Чингиз Абдуллаев

Мудрость палача

Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня...

Николай Гумилев. «Наступление»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПЕРВЫЕ СЕМЬ ДНЕЙ

День первый. Воскресенье. 10 июня.

Он пристально, не отрывая взгляда, смотрел на быстрое течение. Все было как обычно. И день, и год, и век назад река так же стремительно несла свои воды, словно опаздывая на свидание с озером. Ему нравилось смотреть на этот быстрый поток, ставший неким символом человеческой жизни и быстротечности самого времени.

– Миша, – вывел его из раздумий голос жены, – Миша, тебя к телефону.

Он повернулся. Недовольно наморщив лоб, оторвал взгляд от воды. Его раздражали эти неожиданные звонки, мобильные телефоны, все эти технические новшества, которые могли достать его в любой точке, бесцеремонно вторгнуться в его жизнь. Вздохнув, он подошел к телефону и недовольно взглянул на жену.

– Нужно было сказать, что меня нет, – тихо заметил он.

– Они говорят – это срочно, – сделала большие глаза жена.

– Слушаю, – с досадой сказал он в трубку. Ему казалось, что уж сегодня-то ему удастся спрятаться ото всех, уединиться на этой речке, знакомой с детства, спокойно отсидеться в воскресный день с удочкой в руках. Он даже сумел обмануть вездесущего адъютанта, оставив его на даче дежурить у телефона прямой связи.

– Михаил Борисович, – донесся до него взволнованный голос начальника Генерального штаба, – у нас ЧП.

Даже если бы начальник Генштаба не упомянул о ЧП, то по его испуганному взволнованному голосу министр обороны все равно догадался бы, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Ну что там еще? – рявкнул в трубку маршал.

– Я нас... у нас ЧП, – пробормотал генерал, – вы можете вернуться на дачу?

По мобильному телефону запрещалось вести секретные разговоры. Слишком хорошо все знали, что прослушать их не составляет никакого труда. Маршал нахмурился. Из дома уже бежал адъютант.

– Черт знает, что происходит, – зло процедил министр обороны, оборачиваясь к адъютанту.

– Удочки собери! – крикнул министр на ходу и поспешил в дом. От быстрой ходьбы у него бешено заколотилось сердце и перехватило дыхание. Нужно почаще плавать в бассейне, подумал он, и вообще больше уделять внимания своему здоровью.

Он наконец дошел до дома и почти бегом направился к аппарату правительственной связи, мельком увидев испуганное лицо домработницы.

– Я слушаю, – сказал он, сдерживая дыхание, – что там у вас случилось?

– Сообщение из Сибири, товарищ маршал, – доложил начальник Генерального Штаба, – полтора часа назад в Дятлово захвачен командный пункт управления межконтинентальными ракетами.

– Кто захвачен? – не понял министр. – О чем вы говорите? Кто его мог захватить? Террористы?

– Мы получили донесение из Новосибирска, – выдохнул начальник Генерального штаба, – и тоже сначала ничего не могли понять. Но это не террористы. По предварительным сведениям, которые нам передали из штаба округа, несколько офицеров-ракетчиков заперлись в командном пункте и требуют командующего.

– Как это требуют? Как это заперлись? Вы понимаете, что говорите? Вы с ума сошли! – возмутился министр. – Такого просто не может быть.

– Это произошло в Дятлово, – повторил начальник Генерального штаба, – вы помните, мы дважды продлевали там срок эксплуатации и хранения ракет. По сведениям из Новосибирска, в одной из пусковых шахт началась реакция. Офицеры потребовали вызвать командующего, но командир полка отказался. Вот с этого все и началось...

– Перестаньте, – он все еще не мог поверить в случившееся. – При чем тут сроки? Офицеры не могли пойти на такое безумство! Это же прямое нарушение присяги... – Он почувствовал, как начало покалывать сердце. Голову сдавило, она налилась свинцовой тяжестью, очевидно, подскочило давление.

– Я вас проверенные данные? – спросил министр.

– Так точно, Михаил Борисович, – генерал явно волновался, – командующий ракетными войсками уже вылетел на место происшествия. Он сейчас находится в воздухе. По команде с земли мы подняли наши самолеты. Требования нам пока не известны, командный пункт в Дятлово на наши запросы не отвечает.

– Там же рядом поселок, – выдохнул, задыхаясь от гнева, министр.

Начальник Генерального штаба молчал так, словно чувствовал личную вину за случившееся.

– Высылайте машину, – приказал министр, – и приготовьте мой самолет. Что еще сообщили из Новосибирска? Почему они захватили командный пункт?

– Мы уже несколько месяцев как прекратили финансирование объекта в Дятлово, – напомнил начальник Генерального штаба, – вам известно, что офицеры уже несколько месяцев не получают зарплату. Ракетчиков из Дятлова еще в прошлом году должны были перевести на другую базу. Но из-за недостатка средств было принято решение продлить срок их службы на прежнем месте. Михаил Борисович, люди просто не хотят там больше служить. Они понимают, как это опасно. В любой момент...

– Хватит меня агитировать, – разозлился министр, – решение принималось на коллегии министерства. Вы тоже были там и высказали свою точку зрения.

– Так точно, – согласился начальник Генерального штаба.

– Я сейчас приеду, – министр собирался уже положить трубку, когда его собеседник осторожно спросил:

– Вы сами будете докладывать Президенту, Михаил Борисович, или это сделать мне?

Министр нахмурился. Вообще-то о подобных происшествиях он обязан был докладывать Президенту лично. Он представил себе, какой разговор его ожидает, если он позвонит Президенту. Нужно будет объяснять, почему ракеты не сняли с боевого дежурства еще в прошлом году, почему он дал разрешение на вторичное продление сроков хранения ракет, способных стереть с лица земли целый город. Как могло так случиться, что его офицеры пошли на неслыханное нарушение присяги, захватив командный пункт и отказываясь от несения службы, хотя они понимают, что Дятлово может стать одной общей могилой и для них, и для их семей, а масштаб катастрофы может в десять раз превысить Чернобыль. В общем, ясно, что ничего хорошего от разговора с Президентом ему ждать не приходится. С другой стороны, позволить начальнику Генерального штаба напрямую выходить на Президента – небезопасно, так можно своими собственными руками подготовить себе скорую замену.

– Я доложу сам, – ответил он генералу, – держите меня в курсе дела.

Он дал отбой, поднял трубку телефона прямой связи с Президентом. На часах было десять тридцать. Наверняка Президент уже проснулся. Ждать, однако, пришлось долго. Один звонок, второй, третий, четвертый... В другое время министр наверняка положил бы трубку, чтобы не беспокоить Президента. Но сегодня было не до этикета. Он обязан был дозвониться.

Наконец он услышал в трубке тяжелый голос:

– Слушаю, – сказал Президент.

– Извините меня, – выдохнул министр обороны, – у нас случилась неприятность, и я вынужден был вас побеспокоить.

– Какая еще неприятность? – не понял Президент. – О чем вы говорите?

– Сегодня утром у нас сложилась чрезвычайная ситуация, – министр говорил, осторожно подбирая слова, – одна из наших пусковых установок МБР дала течь, очевидно, произошла авария, которая вызвала неконтролируемую реакцию. Сейчас мы принимаем меры к локализации данного объекта. На место происшествия вылетел командующий ракетными войсками...

– Подождите, – прервал ошеломленный Президент, – авария с неконтролируемой реакцией, – он умел ухватить суть проблемы, – что это значит?

– Ничего серьезного. Мы принимаем все меры к ликвидации аварии. Но несколько офицеров потребовали встречи с командующим. Мы сейчас уточняем обстановку на месте.

– Что сделали ваши офицеры? – переспросил Президент.

– Они требуют встречи с командующим, – покрываясь мелким бисером пота, объяснил министр. – Это неконтролируемая химическая реакция, и они беспокоятся...

– Где находятся ваши офицеры? – уже раздраженно спросил Президент.

– Они на командном пункте в Дятлово, – доложил наконец министр, – требуют встречи с командующим ракетными войсками. Он уже вылетел на место происшествия.

– Это что же означает? – растерянно переспросил Президент. – Мало нам шахтеров, у нас теперь уже офицеры-ракетчики бастовать стали? Так прикажете понимать?

– Никак нет. Они не бастуют. Мы сейчас все проверяем на месте.

– Поздно проверяете, – рявкнул Президент, – нам только этого не хватало. Позор! И это наши офицеры! Неконтролируемая реакция, – повторил он, – а с самими ракетами ничего не случилось, они не могут с ними что-нибудь сотворить?

– Никак нет, – доложил министр, – без специального шифра и кода ракеты не могут быть приведены в действие. Они могут выйти на стартовые позиции только после соответствующего приказа. А приказ применить ядерное оружие может дать только Верховный главнокомандующий, то есть вы. Офицеры это прекрасно понимают. Они требуют только встречи с командующим.

– Вам самому нужно быть в Дятлово, – явно раздражаясь, произнес Президент.

– Так точно, – ответил маршал и почувствовал, как его собеседник тяжело дышит в трубку.

– Выясните быстрее, – уже не сдерживая гнева, приказал Президент, – выясните наконец, что у вас происходит в ракетных войсках. Вы, в конце концов, министр обороны, а не... – он не договорил. Министр не видел, как трубка выпала из рук Президента и негромко стукнулась об пол, он продолжал терпеливо ждать, когда Президент закончит свою речь. Лишь через какое-то время он понял, что на другом конце что-то произошло.

– Алло, – в его голосе все еще была робость, – алло, вы меня слышите? Алло?

В ответ – молчание. Он громче крикнул в трубку, но ему снова никто не ответил. Министр расстегнул рубашку, чувствуя, что задыхается. Он стоял с трубкой в руках и не мог сообразить, как ему себя вести. Может быть, Президенту стало плохо. Может, нужно позвонить его помощнику. С другой стороны, может быть, Президент просто отложил трубку, чтобы ответить на другой звонок. Или решил выпить стакан воды. Но почему он так неожиданно замолчал? И в этот момент маршал услышал в трубке чей-то незнакомый голос.

– Алло, кто говорит? – закричал министр.

– Президенту стало плохо, – услышал он голос одного из сотрудников аппарата Президента, дежурившего в соседней комнате, – он потерял сознание. Михаил Борисович, он лежит на полу, рядом с ним сейчас лечащий врач. Позвоните попозже.

– Я не могу попозже, – крикнул в ответ министр, – я не могу, вы слышите, я не могу!

– Господин министр, – рассердился помощник, – я же вам сказал, что Президент без сознания. Михаил Борисович, неужели вы не понимаете!

«Господи, только этого не хватало», – Испуганно подумал министр. Он взял трубку другого телефона и набрал номер Премьера. Занято. Он набрал номер снова. И снова – занято. Это окончательно вывело министра из себя. Он набрал номер в третий раз и снова услышал частые гудки. Он застыл на какое-то время с трубкой в руке. Затем, подумавши, позвонил начальнику Генерального штаба.

– Ну, что там у вас? – спросил он.

– Сейчас разбираемся, – доложил генерал, – командующий считает, что ему удастся договориться с офицерами. Он уже вышел с ними на связь.

– Что? – Министру показалось, что от ярости у него вылезают глаза из орбит. Они еще о чем-то договариваются! Его офицеры-ракетчики!

– Вы уже выяснили, как все произошло?

– Мы уточняем ситуацию, Михаил Борисович, – доложил генерал, – пока новых данных не поступало.

– Я сейчас приеду! – прокричал в трубку министр и дал отбой. Затем он снова набрал номер Премьера. Тот наконец снял трубку.

– Здравствуйте, Николай Алексеевич, – поздоровался маршал, – я хотел вам доложить...

– Знаю, – ответил Премьер, – о вашем ЧП в Дятлово. Я все знаю. Занимайтесь этим вопросом, Михаил Борисович, сами, нам сейчас не до этого.

Министр подумал, что он ослышался. Как это не до этого? И это говорит Премьер-министр! Он что, не понимает, что такое командный пункт межконтинентальных баллистических ракет? Или не в курсе того, что в захвате приняли участие боевые офицеры?

– Извините, – сказал министр, – вы, видимо, не в курсе...

– Я Президента инсульт, – перебил его Премьер, – он сейчас в очень тяжелом состоянии. Врачи опасаются за его жизнь. Во время разговора с вами у него случился удар. Я принял на себя руководство страной. По рекомендации врачей мы пока не делаем никаких официальных заявлений. Нужно подождать, пока состояние Президента стабилизируется. Так что свои проблемы решайте сами, Михаил Борисович. Я на вас надеюсь и полностью вам доверяю.

– Я все понял, – ответил министр, – спасибо за информацию.

Он осторожно положил трубку. Получается, что своим телефонным звонком он невольно спровоцировал у Президента инсульт. Но у него не было никакого нрава промолчать и не доложить о случившемся, растерянно подумал министр. К тому же, не доложи он вовремя, за него это сделали бы другие, уже давно мечтающие занять его место. Конечно, захват командного пункта межконтинентальных ракет – это из ряда вон выходящее ЧП. Но офицеры ведь не террористы, и с ними всегда можно будет договориться. Министр знал, что его офицеры по сути правы. Комплекс в Дятлово давно пора было закрыть. И лишь недостаток финансов никак не позволял отправить эти ракеты на переработку. Ничего, командующий сумеет с ними договориться, подумал министр, хотя всех этих офицеров придется потом выгнать из армии и отдать под суд. А вот инсульт Президента – событие гораздо более серьезное.

Министр тяжело вздохнул. Премьер прав, каждый должен заниматься своим делом.

– Мундир! – истошно крикнул министр. – Где мой мундир?!

Так, пожалуй, министр обороны не кричал ни разу в жизни.

День второй. Москва. Вторник. 12 июня.

К стоявшему у обочины серому «Ауди» подъехала черная «Волга» и, мягко затормозив, остановилась рядом. Из нее вышел высокий мужчина и стремительно зашагал по направлению к небольшому холму, за которым его уже ждал человек, приехавший на «Ауди». Оба водителя, также вышедшие из машин, неторопливо переговаривались. Оба были удивлены неожиданным поведением своих начальников, у которых работали уже не первый год, когда те вдруг отправились за город, в эту глухомань, без охраны и привычных автомобилей сопровождения.

Приехавший в черной «Волге» высокий мужчина был заместителем директора Федеральной службы безопасности. Он дошел до холма и возле кустарника увидел человека, созерцавшего открывающуюся отсюда панораму ближайшего поселка.

– Добрый день, – вежливо поздоровался подошедший. Среди профессионалов его считали одним из лучших специалистов, утвердившихся в руководстве ФСБ, несмотря на то что ему было сорок восемь лет, что для разведчика считалось совсем немного.

В органах государственной безопасности он работал больше двадцати лет, успел дослужиться до генерала и сделал прекрасную для кадрового офицера, к которым не очень-то благоволили в девяностые годы, карьеру. Он начинал сотрудником внешней контрразведки ПГЯ КГБ, а после девяносто первого года, во время разделения бывшего Комитета на разведку и контрразведку, перешел в ФСБ, выбрав для себя внутреннюю безопасность.

– Здравствуй, – обернулся к нему приехавший первым пассажир «Ауди», протягивая руку, – спасибо, что приехал. – Затем, оглянувшись по сторонам, настороженно спросил: – Надеюсь, здесь нас никто не услышит.

– Нет, конечно, – усмехнулся генерал, – кто тут может оказаться, в зарослях кустарника? Я бы никогда не нашел этого места, если бы вы так подробно не объяснили мне, как проехать сюда.

– Я иногда и раньше проезжал, – признался его собеседник, – в этом поселке есть один закрытый завод, на котором я когда-то работал. Это было много лет назад, но я до сих пор помню и поселок, и завод, и дорогу сюда. В этом смысле у меня хорошая память.

Генерал ждал, когда пассажир «Ауди» объяснит ему, почему он назначил встречу так далеко от Москвы, о чем он хочет с ним поговорить. Его собеседник молчал. Очевидно, он обдумывал, с чего начать разговор. И только спустя минуту, выдержав многозначительную паузу, спросил:

– Как дела у вас на службе?

– Как обычно, – ответил генерал, – работаем. Вы же знаете, что происходит в стране. Полный бардак.

– Знаю, – угрюмо кивнул его собеседник, – я думал, хоть у вас порядок.

– Я нас беспорядок в первую очередь. Никто не знает, что завтра будет. Даже наш директор занервничал. После того как у Президента случился инсульт, все ходят, трясутся, никому неизвестно, кто усидит на своем месте, а кому дадут «коленкой под зад».

– А ты что думаешь?

– Как бог даст, – улыбнулся генерал. Я него были тонкие губы на вытянутом, чуть продолговатом лице. Его глаза серого цвета производили неприятное впечатление, может быть, причиной тому было почти полное отсутствие ресниц. Он взглянул на своего собеседника, ожидая дальнейшего продолжения беседы.

– Да, трудно, – вздохнул пассажир «Ауди», – всем сейчас трудно. Время такое – трудное. Зато рейтинг нашего Премьера постоянно растет.

– Возможно, – осторожно согласился генерал, – я не очень за этим слежу.

– Напрасно, – быстро парировал пассажир «Ауди», – за этим нужно пристальнейшим образом следить. Самым пристальным, – подчеркнул он.

Он снова немного помолчал, затем оглянулся по сторонам, словно не доверяя даже этому кустарнику, и негромко произнес:

– Президент не просто болен. Врачи считают, что от этого инсульта ему уже не оправиться. Ты меня понимаешь?

– Досрочные выборы?

– Хуже. По существу, при немощном и недееспособном Президенте будет настоящий регент. Обойдется без досрочных выборов, без всей этой толчеи и суеты. До окончания президентского срока полномочия фактически отойдут к Премьер-министру. Он сам ни на какие решительные действия не способен и только окончательно запутает всю ситуацию. А там – выборы. Кого изберут, ты сам прекрасно знаешь. Он лидирует во всех рейтингах. Интересно, что за него проголосуют все – от левых до правых. В сущности, они считают его единственным гарантом стабильности государства. Как только его изберут, он начнет копать и под нас, и под вас, я буду первым на очереди, ты – вторым.

Пассажир «Ауди» на время замолчал, словно задохнувшись от неожиданно охватившей его ненависти. Затем продолжил:

– Шансов остановить его у нас нет. Вообще нет. Ни единого. Врачи считают, что Президент приговорен. Он уже никогда не сможет нормально работать. И в отставку его сейчас не отпустят. Им это пока невыгодно. Премьер уже наложил в штаны и думает, как бы досидеть до выборов. Значит, нам самим нужно решать, что делать в этой ситуации. Решать надо быстро, не дожидаясь, пока нашего Премьера выставят из его кабинета, а Президента объявят недееспособным. Потом они назначат очередные выборы, на которых триумфально победит совсем не тот человек, который нам нужен. Ты меня понимаешь?

Генерал по натуре был смелым человеком. Его не устрашали ни террористы, ни бандиты, ни диверсанты, он принимал участие во многих боевых операциях, в которых были и жестокие драки, и смертельные перестрелки, но здесь он впервые дрогнул. Он ошеломленно взглянул на своего мрачного собеседника.

– Вы говорите о главном претенденте? – он все еще не решался назвать фамилию.

– Он вчера выступал по телевидению. Давал интервью. Показали по всем «Новостям», ты наверняка видел. Я говорю о мэре столицы.

Слова были произнесены. Генерал почему-то оглянулся и почти шепотом спросил:

– Вы предполагаете физическое устранение? – Я него чуть дрогнул голос, и он, запинаясь, быстро добавил. – Или поиск компромата, способного...

– Без «или», – резко ответил пассажир «Ауди», – никакие компроматы сейчас уже не проходят. Всем надоели эти истории с разоблачениями, с кассетами. С бабами он не спит, чтобы его ловить на этой дешевке, а на взятках ты его шиш поймаешь. Он не такой дурак, чтобы брать «борзыми щенками». Он и так один из самых богатых людей в стране. Любой компромат только прибавит ему голоса на выборах, и он еще выставит себя борцом за моральную чистоту против бесчестных чиновников, попытавшихся его скомпрометировать. Поэтому «или» не нужно. Только первый вариант.

– Я понимаю, – пробормотал генерал. Теперь замолчал он. Пауза была долгой.

– Что молчишь? – не выдержал пассажир «Ауди». – Струсил?

– Нет, – выдохнул генерал, – думаю.

– Я обратился к тебе как к человеку, которому я доверяю, – сообщил пассажир «Ауди», – ты ведь знаешь, что наши друзья всегда готовы были тебя поддержать. Мы и сейчас готовы оказать содействие. Если все получится, на твое имя в любой точке мира будет открыт счет.

– Что будет потом? – спросил генерал.

– Мы проведем в Президенты нынешнего Премьера – или кого-нибудь из «бывших». В общем, кандидатуру подберем. Посмотрим, кто легче сможет пройти. Главное, не пропустить этого типа.

Генерал вздохнул.

– Нужны будут большие деньги, – осторожно заметил он.

– Это уж наше дело, – усмехнулся его собеседник, – мы найдем столько денег, сколько нужно будет.

– А каковы мои гарантии?

– Ты лично получишь пять миллионов. Я думаю, этих денег хватит, чтобы жить там, где ты захочешь. Не так ли?

– Пять миллионов долларов? – переспросил генерал. Он, наконец, понял, насколько далеко все зашло. Отступать уже не имело смысла. Генерал сглотнул набежавшую слюну. Пять миллионов, подумал он. За эти деньги можно отказаться от службы: скинуть свой генеральский мундир и оставить свою хлопотную должность. Да с такими деньгами можно поселиться в любой стране мира и жить припеваючи. С другой стороны, пять миллионов, очевидно, не предел...

– Это мой гонорар, – хриплым голосом сказал генерал, – но еще столько же нужно на проведение самой акции.

– Не слишком ли много? – прищурился собеседник.

– Нет, – выдавил генерал и тут же поспешил сбавить цену, почувствовав, что его жадность может осложнить разговор, – ну ладно, пусть не столько же, но хотя бы еще три миллиона нужно, – предложил он, – ведь понадобятся очень надежные люди. Ну ничего, в крайнем случае добавлю из своего гонорара, – торопливо проговорил он.

– Считай, что договорились, – кивнул пассажир «Ауди». – Что-нибудь еще?

– Да. Если все будет нормально, я бы хотел иметь некоторые гарантии. Кроме денег, – голос генерала обрел обычную твердость.

– Какие гарантии?

– Место директора ФСБ, – сообщил генерал. – По факту гибели такого высокого должностного лица будет проводиться расследование, и вам лучше иметь на этом посту своего человека.

Он смотрел на собеседника своими серыми глазами, не моргая. Тот впервые за время разговора почувствовал себя неловко.

– Не знаю, как все сложится, – откровенно сказал он, отводя глаза, – но мне нравится твоя просьба. Надо будет над ней подумать...

– А я подумаю над вашей проблемой, – ответил генерал.

– Я тебя нет времени думать, тебе, кажется, платят достаточно, чтобы ты все бросил и сосредоточился как можно быстрее на нашем деле. Нужно найти высококлассного специалиста, который сможет гарантировать нам проведение акции на должном уровне. Никакой осечки, иначе на нас может пасть подозрение. Если операция сорвется, второго шанса уже не будет. До президентской кампании рукой подать, а во время выборов его убирать уже нельзя. Иначе этим сразу воспользуется оппозиция, которая наберет на этом деле очки. Я тебя есть два месяца. Два месяца до начала официальной кампании. Успеешь найти нужного человека?

– Найдем, – коротко ответил генерал.

– И еще, – добавил пассажир «Ауди», снова оглядываясь по сторонам, – о нашей встрече знаем только мы двое. Если найдешь «специалиста», ты должен говорить с ним лично. Никаких посредников, никаких лишних людей. Только ты и он. А если возникнут посредники... В общем, они нам не нужны. Это самый важный вопрос. Чем меньше людей будет знать о нашем разговоре, тем надежнее.

– Вы могли бы мне этого не говорить, – хмуро заметил генерал, – я много лет работаю в контрразведке и знаю, как проводить подобные операции.

– Не обижайся, – торопливо сказал пассажир «Ауди», – я должен был тебя предупредить. Когда найдешь «специалиста», поставь перед ним задачу. И скажи нам, куда перевести деньги. В какой банк.

– Скажу.

– И последнее. Извини, что я так назойливо вторгаюсь в сферу твоей компетенции. Кроме «специалиста», который будет проводить операцию, нужно найти еще одного профессионала. Если все пройдет успешно, второй профессионал уберет «специалиста». Впрочем, я думаю, что этим вторым можешь стать и ты сам. Ведь «специалисту» нужно будет заплатить деньги за его работу. И он должен будет обязательно встретиться с тобой сразу после... проведения операции.

– Я все понял, – ответил генерал, – постараюсь найти нужного «специалиста». И нужного профессионала.

– Никогда не сомневался, что ты умный человек, – протянул ему на прощание руку пассажир «Ауди», – думаю, что насчет своего повышения ты прав. Стране нужны такие толковые профессионалы, как ты. До свидания.

Он повернулся и пошел к своему автомобилю. Генерал стоял и ждал, когда «Ауди» отъедет подальше. Затем достал из кармана небольшой магнитофон, включил его, немного перемотал кассету. И услышал голос своего собеседника:

– Никогда не сомневался, что ты умный человек...

Генерал выключил магнитофон и улыбнулся. Уж теперь-то у него была абсолютная гарантия на пять миллионов долларов. Теперь уж никто не посмеет его обмануть. Он положил магнитофон в карман и зашагал к своей машине.

День третий. Москва. Пятница. 15 июня.

Он нетерпеливо шарил по своему столу в поисках записной книжки. Уже собираясь позвать секретаря, он вовремя вспомнил, что убрал записную книжку в сейф. Поднявшись с кресла, он прошел в угол, где стоял массивный железный шкаф, открыл дверцы и вытащил свою записную книжку со множеством телефонов. Нужный ему номер был записан на последней странице его личным, только ему одному известным шифром. Он зашифровал номер телефона кодовым словом, написав его перед этим задом наперед. Но все равно он боялся и поэтому хранил записную книжку в сейфе.

Он взглянул на номер, положил записную книжку обратно и вернулся к своему креслу. Я генерала сегодня было плохое настроение. Все время болела голова. Усевшись за стол, он взглянул на телефонные аппараты, выстроившиеся в ряд с левой стороны, и, недовольно отвернувшись, достал мобильный телефон. Он набрал нужный номер.

– Я вас слушаю, – раздался знакомый голос. Очевидно, у собеседника был аппарат с определителем номера, так что он понял, кто ему звонит.

– Где ты сейчас? – спросил позвонивший.

– В городе.

– Можешь приехать ко мне?

– Когда?

– Прямо сейчас.

– К вам в кабинет?

– Нет. Сядешь ко мне в машину. Я буду ждать тебя на проспекте через пятнадцать минут.

– Хорошо.

Генерал убрал телефон, нажал кнопку селектора.

– Срочно мою машину, – приказал он, – я уезжаю. Если будут меня спрашивать, буду через два часа.

Ровно через пятнадцать минут его автомобиль остановился в условленном месте. Дверца открылась, и на заднее сиденье сел человек. Он поздоровался, генерал кивнул ему в ответ. Вышколенный водитель, уже знал, куда везти хозяина. Машина, набирая скорость, помчалась на Рублевское шоссе. За все время пути не было произнесено ни слова. Автомобиль подъехал к дачному поселку, окруженному высоким зеленым забором.

– Въезжать? – спросил водитель чуть поворачивая голову.

– Нет, – ответил генерал, – давай по дороге до конца. Мы немного погуляем.

Автомобиль проехал мимо контрольно-пропускного пункта и помчался вдоль забора. Минут через пять он остановился, и генерал, подав знак второму пассажиру, первым вышел из автомобиля. Его гость вышел следом и осторожно закрыл дверцу. Водитель предусмотрительно отъехал метров на сто. Генерал, хотя и был в штатском, все равно огляделся по сторонам и лишь после этого пошел в глубь леса. Его гость поспешил вслед за ним. Он был среднего роста, светловолосый, большелобый, уголки губ были немного опущены вниз, глаза голубоватого цвета, на подбородке у него была большая родинка.

– Ну что у тебя? – спросил генерал, когда они отошли достаточно далеко от забора.

– Нашел четверых, – сообщил его собеседник, – все надежные люди. Правда, один живет в Москве. Он раньше работал в КГБ, сейчас сотрудник налоговой полиции, но вы говорили...

– Отпадает, – прервал его генерал, – я же тебе объяснял, никаких официальных структур. Москвичи нам тоже не подходят.

– Остальные трое живут не в Москве. Один – в Санкт-Петербурге, второй – в Твери, а третий – в Штутгарте.

– Где? – не поверил генерал. – Где, ты сказал, живет третий?

– В Штутгарте, в Германии.

– Ты совсем с ума сошел, – зло сказал генерал, – как это в Штутгарте? Я тебе дал серьезное задание, а ты цирк устраиваешь. Может ты еще американца позовешь? Или француза?

– Он наш бывший гражданин. Сам русский, а жена у него еврейка, вот они и уехали в Германию по «еврейской» визе. Ему пятьдесят два года. Очень толковый специалист, работал во внешней контрразведке, был руководителем группы проверки, лично устранил двух свидетелей в Испании и Нигерии. Проработал в Первом главном управлении КГБ СССР восемнадцать лет.

– Я тебе, Саша, поручил особо важное дело, а ты мне немца подсовываешь. Русского немца, да еще женатого на еврейке. Ты бы сразу пригласил немецкую и израильскую разведки.

– Он очень надежный исполнитель, – возразил Саша.

– Был! – крикнул генерал. И уже тише сказал: – Ладно, оставишь его как резервный вариант. Кто остальные двое? Такие же субъекты, или лучше?

– Тот, который живет в Санкт-Петербурге, сотрудник охранной фирмы. Сорок шесть лет. Прошел Афганистан. Сотрудник военной разведки. Возглавлял специальные диверсионные группы. Был тяжело ранен. Комиссовался. Сейчас чувствует себя нормально.

– Где был ранен?

– В Чечне, в девяносто пятом.

– Во время боевой операции?

– Да.

– Не подходит. Если он был ранен во время боевой операции, значит, получил психологическую травму. Кто третий?

– Живет в Твери. Бывший «ликвидатор». Его личное дело до сих пор засекречено. Удалось выяснить клички, под которыми он работал. Старик и Посол.

– Не может быть, – пробормотал генерал, – как это «Посол»? Ты знаешь, сколько ему лет? Это невозможно, он давно умер.

– Ему пятьдесят семь лет, – сообщил Саша, – я все проверил. Он работает заместителем директора спорткомплекса. Характеризуется положительно...

– Как его фамилия? – разозлился генерал. – Я него есть фамилия?

– Рашников. Игорь Рашников.

– Господи, – прошептал генерал, – это он. Рашников. Так сколько же ему сейчас лет? – снова спросил он.

– Пятьдесят семь, – сообщил Саша, – я все проверил.

– Он работал двадцать пять лет назад в Латинской Америке, – пробормотал генерал. – Я слышал о его операциях, когда пришел в КГБ. Да, он отличился еще тогда, в начале семидесятых. Значит, в то время ему было лет тридцать. Черт побери, я думал он давно умер.

– Живой, – удовлетворенно кивнул собеседник генерала, – может быть, он подойдет?

– Может быть, – задумчиво сказал генерал. – Значит, так. Сотрудника налоговой полиции не считай, он не подходит. Остаются трое. Нет, «немца» ты все-таки тоже исключи. Оставь двоих. Рашникова и этого военного разведчика. Постарайся найти о них все, что сможешь. Поезжай в Тверь и в Санкт-Петербург. Мне нужны исчерпывающие данные на обоих. Только очень осторожно. Ты меня понимаешь, Саша? Чтобы комар носа не подточил. Они оба специалисты высокого класса. Очень высокого. Будь осторожен, но собери мне всю информацию. И как можно быстрее. Я тебя в запасе только одна неделя. Сегодня пятница. Встретимся с тобой в следующую субботу. К этому времени собери все данные. Ты меня понял, Саша?

– Я поеду, – кивнул тот.

– Пошли, – разрешил генерал, завершая беседу. Он первым двинулся к автомобилю. Саша пошел следом. Они прошли несколько метров, когда генерал оглянулся и заметил, как его собеседник достает из кармана небольшой прибор.

– Что это такое? – гневно спросил он. – Магнитофон?

– Нет, – ответил Саша, – это скеллер. Чтобы нас не могли подслушать. Всегда лучше подстраховаться.

– Умный ты парень, Собников, – задумчиво сказал генерал. – До трассы, майор, доберешься пешком. Здесь недалеко. И запомни, у тебя в запасе только одна неделя. В следующую субботу ты мне расскажешь о каждом из них. И во всех подробностях.

Он прошел к своему автомобилю, сел в салон и сильно хлопнул дверцей. Машина сразу тронулась с места. Саша, оставшийся стоять на дороге, так и не понял, чем был вызван внезапный гнев генерала.

День четвертый. Тверь. Воскресенье. 24 июня.

Вокруг никого не было. Он оглянулся. Пустая улица, ни одного прохожего, ни одной машины. Был уже одиннадцатый час вечера, и случайных прохожих в это время здесь обычно не бывало. Дело в том, что переулок, в котором он жил, облюбовали молодые длинноволосые юнцы. По вечерам они собирались компанией, бренчали на гитарах, пили вино и, похоже, курили наркотики.

Дом, в котором он жил, находился в тупике, в конце переулка. Лохматые гитаристы жили по соседству. Поначалу их тусовки здорово раздражали его. Но потом он сообразил, что шумная уличная компания, которая отпугивает всех чужаков, служит на самом деле прекрасной охраной и под их «прикрытием» он может чувствовать себя в относительной безопасности. Он успокоился.

Но сейчас, возвращаясь к себе домой, он чувствовал на себе чужой взгляд. Он не мог ничего перепутать, он физически ощущал любой чужой взгляд, даже направленный в его спину, он чувствовал энергетику чужого взгляда, словно бьющего под лопатку. Это было врожденное чувство опасности, помноженное на интуицию и развитое годами тяжелых тренировок.

Именно поэтому он внезапно споткнулся и выронил газету, которую нес в руках. Все получилось словно случайно. Он наклонился и, поднимая газету, незаметно оглянулся. Улица по-прежнему была безлюдна, но он был уверен, что за ним наблюдают. Он медленно выпрямился, фиксируя на себе чужой взгляд, который обжигал его, словно попавший на лицо солнечный луч. Чуть повернул голову. За ним следили откуда-то спереди. Кажется, он понял. Следят из белой «Волги», которая припаркована недалеко от въезда в его переулок. Оттуда просматривается вся улица. Лучшее место для наблюдения трудно придумать. Никто не пройдет в переулок незамеченным.

Раньше узкий переулок был сквозным, но затем сосед построил сарай и перегородил его, превратив в тупик. Однако все в городе по-прежнему называли новый тупик переулком. Он взглянул в сторону машины. Белая «Волга», кажется, местная, но раньше на этой улице она не появлялась. Одна секунда. Настоящий профессионал смотрит ровно одну секунду, может, даже чуть меньше. Он бросает молниеносный взгляд, а уже затем его мозг обрабатывает поступившую информацию, отбрасывая ненужное и выделяя главные детали. В автомобиле сидел человек. Чтобы разглядеть его, нужно было чуть повернуть голову или скосить глаза. Он так и делал, время от времени, словно в такт своим шагам, ненароком чуть поворачивал голову.

Лицо чужого. Поступающая информация продолжала обрабатываться. Нет, он его никогда не видел. Этого молодого человека он явно не знает. Неужели кто-то сумел его вычислить? Неужели они смогли его найти?

Он медленно приближался к машине. Нужно спокойно подойти к переулку, повернуть за дом. Подойти таким образом, чтобы не стать удобной мишенью для молодого человека, сидевшего за рулем. Если тот должен убрать его, то напрасно согласился сесть на место водителя. Из «Волги» невозможно выбраться за одну секунду. Для этого нужны две-три секунды. А если он не справится за секунду, то второй секунды у него может не быть. Точнее, второй секунды у него наверняка не будет.

Рашников, повернув голову, посмотрел на соседний дом. Если бы он планировал операцию, он посадил бы снайпера туда: водитель открывает дверцу машины, отвлекая внимание жертвы, а снайпер тем временем спокойно довершает дело. Но, похоже, снайпера там не было. Рашников медленно приближался к своему переулку и к стоявшей машине. Если незнакомец решится выйти из автомобиля, то он не успеет выстрелить. Рашников знает, как нужно действовать в таких случаях. Я него нет с собой оружия, он уже давно не носит пистолета. Но ему не нужен пистолет, чтобы убить человека. Он знает множество других способов. Ему не раз приходилось прибегать к ним, спасая свою жизнь. До сих пор профессионализм его не подводил.

Кажется, молодой человек собирается выйти из автомобиля. Я него большая родинка на подбородке. Отсюда хорошо видна его родинка. Нет, они абсолютно точно никогда раньше не встречались. Рашников свернул газету поплотнее. Профессионалу такого класса, как он, достаточно одной газеты. Сначала удар по глазам, а затем в сонную артерию. Человек отключается быстро и без проблем. Но для этого нужно подойти близко, почти вплотную к противнику. Если подойти нельзя, нужно избежать контакта с ним. До переулка остается несколько метров. Если он дойдет до поворота, незнакомец уже не успеет выстрелить, даже если попытается быстро выскочить из машины. Пять метров, четыре, три...

Рашников почти подошел к переулку, собираясь заворачивать, когда молодой человек сделал характерное движение плечом, открывая левую дверцу. Если он собирается стрелять, то явно не успеет этого сделать, подумал Рашников. Разве можно ждать жертву, сидя за рулем? Как это глупо. Нет, этот тип явно не убийца. И в руках у него ничего нет. Похоже, молодой человек собирается с ним заговорить.

Последний шаг. Рашников собирался уже заворачивать за угол, когда молодой человек вылез из автомобиля, шагнул ему навстречу.

– Игорь Викторович? – спросил молодой человек, когда Рашников оказался около него на расстоянии нескольких метров.

– Я вас не знаю. – Рашников остановился. Поворот в переулок рядом, если незнакомец начнет стрелять, он может прыгнуть в сторону.

Но молодой человек явно не собирался стрелять. И вообще, с близкого расстояния выглядел не очень молодым. Когда он сидел в автомобиле, казалось, что ему лет двадцать пять. А сейчас было видно, что все тридцать, а может, и тридцать пять.

– Игорь Викторович, – снова обратился к нему незнакомец, – с вами хотят поговорить.

– Вы ошиблись, – упрямо проговорил Рашников, – я вас никогда раньше не видел. Мы не знакомы...

– Майор Собников, – сообщил очень тихо молодой человек, – я из Федеральной службы безопасности.

– Это я уже понял, – кивнул Рашников. – Что вам нужно?

– С вами хочет встретиться один человек.

– Пусть приходит ко мне на работу, – проговорил Рашников, собираясь повернуть в переулок. – Пусть завтра придет ко мне в спорткомплекс, – уточнил он на прощание. Ему безразлично, что его ищут сотрудники ФСБ, он всем своим видом демонстрирует незаинтересованность. Но в этот момент из глубины переулка, откуда-то из темноты доносится голос:

– Добрый вечер, Игорь Викторович. Поздно вы приходите домой.

Рашников повернул голову, вглядываясь во тьму переулка. Все сделано очень аккуратно и профессионально. Водитель отвлекал его внимание, а неизвестный все это время ждал в переулке. Если бы Рашников побежал, ему преградил бы дорогу второй незнакомец. Тот все еще не выходил из темноты, Рашников слышал только его голос и смутно мог разглядеть расплывающиеся черты. Понятно было только, что это высокий мужчина, гораздо старше своего молодого напарника.

– Кто вы такой? – спросил Рашников, делая несколько шагов вперед. Он уже понял, что ни убивать, ни арестовывать его ночные незнакомцы не собираются. Им, видно, действительно нужно о чем-то с ним поговорить.

– Мы вас долго искали, – признался высокий мужчина, – мы могли бы пройти к вам в дом?

– Я живу не один. Я меня хозяйка, – предупредил Рашников.

– Нет, – улыбнулся тот, что повыше, – вашей хозяйки нет дома. Она уехала вчера в деревню к своей сестре, вернется только завтра.

Значит, они знают о нем гораздо больше, чем он предполагал. Значит, они за ним следили. И не просто следили. Вчера утром позвонили из деревни и попросили его хозяйку срочно приехать. Получается, что они подстроили и этот неожиданный звонок, и отъезд старой женщины. Рашников помрачнел. Если они за ним следили достаточно долго, он обязан был это почувствовать. А может, они собирали о нем информацию, не прибегая к наружному наблюдению? Выходит, они провели серьезную подготовку, чтобы высокий незнакомец мог с ним поговорить. Раз так, расспрашивать больше не о чем. Они сами объяснят, чего хотят от него.

– Раз так, то идемте ко мне, – сказал Рашников и, уже не оглядываясь на молодого напарника, пошел к своему дому. Достал ключи. В их двухэтажном доме кроме него и хозяйки живут еще два кота. Он бы давно завел собаку, но семидесятилетняя старуха не разрешает, она собак боится. Делать нечего, приходится довольствоваться кошками.

Он открыл дверь, впуская внутрь высокого незнакомца. Его молодой напарник остался на улице. Рашников указал на вешалку, куда можно повесить плащ. И, наконец, разглядел своего непрошеного гостя, уже включив яркий свет. Высокого роста, в хорошем костюме, в белой свежей рубашке. Он явно не из местных, а раз рубашка свежая, значит, успел – переодеться. На «Волге» местные номера, выходит, что у них есть связи в Твери, и связи хорошие. Молодой человек, сидевший за рулем, сказал, что он майор. Получается, что этот тип либо полковник, либо генерал. Скорее, генерал, уж слишком независимый и слишком гордый у него вид.

– Поднимемся на второй этаж, – предложил Рашников, наливая молоко мяукающим котам, которые вышли его встречать. Он неожиданно легко присел на корточки и поставил тарелки перед кошачьими физиономиями. – Моя комната там. Тот непроизвольно отметил мягкость и бесшумность движений хозяина дома. Когда тот присел на корточки, его кости не издали ни малейшего хруста, что в его возрасте было бы вполне естественным.

Они поднялись по скрипящей деревянной лестнице наверх, в большую комнату Рашникова. Незнакомец огляделся по сторонам. Он был явно удивлен. В углу висит икона, повсюду старая обшарпанная мебель, стол накрыт выцветшей скатертью. На кровати целая гора подушек, от самой большой до самой маленькой. Ощущение, что ты попал в деревенскую избу, где живет глубокий старик. Рашников знал, какое впечатление производит эта комната, поэтому он просто показал на лавку у стола:

– Садитесь, я сейчас приду.

Он прошел во вторую комнату, куда не пускал никого из посторонних, и через некоторое время вернулся к гостю, который все еще недоуменно озирался по сторонам.

– Вы здесь живете? – не выдержал генерал. – Это ваша комната?

– Да, – ответил Рашников, пряча улыбку, – это мой дом вот уже шесть лет. Мне нравится здесь жить. А вам здесь не нравится?

– Нравится, – немного растерянно сказал гость.

Он явно был изумлен, и Рашников не мог этого не заметить. Здесь, в этой «крестьянской избе», его короткая бородка и усы смотрелись совсем по-другому. Он выглядел этаким деревенским дедом, а вся окружающая обстановка заставляла предположить, что в доме принят патриархальный уклад. На старом комоде лежали вырезанные из дерева поделки, стоял поднос с кувшином кваса.

– Вы Игорь Викторович Рашников? – уточнил гость.

– А вы сомневаетесь? – спросил Рашников. – Тогда зачем вы сюда приехали? Посмотреть, как я живу?

– Нет, – гость снова огляделся по сторонам. Он явно был недоволен. Особенно его смущала икона с лампадкой в углу.

– Вы были «ликвидатором», – гость не спрашивал, он утверждал.

Рашников пригладил свою бородку.

– Был когда-то, – с ухмылкой ответил он.

– Каким образом вы уцелели? – спросил генерал. – Ведь из вашей группы никого не осталось в живых?

– Поэтому и уцелел, что живу здесь, – усмехнулся Рашников, – я давно понял, что все эти разборки добром не кончатся. И переехал сюда осенью девяносто третьего. С тех пор здесь и живу.

– Все это время? – спросил гость.

– Все это время, – он уловил едва заметную иронию в голосе незнакомца. Неужели им известно больше, чем он предполагал? – Как вас зовут? – спросил он незнакомца. – Назовите какое-нибудь имя, как к вам можно обращаться.

– Кирилл Сергеевич, – представился незнакомец, – это мое настоящее имя.

– Очень приятно. Про меня вам, очевидно, все известно. Поэтому я не буду больше ни о чем вас расспрашивать. Раз вы приехали сюда, в Тверь, значит, у вас ко мне дело. И дело важное, судя по тому, как вы продумали и устроили эту встречу.

– Да, – подтвердил гость, – дело очень важное. Но сначала я хочу уточнить кое-что. Мы проверили, чем вы занимались это время. Все последние шесть лет вы работали заместителем директора спорткомплекса.

– Я этого не скрывал, – кивнул Рашников.

– Есть, правда, одна любопытная деталь, – заметил гость, – дважды вы брали отпуск. За все шесть лет только два раза вы отсутствовали более месяца. Уезжали из города. И вот что интересно. Именно в это время в Москве было совершено два громких убийства. Был убит один известный банкир, а потом не менее известный журналист. Удивительные совпадения! Вам не кажется?

Рашников провел рукой по бородке. Он никак не выглядел смущенным.

– Не кажется, – усмехнулся он, – бывают какие угодно совпадения. Однако сомневаюсь, что вы приехали для того, чтобы выяснять, куда это я ездил отдыхать во время своих отпусков. Кстати, если вам все-таки интересно, я в это время лечился в санаториях. И все подтверждающие документы на этот счет у меня, между прочим, сохранились.

– Не сомневаюсь, – сказал гость, – тем более что санатории мы проверили. Вы действительно там бывали. Правда, оба раза уезжали, не долечившись, раньше окончания срока путевки.

Рашников улыбнулся. Они неплохо поработали. Гость, кажется, прав. Он допустил оплошность, нужно было взять еще один отпуск и на самом деле провести его целиком в санатории. Но он так не любил эти санатории.

– Приходится лечиться, – прохрипел он, – я старый человек. Мне нужно думать о своем здоровье. И о своем будущем, – последнюю фразу он добавил, сверкнув глазами в сторону гостя.

Тот правильно понял намек. И усмехнулся.

– Надеюсь, здесь никто нас не услышит? – спросил гость.

– Никто, – подтвердил Рашников, – здесь глухое место, Кирилл Сергеевич. А работающий у вас в кармане скеллер исключает всякую возможность прослушивания.

– Откуда вы знаете? – нахмурился Кирилл Сергеевич.

– Догадался, – спокойно парировал Рашников. – Так о чем вы хотели поговорить?

– Нам нужна ваша помощь, – пояснил гость.

Рашников смотрел на него, ожидая дальнейшего развития беседы.

– Мы хотим использовать ваш опыт, – продолжал гость, – ваш опыт в решении некоторых наших проблем. Вернее, одной проблемы, которую вы могли бы помочь нам разрешить.

– Понятно, – кивнул Рашников, – серьезная проблема?

– Сначала мы должны договориться.

– Сначала я должен знать, о чем идет речь, – возразил Рашников.

Гость молча постучал костяшками пальцев по столу, словно проверяя акустику в комнате. Они оба прекрасно понимали друг друга, и оба друг другу не доверяли.

