы сказали, что его убили…

– Простите, а вы об этом не знали?

– Я не знала, что его убили, – пояснила свою мысль Светлана. – Степа рассказал мне о том, что произошло на этой чертовой охоте, но я с его слов поняла, что это был несчастный случай.

Крячко прищелкнул языком. Если Угланов говорил о произошедшем как о несчастном случае, то, вероятно, он и сам в это верил. Кто знает?

– Не исключено, – вынужден был признать Станислав, покосившись на стоящую между ним и Светланой пепельницу. Хотелось закурить, но он не решился на то без специального разрешения хозяйки. – Но мы не можем также и исключать того варианта, что гибель Дражайского была преднамеренным убийством. Наша профессия, Света…

– Постойте! – перебила его женщина. – О каком же преднамеренном убийстве может идти речь, если Юра сам в себя попал из ружья?

Крячко опешил и моментально позабыл о своем желании закурить.

– Сам в себя? – переспросил он. – Кто вам это сказал? Это же в принципе невозможно и…

– Степа, – Светлана заморгала глазами, и Крячко только сейчас обратил внимание, насколько глупым и наивным было выражение ее лица. – Мне сказал об этом Степа. Господи! – Она вновь закрыла рот ладошкой, а когда отняла руку, заговорила быстро, почти скороговоркой: – Неужели?.. Нет, этого не может быть. У меня оставались подозрения, но я считала, что Степа никогда в жизни не отважится на подобное.

– О чем вы говорите? – Крячко подался вперед.

– В последнее время они здорово не ладили. – Руки Светланы задрожали, и она сцепила их в замок, чтобы ее волнение не так сильно бросалось в глаза постороннему мужчине. – Я имею в виду Степу и Юру. Какие-то трения на работе. Степа был недоволен тем, что делает Юра, а Юра, насколько мне известно, считал в этой ситуации неправым Степу. И в какой-то момент я вдруг поняла, что все это из-за меня…

– Почему из-за вас?

– Степа начал ревновать меня.

– К Дражайскому?

– Ко всем. Но к нему в первую очередь, – Светлана подняла глаза на полковника, и он заметил, что в них появились слезы. Женщина готова была разрыдаться в любую секунду, но сдерживала свои эмоции лишь усилием воли. – Это было совершенно напрасно, поверьте мне. Юра мне нравился, но лишь чисто по-человечески. Я даже готова допустить, что между нами был некий легкий флирт. А что? В конце концов, я – женщина свободная и не обязана отчитываться перед Углановым за каждый свой поступок. Для этого у него есть жена… Но, по сути, между мной и Юрой ничего не было. Но кто-то что-то наплел Степе по этому поводу.

– Кто?

– Не знаю. Он достаточно долго держал это в себе, подозревал, нервничал, а потом все-таки решился и выложил мне все начистоту. Я разубедила его. – Светлана поднялась с кресла, обошла вокруг него и облокотилась на высокую кожаную спинку. Крячко остался сидеть на диване. – Хотя в действительности я не думаю, что он мне поверил. Все вы, мужики, одинаковые. Разве не так? – Вопрос был риторическим, и Стас счел за благо промолчать. – Везде и во всем видите подвох и измены… Одним словом, отношения между Степой и Юрой портились день ото дня. Обстановка накалялась, и я чувствовала, что рано или поздно могло произойти что-нибудь ужасное. Катастрофа… Но вдруг Степа переменился. Он даже сказал мне, что хочет поехать с Дражайским на охоту, хотя никогда раньше этим делом не интересовался, и там, в спокойной непринужденной обстановке, сгладить все острые углы…

– А потом он сказал вам, что с Дражайским на охоте произошел несчастный случай, так как он сам в себя попал из ружья? – Крячко вцепился пальцами в подлокотник дивана. Суставы побелели от напряжения.

– Да… Вы думаете?.. Боже мой! Скажите мне, что это не так! Степа ведь не убивал его? Правда?

Крячко заставил себя пружинисто подняться с дивана. Светлана смотрела на него все теми же круглыми испуганными глазами. Что он должен был ответить на ее последний вопрос? Соврать? Сказать, что он думал по этому поводу на самом деле? На мгновение полковник даже растерялся.

– Именно это я и собираюсь выяснить. Простите меня, Света, но я должен идти.

Москва. Главное управление уголовного розыска

– Связь была слишком ненадежной, и мне пришлось сменить сим-карту. На время. А что за паника такая, Петя? – Гуров остановился возле окна, слегка сдвинул штору и выглянул на улицу. Дождик усиливался с каждой минутой, и весь асфальт на дороге и тротуарах покрылся темными крапинками. – Я же работал, а не баклуши там бил. Хотя, должен признаться, – полковник вздохнул, – вся моя работа оказалась мимо цели.

– В каком смысле? – Сидя на своем генеральском месте, Орлов смотрел подчиненному в спину.

– Это долгая история, – отмахнулся Гуров. – Если будет интересно, можешь все прочесть потом в моем отчете, когда он будет готов.

– А будет? – В голосе генерала мелькнул сарказм.

Гуров обернулся.

– Петь, не надо. Ладно? Мне сейчас и без того тошно. Как дела у Стаса?

– Да, в общем, с тем же успехом, что и у тебя, – хмыкнул Орлов. – Версия с Глазбергом тоже оказалась ложной. Хотя, как говорится, нет худа без добра. Стараниями Стаса удалось накрыть мощную криминальную группировку, прикрываемую казино «Нить Ариадны» и Александром Глазбергом лично.

– Но к убийству Дражайского все это не имеет никакого отношения? – уточнил полковник.

– Совершенно верно.

– Тогда кто?

Вопрос Гурова повис в воздухе. Он и задал-то его чисто машинально, не столько обращаясь к генералу, сколько к самому себе. Если бы у Орлова была хоть одна мало-мальски стоящая версия, он бы сразу ее озвучил.