– Мы предлагаем вам следующие условия, – осторожно начал Кирилл Сергеевич, – платим ваш гонорар и просим решить нашу проблему. Вот собственно, и все.

– Я вас не знаю, – улыбнулся Рашников. В этот момент он был похож на сельского священника, излучающего умиротворение и спокойствие.

– На самом деле мы с вами знакомы, – ответил гость, – мы проводили одну совместную операцию девятнадцать лет назад. В Латинской Америке. Мы искали с вами в Аргентине одного бывшего сотрудника польской разведки. Я входил в группу, которой было поручено его найти. А вы… ну, собственно, вы уже тогда занимались своим делом. Когда мы нашли этого агента, я сообщил вам его координаты, и мы улетели. Потом мы узнали, что поляк случайно разбился в автомобильной катастрофе. Вы меня забыли, Игорь Викторович.

– Теперь вспомнил, – спокойно ответил Рашников. – Ты изменился. Кажется, уже генералом стал?

– Стал, – кивнул его гость, – поэтому и пришел к вам. Мне нужна ваша помощь.

– Поэтому ты и назвался своим настоящим именем, Кирюша. Я ведь почувствовал, что где-то тебя видел. Все хотел уточнить, где именно. Ясно. Я все понял, – вздохнул Рашников. Он тяжело поднялся, прошел к старому комоду и вытащил оттуда бутылку коньяка. Это был дорогой французский коньяк «Хеннесси». Генерал удивленно приподнял бровь. Французский коньяк нелепо смотрелся на фоне деревенского жилища в руках пожилого хозяина, медленно передвигающегося по дому.

– Это моя слабость, – усмехнулся Рашников, – люблю хороший французский коньяк.

Он достал два небольших стакана, разлил коньяк. Поставил бутылку на стол и поднял свой стакан.

– За успех нашего дела, – пробормотал он и, не чокаясь, поднес стакан ко рту. Он пил медленно, маленькими глотками, наслаждаясь тонким ароматом. Генерал тоже выпил. Коньяк действительно был превосходным. Это привело гостя в хорошее настроение.

– Так вы согласны? – спросил он.

Рашников взял лист бумаги, достал ручку и написал одно слово – «кто». После чего поставил большой вопросительный знак и сел на лавку, протянув лист бумаги своему гостю. Генерал посмотрел на надпись и нахмурился. Потом осторожно переспросил:

– Значит, вы согласны?

Рашников постучал костяшками пальцев по столу, показывая на лист бумаги. Он не сказал ни слова, испытующе глядя на генерала. Тот понял, что дальше медлить не стоит. Он достал из внутреннего кармана пиджака газету. На первой странице была помещена большая фотография. На ней Премьер-министр пожимал руку очередному зарубежному лидеру. Рашников посмотрел на фотографию. За спиной у Премьер-министра стоял мэр столицы. «Ликвидатор» смотрел на обоих. Его лицо не выражало никаких эмоций. Ни удивления, ни возмущения, ни гнева. Он просто смотрел на фотографию. Генерал напряженно ждал. Он всматривался в лицо Рашникова, пытаясь угадать его реакцию. Но тот так же равнодушно вернул газету генералу.

– Их там двое, – напомнил он.

– Тот, который слева, – ответил генерал.

Реакции не последовало. Рашников только кивнул.

– Понятно, – сказал он, – я примерно так и думал. Иначе вы не стали бы меня искать. Наверное, у тебя самого тоже есть неплохие специалисты.

– Есть, – подтвердил генерал. – Но сейчас нет таких надежных агентов, таких профессионалов, как раньше. Мельчает время, мельчают люди. А твоя квалификация мне известна.

– Может быть, – задумчиво произнес Рашников, – может быть. Значит, у тебя такое поручение. Понятно. Дорого будет стоить, генерал. Очень дорого.

– Ничего. Мой бюджет выдержит, – генерал не сводил с него глаз, ожидая решения.

– Рисковый ты мужик – пробормотал Рашников, – очень рисковый. В такую даль поехал со своим делом. Значит, долго меня искал?

– Долго, – подтвердил генерал, – мне нужен был специалист высокого класса.

– Один, – поднял указательный палец Рашников.

– Что один? – не понял генерал.

– Стоимость твоего заказа, – улыбнулся Рашников.

Генерал посмотрел на вытянутый длинный крепкий палец. Он не дрожал.

– Тысячу? – изумленно спросил гость, но, увидев презрительное выражение Рашникова, поправился: – Десять? – На лице хозяина дома было то же выражение. – Сто? – спросил генерал уже несколько другим голосом. Палец по-прежнему не дрожал. Генерал ошеломленно покачал головой: – Один миллион? – он сам не верил своим словам.

Палец наконец согнулся. Рашников убрал руку и потянулся за бутылкой коньяка.

– Ты с ума сошел? – разозлился генерал. – Таких гонораров не бывает. Ты мог бы с таким же успехом назвать и миллиард. Или сто миллионов. Не сходи с ума, не нужно наглеть! Сидишь тут в глуши, совсем чувство реальности потерял.

– Смешно, – прохрипел Рашников. Он кряхтя поднялся, прошел по комнате, затем внезапно обернулся. Его глаза блеснули. – А может, это ты, генерал, чувство реальности потерял? Ты знаешь, сколько я беру за заказ? Сто тысяч. За обычных хлюпиков, которые ходят без охраны и которых можно пальцем удавить. А ты приехал ко мне с таким делом. Подумай, генерал, я не прошу слишком много.

– Таких цен не бывает – багровея, выдавил генерал, – ты ненормальный!

– Значит, не договорились, – спокойно ответил Рашников, – иди, генерал. Тебя твой мальчик на улице заждался.

Генерал решительно поднялся, взглянул на сидевшего перед ним пожилого человека. Нечесаные волосы, бородка, усы... Может, он давно потерял квалификацию, мелькнуло у него в голове. Все эти иконы, лампадки, подушки, салфетки. Может, Рашников на самом деле уже утратил чувство реальности? И те два убийства в Москве всего лишь случайно совпали с его отпусками? Хотя, с другой стороны, репутация Рашникова была ему хорошо известна. Он был одним из самых лучших профессионалов в бывшем КГБ СССР. Такой человек не мог полностью утратить свои навыки.

– Половину, – предложил генерал.

– Здесь не базар, – строго заметил Рашников, – я не торгуюсь.

– Не сходи с ума, – нервно сказал генерал, – зачем тебе столько денег? Ты вообще представляешь, что это за сумма?

– Чувство реальности, говоришь, – усмехнулся Рашников. Он вдруг поднялся и кивнул своему гостю. – Идем за мной.

Он прошел через всю комнату и открыл дверь во вторую. Генерал нерешительно подошел к двери и замер на пороге. Вторая комната была полной противоположностью первой. Здесь были книги на нескольких языках, аккуратно расставленные по полкам, высившимся до потолка. На специально оборудованном столе стоял компьютер, подключенный к лазерному принтеру, ноутбук, телефон, совмещенный с факсом. Рядом лежал мобильный телефон спутниковой связи. Стояли микроволновые генераторы шумов, исключавшие возможность прослушивания комнаты. Комната напоминала небольшой операторский пункт связи. Разница между первой и второй комнатой была настолько поразительной, что генерал невольно оглянулся. Было такое ощущение, что в двух комнатах жили два абсолютно разных человека. Или что между комнатами существовал некий барьер времени. Он изумленно посмотрел на Рашникова.

– Потерял чувство реальности? – спросил Рашников с явной издевкой. – Так ты сказал?

– Нет, – запинаясь, ответил генерал. Его трудно было чем-либо поразить, но Рашникову это удалось. – Нет, – повторил он – не потерял. Ладно, я согласен на все твои условия. Пусть будет так, как ты сказал. Один миллион, я согласен.

– Плюс двадцать процентов на текущие расходы.

– Хорошо, – он не хотел больше спорить.

– Когда нужно выполнить заказ? – удовлетворенным голосом спросил Рашников.

– Я тебя есть два месяца. Не больше. Это максимальный срок.

– Ясно. Теперь давай вернемся к столу, и ты мне расскажешь, кто еще кроме тебя знает о нашей встрече.

Они вернулись к столу и снова расселись по лавкам. Рашников вопросительно посмотрел на генерала.

– Никто, – решительно ответил генерал, – ни один человек не знает. Я не идиот, чтобы кому-нибудь рассказывать о таких вещах. Ты не забывай, что мы работали вместе. Хотя тогда я был совсем желторотым юнцом. Но многому научился.

– Научился, – прохрипел хозяин дома, – да, видимо, не всему. Давай по порядку: кто знает о твоей поездке ко мне?

– Я же сказал… – нервно заметил Кирилл Сергеевич.

– Так не бывает, – усмехнулся Рашников. – Я кого вы взяли машину с местными номерами?

– Я позвонил одному из местных сотрудников ФСБ. Заместитель начальника областного управления. Мой старый знакомый. Он дал мне машину, ни о чем не спрашивая. Приказал одному из своих сотрудников встретить меня на вокзале и передать мне машину.

– Значит, этот знает, – кивнул Рашников с мрачным выражением лица, не обещавшим местному сотруднику ФСБ ничего хорошего. – Кто еще?

– Я него семья, – встревоженно сказал генерал, – у него двое детей.

От взгляда Рашникова ему стало не по себе, по спине пробежал неприятный холодок.

– Я него двое детей, – ошеломленно повторил генерал.

– Он знает, что ты приехал в город, – напомнил Рашников, – значит, сумеет вычислить к кому, если понадобится. Не спорь, генерал. Я ведь не прошу лишних денег. Это входит в одну сумму. Место перед операцией должно быть чистым. И тот сотрудник, который тебя встречал, тоже может догадаться. Значит, и он лишнее в этой цепи звено.

– Похоже, ты все-таки потерял чувство реальности, – пробормотал генерал, – ты не бульдозер, чтобы укатывать площадку перед операцией. Не сходи с ума!

– Друга пожалел? – усмехнулся Рашников. – А он бы тебя пожалел?

Генерал закусил губу. Он слишком хорошо знал, как действуют в подобных случаях его коллеги. Личные отношения – не в счет. Друзей сдают налево и направо, не задумываясь, если того требуют обстоятельства.

– Он мой друг, – хмуро произнес генерал, – мы знакомы уже много лет.

– Ты ведь знаешь все лучше меня, генерал. В нашем деле друзей не бывает. Раньше нужно было думать. Раз ты взял его машину, значит, понимал, чем это может закончиться. Если я его не уберу, ты все равно потом его сам уберешь. И сотрудника, который тебя встречал, тоже уберешь. Считай, что я тебе помогаю. От греха уберегаю. Пусть он будет на моей совести.

Генерал промолчал. Он понимал, что Рашников прав.

– Кто еще знает о вашем приезде? – продолжал допрос «ликвидатор».

– Никто. Мы приехали на поезде вдвоем.

– Кто проверял мою «легенду»?

– Саша Собников. Тот самый, который приехал со мной.

Рашников молча смотрел на него.

– Он мой сотрудник, – чуть не крикнул генерал.

– Не имеет значения, – ровным голосом ответил убийца, – все, кто могут вычислить нашу встречу, должны исчезнуть. Таково правило «ликвидаторов». Ты ведь знаешь, почему мы все одиноки. Мы не можем себе позволить завести семью, так как наши близкие автоматически стали бы заложниками в наших операциях. Твой сотрудник – уже состоявшийся «заложник». Таково правило профессионалов. Если у тебя есть возражения, можешь сам решать свои проблемы.

– Хватит, – свистящим шепотом произнес генерал, – кто еще? Кого ты еще хочешь уничтожить, прежде чем начнешь свою работу? Мою жену? Моих детей? Они знают, что меня сегодня нет в Москве, рядом с ними.

– Они не знают, что ты в Твери, – рассудительно сказал Рашников, – и ты им никогда об этом не расскажешь.

– Ты маньяк, – убежденно сказал генерал, – ты получаешь удовольствие от своей работы.

– Свою работу нужно любить, – улыбнулся убийца, – в этом и есть высшая мудрость палача. Если не будешь любить свою работу, будешь чувствовать себя обычным уличным убийцей. А вот если тебе нравится то, что ты делаешь, и если за это еще хорошо платят, тогда все правильно. Палач должен быть уверен в том, что кровь он проливает не по своей вине. Это не его инициатива. Он всего лишь выполняет работу. На палачей никогда не обижались. Ведь нельзя же, например, обижаться на нож гильотины. Палачам никто никогда не мстит. А почему? Да потому, что убийство остается на совести человека, отдавшего приказ на уничтожение жертвы, приговорившего другого человека к смерти, заказавшего убийство и оплатившего его.

– Ты философ, – мрачно заметил генерал.

– В нашей профессии иначе нельзя, – сказал Рашников. – Говорят, что лучшим палачом во Франции был знаменитый Самсон. Он виртуозно работал, устраивая из казни настоящее представление. Но однажды, отрубив женщине голову, он поднял ее за волосы и дал ей пощечину. Это была Шарлотта Корде, заколовшая Марата. Ее приговорили к смерти, а палач, выполнивший свою работу, уже после смерти ударил ее по щеке. Ты знаешь, что его за это наказали? В решении французского суда, причем, учти, революционного суда, было сказано, что палач Самсон получил приказ только отрубить женщине голову, но не оскорблять ее, даже после смерти. Какая высокая патетика!

Генерал с нарастающим чувством тревоги следил за тем, как разгорались глаза убийцы. Тот был явно воодушевлен своей речью.

– Что тебе нужно для выполнения нашего заказа? – спросил генерал.

– Прежде всего аванс. Двадцать пять процентов. Кроме того, деньги на текущие расходы. Можешь не беспокоиться, я не сбегу, не брошу же я оставшиеся семьсот пятьдесят тысяч долларов.

– Аванс – десять процентов, – быстро предложил генерал, – и еще двадцать процентов на текущие расходы. Я нас должны быть гарантии. Триста тысяч тоже немалые деньги. Тогда за нами останется еще девятьсот. Кстати, триста тысяч – это ровно двадцать пять процентов от общей суммы.

– Торгуешься, – поморщился Рашников. – Ладно, пусть будет, как ты говоришь. Только устрой так, чтобы я больше ни по какому поводу ни с кем не вступал в контакт. Только с тобой. Иначе мне придется убирать всех свидетелей.

– Собников – офицер центрального аппарата, – хмуро проговорил генерал, – если с ним что-нибудь случится, начнется специальное расследование. Он занимает в Москве большой пост. На виду у всех. Подключат наших специалистов, прокуратуру. Со здешними двумя, которых ты собрался убрать, тоже хлопот не оберешься. Ты уверен, что знаешь, как нужно действовать?

Внутренне он уже примирился с тем, что придется сдать и своего старого товарища, и молодого коллегу – майора Собникова. Такая операция, какую он готовил, не обходится без жертв – таковы правила игры, такова своеобразная плата на успешную работу «ликвидатора». Он больше не упоминал о своем тверском друге и тем самым как бы уже исключил его из списка живых.

– Ты когда-нибудь слышал о «Шакале»? – вдруг спросил Рашников.

– Конечно, слышал, – отвлекся от своих мыслей генерал, – сейчас о нем пишут книги и ставят фильмы. А почему ты спрашиваешь?

– Две операции мы проводили с ним совместно. Тогда он был совсем молодым и никому не известным «шакаленком». Карлос Рамирос Ильич. Так звали этого придурка. Даже в имени его была какая-то насмешка. А как глупо он потом попался в Африке! Все пишут о нем как о великом герое, а его взяли в Африке необученные болваны, которые только недавно слезли с дерева.

– Его взяли французские спецслужбы, – возразил генерал.

– По наводке африканцев, – отмахнулся Рашников. – Слава богу, я еще не забыл английский и смотрю все зарубежные передачи. Но в чем была его сила? Почему ему столько лет удавалось уходить от всех спецслужб мира, почему до этого случая никому и никогда не удавалось его вычислить? Вот ты не знаешь ответа на этот вопрос. И никто не знает. А я знаю, – торжествующе сказал «ликвидатор».

– Почему? – словно зачарованный, спросил генерал.

– Он никому не доверял, – усмехнулся Рашников, – то есть абсолютно никому. Он уже тогда, в начале семидесятых, сумел все правильно просчитать. Любая организация, как бы сильно законспирирована она ни была, состоит из живых людей. Любая секретная организация – это прежде всего бюрократическая машина, принимающая заказы от политиков и контролирующая их выполнение своими агентами. Рано или поздно в любой машине может произойти сбой: либо в организации появится предатель, либо сама организация решит сдать своего агента. Чаще всего эти сволочи-политики избавляются от собственных агентов.

Ты же помнишь, что творилось в Москве в девяносто первом. Гнида Бакатин не нашел ничего лучшего, как отдать схему прослушивания американского посольства их послу. А как сдавали наших агентов за рубежом! Мы ведь так никогда и не узнаем, скольких сдали эти «перестроившиеся» генералы. А мерзавец Козырев! Он ведь не только Хонеккера сдал. Он заставил десятки наших агентов в Германии окончательно сделать выбор в пользу американцев. Вспомни, что у вас творилось, генерал. Даже Маркуса Вольфа, самого великого разведчика из всех живущих на земле, заставили уехать из нашей страны. Вспомни! И как контрразведку трахали все, кому не лень, тоже вспомни. Хорошо, что «академик» хоть разведку чудом каким-то сумел сохранить, хотя многих тогда все равно пришлось отозвать. Вспомни все это.

И согласись, что Шакал был прав, уже тогда поняв, что доверять нельзя абсолютно никому. Ни нашим спецслужбам, ни восточным немцам. Он ведь учился в Москве и неплохо знал наши порядки. Единственным условием выживания было полное отсутствие контроля и каких бы то ни было контактов с нашими агентами. Он этого правила придерживался, вот и весь фокус. А потом пишущая братия чуть не во всех уголках мира начала сочинять легенду о неуловимом Шакале, о его подвигах и невероятных приключениях.

Разгадка-то банальна. Он был неуправляемый сукин сын и всегда ждал подвоха одновременно от Москвы и Вашингтона, никогда не доверяя полностью никому из своих связных. И он был тысячу раз прав: из пяти «ликвидаторов», о которых я слышал в КГБ, четверых убрали наши же спецслужбы. Интересная статистика, тебе не кажется?

– Нет, – генерал хотел еще что-то сказать, но закашлялся. Затем, достав платок, вытер невольно выступившие слезы. – Нет, – упрямо повторил он, – я не занимаюсь статистикой.

– Напрасно, – усмехнулся Рашников, – а я ведь был наставником «Шакала». Мне даже немного обидно. Ведь все знали, что Шакал учился у Посла. Теперь о нем знает весь мир, а про меня забыли. Впрочем, я не в обиде, но сюда, в эту глушь, я приехал только с одной-единственной целью. Повторить его трюк. Заставить всех забыть обо мне. И ждать, ждать столько, сколько понадобится. Чтобы однажды передо мной появился такой вот генерал, рассказал бы о некоем особом задании и предложил бы за него хорошие деньги. Большие, настоящие деньги. И вот тогда я исчезну отсюда по-настоящему. Исчезну навсегда, чтобы воскреснуть где-нибудь на Западе.

Генерал молчал. Он понимал, что все сказанное правда, но даже внутренне не хотел с этим соглашаться. Он не стал продолжать этот разговор и просто поинтересовался:

– Когда ты сможешь получить деньги?

– Это мы сейчас обговорим, – рассудительно ответил хозяин дома. – Сегодня воскресенье. Я позвоню тебе в среду. Какой у тебя мобильный телефон?

– Почему в среду? – не понял генерал. – На что тебе эти три дня?

– Генерал, – укоризненно произнес хозяин дома. В его взгляде проскользнула едва заметная ирония. Гость нахмурился. Он все понял.

– Ладно, пусть будет через три дня, – зло сказал он.

– Телефон, – терпеливо напомнил Рашников, – вы там в своих кабинетах теряете квалификацию.

Генерал, чертыхнувшись, произнес номер своего телефона. Рашников выслушал, кивнул. Записывать он ничего не стал.

– И учти, что оставшуюся сумму ты переведешь на мой счет в одном зарубежном банке. Я тебе сейчас напишу название банка и номер счета. А ты уж постарайся все запомнить, чтобы ничего не перепутать. Это мое условие. Иначе в среду я не приеду.

– Ты мне не доверяешь? – удивился генерал.

– Конечно, нет. Ты такой же профессионал, как и я. После того как твой заказ будет выполнен, останется только один человек, который будет знать о нашей встрече. Этим человеком буду я. Неужели ты думаешь, что я могу тебе довериться? А ты сам уверен, что удержишься от такого искушения – разом решить все проблемы? Нет, генерал, я уже сюда не вернусь. И вообще больше никогда с тобой не увижусь. Я думаю, ты особенно не будешь скучать по мне.

– Не буду, – признался генерал. – Назови банк и номер счета.

– Я лучше напишу, – Рашников взял лист бумаги и написал название банка и номер счета. Генерал долго смотрел на лист бумаги, запоминая цифры. Наконец кивнул головой. Рашников аккуратно сложил лист пополам и убрал его в карман.

– Ты отправишь туда оставшиеся девятьсот тысяч, – напомнил Рашников, – переведешь деньги на счет с таким условием, что они будут разблокированы только через два месяца. Ровно через два месяца, день в день. Как видишь, у тебя будут гарантии. Если за два месяца я не сделаю того, о чем ты просишь, ты сможешь заблокировать получение денег. Хотя я считаю, что этот вариант исключен. Думаю, тебе хватит трех дней, чтобы перевести деньги. Девятьсот тысяч не такая уж большая сумма.

– Хватит, – кивнул гость. – Я меня к тебе только один вопрос. Откуда у тебя счет в банке? Я тебя есть помощник? Или ты заранее предвидел такую возможность? Заранее все просчитал?

– А иначе зачем бы я уехал из Москвы, – вдруг спросил «ликвидатор», – продал свою квартиру, вышел на пенсию и приехал сюда, в эту глушь, работать в спорткомплексе? Помощник… – он зло ухмыльнулся. – В нашем деле помощники не нужны. Думаешь, я идиот? Я, по-твоему, должен был остаться в Москве и жить на свою нищенскую пенсию? Я двадцать пять лет отдал КГБ, имел звание полковника, и что? Мне даже пенсию не платили вовремя. Что я должен был делать? Ходить на митинги под красными знаменами? Права качать, пенсию свою требовать? Глядишь, и ваша служба обратила бы на меня внимание. А в один прекрасный момент меня «случайно» сбила бы машина. Ну и что мне оставалось? Я уже тогда понял, что этот бардак надолго. Нужно было уйти в тень, затаиться, выждать, осмотреться. Я ведь знал, что однажды меня отыщут и предложат настоящее дело. И я готов к этому. Насчет моих отпусков ты был прав. Дважды мои товарищи находили меня. Заказы были пустяковыми, платили за них гроши. И хотя, по большому счету, я не имел права рисковать, но приходилось браться за эту работу: мне нужно было на что-то жить, лишних денег у меня не было – не скопил.

На самом же деле я сидел и ждал такого клиента, как ты, Кирюша. Чтобы сумел меня вычислить, разыскать, сумел меня уговорить. Я столько лет ждал этого разговора. И все эти годы питался одной ненавистью и одними воспоминаниями. Так что подготовился к этой встрече я давно. И о счете в банке позаботился, и обо всем остальном. Через два месяца меня в стране не будет. Паспорт у меня уже есть. Остается только выполнить твой «заказ» и исчезнуть. Навсегда выбраться из этого дерьма, Кирюша. Здесь бардак еще надолго. А мне это надоело. Мне уже много лет. На Западе я бы уже давно был миллионером. За то, что я сделал для страны, для нашей службы, мне должны были построить виллу и дать кучу девочек в придачу, обеспечив пожизненным содержанием. А вместо этого я живу в этой дыре на нищенскую пенсию и фиговую зарплату, которую мне уже несколько месяцев не выплачивают. Хочешь знать, какая у меня зарплата? Десять долларов по нынешнему курсу. Если я в Москве сяду перед нашим ведомством и буду просить подаяние, то я за один день заработаю больше. Ты понял? Ничего больше объяснять не требуется?

Генерал был поражен этим обрушившимся на него потоком затаенной злобы и ненависти. В словах хозяина дома было столько эмоций и энергии, что он почти физически почувствовал их воздействие на себя. Он не без труда перевел дыхание, поспешно поднялся и направился к двери.

– Я все сделаю, – пообещал он на прощание, – деньги переведу на твой счет. Я тебя все?

– Адреса, – ласково напомнил убийца, – ты должен мне назвать адреса майора Собникова, твоего местного друга и имя того парня, что встречал вас на вокзале. Мы ведь договорились?

Я генерала дернулось лицо. Он нахмурился, хотел сказать нечто обидное. Но, взглянув на хозяина дома, еще не остывшего от своего монолога, он промолчал. Немного помедлив, он взял лист бумаги и размашисто написал два адреса. Потом дописал имя сотрудника, передавшего им на вокзале машину. Показал бумагу Рашникову, высоко подняв руку. В отличие от руки убийцы, его – дрожала.

– Запомнил? – спросил он нетвердым голосом.

– Да, – кивнул тот.

Генерал скомкал бумагу и сунул ее в карман. Вышел их комнаты, спустился по лестнице. Убийца шел следом, ступая мягко и бесшумно. Генералу было неприятно чувствовать у себя за спиной этого человека. Он чуть согнул плечи. Спустившись вниз, он повернулся к Рашникову.

– Договорились, – сказал он, – жду тебя в Москве, – не протягивая руки, он кивнул на прощание и вышел из дома.

Рашников, оставшись один, криво усмехнулся.

– «Чувство реальности», – передразнил он своего гостя и коротко и зло рассмеялся.

Генерал сел в машину, приказал Собникову:

– Поехали быстрее.

– Все в порядке, Кирилл Сергеевич? – спросил майор.

– Все, – ответил генерал. Он искоса взглянул на Собникова. Потом неожиданно спросил: – Я тебя семья есть?

– Есть, – улыбнулся тот, – недавно женился. Жена ребенка ждет...

Генерал закрыл глаза. Он чувствовал себя подлецом. Хотя, как профессионал, вынужден был признать: Рашников прав. На самом деле участь Собникова была решена уже тогда, когда он взялся за разработку этого особого дела. Рано или поздно майора должны были убрать. Генерал снова посмотрел на сидевшего рядом с ним человека. Ему было уже не так стыдно. В конце концов, такая у них работа. Как сказал Рашников, в этом и состоит высшая мудрость палача. Нужно любить эту проклятую работу.

День пятый. Тверь. Понедельник. 25 июня.

Он возвращался домой, уставший от напряжения прошедшего дня. Раньше сотрудники контрразведки, особенно на местах, ничем не отличались от обычных чиновников. Они собирали сведения о неблагонадежных и контролировали перемещения всех иностранцев, даже случайно попадавших в их район или область. Но все изменилось в девяностые, когда криминогенная обстановка стала напоминать военные действия внутри страны. Распоясавшиеся уголовники всех мастей, почувствовав, что реальной власти в государстве нет, а чиновники, получившие возможность безнаказанно разворовывать доставшиеся им богатства огромной страны, заняты лишь тем, чтобы урвать кусок побольше, начали быстро и уверенно завоевывать позиции, подчиняя своему влиянию все новые сферы деятельности, объявив войну собственному населению. Все магазины и местные предприятия немедленно были обложены данью. Система хищений с помощью фальшивых авизо, получение льготных государственных кредитов под смехотворные проценты в условиях галопирующей инфляции, поражали своими масштабами. Миллиарды долларов бесконтрольно ходили по стране. Вдобавок ко всему те, кто были призваны охранять оружие некогда самой мощной армии, занялись его разворовыванием и распродажей. Таким образом, криминальный мир получил огромные деньги и возможность вооружаться. В той настоящей войне, которую он объявил государству, последнее, ясно, проигрывало.

Сотрудники милиции и ФСБ уже привыкли к многочисленным потерям в своих рядах. На работу офицеры выходили в бронежилетах и с табельным оружием, отлично сознавая, что каждый день, проведенный на службе, может оказаться последним.

Юрий Аримов пришел на службу в КГБ еще в те благословенные времена, когда на работу можно было ходить в костюме и галстуке, а рабочий день, начинавшийся с чашечки кофе, заканчивался ровно в шесть часов вечера. В отдаленном районе Тверской области, называвшейся раньше Калининской, где он начинал свою службу, все было тихо и спокойно. Иностранцев сюда не пускали, несколько информаторов с военных и полувоенных заводов исправно передавали свои сообщения, – в общем, шла обычная, будничная работа. Так было первые пять лет. Но затем все изменилось, особенно после того, как лет десять назад он переехал в Тверь, уже вернувшую себе к тому времени свое исконное имя. В городе начали появляться рэкетиры, сколотившие свои банды, активизировались мошенники и карманники, участились разбои и убийства.

Теперь, собираясь на службу, нередко приходилось надевать пуленепробиваемый жилет, да и заниматься приходилось все больше обезвреживанием опасных преступников. К сожалению, почти все преступники, с которыми приходилось сталкиваться, теперь были из разряда «особо опасных». Они были отлично вооружены, имели собственных информаторов среди правоохранительных служб, часто обладали опытом, которого не было у молодых офицеров милиции, и имели гораздо лучшее техническое оснащение.

Вчера у Аримова был выходной, но отдохнуть ему не удалось. Его вызвал полковник Кулаков, заместитель начальника областного управления по оперативной работе, и приказал встретить на вокзале двоих приезжих из Москвы. Тем нужна была машина, и Аримов вынужден был бросить все свои дела, встретить гостей на вокзале, отдать им ключи от автомобиля, а затем поздно вечером забрать машину в том же месте. Одни ключи были у него, а вторые незнакомцы спрятали в багажнике, как они и договорились.

Непонятно, зачем надо было затевать все это и почему нельзя было просто прикрепить автомобиль к приехавшим. Впрочем, Аримов догадался, что пожаловали важные гости и им, по всей видимости, нужно было обеспечить конфиденциальность. Иногда подобные поручения случались в их управлении, так что майор особенно не удивился. А вот следующий день принес неприятное известие. Рано утром его разбудили, сообщив, что днем в город пожалует сам Глухарь – так звали бандита, освободившегося два месяца назад и теперь терроризировавшего вместе со своими людьми сразу несколько районов области. Его подручные занимались рэкетом по всей территории области, но в некоторых районах их власть была просто безгранична. Известно было, что у Глухаря были свои люди среди сотрудников милиции. Поэтому к поимке бандитов пришлось подключиться и областному управлению ФСБ.

Засада оказалась неудачной. Глухарь подставил вместо себя троих бандитов, которые оказали ожесточенное сопротивление. В результате один сотрудник ФСБ был убит, а еще один тяжело ранен. К счастью, бандиты уйти не смогли. Двое были застрелены на месте, одного взяли раненым. Вернее, поначалу решили, что он мертв, и только поэтому не добили, как первых двоих. Оперативники не прощали, когда стреляли в их товарищей. Они отстреливали врагов, как волков, не давая никому пощады. И даже сдавшиеся бандиты получали пулю в лоб. Оперативники уже давно не верили ни в силу суда, ни в силу прокуратуры.

Аримов возвращался домой грязный и уставший. Часы показывали уже девятый час вечера. Вряд ли его будут искать так поздно в управлении, и он, не заезжая на работу, решил отправиться к себе, чтобы принять душ и отдохнуть.

Его довезли до дома коллеги. В автомобиле кроме него было двое сотрудников контрразведки. Вид у всех был немного забавным. Дело в том, что операция по задержанию бандитов проводилась прямо на улице, так что пришлось соблюдать конспирацию, чтоб не выдать себя раньше времени: бронежилеты на оперативниках были надеты под одеждой. Отчего они выглядели неестественно толстыми и неуклюжими.

Аримов попрощался со своими коллегами и, выйдя из машины, зашагал к дому. Надетая на нем куртка скрывала его неуклюжие формы. Он торопился скорее принять душ и лечь спать. Дома его никто не ждал. Несмотря на свои тридцать семь лет, он был еще не женат, предпочитая вести холостяцкий образ жизни. Кроме того, его профессия не располагала к ранней женитьбе, забота о хлебе насущном, домашние хлопоты и упорядоченный образ жизни не очень с ней вязались.

Было уже достаточно поздно, и во дворе почти никого не было. Подойдя к своему подъезду, Аримов открыл дверь и вошел. Дом был обычный, не элитный и стоял он не в центре города. Аримов получил эту квартиру четыре года назад и с тех пор жил здесь, даже не пытаясь переехать поближе к центру.

Пол в подъезде был заплеван, остро пахло мочой. На лестнице, как всегда, было темно. Лампочки разбивали или выкручивали с завидным постоянством, так что соседи отчаялись и перестали их менять, понимая, сколь это бесполезно. Аримов поморщился, поднимаясь наверх. Майор жил на последнем этаже, а лифт в их пятиэтажном доме не был предусмотрен.

На каждой площадке располагались две квартиры, рядом с его двухкомнатной находилась еще одна трехкомнатная, в которой жила семья бухгалтера какой-то фабрики. Семья была большая: сам хозяин квартиры, его жена и трое маленьких детей. Аримов иногда подвозил двоих старших детей в школу. Сейчас его машина стояла на ремонте, поэтому он и попросил коллег подбросить его до дому.

Уже на четвертом этаже его что-то смутило. После всех событий сегодняшнего дня нервы были так напряжены и восприятие обострено, что он улавливал какие-то вещи, которые в обычном состоянии ускользнули бы от его внимания. Еще никого не видя, он нутром почувствовал чье-то постороннее присутствие. Поднявшись еще на несколько ступенек, Аримов поднял голову. Сверху неторопливо спускался пожилой человек, лет шестидесяти. Наверное, к соседям приходил, подумал Аримов, посторонившись, чтобы пропустить старика. Тот так же неторопливо сделал еще несколько шагов, пройдя мимо поднимавшегося майора. И только оказавшись внизу, поднял голову и тихо спросил:

– Вы Юрий Аримов?

– Да, – улыбнулся майор, – вы приходили ко мне?

Реакция старика оказалась неожиданной. В руке у него мгновенно появился пистолет. Первый выстрел был точно в сердце, второй должен был пробить печень. Третий – в легкое. Аримов пошатнулся, схватился за перила и затем упал. Он явно не ожидал такого нападения. Старик удовлетворенно кивнул и наклонился к Аримову. Ему не понравилось выражение лица майора. И то, как он упал. Смертельно раненные люди обычно так не падают, это уж убийца знал точно.

Но он все три раза стрелял наверняка. Он не мог промахнуться с расстояния в один метр. В этот момент Аримов, чертыхаясь, начал подниматься. В руках у него был пистолет. Это было как видение, как ночной кошмар, чей-то дурной розыгрыш.

Пока Аримов поднимал руку, прошла целая секунда. Или чуть меньше. За это время Рашников понял, что произошло нечто невероятное. Таких случаев бывает один на тысячу. Я его жертвы оказался бронежилет, и выстрелы не могли причинить особого вреда.

И в тот момент, когда Рашников понял, что произошло, он неожиданно сделал шаг назад, оступился и кубарем покатился по ступенькам вниз. Это спасло ему жизнь. Аримов целился противнику прямо в голову, но из-за того, что тот оступился, выстрел попал в стену. Однако, падая, Рашников сам успел выстрелить и на этот раз не промахнулся.

Пуля попала точно в горло. Это был настоящий профессиональный выстрел убийцы. Горло не было защищено бронежилетом. Аримов захрипел и во второй раз упал. Пистолет выпал у него из рук. Он несколько раз дернулся. Убийца поднялся, подошел ближе и сделал еще один выстрел. Последний. Контрольный.

Он постоял еще несколько секунд, затем наклонил голову, как бы отдавая должное коллеге, и, повернувшись, тихо стал спускаться вниз.

Через полчаса Аримова обнаружила жена бухгалтера, спускавшаяся к соседке. Наткнувшись на мертвое тело, она сумела подавить крик. Ее громкий голос напугал бы детей, и они наверняка выскочили бы на площадку. Женщина взяла себя в руки, спустилась этажом ниже и от соседей позвонила в милицию.

День пятый. Москва. Понедельник. 25 июня.

На этот раз встреча состоялась поздно вечером. Кирилл Сергеевич отправился к себе на дачу, а по дороге его машина, как бы случайно, свернула в сторону, к другому дачному поселку. В последнее время вокруг Москвы выросло много элитных дачных поселков, в которых проживали непомерно расплодившиеся за последние десять лет чиновники. Это были не те чиновники, которые составляли особый номенклатурный класс при советской власти. Это были люди абсолютно другой породы. Циничные, беспринципные, не имевшие никаких идеалов. Если среди прежних все-таки попадались наивные идеалисты или, на худой конец, карьеристы, то новый чиновничий класс, возникший в девяностых годах в России, был уже совсем иной кастой. Это были люди, которые достаточно быстро осознали, что после девяносто первого года в России существовала только видимость власти. Огромное государство, одно из самых больших в мире, было фактически отдано на откуп людям без чести и совести, не имевшим представления о таких понятиях, как добро и справедливость, патриотизм и уважение к собственной истории. Они с презрением и пренебрежением относились к людям, среди которых жили.

Неслыханные состояния наживались в рекордно короткие сроки, чиновники становились легальными миллионерами и миллиардерами. Постепенно эти молодые и не очень молодые люди превращались в своеобразную замкнутую касту, где царила атмосфера взаимного покровительства и взаимной выручки, где все покрывали друг друга, продолжая разворовывать страну в невиданных прежде масштабах, и куда посторонним доступа не было.

Генерал свернул к одному из дачных поселков, в котором жили не последние представители этой новой касты, и въехал в него, минуя охрану. Я его водителя было специальное удостоверение, обеспечивавшее свободный въезд на территорию. Машина проехала дальше, минуя целый ряд домов. Здесь обитали довольно многие знакомые генерала. В том числе и один из заместителей директора ФСБ. Кирилл Сергеевич посмотрел на часы и приказал водителю остановиться. Он всегда останавливался у этого дома, где жил какой-то предприниматель, с которым он даже не был знаком. Но водителю не следовало знать, к кому приехал Кирилл Сергеевич, – так было лучше для всех. Генерал проводил взглядом отъехавшую машину и затем зашагал в глубь поселка. Через двадцать минут он был у одной из загородных дач, где должна была состояться его встреча с «главным заказчиком». Тот приезжал сюда иногда для встречи с нужными ему людьми, используя дачу одного из сотрудников аппарата правительства.

Кирилл Сергеевич обошел вокруг дома, на всякий случай проверяя обстановку, – излишняя бдительность никогда не повредит, – и вошел в дом. Там его уже ждали и «главный заказчик», и хозяин дома. Тот уже собирался было выйти, чтобы оставить гостей наедине, когда «главный заказчик» предложил прогуляться вокруг дома. Они с генералом вышли на улицу. Было уже достаточно темно, и никто не смог бы узнать их среди деревьев.

– Нам нельзя встречаться у меня на даче, – словно отвечая на молчаливый вопрос собеседника, сказал «главный заказчик».

– Я понимаю, – кивнул генерал.

– Нам вообще какое-то время лучше не встречаться, – продолжал «главный», – все знают о моих отношениях с мэром. Могут пойти разные слухи, разговоры. Тебе это тоже ни к чему.

Генерал ничего не ответил. В таких случаях всегда лучше промолчать, не демонстрируя никакой реакции.

– Что у тебя? – спросил «главный».

– Все в порядке, – очень тихо ответил Кирилл Сергеевич, – нашел «специалиста». Толковый человек. Сделает все, как нужно. Но я обещал перевести деньги на его банковский счет.

– Сколько нужно? – быстро перебил его «главный».

– Девятьсот наличными, – сообщил генерал, решив утроить сумму, и девятьсот на счет. Это для начала. Счет должен быть заблокирован на два месяца. Ровно на два месяца.

– А если он обманет?

– Мы успеем вернуть деньги обратно, – пояснил генерал, – но он не обманет. Это профессионал. Он не станет брать денег, пока не выполнит свою работу. Он знает правила.

– Куда переводить деньги?

– Я могу написать.

– Не нужно, лучше скажи. Я меня хорошая память, я все запомню.

Генерал перечислил цифры и сказал, в каком банке открыт счет.

– Но его нужно заблокировать на два месяца, – напомнил он.

– Я запоминаю все с первого раза. Можешь не беспокоиться. Завтра деньги будут на счету. И, конечно, я переведу их не из России. Когда тебе нужны наличные?

– Послезавтра утром.

– Ты их получишь. Куда привезти?

– Лучше всего ко мне на квартиру. Я дам вторые ключи. Пусть кто-нибудь привезет и оставит деньги в квартире. Но так, чтобы он не знал, что именно везет и к кому.

– Хорошо. На чемоданчике будет код. Три шестерки.

– Почему «три шестерки»? – не понял Кирилл Сергеевич. – Почему такой странный код?

– Легко запоминается. И потом, моя любимая цифра шесть. Удобное число. Делится и на два, и на три, и на шесть. И даже на четыре, если с половинкой. Удобное число. Запомнишь?

– Запомню. Пусть положат чемоданчик на стол.

– Ты уверен в своем «специалисте»?

– Абсолютно. Это лучший, кого можно было найти. Самый лучший.

– Хорошо. Но и на него должен быть другой «охотник».

– Сделаю. Я как раз завтра собираюсь с ним встретиться.

– А зачем нужно в таком случае переводить деньги? – не понял собеседник генерала. – Раз твоему «специалисту» они вообще не понадобятся?

– Это еще неизвестно, – честно признался генерал, – я, конечно, подскажу, где его искать, но не исключено, что он «съест» и своего «охотника».

– Он так опасен?

– Он лучший специалист. И вообще в нашем деле все опасно. Представьте, что вы выпускаете из клетки хищника. Неизвестно, кого он может съесть, вас или того человека, на которого вы его натравили.

– Я думал, что вы умеете дрессировать своих «хищников».

– Они не поддаются дрессировке, – хмуро сообщил Кирилл Сергеевич. – Вы знаете, что такое профессиональный «ликвидатор»? Сейчас таких практически уже нет. Они были нужны в семидесятые годы, во времена жесткого противостояния двух систем, которое порождало массу двойных агентов, перебежчиков, и их необходимо было устранять. Что «ликвидаторы» и делали. Они представляли реальную опасность для любого агента-перебежчика. Мне иногда кажется, что, кроме всего прочего, их использовали в качестве устрашения. Это была особая категория людей, и, пожалуй, обычному человеку трудно было бы их понять. Потом пришли другие времена, нужда в них пропала. А после восемьдесят пятого года к их помощи вообще перестали прибегать.

– Они вымерли, как мамонты? – пошутил собеседник генерала.

– Их отстреливали, как хищников, – очень серьезно ответил генерал, – отстреливали по одному. Я думаю, что сегодня во всем мире их осталось только несколько человек. «Ликвидаторов» готовили годами. Их учили не просто стрелять. Их учили при этом думать. Поэтому они не обычные убийцы. Они думающие убийцы.

– Хватит, – резко оборвал его «главный заказчик», – я не хочу больше ничего слышать об этих типах. Это все – реликты ушедшей эпохи. И чем скорее они исчезнут, тем лучше. В общем, ты получишь все, о чем договорились, и больше мне не звони. Если понадобится, я тебя сам найду.

– Остальные деньги мне нужны будут на следующей неделе, – напомнил генерал.

– Их передадут тебе так же, как и первую часть. И свои пять миллионов ты тоже получишь. Мы откроем тебе счет в швейцарском банке.

– Лучше в немецком, – попросил Кирилл Сергеевич, – в Швейцарии сейчас все счета под особым контролем.

– Пусть будет в немецком. Надеюсь, тебе аванс не нужен?

– Нет, – усмехнулся генерал, – я могу подождать.

– Договорились. Пошли в дом, а то уже поздно. Ты на который час вызвал своего водителя, чтобы он тебя забрал?

– Через час он будет ждать меня у ворот.

– Тогда я уеду первым. Давай ключи и назови адрес, куда привезти деньги.

Кирилл Сергеевич достал из кармана ключи и быстро пробормотал адрес. После чего оба собеседника вернулись в дом. Час спустя генерал возвращался к себе на дачу в прекрасном настроении. Он сумел не только выполнить все пожелания заказчика, но и устроить так, что к нему попадет часть денег наличными. Это его радовало больше всего. Он даже предположить не мог, что не потратит из этих денег ни одного доллара.

День шестой. Москва. Среда. 27 июня.

На вокзале всегда много суеты и толчется масса народа. Выйдя из вагона, Рашников недовольно поморщился. Он был в сапогах и длинном плаще, словно, несмотря на будний день, собрался ехать на дачу. На платформе «дачник» огляделся и, поправив кепку, уверенно зашагал по направлению к выходу. Через час он уже был в центре города. Еще час он провел в метро, постоянно меняя станции, переходя с одной линии на другую. И лишь убедившись, что все в порядке, выбрался наверх и, остановившись у первого телефона-автомата, набрал нужный ему номер.

– Слушаю, – ответил уже знакомый голос.

– Добрый день, – приветливо поздоровался Рашников.

На другом конце наступило молчание. Ожидавший с самого утра его звонка генерал тем не менее нервничал. Он уже знал, что случилось в Твери. Знал о том, что «ликвидатор» приступил к работе, и теперь никто и ничто не могло его остановить. Это была машина, уже получившая команду и бесстрастно выполнявшая «заказ оператора». С той лишь разницей, что выключить эту «машину» уже было нельзя. Можно было только уничтожить. Кирилл Сергеевич знал об убийстве майора Аримова. Он с ужасом ожидал известий о смерти своего друга – полковника Кулакова, но убийца, очевидно, чего-то выжидал. А гибель Аримова списали на бандитов Глухаря, которых начали безжалостно отстреливать по всей области.

Генерал почувствовал, что его молчание затягивается. Кирилл Сергеевич не хотел признаваться даже самому себе, но временами у него появлялось ощущение, что он выпустил из бутылки джинна, которого загнать обратно уже не представлялось возможным. Прошло всего два дня, и уже был один труп. «Ликвидатор» работал четко и аккуратно. Генерал боялся этого человека. Боялся той легендарной славы, что окружала его имя, имя Посла, в семидесятые годы. Тогда в КГБ всем было хорошо известно, что в случае любой неудачи надеяться можно только на Посла. Он всегда подстрахует. Это был идеальный убийца для всех сложных, запутанных случаев. Он исправлял ошибки всех остальных, работая точно и без промахов. Все это промелькнуло в голове генерала в считаные секунды, когда он услышал в телефонной трубке голос Рашникова.

– Здравствуй, – наконец ответил он, – ты уже приехал?

– Как договорились. Я тебя все в порядке?

– Да, да, конечно, – быстро произнес Кирилл Сергеевич, – у меня все в порядке.

– Я буду тебя ждать через час там, где мы договорились, – напомнил Рашников и положил трубку. Он не любил много говорить по телефону. Профессиональные привычки давали о себе знать. Весь разговор должен был занять не больше минуты, чтобы невозможно было вычислить звонившего и устроить на него облаву. Даже если операторы засекали, откуда он звонил, через минуту Посол уже исчезал без следа. А за такое короткое время никакая специальная группа задержания прибыть на место не могла.

Генерал убрал свой мобильный телефон, посмотрел на часы. Нужно будет самому взять машину из гаража. Нельзя никому доверять это дело, подумал он, ни своему водителю, ни кому бы то ни было другому. Обязательно нужно взять машину.

Он вызвал свою секретаршу.

– Маша, я уеду и буду через два часа, – сообщил он.

– Только не опаздывайте, – напомнила она, – через полтора часа совещание у директора. Сообщили, что приедет представитель из администрации Президента.

– Совещание же вечером, – ошеломленно сказал он.

– Нет, – возразила секретарша, – через полтора часа. Его перенесли. Я уже вам докладывала утром, вы, наверное, не обратили внимания на время.

– Черт возьми, – пробормотал генерал. – Скажи, чтобы приготовили для меня машину.

– Вызвать водителя?

– Нет, я сам поведу.

Она не удивилась. Она знала, что он иногда садился за руль. В их ведомстве не задавали ненужных вопросов. Все понимали, что у генерала, как и у любого офицера спецслужб, могут быть внеслужебные встречи, о которых никто из коллег не должен знать.

Генерал посмотрел на часы. «Как все неудачно получается», – рассерженно подумал он. За полтора часа нужно съездить отдать деньги и сразу возвращаться, чтобы успеть на это чертово совещание. Как все это не вовремя! С другой стороны, может быть, это и к лучшему. Ему не хотелось задерживаться с Послом даже на лишнюю минуту. Он подсознательно боялся этого человека. Когда генерал думал о том, сколько трупов тот оставил за собой, с каким ставшим легендарным хладнокровием делал свою работу, ему становилось не по себе. Так что в глубине души он был рад тому, что можно будет быстро отдать заготовленные деньги и поскорее распрощаться с Рашниковым.

В этот момент позвонил директор ФСБ, которого, очевидно, волновало предстоящее совещание. Возможно, новый Премьер готовил почву для своего выдвижения в Президенты. А может, все было и наоборот: в администрации решили «сдать» Премьера и сделать ставку на его соперника. В любом случае это совещание должно было продемонстрировать лояльность службы безопасности по отношению к администрации.

Директора интересовали различные вопросы, и его заместитель терпеливо отвечал, поглядывая на часы. Разговор занял около десяти минут, и, когда генерал наконец положил трубку, он облегченно вздохнул и покинул свой кабинет.

Несколько минут спустя он выехал из гаража, сидя за рулем служебного автомобиля. Дорога до нужного ему места заняла ровно десять минут. Он не торопился, времени в запасе у него было достаточно. Он приехал в свою квартиру, которую купил в центре города для свиданий с девушками, на которых обычно не жалел денег. В молодые годы он не отличался особой настойчивостью и привлекательностью, так что девушки его вниманием не баловали. Но, став солидным генералом и богатым человеком, он мог позволить себе вызывать сразу по нескольку молодых девиц, которые рады были исполнить любые его желания.

Квартира была оборудована сигнализацией, две сейфовые двери надежно защищали ее от возможных грабителей. В этой квартире он хранил некоторые свои личные вещи. Он огляделся по сторонам, достал пистолет из кобуры, которая висела у него с левой стороны, еще раз огляделся. Положил обратно оружие. И только затем достал ключи и открыл первую дверь. Все было в порядке. Дверь была заперта на замок. Он открыл вторую дверь. Вошел в квартиру, захлопнув обе двери. Затем быстро прошел в комнату. На столе стоял чемоданчик. Кирилл Сергеевич почувствовал, что нервничает. Он бросился к чемоданчику и попытался его открыть. Но тот не открывался. Замок был с кодом. От волнения генерал забыл шифр, который ему назвал «главный заказчик». Он потряс чемоданчик, едва не крикнув от раздражения. И только затем вспомнил шифр. Быстро набрав три шестерки, он открыл крышку. Так и есть. Девятьсот тысяч. Девяносто пачек стодолларовых купюр. Задыхаясь от счастья, позабыв обо всем на свете, он начал считать деньги, как будто его могли обмануть.

Девяносто пачек. Все точно. Он распечатал одну из них и принялся считать купюры. Одна пачка, вторая, третья... Он вдруг остановился и радостно рассмеялся, словно поняв, наконец, что происходит. Затем снова сложил пачки. Достал приготовленный пакет и, отсчитав тридцать пачек, сложил их туда, прикрыв сверху старыми газетами, которые нашлись на кухне. Посмотрел на часы. Он провел здесь больше двадцати минут. Вспомнив о предстоящей встрече с Послом, генерал невольно поморщился. Он быстро уложил оставшиеся пачки обратно в чемоданчик. Здесь деньги оставлять нельзя. Он увезет их на дачу. Я него есть там тайник. Кирилл Сергеевич оборудовал его давно, несколько лет назад. Он предполагал хранить там кое-какие личные бумаги. О том, что тайник может пригодиться для такого количества денег, генерал и не помышлял.

Он еще раз взглянул на чемоданчик и заторопился к выходу. Закрывая двери, он подумал о Рашникове: «Надеюсь, он сделает все, как нужно». Забрав пакет с деньгами, генерал в который раз взглянул на часы. До назначенного времени оставалось еще около десяти минут. «Нужно будет передать деньги и поскорее вернуться в управление, чтобы успеть на совещание», – подумал генерал.

За десять минут он должен был доехать до нужного места, но, проезжая через центр, попал в автомобильную пробку. Напрасно он все время сигналил, пытаясь вырулить. Этим он только раздражал окружавших водителей. Напрасно он кричал и ругался, доказывая, что опаздывает. Вырвавшись из пробки только через пятнадцать минут, он несся по улицам, уже не обращая внимания на светофоры и правила дорожного движения. Нужно было успеть на встречу с Рашниковым. Нужно было успеть передать деньги. Это было единственное дело, которое он должен был сделать сам, которое он не мог доверить никому и ни при каких обстоятельствах. Можно было не сомневаться, что пунктуально работающий Посол все равно убрал бы того человека, которого бы он послал. А вместе с убийствами в Твери и предполагаемой ликвидацией Собникова это могло вызвать и ненужные подозрения.

Он опоздал больше чем на шесть минут. Бросив автомобиль в неположенном месте, не обращая внимания на запрещающий знак, установленный прямо у него над головой, он бросился к станции метро, где его должен был ждать Рашников.

На условленном месте того не было. Генерал огляделся вокруг: никого. От огорчения и злости он едва не зарычал. Неужели он успел уйти? Но почему тогда он не позвонил по мобильному телефону? Сжимая в руке пакет, Кирилл Сергеевич достал свой телефон, проверил – телефон работал. Странно, что Рашников не позвонил. И в этот момент он услышал у себя за спиной знакомый голос.

– Добрый день.

Он вздрогнул, испуганно оглянулся. Генерал забыл об умении Рашникова бесшумно возникать за спиной, словно из-под земли.

– Здравствуй, – нервно сказал Кирилл Сергеевич. – Ты куда пропал? – Он дрожащей рукой включил магнитофон, который был у него в кармане. Он хотел иметь гарантии на случай, если Рашников посчитает, что для обеспечения полной безопасности следует и его самого тоже убрать.

– Это ты опоздал, – ухмыльнулся убийца, протягивая руку.

Генерал торопливо отдал ему пакет.

– Деньги уже переведены, – быстро сообщил он, доставая из кармана сигареты.

– Знаю, – ответил убийца, – можешь считать, что твой счетчик включился. Ровно через два месяца я заберу остальные деньги. Твой заказ будет выполнен.

– Как мне тебя найти, если вдруг ты мне понадобишься? – спросил Кирилл Сергеевич. – По прежнему адресу?

– Нет. Каждый понедельник я буду включать свой телефон. Ровно на пять минут. Как сегодня. Если тебе будет что-нибудь нужно, ты мне позвонишь.

– Договорились, – выдохнул генерал, доставая зажигалку.

– Я тебя руки дрожат, – сказал напоследок Рашников, – нервы тебе лечить нужно, генерал.

– Иди ты к черту. Ладно, до свидания.

– Прощай. – Рашников повернулся и мгновенно исчез в толпе.

Кирилл Сергеевич снова вздрогнул. Это было похоже на мистику. Он щелкнул зажигалкой, закурил сигарету, только теперь обнаружив, что руки действительно дрожат. Он взглянул на часы. До начала совещания оставалось около двадцати минут. И зачем только они перенесли его? Неужели это так важно?

Он выключил магнитофон в кармане и зашагал к своему автомобилю. Там уже стояли двое сотрудников милиции, которые терпеливо ждали нарушителя. Они были, очевидно, из патрульной службы. Оба были сержантами.

– В неположенном месте остановили, – сказал один из них, молодой прыщавый парень с румяной откормленной физиономией. Он весело смотрел на Кирилла Сергеевича.

– Извините, – пробормотал генерал. Спорить ему не хотелось. Он попытался открыть дверь, но второй сержант помешал ему. Этот был пониже ростом, чем первый, худой, светловолосый, рано начинающий лысеть. Я него были злые, бешеные глаза. Он взглянул на нарушителя.

– Тебе говорят, ты нарушил, – сухо сказал он, – а ты собираешься уезжать?

– Я уже извинился, ребята, – поморщился генерал, – я здесь по служебной необходимости. Я меня важные дела были. Давайте разойдемся по-хорошему.

– Ну ты, парень, и хам, – сказал красномордый, – я тебе скажу, что таких давно не видел. Ты давай плати штраф, интеллигент, и потом можешь проваливать.

– А большой штраф? – Он подумал о деньгах, оставшихся в автомобиле. Удостоверение показывать не хотелось.

– Да уж кусок заплатить придется, – сразу уловил запах денег красномордый. По нынешнему курсу это было около сорока долларов. Генерал почувствовал, что начинает нервничать. К тому же времени у него было в обрез.

– Пошел ты… – послал он красномордого и, достав ключи, рывком открыл дверь.

– Ах ты сука, сопротивляться! – разозлился худощавый сержант. Он больно толкнул генерала в бок, и тот решил, что пора прекращать балаган.

– Я генерал ФСБ, – гневно произнес Кирилл Сергеевич, – сейчас я позвоню вашему министру.

– А я министр связи, – разухабисто заявил красномордый, – сейчас обеспечу тебя телефоном.

Но генерал, уже доставший удостоверение, ткнул его в морду сержанту. Тот читал удостоверение, вытаращив от ужаса глаза и задыхаясь от страха. Второй, поняв, что они нарвались на крупную неприятность, молча отвернулся. Как глупо можно было попасть впросак!

– Извините, – дрожащим голосом попросил красномордый.

– Фамилии, – рявкнул Кирилл Сергеевич, обретая обычную уверенность, – ваши удостоверения.

– Простите, товарищ генерал, – попросил второй, – мы ведь не нарочно... Вы действительно нарушили... мы ведь не знали.

Генерал действительно хотел выяснить их фамилии и позвонить начальнику городской милиции. Но затем подумал, что не стоит горячиться. О маршруте его поездки никто не должен был знать. Кроме того, в салоне автомобиля лежали шестьсот тысяч долларов.

– Ладно, – отмахнулся генерал, – идите к черту. Советую больше не попадаться.

Когда он сел в машину и отъехал, оба сержанта переглянулись. Милиционеры стояли как окаменевшие, не в силах выговорить ни слова.

– Повезло, – сказал, немного придя в себя красномордый, – а ты его еще сукой назвал.

– Ладно, – поморщился второй, – хватит трепаться. Это ты меня сюда позвал: «Смотри, нарушитель стоит!» Номер нужно было сначала проверить. А то в следующий раз на нашего министра нарвемся и не узнаем.

– Это точно, – уныло вздохнул первый, – их теперь так часто меняют.

Кирилл Сергеевич ехал очень быстро. До начала совещания оставалось меньше двадцати минут. Ему нужно было еще убрать чемоданчик в сейф, привести себя в порядок. И появиться в приемной за несколько минут до начала совещания. Шеф не любил, когда опаздывали.

При подъезде к центру снова начали возникать пробки. Он нетерпеливо сигналил, пытался протиснуться вперед, нарушая правила, и даже выскакивал на встречную полосу. Он слишком торопился.

Самосвал появился неожиданно, когда генерал в очередной раз выехал на встречную полосу. Он вдруг увидел прямо перед собой огромную надвигающуюся железную массу. Он еще сделал попытку избежать удара, ему удалось развернуть машину. Но самосвал неминуемо летел на него и со всей силой врезался точно в бок его автомобиля. Генерал не успел даже почувствовать боли, так стремительно все произошло. Хрустнули ребра, его тело было раздавлено в считаные доли секунды.

Вокруг кричали люди, плакала какая-то истеричная женщина. Растерянный водитель самосвала вылез из машины, не обращая внимания на то, что у него самого лицо было окровавлено. Какая-то бабушка закрывала глаза внуку, которого она держала за руку, а он все вырывался и пытался разглядеть, что произошло. Водитель растерянно повторял все время:

– Он сам выехал... он сам... он сам...

Через несколько минут появились автомобили патрульной службы. Еще через несколько минут приехала машина «Скорой помощи», но пострадавшему уже нечем было помочь. На заднем сиденье лежал «дипломат». Один из офицеров достал его и, раскрыв, мрачно процедил:

– Кто-то из «новых русских». Вез полный чемодан денег, сукин сын. Поэтому и спешил.

– И номера поставил служебные, – кивнул его коллега, – у них всегда так. За деньги кого хочешь покупают. А машина у него без наворотов. Обычная «Волга».

– Это у них мода теперь такая, – сплюнул первый офицер, – демонстрируют, какие они «патриоты». Нужно будет деньги оприходовать. А то потом его дружки и адвокаты замотают нас по судам.

Офицеры патрульной службы, окружившие машину, никаких действий больше пока не предпринимали, так как ждали представителей ГАИ и прокуратуры. Приехавшие через несколько минут сотрудники ГАИ сообщили, что машина действительно служебная и прикреплена к ведомству ФСБ. Из контрразведки не сообщали, кому именно была выделена машина, но на всякий случай сообщение о случившемся пошло в московское управление ФСБ. Только через полчаса тело погибшего наконец смогли достать из покореженного автомобиля. Кто-то из сотрудников милиции достал из кармана генерала удостоверение и с ужасом прочел звание и должность погибшего. Как раз в этот момент к месту аварии подъехали сотрудники ФСБ. Они не успели даже забрать удостоверение, как появились сотрудники прокуратуры. И все стоявшие у места аварии люди – следователи, офицеры контрразведки, офицеры милиции, врачи «Скорой помощи», техники, помогавшие доставать тело из машины, случайные прохожие, обычные зеваки – оказались в курсе того, что погибший – генерал ФСБ и вез он на заднем сиденье своего автомобиля «дипломат», в котором было шестьсот тысяч долларов. К вечеру об этом говорил уже весь город...

А потом из кармана генерала достали и магнитофон...

День седьмой. Москва. Пятница. 29 июня.

Больше всего на свете она любила поваляться в постели по утрам. И почти никогда ей это не удавалось. В будние дни нужно было рано вставать, чтобы отправить в школу сына, который умудрялся почти всегда опаздывать, хотя школа была совсем рядом. А в выходные дни всегда что-нибудь случалось. Или мужа срочно вызывали на работу, или он отправлялся с друзьями на рыбалку, или какой-нибудь ранний звонок будил не вовремя.

Элле Кужелевой шел двадцать седьмой год. Она довольно рано вышла замуж и уже в девятнадцать лет родила Павлика. Муж был не только лучшим студентом на их курсе, но и капитаном гандбольной команды института. Все девушки сходили с ума из-за Саши, ради него они даже стали ревностными поклонницами гандбола и ходили на все матчи болеть за любимого капитана. Элла была единственной, кто ни разу не появился на соревнованиях, и вообще ничего не хотела слышать о гандболе. Однако именно ей Саша сделал предложение, смирившись с полным отсутствием у будущей жены интереса к его спортивным достижениям.

Еще он любил рыбалку, и здесь Элла мужественно пыталась разделить с мужем радость от сидения с удочкой в предрассветные часы. Но после того как однажды она заснула на рыбалке и едва не свалилась в воду, он понял, что и это его хобби оказалось не для нее. Во всем же остальном они удивительно быстро находили общий язык, словно были рождены друг для друга. Среди семейных пар иногда попадаются подобные счастливчики, когда муж и жена как бы сливаются в единое целое. Для таких семей не существует проблем совместимости.

Она не была красавицей. Обычное круглое лицо, курносый носик, ямочки на щеках, короткая прическа – скорее, ее можно было назвать симпатичной. Но сердце Саши она покорила сразу и навсегда. После Эллы он уже не обращал внимания на других женщин, несмотря на то что в первые годы некоторые сокурсницы всячески пытались привлечь Сашино внимание, не веря в прочность их брака. Однако все попытки были обречены на провал. Саша был высоченного роста – метр девяносто один, и Элла, с ее метром шестьдесят пять, выглядела рядом с ним маленькой и хрупкой. Девчонки-завистницы прозвали ее «коротышкой» и все никак не могли смириться с тем, что их голубоглазый, светловолосый кумир среди всех выбрал именно ее. Саша же где-то вычитал, что у Сократа жена была очень маленького роста, что не мешало философу гордиться своей «половиной», и полу в шутку, полувсерьез, сравнивал себя со знаменитым греком, подчеркивая свое уважение к жене.

Саша сделал свой выбор и, похоже, никогда о нем не жалел. Он не очень-то умел ухаживать, говорить нужные и красивые слова. Обратив внимание на Эллу, он предложил проводить ее до общежития. Если бы она начала отнекиваться, кокетничать, пытаясь ему понравиться, он, очевидно, потерял бы к ней всякий интерес. Но она неожиданно легко и просто согласилась. Ему вообще было с ней всегда очень легко, словно с надежным другом, с которым они понимали друг друга абсолютно во всем.

Он провожал ее до общежития три месяца, пока наконец не решился впервые обнять. Она доверчиво прижалась к Саше, затем подняла к нему свое лицо, посмотрела в глаза, и в этот момент он понял, что никогда ни при каких обстоятельствах не сможет обмануть ее. Вечером они впервые были близки. Он был ее первым мужчиной. Она ждала принца, не обращая внимания на подтрунивания подруг. И ее терпение было вознаграждено – он появился. Саше же вдруг показалось, что все женщины, с которыми он до сих пор встречался, не стоят ничего рядом с этой милой, доброй, открытой и чуть наивной девушкой. На следующий день он сделал ей предложение. И она сразу согласилась. Еще через месяц была их свадьба. А ровно через восемь месяцев родился Павлик.

За девять лет совместной жизни они умудрились ни разу не поругаться. Иногда в первые несколько лет они ссорились. Но затем быстро мирились, причем инициатива исходила от обоих. Элла не умела долго дуться в подобных случаях, а Саша справедливо полагал, что мужчина обязан первым извиняться при всех обстоятельствах независимо от того, кто был инициатором ссоры.

Все началось с того, что Саше предложили поехать на сборы в Карелию, в тренировочный лагерь, в котором побывали его друзья в прошлом году. Павлик, конечно, захотел поехать с отцом. Лагерь был мужской, так что Элла составить им компанию никак не могла. И вот вчера она проводила своих мужчин и осталась впервые одна. Это было так непривычно, что вечером она даже немного всплакнула. Правда, позвонила Сашина мама и довольно долго рассказывала о своей подагре. Элла терпеливо и внимательно ее слушала. С первого дня своего замужества она поняла, как трогательно и нежно любит Саша своих родителей. Ей не только не пришло в голову ревновать его, наоборот, она обрадовалась, что в семье мужа царят мир и согласие. Элла всегда считала, что человек не может плохо относиться к собственным родителям, иначе он очень плохой человек. Отношение Саши к родителям, у которых он был старшим сыном, ее радовало и трогало одновременно. Именно поэтому она терпеливо слушала свою свекровь почти полчаса.

Когда разговор наконец закончился, она положила трубку и отправилась на кухню, чтобы сделать себе бутерброд. И именно в этот момент она услышала стук в дверь. Это показалось ей странным, все, приходившие в их дом, пользовались звонком. Да и кто это мог быть в такое позднее время? Она подошла к двери и посмотрела в глазок. Никого не было. Она хотела отойти, когда снова услышала стук в дверь. Растерявшись, она снова посмотрела в глазок. Ей показалось, что на полу кто-то лежит. Элла была добрым, открытым человеком, ей и в голову не приходило, что кто-нибудь может причинить ей вред. Поэтому она, не задумываясь, открыла дверь – и замерла от ужаса. На полу, перед входом в квартиру, лежал молодой мужчина. Он было очень бледен, руками держался за живот и тихо стонал.

– Вам плохо? – спросила Элла, наклонившись к нему.

Неизвестный что-то простонал. Она выглянула на лестничную площадку. Там никого больше не было. Она еще раз посмотрела по сторонам и услышала отдаленные крики снизу.

– Он здесь, – она различила слова, донесшиеся откуда-то с нижних этажей. Она еще раз посмотрела на неизвестного. Она не знала, как ей поступить. Она была напугана и растеряна. А вместе с тем она поняла, что лежащий мужчина ранен и, очевидно, мучается от боли. Элла отбросила колебания. Она наклонилась и схватила мужчину за плечи. Он снова застонал, что-то пробормотав. Снизу слышны были шаги на лестнице. Заработал лифт. Очевидно, кто-то преследовал несчастного, проверяя все этажи по очереди. Элла порадовалась, что она жила на одиннадцатом этаже. Она втащила мужчину в квартиру. На площадке на полу осталась узкая полоска крови.

Неизвестный чуть шевельнулся и что-то пробормотал. Элла не поняла. Она нагнулась к нему и переспросила:

– Что?

– Кровь, – простонал мужчина, – они найдут...

Элла быстро сообразила, что надо делать. Оставив раненого в коридоре, бросилась в ванную комнату. Схватила мокрую тряпку. Открыла дверь. Преследователи были уже на пятом или шестом этаже. Она наклонилась, протерла пол. Побежала к лестнице. Вытерла капли крови и там.

Черт возьми, они все равно догадаются, что он здесь! Внезапно ей пришла в голову одна мысль. Она нервно закусила губу. Преследователи были уже на восьмом, нужно решаться! Она влетела в квартиру, выдвинула ящик трюмо и достала булавку. Схватила сумочку, в которой лежали ключи от квартиры, и выбежала обратно на площадку. Слава богу, не нужно было переодеваться – Элла никогда не любила халатов и ходила дома в брюках и свитере. Она тихо закрыла дверь в квартиру, подошла к лестнице, ведущей наверх. Не проронив ни звука, она уколола булавкой палец – и вот уже несколько капель крови капнули на перила. Двенадцатый этаж, лестница на чердак... Пусть думают, что он ушел по крыше. Уже спускаясь вниз, она услышала голоса преследователей. Они были на десятом. Элла замерла. Она стояла на площадке между этажами и пыталась сообразить, куда ей двигаться.

Главное – не нервничать. Спускаться к себе сейчас нельзя. Двое преследователей поднялись на лифте на двенадцатый. Еще двое поднимались по лестнице на одиннадцатый.

– Откуда у него столько сил? – удивленно спросил один. – Мы ведь его, кажется, задели.

– Жить захочешь и не так побежишь, – назидательно сказал второй.

– Мы наверху, – крикнули с двенадцатого, – здесь никого нет!

Элла собралась с силами и начала спускаться вниз. Главное – спокойно пройти мимо своей квартиры. Сердце колотилось, как никогда в жизни. Она подумала, что так нервничала, только когда рожала Павлика. Двое незнакомцев чуть посторонились, пропуская молодую женщину. Элла прошла мимо, лицо у нее пылало. И в этот момент один из незнакомцев обратился к ней:

– Вы никого здесь не видели, девушка?

Она замерла. Этого Элла боялась больше всего. Она абсолютно не умела обманывать. Не умела лгать, глядя человеку в глаза. Собственно, ни дома, ни на работе ей лгать не приходилось. Но она категорически не умела этого делать даже по пустякам. Если вдруг она задумывала какой-нибудь сюрприз для мужа и ей надо было всего-навсего не выдать его раньше времени, то и это ей не удавалось – выражение лица сразу выдавало Эллу.

– Ч-что вы сказали? – запинаясь и еще больше краснея, спросила она. Следующий вопрос мог оказаться роковым. Она это почувствовала. Но в этот момент сверху крикнули:

– Он здесь! На лестнице кровь. Он вылез на чердак. Быстрее сюда.

Оба преследователя, уже не обращая на нее внимания, побежали наверх. Элла дождалась, когда они скроются, и с бьющимся сердцем подскочила к своей квартире. Отперла дверь, быстро вошла, закрыла все замки, и едва не рухнула от нервного напряжения. Раненый уже не стонал. Он лежал на полу без движения.

– Эй, – испуганно позвала его Элла, – вы живы?

День седьмой. Москва. Пятница, 29 июня.

Все газеты сообщили о загадочной смерти заместителя директора ФСБ генерала Кирилла Сергеевича Лосякина. И о том, что в автомобиле погибшего нашли огромную сумму денег. Водителя самосвала, который совершенно не был виновен в аварии, на всякий случай арестовали, и теперь его беспрерывно допрашивали сотрудники прокуратуры и контрразведки.

Директор с отвращением посмотрел на лежавшую перед ним стопку газет. Журналисты словно с цепи сорвались. Они почувствовали, что тут кроется какая-то тайна, и будут теперь копать, копать, пока не нащупают чего-нибудь. «А ведь на самом деле, что это были за деньги, чьи, как они оказались в салоне автомашины?» – подумал директор. Вообще-то он догадывался, что деньги принадлежали его погибшему заместителю. Он понимал также, что такая сумма не могла появиться случайно. К тому же в кармане генерала был найден этот проклятый магнитофон. Придется теперь раскапывать всю эту историю. А пока что газетчики подняли шумиху вокруг гибели генерала, «дипломата» с долларами, и все это может возбудить ненужные подозрения против ФСБ.

Директор снова взглянул на газетную стопку и, подняв трубку, приказал вызвать другого своего заместителя, благо их число приближалось к десятку. Через несколько минут в его кабинет вошел генерал Потапов. Он кивнул директору и прошел к столу.

– Садитесь, – пригласил хозяин кабинета и пристально посмотрел на Потапова.

Это был человек среднего роста с редкими волосами. Я него было постоянно мрачное выражение на лице и напористый колючий взгляд. Он был одним из заместителей, который сумел уцелеть при нескольких сменивших друг друга руководителях. Возможно, его ценили за профессионализм. Директора спецслужб подолгу в своих креслах не удерживались, кадровая чехарда нарушала весь ритм работы. В таких обстоятельствах необходимость в профессионалах была очевидной. Кто-то должен был заниматься конкретными делами.

– Что-нибудь выяснили? – строго спросил директор. Он с некоторым облегчением подумал, что Президент серьезно болен и ему не придется докладывать обо всей этой истории и, главное, о магнитофонной записи, найденной в кармане погибшего генерала ФСБ.

– Судя по всему, запись была сделана в тот же день или чуть раньше, – доложил Потапов, – эксперты считают, что один из говоривших, безусловно, погибший. А вот идентифицировать второго практически невозможно. Единственное, что могут сказать эксперты, это что ему много лет.

– Как это много? – не понял директор. – Он что, старик?

– Во всяком случае, достаточно пожилой человек. Это пока все, что удалось выяснить. Я не могу без вашего согласия подключить другие службы, чтобы попытаться более детально проанализировать голос говорившего.

– Что еще удалось установить?

– Судя по разговору, речь идет о конкретной акции, за которую Кирилл Сергеевич готов был заплатить, – пояснил Потапов. – Он сообщил, что «деньги уже переведены», а его собеседник ответил, что знает обо всем. Непонятно только, почему в салоне автомобиля оказалась такая сумма в долларах. Если Кирилл Сергеевич вез ее для передачи своему собеседнику, то почему не передал? А если перевел деньги, то откуда взялась эта наличная валюта? Мы пока не выяснили. Но определенно можно сказать, что речь идет о некой конкретной акции, которая должна быть проведена в течение ближайших двух месяцев.

– И какая акция, вы, конечно, не знаете?

– Пока нет. Мы даже не можем установить место встречи и человека, с которым генерал встречался. Мне нужно получить ваше согласие на проведение широкомасштабной экспертизы.

– Вы читали, что пишут во всех газетах? – показал на стопку директор ФСБ.

– Я стараюсь не обращать внимания на их нападки, – мрачно отмахнулся Потапов.

– И очень напрасно. Они все, как по команде, бросились на это дело. Если кто-нибудь разнюхает и про магнитофонную запись, неизвестно каким образом оказавшуюся в кармане погибшего, будет такой скандал, что наше ведомство вообще можно будет закрывать. В лучшем случае полетят наши головы. В худшем – примут решение о реорганизации ФСБ. Вы ведь знаете нашего нового Премьера, ему нужно очки зарабатывать. Разборка с бывшими сослуживцами – очень удобная точка для этого. Люди не любят, когда их предают, но не отказывают себе в удовольствии предавать других.

Потапов оценил сентенцию своего руководителя и кивнул в знак согласия. Затем спросил:

– Мне подключать аналитиков из других подразделений?

– Сделаем так, – решил директор, – уберите голос погибшего, чтобы он не фигурировал. Или измените его голос так, чтобы никто не мог узнать Кирилла Сергеевича. А с его собеседником нужно разобраться. Нужно выяснить, кто это мог быть. Психологов нашли?

– Я меня есть на примете эксперт, с которым мы раньше работали. Может, вы слышали? Он работал с нами в Сибири, над кражей ЯЗОРДов, помогал нам в расследовании нескольких громких уголовных дел. Я ему полностью доверяю. Он человек, обладающий исключительными способностями. Если вы разрешите, я дам ему послушать пленку.

– Вы можете за него поручиться? – быстро уточнил директор. – Учтите. Никто не должен знать о нашей находке. Никто, пока мы сами не разберемся, – быстро поправился он.

– Это один из лучших экспертов в мире. Если не самый лучший, – воодушевленно сообщил Потапов. – Может быть, вы слышали о нем. Это Дронго.

– Это тот загадочный эксперт, про которого ходит столько легенд, – усмехнулся директор, – я всегда думал, что это вымышленный персонаж. Наши сотрудники иногда говорят в сложных случаях – надо позвать Дронго. Я думал, это обычная шутка.

– Нет, это вполне реальный человек, – сказал Потапов. – Я него сложный характер, но в таких случаях он просто незаменим. Я думаю, что равных ему сегодня нет. Конечно, мы будем работать и с нашими экспертами, но они определяют голос с помощью приборов, а Дронго может уловить нюансы поведения человека по его разговору. Даже по такому короткому, как этот.

– Почему вы не оформляете его штатным экспертом?

– Он не хочет, – ответил Потапов, – ценит свою независимость. Кроме того, он иногда практикует и как частный детектив.

– Тоже мне, Шерлок Холмс, – пробормотал директор, – и почему у него такая странная кличка? Почему никто не называет его по имени?

– Он взял себе такую кличку очень давно, – пояснил Потапов, – дронго – это небольшая птица, которая обитает в юго-восточной Азии. Говорят, что эти птицы отличаются необычайной храбростью и не боятся никого в небе. Вот почему он взял себе такое имя. И с тех пор иначе его не называют. Если вы разрешите, я найду его и попрошу прослушать запись. Голос Кирилла Сергеевича мы уберем, а вместо него я наговорю на пленку слова. Важно, чтобы Дронго услышал весь текст разговора целиком.

– Хорошо. Но это всего лишь один из возможных вариантов. Главное, чтобы поработали наши эксперты. Пусть проверят модуляции голоса, его тембр, акцент, чистоту произношения. В общем, все как полагается. Пусть дадут конкретное заключение.

– Они работают только второй день, – напомнил Потапов.

– Пусть поторопятся. Я хотел бы знать, какой именно «счетчик» включен, – раздраженно заметил директор, – кому переводил деньги Кирилл Сергеевич. Откуда они вообще у него? Мне уже два раза звонил Генеральный прокурор, требует организовать тщательную проверку по тем деньгам, что нашли в машине. Хорошо еще, что они не знают о пленке. Откуда все-таки у генерала были такие деньги? С кем он был связан? Чье поручение он выполнял, встречаясь с этим человеком? Судя по разговору, они были знакомы. Что говорит водитель самосвала? Может, он намеренно устроил аварию, чтобы уничтожить генерала ФСБ?

– Парень в полной прострации. Типичный лимитчик. Я него семья, двое маленьких детей. Ютятся в одной комнате, какой-то коммуналке. От страха он чуть с ума не сошел. Я звонил в ГИБ... тьфу ты, черт, не могу выговаривать то слово… в общем, я звонил в бывшее ГАИ. Там абсолютно убеждены, что авария произошла в результате грубого нарушения правил самим погибшим. Водитель самосвала ни в чем не виноват. Это еще хорошо, что парень не растерялся. Иначе он мог врезаться в проходивший рядом троллейбус. Можно себе представить, сколько тогда было бы жертв. Да и вообще все могло обернуться гораздо хуже...

– Кто может знать, что лучше, что хуже. Никому из нас неведомо, что завтра с нами будет, – мрачно прокомментировал директор. – Что говорит прокурор?

– Трое суток завтра истекают. Он настроен освобождать парня.

– Он – понятно, а вы?

– Мы проверяем этого парня по всем линиям. Он никогда и нигде не мог встречаться с Кириллом Сергеевичем. Видимо, произошла роковая случайность. На дорогах были пробки, а покойный торопился на совещание...

– Только не говорите, что это я виноват в его смерти, – прервал директор, – проверьте всех знакомых погибшего. Всех до единого. Может, среди них появится человек, которому они перевели деньги. Хотел бы я знать, куда они их перевели. Проверяйте всех, даже соседей.

– Вы сами приказали не беспокоить семью погибшего несколько дней. С понедельника мы начнем оперативные мероприятия.

– С понедельника поздно. Из разговора ясно, что они с неизвестным были хорошо знакомы. И потом, вряд ли генерал ФСБ лично стал бы встречаться с каким-нибудь дворником. Судя по всему, это кто-то из «бывших». Проверьте по архивным материалам. Подумайте, кто это мог бы быть. Нам нужно найти этого сукина сына до того момента, когда он «выключит счетчик». Может, он планирует убийство Премьера? Или взрыв в людном месте? Или убийство какого-нибудь зарубежного гостя, прибывшего в Москву? Мы не можем гадать на кофейной гуще. Черт возьми! – Директор стукнул кулаком по столу. – Излишние политические пристрастия Кирилла Сергеевича всегда меня настораживали. Его принадлежность к определенной группировке всегда вызывала у меня некоторое неприятие. Вы же знаете о его близости с известным банкиром.

– Может быть, поговорить с этим банкиром? – предложил Потапов.

– Только этого не хватало! – испугался директор. – Не хватало, чтобы вы его уличили в связях с генералом ФСБ. Представляете, какой шум он поднимет в своих газетах.

– Я не это имел в виду, – пояснил Потапов. – Нам нужно довести до сведения банкира, что магнитофонная запись находится в ФСБ, и мы располагаем некоторыми сведениями о том, что погибший получил крупную сумму наличными и перевел на чей-то счет немалый гонорар за работу, которая должна быть сделана в течение двух месяцев. Банкир, о котором вы говорите, – умный человек. Он поймет, что исполнение этого заказа нужно остановить.

– Только в том случае, если он заказчик, – нервно ответил директор, – а если мы ошибаемся?

Потапов печально вздохнул. Собрал все бумаги и аккуратно сложил их в папку.

– В последние годы мы стали слишком часто ошибаться, – заметил он. – Мы ведь практически всегда знаем, кто конкретно стоит за тем или иным громким убийством, но доказать ничего не можем. Нет исполнителей – нет доказательств. Хотя нам точно известно, кому выгодно убрать известного журналиста или чиновника.

– Что вы хотите сказать? – нахмурился директор. – Думаете, вы придумали удачный план? А если он здесь ни при чем? А если он пойдет к Премьер-министру? Или еще хуже, расскажет обо всем в газетах. В этом случае у меня будут все основания вас уволить. И не по личному желанию, генерал.

– Я все понял, – поднялся Потапов, – но, по-моему, это наиболее разумный вариант. Иначе нам не остановить того неизвестного, с которым разговаривал Кирилл Сергеевич перед своей смертью.

– Ладно, – подумав, ответил директор, – пусть поработают эксперты. И подключите своего Дронго. Разговор с банкиром оставим на самый крайний случай. Если в ближайшие несколько дней мы не добьемся существенных результатов, дам вам разрешение на беседу. Под вашу личную ответственность, генерал.

– Хорошо, – кивнул Потапов, – пусть будет под мою ответственность. Разрешите идти?

– Поймите меня правильно, – вдруг сказал директор, – это очень грязное дело. Я первый раз в жизни не знаю, как мне поступить. С одной стороны, Кирилл Сергеевич погиб, и не хочется копаться в грязном белье погибшего. С другой – совершенно очевидно, что наш бывший коллега нанял исполнителя для осуществления некой акции, о которой мы можем лишь гадать. И я не знаю, что мне делать. Предположить можно все, что угодно, даже самое страшное. Может быть, он хотел занять мое место, – невесело предположил директор, – или его не устраивали вы… – Он заметил, как на какой-то момент на мрачном лице Потапова появилось насмешливое выражение. Или ему показалось? Он нахмурился и изменил тон: – К тому же обстановка в стране такая, что сейчас можно взорвать ситуацию. Скоро выборы, неизвестно кто одержит победу, что будет с Президентом. Мы обязаны предвидеть любой вариант развития событий, – закончил свою речь директор, глядя в глаза своему заместителю.

– Я вас понимаю, – ответил Потапов, – разрешите идти?

– Идите, – отпустил его хозяин кабинета.

«Слизняк, – подумал Потапов, выходя, – он всего боится».

«Болван, – подумал директор, глядя вслед генералу, – он совершенно не чувствует опасности».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ВТОРЫЕ

СЕМЬ ДНЕЙ

День восьмой. Москва. Суббота. 30 июня.

Дронго сидел на диване и читал книгу. В последние годы он все чаще обращался к мудрости средневековых мыслителей, поражаясь их уму и умению в любые, даже самые тяжкие времена ставить истинные ценности превыше всего. Эразм Роттердамский, Монтень, Спиноза – им выпало жить в эпоху мрачного средневековья, когда на улицах городов полыхали костры – инквизиция расправлялась с еретиками, «ведьмами», «колдуньями», а эти философы пытались разгадать тайну человеческого бытия.

Дронго размышлял о мудрости и мужестве подвижников, несущих свет истины в любые, самые страшные, смутные времена, когда его размышления прервал телефонный звонок. Он недовольно взглянул на телефон. В последние годы ему казалось, что любая новость несет в себе некое разрушительное начало. Он становился консерватором. По всей видимости, сказывался возраст, но даже самому себе признаваться в этом он не хотел.

Включился автоответчик, предлагавший позвонившим оставить сообщение или свой номер телефона. После паузы он услышал знакомый голос.

– Мне нужно к вам приехать. Возьмите трубку, я знаю, что вы дома.

Дронго подошел к телефону и поднял трубку. Он узнал позвонившего человека – его металлический голос ни с каким другим не спутаешь. Не ожидая ничего хорошего от звонка, он буркнул:

– Я слушаю.

– В прежние времена вы сначала здоровались, – неприветливо заметил генерал Потапов.

– В прежние времена вы мне по вечерам не звонили и не демонстрировали с такой откровенностью, что следите за мной. Откуда вы знаете, что я дома?

– Я звоню снизу, – ответил генерал. – Когда у вас опущены все металлические жалюзи, можно быть уверенным, что вы дома. Обычно вы все наглухо закрываете, как будто боитесь, что в вас будут стрелять.

– Во-первых, я действительно боюсь, а во-вторых, вы ненаблюдательны. Они бывают закрыты и тогда, когда меня нет дома. Я только иногда днем открываю шторы и жалюзи. А вы, очевидно, приказали своим людям следить за моей квартирой, и они видели, как сегодня утром я выходил из дому, а потом вернулся. Вот и вся ваша проницательность. Я прав?

– С вами невозможно разговаривать, – ответил Потапов, – все-то вы всегда знаете. Вы разрешите мне к вам подняться?

– Вы уже приехали без разрешения, так уж чего там – поднимайтесь.

Положив трубку, он с сожалением убрал книгу, понимая, что почитать ему сегодня больше не удастся. Через минуту раздался звонок в дверь. Дронго открыл и впустил Потапова в квартиру.

– Я вас поразительная система наблюдения, – заметил гость, – говорят, что вы установили свои камеры по всему дому.

– Вам сказали неправду. Я не подглядываю за соседями, – заметил Дронго. – Я бы пригласил вас в гостиную. Но вы не тот гость, который пришел навестить старого друга. Думаю, вы пришли по делу. Поэтому давайте пройдем сразу в кабинет.

– Давайте, – согласился Потапов, – у вас есть дома скеллер или скремблер?

– Чтобы нас не подслушали? – усмехнулся Дронго. – Не волнуйтесь. В моем кабинете трудно будет нас услышать. Работают специальные генераторы шумов. Если, конечно, вы не придумали, как их глушить. Идемте в кабинет, генерал. Судя по тому, что вы пожаловали в субботу вечером, дело у вас действительно важное.

Они прошли в кабинет, устроились в глубоких кожаных креслах. Генерал огляделся по сторонам.

– Давно у вас не был. Вы традиционны в своих вкусах.

– Скорее консервативен, – усмехнулся Дронго, – в кабинете я работаю. И вещи расставлены таким образом, чтобы было удобно и функционально. Будете что-нибудь пить? Я помню, вы любите джин-тоник. Сейчас приготовлю для вас с лимоном.

– А вы, как всегда, пьете сок, – вспомнил генерал, – или ваше любимое красное вино?

– Нет, когда ко мне приходят по делу, только минеральную воду, – улыбнулся Дронго и вышел на кухню. Вернувшись, он протянул высокий стакан генералу и налил себе минеральной.

– Итак, я вас слушаю, – сказал он.

– Мне нужна консультация, – сказал Потапов и торопливо добавил: – Только консультация и ничего больше. Вы меня понимаете? Никакого расследования, никакой самодеятельности. Это очень серьезное дело, Дронго. Нам нужна ваша помощь. Или, скорее, ваша консультация, ваша экспертиза, – поправился генерал.

– Я пока не понял, в чем именно я должен вам помочь, – заметил Дронго.

– Я меня с собой магнитофонная запись, – объяснил Потапов, – разговор двух людей. Голоса первого вы не услышите. Голос второго я дам вам прослушать. Я бы хотел, чтобы вы дали свое заключение по этому голосу.

– Я вас что, нет лаборатории? – спросил Дронго. – По-моему, в ФСБ должна быть лаборатория, которая работает со звуком. Они определяют малейшие нюансы голоса, сличают тембр. Говорят, что голос невозможно подделать. Он как отпечатки пальцев. Передайте свою пленку в лабораторию, вам там все сделают.

– При чем тут лаборатория? – поморщился Потапов. – Они могут сличить голоса. А нам не с чем сличать. Мы можем установить некоторые особенности голоса. Кому он принадлежит – старому или молодому, мужчине или женщине. Но машины не могут определить характер человека по голосу. Возможно, если вы прослушаете пленку, вы сможете определить характер говорившего, и это поможет нам в наших поисках. Вы меня понимаете?

– Ясно. Ставьте вашу пленку. Я прослушаю, что у вас есть.

Потапов достал из кармана небольшой магнитофон, положил его на столик и включил запись. Послышался чей-то голос.

– Это ты опоздал, – сказал незнакомец. Затем характерное шипение, словно на пленку наложили другой звук или стерли запись, и следующие слова неизвестного: – Знаю. Можешь считать, что твой счетчик...

– Подождите, – прервал запись Дронго, – я так не смогу работать. Мне нужно знать весь разговор в комплексе. Слышать все, о чем говорили двое собеседников. Иначе я не смогу составить общее мнение.

– Это для вас так важно? – спросил генерал.

– А вы как думаете?

– Хорошо, – согласился Потапов, доставая из внутреннего кармана лист бумаги, – я буду озвучивать за второго собеседника их разговор. Излишне вам напоминать, что все сказанное должно остаться между нами. Абсолютно все. Вы должны понимать мои мотивы.

– Включайте запись, – согласился Дронго.

Генерал перемотал пленку и снова включил запись.

– Это ты опоздал, – сказал неизвестный.

– Деньги уже переведены, – прочел Потапов, взглянув на лист бумаги.

– Знаю, – послышался голос незнакомца, – можешь считать, что твой счетчик включился. Ровно через два месяца я заберу остальные деньги. Твой заказ будет выполнен.

– Как мне тебя найти, если вдруг ты мне понадобишься? По прежнему адресу? – прочел Потапов, чуть замешкавшись.

– Нет. Каждый понедельник я буду включать свой телефон. Ровно на пять минут. Как сегодня. Если тебе что-нибудь будет нужно, ты мне позвонишь.

– Договорились, – Потапов посмотрел на Дронго, тот сидел чуть наклонив голову в сторону, словно для того, чтобы лучше слышать.

– Я тебя руки дрожат, – насмешливо заметил незнакомец, – нервы тебе лечить нужно… – Он, очевидно, сказал еще какое-то слово, но оно было стерто.

– Иди ты к черту, – прочел Потапов ровным голосом и так же спокойно прочел оставшиеся два слова: – Ладно, до свидания.

– Прощай, – ответил незнакомец.

Послышался какой-то шум, пленка закончилась.

Дронго взглянул на Потапова.

– Я вас все?

– Да, – кивнул генерал, – больше нет ничего. Что вы можете сказать?

– Мне нужно прослушать еще раз, – попросил Дронго, – и не торопитесь. Вы меня сбиваете. Дайте мне лист бумаги, я сам буду читать ваш текст. Артист из вас никудышный. Вы слишком монотонно читаете. Я лучше сам попробую.

– Возьмите, – согласился Потапов, протягивая лист бумаги. Дронго прослушал запись еще раз, читая про себя ответы за второго собеседника. Затем вернул лист бумаги генералу. Задумался.

– Что вы можете сказать? – не выдержал Потапов.

– Говоривший немолод, – задумчиво сказал Дронго, – ему лет за пятьдесят.

– Еще скажите, что он мужчина, – разозлился генерал, – вы можете сказать что-нибудь о его характере?

– Он наблюдательный: обратил внимание на то, как дрожат руки у его собеседника. Достаточно прямой, смелый, решительный человек и в то же время – скрытный, хитрый, умный. Судя по разговору, это профессионал. Либо убийца, либо вор. Во всяком случае человек, который часто ходит по краю. И второй собеседник его явно боится.

– С чего вы взяли? – не понял генерал. – Вы же не слышали голоса второго?

– По разговору, – пояснил Дронго. – Кроме того, я обратил внимание на такой факт. Запись явно сделал второй собеседник, чей голос вы от меня скрываете. Очевидно, он заказал нечто важное своему партнеру. Но при этом у него были основания опасаться его, и поэтому он решился сделать запись этой беседы. Он боялся, что с ним что-нибудь может произойти, а эта магнитофонная запись могла быть гарантией его безопасности. Но исходя из того, что магнитофонная запись у вас, можно сделать два вывода. Либо второй собеседник мертв, и потому запись попала к вам. Либо он запуган настолько, что решил передать ее вам. Но я думаю, что второй вариант исключен.

– Почему? – Потапов как зачарованный следил за рассуждениями Дронго.

– Он бы сам более подробно рассказал вам о своем собеседнике. Они, очевидно, знали друг друга достаточно хорошо. Я думаю, несомненно, что этот человек – убийца. Профессиональный убийца. Вор не стал бы говорить про дрожащие руки. Он бы сделал вид, что не заметил. А вот убийца обязательно бы сказал.