Шум в приемной заставил генерала приподняться в кресле. Гуров остался стоять возле окна, заложив руки в карманы брюк и задумчиво покачиваясь на носках. Дверь в кабинет распахнулась, и Крячко, подобно тайфуну, ворвался внутрь. Пару бумаг на столе Орлова сдуло сквозняком, и он склонился, чтобы поднять их.

– Угланова надо брать! – выпалил Станислав, с трудом переводя сбившееся дыхание. Повернув голову, он заметил Гурова. – А-а! И ты здесь. Здравствуйте. А мы уже не ждали вас. Я думал, ты сменил московскую прописку на иркутскую…

Гуров шагнул вперед.

– Стас, ты прекрасно знаешь, как я ценю твой юмор, но сейчас мне не до смеха, – серьезно произнес он. – Так что давай попикируемся в следующий раз. Лучше рассказывай, что там у тебя. Почему Угланов?

Крячко откашлялся, придвинул к себе стул и сел так, чтобы держать в поле зрения и Гурова, и Орлова. Коротко, но не опуская при этом ни одной важной детали, он поведал коллегам о своем визите к Степану Степановичу, о последующей за этим визитом слежке и, наконец, о том, что ему удалось узнать в ходе беседы со Светланой.

– Я хотел было сразу рвать когти в Транспортное управление, – завершил он. – Потом подумал, что, может, стоит посоветоваться, взвесить все на свежую голову, но… Черт возьми! Какие тут могут быть сомнения?! Угланов заведомо лгал. Значит, виновен. Значит, есть что скрывать. Я прав?

– Прав, – мгновенно откликнулся эхом Орлов. – Тут и мотив, и возможность – все налицо. Лично я склонен согласиться со Станиславом. А ты, Лева?

Гуров все так же молча стоял у окна, перекатывая меж пальцев неприкуренную сигарету. И Крячко, и Орлову было отлично знакомо такое выражение лица у коллеги. В этот момент он одновременно и слушал рассказ напарника, и погружался в какие-то собственные мысли. Сопоставлял, анализировал, делал выводы.

– Лева! – окликнул его генерал.

Полковник медленно перевел на него взгляд. Сунул в рот сигарету.

– Да-а, – протянул он. – Многое сходится в золотом сечении. Дибелович упоминал имя Светланы. Но только как любовницы Дражайского, а не Угланова. Но потом сказал, что, похоже, эта девица спит с обоими…

– Вот только давай не будем порочить честное имя девушки, – живо отреагировал Крячко. – Она сказала мне, что про нее распускают различные слухи…

– Хватит разглагольствовать, Стас, – оборвал его напарник. – Поехали в Транспортное управление и прищемим хвост этому Угланову. У меня чертовски отвратительное настроение.

– У меня тоже.

Они вместе покинули генеральский кабинет, и Крячко громко хлопнул дверью. Листы со стола Орлова опять полетели на пол. Сыщики спустились вниз по лестнице и сели в «Мерседес» Станислава.

– Как в Иркутске?

– Я же тебе сказал, давай потом.

Машина тронулась с места, Крячко вывел ее на проезжую часть и утопил педаль газа в пол. По сравнению с «шестеркой» соседа, с которым полковнику еще предстоял нелегкий разговор, старенький «Мерседес» бежал достаточно резво.

– Пролет, да? – Стас сочувственно покачал головой.

– Так же, как и у тебя, – огрызнулся Гуров.

– На охоте хоть побывал?

– Побывал, – полковник поморщился от неприятных воспоминаний.

– Ну и как? Понравилось?

– Веди машину. Ладно?

– Что с тобой сделал Иркутск, Лева? Злой ты какой-то…

Гуров никак не отреагировал. Крячко не стал больше лезть к нему с расспросами и сосредоточил все внимание на дороге. Дождь усиливался, но, когда сыщики подъехали к Транспортному управлению, погода еще была более или менее сносной. Стас заехал на стоянку.

– Между прочим, мне этот тип сразу не понравился, если ты помнишь, – сказал он, когда они с Гуровым поднимались в лифте. – Потом я понял, что именно мне так не понравилось в нем. Его взгляд. Он отводит глаза, Лева. Как же ты мог этого не заметить? Я думал, ты у нас прирожденный психолог… А тут такая элементарная задача…

Гуров пожал плечами.

– И на старуху бывает проруха, – ответил он. – Я рад, что в этот раз ты оказался наблюдательнее меня. Молодец, Стас.

Секретарши не оказалось в приемной, но сыщики не стали тратить время на ее поиски. Крячко беззастенчиво толкнул дверь в кабинет Угланова и первым вошел в помещение. Гуров последовал за напарником.

Степан Степанович сидел за столом, но не во главе него, как это было обычно, а сбоку, на месте для посетителей. Перед ним стояла почти опустевшая коньячная бутылка и маленькая серебряная рюмочка. Взгляд Угланова, устремленный в одну точку прямо перед собой, был совершенно отсутствующий. Он даже не слишком удивился появлению сыщиков в своем кабинете. И не отреагировал на это должным образом.

– Я знал, что вы вернетесь, – Степан потянулся к бутылке и вылил из нее остатки содержимого в рюмку. Придвинул ее поближе к себе, но пить не торопился. – Только никак не думал, что это произойдет сегодня. Надеялся, позже…

Сыщики сели за стол напротив Угланова. Гуров уперся локтями в полированную поверхность, а Крячко скрестил руки на груди.

– Мы решили, что самое время для откровенной беседы именно сегодня, – съехидничал Стас. – Вы готовы исповедоваться, Степан Степанович?

– Хотите выпить? – вместо ответа предложил тот.

– Нет. Для нас еще рано, – произнес Гуров.

– И нам западло пить с убийцами, – ввернул Крячко.

Напарник осадил его взглядом и вновь переключил свое внимание на Угланова.