Еще один момент. Он сказал: «если тебе будет что-нибудь нужно». Довольно неуклюжая фраза. Этот человек не привык много говорить. Он, скорее, привык действовать. Но некоторые слова указывают на то, что он достаточно образован – «твой счетчик включился» и «я выполню твой заказ». Обычный бандит не стал бы так разговаривать. Кроме того, оба собеседника близко знакомы. В их отношениях есть нечто фамильярное, нечто, что заставляет предположить, что либо их связывала работа, либо они повязаны общим преступлением.

И еще. Я думаю, что они оба друг друга боятся. Или уж, по меньшей мере, не доверяют друг другу. Обратите внимание, в ответ на слова второго «до свидания» первый сказал «прощай». Очевидно, предполагалось, что больше они не увидят друг друга. И им явно совсем не хотелось больше встречаться.

– Понятно, – Потапов взял листок бумаги, убрал его в карман. Затем положил в другой карман магнитофон.

– Можете считать, что вы нам очень помогли, – сказал он, поднимаясь из кресла, – большое спасибо.

– Подождите, – остановил его Дронго, – разве вам не нужно найти этого убийцу? Судя по всему, у вас мало времени. Он назвал срок, в течение которого «заказ будет выполнен». Я вас не так много времени, генерал.

– Это уже наше дело, Дронго, – сказал на прощание Потапов, – спасибо за помощь. И не нужно никому рассказывать о нашей встрече. Это и в ваших личных интересах.

Генерал встал и пошел к выходу. Он уже был у двери, когда Дронго его спросил:

– Один из собеседников был ваш коллега, генерал, погибший три дня назад? Я которого нашли деньги?

Потапов зло оглянулся. Его взгляд не обещал ничего хорошего. Он мрачно процедил:

– Не нужно влезать туда, куда вас не просят, Дронго. Я просил вас только прослушать магнитофонную запись. Все остальное – ваши домыслы. Почему вы решили, что это мой коллега?

– Говоривший был профессиональным убийцей, – пояснил Дронго, – а ваш генерал, погибший три дня назад, всю жизнь работал в контрразведке, причем, насколько я знаю, в семидесятые годы он работал во внешней контрразведке. Возможно, он встречался с кем-нибудь из «ликвидаторов». Вам нужно уточнить по всему списку. Кроме того, деньги. В машине погибшего обнаружена крупная сумма денег. Об этом писали все газеты.

– Не нужно верить нашим газетам.

– Вы меня не поняли, генерал. Если я прав, то собеседником вашего погибшего коллеги был профессиональный «ликвидатор». Вы что, не понимаете, что это означает?

– Не заставляйте меня пожалеть, что я обратился к вам, – разозлился Потапов, – до свидания, Дронго. И выкиньте из головы все ваши фантазии.

Он вышел из квартиры, мягко закрыв за собой двери. Но было видно, что это далось ему с трудом. Дронго постоял немного перед закрытой дверью, повернулся и снова пошел в кабинет. Он еще достаточно долго сидел перед компьютером, вводя в него новые данные.

День восьмой. Москва. Суббота. 30 июня (продолжение).

Как она вчера намучилась с этим раненым. Он был тяжелым, поднять его не было никаких сил. Незнакомец был молодым, высоким и чем-то был похож на Сашу и на Павлика одновременно. Может, это заставило ее принять столь неожиданное и отчаянное решение. Ведь неизвестный мог оказаться бандитом, вором или насильником, но сердце подсказывало Элле, что это не так. Кроме того, она успела разглядеть его. На нем был хороший костюм, дорогая обувь. Он был прилично одет и выбрит. Нет, на бандита он совсем не был похож. Скорее, на бандитов были похожи его преследователи. Пока она тащила его к дивану в гостиной, он испачкал кровью пол. Она совсем выбилась из сил и, остановившись передохнуть, даже спросила лежавшего без сознания человека:

– Это вы нарочно такой тяжелый?

Он, конечно, не ответил. Она наконец дотащила незнакомца до дивана. Сбегала в спальню, принесла свежую простыню, подушку. Постелила. Здесь иногда спала ее мама, когда приезжала к ним в гости. Элла посмотрела на незнакомца.

«Интересно, кто он такой?» – подумала она.

Когда она поднимала его на диван, он пришел в себя и едва слышно пробормотал:

– Только не звоните ни в милицию, ни в «Скорую помощь». Не нужно никуда звонить...

Незнакомец почти сразу потерял сознание, а она, тяжело вздохнув, принялась его раздевать. Он был весь в крови, нужно было найти и осмотреть рану. Больше всего она боялась, что он может умереть прямо у нее дома и тогда ей не только придется иметь дело с милицией, но и попытаться объяснить своему мужу, почему какой-то неизвестный молодой человек умер на их диване. Это пугало ее меньше всего. Она была уверена, что муж все поймет правильно. Но вот что она будет говорить милиции?

Раненый продолжал стонать. Она осторожно попыталась снять с него пиджак, но он застонал. Поняв, что раздеть его ей не удастся, она принесла ножницы и безжалостно разрезала пиджак. Она собиралась оказать первую помощь пострадавшему, а затем позвонить в милицию знакомому ее мужа – дяде Лене, который, кажется, работал в местном отделении. Нет, она не хотела отдавать несчастного в руки милиции, тем более что он сам попросил этого не делать. Она лишь собиралась посоветоваться.

Раненый дернулся. Из внутреннего кармана разрезанного пиджака выпал бумажник. Она наклонилась, подняла его и почувствовала запах дорогой кожи. Две кредитные карточки, и обе золотые. Ого! Этот тип еще и богач. На кредитных карточках было выбито имя на английском языке. Мирза Ягубов. Интересное имя. Откуда он взялся, этот неизвестный Мирза? И почему его преследовали те незнакомцы? Наверное, они еще долго искали его на крыше, не понимая, куда он мог подеваться.

Она отложила кредитные карточки. Водительское удостоверение, на котором неизвестный выглядел гораздо моложе. Или ей так кажется. Нет, волосы у незнакомца были чуть тронуты ранней сединой, а на удостоверении – совершенно черные. И усы, кажется, раньше были более пышные, а теперь коротко подстрижены. Деньги. Она испугалась. Много наличных денег. Она достала пачку. Кажется, несколько тысяч долларов. Она опасливо взглянула на раненого. Может, он все-таки бандит? В бумажнике лежала небольшая фотография. Она достала ее. Двое милых чудных детей. Какие улыбающиеся лица! Нет, человек, который носит с собой такую фотографию, не может быть плохим человеком, решила Элла.

Она отложила бумажник со всем содержимым и начала снимать с раненого рубашку. Тот едва слышно стонал, но в сознание так и не приходил. Рубашка была вся в крови. Предполагая самое худшее, она принялась осматривать его. Тело у незнакомца было крепкое, с хорошо накачанными мышцами, как у ее Саши. При этой мысли она даже покраснела и убрала руку. Затем снова принялась за осмотр. На груди видимых повреждений не было. Правая рука была в крови. Она осторожно ее осмотрела. Раненый дернулся, застонал. Очевидно, пуля попала ему в руку. Неужели у него раздроблена кость, с ужасом подумала Элла. Она быстро подняла обрывки пиджака. Нет, судя по рукаву, пуля зацепила руку по касательной, задев в основном мышцы. Два пулевых отверстия – входное и выходное, расположенные совсем близко, – указывали на это достаточно четко. Значит, в руку его только легко ранили. И хотя он потерял много крови, от этого он не мог так стонать. Неужели есть еще одно ранение?

Она оглядела молодого человека. Его брюки также были мокрыми от крови. Элла снова покраснела. Нет, нужно звонить дяде Лене. Или сначала осмотреть тело несчастного? Может, он «родился в рубашке», и она не обнаружит у него тяжелых ранений. Дважды она бралась за ремень его брюк и дважды убирала руки. Конечно, нужно осмотреть его. Но с другой стороны – это был чужой мужчина. А она была дома совсем одна. Правда, он раненый и беспомощный, а она когда-то окончила медицинские курсы. Нет, нужно было решаться. В конце концов врач обязан оказывать помощь больному. И хотя у Эллы был всего лишь диплом медсестры, это ее подбодрило. И она наконец решилась.

Расстегнула ремень и попыталась стащить брюки. Раненый дернулся, очевидно, она сделала ему больно. Непонятно было, откуда столько крови, брюки были совсем мокрые и тяжелые. В конце концов ей удалось стащить их. Ноги были в крови. Неужели ей придется снимать и трусы? Она снова покраснела. Ну нет уж, подумала она решительно. Ни за что в жизни. Скорее, она позвонит дяде Лене.

Раненый снова дернулся. Черт возьми! Надо же что-то делать! Она растерянно огляделась по сторонам. И зачем только она втащила этого типа к себе в квартиру! Теперь уже ничего нельзя будет объяснить. Стараясь не глядеть на обнаженного мужчину, осторожно дотронулась до его трусов и начала их снимать. Они были в крови лишь снизу, сзади, словно пуля попала ему чуть ниже ягодицы. Она немного приподняла раненого и увидела спекшуюся массу крови на правой ноге. Неужели попали в вену, испугалась Элла. Тогда понятно, почему он такой бледный, очевидно, потерял много крови. Если там застряла пуля, ей придется вызывать врача. Она сама не сможет ничего сделать. Элла принесла бинты, вату, развела в теплой воде марганцовку и начала осторожно вытирать кровь. Мужчина дважды дернулся.

Крови было много. Обмыв немного рану, она поняла, что это не было пулевое ранение. Судя по всему, это был удар ножа. Она подняла брюки, осмотрела их. Так и есть. Они разорваны как раз чуть ниже ягодицы. Элла вздохнула. Конечно, он потерял много крови, но вена, кажется, все-таки не задета. Иначе он мог бы умереть от потери крови. Она вдруг с ужасом заметила, что снова началось кровотечение. Может, резинки на его трусах оказались своеобразным препятствием на пути крови, а намокшие брюки только прикрыли рану? Она помнила, что здесь проходит какая-то вена или артерия, сообразить точнее она сейчас не могла. Так или иначе, кровотечение само не остановится. Нужно что-то срочно предпринять.

Нужно смазать рану и оставить его лежать на боку. Она снова начала вытирать кровь. Вид обнаженных мужских ягодиц ее все-таки сильно смущал. Никогда Элла не находилась так близко от обнаженного мужчины. Если, конечно, не считать Сашу и Павлика. Но какие они были мужчины. Они были близкие и родные существа. Конечно, если бы сейчас на месте этого незнакомца был кто-то из них, ей было бы гораздо легче. Ой, испугалась Элла. О чем это я думаю! Слава богу, что это не Саша и не Павлик. Не дай, господи, чтобы они попадали в подобные передряги.

Кто-то ударил его ножом в ногу. Хотя нет, скорее, это он сам напоролся на какой-то острый предмет. Рана был рваная, с неровными краями. Кровь шла не так обильно, как она опасалась. Значит, артерия не задета. На курсах ее учили, что где-то здесь проходит важная артерия, разорвать которую для любого человека смертельно опасно. Теперь нужно обработать рану и наложить повязку. Она взяла йод. Ничего другого в доме не было. Конечно, ему придется непросто, но нужно потерпеть. Она дотронулась до раны, и несчастный дернулся, громко застонал, даже, похоже, что-то пробормотал. Она сердито зашикала на него, словно он мог ее услышать. И продолжала дальше обрабатывать рану. Теперь все было в порядке.

Через несколько минут она наконец решила снова повернуть его на спину. И здесь случилось то, чего она предвидеть не могла. Вернее, о чем совсем не подумала. До сих пор она воспринимала незнакомца как пострадавшего, нуждавшегося в срочной помощи. Ее смущал вид его обнаженного тела, она старалась не рассматривать его, сосредоточив все свое внимание на тех местах, откуда текла кровь. Теперь же она невольно окинула взглядом раздетого ею мужчину и ахнула от испуга, смешанного с изумлением.

Кроме Саши, она не знала других мужчин. Она, конечно, слышала об обряде обрезания, о разнице между евреями, мусульманами и всеми остальными мужчинами. Но как-то об этом не задумывалась. И вот теперь она с испугом и любопытством смотрела на незнакомца. Ей было стыдно смотреть на чужого голого мужчину, но она никак не могла справиться с собой и отвести взгляд. Наконец она встрепенулась, обругала себя последними словами, которые только знала. Затем встала и пошла в спальню.

Элла принесла одеяло и накрыла раненого. Все равно сейчас нельзя было одевать его. А трусы она немедленно выстирает, чтобы он мог их сразу же надеть, как только придет в себя. Она просидела перед диваном несколько часов, но незнакомец так и не очнулся. Уже отправляясь спать, она с ужасом подумала, что завтра может приехать свекровь и обнаружить в доме чужого мужчину. Впрочем, отступать уже было поздно. Раненый перестал стонать и, очевидно, заснул.

Она оставила рядом с ним стакан воды и пошла в спальню, легла на кровать, не раздеваясь, готовая вскочить по первому зову неизвестного. Ночью она спала плохо, часто вскакивая. Когда утром она вошла в гостиную, ее необычный гость уже начал приходить в себя. Он лежал с открытыми глазами, обводя комнату растерянным взглядом.

– Где я? – спросил он.

– Я меня дома, – она чуть приподняла его голову и дала ему воды.

– Кто вы такая? – он все еще не понимал, где находится.

– Это мой дом, я здесь живу, – пояснила Элла. – Вчера вы упали прямо у порога моей квартиры и чуть не умерли от потери крови. Мне пришлось затащить вас к себе и уложить на свой диван.

– Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза.

– Вы хотите есть? – спросила она его, выдержав довольно длинную паузу.

– Нет, не хочу, – он снова открыл глаза, посмотрел на свою забинтованную руку. Попытался пошевелиться и застонал.

– Что у меня с рукой? Кость в порядке? – спросил он. По-русски он говорил чисто, безо всякого акцента.

Элла кивнула.

– Выпейте еще воды, – предложила она, – а потом я вам кофе принесу. Вы что любите больше, чай или кофе?

– Лучше чай, – чуть улыбнулся раненый.

Она побежала на кухню. Когда через некоторое время она вернулась, он лежал с открытыми глазами.

Элла снова приподняла ему голову, подложила еще одну подушку и протянула стакан чая, который он взял здоровой рукой.

– Это вы меня сюда дотащили? – спросил он.

– Я, – кивнула Элла. – Вы ничего не помните?

– Очень мало. Кажется, я упал перед вашей дверью. А куда делись те, которые гнались за мной?

– Я их обманула, – пояснила Элла, – втащила вас к себе и вытерла кровь около двери. Потом уколола себе палец и оставила следы крови на перилах, ведущих на верхний этаж и на чердак. Они подумали, что вы убежали по крыше. Их было четверо.

– Девять человек, – возразил незнакомец, – их было девять человек.

Он потянулся к стулу, чтобы поставить стакан. Она перехватила руку и забрала стакан. Он благодарно кивнул головой и снова закрыл глаза. Помолчав немного, спросил, не открывая глаз:

– Это вы мне сделали перевязки?

– Я работала медсестрой, – пояснила Элла, – до поступления в институт.

Он открыл глаза, взглянул на нее и улыбнулся. Улыбка у него была добрая.

– Что у меня с ногой? – спросил раненый.

– Это я должна у вас спросить, – удивилась Элла, – где вы так порезались?

– Кажется, зацепился за какую-то проволоку. Когда я убегал, в меня несколько раз стреляли и попали мне в руку. Вы сказали мне правду, кость не задета?

– Я вас все нормально с рукой, скоро заживет. Вот с ногой хуже, кажется, вы рассекли себе мышцы на правой ноге. Но это тоже заживет.

– А кто меня раздевал? – вдруг спросил он. Она густо покраснела.

– Я, – выдавила Элла, – я хотела вам помочь...

Он здоровой рукой взял ее за руку, и она вздрогнула от этого прикосновения.

– Спасибо вам, – пробормотал он, глядя на нее, – спасибо вам за все. Извините, что так получилось.

Голос его звучал искренне. Элла не сомневалась, что он был ей действительно, благодарен. Она была рада, что вчера, поддавшись минутному порыву, спасла этого человека.

– Ничего, – улыбнулась довольная собой Элла, – главное, чтобы вы поправились.

– Как вас зовут? – спросил раненый.

– Элла, – ответила она. – Элла Кужелева.

– Очень приятно, – пробормотал он, – Саид Курбанов.

Она нахмурилась. Ей было неприятно, что он врет. Она же видела его карточки, его водительское удостоверение. Очевидно, по ее лицу он понял, что что-то не так. И вспомнил про свой бумажник и про свои кредитные карточки.

– Да, – сказал он после недолгого молчания, – меня действительно зовут Саидом. Вы не удивляйтесь, документы у меня ненастоящие. Поэтому там у меня другое имя.

– А я не удивляюсь. Только я не понимаю, где вы так порезались?

– На стройке, за вашим домом, – пояснил он. Она снова нахмурилась.

– Зачем вы меня обманываете? – Она не умела врать и полагала, что все люди должны были быть искренними друг с другом. – Если бы в вас кто-нибудь стрелял на стройке, шум услышал бы весь дом. Здесь знаете какая акустика.

– Они стреляли из пистолетов с глушителями, – устало сказал он, откидываясь на подушку и закрывая глаза. Потом тихо добавил: – Напрасно вы мне не верите.

Теперь ей стало неловко. Как она сразу не догадалась, что у его преследователей могло быть именно такое оружие. Но вместо того чтобы оправдываться, она спросила:

– Вам принести еще чаю?

– Нет, – он тяжело вздохнул, открыл глаза и, опираясь здоровой рукой, попытался подняться. Но боль в ноге была все еще слишком сильной.

– Наверное, напоролся на арматуру, – прошептал он.

– Вам еще повезло, – деловито сообщила Элла, – вы могли вообще проткнуть себе ногу.

Он снова попытался подняться, и у него снова ничего не получилось. Тяжело дыша и опираясь на подушку, он посмотрел на Эллу.

– Вы поможете мне встать? – попросил он.

– Нет, не помогу, – твердо сказала она, – вы не сможете ходить. Вам нужно несколько дней полежать. Я вас на ноге большая рваная рана. И прострелена рука. Еще хорошо, если ничего не случится. Я на всякий случай вечером сделаю вам укол.

– При чем тут укол? Я хочу встать.

– Вы не сможете ходить, – возразила она.

– Мне нужно встать, – настойчиво повторил он, разозлив Эллу. Больше всего она не любила в людях упрямство.

– Вам нельзя вставать, – объяснила она, – рана может снова открыться.

– Извините, – кажется, впервые за время разговора он смутился, – но мне нужно...

Он не докончил фразы, и только тут она поняла. Ведь он выпил два стакана воды и чай. Понятно, что ему хочется встать. Она снова покраснела. Ситуация была довольно драматичной и в то же время достаточно комичной.

– Если вы мне поможете, я доберусь до ванной комнаты, – тихо произнес он.

Элла закусила губу и покачала головой.

– Нет, – твердо сказала она, – я принесу вам банку, и вы сможете сделать все, что вам нужно. Я потом вынесу.

– Я не смогу, – возразил он, – мне неудобно. Вы не обязаны этого делать. Нет, нет!

– Если вас не устраивает банка, я попрошу у соседей «утку», у них есть, я знаю, – предложила Элла, вскакивая со своего места, – хотите я принесу?

– Нет, не хочу. Я имел в виду не удобство. Я в принципе не могу себе этого позволить. Я восточный человек, нахожусь в чужом доме, а вы незнакомая женщина. Скажите, вы замужем?

– Это имеет отношение к банке? – засмеялась Элла.

– Я вас обручальное кольцо, – Саид посмотрел на ее руку, – значит, вы замужем. Или разведены?

– Нет, я замужем, – торопливо сообщила она, – и у меня прекрасный муж и замечательный сын. Они в отъезде и, кстати, пока еще про вас не знают. Но, возможно, сегодня они уже вернутся, – сказала она неожиданно для самой себя – так, на всякий случай, как будто застраховывая себя от возможных неожиданностей.

– Тем более, – вдруг сказал Саид, – у вас есть муж. Как он посмотрит на это? Я думаю, будет лучше, если вы позволите мне встать и поможете добраться до ванной комнаты. Поймите, что это не каприз. Помогите мне.

– Нет, – с прежней настойчивостью возразила она, – сегодня вам нельзя вставать. Я пойду к соседям.

– Подождите! – голос его сорвался на крик. Она замерла, испуганно взглянув на него.

– Не нужно ходить к соседям, – попросил он устало, очевидно, на крик ушли последние силы, – те люди... В общем, те люди, которые меня преследовали. Они достаточно умны. Они знают, что я ранен, видели кровь. Они поймут, что я спрятался в одной из квартир этого дома. Они будут следить за домом. Под любым предлогом придут проверять все квартиры. Если они меня найдут, пощады не будет никому. Ни мне, ни вам, ни вашим близким... – Он закашлялся, замолчал, затем снова продолжал: – Если вы возьмете «утку» и соседка расскажет об этом во дворе, они сразу все поймут. Они будут следить за домом несколько дней. И если не обнаружат ничего подозрительного, уйдут. А если что-нибудь покажется им странным, они останутся здесь и рано или поздно окажутся в вашей квартире.

Элла с ужасом слушала своего гостя. Она вдруг поняла, что ее вчерашняя жалость к этому чужому мужчине может обернуться большой бедой не только для нее, но и для Саши, и для Павлика. Эта мысль так испугала ее, что она застыла посреди комнаты, глядя на Саида. Тот повернул голову, посмотрел ей прямо в глаза. И честно предложил:

– Вон телефон. Позвоните в милицию. Пусть приедут и заберут меня. Так будет лучше для всех.

– Вы вчера все время повторяли, чтобы я не звонила в милицию, – печально напомнила Элла.

– Верно, – согласился он, – но у вас нет другого выхода. Лучше пусть меня заберут, чем пострадаете вы и ваша семья...

Он молча смотрел на нее, ожидая ответа. На какое-то время в комнате стало очень тихо, затем Элла вдруг улыбнулась и сказала:

– Я принесу вам банку. Ничего страшного не произойдет. Я работала медсестрой и убирала за больными.

– Хорошо, – долгий спор, очевидно, его утомил, он снова закрыл глаза. – Делайте, как хотите, – разрешил Саид.

День восьмой. Тверь. Суббота. 30 июня.

О трагедии, произошедшей с генералом, Игорь Викторович Рашников узнал из газет. В пятницу вечером он возвращался домой, когда, проходя мимо киоска «Печати», уперся взглядом в заголовок газетной статьи о смерти генерала ФСБ. Заинтересовавшись, он подошел поближе и купил газету. На первой странице была фотография Кирилла Сергеевича. Рашников был поражен. Такого удара от судьбы он не ожидал. Газета сообщала, что в машине погибшего нашли шестьсот тысяч долларов наличными. Никаких объяснений, никаких комментариев.

Рашников свернул газету, положил ее в карман и медленным шагом направился к дому. Итак, Кирилла Сергеевича больше не было в живых. Что из этого следовало? Вывод первый. Деньги, полученные в качестве аванса, можно было бы оставить себе, а о «заказе», переданном через генерала, забыть. Но Рашников знал, насколько бесперспективен этот путь. Движение больших денег всегда оставляет явный след, как след дождевого червя в австралийской пустыне. Скрыть его невозможно. Рано или поздно Рашникова вычислят. И тогда – он понимал это – пощады не будет. «Ликвидатор» не имел права взять деньги и отказаться от задания. Если учесть, что генерал погиб через несколько минут после встречи с Рашниковым, то главные заказчики, пославшие Кирилла Сергеевича, вполне могли сделать вывод о возможной причастности к его смерти и «ликвидатора», с которым он встречался.

Вывод второй. Очевидно, покойный генерал решил сыграть в свою игру. Он действительно перевел девятьсот тысяч в банк, указанный Рашниковым. И действительно передал при встрече триста тысяч долларов наличными. Но, оказывается, что гораздо большую сумму он либо присвоил, либо просто украл. В машине нашли шестьсот тысяч долларов наличными. Значит, генерал был нечист на руку. Очевидно, он объявил заказчику, что «ликвидатор» просит за свою работу девятьсот тысяч наличными и столько же перечислением на указанный счет. Тогда получалось, что разницу генерал решил присвоить себе, и это Рашникову крайне не понравилось.

Наконец, третий вывод. Деньги с банковского счета могли быть отозваны, а на самого «ликвидатора» мог быть объявлен розыск с тем, чтобы заставить его замолчать навсегда и гарантировать сохранение тайны. Этот вариант был самый неприятный, особенно если предположить, что авария, в которой погиб генерал, могла быть неслучайной. Хотя Рашников почему-то был уверен, что генерал действительно сам попал в аварию, – он видел, как тот торопился.

Из всего этого следовало главное: надо прежде всего подчищать свои тылы, а уже затем решать, что дальше делать. Для начала следовало исчезнуть. Но исчезнуть таким образом, чтобы все были уверены, что он умер. С вечера пятницы Рашников обдумывал этот план. Он понимал, что доказательства его смерти должны быть достаточно убедительными, чтобы в них поверили те, кто будет его искать. И вместе с тем надо было придумать, как подать сигнал «главному заказчику», помочь тому каким-то образом выйти на «ликвидатора» и подтвердить свою заинтересованность в выполнении заказа. Рашников размышлял всю ночь. К утру он уже знал, как действовать.

Его деньги были в Вене в австрийском филиале «Дойчебанка». Он открыл там счет еще двенадцать лет назад в расчете именно на такой случай. Генерал, присвоивший шестьсот тысяч, наверняка не рассказал «заказчику», кого он нанял для выполнения работы. Но он обязательно должен был сообщить ему номер счета и название банка, куда следовало перевести деньги. Значит, это была единственная нить, которая могла связывать «заказчика» с «ликвидатором».

Утром Рашников отправился в дальний конец города, где его никто не знал, и купил мобильный телефон, заплатив за подключение к сети. После чего позвонил в австрийский банк и передал сообщение на номер своего счета. Если будет запрос, попросил Рашников, надо ответить, что он ждет сообщения о подтверждении заказа. Чиновник принял сообщение и любезно пообещал все исполнить.

Закончив разговор, Рашников разбил мобильник, понимая, что больше он ему не понадобится: звонить с одного и того же номера дважды он не имеет права. Теперь оставалось терпеливо ждать, когда «заказчик» откликнется. Ждать и готовить собственную «смерть», которая должна была гарантированно прикрыть его исчезновение. И, конечно, нельзя было забывать о полковнике Кулакове, том самом заместителе начальника областного управления ФСБ, который послал Юрия Аримова встречать генерала ФСБ и его спутника. И только два человека могли об этом рассказать. Один из них замолчал навсегда. Проблему второго тоже нужно было решать, не откладывая.

Рашников поймал машину и поехал к дому Кулакова. Он уже знал его городской адрес и адрес дачи. Оставалось решить, как быстрее устранить полковника. На работу и на дачу тот ездил в служебной машине с водителем, который тоже мог быть вооружен. Это следовало иметь в виду. Рашников зашел в закусочную, расположенную напротив дома Кулакова, и просидел там до половины одиннадцатого. Наконец к дому подъехал служебный автомобиль полковника, и через несколько минут из дома вышел сам Кулаков. Рашников был удовлетворен увиденным, он заплатил по счету и вышел на улицу.

Я полковника был молодой водитель, лет двадцати пяти. Вряд ли он достаточно опытен и сможет оказать серьезное сопротивление. Рашников возвращался домой в гораздо лучшем настроении, чем накануне. И лишь вернувшись к себе и вспомнив, что, как бы ни разворачивались события, ему придется покинуть этот дом, он снова помрачнел. Он привык к своему жилищу в Твери, где он отсиживался столько лет, и оно его вполне устраивало. Теперь придется с ним расстаться. Впрочем, хладнокровие не изменило Рашникову и на этот раз. Он прошел во вторую комнату и начал методично уничтожать все бумаги, в которых могли быть хоть какие-то сведения о хозяине дома. Через несколько дней он должен был исчезнуть отсюда навсегда, инсценировав свою смерть. Но предварительно необходимо было разобраться с полковником Кулаковым.

День восьмой. Москва. Суббота. 30 июня (продолжение).

После того как Элла вынесла банку, ее гость несколько успокоился и заснул. Он ничего не ел со вчерашнего дня, и это ее немного волновало. Видимо, аппетита у него совсем не было, но хороший бульон ему явно не помешал бы. Она прошла на кухню, заглянула в холодильник. Там почти ничего не было. Нужно было сходить в магазин. Он предупреждал, что за домом будут следить. Но почему она не может выйти в магазин? Ведь не должна же она сидеть голодной. Кроме того, по субботам, когда не надо было ходить на работу, Элла всегда занималась хозяйством. А сегодня как раз была суббота.

Поставив перед Саидом стакан с водой, она переоделась и вышла из квартиры. Закрывая дверь, она прислушалась. На лестничной площадке все было спокойно. Она вызвала лифт и спустилась вниз. Во дворе все было как обычно. Играли дети, на скамейке сидели старушки. Она решила, что ее гость был напуган и несколько преувеличил опасность, но, когда выходила на улицу, заметила стоявшую у дома машину. В одном из сидевших в ней людей она узнала того самого человека, который встретил ее вчера на лестнице. Сердце заколотилось сильнее. Она сжала зубы и прошла мимо автомобиля, заставив себя не поворачиваться в их сторону. Нет, ее гость не ошибался. Его преследователи так просто не исчезнут. Нужно было узнать у Саида, кто он вообще такой и почему эти люди его преследуют, запоздало спохватилась Элла.

В универсаме она кидала в свою тележку все, что попадалось под руку, особенно не разбирая. Когда кассирша, пробив чек, назвала сумму, Элла даже опешила. Она никогда не набирала столько продуктов. Пришлось даже кое-что вернуть обратно. Но все равно заплаченная сумма была равна почти четверти ее месячной зарплаты. Она сложила продукты в несколько пакетов и поспешила домой. Уже подходя к дому, она вдруг сообразила, что наблюдатели могут заметить, как много у нее пакетов. А если они узнают, что муж и сын уехали из Москвы, то вполне могут решить, что для нее одной такого количества продуктов многовато. Она остановилась у соседнего дома, не решаясь идти дальше. Несколько минут она думала, как ей быть, пока не увидела идущего из школы сына своей соседки.

– Коля, – позвала его Элла, – иди сюда.

Мальчик подошел к ней. Ему было двенадцать лет, и он дружил с Павликом.

– Помоги, пожалуйста, – попросила Элла, – возьми у меня один пакет.

– Давайте, – охотно согласился мальчик.

Вдвоем они медленно прошли мимо стоявшего автомобиля. Мальчик взглянул на машину.

– «Принц», – уверенно сказал он.

– Что? – испуганно спросила Элла.

– Эта модель называется «Принц», – пояснил Коля, – корейская «Дэу». Вы разве не знаете?

– Нет, не знаю, – поспешно ответила она. Когда они вошли в подъезд, Элла забрала у мальчика пакет.

– Спасибо тебе, Коля.

– Давайте я помогу, – предложил он.

– Не нужно, – улыбнулась Элла, – я донесу до лифта.

В квартиру она вошла, осторожно открыв дверь. Заглянула в гостиную. Ее гость по-прежнему спал. Она отнесла пакеты на кухню, быстро переоделась и взялась готовить бульон. Через какое-то время она снова вернулась в гостиную. В их небольшой двухкомнатной квартире единственным преимуществом были изолированные комнаты. Павлик обычно спал на своей кровати, стоявшей в спальне, рядом с их двуспальной кроватью. И хотя Саша иногда ворчал, что ребенка нужно переводить в гостиную, она все еще не решалась перенести кровать сына, привыкнув спать, ощущая в комнате теплое дыхание самых дорогих для нее людей. Саид проснулся. Глаза его были открыты.

– Вы выходили? – спросил он. В его вопросе не было упрека.

– Да, – кивнула она, – выходила. Я всегда выхожу по субботам за продуктами. Я меня два дня выходных, поэтому я сама хожу по магазинам.

– Где вы работаете? – спросил он.

– В научно-исследовательском институте. Я заместитель начальника отдела, – гордо заявила Элла, – хотя и с маленькой зарплатой, – она рассмеялась.

– А где ваш муж? – поинтересовался Саид.

– Он в командировке, – она вспомнила, что говорила о его возможном скором возвращении, и покраснела, – они уехали с сыном на несколько дней, – пояснила Элла. – Я приготовила вам бульон, – спохватилась она и ушла на кухню.

Он пытался протестовать, но она принесла бульон и даже собиралась кормить его с ложечки. Пришлось ему согласиться, но только есть он собирался сам. Она принесла все подушки, какие были в доме, чтобы он мог приподняться. После того как он поел немного бульона, она принесла ему сладкий чай.

– Вам нужно пить много жидкости, – объяснила Элла, – вы потеряли много крови.

– Но вечером я встану, – осторожно сказал он, – иначе не буду ни пить, ни есть.

– Хорошо, – улыбнулась она, – вечером встанете.

Он взял стакан чая.

– Вы не сказали мне, почему эти люди вас преследуют, – вспомнила Элла. – Но если не хотите, можете не говорить.

– Эти люди из нашей службы безопасности, – пояснил Саид. – Дело в том, что я выступаю против политики, проводимой нашим Президентом. И они должны меня убрать. Они уже обратились с запросом в Генеральную прокуратуру России, чтобы меня выдали. Но им невыгодно получать меня живым. Иначе придется отвезти меня на родину, начать судебное разбирательство, а там на процессе я могу многое рассказать. Так что живым меня туда не довезут. Но им важно убрать меня до того, как меня арестуют сотрудники российских спецслужб, иначе потом моя смерть может вызвать настоящий международный скандал.

– Вы совершили какое-то преступление?

– По законам моей страны – да. Я выступаю против существующей власти, против режима. И это достаточное основание, чтобы объявить меня преступником. Но им выгоднее убрать меня до того, как я появлюсь на суде.

– А почему они вас так боятся?

– Я был руководителем одного из отделов министерства безопасности, – пояснил Саид, – так у нас называется бывший КГБ. Я многое знаю и могу рассказать. Поэтому мои бывшие коллеги и хотят меня убрать.

– Понятно, – разочарованно сказала она. Ей хотелось, чтобы в его истории были необыкновенные приключения и сам бы он был благородным рыцарем, а он оказался всего лишь бывшим сотрудником КГБ. Это было даже немного обидно. Но, так или иначе, похоже, он говорит правду. Ведь его действительно хотели убить.

– Что вы теперь будете делать? – спросила Элла. – Может, я позвоню кому-нибудь из ваших друзей?

– Нет, – улыбнулся Саид, – не нужно никому звонить. Ваш телефон могут прослушать и узнать, куда мы звонили. Мы подведем людей. И вас я подведу. Не нужно никому звонить. Я немного у вас отлежусь и уйду.

– Только через несколько дней, – возразила она, – когда отсюда уберутся ваши преследователи.

– Вы их видели? – помрачнел он.

– Да. Я даже узнала одного из них. Они сидят в машине, которая стоит перед домом.

– Черт побери, – вырвалось у него, – я так и думал.

– Вам нельзя выходить.

– Мне нельзя оставаться, – озабоченно проговорил он, – впрочем, это все равно. Сейчас мне действительно нельзя выходить, – он, очевидно, хотел подняться, даже приподнял одеяло, но, вспомнив, что он голый, снова накрылся.

– Черт побери, – пробормотал он, – это вы меня раздели?

– Вы меня уже об этом спрашивали.

– Да, извините, я забыл. Я хотел бы просить вас купить мне одежду. Но только не сегодня, иначе они могут что-нибудь заподозрить. И какое-нибудь нижнее белье.

– Я постирала ваши трусы. Сейчас я их проглажу и верну вам, – просто сказала Элла.

Он впервые чуть покраснел.

– Извините, – сказал он, – у нас не принято, чтобы чужая женщина стирала мужское белье.

– Я постирала и ваши носки, – сообщила Элла, – вот с костюмом действительно будет проблема. Мне пришлось разрезать ваш простреленный пиджак, чтобы снять его с вас. И рубашку тоже. А брюки вы сами порвали. Вам действительно очень повезло. Чуть-чуть в сторону, и арматура могла бы задеть артерию. Тогда вы умерли бы от потери крови.

– Я знаю, – серьезно сказал он, – они окружили меня у стройки, пришлось от них уходить. И мне необыкновенно повезло, что я встретил вас.

Она хотела его поблагодарить, хотела еще о чем-то спросить, когда в дверь позвонили. Она испуганно замерла на месте. Он закусил губу.

– Пистолет, – с огорчением вспомнил Саид, – у меня нет оружия.

Элла с ужасом смотрела на него. В дверь еще раз позвонили. Я нее даже слезы выступили от возмущения. Почему все так несправедливо? Почему его должны были забрать прямо из ее дома?

– Не открывайте, – посоветовал Саид, – они не посмеют ломать дверь. Лучше вызовите милицию.

– Но вы говорили, что вам нельзя в милицию. Они вас выдадут...

– Но не убьют. Во всяком случае в российской милиции. И вы останетесь в живых. Я дам вам телефон. Позвоните с улицы и сообщите, что Лятиф предатель. Вы запомните телефон?

– Конечно, запомню.

В дверь позвонили в третий раз.

– Вызывайте милицию, – обреченно попросил Саид, – и запомните телефон, – он назвал номер.

Она повторила его про себя и подошла к телефону. Может, так действительно будет лучше. Иначе они ворвутся к ней в квартиру. Хотя Саша установил довольно крепкую железную дверь. Как они смогут ее сломать?

– Звоните, – попросил Саид, – они уже не уйдут отсюда.

Она все еще колебалась. И в этот момент из-за двери раздался знакомый голос.

День восьмой. Лондон. Суббота. 30 июня.

В субботний день в зоопарке всегда бывает много людей. Впрочем, в лондонском зоопарке и в будние дни бывает немало семейных нар, пришедших сюда с детьми, чтобы показать им редких экзотических животных, которых они могут увидеть только по телевизору. Лондонский зоопарк был разделен на две части, и, чтобы попасть в северную часть, нужно было пройти под мостом. Невысокий полноватый мужчина, поминутно оглядываясь по сторонам, вел по подземному переходу маленькую девочку, обещая показать ей жирафов, находившихся в открытых вольерах.

Племянница невесело тащилась за дядей, даже не подозревая, для чего она понадобилась брату своей мамы, решившему показать ей в четвертый раз жирафов. Ей стало скучно в зоопарке уже во время третьего посещения, но дядя упрямо тащил ее туда, обещая купить любые сувениры, какие она захочет. Девочка равнодушно смотрела, как жирафы обгладывали листья на деревьях, грациозно передвигаясь по огороженному участку. Ее дядя в это время присел на скамейку и достал носовой платок. Рядом устроилась молодая мать, сынишка которой с удовольствием наблюдал за животными. Ему, очевидно, не надоедало это занятие, как племяннице незнакомого господина. Впрочем, в пять лет любые прогулки вместе с мамой кажутся праздником.

Мама была сотрудником российского внешнеэкономического ведомства, а по совместительству и сотрудником Службы внешней разведки России. Незнакомец, который в четвертый раз привел в зоопарк свою племянницу, был представителем крупнейшей финансовой корпорации, давно работавшим на российскую разведку. Мистер Джозеф Киделл был завербован еще семь лет назад и с тех пор добросовестно поставлял информацию представителям российской внешней разведки. В девяностых годах уходящего века иностранные разведки охотились, главным образом, за экономической и технологической информацией, тщательно скрываемой от конкурентов. Подобными данными интересовались не только российские, но и китайские, пакистанские, индийские, даже японские и американские информаторы, которые сразу находили сбыт своей «продукции» за рубеж.

Мистер Киделл не был дилетантом. Он с самого начала знал, на кого именно работает, и точно знал оговоренную сумму гонораров. Являясь ведущим сотрудником крупнейшей финансовой корпорации Великобритании, он поставлял интересующую Москву информацию по новейшим технологиям и экономическим сделкам своей корпорации. Кроме того, он был одним из экспертов британского правительства, и часто его данные помогали Москве вырабатывать верную политику в своих отношениях с другими странами.

Один из жирафов подошел ближе к ограде, и заинтересовавшиеся дети стали протягивать к нему руки. Мистер Киделл, заметив, что его племянница наконец отвлеклась, повернулся к сидевшей рядом с ним на скамье женщине и предложил ей сигарету. Та, благодарно кивнув, достала из пачки заранее помеченную сигарету с сообщением. Сигарета мгновенно исчезла у нее в руках, и вместо нее женщина достала другую. Мистер Киделл щелкнул зажигалкой. Женщина еще раз кивнула и прикурила. Со стороны все выглядело естественно.

– Я вас есть какие-нибудь дополнительные сообщения? – спросил она, почти не разжимая губ.

– Есть, – сказал он, глядя на детей, – в нашей корпорации появились сведения, что некоторые ваши банкиры и бизнесмены переводят крупные суммы в нейтральные страны для получения денег в наличной валюте.

– Я вас не понимаю.

– В вашу страну завозят крупные партии валюты, – пояснил мистер Киделл. – Так всегда бывает перед президентскими или парламентскими выборами, когда возникает необходимость в больших наличных деньгах.

– При чем тут выборы? – не поняла женщина.

– Очевидно, ваши бизнесмены прогнозируют некоторые потрясения в стране, – охотно пояснил мистер Киделл, – говорят, что деньги переводит мистер Тальковский и его компаньоны.

– Ясно, – она погасила начатую сигарету. В жизни женщина не курила, и ей трудно было делать вид, что она затягивается. Затем она поднялась со скамьи, подошла к своему сыну и, взяв его за руку, пошла с ним дальше, к носорогам. Мистер Киделл, подождав минуту, позвал племянницу и поторопился с ней к выходу из зоопарка. К радости девочки он сдержал свое слово и купил ей по дороге сразу две мягкие игрушки.

Через час с Москву ушло сообщение мистера Киделла. Кроме того, встречавшаяся с агентом Лордом офицер внешней разведки добросовестно изложила весь разговор, состоявшийся в зоопарке. Не забыв упомянуть фамилию банкира Тальковского, прозвучавшую из уст англичанина.

День восьмой. Тверь. Суббота. 30 июня.

Известие об убийстве офицера ФСБ взбудоражило всю область. Все оперативные сотрудники контрразведки и милиции знали, что в день убийства погибший находился на задании, связанном с бандой Глухаря. Естественно, что версия убийства майора Аримова напрашивалась сама собой: его застрелили в качестве своеобразной мести за операцию сотрудников ФСБ, проведенную против бандитов. Если учесть, что Юрий Аримов возглавлял оперативную группу, то внешне все так и выглядело. Никто, правда, не задавался вопросом, почему Аримова убили сразу после операции. И почему убили именно его. Ведь руководство оперативниками могли поручить любому сотруднику ФСБ. Правда, двое погибших бандитов несколько размазывали эту версию, но известные подозрения относительно связей банды Глухаря с сотрудниками правоохранительных органов находили свое полное подтверждение в убийстве майора контрразведки. Ведь на Аримова бандитов должен был вывести кто-то из своих.

С другой стороны, это был настоящий вызов. Убийство сотрудника ФСБ было вызовом не только контрразведчикам, но и всем работникам правоохранительных органов области. На созванном у прокурора области совещании была поставлена конкретная задача – найти и уничтожить Глухаря. Заставить его заплатить за убийство сотрудника ФСБ. Никто уже не сомневался, что именно бандиты совершили это преступление. Прокурор стучал кулаком по столу и кричал, что не позволит превращать их город ни в Чикаго двадцатых, ни в Москву девяностых. Его поддержал губернатор, лично прибывший на совещание. Всем было ясно, что Глухарь обречен. Оперативные сотрудники и их агентура получили конкретные задания на розыск Глухаря.

Бандит Феликс Папин получил свое прозвище четырнадцать лет назад, когда в ожесточенной драке, вспыхнувшей в колонии, ему отрезали половину уха. Он, правда, расплатился с обидчиком, отрезав тому, в свою очередь, руку. Названный при рождении в честь «железного» наркома и бывшего руководителя ВЧК, Феликс, выросший в детском доме, не оправдал надежд своих воспитателей. Уже в подростковом возрасте он впервые попал в колонию и с тех пор из сорока восьми лет своей жизни больше половины провел за решеткой. Кличка его была известна в уголовном мире, на бандитов она наводила ужас.

Область перекрыли, все силы были брошены на поиски Глухаря. На совещании присутствовал и заместитель начальника управления ФСБ по оперативной работе полковник Евгений Кулаков. Он мрачно сидел рядом с другими руководителями, слушая выступления ораторов, требовавших розыска бандитов. Кулакову даже в голову не могло прийти, что приезд в область неделю назад его старого друга генерала Кирилла Лосякина, его неожиданная гибель в автомобильной катастрофе и убийство майора Юрия Аримова были каким-то образом связаны между собой. Он даже не мог предположить, что неумолимое время отсчитывало последние часы его собственной жизни.

В субботу вечером в областное МВД пришло сообщение из Максатихи, с небольшой железнодорожной станции на севере области, где в последний раз видели Глухаря. Железная дорога была перекрыта, все составы в обе стороны тщательно проверялись, а на станцию были посланы сразу две оперативные группы сотрудников милиции и ФСБ. По неписаному закону всех спецслужб мира – самым дерзким и наглым преступлением считается убийство сотрудника правоохранительных органов во время исполнения им своих профессиональных обязанностей. В таких случаях все его коллеги сразу выступают единым фронтом, забывая о своих разногласиях. Каждый понимает, что мог бы оказаться на его месте. Каждый понимает, как жестко надо пресекать подобные преступления.

В любом государстве за подобные преступления предусматриваются наказания вплоть до высшей меры. Там, где есть смертная казнь, она обязательно будет прописана в данной статье в виде возможного наказания. Там, где пожизненное заключение является альтернативой смертной казни, в приговоре можно не сомневаться. Таким образом государство и общество стараются защитить своих собственных «стражей порядка».

Группу сотрудников ФСБ возглавил лично полковник Кулаков. Они прибыли в Максатиху поздно ночью, когда почти все местные жители уже спали. Сотрудники милиции должны были подъехать через полчаса. Они добирались на автомобилях, в то время как контрразведчики поспешили к месту событий на вертолетах.

Кулаков приказал не ждать прибытия оперативной группы, высланной из штаба областного МВД. Вместе с ним прилетели пятеро сотрудников ФСБ, вооруженных автоматами и пистолетами. Местная милиция выделила еще пятерых сотрудников. По полученным сведениям, Глухарь со своими двумя сообщниками скрывался в доме Богданы Чавычаловой, подруги одного из бандитов. Кулаков посчитал, что десятерых оперативников вполне достаточно на троих бандитов. Кроме того, сотрудники областного МВД должны были подоспеть с минуты на минуту.

Полковник приказал оцепить дом, в котором должен был находиться Глухарь. Ночи в этих местах в июне были на редкость короткими, так что, несмотря на позднее время, было достаточно светло и действовать приходилось осторожно. Тем более что вокруг стояли еще несколько домов, в которых мирно спали люди.

Скорее всего, кто-то из бандитов проснулся и случайно увидел в окно бегущих людей. Очевидно, он разбудил Глухаря, и тот все понял. Послышался звон разбитого стекла, и из окна показался автомат. Короткая очередь всколыхнула спящий поселок. Один из сотрудников милиции упал, получив тяжелое ранение в спину. Стало ясно, что подойти незаметно не удалось. Кулаков приказал местным сотрудникам милиции быстро обойти соседние дома, разбудить спящих там людей и вывести их в безопасное место. После чего, прячась за деревьями, прокричал требование Глухарю и его людям сдаться. В ответ раздалась одновременная стрельба уже из двух автоматов и пистолета.

Кулаков понял, что в перестрелке может потерять своих людей. Он решил действовать осторожно, передав в город сообщение, что бандиты оказывают вооруженное сопротивление. Через сорок минут он получил разрешение начальника управления на физическое уничтожение всех засевших в доме преступников.

Еще через пять минут сотрудники оперативной группы ФСБ открыли огонь. Местные милиционеры в это время с трудом сдерживали напирающих любопытных, которые, услышав выстрелы, прибежали к месту событий. Кулаков выругался, приказав прекратить стрельбу. Она была не очень эффективна, так как толпа любопытных разрасталась и открывать огонь на поражение было опасно. Однако к этому времени на двух машинах наконец подъехали сотрудники областного МВД – восемь человек, вооруженных автоматами. Воодушевленный поддержкой, Кулаков приказал оттеснить местных жителей и еще раз открыть огонь. На этот раз удача, похоже, улыбнулась им, так как в ответ раздались выстрелы только из двух точек. Очевидно, третий бандит был либо ранен, либо убит.

– Не стреляйте, не стреляйте! – из дома неожиданно выбежала женщина. Она кричала, размахивая белым полотенцем. Ее пропустили сквозь ряды нападавших, и один из сотрудников ФСБ толкнул ее в сторону Кулакова.

– Ой, не стреляйте! – причитала женщина.

– Сколько их там? – строго спросил Кулаков.

– Трое, но Глебушку вы задели. Он теперь весь в крови там лежит. Ой, что будет, что будет, – причитала и плакала женщина.

– Глеб – это ее хахаль, – объяснил один из сотрудников местной милиции.

– Умрет он, ой, умрет! – закричала женщина.

– Вернись и скажи, чтобы сдавались, – приказал Кулаков, – иначе перестреляем всех, как собак.

– Нет, – испуганно сказала она, перестав причитать, – нет, я туда не пойду. Они меня обратно не пустят.

– Пустят, – кивнул Кулаков, – давай обратно. Может, до них дойдет, что мы их всех перестреляем. Скажи, чтобы сдавались.

– Нет, не пойду, – громко заплакала женщина, – мне Феликс сказал, чтобы я уходила. А если уйду, чтоб не возвращалась. А коли надумаю вернуться, он меня самолично пристрелить обещал.

– Лучше бы пристрелил, – в сердцах сказал Кулаков, которому надоел дикий ор женщины.

– Уберите ее, – приказал он, – сейчас снова откроем огонь.

– Подождите, – предложил начальник местной милиции. Это был пожилой, плохо выбритый майор, очевидно, засидевшийся на службе. Он был невысокого роста, крепкий, коренастый. Майор осторожно дотронулся до локтя Кулакова. – Разрешите, я поговорю с Глухарем.

– Вы? – обернулся Кулаков, зло сверкнув глазами. Он не любил сотрудников милиции, считая, что их попустительство так или иначе способствовало резкому обострению криминогенной остановки в области. Но майор, похоже, не испугался его гнева. Он вообще был не из пугливых.

– Ладно, давайте, – разрешил полковник, махнув рукой, – даю вам пять минут на переговоры. Потом начнем стрелять.

К его удивлению, майор решительно направился в сторону дома, словно не боясь, что в него выстрелят. Кулаков не верил своим глазам. Как он рискует! Почему он ничего не боится? Майор остановился в двадцати метрах от дома.

– Феликс, – негромко сказал он, – давай поговорим.

– Уходи, Денис Семенович, – попросил кто-то из дома, – не заставляй брать грех на душу. Сам знаешь – тебя братва уважает. Уходи ты отсюда.

– Погоди, – прервал его майор, – ты же умный человек, Феликс. Сам понимаешь, что отсюда тебе не уйти. Нет у тебя шансов, Феликс, ни одного шанса нет. Если я сейчас вернусь обратно, мы начнем стрелять и будем стрелять, пока тебя не убьем.

– Значит, такая у меня судьба. Уходи, Денис Семенович.

– Кончай кривляться, Феликс, – также негромко посоветовал майор, – героем хочешь умереть? Герой из тебя не получится. Не дадут. Пристрелят здесь, а потом закопают где-нибудь на пустыре. Зачем тебе это нужно? Ты же еще молодой человек.

– Много на мне всякого, Денис Семенович. Сам знаешь, нервный я человек. Ничего у нас с тобой не выйдет... Не договоримся мы... Врагов у меня много...

– Я тебе обещаю, что ты у нас будешь, – сказал майор.

«Они еще беседуют, – зло подумал Кулаков, – я бы эту сволочь...» – Он посмотрел на сидевшего неподалеку на корточках сотрудника ФСБ. Лейтенант Тимур Бордученко был другом погибшего Аримова. В прошлом году бандиты напали на его сестру, возвращавшуюся с базара, и отняли кошелек. Сестра была в положении, и у нее случился выкидыш. Сейчас Бордученко смотрел в сторону дома, где засели бандиты ненавидящими глазами.

– Тимур, – позвал его Кулаков. Бордученко повернул голову. – Если они договорятся, будь осторожен, – сказал полковник, – я бандитам не верю. Как только дернется, можешь стрелять. Я тебе разрешаю.

Бордученко кивнул головой, снова поворачиваясь в сторону дома. Стоявший там майор продолжал уговаривать бандитов.

– Я тебе в последний раз предлагаю сдаться, Феликс. Иначе через минуту будет поздно, – сказал майор, подняв голову и глядя на сломанные оконные рамы.

– А «вышку» мне не дадут? – крикнул, словно раздумывая, Феликс.

– Сам знаешь, что сейчас «вышки» нету, – ответил майор, – выходи, Глухарь, кончай бузить.

Он повернулся, словно его уже не интересовало, что будут дальше делать бандиты, подставляя им свою широкую спину. И сделал первый шаг обратно.

– Денис Семенович, – позвал его бандит. Майор обернулся.

– Мы сдаемся, – услышал он, и из окна полетел автомат.

Кулаков неслышно выругался. На землю полетел еще один автомат, пистолет, второй пистолет, нож. Я бандитов был целый арсенал.

– Не стреляйте, – крикнул Глухарь, – мы сдаемся!

Медленно открылась дверь. Сначала из нее вышел испуганный молодой человек с раскосыми глазами. Наверное, татарин, подумал Кулаков. Понаехали тут всякие, вот бандитов и развелось. Вслед за молодым человеком вышли еще двое. Глухарь поддерживал раненого товарища. Он поднял голову, негромко произнес:

– Все, господа-товарищи. Ваша взяла, пляшите.

Он пошел к машинам, волоча на себе товарища. К нему подскочили сотрудники милиции, ФСБ. Взяли раненого. На его руках щелкнули наручники.

– Вот и все, – удовлетворенно сказал Кулаков, – теперь мы его заберем.

– Он должен остаться в милиции, – возразил Денис Семенович, – вы не можете увезти его с собой.

– Еще как могу, – громко возразил полковник, – эта сволочь убила моего сотрудника. Расследование ведет прокуратура. Он наш «клиент», майор. А вы можете взять себе оставшихся двоих и эту неврастеничку.

– Я ему обещал, что он останется у нас, – возразил майор.

– И напрасно, – хмуро отрезал Кулаков, – я забираю его с собой. И точка. Не нужно спорить, майор. Он убил офицера ФСБ. Он должен сидеть в нашей тюрьме.

– Мы так не договаривались, – твердо возразил Денис Семенович.

– Мы с тобой вообще не договаривались, майор, – зло ответил Кулаков, – это у тебя дурная привычка с подонками договариваться. А на службе есть приказ. И устав. Как старший по званию я приказываю вам, майор, прекратить этот бесполезный разговор. Мы его увозим.

– Нет, – твердо возразил Денис Семенович, – все бандиты знают, что я всегда держу свое слово. Иначе в нашей работе нельзя. Меня перестанут уважать.

– Ты бы лучше о работе думал, – сверкнул глазами Кулаков, – чем о всякой мрази подзаборной. Уважения хочешь от этой сволочи! Какого уважения? Они мать твою завтра ограбят на улице, жену затрахают до смерти, тебя, дурака, в подъезде порежут. Какого уважения ты хочешь?

– Вам нельзя работать в органах, товарищ полковник, – вдруг сказал Денис Семенович, – вы опасный человек.

– Что? – разозлился полковник. – Да я тебя... – он хотел выхватить пистолет, но заметил, что на него все смотрят. И сдерживая гнев, прошептал: – Из-за этого ублюдка ты мне нервы портишь, споришь тут со мной.

Он даже не подозревал, что слово, которое он произнес, не задумываясь, было для Глухаря самым страшным оскорблением. Выросший в детдоме без матери и отца, он свято верил, что они погибли на неких испытаниях в Сибири, а он попал в детский дом еще в годовалом возрасте и ничего не помнил об этом. Такую легенду о его происхождении рассказывали ему воспитатели. И это было единственное светлое пятно в его биографии.

Именно поэтому слово «ублюдок», сказанное по его адресу, взбесило бандита. Он неожиданно наклонил голову и со всего размаха бросился на полковника. В последнюю секунду полковник успел отклониться, но удар все равно был сильным. Он рассек ему губу. Кулаков отлетел к дереву, больно ударившись.

– Ах ты!.. – крикнул грязное ругательство Глухарь, и в этот момент раздалась короткая автоматная очередь. Все замерли. Феликс обернулся, посмотрел на стрелявшего и рухнул на землю. Когда к нему подбежали, он был уже мертв. Кулаков дрожащей рукой дотронулся до разбитой губы, перевел взгляд на стрелявшего Бордученко. Тот стоял с каменным выражением лица. Денис Семенович наклонился к убитому, затем посеревший от гнева поднялся и посмотрел на стрелявшего.

– Вы его застрелили, – сказал майор.

– Он напал на полковника, – равнодушно ответил Бордученко.

– Кто ты такой? – вдруг крикнул Денис Семенович. – Кто вы все такие, что приехали сюда и распоряжаетесь чужими жизнями?!. Кто вас сюда послал?

– Не кипятись, майор, – крикнул Кулаков, доставая носовой платок. Ему было неприятно, что все так получилось, но в душе он считал действия Бордученко абсолютно правильными.

– Я подам на вас рапорт, – сказал майор, поворачиваясь к нему спиной.

Кулаков хотел что-то сказать, крикнуть, рассердиться. Но понял, что лучше промолчать. Он посмотрел на своих сотрудников и тихо сказал:

– Уезжаем. Операция закончена.

Уже сидя в старом вертолете, который, вздрагивая, поднимал их в наступавшее утро, полковник думал об оставшемся в поселке майоре милиции. Может быть, он действительно такой чокнутый. А может, обычный показушник. Вертолет развернулся над местом трагедии и улетел в сторону города.

День восьмой. Москва. Суббота. 30 июня (продолжение).

Если бы из-за двери послышался рык людоеда или крики бандитов, она наверняка испугалась бы меньше. Но из-за закрытой двери послышался голос... свекрови. Элла обомлела. Это было хуже всего. От вторжения бандитов можно было защититься, позвонив по телефону в милицию, а от вторжения свекрови никакой действенной защиты не было. Она беспомощно посмотрела на лежавшего Саида. Господи, он ведь совсем голый, с ужасом вспомнила Элла. Что скажет ее свекровь, обнаружив неизвестного голого мужчину в квартире своей невестки? И это в тот момент, когда впервые за столько лет ее сын и внук уехали из дома, оставив Эллу одну. Она закрыла от ужаса глаза.

– Эллочка, – услышала она приторный голос свекрови, – открой, пожалуйста, дверь. Я знаю, что ты дома.

– Кто это? – спросил Саид, видя состояние несчастной женщины.

– Моя свекровь, – прошептала в отчаянии Элла.

Саид нахмурился. Он еще раз попытался подняться и снова хотел было откинуть одеяло. И снова с ужасом вспомнил, что лежит абсолютно голый.

– Черт возьми, – сказал он и вдруг начал беззвучно смеяться.

Она смотрела на него и слушала, как свекровь стучит в дверь. И тоже робко улыбнулась.

– Не подходите, – шепотом предложил он, – скажете, что были у соседей.

– Она будет стоять за дверью, – также шепотом возразила Элла, наклоняясь к нему.

– Ничего. Все равно это лучше, чем впускать ее в квартиру, – шепотом продолжал он. Его горячее дыхание словно обожгло ей щеку. Это было ей приятно. Разозлившись на себя, она тряхнула головой, словно отгоняя этот теплый воздух от своего лица. И подняла голову.

– Она обидится, – вздохнула Элла.

– Все равно не открывайте, – настаивал он, – она вам не поверит. Ни за что не поверит.

– Точно, – согласилась Элла, – не поверит.

Свекровь еще несколько минут стояла у двери, стучала и звонила. И только затем раздался шум вызываемой кабины лифта.

– Кажется, ушла, – все еще шепотом сказал Саид.

Она кивнула головой.

– Вы меня извините, – вдруг сказал он, – я доставляю вам столько неприятностей.

– Это еще цветочки, – уныло сказала она. – Хорошо хоть, что мы не впустили ее в квартиру. Представляю, что бы она сказала, увидев меня с незнакомым мужчиной в доме.

– Приятного мало, – согласился Саид, – она бы вам не поверила.

– А ваша мать поверила бы, придя к вам домой и застав вашу жену в такой ситуации? – спросила Элла не без задней мысли. Ее маленькая хитрость удалась. Она услышала, что хотела.

– Я не женат, – сообщил Саид, и ей почему-то стало приятно, словно она заочно ревновала его к возможной супруге, – хотя вы правы, – добавил ее невольный гость, – моя мать бы не поверила. Возможно, я и сам бы никогда не поверил.

– Я видела фотографию детей и думала, что они ваши, – призналась Элла.

– Это дети моей сестры, – улыбнулся Саид, – они несколько лет назад переехали в Минск, и с тех пор я их не видел.

– Почему?

– Мне нельзя там появляться. За ними могут следить, и я невольно могу подставить под удар семью моей сестры.

– Понятно, – ей ничего не было понятно, но она кивнула головой и, поднявшись, прошла на кухню. Мысль о том, что ей впервые в жизни пришлось обмануть свекровь, не давала ей покоя. Хотя она понимала, что спасала жизнь человеку. И это важнее всего остального, успокаивала себя Элла. Тем более что у них с Саидом ничего не было. При этой мысли она покраснела, оглядываясь на комнату, где он лежал. Воспоминания о его горячем дыхании, о его обнаженном теле вызывали в ней приятное волнение, но она не решалась в этом признаться даже самой себе.

Вернувшись в комнату, она увидела, что он все еще лежит, глядя в потолок и явно не собираясь больше спать. Она отправилась в ванную комнату, сняла с веревки его трусы и, включив утюг, быстро прогладила сей интимный предмет одежды своего гостя. Войдя в гостиную, она ни слова не говоря, положила их рядом с ним и вышла. По сопению, доносившемуся из комнаты, она поняла, что, преодолевая боль и неудобства, он одевается. По крайней мере, теперь, если заявятся неожиданные гости, он сможет встретить их в более или менее приличном виде.

Она выждала еще минуту и вернулась в комнату. Трусы исчезли. Я него на лице появилось выражение спокойствия и удовлетворения, словно он справился только что с очень важным для него делом.

– Спасибо вам, – сказал он, немного запинаясь. Ему было стыдно, что она видела его в таком виде.

Элла поняла. Она улыбнулась ему.

– Ничего страшного. Главное, чтобы вы поправились. Я думаю, вам повезло. Вы родились в рубашке. Две такие раны, вы потеряли столько крови...

В этот момент в дверь снова позвонили. Она замерла. Неужели свекровь могла вернуться? Может быть, она ждала во дворе? Или отошла куда-нибудь, а затем снова вернулась? Элла оглянулась на своего гостя. На кухне горел свет, и его можно было увидеть со двора. Придется открывать дверь и пытаться что-то объяснить Сашиной матери. Господи, что тут можно объяснить? Хорошо хоть, что ее гость успел трусы надеть.

– Откройте, – мрачно предложил Саид, – иначе она обидится. Черт знает что может подумать. Пусть войдет и увидит меня, тогда вы ей все объясните и вызовете милицию.

– Нет, – решительно возразила Элла, – вы же сами говорили, что вам нельзя в милицию. Они вас сразу выдадут.

– Ничего, – он растерянно улыбнулся, – главное, чтобы у вас не было неприятностей.

В дверь позвонили еще раз. Она вздохнула. Не открывать нельзя. Нужно все-таки попытаться что-то объяснить. В конце концов, Сашина мать была разумной женщиной. Элла подошла к двери. Она так была погружена в свои мысли, обдумывая свое объяснение со свекровью, что даже не подумала посмотреть в глазок. И открыла дверь. На пороге стоял один из тех незнакомцев, которого она видела в машине. Она его сразу узнала. Не узнать было невозможно. Сердце будто провалилось куда-то вниз, в желудок. Она смотрела на него, замерев на месте, ожидая самого худшего. Если бы в этот момент он толкнул ее и прошел дальше, она не смогла бы даже закричать.

Но незнакомец не собирался ее толкать. Он посмотрел на Эллу и неожиданно спросил:

– Это квартира Ивановых?

– Нет, – выдавила Элла. Когда ей не приходилось врать, она умела быть искренней. Если бы человек, позвонивший в ее дверь, спросил, находится ли в квартире тот, кого они ищут, Элла не смогла бы толком соврать. Но он этого не спрашивал.

– Извините, – сказал незнакомец. По-русски он говорил с небольшим акцентом, – я ищу своего друга. Вчера он напился в соседнем ресторане, вошел в ваш подъезд и словно растаял. Вот я и думаю, куда он мог подеваться.

«Негодяй!» – подумала Элла. Она видела, как они его искали. Она видела, в каком состоянии был Саид. А этот смеет утверждать, что он был пьян. Интересно, след от пули это тоже результат пьянства? Она резко выпрямилась.

– Я ничего такого не слышала, – сурово сказала она, – вы меня извините, мне некогда, у меня дел полно. Здесь Ивановы не живут. В нашем подъезде такой семьи нет. Вы ошиблись.

Она быстро захлопнула дверь, не слушая извинения незнакомца. И припала к стене, пытаясь отдышаться. Только теперь ей стало по-настоящему страшно. Она посмотрела в глазок. Он звонил к соседям. Очевидно, решил обойти все квартиры. Слава богу, что никто не знает о вчерашнем происшествии. Никто не видел, как она втащила к себе раненого человека. Значит, никто ничего не сможет рассказать. Она осторожно закрыла дверь на все замки и на цыпочках вернулась в столовую. Там ее уже ждал Саид, слышавший весь разговор. Он был бледен.

– Вы меня спасли во второй раз, – признался он.

– Я просто сглупила, – честно призналась Элла, – не нужно было вообще открывать дверь. Я даже не посмотрела в глазок. Думала, что свекровь. А когда открыла, не сумела сразу захлопнуть дверь, у меня дрожали руки.

– Вы все сделали правильно, – возразил Саид, – если бы вы не открыли, он бы взял вашу квартиру на заметку. А если бы вы сразу закрыли дверь, было бы еще хуже, это могло вызвать серьезные подозрения. Они бы начали наводить справки, установили бы наблюдение и за вашей квартирой, и за вами. А теперь все в порядке. Они решат, что в вашей квартире меня нет, иначе вы бы не открыли дверь. Вы сделали все психологически точно. Значит, теперь они до завтра сюда не сунутся.

– А потом? – тревожно спросила она.

– Мне нужно уходить, – вместо ответа сказал он.

– Вы кого-нибудь убили? В чем вас обвиняют? Почему они вас так настойчиво разыскивают?

– Никого я не убивал, – признался Саид, – я просто слишком много знаю. В таких странах, как наши, нельзя знать слишком много. Это всегда представляет угрозу и для правителя, и для его челяди.

– Почему в таких, как «наши»? – ревниво спросила она. – В нашей стране ни за кем не охотятся. Все живут свободно.

– Нет, – улыбнулся Саид, – это иллюзия. На самом деле в вашей стране с опасными и неугодными поступают еще проще: их просто отстреливают. Без лишних разговоров и переговоров. Опасных политиков убирают, фабрикуя компромат, что, согласитесь, тоже своеобразное убийство. А остальных отстреливают прямо на улицах – осведомленных журналистов, информированных банкиров, заинтересованных чиновников и тому подобное. Поэтому не обижайтесь. Нам всем еще далеко до «демократии». Кажется, кто-то из классиков сказал, что мы все вышли из «Шинели» Гоголя. А я вам скажу, что мы все вышли из советского режима, где лозунгом стали слова Максима Горького: «Когда враг не сдается, его уничтожают». Помните эти слова?

– Он имел в виду не внутренних врагов, – все еще пыталась отстоять свои позиции Элла.

– Он имел в виду врагов социализма, – улыбнулся Саид, – врагов системы. А я, как человек слишком много знающий и позволяющий себе критиковать клан правителя, человек достаточно опасный. Который, согласно той же логике, должен исчезнуть. Наш общий вождь сказал много лет назад: «Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы».

– Ничего подобного, – возразила начитанная Элла, – это все придумал Анатолий Рыбаков в своей книжке. Ничего такого Сталин никогда не говорил. Это уже доказано.

– Какая разница? Может, и не говорил, но думал наверняка. И поступал соответственно тому, что думал. Они не успокоятся, пока меня не найдут.

Неожиданно зазвонил телефон, и она вздрогнула. Бросилась к аппарату, стоявшему в коридоре. «Неужели свекровь?» – подумала она. Но было уже поздно, трубка была в ее руке. Оттуда донесся голос Саши.

– Здравствуй, котенок, – он называл ее так после того, как обнаружил ее потрясающую способность спать, свернувшись калачиком, – как у тебя дела?

– Саша, – задохнулась она от непривычного волнения, – что случилось? Как Павлик?

– Все нормально. Он рядом со мной. Я нас все в порядке. Как там у тебя дела?

– Все в порядке, – она было подумала, что нужно рассказать обо всем Саше, но по телефону все равно ничего не удастся объяснить. А он будет только нервничать. Нужно было дождаться его приезда.

– Я меня все хорошо. Дай трубку Павлику.

– Мама, здравствуй, – взял трубку Павлик, – здесь так здорово. Ты даже не представляешь...

– Ты слушайся папу, – назидательно сказала она сыну. Затем с беспокойством спросила: – Как у вас с едой? Все в порядке?

– Нормально, – засмеялся сын, – никто с голода не умирает.

– Ты куртку надеваешь? Там ведь по ночам бывает холодно.

– Конечно, надеваю. Я тебя целую, передаю трубку папе. Он сейчас тебе все скажет.

– Когда вы приезжаете, Саша? – спросила она против своей воли. Очевидно, сказывался визит свекрови, так взволновавший ее.

– Мы только сюда приехали, – недоуменно ответил муж, – я думаю, мы еще пробудем здесь недельки две.

– Две недели, – повторила она и вдруг вспомнила, что ее гость может услышать разговор. Она сильно покраснела, запнулась.

– Что-нибудь не так? Я тебя проблемы? – почувствовал ее состояние Саша.

– Нет, нет, – немного сбиваясь, торопливо сказала она, – у меня все нормально, все хорошо. Я буду вас ждать. До свидания.

Положив трубку, она вздохнула. Ей было немного обидно, что все так получилось, и отчасти стыдно, словно она действительно обманывала своего мужа. Элла прошла в гостиную. Саид лежал, накрывшись одеялом. Увидев хозяйку, он мягко спросил:

– Ваш муж звонил?

– Да, – вздохнула она, усаживаясь на стул, – они с сыном уехали отдыхать.

– Это я уже понял, – Саид закашлялся, словно смущаясь перед тем, что собирался дальше сказать, – спасибо вам за все, что вы для меня сделали. Я причинил вам столько беспокойства. Вы не волнуйтесь, я думаю, что завтра или послезавтра я смогу уйти.

– В таком виде вам не уйти, – улыбнулась Элла, – нужно купить одежду.

– Я меня есть деньги, – напомнил Саид, – сколько нужно, возьмите.

– Вам нельзя вставать, – возразила она.

– Мне нельзя здесь оставаться, – строго ответил Саид, – они все равно рано или поздно сумеют меня вычислить. Придумают какой-нибудь предлог и войдут к вам в квартиру. Завтра повторят свои попытки отыскать меня. Мне нужно срочно отсюда убираться. Они не оставят меня в покое. Под видом электриков или газовщиков, в общем, они все равно придумают какой-нибудь трюк, чтобы еще раз проверить все квартиры. Они понимают, что я не мог раствориться в воздухе.

– Поговорим об этом, когда вы поправитесь, – решительно сказала Элла.

– Нет, потом может быть поздно, – мягко напомнил ей Саид.

Возможно, он был прав. Завтра опять может появиться свекровь, а во второй раз не открывать дверь невозможно. Это будет настоящий скандал. Свекровь решит, что Элла не хочет с ней встречаться. И хотя у них были прекрасные отношения, свекровь, как и любая мать, немного ревниво относилась к молодой невестке, «заарканившей», по ее выражению, любимого сына.

– Завтра я пойду в магазин и куплю вам одежду, – согласилась Элла, – только скажите мне свои размеры. Хотя завтра не очень удачный день, в воскресенье многие магазины будут закрыты.

– Ничего, – успокоил ее Саид, – я вам скажу, какие магазины открыты.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Очевидно, долгий разговор его утомил. Все-таки он потерял много крови, вспомнила Элла.

– Я принесу вам сладкий чай, – вскочила она со стула.

– Не нужно, – открыл глаза Саид, – не нужно столько жидкости. Мне будет неудобно снова вас беспокоить. Я все равно вечером попытаюсь подняться. Спасибо вам за все.

Она видела, как он устал. В таком состоянии ему нельзя никуда уходить. С другой стороны, он прав. Оставаться в чужом доме ему нельзя, его в конце концов найдут. Элла, заметив, что он закрыл глаза, на цыпочках вышла из гостиной. Нужно будет сварить ему курицу, подумала она, в его состоянии лучше всего есть бульоны и отварную птицу. Пока к нему не вернутся силы.

Элла прошла на кухню и села на стул. Разговор с мужем и сыном неожиданно взволновал ее. Сейчас она не была уверена, что поступила правильно, решившись на подобное безумство, втащив незнакомца в свою квартиру. Но вместе с тем она чувствовала к своему гостю все большую симпатию. Элла вспомнила его горячее дыхание и, проведя рукой по щеке, словно избавляясь от наваждения, поднялась и пошла к кухонной плите.

– Нужно его накормить, – твердо решила она, – он должен немного поесть, чтобы набраться сил.

А завтра она отправится покупать ему одежду. Саид в любом случае прав. Он не должен оставаться в ее квартире в одном нижнем белье. Это неудобно и неприлично. Элла вздохнула. А все-таки как хорошо, что ей позвонил Саша. Иначе она бы волновалась, ведь они договаривались, что ее мужчины ей будут звонить хотя бы раз в три дня. Из гостиной послышался слабый храп, очевидно, Саид уже заснул, откинув голову на подушку. Лежа на спине, он слегка похрапывал, это она уже успела заметить. Впрочем, сон был ему на пользу. Интересно, какие магазины открыты по воскресеньям, неожиданно вспомнила она. И снова покраснела, она не хотела признаваться самой себе, но ей хотелось, чтобы это приключение продолжалось как можно дольше. Хотя, с другой стороны, ей было стыдно, словно она действительно обманывала Сашу и Павлика.

День девятый. Москва. Воскресенье. 1 июля.

Ему казалось, что он был готов к любым непредвиденным обстоятельствам. Ему казалось, что любое отклонение от его плана предусмотрено и ничего случиться не может. Он всегда тщательно продумывал все комбинации, прежде чем начинать ту или иную операцию. Но неожиданная автомобильная авария, случившаяся с генералом Лосякиным, его потрясла. Если бы он был верующим человеком, он бы наверняка увидел в этом некую волю провидения, мешавшую осуществлению его плана. Если бы он был менее деятельным человеком, он бы наверняка постарался забыть и о погибшем генерале, и об определенной сумме денег, переведенной по его просьбе в австрийский филиал «Дойчебанка». Но банкир не был ни верующим, ни флегматичным человеком. Для того чтобы достичь реального успеха в современной России, нельзя было опираться на совесть или на бога. Опираться надо было только на собственные силы и нужные связи.

Банкиру Аркадию Тальковскому шел сорок восьмой год. Большую часть жизни он проработал рядовым советским служащим – сначала на подмосковных военных предприятиях обычным экономистом, а затем в ряде столичных финансовых организаций. Он ушел в кооперативное движение в конце восьмидесятых, когда все только начиналось, и сразу же сумел в течение одного года заработать свой первый миллион рублей. Он его честно заработал – тогда, в конце восьмидесятых, когда было разрешено кооперативное движение, это можно было сделать. Однако ситуация в стране стала резко меняться, и Тальковский сразу понял, что вести игру в одиночку дальше невозможно. Довольно быстро он понял и другое. Правила игры изменились. Ничего заработать уже было нельзя. Нет, он не боялся рэкетиров с раскаленными утюгами. Для них он и тогда был недоступен. А вот государственный рэкет стал вызывать у него самые серьезные опасения. Кроме того, ему стало ясно, что большие, очень большие, фантастические деньги можно сделать, лишь имея доступ к государственным ресурсам.

В девяносто первом он уже создал внешнеэкономическую ассоциацию, рассчитывая выйти на внешний рынок. Это было время неразберихи и экономического беспредела. Образовалась, например, чудовищная «вилка» между ценами на сырье, которые на внутреннем рынке были несравненно более низкими, чем на внешнем, и он воспользовался этим в полной мере.

Неожиданная удача улыбнулась ему в конце года, когда к власти была допущена целая группа молодых людей. Он успел тогда вскочить в «последний вагон», став заместителем министра торговли. Людей назначали на должность просто так, невесть за какие «заслуги»: кто удачно сделку провернул, у кого нужное знакомство нашлось... Это было правительство «циничных романтиков», внезапно получивших огромную власть в богатейшей стране мира.

Тогда они «оттянулись» по полной программе. Не беда, что все члены правительства слетели со своих постов уже через год-два. К тому времени они все уже были богатыми людьми, а он еще и успел создать собственный банк. Затем пошли махинации с недвижимостью, финансовые пирамиды, государственные облигации. Он делал деньги на всем, не упуская возможности воспользоваться приобретенными к тому времени связями.

К августу девяносто восьмого он входил в десятку самых богатых людей страны. Потом случился кризис и обвал рубля. Кризис больно ударил и по его финансам, и по его самолюбию. В результате он потерял почти половину своего капитала и с трудом начал собирать остатки некогда могущественной финансовой империи.

Самым большим потрясением для всех так называемых отечественных олигархов стало новое назначение бывшего Премьер-министра. Он был не из их команды. Абсолютно честный, порядочный человек, сумевший за долгие годы государственной службы удержаться от всякого рода соблазнов, он стал проводить политику, направленную на разрушение основ власти олигархов. Этого они допустить не могли. И тогда в ход пошли купленные ими газеты, журналы, каналы телевидения и радио. Вся мощь масс-медиа была направлена на то, чтобы поколебать могущество бывшего Премьера. Из этой затеи ничего не вышло. Подловить Премьера было не на чем, скомпрометировать его не удалось. На этот случай был предусмотрен запасной вариант. Полуживого Президента удалось убедить в том, что бывший Премьер пытается его подсидеть. Этот ход оказался результативным.

Более всего Президент боялся «второго» человека, который реально мог претендовать на его пост. Более всего он боялся своего потенциального преемника, понимая, что тот может прийти к власти, только перешагнув через его «политический труп». Так в советской истории было всегда. Хрущев должен был развенчать покойного Сталина, Брежнев должен был устроить «дворцовый переворот», чтобы сместить Хрущева, Андропов интриговал против Брежнева, Черненко, в свою очередь, терпеливо ждал конца Андропова, Горбачеву пришлось пережидать, пока умрет Черненко, а сам он пал жертвой сговора, который за его спиной заключили лидеры трех республик. Один из них готов был пожертвовать целостностью и мощью огромной державы только ради того, чтобы одержать верх над Горбачевым. Второй – обычный демагог – отхватил огромную Украину, решив, что сможет стать автономным царьком, да «царствовал» недолго: с треском проиграл ближайшие же выборы. А третий, похожий на слепого крота в профессорской мантии, растерянно поддакивал и, похоже, так до конца и не понимал, в какую трагическую историю он втягивает соотечественников, предавая намять миллионов, погибших за эту страну. Но дело было сделано. Страна была разорвана на части.

Президент всегда относился с большим подозрением к любому, кто мог стать его возможным соперником, кто мог настичь его на финише, обойдя на полкорпуса. И поэтому он методично убирал всех, кто так или иначе оказывался у него за спиной, кто дышал ему в затылок. Он не доверял никому. Бывший Премьер не был исключением. И участь его была решена. Казалось, господа олигархи могли праздновать победу. Но их ждал неприятный сюрприз. Новый Премьер-министр оказался совсем не тем человеком, которого они хотели видеть на этом посту. Вступив в должность, он неожиданно стал проявлять самостоятельность, повел себя независимо и вскоре утвердился как второй человек в государстве.

Ясно было, что и его следует убрать – способ нашелся бы. Но тогда был бы расчищен путь на политический олимп для главного кандидата, находящегося пока в тени, – мэра столицы. Никаких шансов на то, что он добровольно откажется от борьбы, у них не было. В этих условиях Тальковский и его друзья разработали следующий план: сначала вывести из игры мэра, а затем можно было спокойно разделаться со строптивым Премьер-министром, так и не сумевшим понять, какая роль ему отводилась в это игре, и наконец привести к власти того, кто и должен сменить нынешнего Президента на его посту.

Для осуществления этого плана Тальковский пошел на то, что нарушил собственные правила и встретился с Лосякиным. Банкир договорился с генералом о проведении операции, перевел необходимую сумму денег в Вену и передал Лосякину почти миллион долларов наличными. Неожиданная авария спутала все карты. В газетах писали, что у погибшего нашли наличные деньги. Шестьсот тысяч долларов. Это встревожило банкира. Он не был уверен, что генерал успел перед смертью передать нужную сумму «ликвидатору».

Тальковский начал осторожно наводить справки через своих людей в ФСБ. Все подтверждали, что в салоне автомобиля был найден «дипломат» с шестьюстами тысячами долларов. Тальковский узнал, в каком месте произошла авария, проследил путь генерала. Похоже было, что генерал спешил в управление, где в тот день должно было состояться важное совещание. По всей видимости, он ездил на встречу и успел-таки передать «ликвидатору» часть денег и сообщение о переводе основной суммы в «Дойчебанк».

Теперь банкиру требовалось самому найти неизвестного «ликвидатора» и подтвердить ему необходимость выполнения заказа и гарантию оплаты. Однако никаких адресов или номеров телефонов погибший Лосякин не оставил. Конечно, можно было бы найти другого исполнителя. О деньгах Тальковский не думал. Он готов был заплатить и гораздо больше. Но он понимал, что Лосякин, проработавший столько лет в КГБ, наверняка нашел самого лучшего и самого профессионального исполнителя. И отказываться просто так от этого человека ему не хотелось.

Тальковский решил обратиться за помощью к руководителю одного частного охранного агентства, бывшему полковнику милиции Вигунову. Игнат Данилович Вигунов был высоким, сухопарым, подтянутым мужчиной, которому только недавно исполнилось пятьдесят лет. Лысоватый, всегда желчный, с мрачным лицом, словно вогнутым внутрь от удара, с потухшими глазами, он производил неприятное впечатление: голос у него был совершенно бесцветный, глаза, которые он часто прятал под темными очками, всегда полуприкрыты.

Тальковский поставил Вигунова во главе охранной фирмы, которую он создал под себя, и поручал ему разного рода деликатные операции. Узнав о смерти генерала Лосякина несколько дней назад, он попросил Вигунова просчитать варианты, как найти человека, с которым Лосякин был связан. Разумеется, Тальковский не стал объяснять, зачем ему нужен этот человек. Но обо всем остальном он подробно рассказал. Ему важно было получить совет профессионала. Кроме того, Вигунов пользовался известным доверием банкира. Надо отметить, что полностью Тальковский не доверял никому, даже собственной жене. Он всегда помнил о том, что самые страшные предатели получаются из бывших лучших друзей. Но Вигунову он доверял максимально, как только может доверять бывший кооператор бывшему полковнику милиции.

Вигунов приехал к нему на дачу в воскресенье днем. Тальковский ждал его, сидя в белом халате около бассейна. Когда гость подошел, хозяин встал и молча протянул ему руку, указал на кресло рядом с собой. Вигунов кивнул и быстро сел.

– Ну, – сказал Тальковский, – я вас слушаю. Есть какие-нибудь идеи, предложения?

– Есть, – ответил Вигунов. – Я несколько дней прокручивал ситуацию. Судя по всему, Лосякин вышел на кого-то из бывших профессионалов. Может быть, даже это кто-то из бывших «ликвидаторов»...

– Что? – не понял Тальковский.

– Так называли профессиональных убийц, специально обученных подчищать огрехи аналитиков, – пояснил Вигунов. – Американцы называли своих профессионалов «чистильщиками».

– Смешно, – произнес, не улыбаясь, Тальковский, – так называют обычно чистильщиков обуви.

– Если мои предположения верны, то вы не сможете вычислить «ликвидатора». Это вообще невозможно. А если он договорился с покойным Кириллом Сергеевичем и согласился выполнить его заказ, то теперь он наверняка ляжет на дно и оборвет все свои связи. Таково основное правило «ликвидаторов».

– И нет никакого шанса на него выйти? Мне нужен этот человек, полковник, – пояснил Тальковский, – мне он очень нужен.

– Я понимаю, – Вигунов щурился от солнца, но темных очков в присутствии Тальковского не надевал, зная, что во время разговора тот любит видеть глаза собеседника. Вигунов взглянул на хозяина дачи: – Есть один вариант… – осторожно заметил он.

– Какой вариант? – заинтересовался Тальковский.

– Мы можем выйти на «ликвидатора» через банк, в который переведены деньги, – пояснил Вигунов.

– Каким образом? Деньги заблокированы на два месяца, и никто не может их получить раньше этого срока. Мы даже не можем их отозвать.

– И не нужно. Вы можете послать сообщение на его счет в «Дойчебанк». Он не дилетант, должен догадаться проверить счет в банке после смерти Лосякина. Тогда он и получит ваше сообщение.

– Вы думаете, это сработает? – Тальковский не мог обращаться к Вигунову на «ты». В нем все еще сидел инстинктивный страх жулика перед сотрудником милиции.

– Уверен, – кивнул бывший полковник, – нужно срочно послать сообщение, чтобы он связался с вами. Или со мной, – осторожно добавил Вигунов.

Тальковский сразу насторожился, метнув в сторону гостя острый взгляд. Нет, эту тайну он Вигунову не доверит.

– Я подумаю, – сказал он уклончиво. – Что-нибудь известно про аварию, в которую попал Кирилл Сергеевич? Может, она была подстроена?

– Не думаю, – ответил Вигунов, – похоже, это на самом деле был несчастный случай. Кстати, водителя самосвала, с которым он столкнулся, уже отпустили домой. Парень не был ни в чем виноват. Лосякин, очевидно, сильно торопился и выехал на встречную полосу. С этой стороны все в порядке...

– Ас какой стороны не в порядке? – не понял банкир.

– В ФСБ ходят разные слухи, – сообщил Вигунов, – говорят, что на месте аварии нашли не только деньги, но и магнитофон с записью разговора между Лосякиным и неизвестным человеком. Лосякин передавал тому деньги за какой-то конкретный заказ.

– Так… – пробормотал Тальковский, оценив ситуацию, – так, – повторил он громко, – вы думаете, что Лосякин записал разговор с неизвестным нам «ликвидатором»?

– Уверен, что записал. Он был осторожный человек. И, возможно, боялся «ликвидатора», понимая, что тот может после выполнения задания и получения денег избавиться от такого важного свидетеля, как Кирилл Сергеевич.

– Это говорит в пользу «ликвидатора», – рассудительно заметил банкир.

– Да, – согласился Вигунов, – это говорит в его пользу.

– Я все понял, – поднялся со своего места банкир, – спасибо вам, Игнат Данилович, за консультацию. Я подумаю над вашим советом.

– До свидания, – Вигунов никогда не задавал лишних вопросов. Он повернулся и пошел вдоль бассейна. Тальковский проводил его долгим взглядом. Затем поднял трубку телефона, стоявшего на столике, и набрал номер.

– Это я, – сказал он, – нам нужно встретиться.

– Когда?

– Сейчас, – Тальковский ждал ответа своего собеседника. Тот понял, что случилось нечто важное.

– Встретимся, как обычно, – ответил тот и сразу отключился.

Тальковский положил трубку и посмотрел на голубую воду бассейна.

– «Ликвидатор», – задумчиво произнес он.

День девятый. Москва. Воскресенье. 1 июля.

Потапов приказал собрать в лаборатории всех лучших экспертов для работы над пленкой. Группу, состоявшую из шести человек, возглавил пятидесяти-семилетний Антон Федорович Стадник, один из лучших специалистов-экспертов в ФСБ. Параллельно специальная группа полковника Машкова проверяла все имевшиеся в ФСБ данные на бывших «ликвидаторов». Кроме того, группа выясняла происхождение денег, найденных в машине генерала. А следователь Корниенко начал в обстановке полной секретности расследование по факту гибели генерала. Запрос в службу внешней разведки был отправлен еще в пятницу, и все ждали, что в понедельник из Ясенево наконец придет ответ.

Потапов вызвал Стадника вместе с Машковым и Корниенко на три часа дня, чтобы выяснить, как продвигается расследование. Точно в назначенное время все трое сидели в кабинете генерала. Стадник был невысокого роста, полноватый мужчина, в больших роговых очках. Несмотря на то что в помещении работали кондиционеры, он постоянно задыхался, доставая поочередно два носовых платка, чтобы вытереть обильный пот, выступавший на его крупной лысой голове. Машкову было чуть больше сорока. Он был высокого роста, с волевым подбородком, редкими темными волосами, широкими спортивными плечами. В отличие от него следователь Корниенко был худощавым человеком с вытянутым, словно застывшим лицом, на котором при любых обстоятельствах сохранялось выражение полного спокойствия. Корниенко был одним из лучших следователей в восстановленном следственном управлении ФСБ.

– Что у вас? – спросил Потапов у Стадника.

Тот в очередной раз достал носовой платок и, вздохнув, протянул листок бумаги.

– Примерный портрет говорившего, – пояснил он, – мы считаем, что этот неизвестный проживает в России, однако подолгу находился в заграничных командировках. Очевидно, знает английский и, возможно, немецкий языки. Волевой человек, лишенный эмоциональности, наблюдательный, хладнокровный...

– Это все, что могла дать ваша группа? – взмахнул листком рассерженный генерал, – мне это было известно еще вчера. Я хотел получить от вас более подробные сведения об этом человеке, а вы отделываетесь одними общими фразами.

– Мы работаем, – возразил Стадник, снова вытирая пот, – но у нас только короткий разговор, всего несколько предложений. Мы сделаем все, что можно. Нужно подключить специалистов из лаборатории МВД, чтобы исследовать сопутствующие шумы. Тогда мы сможем более определенно сказать, где проходила встреча. Пока можно наверняка сказать только то, что она была на улице. Слышны сигналы машины, слова проходивших мимо людей. Возможно, у какой-то станции метро или у автобусной остановки, где концентрация людей достаточно высока.

– Это все второстепенные детали, – хмуро процедил Потапов, – меня интересует только один вопрос – кто был этот человек и почему он беседовал с генералом?

– Этого мы пока не знаем, – признался Стадник, убирая один носовой платок и доставая другой.

– Что у вас, полковник? – спросил у Машкова хозяин кабинета.

– Мы проверили серии денег. Они были получены в нью-йоркском филиале «Сити-банка» десять месяцев назад. Тогда получили около трех миллионов наличными, якобы по требованию некой американской организации, заказавшей деньги для перевозки их в Польшу. Оттуда деньги, очевидно, попали в Москву. Я думаю командировать в США своего сотрудника с тем, что разобраться на месте.

– Время, – недовольно напомнил генерал, – сколько времени мы потеряем. Судя по разговору, речь идет об операции, которая должна начаться в ближайшие дни. Но, так или иначе, пошлите туда своего человека. Параллельно проверяйте и Польшу. Нужно узнать, откуда такая сумма попала к покойному Кириллу Сергеевичу. – Потапову было неприятно называть своего бывшего коллегу покойным, и он всегда слегка запинался, прежде чем произнести это слово. Ему вообще была неприятна вся эта история. Он взглянул на Корниенко.

– А ваше мнение, Олег Викторович? – к следователю Потапов обратился по имени-отчеству.

– Я думаю, уже не вызывает сомнения тот факт, что покойный генерал Лосякин записал на пленку свой разговор с неким наемным убийцей, которому он передавал деньги, – спокойно начал Корниенко, – судя по всему, генерал Лосякин оказался всего лишь передаточным звеном в некой цепи готовящегося преступления. Ему поручили передать деньги и договориться, что он и сделал, записав при этом разговор на пленку. Я предполагаю получить разрешение на обыск в квартире погибшего и на его даче. Возможно, мы найдем там и другие пленки.

Потапов нахмурился. Об этой возможности его предупреждал директор ФСБ. Но для того чтобы получить санкцию прокуратуры, придется обнародовать наличие пленки в управлении ФСБ, после чего невозможно будет избежать шумной огласки и крупного скандала.

– Нет, – сказал Потапов, – мы не можем просить санкцию прокуратуры. Тогда нам придется объяснить причины нашего обращения.

Корниенко взглянул на него. Я него не дрогнул ни один мускул. Стадник убрал платок, избегая смотреть на Потапова. Только Машков нахмурился. Он понял, что имел в виду Потапов, произнося последнюю фразу.

– Оперативная необходимость диктует нам свои требования, – сказал Потапов, глядя на Корниенко, – попытайтесь обратиться к прокурору, не объясняя конкретных причин. Всегда можно сослаться на особый характер проводимого нами расследования. В конце концов генерал Лосякин был заместителем директора ФСБ.

– Я прокурора, надзирающего за следствием в органах ФСБ, есть специальный допуск, – напомнил невозмутимый Корниенко.

– Я знаю, знаю, – отмахнулся Потапов, – в таком случае скажите, что мы нашли деньги и теперь ведем расследование по этому факту. В конце концов шестьсот тысяч долларов в салоне автомобиля генерала контрразведки не могут не вызвать у нас некоторые вопросы. Или прокурор будет возражать?

– Я возьму санкцию на обыск, – согласился Корниенко, – но как быть с родными погибшего? Что им сказать?

– Скажите, что мы ищем некоторые секретные документы, которые были у погибшего, – недовольным голосом ответил генерал. Ему было особенно неприятно объяснять, что именно должен говорить Корниенко. Одно время семья Лосякина и семья Потапова жили на соседних государственных дачах, и Потапов хорошо знал жену погибшего.

«Черт возьми, – подумал он с огорчением, – нужно будет самому поехать вместе с Корниенко».

И хотя ехать ему не хотелось, тем не менее он понимал, что с его стороны будет бестактно просто отправить следователя с группой к семье, с которой он был хорошо знаком и которая переживала столь большое горе.

– Олег Викторович, – сказал он, обращаясь к Корниенко, – я сам завтра поеду вместе с вами к родным Лосякина.

– Я понял, – кивнул Корниенко и тихо добавил: – Так будет правильно.

Потапов с трудом сдержал готовое вырваться ругательство. Стукнул указательным пальцем по столу:

– Я нас конкретная задача. Найти человека, который разговаривал с Кириллом Сергеевичем. Узнать, что конкретно ему поручили. Ответ из СВР еще не пришел?