– Расскажите нам о том, что произошло, Степан Степанович. В тот день на охоте…

Угланов приподнял голову, мутным взором окинул обоих визитеров, а потом неловко попытался принять вертикальное положение, отодвинув от себя стул. Тот опрокинулся и с грохотом упал на пол. Угланов и сам едва не приземлился рядом, но каким-то чудом удержался, цепко ухватившись за край стола.

– Мне нужно выпить, – изрек он. – И если для вас рано, то для меня уже давно в самый раз. Может, все-таки попробуете? У меня есть отличнейший коньяк. Превох… Превост… Превосходный коньяк. Во!

Покачивающейся походкой, словно моряк, ступающий по палубе, Угланов неторопливо продефилировал в противоположный конец кабинета и остановился возле скрытой в стене двери. Крячко было дернулся, но Гуров остановил его, попридержав за локоть. Угланов и не думал бежать. Как выяснилось через пару секунд, в стене имелась скрытая ниша, где у Степана располагалось нечто вроде бара. Во всяком случае, арсенал на трех стеклянных полочках выглядел внушительно. Угланов долго и скрупулезно выбирал то, что ему нужно, и наконец остановил свой выбор на такой же маленькой коньячной бутылочке, как и предыдущая. Закрыл бар и вместе со своим трофеем вернулся обратно к столу. Сел на прежнее место. Ни Гуров, ни Крячко уже не торопили его. Было видно, что Угланов дозревал. Оказывать давление на таких людей не имеет смысла. Они сами себя со временем съедают изнутри. За те несколько дней, что прошли с момента убийства Дражайского, Угланов себя съел. Методично, планомерно, день за днем. Он уже не в силах был держать в себе то, что накопилось.

– Я – не охотник! – неожиданно выдал он после того, как пауза в разговоре изрядно затянулась. – Я вообще не собирался ни в кого стрелять. Ни в зверя, ни в человека… Ни в кого. Но я должен был. Понимаете? Должен! – После высокого эмоционального всплеска Угланов опять замолчал, а буквально через минуту продолжил с совершенно иными интонациями в голосе: – Я – неудачник. Мне не повезло с самого начала. В тот день, когда я встретил Анжелику. Это моя жена. Она всегда была на три порядка выше меня… Во всех отношениях. И она любила другого человека. Скажем так, более достойного, чем я. У меня был второй номер…

Угланов потянулся к бутылке и только тогда заметил, что в рюмке уже налито. Он так и не выпил с предыдущего раза. Одним глотком осушил содержимое и сморщился. Из глаз непроизвольно покатились слезы. Но закусывать он не стал. На столе вообще не было никакой закуски. Скрутив пробку с бутылки, Степан налил себе новую порцию. И Гуров, и Крячко молча наблюдали за его медленными механическими действиями.

– Все вокруг мне только и говорили о том, что я не должен был жениться на ней, – продолжил Угланов, и, как ни странно, речь его стала более связной. – Мол, ни к чему хорошему это не приведет. Позже я понял, насколько они оказались правы. Быть слабым мужем при сильной жене – это я вам скажу!.. Врагу не пожелаешь. Да! И тогда я решил поквитаться с ней. Поднять себя в собственных глазах и тем самым, может быть, вырваться из этой ловушки, в которую угодил по собственной вине. Разорвать круг… Понимаете, о чем я? – Он небрежно махнул рукой. – Ничего вы не понимаете. Чтобы понять, это нужно испытать на собственной шкуре. Только так… Я решил изменить Анжелике. Глупое решение. Очень глупое. В итоге я сделал только хуже самому себе.

Угланов опять замолчал.

– Почему? – не удержался от вопроса Крячко.

– Я стал импотентом, – грустно поведал Угланов. – В прямом смысле этого слова. Шлюха, которую я подцепил, чтобы отомстить Анжелике, наградила меня венерическим заболеванием. И Анжелика об этом узнала. Так получилось, что она не могла не узнать, – он взял в руки серебряную рюмку и поднял ее на уровень лица. – От болезни я излечился, но «мой друг» перестал стоять. Капитально… А после этого и без того непростая жизнь с Анжеликой превратилась в настоящую пытку. Все стало еще хуже, чем прежде. Я не раз думал о том, чтобы повеситься…

– Почему вы просто не развелись с ней? – подал голос Гуров.

Пока он не понимал, к чему клонит Угланов в своем рассказе, но искренне надеялся на то, что тот в итоге все же перейдет к главному вопросу, который интересовал сыщиков.

– Развестись с Анжеликой? – вскинулся Угланов. – Вы с ума сошли? Это было невозможно.

– Невозможно?

– Да, невозможно. Только благодаря ей я занимаю свое нынешнее положение. Мой тесть – начальник Транспортного управления. Стоит мне развестись с Анжеликой, и я могу сразу идти на биржу труда. Я и так живу в вечном страхе, как бы Николай Гаврилович не узнал о моей измене… – Угланов выпил, и на этот раз его реакция на спиртное обошлась без слез. То ли новый коньяк был более высокого качества, то ли ему уже было все равно, что пить. – Я только хочу, чтобы вы поняли, в каком аду я жил до того, как в моей жизни появилась Светлана Поршенок. Я познакомился с ней в магазине, случайно. Она тогда работала продавщицей. Все как-то случилось само собой, и у меня… У меня на нее сработал. Это было, как в сказке, – он закатил глаза. – Естественно, я сразу привязался к этой женщине. Луч света в темном царстве… Она была моей отдушиной. Как в моральном, так и физическом плане. Мы стали регулярно встречаться. Я уговорил Свету бросить работу, купил ей квартиру, и все вроде бы было достаточно гладко, пока не возникла эта ситуация с Юрой.

– Как она возникла? – поспешил задать вопрос Гуров, чувствуя, что Угланов наконец-то перешел к главному.