– Мы запросили списки на всех бывших «ликвидаторов» старше пятидесяти лет, – пояснил Машков, – но пока ответа нет. Наверное, ответят в понедельник.

– Надеюсь, – буркнул Потапов. – Излишне вам напоминать, что все сотрудники, которые кроме вас знают о магнитофонной пленке, должны быть строго предупреждены об абсолютно секретном характере нашей операции. Полковник Машков, ваш сотрудник должен вылететь в Америку уже завтра. Запросите для него через МИД срочную визу в американском посольстве. В Польшу тоже надо послать человека. И тот, и другой должны вылететь завтра же. Я поговорю с финансовым управлением, договорюсь о выплате командировочных.

– Хорошо. – Машков поднялся, поняв, что разговор закончен. За ним поднялись остальные. Стадник, выйдя из кабинета, направился в лабораторию, Машков пошел готовить сотрудников для поездки в США и Польшу, а Корниенко предстояло подготовить санкцию на обыск, которую должен был завизировать прокурор.

Вернувшись в свою лабораторию, где его ждали сотрудники, Стадник снял пиджак, ослабил узел галстука.

– Начнем еще раз, – сказал он, – давайте отсеем посторонние шумы.

– Звонила ваша жена, – сказал кто-то из коллег.

Антон Федорович нахмурился. Как он мог забыть. Сегодня они приглашены в гости. Даша просто убьет его. Он посмотрел на часы. Оставалось около часа. Наверное, им придется опоздать.

– Приступим, – вздохнув, сказал Стадник, – давайте, ребята, по-быстрому.

Он оглядел расстроенных сотрудников. Конечно, всем хотелось домой. Но нужно было прогнать эту пленку еще раз.

– Работаем, – твердо сказал Антон Федорович, – начинайте, ребята.

День девятый. Тверь. Воскресенье. 1 июля.

После вчерашнего происшествия в Максатихе у Кулакова было плохое настроение. Этот невесть откуда взявшийся майор милиции вывел его из состояния обычного душевного равновесия. Труп Глухаря привезли в Тверь, где им уже занимались патологоанатомы. Кулаков отказался утром от обычной рыбалки. Жена, заметив, что у него плохое настроение, старалась ничем не выдавать своего присутствия.

Все утро он слонялся бесцельно по дому, вспоминая вчерашнее поведение майора, который не побоялся выйти к бандитам, подставив себя, рискуя получить пулю в лоб. Это воспоминание приводило его в мрачное расположение духа. Словно сам он проявил трусость и позволил своим подчиненным усомниться в его моральном авторитете.

С другой стороны, он был убежден, что поступил правильно, позволив пристрелить бандита на месте, без лишних разбирательств. Вина Глухаря была очевидна, даже если не в организации убийства Юрия Аримова, то во всех его последующих действиях. И все-таки полковник не находил себе места после вчерашнего случая.

Особенно неприятно поразила его фраза майора милиции о том, что Кулакову нельзя работать в органах и что он является опасным человеком. Полковник запомнил эти слова, они его крайне задели. Он всегда считал, что находится на своем месте. Всегда работал, не щадя собственных сил. И после стольких лет честной службы вдруг услышать такое! Если бы это сказал кто-нибудь другой, Кулаков, возможно, и не обратил бы внимания на эти слова, посчитав их либо дерзким выпадом со стороны зарвавшегося младшего по званию сотрудника милиции, либо обычной завистью менее удачливого коллеги. Но вчерашний майор не был похож ни на карьериста, ни на завистника. И это было обиднее всего.

Днем он отказался от обеда, уединившись в своем кабинете. Читать не хотелось, телевизор он принципиально по выходным не смотрел, стараясь отдохнуть. Поэтому, накинув куртку, он вышел из дому, решив побродить вокруг дачи. Жена выглянула из окна, когда он открывал калитку.

Странно, что все произошло так стремительно, думал Кулаков, шагая вдоль забора. Сначала смерть Аримова, потом авария в Москве, в которой погиб Кирилл Сергеевич. И вот вчера история с Глухарем. Он все еще не связывал воедино все эти три события. Он все еще считал, что внутренняя связь существует лишь между убийством его сотрудника – майора Аримова – и вчерашним расстрелом Глухаря. Он не считал вчерашние выстрелы Бордученко убийством. Так он и указал в своем рапорте на имя прокурора области. Он считал, что Бордученко был абсолютно прав, расстреливая закоренелого бандита-рецидивиста, и что тем самым он внес свою лепту в борьбу с преступностью. Матерых бандитов нужно расстреливать на месте, был убежден Кулаков. Весь опыт его работы в органах контрразведки красноречиво свидетельствовал о том, что бандиты больше всего боятся именно такого поворота событий, когда между арестом, вынесением приговора и его исполнением проходит всего несколько минут и все завершается без лишних формальностей, без всяких судей, заседателей, свидетелей, адвокатов и прокуроров.

И все-таки в этом было нечто странное, подумал Кулаков. Ведь Аримов и Лосякин встречались в Твери за несколько дней до своей смерти. И оба погибли так глупо. Кажется, Лосякин приезжал не один, вспомнил полковник. Нужно позвонить в Москву и уточнить, кто сопровождал генерала, вдруг неизвестно почему подумал полковник.

Завтра все разузнаю, твердо решил Кулаков. Заодно нужно проверить оружие, которое вчера изъяли у бандитов. Правда, они далеко не дураки, вряд ли станут носить при себе оружие, из которого застрелили офицера ФСБ, они не могли не понимать, что это готовый приговор. Но все-таки проверить нужно. Он шел по тропинке, когда перед ним неожиданно возникла какая-то фигура. Человек был в высоких сапогах, словно собрался на охоту или на рыбалку, и в легкой куртке защитного цвета. Кулаков посмотрел на незнакомца снизу вверх. Я неизвестного было спокойное, слишком спокойное лицо. Он глядел прямо в глаза полковнику.

– Здравствуйте, – кивнул Кулаков, попытавшись обойти неизвестного. И в этот момент увидел в руках у незнакомца тяжелый «ТТ».

Бандит, подумал полковник, только бандиты еще пользовались таким оружием, которое они доставали у перекупщиков.

Неизвестному было много лет. Странно, что они подослали такого пожилого человека, машинально отметил Кулаков.

– Подождите, – сказал он, примиряюще поднимая руку, – вы, наверное, ошиблись. Я не тот, кого вы ищете.

Незнакомец смотрел ему прямо в глаза. В его взгляде полковник не прочитал ничего обнадеживающего.

Как глупо, подумал Кулаков, так непростительно подставиться. Ведь наверняка бандиты решили отомстить за Глухаря. С другой стороны, так быстро выследить его они не могли. Тогда получалось, что это не бандиты.

– Что вам нужно? – хрипло спросил он. – Кто вы такой?

– Извини, полковник, – сказал незнакомец, не опуская пистолета, – так получилось.

Кулаков понял, что тот сейчас выстрелит.

– Почему? – крикнул он.

В ответ раздались выстрелы. Один, второй. Эхо гулко разнеслось по всему дачному поселку.

Как странно, подумал, падая на землю Кулаков, если это бандит, почему он не боится стрелять в таком месте? Ведь на выстрелы прибегут люди. И почему у него такой допотопный пистолет? Или… – он застонал от боли, – или кто-то хочет выдать себя за бандита…

Он увидел, как неизвестный наводит пистолет, чтобы сделать контрольный выстрел. Странно, что он стрелял в живот, а не в сердце.

– Это ты, – спросил вдруг Кулаков, чуть приподняв голову, – ты убил Юру Аримова?

Незнакомец колебался долю секунды.

– Да, – сказал он и выстрелил.

Но в те доли секунды, что отделяли его от последнего выстрела, Кулаков вдруг все понял. Неизвестный вовсе не был бандитом. И с Глухарем они вчера поспешили. Значит, он ошибался, он был виноват. Тогда все справедливо. Ему суждено умереть. Раздался выстрел, и он уткнулся лицом в траву.

Рашников оглянулся по сторонам. Он специально взял старый «ТТ», специально дважды выстрелил в живот, подталкивая следователей к мысли, что у убийцы дрожали руки. Сделав третий выстрел, он быстро пошел в сторону автобусной остановки. Вытерев на ходу отпечатки пальцев с рукоятки пистолета, он выбросил сначала обойму, а затем и само оружие в кусты.

Если здесь будут работать следователи, они наверняка решат, что стрелял дилетант. Никто даже не заподозрит, что здесь работал профессиональный убийца, который не стал бы использовать «ТТ» и наверняка попал бы в жертву с расстояния в несколько метров, выстрелив точно в сердце. Рашников оглянулся. Кажется, к убитому уже спешили люди. «Ликвидатор» уже знал о том, что случилось вчера. Об этом говорил весь город. Теперь у сотрудников милиции и ФСБ будет повод уничтожить всю банду Глухаря. Впрочем, это его уже не интересовало. Ему в любом случае предстояло исчезнуть из Твери как можно скорее. И навсегда.

День девятый. Москва. Воскресенье. 1 июля.

Ночью Элла спала плохо. Она все время просыпалась, ворочаясь, несколько раз ей снился ускользающий кошмарный сон, подробности которого она так и не могла вспомнить, просыпаясь в испуге на влажной подушке и добросовестно пытаясь снова заснуть. Она слышала, как ее гость ночью дважды вставал и с трудом ковылял к туалету. Она понимала, как ему тяжело, но подняться и помочь ему Элла не решалась. Ее гость явно не одобрил бы этого порыва. За несколько дней она успела поближе узнать Саида и понимала, как важно для него чувствовать себя самостоятельным. Почему-то считается, что умная женщина – та, которая образованна, начитанна, разбирается во всех мировых проблемах и т.д. На самом же деле умная женщина – это женщина чуткая, понимающая, улавливающая малейшие нюансы настроения мужчины и старающаяся ему помочь.

Элла была чуткой и понимающей женщиной, поэтому она оставалась в постели, прислушиваясь к нетвердым шагам Саида.

Она проснулась после очередного тяжелого сна рано утром и долго лежала, прислушиваясь к частому ритму своего сердца. Только через полчаса она вспомнила, что сегодня воскресенье и ей не нужно идти на работу. Затем она подумала о своем госте, который спал на диване в гостиной и был еще слишком слаб, чтобы уйти отсюда самостоятельно.

Элла поднялась, надела халат и тихо прошла в ванную. Она стала раздеваться, чтобы принять душ, и вдруг сообразила, что забыла закрыть дверь. Она подумала, что он мог войти сюда и увидеть ее абсолютно голой. Непривычное чувство шевельнулось в ее душе. Неожиданно для себя она почувствовала, что ей было бы приятно, если бы он сюда вошел. Ей стало стыдно и немного страшно. По всему ее телу пробежала легкая дрожь, в зеркале она увидела, какими пунцовыми стали ее щеки. Она решительно подошла к двери и защелкнула задвижку.

Почему подобные мысли вообще приходят ей в голову? В конце концов она поступила благородно, спасла незнакомого человека, оказавшегося у ее порога, от верной смерти. А теперь выходит, что она ухаживала за ним, прятала от преследований не только из сострадания, а еще и потому, что он ей нравился. Для того чтобы привести свои мысли в порядок, она выключила горячую воду и встала под обжигающе ледяной душ. Холодная вода била по телу, вызывая приятное покалывание. Когда они жили в общежитии, у них были постоянные перебои с водой: то вообще никакой, то холодная, то кипяток. Тогда она и приучила себя принимать любой душ. Зато теперь, когда в их доме летом выключали горячую воду, она легко справлялась с этим неудобством.

Элла вылезла из ванной, обтерлась полотенцем. Посмотрела на себя в зеркало. Округлые формы, прямые ноги, покатые плечи. Она никогда не считала себя красавицей. Но иногда ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин. Среди них попадались и такие, которым просто нравились подобные «пампушки». Элла еще раз внимательно оглядела себя. Интересно, какой тип женщин нравится Саиду, неожиданно подумала она. Наверное, высокие стройные блондинки. Хотя говорят, что темпераментным восточным мужчинам больше нравятся женщины «в теле». Впрочем, какое ей до всего этого дело? Накинув халат, она вышла из ванной и прошла в спальню.

Переодевшись в мягкие вельветовые брюки и темную блузку, она отправилась на кухню, чтобы приготовить Саиду завтрак. Возможно, он нескоро проснется, подумала Элла. Ведь ночью он несколько раз вставал, наверное, его беспокоила рана на ноге. Она вспомнила, что он просил подыскать ему одежду. Ей подумалось, что с этим не нужно торопиться, он еще слишком слаб. И слишком неуверенно ходит. Он должен отлежаться, как минимум, неделю, прежде чем сможет покинуть ее квартиру. За это время и его преследователи наверняка уберутся.

Зазвонил телефон, и Элла бросилась в коридор, рассчитывая добраться до него прежде, чем он зазвонит во второй раз. Ей так не хотелось, чтобы телефонные звонки побеспокоили ее гостя. Но аппарат успел издать второй звонок, прежде чем наконец она подняла трубку.

– Доброе утро, – раздался приторно-сладкий голос свекрови. Никогда еще он не казался Элле настолько неприятным.

– Здравствуйте, мама, – вежливо поздоровалась Элла.

– Где ты вчера была? – спросила свекровь. – Я к вам приходила днем, долго звонила, стучала, кричала, но мне никто не ответил.

– Меня не было дома, – краснея, сказала Элла, – я выходила в магазин. Вы же знаете, что я по субботам хожу за покупками.

– Странно, – удивилась свекровь, – а мне сказали, что ты уже вернулась. Я встретила твоих соседей, они мне сказали, что ты дома.

– Я вернулась, а потом снова вышла, – пояснила Элла. Ей было неприятно, что приходилось обманывать Сашину мать.

– Жаль, – сказала свекровь, – я думала, что тебе скучно одной, решила зайти. Ну, ничего, я приеду сегодня.

– Нет, – слишком быстро и громко ответила Элла. И тут же сообразила, что подобный отказ не только удивит, но и обидит свекровь.

– Я моей подруги Лены заболела мать, – начала, сбиваясь, объяснять Элла, – она меня просила приехать и помочь. Я обещала.

– Я Лены? – удивилась свекровь.

– Да, у нее. Она звонила и просила меня приехать. – Элла врала, оглядываясь на гостиную и с ужасом думая, что ее может слышать Саид. Ей было стыдно не только перед ним или перед свекровью за свое вранье. Ей было вообще стыдно, что она лжет. Ведь чувство стыда, – это прежде всего внутреннее состояние человека. Не испытывающий стыда бессовестный человек абсолютно свободен в своих подлых поступках. И, может быть, это одно из самых больших наказаний, какое только бог может послать человеку – отнять у него чувство стыда и равновесие совести.

– Ну, если так, тогда обязательно поезжай, – согласилась свекровь, – ничего страшного, я к тебе завтра загляну. Доброе у тебя сердце! – не удержалась она.

– Спасибо. Я вам обязательно позвоню. – Элла быстро положила трубку на рычаг и прижалась к стене, закрыв глаза. Щеки горели от непривычного состояния. Она открыла глаза, дотронулась ладонью до лба. Он был влажным.

– Господи, что я делаю, – упрекнула себя Элла. Ведь завтра придется пустить свекровь и объяснить ей свою ложь. Какой ужас! Но сейчас она ничего другого не могла придумать.

Элла хотела пройти на кухню, но услышала легкое покашливание Саида. Она открыла дверь в гостиную.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Саид. За два дня у него выросла густая темная щетина на лице. Кое-где проступала седина, особенно на подбородке.

– Добрый день, – кивнула Элла, – я, наверное, слишком громко говорила. Или вас разбудил телефонный звонок?

– Ничего страшного, – успокоил ее Саид, – это звонила ваша свекровь?

– Да, – печально ответила Элла, – она хотела сегодня прийти ко мне. Я ее обманула первый раз в жизни. Сказала, что иду к подруге.

– Извините, – пробормотал он, – я же говорил, что мне лучше отсюда убраться.

– Ничего, – улыбнулась она, – как-нибудь выкрутимся. Что-нибудь придумаем.

– Можно мне побриться? – вдруг попросил Саид. – Мне как-то неудобно лежать в таком виде.

– Я нас есть одноразовые станки. Я дам вам, только если вы пообещаете лежать в постели.

– Не обещаю, – упрямо сказал он, – я буду бриться в ванной. Я не могу бриться, лежа в постели.

– Я бы вас побрила, – рискнула предложить Элла.

– Я не инвалид, – возразил он, – я могу встать. Жаль, что мне не во что одеться.

– Если хотите, я сегодня съезжу и куплю вам что-нибудь, – предложила она. – Вы говорили, что по воскресеньям работают некоторые магазины. Вы, наверное, себя неуютно чувствуете?

– Конечно, – кивнул Саид, – я постеснялся вам напомнить. Я меня есть деньги. По кредитной карточке вам их не дадут, но я могу назвать вам код, и вы сможете получить наличными.

– Я вас есть наличные, – показала на портмоне Элла, – кажется, несколько тысяч.

– Это не мои деньги, – вздохнул Саид, – и вообще это не мои карточки. Там только одна простая карточка моя. И на счету у меня полторы тысячи долларов. Я не богач.

– А откуда у вас деньги? – шепотом спросила Элла.

– Мне как раз передали их перед тем, как преследователи напали на мой след, – пояснил Саид. – Наша оппозиция очень заботится обо мне. Поэтому мне сделали документы на имя Мирзы Ягубова, кредитные карточки, московскую прописку и даже водительское удостоверение. Но я вам не солгал. В тот момент мне было не до этого. Меня действительно зовут Саид. И я даже не знаю точно, сколько у меня всего денег. Но думаю, что вам нельзя получать деньги по карточкам. Их номера могут быть известны моим преследователям, и они поймут, что кто-то другой получает за меня деньги.

– Я думаю, что на костюм хватит и тех наличных денег, которые у вас есть, – напомнила Элла, – там, кажется, несколько тысяч долларов.

– Тогда, конечно, хватит, – рассмеялся Саид, – только вы упакуйте костюмы в старые пакеты. Самые старые и грязные, какие у вас есть дома. Чтобы никто не догадался. Они наверняка еще следят за домом.

– Что-нибудь придумаю, – согласилась Элла. – Куда мне ехать за одеждой?

– В Петровский пассаж или в ГУМ, – пожал плечами Саид, – все равно куда. Главное, чтобы костюм был пятьдесят четвертого размера. А рубашка у меня сорок четвертого размера.

– Там же очень дорого, – невольно вырвалось у нее.

– Обычные магазины закрыты. К тому же мне еще нужна обувь, а я не хочу, чтобы вы тратили на меня лишнее время, – пояснил Саид, – эти магазины удобнее всего. Да, чуть не забыл, обувь у меня тоже сорок четвертого размера.

– Хорошо, – кивнула она, с удовлетворением вспомнив, что у Саши тоже большая нога. Даже больше, муж носил обувь сорок пятого размера. Это ее приятно удивило. Она думала, что у ее гостя размер больше, чем у Саши. Хотя нет. Я Саши были красивые длинные ноги. Я этого тоже длинные ноги. Но у Саши они были розовые, ровные и гладкие. А у ее гостя – заросшие волосами. И это ее почему-то взволновало. Она никогда не видела так близко чужие мужские ноги. Элла вспомнила, какой шок она испытала, когда увидела Саида, лежавшего без сознания, голым. С каким испугом и интересом одновременно она разглядывала его тело, совершенно не походившее на тело ее мужа – единственного мужчины, которого она знала в свои двадцать семь лет.

Переодевшись в спальне, она снова вернулась в гостиную. Достала деньги, отсчитала пятьсот долларов.

– Возьмите все деньги, – попросил Саид, – вам может не хватить. И не нужно экономить. Покупайте все, что вам понравится.

Через несколько минут она вышла, предупредив его, что завтрак стоит на столе. Заперев дверь, она спустилась вниз, прошла через двор и, к своей радости, обнаружила, что дежурившей у дома машины уже нет. Она дошла до метро и поехала в центр.

Саид был прав. Петровский пассаж работал и в воскресенье. Но цены! Она ошеломленно вертела головой. Нет, конечно, она уже давно была москвичкой, и ей случалось и раньше бывать в этих магазинах. Но в последние годы она сюда не заходила, прекрасно зная и свои возможности, и размеры своего кошелька.

Если до августовского кризиса цены в таких магазинах вызывали шок не только у обычных москвичей, но даже у заезжих иностранцев, то после обвала рубля они стали просто вызывающе неприличными. Она не могла знать, что подобных цен не было нигде в мире и даже в самых фешенебельных магазинах крупных европейских городов они не достигали такого уровня, как в столице государства, где треть граждан жила за пределами прожиточного минимума.

Элла была настолько ошарашена, что ходила по магазину, даже не пытаясь что-либо купить. Она испуганно высчитывала, сколько им с Сашей нужно работать, чтобы купить костюм за тысячу долларов или рубашку за сто пятьдесят.

Из Пассажа она отправилась в ГУМ, рассчитывая, что там цены будут пониже. Она не обманулась. Среди шикарных бутиков можно было отыскать магазинчики и попроще. В одном из таких магазинчиков ей удалось купить для Саида костюм американской фирмы «Ботани» за триста пятьдесят долларов, а в соседнем – сорочку за сорок долларов. Ее так обрадовала цена, что она даже купила сразу две сорочки. И, конечно, обе Саиду. Она приглядела еще одну сорочку, которая очень подошла бы Саше. Нужно будет прийти сюда вместе с ним, решила она. Конечно, сорок долларов тоже очень большие деньги, но ее Саша должен одеваться не хуже других. Подумав немного, она вернулась и все-таки купила третью сорочку – для мужа, потратив на нее собственные деньги. В пересчете это было около тысячи рублей, почти половина ее месячной зарплаты. Конечно, в другое время она бы не стала тратить таких денег. Но сейчас ей стало обидно за Сашу, и она, радуясь собственной решительности, вышла из магазина, прижимая к себе новую сорочку, которая ей так понравилась.

С обувью дело обстояло еще хуже, чем с одеждой. Самые дешевые ботинки стоили около ста долларов. Она быстро отказалась от намерения купить что-либо Саше или Павлику. А для своего гостя нашла пару за сто двадцать долларов. Это было тоже достаточно дорого, но по сравнению с Петровским пассажем, где пара обуви могла стоить и триста, и четыреста долларов, это было все-таки не так страшно.

Она даже купила новые носки и галстук для Саида, подобрав их под цвет костюма. Уже выходя из универмага, она вспомнила его предостережение насчет дорогих пакетов и вернулась обратно в магазин. Все ее покупки не могли поместиться в одном пакете. В газету их тоже не завернешь. Она несколько минут размышляла, как ей быть. Потом вспомнила, что видела на первом этаже большие вместительные полиэтиленовые сумки, в которые можно было уложить все покупки. Она купила сразу две сумки и аккуратно упаковала в них все вещи.

Возвращаясь домой, она даже купила для конспирации зелень, «украсив» ею один из пакетов. Во второй она положила сверху яблоки, купленные у метро. Теперь никто не мог бы догадаться, что на самом деле лежит у нее в сумках. В дежурной аптеке, расположенной довольно далеко от ее дома, она купила мазь, которую ей там порекомендовали как чудодейственное средство для заживления любых ран. Элла не забыла взять и новый немецкий препарат-антисептик. Ее очень беспокоила левая рука Саида. Хотя пуля не раздробила кость, тем не менее рана оказалась достаточно глубокая, края ее за два дня потемнели и не вселяли большого оптимизма. Разумеется, она ничего не говорила об этом своему гостю.

Элла возвращалась домой и уже вошла в свой двор, когда обнаружила стоявшую недалеко от их подъезда корейскую машину, которую она тут же узнала. Кажется, соседский мальчик назвал ее «Принцем». Сердце у нее заколотилось сильнее. Значит, Саид был прав. Они все еще следят за домом, считая, что он прячется именно здесь. Они ведь знают, что он был ранен, понимают, что он потерял много крови. А найти им его не удалось, словно он растворился. Они не сомневаются в том, что он не мог уйти, и дежурят постоянно у дома. Наверное, здесь стояла другая машина, когда она уходила за покупками, а сейчас вернулась прежняя, и в ней сидели двое, которых она до сих пор не видела.

Они проводили ее долгими оценивающими взглядами. Темноволосые, смуглые, они были соотечественниками Саида, в этом не было никаких сомнений. Господи, когда же это кончится, с испугом подумала Элла. Как же он сумеет отсюда уйти, если они так уверены, что он здесь, и будут караулить его, пока не поймают?

Войдя в кабину лифта, она прислушалась, не идет ли кто-нибудь следом за ней. Все было тихо. Уже поднявшись на свой этаж и подойдя к входной двери, она снова прислушалась. Но все было по-прежнему тихо. Она открывала дверь медленно, все еще прислушиваясь к возможным шагам на лестнице. Затем быстро вошла в дом и закрыла дверь. Заглянула в гостиную, Саида на диване не было. Она оставила пакеты, прошла на кухню. Завтрака на столе не оказалось, видимо, Саид все-таки поел, но его самого нигде не было. Неужели он решил уйти в таком виде? Я него же не было одежды!

Из ванной донесся какой-то шум. Она вспомнила, что он хотел побриться. Видимо, нашел Сашины одноразовые станки. Она направилась было в ванную, но вспомнила, зачем ходила в магазин. Я ее гостя по-прежнему нет брюк, и он, наверное, чувствует себя достаточно дискомфортно. Элла осторожно подошла и постучала в дверь.

– Я уже вернулась, – сообщила она.

– Спасибо. Я заканчиваю. Извините, что решил воспользоваться бритвой без вашего разрешения.

– Ничего страшного. Я купила вам все, что нужно.

Он еще раз ее поблагодарил. Она достала купленные вещи, разложила их на столе. Костюм ей нравился. Когда-нибудь она купит такой и Саше. Или лучше Павлику – он так стремительно растет, скоро будет совсем большой. Она прошла в спальню и громко хлопнула дверью, чтобы он услышал. Уловка сработала, он открыл дверь и, поняв, что она в спальне, поспешил, как мог, в гостиную. Элла услышала, как он открывает пакет с сорочками. Она вспомнила, что оставила ему все три сорочки, в том числе и Сашину, и смутилась.

Быстро переодевшись, она вернулась в гостиную. Саид лежал на диване и, когда она вошла, повернул голову. Увидев его, она несколько смутилась. Он успел не только побрить свою щетину, но и сбрить свои темные усы. Без них он выглядел гораздо моложе. И гораздо симпатичнее. Она даже вздрогнула, настолько незнакомым он ей показался. Он успел надеть только сорочку и совершенно преобразился; глядя на него, трудно было предположить, что это человек с двумя ранениями, ослабевший от потери крови. В его лице было что-то азиатское, немного раскосые глаза, четко очерченные скулы, тонкие губы. И в то же время у него были ровные прямые черты лица, позволявшие предполагать в его роду не только азиатов, но и жителей Ближнего Востока, а возможно, в его жилах текла и горячая арабская кровь.

– Вам идет, – искренне сказала Элла, проходя к столу.

– Вы столько для меня делаете, – пробормотал он, – мне становится неудобно. Большое вам спасибо за все.

Если бы кто-то ей рассказал еще несколько дней назад, что она способна на подобные безумства, она бы ни за что на поверила. Но сейчас она лишь кивнула ему и достала чеки.

– Вот все чеки за покупки. А вот ваши деньги. Я постаралась потратить не очень много. А вот эту сорочку я купила на свои деньги, – сказала она, доставая из сумки Сашину сорочку.

– Почему на свои? – не понял он. – Вам не хватило?

– Это для моего мужа, – пояснила она, – я купила на свои деньги.

В неожиданно возникшей паузе она почувствовала всю неловкость сказанного. И его чувство печали и обиды, как будто она изменила своему гостю со своим мужем. Именно так. Он мягко сказал:

– Вы могли бы купить и на мои деньги. Ничего страшного в этом нет.

– Зачем же? – гордо сказала Элла. – Мы, конечно, не миллионеры, но тоже можем себе кое-что позволить, – и чтобы разрядить обстановку, она неожиданно пошутила: – А ваши деньги вам будут нужнее для «политической борьбы».

Он улыбнулся. Я него были прекрасные белые зубы. И улыбка была доброй, хотя его лицо вряд ли можно было назвать добродушным. Глаза у него были умные, взгляд сосредоточенный, цепкий, казалось, он видел собеседника насквозь.

– Кажется, у меня уже все в порядке с ногой, – сообщил он Элле.

– Мне нужно будет посмотреть, – сказала она, – вы можете лечь на живот?

– А что мне еще остается делать? – смущенно пробормотал он, поворачиваясь.

Она принесла свою аптечку. Достала мазь, купленную в аптеке. С ногой действительно все было в порядке. Рана была глубокая, но она затягивалась, заживала, и изменения, происшедшие за два дня, были достаточно очевидны. Она обработала рану еще раз, смазала ее, наложила повязку. С ногой скоро проблем не будет. Он перевернулся на спину, и она осторожно сняла повязку с его левой руки. Рана ей совсем не понравилась. Кожа потемнела, наблюдалось некоторое вздутие. Она дотронулась до края раны. Он поморщился. Ему явно было больно.

Элла ничего ему не сказала, но сама была здорово испугана. Рана на руке вызывала очень большие опасения. Лишь бы не было заражения крови, с ужасом подумала она, обрабатывая рану. Очевидно, какое-то сомнение отразилось на ее лице, потому что он неожиданно спросил:

– Кажется, с рукой у меня не все в порядке, доктор?

– Почему вы так решили? – спросила она.

– Я чувствую, как она затекает. К тому же мне больно стало поднимать ее, как бывает при растяжении.

– Все будет хорошо, – сказала она не очень убедительным тоном. Он это почувствовал, но ничего не стал говорить. Уже после того, как она закончила, он спросил:

– Вы работали врачом?

– Медсестрой. А вот врачу вас показать действительно нужно, – наконец решилась Элла.

– Нет, – решительно возразил Саид, – если врач появится здесь, они все поймут. Они только и ждут, когда мы вызовем врача. Они ведь знают, что ранили меня. Только не знают, насколько тяжело. И если здесь появится врач, они сразу все поймут.

– Я вызову кого-нибудь из знакомых, – предложила она.

– Не нужно, – попросил Саид. – Они ведь все еще дежурят внизу? Вы их видели?

– Да, – она опустила голову, – они во дворе.

– Вот видите, – он поморщился, попытавшись подняться, опираясь на левую руку, – нельзя никого приглашать. Кроме того, я подведу вас, если вдруг выяснится, что в вашей квартире находится чужой мужчина в то время, когда в городе нет вашего мужа. Это будет неудобно.

– Я вас серьезная рана, – попыталась возразить она.

– Есть вопросы, по которым мы не можем договориться, – твердо сказал Саид, – этот вопрос не подлежит обсуждению. Нам нужно продержаться еще один день. И тогда они отсюда уйдут. Мне понадобится ваша помощь. Вы помните номер телефона, который я вам называл?

– Конечно, помню.

– Позвоните туда и сообщите про Лятифа. Больше ничего не говорите. Только сообщите, что Лятиф – предатель, и положите трубку. Хотя нет, они вам не поверят. Вы скажите, что звоните по моему поручению. Нет. Они все равно не поверят. Скажите, что вас просил Мирза. Скажите, что Лятиф работает сразу на две стороны. Вы меня поняли?

– Да, я все скажу. Вы хотите, чтобы я позвонила от соседей?

– Нет, будет лучше, если вы позвоните из автомата, с какой-нибудь соседней улицы.

– Я позвоню, – согласилась она, – а вы сейчас должны пообедать. И не спорьте. Вам нужно еще набираться сил. И много пить. А насчет вашей руки мы подождем до завтра. И если я не увижу никаких изменений к лучшему, то не обижайтесь. Я все равно позвоню врачу. Иначе вы можете потерять руку.

– Вы пользуетесь моей беспомощностью, – неожиданно мягко улыбнулся он, и она вдруг обнаружила, что сидит слишком близко к его постели. Она даже чуть отшатнулась, поднимаясь со стула.

– И не пытайтесь надеть свой костюм, – строго предупредила Элла, – рана на ноге еще не до конца затянулась. Так что вы можете испортить и эти брюки, – она повернулась, чтоб выйти на кухню, когда услышала, как он тихо позвал ее:

– Элла!

Она повернулась к нему.

– Вам никто не говорил, что у вас красивые глаза? – слова его прозвучали совершенно неожиданно, он будто хотел оправдаться за свое упрямство. Она не поддержала его разговора.

– Муж говорил, – строго ответила она и вышла из комнаты. Уже в коридоре Элла дотронулась до своего лица. Щеки полыхали. Она чувствовала, что ей приятны слова гостя, ей вообще было приятно общество этого незнакомца.

Господи, что со мной, с испугом подумала она. Как я могу о нем думать? Саши и Павлика нет в городе, а этот человек здесь... И зачем только я втащила его в квартиру?

Но как бы она ни корила себя, в глубине души она радовалась тому, что оказалась втянутой в необычную историю. Ей нравилось ухаживать за раненым, нравилось чувствовать его горячее дыхание, ощущать его присутствие в доме. А чувство опасности только усиливало ее интерес к этому человеку, делая его пребывание в ее квартире интригующе тревожным. Она не хотела признаваться даже самой себе, но после стольких лет устойчивого и спокойного брака с Сашей ей не хватало именно этой остроты ощущений. Она явно нуждалась в том, чтобы какое-нибудь необычное приключение нарушило привычный и в общем-то однообразный ритм ее жизни. И вот теперь это произошло, и что-то изменилось в ней самой. Словно чувство опасности, связанное с пребыванием в ее доме этого мужчины, внезапно разбудило в ней другую женщину, о существовании которой она даже не подозревала и которая была гораздо более страстной и чувственной, чем первая. Более того, она начинала бояться своего второго «я», так долго дремавшего в ней и вдруг заявившего о своем существовании.

Поспешив на кухню, Элла выглянула в окно. Корейский «Принц» все еще стоял во дворе. Она прижалась лицом к стеклу, ощущая его холод. Нет, не эта машина и не преследователи, сидевшие в ней, вызывали в ней наибольший страх, и не пересуды соседей, и даже не гнев Сашиных родителей, которые могли все узнать. Более всего Элла боялась этого своего второго «я», которое могло окончательно опрокинуть все доводы рассудка и победить ту женщину, какой она была до сих пор, к которой она так привыкла и с которой ей было столь комфортно существовать все эти годы.

В тот момент она не могла себе даже представить, через какие испытания ей еще предстоит пройти и как стремительно изменится ее жизнь в самом скором времени. Но даже если бы она каким-то чудом сумела узнать, что ее ждет, то и тогда вторая женщина, сидевшая в ней, все равно постаралась бы пройти свой путь до конца, бросая вызов не только своему окружению, но и самой себе.

День девятый. Москва. Воскресенье. 1 июля (продолжение).

Антон Федорович приехал с работы только в седьмом часу вечера. И ему пришлось выслушать все слова, которые в таких случаях говорят рассерженные жены своим мужьям. Они были приглашены в гости на пять часов, и ему пришлось спешно переодеваться под рассерженными взглядами своей благоверной.

– Я ведь тебя еще вчера предупреждала, просила не опаздывать, – бушевала супруга. – Почему обязательно нужно было сегодня отправляться на работу?

– Я меня были важные дела, – оправдывался он, надевая чистую рубашку.

– Нужно было отложить свои дела на завтра, – продолжала бушевать супруга.

– Ну, что ты говоришь, Даша, – всплеснул руками Антон Федорович, – ты ведь знаешь, где я работаю. Если меня срочно вызвали, значит, в этом была необходимость. В конце концов я обязан быть на своем рабочем месте.

– Я тебе давно говорила, чтобы ты бросил свой КГБ, – закричала супруга, – твои однокашники уже академики, а ты все еще профессор! И никогда не будешь даже членом-корреспондентом.

– При чем тут КГБ? – Он наконец нашел галстук, который хотел надеть с белой рубашкой. – Ты знаешь, что КГБ нет уже восемь лет. А ты все еще не можешь успокоиться.

– Нужно было уходить в науку, – не унималась жена, – а не сидеть с этими стукачами.

– А я чем занимаюсь? – разозлился Антон Федорович, затягивая узел галстука. – Разве не наукой? Ты ведь знаешь, как финансировались лаборатории моих друзей, в том числе и академиков. А наше финансирование не прекращалось ни на минуту за все эти годы. Ты ведь сама говорила, какое это счастье, что я попал именно в эту службу.

– Когда я такое говорила? – разозлилась жена, тут же отказываясь от собственных слов. – Чего ты придумываешь?

В подобных случаях лучше не спорить. Он нашел свой пиджак и, выходя из комнаты, обратился к супруге:

– Я уже готов.

– А я еще нет, – сказала в ответ жена, непоследовательная, как и все женщины. Он развел руками в ответ, но решил промолчать.

Еще через полчаса они уже направлялись в гости к старому другу Антона Федоровича, профессору Чирковскому, с которым они были знакомы уже более тридцати лет.

Александр Павлович Чирковский был известным врачом, специалистом по пластической хирургии. Кроме того, профессор был страстным собирателем марок. Именно в клубе филателистов и познакомились в конце шестидесятых Чирковский и Стадник. Хобби коллекционеров марок сродни болезни. Настоящие коллекционеры могут иной раз часами с увлечением обсуждать достоинства какой-нибудь марки. Когда Чирковский и Стадник познакомились, они были еще достаточно молодыми людьми. Чирковскому было чуть больше тридцати, а Стадник был немного моложе. И с тех пор длилась их дружба, основанная на большом увлечении обоих ученых. Антон Федорович женился, заканчивая институт, на первокурснице, учившейся на том же, что и он, факультете. В двадцать три года у него родилась первая дочь, а через четыре года – вторая. Теперь он был отцом двух уже взрослых дочерей.

Чирковский женился поздно, в тридцать два года. Его супруге было тогда под тридцать. Ребенок у них родился только через четыре года. Рождению Юры радовались обе семьи, и вообще Антон Федорович считал себя его своеобразным крестным отцом. Мальчик рос у него на глазах. Он закончил среднюю школу с золотой медалью, поступил в престижный Московский институт международных отношений, а закончив его семь лет назад, неожиданно принял предложение работать в Службе внешней разведки, чем привел в ужас своего отца. Впрочем, Антон Федорович, работавший специалистом-экспертом в КГБ СССР не один десяток лет, поддержал решение своего крестника.

Юрий, как и следовало ожидать, оказался толковым сотрудником и за пять лет дважды получал звание досрочно, сумев стать капитаном Службы внешней разведки в достаточно молодом возрасте. Он в совершенстве владел английским и французским и, к огорчению своей матери, не собирался менять место работы.

Антон Федорович и его супруга вышли на улицу и, остановив первое попавшееся такси, поехали на Кутузовский проспект, где жили Чирковские.

Приехав, они долго извинялись, объясняя хозяевам дома, что Антона Федоровича задержали на работе неотложные дела. Застолье было уже в полном разгаре. Оно проходило, как обычно, весело, тамадой за столом был профессор Абашидзе, известный в столице офтальмолог. Собравшиеся отмечали день рождения хозяина дома, которому исполнилось шестьдесят три года. Юрий тоже запоздал и приехал вскоре после Стадников.

Они сидели за столом до девяти часов вечера, после чего подали чай, и Чирковский пригласил Антона Федоровича в свой кабинет – показать ему марки. Все знали о хобби обоих друзей и остались в гостиной, чтобы им не мешать. Чирковский с гордостью показывал альбом с новыми приобретениями, его интересовало мнение друга.

Они так увлеклись, что не заметили, как в кабинет вошел Юрий. Извинившись, он прошел к полкам, очевидно, ему нужна была какая-то книга.

– Ты посмотри на эту марку, – возбужденно говорил Александр Павлович, – мы ведь с тобой искали ее уже десять лет.

– Где ты взял это чудо? – обрадовался Антон Федорович, наклоняясь над альбомом. – Настоящий шедевр! – Ты помнишь, как нам говорили? Что в Москве ее не найти.

– А я нашел, – гордо заявил Чирковский, демонстрируя марку. Когда речь шла о его коллекции, он превращался в настоящего фаната.

Юра с улыбкой наблюдал за отцом и его старым другом.

– Я звонил тебе все утро, чтобы рассказать об этом, – бережно доставая марку, сообщил хозяин дома, – но ты был на работе. Ты посмотри, какие зубцы. Она ведь была выпущена как юбилейная, но потом тираж был уничтожен из-за ошибки в тексте. Вот эта ошибка, – показал он, – видишь? Они неправильно напечатали название государства.

– Говорят, что во всем мире существует только десять экземпляров этой марки! – восторженно произнес Антон Федорович. – Нужно было меня найти. Я бы все бросил и приехал утром, чтобы на нее посмотреть.

– Я же говорю, что звонил, – напомнил Чирковский, – но Даша сказала, что ты на работе. Какая работа может быть у вас в воскресенье? Можно подумать, что ты ловишь бандитов. А может, ты был где-то в другом месте? – подмигнул другу Александр Павлович.

– В моем возрасте? – засмеялся Антон Федорович, разглядывая марку. Он затаил дыхание, так ему нравился этот небольшой кусочек бумаги с зубчиками.

– А почему тебя вызвали на работу в воскресенье? – спросил Чирковский, возвращая марку на место.

– Слушали магнитофонную пленку, – отмахнулся Стадник, жадно прильнув к марке, – погиб наш генерал, и у него нашли магнитофонную пленку. Вот мы теперь с ней и возимся.

Юра замер с книгой в руках. Он оглянулся на говорившего. Стадник даже не понял, что он сказал, настолько увлекло его созерцание марки. К тому же он не чувствовал себя здесь чужим. Рядом был друг, с которым они были знакомы столько лет, и мальчик, который вырос у него на глазах. Мальчик, который к этому времени был уже офицером СВР.

Стадник говорил, не поднимая головы, поэтому он не видел, в какое смущение повергли его слова «крестника». Юра смотрел на друга своего отца, явно намереваясь у него что-то спросить. И не решался. Так продолжалось около минуты. Затем Юра повернулся и вышел из кабинета, решив не беспокоить гостя. Пройдя в свою комнату, он достал мобильный телефон и набрал номер.

– Георгий Самойлович, добрый вечер, – поздоровался он, – это говорит капитан Чирковский. Кажется, наши подозрения оправдались.

– Что вы имеете в виду?

– На месте гибели Лосякина были обнаружены не только деньги...

– Понимаю, – перебил его Георгий Самойлович, очевидно, не желавший вести подобный разговор по телефону. – Я вас точные сведения?

– Абсолютно, – горько сказал Юрий. Ему было неприятно, что он воспользовался доверием старого друга своего отца, но он понимал, как важна эта информация для его ведомства.

– Приезжайте, – услышал он в ответ, – нам нужно поговорить.

Юрий положил трубку. Оглянулся на кабинет отца и пошел к выходу.

– Ты куда? – спросила его мать.

– Я скоро вернусь, – сказал он на прощание.

Мать пожала плечами. Впрочем, она привыкла, что у ее взрослого сына иногда возникали подобные неотложные дела. Она даже не могла предположить, что его заставило выскочить из дома невольное признание Антона Федоровича, проболтавшегося о найденной пленке.

День десятый. Тверь. Понедельник. 2 июля.

Утром Рашников проснулся, как всегда, очень рано. Он привык вставать в семь часов утра, никогда не опаздывая на работу. Впрочем, хозяйка вставала еще раньше. Ей было уже за семьдесят, и она относилась к своему жильцу как к младшему брату, рассказывая всем, какой он тихий и спокойный человек. Рашников выходил из дома в восемь часов утра, шел пешком несколько километров, и через сорок минут он был на работе – гораздо раньше своих коллег.

К тому же пешие прогулки были идеальным средством для поддержания физической формы. За несколько лет, проведенных им в Твери, в спорткомплексе, где он работал заместителем директора, сменилось четыре руководителя. Но все четверо ставили Рашникова в пример остальным. Он спокойно и буднично занимался своими делами, не лез в политику, никогда не говорил, если его не спрашивали, аккуратно и добросовестно выполнял все поручения руководства. Один раз ему даже предложили возглавить спорткомплекс, но он решительно отказался. Нужно было бы проходить утверждение в спорткомитете области и в аппарате губернатора, а ему не хотелось высовываться.

А между тем ни его коллеги, для которых он был просто «дядя Игорь», ни его хозяйка, боготворившая своего жильца, ни соседи, приветливо здоровавшиеся с ним по утрам, не подозревали, что перед ними был один из самых лучших и самых опытных сотрудников бывшего Первого главного управления КГБ СССР, один из тех легендарных «ликвидаторов», которых практически уже не осталось в стране к концу девяностых, когда после разрушения «железного занавеса» надобность в подобной профессии исчезла.

И тем более никто не мог предположить, что работавший в спорткомплексе «дядя Игорь» был учителем того самого знаменитого Шакала, о котором было снято столько фильмов и написано столько книг. Впрочем, для молодых людей события семидесятых были уже далекой историей. Хотя и для людей постарше события недавнего прошлого уже принадлежали истории, которая закончилась в восемьдесят втором и агония которой продолжалась до конца восьмидесятых.

Рашников набрал воды, поставил чайник и пошел в ванную бриться. Брился он всегда безопасными лезвиями, электробритвы не признавал, считая ее лишним предметом домашнего обихода. Закончив бриться, он умылся, ополоснув лицо ледяной водой. За завтраком он молча смотрел перед собой в пустоту. Он никогда по утрам не включал телевизора и не читал газет. Его словно не интересовали новости, происшедшие в мире и в стране за последнюю ночь.

По утрам он ел либо творог со сметаной, которые хозяйка привозила из деревни, либо делал бутерброды с сыром и докторской колбасой. Яичницей он не злоупотреблял, помня о несколько повышенном уровне холестерина в крови. Сливочного масла и сахара вообще не употреблял, пищу практически не солил, предпочитая добавлять к ужину малосольные огурчики, приготовленные его хозяйкой. Он отдавал ей почти всю зарплату, которую получал в спорткомплексе. Для пожилой женщины, не всегда получавшей вовремя пенсию, он был настоящей находкой. Откуда ей было знать, что зарплату ему иногда месяцами не платили, так как скудный бюджет местной железной дороги, на содержании которой находился спорткомплекс, трещал по швам? Он давал ей деньги регулярно, ни разу не пропустив срок. Для того чтобы иметь возможность более или менее безбедно существовать, ему пришлось-таки дважды выполнять заказы, переданные ему через старого друга, но в остальном вся его жизнь была подчинена одной цели.

Даже свои пешеходные прогулки он использовал для того, чтобы высмотреть, отметить места, где можно незаметно уйти от преследования. Он постоянно держал себя в форме, был внимателен и сосредоточен, дожидаясь того момента, когда его призовут для исполнения самого важного дела в его жизни.

Сегодня нужно было проверить, не поступило ли для него в банк сообщение. Рашников знал, что это можно сделать по электронной почте, зафиксировав свой персональный доступ к счету. Но он боялся пользоваться электронной почтой, опасаясь, что его могут вычислить по сообщениям, поступившим со счета в Австрии. Выезжать куда-нибудь, чтобы купить мобильный телефон, означало почти наверняка подставить себя. Однако Рашников не был бы Рашниковым, если бы он не продумал заранее запасной вариант. В кабинете директора спорткомплекса стоял компьютер, подключенный к Интернету. Директор, молодой, самоуверенный человек, поставил его для чистой показухи, чтобы любой посетитель, войдя в кабинет, мог оценить его хозяина по достоинству. На самом деле компьютер работал в режиме Интернета только два раза. Один раз – когда его подключали, и второй – когда фирма демонстрировала его возможности. Директор же не имел представления, с какого бока к нему подойти.

Откуда ему было знать, что его заместитель освоил работу на компьютере еще в конце восьмидесятых, пройдя специальный курс обучения. Именно тогда, переехав в Тверь, Рашников купил себе компьютер и подключил его к Интернету. Но в этот раз пользоваться своим компьютером он не хотел. Будучи человеком целеустремленным, он все это время продолжал изучать эту чудо-технику, чтобы при необходимости использовать все ее возможности.

На работу он отправился немного раньше обычного, но, как всегда, пешком. Проходя мимо здания областного управления милиции, к которому подъезжали автомобили, он обратил внимание на царившую там суматоху. Он понимал причину этого беспорядка. Не каждый день в областном городе убивали человека такого ранга, как полковник Кулаков. Теперь местным уголовникам была гарантирована нелегкая жизнь в течение ближайших нескольких месяцев. Рашников прошел мимо здания, даже не повернув головы и не обратив на себя ничьего внимания. В спорткомплексе Рашников был уже в половине девятого. Ключи от кабинета директора у него были заготовлены давным-давно.

Он знал, что по понедельникам директор уезжает в областной спорткомитет на совещания, которые регулярно проводит новый руководитель комитета. Так что Рашников спокойно сел за стол, повернулся к компьютеру, включил его и начал поиск нужного адреса. В Вене было еще раннее утро. Если «заказчик», переславший деньги через Лосякина, сумел правильно все просчитать и найти на него выход, то на открытом сайте должна быть информация.

Рашников немного волновался. Если информация не поступит, это будет означать фактическое закрытие операции. В таком случае ему оставалось сумма аванса в триста тысяч долларов. Этих денег было много, чтобы дожить свой век в Твери, но слишком мало, чтобы уехать в Европу. Кроме того, в этом случае была бы задета профессиональная гордость «ликвидатора». Он был профессиональным убийцей, а не вором. И поэтому ему не хотелось оставлять у себя незаработанные деньги.

Независимо от того, какой ответ он получит, ему нужно исчезнуть из Твери. Рано или поздно кто-нибудь мог связать воедино убийства Кулакова и Аримова, от них протянуть ниточку к гибели Лосякина в автомобильной аварии. И хотя тот погиб действительно случайно, но исключать вероятность поисков было нельзя. Так что задерживаться здесь Рашникову было опасно. А переезд на новое место требовал огромных денег и сил. Рашников уже привык к своему дому в Твери, к своей работе, к своей спокойной жизни. И готов был обменять все это только на домик где-нибудь в Европе.

Он вошел в Интернет и запросил свой счет в банке. Пока Рашников ждал, он вдруг с удивлением заметил, как пальцы левой руки выстукивают некое подобие дроби. Это его разозлило, словно левая рука не подчинялась его воле. Он заставил себя успокоиться – и пальцы вытянулись, ладонь легла на стол. Рашников перевел взгляд на экран. Там было сообщение для него! Сообщение для него! Он вчитался в текст: несколько фраз, написанных по-английски. «Подтверждаю наш заказ. Мы будем ждать вашего звонка по указанному нами телефону. Деньги остаются на счете».

Номер телефона высвечивался на экране. Он запомнил номер, едва взглянув на него. Теперь все было в порядке. Он снова посмотрел на свою левую ладонь. Пальцы спокойно лежали на столе. Все было правильно. Рашников улыбнулся, выключая компьютер. Остается только собрать вещи. Собрать вещи и исчезнуть из Твери навсегда. Заказчик подтвердил договоренность. Девятьсот тысяч долларов были на его счету в австрийском банке. Нужно только выполнить заказ. Рашников улыбнулся. Я него была своя профессиональная гордость. Он привык отлично выполнять свою работу. Раньше ему давали за это ордена и медали. Сейчас его интересовали зеленые бумажки с изображением президентов далекой заокеанской страны, против которой они и его товарищи столько лет боролись.

Рашников осмотрел кабинет. Все было в порядке. Никаких следов его пребывания. Он вспомнил портрет человека, который показал ему Лосякин. Мэр столицы был фигурой достаточной запоминающейся. Как только он подготовит свое исчезновение отсюда, он займется разработкой операции. Нужно будет просчитать варианты, выбрать наиболее удобную позицию, день и место осуществления акции. И получить свои деньги, чтобы никогда больше не появляться в этой стране.

Он поднялся из директорского кресла. Вышел из кабинета. В приемной было пусто. Он усмехнулся. Чтобы сделать правильный расчет, не нужно обладать особыми талантами. Достаточно быть немного наблюдательным. Секретарь директора, молодая длинноногая Алена, прекрасно зная, что ее шеф по понедельникам появляется на работе позже обычного, в свою очередь, прибывала на работу к десяти часам утра. А иногда и еще позже.

Рашников отправился в свой кабинет. Двенадцатиметровая каморка, в которой он вынашивал свои грандиозные планы. Всего только двенадцать метров. Висели вымпелы, стояли два затертых кубка. Его старый стол со сломанной ножкой, его обшарпанный стул. Еще два стула стояли у стены. На столе почти всегда лежали какие-то бумаги, рапорты, сводки – в общем, все, чем обязан был заниматься заместитель директора, отвечавший за все и фактически занимавшийся всем этим хозяйством. В отличие от него, пересидевшего уже нескольких начальников, сменявшие друг друга директора предпочитали внешние атрибуты власти, разъезжали на «Ниве», прикрепленной к их организации, оборудовали себе кабинет – каждый на свой вкус – и охотно заседали в различных комиссиях и жюри.

Рашников оглядел свою комнату. Сколько лет он терпеливо ждал. И наконец пришел человек, который сделал ему именно такое предложение, о котором он мечтал. Слишком большая сумма денег уже была выплачена. Слишком высоки были ставки, чтобы со смертью генерала нить могла оборваться. Нет, люди, которые используют в качестве связного генерала ФСБ, не могут быть дураками. Они могут быть кем угодно, какими угодно негодяями и подлецами. Но только не дураками. Это должны быть очень влиятельные люди. И они должны были догадаться, как выйти с ним на связь. Они не станут так просто отзывать свои деньги, в этом Рашников был убежден. Он чувствовал, что наконец ему повезло. Такое чувство он уже однажды испытывал. Это было в казино, в Испании. Да, это было именно такое чувство. Он стал тогда ставить на любые номера и неизменно выигрывать. Он ставил на красное-черное, на конкретные номера, на первые двенадцать чисел – и все время выигрывал. Один раз он даже ошибся и вместо красного поставил на черное. И все равно выиграл. Тогда он выиграл около семи тысяч долларов. Но деньги все равно нельзя было привозить обратно в Советский Союз. Это было невозможно. Конечно, нелегалы, работавшие за рубежом, были вольны в своих действиях. Они могли делать все, что угодно. Но по возвращении в Москву все свои деньги приходилось сдавать. Вернее, деньги приходилось сдавать еще в Праге или в Хельсинки, куда сначала прибывали нелегалы, чтобы затем, с другими паспортами и другими документами, возвратиться в Москву.

Сдавать деньги ему вовсе не хотелось, поэтому на следующий день он отправился в казино и «честно» постарался проиграть все, что у него было. Но опять выиграл. Несколько тысяч долларов. Он рисковал, ставил на любые цифры, поступал вопреки логике. Но рулетка и была игрой против логики. И поэтому он все время выигрывал. Тогда-то он и принял решение открыть счет в банке. Он понял, что сама судьба посылает ему эти деньги, не давая от них избавиться.

Он улыбнулся. Воспоминания были приятными. А эта комната не будет ему сниться по ночам. Он получил от нее все, что мог, больше она ему не понадобится. Рашников закрыл дверь и пошел к выходу. До его исчезновения из города оставалось совсем немного времени.

На первом этаже он встретил уборщицу. Она работала в спорткомплексе более сорока лет. Увидев заместителя директора, она улыбнулась ему.

– Вы уходите? – спросила женщина.

– Я себя плохо чувствую, – сказал он. Это было началом его игры. Она подтвердит, что сегодня он ушел с работы, так как плохо себя почувствовал. – Кажется, мне лучше пойти домой.

– Конечно, – согласилась уборщица, – в вашем возрасте нужно думать о здоровье.

– Да, – улыбнулся он, – мне нужно больше думать о своем здоровье. Я, наверное, схожу к врачу.

Он вышел из здания, уже не оглядываясь. В кабинете не осталось ничего ценного, он чем он мог бы пожалеть. И хотя ему все-таки очень захотелось обернуться и еще раз взглянуть на то место, где прошла целая эпоха его жизни, он заставил себя дойти до угла следующего дома и повернуть на соседнюю улицу. Дальше он шел, уже стирая из памяти, как ненужные воспоминания, все, что было связано с его деятельностью в спорткомплексе.

День десятый. Москва. Ясенево. Центр Службы внешней разведки России. Понедельник. 2 июля.

Они сидели напротив друг друга. Руководитель службы и его заместитель. Оба были профессионалами с многолетним стажем работы. В отличие от ФСБ, куда каждый год назначали нового руководителя, перетряхивая все кадры, разведку эта печальная участь миновала, и за последнее десятилетие здесь сменилось лишь два руководителя, да и то вторым стал бывший заместитель первого, так что преемственность и стабильность внешней разведки, без которой невозможно было бы работать, сохранялись. Именно поэтому здесь собрались самые лучшие специалисты бывшего Первого главного управления КГБ СССР, и среди них было много таких, кто крайне отрицательно относился к внешней и внутренней политике государства в последние годы.

Руководитель Службы внешней разведки молча слушал своего заместителя. Тот рассказывал ему о вчерашнем докладе капитана Чирковского, сообщившего о том, что в машине погибшего генерала была найдена магнитофонная пленка.

– Вы убеждены, что речь идет о пленке из машины Лосякина? – спросил руководитель Службы, когда его заместитель закончил свой доклад.

– Убежден, – ответил заместитель. Ему было пятьдесят. Я него были редкие седые волосы, волевой подбородок, внимательные, умные глаза интеллектуала. На лице его остались следы от бессонных ночей – единственного времени, когда можно было спокойно почитать. Георгий Самойлович Осипов работал в разведке более двадцати пяти лет, придя сюда еще в середине семидесятых, когда «холодная война» была в самом разгаре. Он всегда выгодно отличался от своих коллег вдумчивым отношением к службе, умением делать верные аналитические выводы из сложившейся ситуации. Много лет он провел за рубежом, работая поочередно в нескольких европейских резидентурах ПГЯ КГБ СССР.

Хозяин кабинета молчал. Он вообще не любил делать скоропалительных выводов. Заместитель, знавший об этой особенности своего руководителя, терпеливо ждал.

– Ваши предложения? – наконец спросил руководитель Службы.

– Судя по всему, информация, поступившая к нам из Лондона от нашего агента Лорда, подтверждается, – осторожно заметил Осипов. – Очевидно, авария, в которой погиб генерал Лосякин, была действительно случайной, хотя журналисты и выдвигали различные версии. Но в салоне автомобиля, кроме крупной суммы денег, была найдена и магнитофонная запись беседы покойного с человеком, которому предназначалась эта сумма. В ФСБ скрывают информацию о найденной пленке. Тогда получается, что они начали собственное закрытое расследование.

– Генерал Лосякин был близок к определенной группе людей, – хмуро заметил Осипов, – и ни для кого не секрет, что возглавляет эту группу банкир Тальковский. Конечно, наши подозрения нельзя считать доказанным фактом, но очевидно, что Лосякин мог получить указания от кого-нибудь из них. Наш агент в Лондоне полагает, что крупные суммы наличных денег, которые будут ввозиться в нашу страну, предназначены для стабилизации ситуации, если вдруг какие-либо чрезвычайные обстоятельства ее расшатают. Если учесть болезнь Президента, то сегодня чрезвычайным обстоятельством может стать неожиданная отставка правительства, но, поскольку сам Президент сейчас не в состоянии издать такой указ, отставка фактически невозможна. Значит, речь идет о других потрясениях, которые могут быть спрогнозированы или спровоцированы. Если учесть, что Лосякин выезжал из здания ФСБ для встречи с каким-то неизвестным, которому, видимо, он должен был передать деньги, и даже записал на пленку свой с ним разговор, то, очевидно, можно предположить, что он искал конкретного исполнителя под определенный заказ.

– Вы понимаете, что говорите? – спросил, глядя ему в глаза, хозяин кабинета. – Вы обвиняете руководство ФСБ в том, что они вербуют наемных убийц для устранения неугодных лиц?

– Я меня есть основания для некоторых подозрений, – ответил Осипов. – Но я вовсе не обвиняю всех сотрудников ФСБ и вообще аппарат службы контрразведки. Они прислали к нам запрос насчет «ликвидаторов». Просят проверить всех оставшихся в живых специалистов и дать им полный список людей старше пятидесяти лет. Раз они начали свое служебное расследование, значит, они тоже пытаются выяснить, с кем встречался Лосякин. Да, и вот еще что. До вчерашнего дня наши аналитики полагали, что Лосякин торопился на встречу с неизвестным, чтобы передать ему деньги, когда случилась авария. Однако наличие магнитофонной пленки все меняет. Очевидно, встреча все-таки состоялась и часть денег была передана. А другую часть Лосякин оставил у себя. Либо для второго исполнителя, либо на собственные нужды, так сказать, за услуги. Все обстоятельства этого дела свидетельствуют о том, что он опасался этого киллера и пытался обезопасить себя.

В кабинете наступило молчание. Оба генерала понимали, какую тему затронули. Это была уже не разведка. Это была большая политика, в которую оба долго отказывались играть. Но сейчас делать вид, что ничего не происходит, они не имели права. Сложность положения заключалась и в том, что сообщения Лорда были абсолютно секретными и передаваемую им информацию руководитель внешней разведки мог представлять только Президенту страны. А тот был тяжело болен и лежал в больнице. Разглашать информацию такого рода было нельзя, но и игнорировать ее было невозможно. Инсульт Президента перевернул все вверх дном.

– Список «ликвидаторов» для ФСБ вы уже подготовили? – осведомился хозяин кабинета после недолгой, но тяжелой паузы.

– Подготовили, – ответил Осипов, – но...

– Не весь список? – понял генерал.

– Мы исключили пятерых самых опасных, – пояснил Осипов, – сейчас мы их проверяем.

– Почему исключили?

– Я них был допуск к особо секретной работе. Данные на этих агентов мы не даем никому. Вы же сами утверждали этот список.

– Тогда нам нужно самим их проверить.

– Я уже дал поручение. Мы проверим каждого из пятерых. Тщательно проверим. Один живет в Белоруссии, один в Германии, трое в России. Будем проверять.

– И не откладывая, – распорядился хозяин кабинета, – нужно вычислить возможного исполнителя, с которым встречался генерал Лосякин перед своей нелепой гибелью. Желательно как можно быстрее. Иначе сообщения Лорда о возможной дестабилизации ситуации в России могут оказаться неприятной реальностью.

– Мы работаем, – ответил Осипов. – Если бы не вчерашнее сообщение Юрия Чирковского, нам было бы намного сложнее.

– А вы уверены, что информация верная? Возможно, кто-то решил начать игру и против нашей службы?

– Не думаю. Отец Чирковского – академик Александр Павлович Чирковский, один из самых известных филателистов Москвы. А его давний друг – Антон Федорович Стадник подвержен той же «болезни». Это хобби достаточно заразительное. Вчера они вместе рассматривали марки, и Стадник, который возглавляет группу экспертов в лаборатории ФСБ, увлекшись, случайно проговорился. Юрий Чирковский знал о смерти Лосякина и, сумев связать эти два факта, сразу позвонил мне. Мы, кстати, проверили: Стадник действительно пришел домой в воскресенье поздно и даже опоздал в гости.

– В любом случае наша заинтересованность фактами смерти Лосякина не должна выйти за пределы Центра, – строго предупредил генерал, – нам только не хватает, чтобы и нашу службу полоскали в газетах? Вы меня понимаете, Георгий Самойлович?

– Группу сотрудников, которые будут проверять все данные, возглавит капитан Чирковский, – доложил Осипов, – мы примем все меры, чтобы проверка прошла достаточно оперативно и незаметно.

День десятый. Москва. Понедельник. 2 июля.

Два дня Тальковский терпеливо ждал, рассчитывая на сообразительность неизвестного убийцы, который должен был догадаться проверить сообщения, поступившие на номер его счета в банке. И наконец вечером в понедельник отправил запрос в банк, решив проверить, нет ли для него информации. И почти сразу получил ответ. Его призыв был услышан, адресат передал только одно слово «согласен». Но этого было достаточно, чтобы терпеливо ждать телефонного звонка.

Дело это было настолько щекотливое, что Тальковский не решился никому его доверить, даже Вигунову, понимая, что в случае провала у бывшего полковника милиции будет исключительно выгодный «компромат» на его патрона, с помощью которого он сможет шантажировать не только самого Тальковского, но и связанные с ним структуры. Банкир понимал, что проведение такого рода операций требовало соблюдения особой осторожности. Для этого он купил четыре мобильных телефона.

По взаимной договоренности с руководителем одной из небольших компаний, не связанных с ним бизнесом, все четыре мобильных телефона были переданы в эту компанию еще в субботу, что и было зафиксировано во всех документах. В понедельник один из сотрудников компании, одинокий молодой человек, получивший в свое пользование новый мобильный телефон, неожиданно получил срочное указание своего руководства вылететь в Данию для участия в каком-то семинаре, не относившемся к теме работы молодого человека. Поскольку мобильный телефон еще не был подключен к международной сети, хозяин аппарата решил оставить его дома.

В понедельник утром к его номеру подключились сотрудники Вигунова, которым подробности дела не были известны. Номер телефона был переведен на один из аппаратов Тальковского, который ждал звонка, как и было условлено, в шесть часов вечера. И ровно в шесть раздался долгожданный телефонный звонок. Тальковский включил аппаратуру, искажавшую не только звуки голоса, но и тембр говорившего.

– Да, – глухо сказал он.

– Я получил ваше сообщение, – услышал он голос неизвестного. – Полагаю, что все наши договоренности остаются в силе?

– Да, – подтвердил Тальковский.

– Я постараюсь выполнить поручение до конца срока, указанного в нашем контракте, – говоривший умел находить нужные слова. Это понравилось банкиру. Но сам он молчал, считая, что лучше ему ничего не комментировать.

– Я буду звонить по понедельникам, – сообщил незнакомец, – и посылать сообщения, если будет необходимость.

– Да, – в третий раз сказал Тальковский. Он хотел уточнить условия, хотел поговорить о более конкретных сроках, хотел узнать, как можно связаться с исполнителем в случае крайней необходимости. Но он знал, что безопаснее для него ничего не спрашивать и ничего не говорить. Поэтому он и в третий раз произнес только «да». Говоривший, очевидно, понял его уловку, потому что он усмехнулся и громко сказал:

– До свидания.

Тальковский положил трубку. Перевел дыхание. Теперь все было в порядке. Если этот неизвестный убийца такой специалист, как ему говорил Лосякин, то промаха быть не должно. Он вдруг обратил внимание, что во время разговора все время стоял рядом со столиком, словно опасаясь присесть на диван. Он терял свою знаменитую выдержку.

Тальковский отключил телефон и, усевшись в кресло, потянулся за пультом дистанционного управления телевизора. Включив телевизор, он почти сразу попал на информационную программу, которая шла по одному из российских каналов. Сюжет был как раз посвящен мэру столицы. Его шансы стать новым Президентом страны расценивались как очень высокие.

«Он высказался о приоритетах в развитии национальной политики страны», – говорил диктор. Тальковский прищурился, ему активно не нравился этот человек не только в качестве кандидата в Президенты страны, но даже на своем месте мэра столицы. Тальковский понимал, что если он станет хозяином в стране, то начнет наводить порядок по своим авторитарным правилам, установит свою систему, и таким банкирам, как Тальковский, в этой системе уже не будет места.

Он досмотрел до конца передачу про мэра. И еще несколько минут сидел перед включенным телевизором. Конечно, понятно, что только физическое устранение мэра могло гарантировать его неучастие в выборах. Но пока операция готовилась, нужно было сделать все, чтобы за это время рейтинг основного кандидата в Президенты не набрал бы головокружительной высоты, после которой его смерть превращала живого человека в настоящего идола. Следовало скомпрометировать самую идею выдвижения такого человека, как нынешний мэр столицы, еще до начала президентской кампании. Тальковский сидел перед экраном телевизора, обдумывая свой план. Следовало еще уточнить некоторые детали, переговорить кое с кем, но в целом он уже представлял себе, каким образом и с помощью каких сил начнется постепенное вытеснение мэра с его позиций.

Тальковский поднял трубку телефона. Набрал номер Вигунова.

– Добрый вечер, Игнат Данилович, – строго сказал он, – приезжайте срочно ко мне. И отключите номер телефона, который был переведен на меня. Мне он больше не понадобится.

– Хорошо, – по-военному четко ответил Вигунов.

Он приехал через двадцать пять минут. Бывший полковник милиции был дисциплинированным и аккуратным человеком, привыкшим никогда не опаздывать. Поначалу его несколько коробила роль верного служаки рядом с таким мошенником, каким он заведомо, еще до совместной с ним работы, считал банкира Тальковского. Но спустя некоторое время он уже так не думал. И дело было совсем не в деньгах, которые платил Тальковский, хотя нужно отдать должное банкиру, платил он действительно большие деньги, щедро оплачивая верность своих людей. Поработав некоторое время с Тальковским, Вигунов оценил и методы банкира, и его широту взглядов, и цепкий ум, и умение приспосабливать под себя любую ситуацию. Вигунов был в курсе многих дел Тальковского, и у него были все основания им восхищаться. Это привязывало его к банкиру так же крепко, как и деньги. И только в самом крайнем случае Вигунов решился бы изменить своему патрону, перейдя на другую сторону. Я него был своеобразный кодекс чести, и Тальковский об этом хорошо знал.

Он принял гостя в своем кабинете на даче, которая охранялась, как резиденция главы правительства. Вышколенная служанка вкатила столик с напитками, расставила все и вышла так же бесшумно, как и вошла. Сначала Тальковский завел разговор на другую тему. Ему интересно было узнать мнение Вигунова по ряду вопросов. Тот почти ничего не пил, позволив себе лишь пригубить рюмку французского коньяка. Тальковский также не стал налегать на спиртное, выпив лишь бокал сухого белого вина. Они говорили о расширении агентства Вигунова. Планировалось открытие филиала в северной столице. Вигунов упрямо называл ее Ленинградом. Названия «Санкт-Петербург» он не признавал, оно словно оскорбляло его. Зная эту слабость полковника, Тальковский следил за своей речью и всегда называл город Ленинградом, хотя лично он не видел ничего плохого ни в прежнем, ни в новом названии города.

Но для Вигунова, когда-то работавшего в Ленинграде, это был вопрос принципа. Тальковский согласился, что филиал открывать нужно, и пообещал рассмотреть представленную ему смету. И лишь в самом конце беседы он словно невзначай заметил:

– В последнее время нас прессингуют по всему городу. Такое впечатление, что нас словно пытаются выжить из столицы.

– Это люди мэра, – помрачнел Вигунов, – вся московская милиция на него работает. И все городские службы выполняют его прихоти. Знают точно, кого он любит, а кого не любит.

– Это правда, – согласился Тальковский, – хотя говорят, что многие им недовольны.

– Политических противников у него хватает, – согласился Вигунов, все еще находясь под впечатлением состоявшегося разговора и не понимая, куда клонит его собеседник.

– Говорят, не только политических, – усмехнулся Тальковский. Вигунов наконец понял. Он достал свои темные очки, близоруко прищурился.

– Да, – сказал он, – его многие не любят. Он ввел регистрацию для приезжающих, наложил много запретов, многих потеснил. Я него много врагов.

– Говорят, особенно недовольны кавказцы и среднеазиаты, которых преследуют в Москве, – осторожно заметил Тальковский.

– «Лица кавказской национальности», – кивнул Вигунов, – вы же знаете, как к ним относится милиция. Если даже есть регистрация, их избивают, гонят с рынков, сажают в КПЗ, отнимают деньги, конфисковывают товар. В последнее время стали притеснять и азиатов. И не только из наших бывших республик. В Москву понаехало много афганцев, китайцев, вьетнамцев, негров всяких, африканцев...

– Подождите, – прервал его Тальковский, – это международные проблемы, они нас не интересуют. Этим пусть занимаются пограничники и наша консульская служба. А вот со странами СНГ у нас безвизовый режим. Вы меня понимаете?

Вигунов понял не все. Но не хотел показаться тугодумом. Поэтому он кивнул головой. Тальковский заметил некоторую растерянность в глазах своего собеседника и решил пояснить:

– Вы же знаете, Игнат Данилович, что наш мэр хочет стать главной политической фигурой, чьи амбиции распространяются не только на нашу страну, но и на страны СНГ. Никто больше него не ездит по этим странам, не демонстрирует такого интереса к ним. И вот представьте себе, что кто-нибудь из нацменов возмутился бы выходками московской мэрии. Кто-нибудь из приезжих совершил бы показательный акт протеста. Можно даже найти какого-нибудь диссидента, чтобы предъявить его общественности. Говорят, очень многие приезжие недовольны условиями регистрации в столице. Вы меня понимаете?

Теперь Вигунов понял все. Зная возможности Тальковского, он уже не сомневался: если такая акция протеста состоится, о ней сразу сообщат и телевидение, и пресса.

– Я подумаю, – сказал он хриплым голосом, – постараюсь найти такого недовольного.

– Это было бы очень кстати, – улыбнулся банкир, – в конце концов «народ должен знать своих героев».

Уже когда полковник уехал, оставшийся один Тальковский потянулся к телефонному аппарату. Набрал номер главного редактора одной из самых крупных и популярных газет.

– Добрый вечер, Эдуард Яковлевич, – добродушно начал банкир, – как у вас с подпиской на второе полугодие? Прошла нормально?

– Вашими молитвами, дорогой Аркадий Леонидович, – обрадовался главный редактор, – спасибо вам за вашу помощь. Но и подписка прошла нормально. Тьфу, тьфу, не сглазить...

– Значит, все нормально. Надеюсь, вы и дальше будете публиковать острые материалы, которые вызывают живой интерес у читателей.

– Конечно, – осторожно согласился главный редактор, уже сообразивший, что Тальковский просто так не станет звонить. Обычно, если ему что-нибудь бывало нужно, он вызывал главного редактора к себе, но сегодня почему-то решил позвонить по телефону.

– Ко мне приезжали несколько друзей из наших бывших республик, – заметил банкир, – и все очень недовольны. Жалуются на принудительную регистрацию в столице. До каких пор московская мэрия будет так своевольничать?! И муниципальная милиция ведет себя чрезвычайно грубо. Иногда, говорят, даже задерживают ни в чем не повинных людей. Многие мои друзья считают, что это грубейшее нарушение прав человека. Кажется, Верховный суд отменил регистрацию в столице?

– Не совсем так. Но судьи считают, что регистрация не вполне отвечает нормам действующего законодательства.

– Ну вот видите. Поэтому очень важно, чтобы эти вопросы находили отражение на страницах вашей газеты. Нужно защищать права человека, независимо от национальной принадлежности приехавшего к нам человека. Разве вы со мной не согласны, Эдуард Яковлевич?

Банкир говорил правильные, верные слова. Для такого разговора не требовался приезд главного редактора. Даже если их подслушивали и записывали разговор, чего нельзя было исключать, то и тогда ничего сенсационного из него извлечь бы не удалось. Тальковский ведь никого не обвинял, он лишь предлагал газете высказаться по поводу явно недемократичных мер, принятых в Москве. Здесь важен был подтекст. И главный редактор, проработавший в журналистике много лет, прекрасно понял этот подтекст. Он понял, против кого направлено недовольство банкира и против кого должны обратить свои перья журналисты его газеты.

– Конечно, согласен, Аркадий Леонидович, – горячо поддержал он собеседника, – это очень важная проблема, и мы обязательно проведем специальное расследование на эту тему. Спасибо вам за ваше участие в делах нашей газеты.

– И вам спасибо за ваше понимание наших проблем, – пробормотал Тальковский, положив трубку.

«А вдруг все напрасно? – неожиданно подумал он. – Вдруг этот тип все-таки пролезет в Президенты? Нет. Я этого не допущу. Ему придется преодолеть несколько эшелонов моей обороны. И в конце пути его будет ждать нанятый Лосякиным человек с пистолетом в руках. Или у него будет винтовка? Впрочем, какая разница. Главное, чтобы у него была твердая рука и один-единственный патрон, который попадет точно в цель. И тогда все наши проблемы будут решены».

День десятый. Москва. Понедельник. 2 июля.

В эту ночь она тоже спала плохо. С одной лишь разницей, что когда она просыпалась, то, в отличие от прошлой ночи, почти сразу засыпала. Похоже было, что она уже привыкла к доносившемуся из соседней комнаты дыханию постороннего мужчины.

Вчера вечером она прошла два квартала и, убедившись, что на улице никого нет, позвонила из телефона-автомата по номеру, который дал ей Саид. Трубку сняли после первого же звонка.

– Алло, вас слушают, – сказал кто-то на чистом русском языке, без акцента.

– Здравствуйте, – торопливо сказала Элла, – я звоню по поручению Мирзы. Он просил передать вам, что Лятиф предатель, работает на обе стороны. Вы меня поняли?

– Кто это говорит? – попытались уточнить на том конце провода.

– Лятиф – предатель, – повторила она и сразу повесила трубку. Затем еще раз огляделась по сторонам.

Вернувшись домой, она рассказала обо всем Саиду. Тот похвалил ее, сказав, что она вела себя правильно. Вечером после ужина она снова осмотрела его раны. Если глубокая рана на ноге успешно затягивалась, то рука вызывала серьезные опасения. Края раны почернели еще больше. Стало абсолютно очевидно, что без срочной врачебной помощи здесь не обойтись.

Ночью ей снова снились кошмары. И снова она проснулась раньше обычного. Только на этот раз ей нужно было идти на работу. Элла раздумывала недолго. Она позвонила своей знакомой, которая работала в их поликлинике, и попросила оформить ей бюллетень. Та охотно согласилась. Это раньше, при социализме, каждый понедельник перед поликлиниками выстраивались очереди желающих получить бюллетень и остаться на законных основаниях дома. В девяностых о бюллетенях многие забыли. Теперь господствовали суровые законы дикого рынка. Если заболевший работал на себя, то он привыкал не обращать внимания на простуду или другие неприятности со здоровьем до тех пор, пока болезнь не валила его с ног. Если он работал на фирму или частное предприятие, то прекрасно знал, как неодобрительно относится хозяин к отсутствию сотрудника на работе, даже по вполне уважительным причинам.

Лишь после того как Элла приготовила завтрак и заставила Саида поесть, она снова осмотрела его рану. На этот раз она откровенно испугалась. Никаких сомнений больше не оставалось. Рана начала гноиться – и требовалось срочное вмешательство врача. Несмотря на все уговоры Саида, она быстро оделась и вышла из квартиры, не забыв запереть дверь на ключ.

Корейской машины внизу уже не было. Элла осмотрела свой двор – все было спокойно, она нигде не заметила посторонних. Неужели они убрались, радостно подумала она, выходя на улицу. Ей пришлось поймать такси, так как ехать надо было далеко. Она направлялась в больницу, где работал родственник ее мужа – Борис Макарович Тимакин, врач-хирург, когда-то консультировавший все травмы в Сашиной гандбольной команде.

Тимакину было немногим больше сорока, но выглядел он гораздо старше. Может, оттого, что носил небольшую бородку и усы, которые делали его похожим на земского врача начала века. Может, оттого, что в молодости занимался классической борьбой, был кряжист и широкоплеч. А может, и оттого, что много знал, был образован и начитан. В тридцать четыре он уже был кандидатом наук. В тридцать шесть стал лауреатом какой-то премии, какой точно – Элла не помнила. А в сорок два Тимакин защитил докторскую диссертацию и стал заведующим отделения в больнице.

Борис Макарович не только был близким другом их семьи, но и приходился двоюродным братом матери Саши, а значит, был Сашиным двоюродным дядей, хотя разница в возрасте между ними была не очень большой. Только от полной безысходности, опасаясь за здоровье своего гостя, Элла заставила себя решиться на этот визит.

Ей повезло. Тимакин как раз закончил операцию и, сидя у себя в кабинете, говорил с кем-то по телефону. Увидев вошедшую Эллу, он улыбнулся, кивнул ей, продолжая разговаривать, и показал на стул рядом с собой. Закончив разговор, он положил трубку и обернулся к молодой женщине.

– Здравствуйте, Борис Макарович, – нерешительно пискнула она.

– Ну, здравствуй, дорогая, – улыбнулся Тимакин, – какими судьбами? Что-нибудь с Сашей случилось?

– Нет, – она испуганно замахала руками, – с ним все в порядке. Они уехали на север вместе с Павликом.

– Наслышан, – улыбнулся Тимакин, – наслышан про походы твоего мужа. Мне моя сестра звонит, все рассказывает. Поэтому я и спросил тебя, думал, может, Саша оттуда звонил. А ты зачем приехала? По глазам вижу, что хочешь что-то рассказать, да не решаешься. Ну, давай, выкладывай. Что-нибудь случилось?

– Случилось, – кивнула Элла, оглядываясь на дверь. Она чуть покраснела. Тимакин заметил ее состояние. Он нахмурился, встал, прошел к двери и, открыв ее, громко сказал сидевшей в приемной секретарше:

– Никого ко мне не пускать, – после чего закрыл дверь, прошел на свое место и, усевшись в кресло, спросил: – С чего начнешь?

– Об этом никто не должен знать, – попросила Элла, чувствуя себя крайне неловко.

– Ты пришла к врачу, а не к родственнику, – терпеливо напомнил Борис Макарович, – и здесь у меня иногда такие вещи говорят, что я давно должен был седым стать. А вот видишь, еще не стал. Поэтому давай без предисловий. Раз пришла – значит дело у тебя важное.

– Важное, – вздохнула она. И наконец, решившись, быстро, на одном запале, рассказала все, что с ней приключилось в эти дни. Тимакин, слушая ее, хмурился, мрачнел, качал головой. Когда она наконец закончила, он мрачно спросил:

– Я тебя все?

– Все, – кивнула она, ожидая его приговора.

– Это очень плохо, – прокомментировал он, – и очень опасно. Судя по твоему рассказу, люди, которые преследуют твоего гостя, настроены достаточно решительно. Скажи честно, ты знала его до того, как он попал к тебе?

Она чуть не задохнулась от возмущения.

– Как вы могли такое подумать? – спросила она. Выражение Эллиного лица не оставляло сомнений в искренности ее рассказа.

– Не обижайся, – мягко попросил он, – я просто спросил. Значит, говоришь, что края раны у него потемнели?

– Да. Я думала, что рана затягивается, но она становится хуже день ото дня.

– Понятно, – он ненадолго задумался, – у меня сегодня еще две операции, – вспомнил Борис Макарович, – значит, к тебе я смогу приехать только после трех. Как думаешь, он продержится до этого времени?

– Конечно. Температура пока нормальная. Рана на ноге у него начала заживать, хотя я думала, что с ней будут проблемы. Очень сильно была разодрана нога.

– В общем, договорились. – Тимакин посмотрел на часы, потом хитро подмигнул Элле: – А моя сестра знает, что ты прячешь в своей квартире этого «борца за справедливость»?

– Нет, – сильно покраснела она, – я никому не говорила.

– Отчаянная ты, – усмехнулся он, – ну, ладно, езжай домой, я буду у тебя после трех.

– Только вы никому не говорите, – попросила она, – и, если можно, приезжайте один. Я дома дежурят их люди.

– Стало быть, мне нужно сыграть в шпиона, – кивнул Тимакин, улыбаясь, – хорошо, договорились. Ждите меня, я обязательно приеду. И вообще нужно было позвонить мне сразу, как только ты его обнаружила. Было бы меньше проблем.

Домой она возвращалась в гораздо лучшем настроении. Забежав по дороге в магазин и купив нужные продукты, она вошла во двор, настороженно оглядываясь по сторонам. Чужих машин нигде не было. Это ее немного успокоило. Она уже подходила к своему подъезду, когда неожиданно из него вышел один из двоих преследователей Саида, который разговаривал с ней на лестничной площадке. От неожиданности она вздрогнула. Он заметил ее испуг.

– Д-добрый день, – поздоровалась она, чтобы скрыть свое смущение.

– Здравствуйте, – кивнул он, отворачиваясь. Ему было неприятно, что она его узнала.

Он вышел из дома и пошел по двору, оглядываясь на Эллу. А она, чувствуя на себе его взгляд, юркнула в подъезд и, только вбежав в кабину лифта, немного перевела дыхание. Неужели неизвестный что-то подозревает? Открывая дверь, она прислушалась. В квартире все было тихо. Она вошла к себе и обнаружила Саида, уже одетого и сидевшего на стуле.

– Ваша нога, – укоризненно заметила Элла, – зачем вы поднялись?

– Мне нужно отсюда уходить, – твердо сказал Саид, – они опять проверяли все квартиры. Подошли к вашей двери и долго звонили. Я, конечно, не открывал, но они будут проверять снова и снова. Там не идиоты, они понимают, что я не мог далеко уйти. Значит, они будут искать. Я уже говорил вам, у них есть конкретное задание, и, пока они меня не найдут, они не успокоятся. А ваша квартира не лучшее место, где можно укрыться.

– Вас нужно показать врачу, – напомнила Элла, – сегодня после трех к нам приедет врач. Он опытный хирург, посмотрит вашу рану и скажет, что нам дальше делать.

– Нет. Они сразу догадаются, к кому и зачем он приехал. Они сразу все поймут.

– Я его предупредила. Он приедет один и без халата.

– А вы думаете, что они будут ждать, пока здесь появится врач в белом халате? – удивился ее наивности Саид. – Рни наверняка будут проверять всех незнакомых людей, которые появятся.

Он хотел подняться со стула и поморщился. Рука болела все сильнее. Он чувствовал, как больно ему шевелить пальцами.

– Вам нельзя никуда уходить, – повысила она голос, – я вас никуда не пущу. Сначала вас посмотрит врач.

– Где вы его нашли?

– Он родственник моей свекрови, – призналась Элла, – ее двоюродный брат.

– Что? – он стал смеяться. Сначала тихо, потом все сильнее. Она смотрела на него с недоумением, затем догадалась, почему он смеется, и тоже улыбнулась.

– Надеюсь, он не сообщит своей кузине о вашем госте, – улыбаясь, сказал Саид.

– Не сообщит, – отмахнулась Элла, – сидите спокойно и не дергайтесь. Врач приедет после трех, а уже потом мы решим, что с вами делать.

Новый костюм Саиду очень шел, он в нем отлично смотрелся. Ей определенно нравился этот молодой красивый мужчина, так стремительно ворвавшийся в ее жизнь. И она не хотела, чтобы он подвергал свою жизнь и свое здоровье опасности. Она искренне не хотела этого.

– Это очень опасные люди, – тихо произнес Саид, перестав улыбаться, – вы даже не представляете, в какую историю вы оказались втянуты.

– Уже поздно меня пугать, – твердо сказала она.

Время тянулось медленнее обычного. Несколько раз звонил телефон, и каждый раз она вздрагивала, ожидая худшего. Но каждый раз выяснялось, что звонили либо ее подруги, либо знакомые. В половине четвертого наконец позвонили в дверь. Она подошла, осторожно посмотрела в глазок. Это был Тимакин. Он был в костюме и с небольшим чемоданчиком в руке. Она открыла дверь с чувством большого облегчения, как будто сам приход врача уже снимал половину проблем.

Борис Макарович поздоровался за руку с Саидом, прошел в ванную, долго мыл руки. И лишь затем приступил к осмотру раненого. Уже по его лицу можно было догадаться, что дела у Саида были не слишком хороши. Рана на ноге ему тоже не понравилась. Вслух Тимакин ничего не говорил. Он только смотрел. Затем еще раз вымыл руки, вернулся в гостиную и сел напротив Эллы и Саида.

– Значит, так, – твердо сказал Борис Макарович, – с рукой у вас будут проблемы. Большие проблемы. Нужна срочная операция, которую нельзя проводить в домашних условиях. Что касается ноги, то она тоже не внушает особого оптимизма. Рана была достаточно глубокая, и вполне вероятно, что она откроется снова, если вы не будете соблюдать постельный режим.

– Что же нам делать? – спросил Элла.

– Ему нужно в больницу, – решил врач, – и как можно скорее. Мы и так потеряли время.

– Мне нельзя в больницу, – возразил Саид, – вы же понимаете, что мне не удастся выйти из дома. Они не разрешат мне уехать с вами. А если они и не рискнут при вас меня похитить, то все равно узнают, куда я поехал, найдут меня в больнице и пристрелят прямо на месте. А заодно пострадает и ваш персонал.

– Вас нужно вывезти из дома незаметно, чтобы они ничего не поняли, – предложил Тимакин, – вам лучше не шутить с вашей рукой. Уже завтра может быть поздно.

– Спасибо, доктор, но я не могу так рисковать.

– Вам нужно срочно в больницу, – повторил Борис Макарович, – никаких других вариантов просто не существует. Если хотите, я позвоню в милицию. Пусть они приедут сюда и будут вас охранять.

– Я меня поддельные документы, – возразил Саид, – и я нахожусь в Москве без регистрации. Не говоря уже о том, что между моей страной и Россией существует договор о выдаче преступников. С точки зрения законодательства моей страны, я опасный преступник, который должен быть арестован и выдан властям. Поэтому меня сразу арестуют, а через несколько дней выдадут. Мне лучше спокойно умереть в Москве. Тогда у меня будет хотя бы гарантия того, что я не выдам своих товарищей. Вы же понимаете, что они предпримут, чтобы заставить меня это сделать. А я не герой, – почему-то сказал он, и у Эллы сжалось сердце от испуга.

– Тогда в лучшем случае вы потеряете левую руку, – спокойно заметил врач.

Наступило долгое, тяжелое молчание. Первой не выдержала Элла.

– О чем вы говорите! – взволнованно сказала она. – Ему нужно немедленно в больницу.

– Каким образом ему выйти из дома? – спросил Тимакин. – Ты можешь предложить конкретный план?

– Могу, – сразу сказала Элла, – в гостиной диван, на котором спит Саид, полый внутри. Если он спрячется внутрь, мы сможем его вынести из дома незаметно. Вместе с диваном. И никто ни о чем не догадается.

– Это хорошая идея, – кивнул Тимакин.

– Нет, – возразил Саид, – тогда уж лучше сделать по-другому. Вызвать рабочих, одетых в фирменные костюмы, и попросить одного из них здесь переодеться. Мои наблюдатели наверняка будут следить за тем, что мы грузим. И не обратят внимания на рабочих. Это психологически очень точный ход. Да, они будут смотреть за диваном, а на рабочих, которые будут его спускать вниз, не обратят внимания.

– Очень правильная мысль, – согласился Тимакин, – так и надо сделать.

– Я поеду и найду рабочих в фирменных костюмах, – сразу предложила Элла, – я знаю фирму, где грузчики одеты в голубые костюмы.

– Нужно много грузчиков, – напомнил Саид, – человек пять-шесть. Пообещайте им сто, сто пятьдесят долларов. И чтобы они обязательно были в фирменной одежде.

Они так и сделали. Тимакин остался дома. Элла довольно быстро договорилась с грузчиками, которые поехали к ней домой, не подозревая, что их наняли за такую сумму грузить только один диван. Оба наблюдателя, которые сидели во дворе, вскочили при появлении грузовой машины. Очевидно, их ориентировали на нечто подобное. Все получилось так, как предполагал Саид. Он переоделся в фирменную одежду одного из грузчиков, которому доплатил еще сто долларов. Диван спускали вниз несколько человек. Оба наблюдателя, дежуривших во дворе, крутились вокруг машины, высматривая, что в нее грузят. А в это время одетый в голубой костюм Саид прошел к кабине и сел рядом с водителем.

Диван погрузили, и машина отъехала от дома. Через несколько минут вышли и Элла с Борисом Макаровичем. А еще через полчаса Саид был уже в больнице, где Тимакин начал готовить его к операции. Диван отвезли в мебельный магазин, и завтра утром его должны были привезти обратно. Так они договорились с грузчиками, заранее оплатив им завтрашний рейс.

Элла вернулась домой поздно вечером. Операция прошла благополучно, и Борис Макарович принял решение оставить у себя Саида под другой фамилией, поместив его в отдельную палату. Когда в десятом часу вечера Элла проходила по двору, она заметила, что рядом с их подъездом снова стоит корейская машина. Элла улыбнулась сидящим там людям, как своим знакомым. И только поднявшись наверх, она вдруг почувствовала некоторую пустоту.

В столовой ощущалось отсутствие не только дивана. На столике лежали уже не нужные лекарства, бинты, вата. Она подошла к столу, опустилась на стул и почему-то заплакала. Она сама не знала, почему ей было так грустно. Словно с уходом Саида она потеряла своего близкого друга. Ей было грустно и одиноко, а отсутствие дивана только усиливало некое чувство потерянности.

Она заснула далеко за полночь, и в первый раз за последние дни ей не снились кошмары. Наоборот, на этот раз она спала совершенно безмятежно, словно со слезами ушла и та тяжесть, которая давила на нее столько дней. На следующее утро привезли диван, и ей показалось, что восстанавливается ее прежняя жизнь. Спокойная и размеренная. Но вместе с тем она почувствовала еще кое-что. Теперь ей хотелось видеть Саида, слышать его голос, знать, как он себя чувствует. И это желание оказалось столь сильным, что заглушало в ней даже голос рассудка.

День одиннадцатый. Москва. Вторник. 3 июля.

Данные из Службы внешней разведки привезли утром во вторник, и полковник Машков лично расписался в получении списка, который отныне должен был стать основным документом для работы его группы. Когда разведка и контрразведка входили в единую систему Комитета государственной безопасности, секция дипломатической почты считалась одним из подразделений разведки, однако сама связь внутри КГБ осуществлялась Восьмым главным управлением, которое отвечало не только за внутреннюю и внешнюю связь, но и за шифровальные службы. После развала КГБ в каждой службе появились свои шифровальщики и свои управления, отвечавшие за связь. Некогда единый механизм КГБ распался на несколько отдельных подразделений, среди которых были не только разведка и контрразведка, но и пограничные войска, управление правительственной связи и даже службы охраны государственных чиновников.

Машков получил список и внимательно просмотрел все фамилии. Все одиннадцать человек, указанных в списке, были бывшими сотрудниками Первого главного управления КГБ СССР, входившие либо в управление «Т», занимавшееся проведением конкретных акций за рубежом, либо в управление «С», ведавшее нелегалами. Это были одиннадцать бывших сотрудников КГБ, когда-либо проводивших конкретные операции за рубежом и выступавших в роли «ликвидаторов». К подобной деятельности обычно готовили долгие годы на особых курсах в разведшколах, хотя иногда ликвидацию ставших опасными связных или провалившихся агентов поручали и обычным нелегалам, которые обязаны были справляться с подобными поручениями.

Через полчаса после получения списка Машков собрал свою группу и поручил сотрудникам начать проверку всех указанных в документе бывших офицеров разведки. За исключением одного офицера, работавшего в хозяйственном управлении СВР, все остальные давно были на пенсии, двоим было вообще за семьдесят, и трудно было предположить, что в их возрасте они еще могли понадобиться кому-то для проведения серьезной операции. Впрочем, исключать не следовало никого. В любом конкретном деле опыт имеет огромное значение, а опыт, помноженный на мудрость, может дать фору молодому задору и крепкой физической форме.