– Юра стал подбивать к ней клинья. Он был моим старинным другом. Пожалуй, самым лучшим. И он знал о нас со Светой. Помогал… Ну, знаете, как это? Если я не мог, он всегда готов был отвезти ее по магазинам, помочь с навыками вождения – я купил Свете машину, – договориться со специалистами, когда у нее случалось что-нибудь по дому. Сантехника, газовики и так далее… Получалось так, что они стали проводить вместе слишком много времени… И я почувствовал, что между ними возникло что-то. Я никогда не разговаривал с Юрой на тему своей мужской силы, но боялся, что он окажется гораздо лучше меня, если… Дерьмо!

Угланов со всей силы шарахнул кулаком по столешнице. Пустая рюмка подпрыгнула и опрокинулась набок. Из нее вылилось несколько темно-коричневых капелек. Степан вернул рюмку в прежнее положение, отчаянно, как за соломинку, ухватился за горлышко коньячной бутылки и снова налил себе. На этот раз слишком много. Коньяк перелился через края и заструился по пальцам Угланова. Он облизал их.

– У меня снова перестал стоять, – признался он. – Нервное, на почве ревности… Света ничего не говорила, но я понимал, что она не могла оставить этот факт без внимания. Тем более что она знала о моих прежних проблемах…

– И тогда вы решили избавиться от Дражайского, – подсказал Гуров. Он не хотел, чтобы разговор опять поплыл в сторону. – И тем самым устранить причину своей нервозности. Так?

– Не сразу, – Угланов вздохнул. – У меня не было ничего, кроме подозрений, пока… Света сама сказала мне о том, что в последнее время Юра стал проявлять к ней слишком повышенное внимание. И не как к человеку или другу, а как к женщине. Это было последней каплей… Это решило все, – он поднял рюмку, но его рука зависла на полпути, так и не завершив начатой траектории. – Я вспомнил, что Дражайский часто звал меня на охоту, и подумал, что лучшей возможности для убийства и представить себе нельзя. Я все продумал. Все должно было выглядеть как несчастный случай… Я взял с собой два ружья. Одно, с которым якобы собирался охотиться, я засветил для всех, а второе держал в сложенном виде в сумке. Честно говоря, я до последнего момента все равно не верил, что смогу убить его. Я же никогда прежде никого не убивал. Я даже свою собаку не смог усыпить, когда она стала старой и больной. А тут человек… Я думал, не смогу решиться. Но я решился, черт побери!.. Однако самое страшное было потом, – Угланов заглянул в рюмку. – Если бы я знал… Тяжело не само убийство, а то, что происходит потом. Муки совести, или как это там называется? Юра снится мне каждую ночь. Он приходит ко мне во сне, но ничего не говорит. Просто смотрит на меня. Молча… И это самое невыносимое. Я просыпаюсь каждые полчаса, и мне кажется, что он где-то здесь, в комнате. Все так же стоит и смотрит… Он меня достал!

Угланов выпил, качнулся, и его левый локоть соскользнул со стола. Он едва не потерял равновесие. Губы изогнулись в кривой ухмылке. Рука потянулась к бутылке, но сидящий напротив Гуров решительно перехватил Степана за кисть.

– Ну, хватит, – сказал полковник. – Достаточно пить. От мук совести это вас все равно не избавит.

Угланов поднял на него остекленевшие глаза.

– Что мне грозит? – буднично поинтересовался он, словно речь шла о какой-нибудь незначительной провинности вроде разбитого вдребезги стекла. – За убийство Юры?

– Это будет решать суд, – жестко ответил Гуров. – Но не думаю, что он станет к вам лоялен. Даже несмотря на всю душещипательную историю вашей жизни, которую вы поведали.

Крячко усмехнулся.

Москва. Район Измайловского парка

Ни один канал не показывал ничего более или менее стоящего, способного отвлечь ее от невеселых мыслей. Светлана выключила телевизор, бросила пульт рядом с собой на диван и стремительно поднялась на ноги. В голове крутился только один вопрос. Стоит ли звонить Угланову? Несколько раз Светлана уже брала в руки телефон и даже набирала на панели первую цифру степановского номера, но в следующую секунду делала сброс. Для чего? Что она может сказать ему сейчас? И нужно ли вообще что-то говорить ему? Все уже сделано. Возврата назад быть не может. Если и стоило что-то менять, то значительно раньше.

Света остановилась в центре гостиной и заложила руки в карманы своих светлых просторных штанов. Она не собиралась ничего менять. Ни сейчас, ни раньше. Никогда. И если бы ей представился шанс прожить всю эту ситуацию заново, она поступила бы точно так же. Это не могло продолжаться бесконечно.

Она перевела взгляд за большое панорамное окно. Дождь лил словно из ведра, и, судя по тому, как сильно затянулось небо грозовыми тучами, непогода должна была продлиться до утра.

– Мне никогда не было ни с кем так хорошо, как с тобой, – невольно всплыл в памяти голос Дражайского. Они сидели в этой самой гостиной, пили кофе, а за окном так же шел дождь. Юра смотрел на нее грустными и по-собачьи преданными глазами. Обычно такие взгляды мужчин раздражали Светлану, но у Дражайского это почему-то получалось очень естественно и трогательно. – Я всю жизнь искал обычного женского тепла, внимания… Просто осознания того, что ты кому-то нужен. Что кто-то нуждается в твоем присутствии, в твоей помощи… Не в финансовой, а в моральной. Странно, но до встречи с тобой я считал, что такое бывает только в легендах или дешевых любовных романах. В жизни все иначе. Во всяком случае, у меня все происходило иначе. Все женщины эгоистки. Холодные, прагматичные, амбициозные…

– А я другая? – с улыбкой спросила тогда Светлана.

– Да. Ты – другая. Рядом с тобой чувствуешь себя очень уютно.

Он часто в последнее время затрагивал эту тему. Почти каждый день. И если поначалу его слова казались Светлане милыми, то постепенно столь проникновенные речи начинали раздражать. Ни один нормальный человек, в ее представлении, не мог бы выдержать этого слепого поклонения и идеализации. Не сотвори себе кумира, как говорится в Библии. Дражайский Библию не читал. Он вообще читал крайне мало. И в связи с этим его представления о жизни были весьма скудными.

Жалела ли она его сейчас? Когда его не стало? Нет, вряд ли.

Отогнав от себя воспоминания, Светлана прошла в ванную комнату. Пустила воду. Все, что ей хотелось в настоящий момент, так это принять горячую ласкающую тело ванну. И забыться. Вода, смешанная с маслами эвкалипта и лаванды, наверняка поможет ей успокоиться.

Света посмотрела на себя в зеркало. Странно, но под глазами появились какие-то темные круги, которых не было прежде. И не должно было быть. Наверное, от недосыпания. Она просто обязана взять себя в руки. Ради самой себя…

Москва. Главное управление уголовного розыска

– Серьезная неувязочка получается. Вам так не кажется? – Гуров бросил на стол бумаги, извлеченные им несколько минут назад из материалов дела по убийству Юрия Дражайского.

– Перестань придираться, – отмахнулся Крячко. – Ты сам прекрасно видел, в каком состоянии находился Угланов. Он мог чего-то напутать, только и всего. К тому же человек сам признался в содеянном. Или ты уже и чистосердечным признаниям не веришь?

– Верю, – мрачно откликнулся Гуров. – Но, по данным экспертизы, выходит, что в Дражайского стреляли дважды. В грудь и в затылок. Причем из двух разных стволов. И самое интересное, – полковник демонстративно поднял вверх указательный палец, концентрируя внимание слушателей. – Получается, что Угланов был тем, кто выстрелил Дражайскому в затылок, а медики пришли к заключению, что именно этот выстрел был вторичным. Дражайский скончался несколькими секундами раньше от пулевого ранения в грудь.

– Постой-ка, Лева, – подал голос Орлов, все это время молча вертевший в руках шариковую ручку. – Ты хочешь сказать, что в действительности Угланов не виновен в смерти Дражайского, хотя сам себя таковым и считает?

– Получается, так, – Гуров не чувствовал ни малейшего признака гордости от того, что пришел к подобному умозаключению. Скорее наоборот, открытие его опечалило. – Угланов просто не знал, что Дражайский был убит перед тем, как он в него выстрелил…

– Кто? – выдохнул Орлов.

– Что за бред? – неожиданно взорвался Крячко. – Ты пытаешься все усложнить, Лева. Все было и без того сложно, нам повезло, что…

– Вот именно повезло, – прервал напарника Гуров. – А теперь вспомни, Стас, с чего нам вдруг так повезло. Ты случайно напал на Светлану Поршенок, решил с ней пообщаться, и уже в следующую секунду она сдает тебе своего драгоценного возлюбленного по полной программе. Почему? По собственной глупости? По наивности? Или просто удача, свалившаяся с неба, как манна. Брось, Стас. Ты же – профессионал. Ты же должен понимать, что элементарного везения не существует.

– Тогда что? – Крячко не хотел сдаваться, хотя подсознательно готов был признать, что в словах Гурова есть вполне здравое зерно. – Ты подозреваешь Поршенок в нечистой игре?

– А почему бы и нет?

– Кого же она, по-твоему, прикрывает? Она спала еще с кем-то?

– Себя, – негромко произнес Гуров, словно отвечая не на вопрос напарника, а на ход собственных мыслей. – Светлана может прикрывать в этом вопросе саму себя.

– Она убила Дражайского? – удивленно вскинул брови Орлов. – Но как? Эта женщина не могла быть тем первым человеком, который выстрелил Дражайскому в грудь. Ее не было с ними на охоте. Там вообще не было женщин.

– А вот это еще стоит проверить. – Гуров бросил сигарету в цветочный горшок, прикрыл форточку и отошел от окна. – Если все думают, что ее на той охоте не было, это еще не значит, что ее не было там на самом деле.

– Ты говоришь шарадами, – недовольно буркнул Крячко. – Тебе бы кроссворды составлять, Лева. Ты хоть сам-то понял, что сказал?

Но Гуров его уже не слушал. Пройдя к столу Орлова, он придвинул к себе телефонный аппарат и снял трубку. Быстро набрал нужный номер. Никто не произносил ни слова, пока полковник ждал соединения.

– Добрый вечер, – заговорил наконец Гуров. – Это вас беспокоят из Московского уголовного розыска. Майор Еремеев на месте?.. Соедините, пожалуйста… – вновь ожидание. – Майор Еремеев? Здравствуйте. Полковник Гуров… Да, долетел нормально, спасибо. Нет, пить еще не начал, – Гуров покосился на Орлова с Крячко, а затем повернулся к ним спиной. – У меня к вам просьба, майор. Служебного порядка. Мне нужна информация, прибывала ли в Иркутский аэропорт женщина, Светлана Поршенок, четырнадцатого апреля. Может быть, раньше. Числа тринадцатого или двенадцатого. Это можно узнать?.. Да, конечно. Через сколько? Хорошо… Я буду ждать вашего звонка, – Гуров продиктовал служебный номер телефона Орлова и повесил трубку. Обратился к молча взиравшим на него Орлову и Крячко. – Он выяснит это в течение ближайших двадцати минут и перезвонит.

– Мне кажется, ты ловишь рыбку в мутной воде, Лева, – с сомнением покачал головой Крячко.

– Посмотрим.

Еремеев позвонил уже через одиннадцать минут. Орлов снял трубку и передал ее Гурову. Полковник слушал собеседника молча и ни разу не задал ему ни одного встречного вопроса. По его лицу тоже нельзя было понять, какого рода информацию он получает от иркутского коллеги. Наконец Гуров вернул трубку на аппарат. Крячко медленно поднялся с кресла, и в его глазах застыл молчаливый вопрос, обращенный к напарнику.

– Она была в Иркутске, – сообщил Гуров. – Прилетела вечерним рейсом тринадцатого числа. Улетела обратно в Москву дневным рейсом четырнадцатого.

– Это ничего не доказывает.

– Пытаешься обмануть самого себя, Стас? Или как?

– Ладно, – руки Крячко сжались в кулаки. – Поехали.

Москва. Район Измайловского парка

Телефонный звонок застал Светлану, когда она выбралась из ванны и, насухо обтершись махровым полотенцем, облачилась в домашний халат. Мобильник призывно наигрывал песню из кинофильма «Джентльмены удачи». Шлепая по полу босыми ногами, она вышла из ванной и, ускоряя шаг, направилась в гостиную. Вибрируя, телефон едва не упал на пол, но Света успела подхватить его. Сверилась с определителем. Обозначившийся на экране номер был ей совершенно незнаком. Светлана нажала кнопку соединения и поднесла аппарат к уху, попутно поправив на голове мокрые волосы.

– Да, я слушаю.

– Светик, привет. Это я, – донесся до нее голос Угланова. Судя по всему, Степан был пьян в стельку. – Мне разрешили сделать один телефонный звонок, и я…

– Что случилось, Степа? Кто тебе разрешил? Ты где вообще?

Она догадалась о том, что он сейчас скажет, прежде чем Угланов заговорил.

– Меня арестовали, – Степан глупо захихикал. – За убийство Дражайского. Сейчас отправят в изолятор, или как там у них это теперь называется… Я просто хотел предупредить тебя… И сказать, что я тебя люблю. Ты придешь меня навестить?

– Степа! – Светлана почувствовала, как у нее холодеют пальцы рук. – Почему они арестовали тебя? Ты же им не сказал, что?..

– Сказал, – Угланов опять хихикнул, и Света не могла бы сейчас сказать точно, что больше всего выводило ее из себя. То, что он говорил, или это идиотское подхихикивание. – Я сказал им все. Я во всем признался, Света… Я больше не мог держать это в себе. Я рассказал им почти всю свою жизнь. Они – классные ребята, Светик. Мне кажется, они меня поняли.

Светлана задохнулась от праведного негодования. Машинально она бросила взгляд за окно. На улице все еще шел дождь. Сгущались сумерки.

– Ты – идиот, Степа! – выпалила она. – Ты хоть понимаешь, какой ты идиот? Зачем ты им все рассказал? Мы ведь с тобой договаривались!.. Мы ведь обсуждали это и решили, что если вдруг что-то пойдет не так…

Она осеклась, сообразив вдруг, что разговаривает по телефону с человеком, обвиненным в убийстве. А что, если линия прослушивается? С какого телефона он вообще звонит? Господи! Ну и кретин! Светлана поспешно нажала кнопку отбоя, затем подумала немного, глядя на тускнеющий дисплей мобильника, и отключила его совсем. Бросила обратно в кресло. Ну почему все мужчины такие законченные дураки?!

Опрометью метнувшись в спальню, Света сбросила с себя халат прямо на пол и быстро продефилировала к платяному шкафу. Распахнула сразу обе створки. Времени на кропотливый выбор одежды у нее не было. Нужно срочно куда-то уехать! Хотя бы на время… Первое, что ей попалось под руку – серый брючный костюм. Светлана бросила его на кровать. Затем сорвала с вешалки блузку бледно-розового оттенка, провела рукой по волосам. Они были слишком влажными, но на их сушку уйдут драгоценные минуты. Черт с ними!

Придвинув стул, Светлана влезла на него и сняла с антресоли большой дорожный чемодан болотного цвета. Спустила его на пол и распахнула. Вещи комом полетели внутрь. Светлана даже не отдавала себе отчета в том, что ей действительно нужно было с собой взять. Через полторы минуты чисто механических действий она захлопнула чемодан. Щелкнула замками, стянула ремнем. Только после этого стала торопливо одеваться. Блузка, брюки, пиджак… В растрепанном виде, но с чемоданом в руках, она выскочила из спальни и вновь переместилась в гостиную. Схватила дамскую сумочку. Затем подобрала мобильник. Стоп! Что еще? Светлана огляделась… Ах да! Ну, конечно же. Как она могла забыть? Этого ей оставлять в квартире точно не стоило.

Упершись руками в подлокотник дивана, Света с трудом сдвинула его с места. Поддела ногой маленькую картонную коробку. Присела на корточки и выудила из нее пистолет. Положила его в сумочку. Оставить здесь коробку, где лежало оружие, из которого был убит Юрий, она тоже не могла. Лучше ее сжечь.

Переместившись на кухню, все в том же спешном темпе Светлана выудила из буфета большой керамический поднос с черными цветами, поставила его на стол, бросила сверху коробку и огляделась в поисках спичек. Коробок лежал возле плиты. Еще минуту женщина потратила на то, чтобы пламя полностью охватило картонную коробку. Оранжевые языки лизнули ее со всех четырех сторон и в скором времени обратили в пепел. Светлана стряхнула его в мусорное ведро, а поднос бросила в раковину.

В дверь позвонили, когда она обувалась у порога. Светлана вздрогнула. Скинув один надетый сапог, она осторожно подкралась к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке перед ее квартирой стоял тот самый полковник, с которым ей уже приходилось общаться, а рядом находился еще один мужчина. Последний вновь надавил кнопку электрического звонка.

Светлана отошла в сторону. Не успела! Может, они уйдут, решив, что ее нет дома? В конце концов, у них не должно быть реальных оснований подозревать ее в чем-либо. Угланов и сам не знал о ее поездке в Иркутск. Сдал ее, как соучастницу и подстрекательницу? Тоже маловероятно. Однако на всякий случай Светлана достала из сумочки пистолет. В дверь позвонили еще раз. Уже более продолжительно и настойчиво.

– Открывайте, Света! – раздался голос Крячко. – Мы знаем, что вы дома. Ваша машина стоит у подъезда.

«Черт! Машина!» Светлана отступила еще на пару шагов назад и трясущимися от волнения руками навела ствол пистолета на дверь. Сердце бешено колотилось где-то под горлом.

– Открывайте, или мы выломаем дверь, – прозвучал голос второго мужчины.

И тогда она выстрелила. Просто спустила курок без всякой надежды попасть в кого бы то ни было, находящегося по ту сторону двери. Пуля вонзилась в массивную дубовую дверь.

Сыщики среагировали молниеносно. Гуров выхватил «штейр» из наплечной кобуры и провел серию выстрелов в замок. Ему не раз приходилось сталкиваться с такими ситуациями, и он знал, куда нужно целиться, чтобы механизм выскочил из пазов. Замок хрустнул, дверь слегка осела и повисла, удерживаемая боковыми креплениями. Крячко с пистолетом на изготовку отошел назад, взяв проем на прицел. Света снова нажала на курок. Гуров ударил дверь подошвой тяжелого ботинка, и та распахнулась в сторону. Полковник молниеносно ушел в сторону одновременно с третьим выстрелом Светланы. Громко хлопнул пистолет Крячко. Боль пронзила левое плечо Светланы. Она взвыла и метнулась в недра квартиры.

– Стоять! – крикнул ей вслед Крячко. – Брось пушку! Дура!..

Гуров быстро миновал прихожую и встал слева от проема, ведущего в гостиную. Стас двинулся за ним, держа оружие на вытянутой руке.

– Я сказал, брось оружие!

Светлана никак не отреагировала на его призыв. Гуров повернул голову к напарнику и указал глазами на пол. Крячко кивнул. Стандартный принцип такого рода операций, не раз используемый им и Гуровым на практике, был ему отлично известен. Он сделал еще несколько осторожных шагов вперед и остановился.

Гуров бросился в дверной проем. Упал на пол, кувыркнулся через голову и, припав на одно колено, выставил вперед руку со «штейром». Светлана, занявшая оборонительную позицию у противоположной стены, выстрелила, но промахнулась. Пуля сбила штукатурку над головой полковника. Она быстро перевела ствол и поймала Гурова на мушку. Крячко рванул вперед, ориентируясь на звук выстрела. Его табельное ударило одновременно с пистолетом Светланы. Оружие выпало из женских рук. Света опустила глаза, с каким-то изумлением наблюдая за тем, как на ее блузке под расстегнутым пиджаком в районе живота растекается большое бордовое пятно. Боль пришла мгновением позже. Женщина застонала, зажала рану руками и медленно опустилась на пол.

Крячко опустил пистолет и перевел взгляд на Гурова. Напарник лежал на боку, держась за простреленное колено. «Штейр» валялся рядом. Реакция Светланы оказалась на высоте. Она успела зацепить одного из противников.

– Лева!.. Черт возьми! – Крячко приблизился к нему, опустился рядом.

– Все в порядке, – Гуров попытался улыбнуться, но Станислав слышал, как скрипнули его зубы. – Коленка у меня не самый жизненно важный орган. Могло быть и хуже.

– Да уж! Она могла и в голову тебе шмальнуть. Но у тебя это тоже не самый жизненно важный орган, – шуткой Крячко надеялся приободрить раненого напарника.

Пройдя к телефону, Стас вызвал машину «Скорой помощи». И только после этого соизволил подойти к корчившейся от боли Светлане. Ногой отшвырнул ее пистолет в сторону кресла и присел на корточки. Лужа крови, в которой лежала женщина, приобрела весьма внушительные размеры. Кровь стекала по руке и из раненого плеча. Светлана открывала и закрывала рот, как выброшенная на сушу рыба. В этот момент она не казалась Крячко уже такой привлекательной, как во время их первой встречи.

– Итак, – негромко заговорил он, заглядывая женщине в глаза. – Насколько я смог понять ваши мотивы, дамочка, вы собирались одним махом избавиться сразу от двух опекавших вас мужчин. Одного прикончить руками другого, а потом отправить убийцу за решетку. Все верно? Верно, – он сам же и ответил на свой вопрос. – Непонятно только зачем. Чем же они вам так не угодили? Не соответствовали каким-то человеческим стандартам?

– Они меня достали, – слова с трудом вырывались из раскрытого рта Светланы, но Крячко не испытывал к ней ни капли жалости. – Я – тоже человек. И я тоже хотела, чтобы ко мне относились по-человечески. А не как к дешевой подстилке, с которой сегодня можно переспать, а завтра об этом и не вспомнить. Я – не тренажер для импотентов. Я хотела полной независимости. Хотела чувствовать себя свободной полноценной женщиной, а не вытирать сопли таким нытикам, как Угланов или Дражайский. Мне надоела роль мамочки. Да что я вам говорю! Все равно не поймете…

– Ну почему же? – криво ухмыльнулся Станислав. – Я очень понятливый.

– Все мужчины одинаковы… Слюнтяи!

Крячко не собирался вступать с ней в длительную полемику на эту тему. И уж тем более что-то доказывать.

– Всего один вопрос, Света, – холодно произнес он. – Зачем же вы сами поперлись в Иркутск стрелять в Дражайского, если Угланов уже согласился привести в исполнение ваш совместный гениальный план? Для чего такой риск? Не будь этого поступка, вам, возможно, и сошло бы с рук ваше преступление. Угланов-то вас не выдал.

– Потому что он – слюнтяй.

Светлана скривилась то ли от презрения к Степану Степановичу, то ли от очередного острого приступа боли. На губах у нее выступила кровавая пена.

– Это аргумент я уже слышал. Не ново.

– Я думала, у него не хватит духу спустить курок в нужный момент. Вот и решила подстраховаться. А если бы он вообще не раскрывал рта после того, как я вывела вас на него, вы бы и не узнали ничего обо мне. Правда?

– Правда, – вынужден был согласиться Крячко.

За окнами, перекрывая шум дождя, послышался звук приближающихся сирен. Крячко оглянулся на напарника. Здоровье Светланы в отличие от последнего его волновало мало. Гуров сидел на полу и тоже слушал словоизлияния женщины. «Штейр» уже был убран в наплечную кобуру.

– Мои поздравления, Лева, – сказал Станислав. – Все, как ты и сказал по дороге сюда. Интуиция – великая вещь!

– Это не интуиция, а логика, сынок, – парировал Гуров.

– Как скажешь. Ты сам спустишься вниз или попросить санитаров помочь тебе?

Шутка повисла в воздухе. Стас слышал, как лифт остановился на этаже, а уже через секунду в квартиру Светланы ворвались люди в белых халатах. Крячко продемонстрировал им удостоверение, а потом серьезно произнес, кивая в сторону Гурова:

– Поосторожнее с мужчиной. Это очень опасный преступник. И, кстати, он вооружен. Я не смог отобрать у него пистолет.

На лицах медиков появилось озадаченно-испуганное выражение, а Крячко, весьма довольный собой, насвистывая, вышел из квартиры на лестничную площадку.

Подмосковье. Лесной массив

Машина остановилась возле небольшого охотничьего домика. Яркие слепящие лучи полуденного солнца отразились на лобовом стекле. Из домика навстречу пожаловавшим гостям вышел егерь, мужчина лет сорока пяти, облаченный в пестрые широкие шорты и облегающую хорошо сложенное мускулистое тело майку-борцовку. Коротко стриженные темные волосы на висках уже подернулись сединой. На лбу поблескивали мелкие капельки пота. Лето в Москве в этом году выдалось особенно жаркое, и редко кого в этот сезон удавалось затащить на охоту. Никому не улыбалось бегать по лесам с ружьем в липкой от пота одежде и с тяжелой одышкой. Егерь был рад, что хоть кто-то отважился приехать к нему поохотиться на кабана. Предварительная телефонная договоренность с клиентом осталась в силе.

Гуров первым выбрался из автомобиля, снял с головы легкий белый картуз, пригладил волосы и вновь водрузил головной убор на место. Приветливо помахал рукой егерю. Тот ответил ему. Затем полковник склонился к раскрытому окну автомобиля и сказал, обращаясь в салон:

– Выходи-выходи. Почувствуй единение с природой.

Дверца медленно приоткрылась, и Крячко с недовольным выражением лица ступил на траву. В отличие от Гурова у него на голове красовалась розовая с цветочками панама.

– Чего ты такой смурной, Стас? – приободрил товарища Гуров. – Ты же сам хотел узнать, каково это, побывать на охоте. Я уже познал все прелести такого развлечения в Иркутске. Теперь решил порадовать и тебя. Смотаться в Нижнеудинск, правда, не получилось. Мне сказали, что ты не потянешь прохождение таможенного контроля. Но я созвонился вон с Михалычем, договорился. Все ж для тебя. А ты теперь ходишь, как объевшийся боров. Пойдем постреляем, старик.

– Мне обязательно носить это? – Крячко указал на свою панамку.

– Обязательно, – серьезно ответил Гуров. – Такие правила. Чтобы головку не напекло. А то свалишься где-нибудь с солнечным ударом, кто тебя тут носить будет?

– А других не было?

– Не было. Я у всех знакомых поспрашивал. Никто ничего не дал. Смотри, откопал у себя в закромах старый школьный картуз, – Гуров пощелкал пальцами по козырьку. – Но он был только один. Так что для тебя пришлось взять пляжную панаму жены. Чем тебе не нравится? Лучше бери в багажнике ружья и пошли в домик.

– А почему ружья тоже должен нести я? – заартачился Крячко.

– Ну, ты прямо как ребенок, Стас. Мне что, надо объяснять тебе все правила охоты? Ружья носит тот, кто в панамке, – Гуров не выдержал и рассмеялся, глядя на то, как раздувается от негодования лицо напарника.

– Иди ты знаешь куда! – Крячко сорвал с себя головной убор и швырнул его под ноги. – Я вообще поехал домой. Встретишь кабана, передавай от меня привет. А когда он спросит тебя, почему ты без ружья, скажешь, что тот, кто в панамке, уехал.

Станислав сел обратно в машину, развернулся и укатил прочь.

– Стас! – Гуров бросился за ним.

Егерь озадаченно смотрел им вслед.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Таежный снайпер

Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

Москва. Кабинет начальника четвертой автоколонны областного транспортного управления

Иркутск. ФГУП. Аэропорт. Иркутск

Москва. Казино «Нить Ариадны»

Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

Рублевка. Особняк Александра Глазберга

Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

Москва. Варшавский проспект

Иркутск. Региональное таможенное управление

Москва. Главное управление уголовного розыска

Иркутск. Улица им. Богдана Хмельницкого. Клуб «Сталкер»

Москва. Казино «Нить Ариадны»

Иркутск. Улица им. Богдана Хмельницкого

Москва. Улица Октябрьская

Иркутск. Перешеевский тракт

Москва. Казино «Нить Ариадны»

Иркутск. Перешеевский тракт

Рублевка. Особняк Александра Глазберга

Иркутская область. Нижнеудинск

Москва. Главное управление уголовного розыска

Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

Москва. Парковочная стоянка перед зданием Главного транспортного управления

Иркутск. ФГУП. Аэропорт Иркутск. Зал ожидания

Москва. Район Измайловского парка

Москва. Главное управление уголовного розыска

Москва. Район Измайловского парка

Москва. Главное управление уголовного розыска

Москва. Район Измайловского парка

Подмосковье. Лесной массив