Он распределил бывших сотрудников ПГЯ среди офицеров своей группы, приказав начать проверку немедленно. А сам отправился на другой этаж, где находились кабинеты сотрудников ФСБ, занимавшихся анализом и планированием деятельности службы безопасности. Передав список одному из офицеров, он попросил проверить его по закрытым данным, имевшимся в ФСБ. Офицер ввел информацию в компьютер и довольно быстро получил ответ, из которого следовало, что в списке нет ни одного из профессионалов, работавших в службе «А» Первого главного управления КГБ. Машков, получив ответ, нахмурился. Он знал, чем именно занималась служба «А». Это был засекреченный отдел разведки, занимавшийся дезинформациями и тайными операциями.

– В списке нет никого из этой службы, – доложил офицер, получив данные компьютерного анализа.

– Может быть, никого не осталось в живых? – предположил Машков.

– Возможно, – согласился офицер, – но вообще-то они никогда не дают фамилии бывших сотрудников службы «А». Даже если кто-то уцелел, то и тогда мы не получим конкретных фамилий. Это абсолютно закрытые данные, и СВР их не даст никому, даже нам.

– Ясно, – кивнул Машков, понимая, что работа его группы может зайти в тупик и окончиться ничем. – Я вас нет никаких данных?

– Я нас больше ничего нет, – ответил офицер, – но, может, что-то есть у Кучинского. Вы же знаете, что он имеет собственную базу данных. Я него память лучше всякого компьютера.

– Спасибо, – кивнул Машков.

Он спустился на другой этаж, прошел по коридору и постучал в знакомую дверь. В кабинете, куда он собирался войти, сидел подполковник Владлен Кучинский, которого называли «походной ЭВМ» за его абсолютную память и умение извлекать из нее нужную информацию даже многолетней давности.

Кучинский был высоким лысеющим мужчиной лет сорока пяти. Я него был большой, немного вытянутый нос, мягкий подбородок, пухлые губы, большие карие глаза. Увидев Машкова, он приветливо замахал рукой, приглашая гостя садиться.

– Добрый день, Владлен Георгиевич, – поздоровался Машков, усаживаясь за стол.

– Здравствуйте, – улыбнулся Кучинский, – догадываюсь, что опять пришли по мою душу. Нужна какая-нибудь информация?

– Нужна, – кивнул Машков, протягивая список подполковнику.

Тот взял лист бумаги, надел очки и внимательно прочел все фамилии. Затем улыбнулся и вернул лист Машкову.

– Получили из СВР? – спросил Владлен Георгиевич.

– Да, сегодня утром. Мы запросили данные на всех бывших «ликвидаторов» или людей сходных с ними профессий, уже вышедших на пенсию. Мы ищем одного человека и подозреваем, что им может оказаться бывший «ликвидатор» из ПГУ. Но у меня появились сомнения, что Служба разведки представила нам полный список бывших агентов.

– Конечно, неполный, – сразу ответил Кучинский, – здесь нет сотрудников из службы «А».

– Мы ввели данные в наш компьютер и получили тот же ответ, – признался Машков.

– Ну, конечно, – рассмеялся Кучинский, – они верны своим принципам. Разведка и контрразведка никогда не ладили друг с другом. Так было во все времена и во всех странах. Именно поэтому они нам не доверяют, а мы платим им тем же.

– Вы считаете, что они намеренно скрыли от нас несколько фамилий?

– Не думаю, что здесь есть конкретный умысел, – сразу ответил подполковник, – скорее, они сохраняют верность собственным принципам. Я ведь работал много лет в ПГУ. Данные на «ликвидаторов» из службы «А» абсолютно секретны, и их не выдают никому, даже сотрудникам СВР. Поэтому в списке нет нескольких профессионалов, о которых должны быть данные в нашем управлении по борьбе с организованной преступностью.

– Проверка в нашем компьютерном центре, – возразил Машков, – ничего не дала.

– И не даст, – согласился Кучинский. – В девяносто первом мы получили полные данные на всех возможных специалистов, которые могли переквалифицироваться в киллеров. Тогда проходило размежевание КГБ, и напуганные августовским кризисом разведчики готовы были с нами сотрудничать. Потом они, наверное, об этом жалели. Но тогда была «романтическая эпоха», длившаяся несколько месяцев. Никто не знал, чем все кончится. А кончилось одним большим общим бардаком, – неожиданно подытожил подполковник.

– Значит, если проверить в нашем управлении, там еще могут остаться фамилии «ликвидаторов», которые не указаны в списке СВР?

– Думаю, что да. В любом случае нужно попытаться сравнить два списка. Тогда у вас будут полные данные. Кстати, сравнительно недавно подобную сверку проводил кто-то из наших. Кажется, майор Собников. Но он искал конкретного человека и, кажется, не нашел. Вы должны учитывать, что за столько лет могли произойти изменения. Сделайте поправку и на их возраст.

– Спасибо, – поднялся Машков, – вы нам очень помогли, Владлен Георгиевич.

Через два часа он уже знал, что в списке, представленном СВР, отсутствует несколько фамилий. И среди них была фамилия Рашникова.

День одиннадцатый. Тверь. Вторник. 3 июля.

В этот день он должен был навсегда исчезнуть из города. Все было заранее подготовлено. Самые нужные и ценные вещи он вынес сегодня утром из дому. Он доехал до Лихославля и в придорожном туалете изменил свою внешность, загримировавшись и приняв вид согбенного старичка с небольшой седой бородкой и дрожащими руками. Заброшенный дом, в котором он должен был спрятать пока вещи, был достаточно далеко от вокзала, но он не стал рисковать и брать машину, отправившись через весь городок пешком. В этот ранний час в Лихославле еще спали.

Спрятав чемодан и сумку, он вернулся на вокзал. Еще два чемодана придется спрятать в Твери, чтобы вернуться за ними через какое-то время, когда все уляжется. Он вернулся домой к одиннадцати часам утра. Вчера, уходя с работы, он предупредил, что пойдет к врачу и поэтому придет позднее обычного.

Оба чемодана он спрятал на другом конце города, в однокомнатной квартире, которую купил несколько лет назад, предвидя, что в подобной ситуации она ему понадобится. Он не хотел самому себе признаваться, но на душе у него было тоскливо. Он и не предполагал, что прощание с той жизнью, которой он жил здесь много лет, будет для него столь тягостным. Когда он вошел в дом, один из котов бросился к нему и потерся об его ноги. Рашников наклонился, погладил кота, усмехаясь.

– Чувствуешь, – сказал он с нежностью, – чувствуешь, стервец, что скоро останешься без меня. И молока будет меньше, и еды.

Из своей комнаты вышла хозяйка. Она удивленно смотрела на своего жильца.

– Как вы себя чувствуете, Игорь Викторович? – спросила она. – Сердце болит?

– И голова кружится, – кивнул он, поднимаясь, – непонятно почему. Я так плохо давно себя не чувствовал, Тина Михайловна. Утром к вокзалу пошел, думал, пройдусь немного, может, лучше будет. Но голова все равно кружится.

– Вам нужно к врачу сходить, – посоветовала она, – а я вам меда с молоком дам. И настой у меня есть для сердца.

– Спасибо, – кивнул Рашников, – я вчера у врача был, бюллетень открыл. Первый раз за всю жизнь. Он мне посоветовал больше бывать на воздухе.

– Ну и правильно. А то работаете все время, себя не жалеете. Вам на пенсию давно пора, – посочувствовала старушка.

– Пора, – улыбнулся Рашников, – конечно, пора. Я сегодня вечером на рыбалку поеду. Договорился с Григорием Денисовичем.

– Только смотрите, чтобы он не пил, – напомнила Тина Михайловна, – а то сами знаете, как его благоверная осерчает. Он в последний раз так наклюкался...

– Нет, нет, не беспокойтесь, я за ним послежу.

– Ну, дай бог, – кивнула она и отправилась на кухню. Он посмотрел ей вслед. В душе боролись два чувства.

С одной стороны, она слишком много знала и могла сказать лишнее. С другой стороны, он привык к этой старушке, немного рассеянной, но на редкость добродушной и всегда сохранявшей удивительное спокойствие. Конечно, если бы Рашников решил, что этот вариант наилучший, он бы не колебался. Он бы уничтожил и хозяйку, и котов, имитировав пожар в доме. Но он справедливо опасался, что таким образом можно привлечь ненужное внимание следственных органов. По факту смерти должны будут проводить расследование. Он, в общем-то, не сомневался, что сумеет сделать все как нужно, не подставив старуху и найдя подходящий труп вместо себя. Зубы он лечил только в Москве, каждый раз меняя платных стоматологов. Для его возраста у него были удивительно хорошо сохранившиеся зубы. По зубным протезам труп не смогли бы опознать никогда, а найти на железной дороге какого-нибудь пожилого бомжа, похожего на себя, вообще не было проблемой.

Но пожар уничтожил бы все следы, в том числе и в его комнате. А ему важно было оставить все вещи на месте. Показать всем, кто захочет его вычислить или сможет найти место его пребывания в Твери, что Рашников давно изменился. Что он отказался от прежней жизни и был теперь обычным пожилым человеком, неспешно доживающим свой век.

Ноутбук он убрал, спрятав в чемодан, который отвез в Лихославль. Телевизор отключил от антенны, разобрал ее и вынес по частям из дому. Порвал телефонные провода, подключавшие его компьютер к сети Интернета. Сломал и вынес вместе с мусором свой лазерный принтер. Книги, которые он собирал столько лет, тоже могли его выдать. Поэтому он несколько раз выходил из дому вчера вечером, унося книги подальше от дома и выбрасывая в мусорные ящики.

Он еще раз осмотрел обе комнаты. Некоторые вещи все еще бросались в глаза. Большое количество словарей. Он нахмурился. От них тоже нужно избавиться. Не обязательно ставить в известность тех следователей, которые придут сюда, что он знает иностранные языки. Словари придется тоже разбросать по разным мусорным ящикам. В один ящик их отправлять нельзя, это может вызвать подозрение. Картина! Черт побери, почему он раньше об этом не подумал. Миниатюрный корабль-каравелла, купленная им в Москве. Каравелла была под стеклом. Зачем он купил эту картину, зачем он ее держал? Она ему понравилась. Это было как воспоминание об Испании, о его фантастическом выигрыше. Он снял картину со стены, подумал немного и с размаху ударил стеклом об край стола. Картина поломалась, стекло посыпалось на пол. Выпал корабль. Он наступил на него без сожаления. Как на свою прошлую жизнь. Потом он принес веник и тщательно подмел комнату. А затем собрал все словари в один пластиковый пакет и оставшиеся ненужные бумаги в другой.

Туда же последовали и остатки корабля. Он оглядел комнаты. Ничего подозрительного. Самые ценные вещи он унес отсюда. И все-таки здесь было хорошо. Он вздохнул. Впрочем, «ликвидатор» должен уметь обходиться без вещей. В разведшколе их специально учили умению уходить. Тогда еще оставались специалисты, десятилетиями работавшие на нелегальной работе. Они обучали молодых умению мгновенно принимать решения, умению отказываться от привычной жизни, от самых дорогих и близких людей, от любимых вещей, решительно порывая со всем, что могло быть дорого разведчику. Но иначе было нельзя. Таких профессионалов сейчас нет, подумал Рашников с огорчением. Все вырождается.

Забрав пакеты, он пошел вниз, на первый этаж, и встретил свою хозяйку, торопившуюся на дежурство. Тина Михайловна работала на фабрике вахтером и сегодня должна была дежурить во вторую смену. Это давало ей небольшие деньги, которые вместе с платой за сдаваемый второй этаж и ее пенсией составляли некоторую сумму, на которую она могла не только сама жить, но и помогать семье своей сестры.

– Много у вас мусора за последние дни, – улыбнулась хозяйка.

Он заставил себя улыбнуться в ответ. Плохо, что она заметила, как часто он выносит мусор. Это было неприятно.

– Когда дома сидишь, всегда мусора много набирается, – сказал Рашников, – вот поэтому я и решил порядок навести. Может, в санаторий поеду, полечиться немного.

– Хорошее дело, – кивнула Тина Михайловна, – и то верно. Давно пора.

Они вышли вместе из дома, и ему пришлось у нее на глазах опустить оба пакета в мусорный ящик, стоявший рядом с их домом. Лишь когда хозяйка скрылась, он достал оба пакета и отправился рассовывать книги по другим мусорным ящикам. Некоторые книги он даже успевал разрывать на части. Я одного из ящиков он задержался, когда услышал за спиной женский голос:

– Книги рвать нехорошо.

Он резко обернулся. Рядом стояла молодая мама, укоризненно качавшая головой. Стоявший около нее мальчик показывал пальцем на Рашникова, очевидно спрашивая, почему дядя рвет книги. Рашников улыбнулся.

– Действительно, нехорошо, – сказал он, – только это ненужные книги. Уже устаревшие учебники.

– Все равно нельзя их уничтожать, – рассудительно заметила молодая женщина. Она взяла ребенка за руку и отошла от Рашникова. Тот проводил их, сохраняя улыбку на лице. Вторая ошибка, недовольно подумал он. И тут же поймал себя на мысли, что произнес слово «вторая». Где была его первая ошибка? Где? Когда он ошибся? В чем именно он ошибся?

Рашников продолжал выбрасывать книги, вспоминая, где он допустил первую ошибку. Перебирая в памяти свои действия, он наконец вспомнил. Конечно. Два дня назад. После того как он выстрелил в полковника Кулакова, он отправился на автобусную станцию. По дороге он тщательно вытер пистолет. Это было верное решение. Но затем он достал обойму, проверил оружие и сначала выбросил обойму, а потом пистолет. Черт возьми! Это была очевидная ошибка. Он ведь работал под дилетанта, пользуясь старым оружием. Дилетант не стал бы вытаскивать обойму, проверяя оружие, перед тем как его выбросить. Дилетант не стал бы этого делать. Черт побери, он обязан был об этом помнить. Но профессиональная привычка дала о себе знать. Кроме того, в лесном поселке все время бегали дети, а в его работе любая случайная смерть расценивалась как очевидный брак. «Ликвидатор» обязан был работать чисто, без помарок. Как он мог так ошибиться! Впрочем, сотрудники прокуратуры могли и не обратить внимания на такие тонкости. В конце концов дилетант тоже мог проверить оружие, перед тем как его выбросить. Может, убийцей был бывший военнослужащий или ветеран какой-нибудь войны.

Рашников вернулся домой. Был уже полдень. Он еще раз прошелся по комнатам. Кажется, все в порядке. Никаких следов, ничего необычного. Книг все равно осталось много, но с этим проблем не должно быть. Россия не Европа и не Америка. Здесь хорошая библиотека может быть и у сторожа, и у парикмахера. А тем более у заместителя директора спорткомплекса, который раньше работал в КГБ СССР. Хорошей библиотекой даже в Твери никого нельзя было особенно удивить.

Он внимательно осмотрел все углы. Где-нибудь могла затеряться какая-нибудь записка, какой-нибудь забытый листок бумаги. Ничего не нашел. Все было проверено, все было чисто. Он спустился вниз и позвонил своему знакомому, с которым они вместе ездили на рыбалку. Это был бывший военком, пенсионер, живущий в двух кварталах от его дома. Он с удовольствием общался с Рашниковым, ибо был весьма словоохотлив, а Рашников был идеальным слушателем, предпочитавшим молчать. Так и проходили их встречи ко взаимному удовольствию, во время которых бывший военком Григорий Денисович Шикин развлекал разговорами своего приятеля.

Военком не был простым пенсионером. Он был известным человеком в городе, участником войны, заместителем председателя Совета ветеранов области, кавалером многочисленных орденов. Он пользовался определенным авторитетом в городе, и расчет Рашникова был в немалой степени и на этот факт.

– Добрый день, Григорий Денисович, – приветливо поздоровался Рашников, дозвонившись до своего приятеля.

– Здравствуйте, Игорь Викторович, – обрадовался звонку Шикин, – как у вас дела? Какими судьбами?

– На рыбалку хочу сегодня поехать, – сообщил своему давнему напарнику Рашников.

– А почему сегодня? – удивился бывший военком. – Сегодня же не суббота.

– Я себя плохо чувствовал вчера, и врач выписал мне бюллетень, – сообщил Рашников. Он знал, как важно быть точным в деталях. – Говорят, что нужно больше бывать на свежем воздухе. Вот я и подумал, может быть, лучше нам прямо сегодня и поехать.

– Конечно, – обрадовался Шикин, – давайте сегодня. Замечательная идея. Если бы вы не работали, мы бы с вами каждый день туда ездили. Часам к пяти поедем. Там ведь в это время собираются все наши рыболовы?

– Только пенсионеры. Но послеполуденный лов самый лучший, я всегда это говорил. Значит, договорились?

– Я за вами заеду, – пообещал Шикин. Я него был старенький «Москвич», на котором они ездили на рыбалку. Рашников знал всю семью Шикина, иногда бывал у них в гостях. Я ветерана было двое детей и трое внуков, которые обожали своего деда. Шикин очень гордился своей семьей, вызывая иногда глухое раздражение у Рашникова, не понимавшего, чему так радуется этот пожилой человек, отдавший всю свою жизнь, здоровье и силы этой стране, а взамен получивший нерегулярно выдаваемую пенсию и приглашения на слеты ветеранов. Рашникова такая перспектива не устраивала. Он успел познать вкус другой жизни на Западе, приобщиться к абсолютно иному образу жизни и теперь собирался уехать куда-нибудь в тихую страну, чтобы получить все сразу – красивый дом, молодую женщину и обеспеченную старость.

Он считал, что страна, за которую он рисковал большую часть своей жизни, не оценила его по достоинству. Он получал пенсию бывшего полковника КГБ, и это был мизер, на который нельзя было даже купить билет в ту страну, куда он хотел отправиться. Скрывать, что он бывший полковник, было нельзя. Иначе его не смогли бы найти те, кого он ждал. Поэтому он и не скрывал ни своего имени, ни своей прошлой жизни. Однако о своей работе в КГБ почти никогда и никому не рассказывал, а если его спрашивали, то он отвечал, что проходил службу в войсках КГБ, иногда говорил, что был пограничником. Пограничные войска раньше входили в КГБ, так что это ни у кого не вызывало подозрений.

До назначенного времени у него оставалось еще несколько часов. Он в последний раз осмотрел все комнаты, разделся и, поглядев на часы, лег спать. Заснул он мгновенно, у него действительно были крепкие нервы. Проснулся в половине пятого, как и рассчитывал. Проверив время, Рашников улыбнулся: за много лет он привык просыпаться без будильника точно тогда, когда ему нужно было.

Сегодня он одевался особенно тщательно. Положил в сумку небольшой респиратор, упаковал в один целлофановый пакет наличные деньги, в другой – грим, который ему понадобится. Все было готово. Он еще раз все проверил, когда услышал стук в дверь. Это приехал Шикин.

Дальнейшие события развивались точно по намеченному им плану. Они поехали за город к месту традиционного сбора рыболовов. Взяли лодку Шикина, погрузились в нее со своими удочками. По дороге Рашников несколько раз жаловался на сердце. В лодке он сидел с удочкой, укрывшись плащом. И в какой-то момент, когда удочка у него в руках начала дергаться, он резко встал и, потянувшись за удочкой, перевернул лодку.

Кроме Шикина это видели по меньшей мере пять или шесть свидетелей. Рашников сразу ушел под воду, освобождаясь от плаща. Сумку он успел незаметно схватить, падая в воду. Шикин выплыл сразу, ухватился за лодку. Здесь было неглубоко, около пяти метров. Достав респиратор, Рашников вдохнул воздух и освободился наконец от плаща, который сразу всплыл на поверхность.

Он слышал крики рыболовов над своей головой, истошные вопли Шикина – его напарник слишком долго не показывался. Рашников поплыл прочь от лодки, стараясь держаться на глубине. Вода была грязная, мутная, повсюду торчали коряги, лежал густой ил. Он плыл, не обращая внимания на крики у себя над головой. И лишь когда он отплыл достаточно далеко от того места, где осталась перевернутая лодка с Шикиным, он наконец позволил себе выплыть на поверхность. Чуть поднял голову, огляделся.

Я отвесного берега никого не было. Все рыболовы суетились ниже по течению, метрах в четырехстах от него. Он видел, как Шикин, которого уже вытащили из воды, размахивал руками, показывая на перевернутую лодку. Двое рыболовов, раздевшись, бросились в воду, надеясь спасти Рашникова. Здесь же было пустынно и спокойно. Сухая одежда, полотенце были заранее спрятаны в дупле дерева. Наличные деньги и грим он намеренно взял с собой, на тот случай, если вдруг произойдет какой-нибудь сбой и дупло с его вещами найдут мальчишки, играющие на берегу. Но пока все шло по плану, одежда была на месте. В сумерках наступающего вечера он переоделся, не забыв уложить мокрые вещи в специально приготовленный пакет.

Через три часа он был уже в том заброшенном доме в Лихославле, который присмотрел заранее, готовя свое исчезновение. А на реке в это время продолжались поиски утопленника, и безутешный Шикин рассказывал всем, что его напарник плохо себя чувствовал и как он жаловался на сердце. Все присутствовавшие пришли к единому мнению: Рашников, очевидно, почувствовал себя плохо и упал, перевернув лодку. Тело было унесено течением и там где-то зацепилось за корягу.

Никто уже не рассчитывал найти его живым. Ночью сообщили его хозяйке, которая долго и безутешно плакала. На следующий день сообщили и на работу. Все сразу стали вспоминать, что в последние дни Рашников плохо себя чувствовал. Говорили о том, каким хорошим работником он был. Рассказывали о его чутком отношении к людям, о его дисциплинированности, обязательности. В общем, говорили все, что обычно говорят после смерти коллеги, на которого при жизни иной раз и не обращали внимания.

Поиски пропавшего продолжались еще два дня. Районная прокуратура возбудила дело по факту смерти Игоря Викторовича Рашникова, но поскольку тела так и не нашли, дело было приостановлено. И как раз через два дня после трагического инцидента на реке в город приехали сотрудники Службы внешней разведки, которые разыскивали Рашникова. Они проверяли всех «ликвидаторов», оставшихся в живых, и были неприятно удивлены, узнав, что их бывший коллега так нелепо и глупо погиб.

День одиннадцатый. Москва. Вторник. 3 июля.

Во вторник вечером генерал Потапов пошел к директору ФСБ с материалами экспертизы, проведенной группой профессора Стадника. Ничего нового узнать не удалось. Эксперты добросовестно поработали с пленкой. Однако их заключение не очень отличалось от мнения Дронго. Эксперты пришли к единодушному мнению, что говоривший с генералом Лосякиным человек был старше пятидесяти лет. Характеристика говорившего не очень отличалась от той, которую дал Дронго без всяких лабораторных экспериментов. Потапов даже подумал, что лучше держать одного такого человека, чем целую лабораторию экспертов. Хотя он понимал, что выводы Дронго носили субъективный характер и нуждались в технической проверке на специальном оборудовании.

Эксперты отметили манеру говорить собеседника Лосякина. Голос у него был спокойный, вдумчивый, достаточно рассудительный. Средняя громкость голоса указывала на ровное психическое состояние говорившего. Произношение было форсированно-четким, но не переартикулированным. В голосе чувствовались металлические нотки, что указывало на энергетику говорившего. И наконец, эксперты отметили консонантные нотки, прозвучавшие в голосе, когда гласные немного приглушались перед согласными, что указывало на аналитический склад ума, позволяющий неизвестному собеседнику точно выверять свою речь.

Сотрудники лаборатории Стадника отметили также строго цикличную, правильную речь, подчеркнув, что неизвестному присущи жестокость, твердость, дисциплинированность, абсолютное отсутствие эмоций. В общем, получился портрет человека достаточно сильного, разумного, твердого и безжалостного. Но этих данных все равно было недостаточно, чтобы помочь в поисках неизвестного.

Докладывая директору, Потапов отметил и то обстоятельство, что сотрудники ФСБ уже вылетели в Нью-Йорк и Варшаву для проверки банков, из которых могли поступить наличные деньги. Директор слушал молча, ничего не спрашивал. Я него было уставшее лицо человека, которому все смертельно надоело. Когда генерал закончил свой доклад, директор сухо осведомился:

– Что у Корниенко? Есть какие-нибудь новые данные по факту смерти Кирилла Сергеевича?

– Он убежден, что авария была случайная. Причем виноват был сам Лосякин, который выехал на встречную полосу. Вчера вечером пришло заключение экспертов. Водитель грузовой машины никаких правил не нарушал. – Потапов хотел добавить, что авария произошла, очевидно, из-за того, что Лосякин торопился на совещание, но не стал об этом напоминать. Директор мог решить, что генерал усматривает какую-то его вину в случившемся.

– Вы получили санкцию прокурора на обыск в квартире и на даче Лосякина?

– Получили. Но Корниенко пока не проводил обыска.

– Почему?

– Санкцию получили только сегодня утром. Так что он собирается со своей группой поехать туда завтра.

– Ясно, – кивнул директор.

В этот момент позвонил телефон. Директор поднял трубку. Звонил руководитель таможенного комитета. Он долго и нудно рассказывал о своих проблемах. Директор, морщась, слушал, стараясь не перебивать. Он знал, что тот был назначен по личной протекции самого Президента. В таких случаях нужно соблюдать выдержку. Президент мог поправиться после болезни, как уже бывало не раз, и вспомнить всех нелояльных к его любимцам чиновников. Директор пообещал в конце разговора свою помощь таможенному комитету и положил трубку. Затем он вернулся к разговору с Потаповым.

– Список «ликвидаторов» вы уже получили?

– Да. Вчера вечером нам передали его из Службы внешней разведки. Группа Машкова уже начала проверку. Однако мы столкнулись с неприятным моментом, на который обратил внимание один из наших сотрудников.

– Что случилось?

– Они дали неполный список «ликвидаторов», оставшихся в живых, – доложил Потапов, – вы же знаете, что они никогда не дают полных сведений. Извечные интриги между разведкой и контрразведкой. И поэтому наша проверка могла оказаться просто бессмысленной и не дать никаких результатов.

– Черт возьми, – выругался директор, – почему вы так решили? Какой сотрудник сообщил вам это? Он что, лучше знает «ликвидаторов», чем Служба разведки? Или у вас есть свои осведомители в СВР? – ядовито уточнил он.

Потапов пропустил «шпильку» мимо ушей.

– Подполковник Кучинский из аналитической службы. Он занимается анализом всех преступлений, совершенных профессионалами за последние несколько лет. Машков показал ему список сегодня утром. И он обратил внимание, что в списке не хватает нескольких человек.

– Откуда Кучинский знает всех «ликвидаторов»?

– Раньше он работал в Первом главном управлении, – доложил Потапов, – в Управлении оперативного планирования и анализа.

– А как он оказался в нашей службе?

– Успел перейти в шестое управление перед самым размежеванием в восемьдесят девятом году[1]. Ну а потом остался в нашей службе. Я него прекрасная память, а в начале девяностых по приказу Баранникова он восстанавливал списки «ликвидаторов» для Управления по борьбе с организованной преступностью.

– Зачем они ему были нужны?

– Я нас были большие опасения, что среди киллеров, работающих в столице, есть профессионалы, которые раньше служили в КГБ или ГРУ. Мы проверяли тогда всех спецназовцев, особенно тех, кто остался в других республиках. Тогда мы более тесно сотрудничали со Службой разведки и смогли составить свой список людей, которые вызывали у нас особое беспокойство. Конечно, тогда они нам помогли. Вообще, в те годы они боялись, что рано или поздно доберутся и до них. Так что охотно шли на сотрудничество с нашей службой. Это потом они осмелели настолько, что перестали считаться с кем бы то ни было. Кстати, тот список оказался весьма впечатляющим, и двоих профессионалов мы благодаря ему вычислили.

– Что с ними стало?

– Их убрали, – спокойно сообщил Потапов. – Не могли же мы позволить прокуратуре арестовать «ликвидаторов» и объявить на весь мир, что бывшие сотрудники КГБ превратились в профессиональных убийц. Одного убрали мы, второго – служба разведки.

– Понятно, понятно, – нахмурился директор, – и что говорит ваш Кучинский?

– Он уверяет, что в представленном списке отсутствуют несколько наиболее перспективных кандидатов на разговор с Лосякиным. Более того, судя по его данным, там не хватает самых опасных и самых грамотных «ликвидаторов».

– Вы считаете, что в СВР намеренно не дали нам эти фамилии? – у директора начал пробуждаться интерес к жизни. Он взглянул на своего заместителя гораздо более живыми глазами.

– Факты говорят сами за себя. По каким-то причинам они не дали всего списка. Возможно, что Лосякин передавал деньги человеку, которого смогли вычислить в СВР.

– Тогда получается, что они замешаны в этом деле, – ошеломленно предположил директор ФСБ. – Вы понимаете, что говорите?

– Они утаили от нас некоторые фамилии, – упрямо повторил Потапов, – я лишь сообщаю вам факты. В нашем Управлении по борьбе с организованной преступностью есть еще три фамилии, которых нет в списке СВР. Двое из них в России, один в Германии. Отсюда мы делаем вывод: либо они не хотят, чтобы мы вычислили этого «ликвидатора», либо намеренно его скрывают.

– Что говорит Кучинский?

– Я него другое мнение, – признался Потапов, – он считает, что три фамилии, которые отсутствуют в списке СВР, это особо засекреченные «ликвидаторы», о которых служба разведки намеренно не собирается нам сообщать. Подполковник полагает, что они сами решили провести проверку и выяснить, мог ли кто-нибудь из этих троих быть собеседником Лосякина. Возможно даже, что их не трое, а больше.

– Тогда получается, что они обо всем знают.

– Да. Если Кучинский прав, значит – они обо всем знают.

– Только этого нам не хватало. – Директор встал со своего кресла, прошелся по кабинету. Потапов молча следил, как он ходит из стороны в сторону. Было очевидно, что хозяин кабинета испытывал целую гамму противоречивых чувств. Походив, директор наконец успокоился и снова сел в кресло.

– Вы знаете, какое сейчас сложное положение, – устало сказал он. – Президент серьезно болен, а наш Премьер может не удержаться. И тогда реальными кандидатами в Президенты станут совсем другие люди. Их негативное к нам отношение вам, полагаю, известно.

Потапов молчал. Он понимал, о чем говорит его руководитель. Но предпочитал молчать, слушая своего собеседника.

– Возможно, что Лосякин был связан с оппозицией, – продолжал директор, – возможно, что его самого купили. Я всегда знал о связях Лосякина с некоторыми известными людьми. Но до поры до времени закрывал на это глаза. Если наши предположения верны, то получается, что Лосякин вел переговоры с профессиональным убийцей, передавая ему заказ на ликвидацию конкретного человека. А Служба внешней разведки знает об этом заказе и об этом убийце и сознательно вводит нас в заблуждение, не позволяя нам добраться до «ликвидатора». Тогда получается, что и руководство СВР, и покойный Кирилл Сергеевич работали на конкретных заказчиков.

– Я думал, у Лосякина была другая политическая ориентация, – пробормотал Потапов.

– Это вам не сексуальная ориентация, которую не меняют, – отмахнулся директор, – политическую ориентацию можно менять много раз. Получается, что Лосякин вовремя почувствовал, куда дует ветер, и выбрал себе новых друзей. Тогда главный удар будет направлен либо против нынешнего Премьера, либо против его первого заместителя.

– Это пока только наши предположения, – осторожно заметил Потапов, – возможно, речь шла о другом человеке, который потенциально не менее опасен.

– О ком? – выдохнул директор. – Кто еще может быть им опасен? Вы же знаете, что это целая связка. Бывший Премьер-министр, нынешний мэр города, руководство разведки, военные. Они все играют на одной стороне. Против них только наше правительство, которое с трудом удерживает политическое равновесие в обществе. Кто еще может представлять для них угрозу? Коммунисты? Они не в счет? Тогда кто конкретно?

– Вы, – вдруг сказал Потапов, – речь ведь могла идти об устранении наиболее сильных союзников нынешнего Президента и Премьера.

– Что? – директор смутился, потом задумался, наконец нахмурился. Он понял, что его заместитель не просто пугает его столь неприятной перспективой. Очевидно, Потапов уже просчитывал варианты.

– Думаю, что я не представляю такой большой политической ценности, – хрипло сказал директор, – хотя чем черт не шутит. Нужно заставить Кучинского вспомнить все детали и найти тех «ликвидаторов», которых СВР не внесла в список.

– Найдем, – кивнул Потапов, – но этот вариант жизнеспособен только в одном случае.

– В каком таком случае? – недоуменно спросил директор.

– Если Лосякин действительно перешел на другую сторону, сменив политическую окраску. А если нет?

– Я вас не понимаю, генерал Потапов. К чему вы клоните? – у директора окончательно испортилось настроение.

– Если Лосякин играл не на той стороне, то жертвой мог стать уже совсем другой человек, из другой связки. Вы меня понимаете? Разрешите мне поговорить с банкиром Тальковским?

Директор изумленно посмотрел на своего заместителя. Отвернулся. И, кусая губы, с досадой признал:

– Вы далеко пойдете, генерал. Хотите сидеть сразу на двух стульях? Не разрешаю. Мы пока не имеем никакой информации.

– Мы обязаны учесть все возможные варианты, – не обиделся Потапов, – иначе мы никогда не найдем собеседника Лосякина. А в нашем деле могут быть два варианта. Либо Лосякин переметнулся к оппозиции и выполнял заказ кого-то из людей, близких к ней, тогда понятно, почему служба СВР не дает нам полных списков. Либо Лосякин выступал на стороне действующей власти, и тогда служба СВР, подозревая нас в сговоре с погибшим, намеренно не дает списков, чтобы вычислить предполагаемого убийцу без нашей помощи.

– А третьего варианта не существует? – насмешливо спросил директор.

– Существует, – ответил Потапов, глядя в глаза своему собеседнику. – Лосякин мог действовать на свой страх и риск. А убийца, которого он хотел нанять, должен был помочь ему решить личную проблему. Например, убрать соседа по даче. Или тещу, которую Лосякин терпеть не мог. Но тогда, правда, непонятно, почему Кирилл Сергеевич записал свой разговор на пленку. И почему в его машине оказалась такая фантастическая сумма денег. Логично предположить, что ему кто-то ее дал за какую-то услугу. Тогда третий вариант исключен полностью.

Первым глаза отвел директор, не выдержав взгляда своего заместителя. Он отвернулся и сухо произнес:

– Я вас больше не задерживаю.

Когда Потапов вышел, директор долго смотрел на телефон правительственной связи. Нужно было принимать решение. В той борьбе, которая началась, нужно было занимать чью-то сторону. Директор еще раз посмотрел с отвращением на телефон, уже протянул было руку, чтобы набрать номер банкира Тальковского. И замер.

«Может, не стоит торопиться, – подумал он, – еще неизвестно, чем кончится это расследование. Нужно подождать несколько дней…»

Он заставил себя подняться и пройти в комнату отдыха. И только там, оставшись один, он подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение, словно определяя, годится ли он еще для драки, в которую уже ввязался его покойный заместитель. Зеркало показало мертвенную бледность лица и растерянные глаза человека, который не знал, как ему поступить. Директор тихо выругался и отвернулся.

– Буду ждать, – твердо решил он, – нужно посмотреть, чем кончится расследование Потапова.

День двенадцатый. Москва. Среда. 4 июля.

Смерть близкого человека – это всегда шок для его родных. Когда умирают после болезни или в глубокой старости, родственники находят смягчающие боль обстоятельства. Но когда с относительно молодым, полным сил и здоровья человеком происходит трагическая случайность, для родственников это оказывается ни с чем не сравнимым потрясением. Это как невероятный удар Судьбы, неожиданно оказавшейся к вам несправедливо жестокой и не дающей ответа, почему высшие силы решили так наказать вас.

Лилии Савельевне Лосякиной шел сорок шестой год. Казалось, ничто в ее жизни не предвещало столь трагических изменений. Любящий муж, карьера которого так удачно состоялась. Двое взрослых детей, один из которых заканчивал юридический факультет МГУ, а второй учился в экономической академии. В общем, все шло своим чередом. Она была младше своего супруга всего на один год, и более двадцати лет счастливой семейной жизни отразились на ее лице выражением спокойной уверенности. Она радовалась за мужа, занявшего к сорока семи годам должность заместителя директора ФСБ и получившего звание генерала. Казалось, все шло так, как должно было идти.

Неожиданное несчастье, свалившееся на Лилию Савельевну, совершенно сломило ее. Первые несколько дней после нелепой смерти мужа она не могла даже разговаривать, почернев от горя. Дети старались поддержать мать, понимая, как ей тяжело. На несколько дней сестра Лилии переехала к ней, стараясь не оставлять ее одну.

Не каждый день чиновники такого уровня попадали в автомобильные аварии, и многие гадали, почему Лосякин в тот роковой день оказался за рулем служебного автомобиля. Впрочем, в ФСБ бывали свои секреты, и далеко не все можно было объяснить. Но уже на следующий день после гибели генерала в газетах стали появляться статьи с непонятными намеками. Журналисты утверждали, что в салоне автомобиля погибшего была найдена огромная сумма в шестьсот тысяч долларов. Это было тем более удивительно, что в их доме никогда не бывало таких денег. Конечно, Лилия Савельевна сознавала, что они живут не только на зарплату мужа. Я них была прекрасная государственная дача, но муж уже давно начал строительство собственной благоустроенной трехэтажной дачи, купил жене автомобиль «Вольво», тратил очень большие деньги на подарки для нее и детей, хотя сам одевался достаточно скромно.

Жене он объяснял свои доходы удачным вложением денег в акции некой строительной компании. Дважды он даже приглашал руководителей этой компании на свои дни рождения. Но о таких суммах, как шестьсот тысяч долларов, не могло быть и речи. Однако журналисты ничего здесь не придумывали, были свидетели, которые обнаружили деньги в автомобиле генерала ФСБ. Все это только усугубляло страдания Лилии Савельевны. Ей казалось, что недобрые пересуды оскорбляют саму память покойного. Затем появились еще более оскорбительные статьи, прямо указывающие на причастность генерала к неким теневым структурам и его сомнительную связь с известным банкиром Тальковским. Лилия Савельевна уже боялась разворачивать газеты, опасаясь увидеть очередной пасквиль на Кирилла Сергеевича. Но в действительности все оказалось гораздо серьезнее и хуже, чем она могла предположить.

Вчера, несмотря на боль, которая так сильно терзала ее, она все-таки пересилила себя и вошла в его кабинет. В ящиках письменного стола лежали стопки документов, его личная переписка, три пачки денег по десять тысяч долларов. Руководствуясь чисто женской логикой, она перепрятала деньги в шкаф, засунув все три пачки в отделение, где находилось свежевыстиранное белье. Ничего особенного в кабинете мужа она не обнаружила. Кое-какие фотографии, несколько личных писем, его личное оружие. Она даже поплакала над некоторыми фотографиями, вспоминая свою молодость.

А сегодня утром ей позвонили. Неизвестный представился следователем ФСБ Олегом Викторовичем Корниенко и попросил разрешения приехать. Лилии Савельевне ничего не оставалось, как принять его. Несколько дней назад у них уже был следователь прокураторы, который вел дело по факту смерти генерала Лосякина, но он задал несколько малозначительных вопросов и быстро уехал, понимая состояние женщины. Однако в какой-то момент у нее появилось предчувствие, что смерть мужа еще не самое большое испытание, коему должна была подвергнуться их семья. Все эти дни она напряженно ждала вопросов о том, на какие деньги они жили и откуда могли взяться в его служебной машине шестьсот тысяч долларов, и мало ли еще каких неприятных вопросов. Подсознательно она ждала визита именно сотрудников ФСБ. И когда Корниенко позвонил, она уже понимала, о чем он будет спрашивать ее.

Следователь приехал в половине одиннадцатого. Он предусмотрительно оставил сотрудников своей группы внизу, в машинах, не разрешив им пока подняться вместе с ним. Несмотря на полученную санкцию прокурора на обыск, он все-таки хотел предварительно побеседовать с супругой погибшего, подготовив ее к такому неприятному вторжению в их личную жизнь.

Лилия Савельевна приняла его в кабинете мужа, словно подчеркивая, что понимает мотивы визита следователя. За несколько дней из моложавой, красивой, жизнерадостной женщины она сделалась замкнутой, поникшей и увядшей, уже навсегда распрощавшейся с прежней счастливой жизнью. Впереди маячила безрадостная старость, а надежда была только на внуков, которые могли скрасить ее одиночество.

– Вы извините нас, Лилия Савельевна, – начал разговор Корниенко, – мы понимаем ваше горе и соболезнуем ему. Мы не хотели вас беспокоить все эти дни, сознавая, как вам всем сейчас тяжело. Кирилл Сергеевич был одним из лучших специалистов, настоящим профессионалом. Прокуратура уже провела расследование по факту гибели вашего мужа и считает, что это была автомобильная авария. Вы, наверное, слышали о разного рода слухах, в том числе и опубликованных в газетах. Извините нас, Лилия Савельевна, но мы обязаны еще раз проверить все факты, чтобы иметь возможность их опровергнуть.

– Это слухи или вы действительно нашли деньги? – уточнила Лосякина.

Корниенко смутился. Он не ждал, что она задаст такой прямой вопрос. Он не учел, что после смерти мужа она могла себе позволить не обращать внимания на некоторые условности. Однако прямой вопрос требовал прямого ответа.

– Да, – откровенно сказал Олег Викторович, – в салоне машины были обнаружены деньги. Достаточно большая сумма. Однако мы не считаем, что эти деньги принадлежали Кириллу Сергеевичу. Возможно, ему их передали, и он торопился в управление, чтобы сдать деньги и заявить о них в официальном порядке. Мы не располагаем никакими документами, указывающими, что деньги предназначались для Кирилла Сергеевича.

– Понятно, – кивнула она, – что вы хотите от меня?

– Нам важно реабилитировать доброе имя генерала Лосякина и отвести от него возможные подозрения, которые могут отразиться и на нашей работе.

– Реабилитировать… – с явной насмешкой повторила она. – Впрочем, вы можете называть свои действия так, как хотите.

– Мы обязаны все проверить, – строго закончил Корниенко.

– Вы хотите устроить у нас обыск?

– Нет. Только выемку документов, – немного соврал Корниенко.

– Каких документов?

– Личных документов Кирилла Сергеевича.

– Он не держал у себя никаких личных документов. Только несколько старых фотографий и письма.

– Нам можно их посмотреть?

– Нам? – немного насмешливо переспросила женщина. – Значит, вы не один?

– Нет, не один, – признался Корниенко, – так мы можем посмотреть документы, оставшиеся у вас?

– Можете, – вздохнула она, поднимаясь с кресла, – что еще вы хотите посмотреть?

– Мы должны проверить все, что имело отношение к Кириллу Сергеевичу, – пояснил следователь. – Поймите, что ваш муж был не просто чиновником. Он был генералом Федеральной службы контрразведки, и мы должны быть уверены, что авария, в которую он попал, – лишь трагическая случайность.

– Если только из-за этого, – махнула рукой Лосякина, – делайте, как считаете нужным. Можете звать своих людей.

Через несколько минут начался обыск в кабинете Лосякина. Несколько офицеров контрразведки проверяли каждую книгу, каждый листок бумаги, простукивали стену, искали возможные тайники. Примерно через полтора часа работа в кабинете был закончена. Было изъято несколько десятков фотографий и писем. Корниенко прошел на кухню, где сидела Лилия Савельевна.

– Извините, – сказал он еще раз, – мы должны осмотреть другие комнаты.

– Смотрите, – равнодушно ответила она, вставая и переходя в спальню.

В группу Корниенко входило четверо сотрудников. Трое мужчин и одна женщина. В спальню вошли женщина и один из сотрудников-мужчин. Когда они начали осматривать содержимое шкафа, Лилия Савельевна вспомнила про деньги, повернула голову и нервно спросила:

– Мое белье вы тоже будете перетряхивать?

Корниенко покачал головой, и женщина, стоявшая у шкафа, пожала плечами и отошла, так и не проверив содержимое полок. Прошло еще три часа, прежде чем обыск завершился. Ничего существенного найдено не было. Однако Корниенко подошел к Лосякиной и, извинившись, попросил, чтобы она поехала с ними на дачу.

– При чем тут наша дача? – разозлилась Лилия Савельевна. – Я вас нет совести. Неужели вы не можете оставить в покое прах человека, который раньше работал с вами.

– Мы рассчитывали, что вы понимаете нашу заинтересованность в установлении истины, – возразил Корниенко, – вот санкция прокурора на обыск у вас на даче. Поймите, что речь идет даже о большей проблеме, чем просто честное имя вашего мужа. О гораздо большей, – подчеркнул он.

Она долго молча смотрела на своих непрошеных гостей. Затем, так ничего и не сказав, повернулась и пошла в спальню, чтобы переодеться. Через десять минут они выехали на дачу. Всю дорогу Корниенко молчал, чтобы не расстраивать жену Лосякина. На территорию государственной дачи они въехали лишь после того, как охранник узнал Лилию Савельевну.

Обыск на даче проводили с металлоискателями, как обычно практиковалось в подобных местах. По закону требовалось участие двух свидетелей, но Корниенко ограничился тем, что пригласил двоих сотрудников местного управления ФСБ, что было запрещено законом, но практиковалось в реальной жизни. Лилия Савельевна сидела на кухне, курила одну сигарету за другой. В пятом часу ее неожиданно позвали на веранду.

– Можно вас на минуту? – попросил ее выйти Корниенко.

Она прошла на веранду первого этажа, которая выходила в сад. Там уже стояли сотрудники ФСБ.

– Посмотрите, – пригласил Олег Викторович.

Она, чувствуя, как тяжелеют ноги, медленно двинулась к ним. В стене, прямо под светильником, оказался тайник. Один из офицеров, приехавших с Корниенко, вынул облицовочный камень, показывая тайник. В нем лежали плотные пачки долларовых купюр. Она подошла еще ближе. Кто-то доставал пачки. Одна, вторая, третья, четвертая, пятая... В тайнике лежали двенадцать пачек. Сто двадцать тысяч долларов. Несколько фотографий. Письма. Еще фотографии. Рассматривая некоторые из них, Корниенко с изумлением узнал голого Кирилла Сергеевича с двумя девицами, вид которых не оставлял сомнений в их профессиональной принадлежности. Он убрал поскорее фотографии, чтобы супруга Лосякина не успела их увидеть, но и того, что она увидела, было достаточно.

Они переехали на государственную дачу несколько лет назад, когда муж стал начальником управления. Значит, с тех пор... Значит, столько лет он ее обманывал... Значит, столько лет он прятал деньги в тайнике и вел двойную жизнь. Она пошатнулась.

– Дайте ей воды, – попросил Корниенко, увидев, что один из его офицеров вынужден был поддержать несчастную женщину, которая еле держалась на ногах.

– Оформляйте акт выемки, – приказал он.

На одной из фотографий генерал Лосякин сидел за одним столом с банкиром Аркадием Тальковским. Корниенко подумал, что эта фотография более других заинтересует руководство ФСБ. К его разочарованию, в тайнике не было никаких пленок. Может быть, покойный не вполне доверял даже этому месту? Может быть, других записей просто не было? Однако Корниенко был опытным следователем и понимал, что если существует пленка с записью разговора между Лосякиным и исполнителем, то генерал наверняка должен был сделать другую запись разговора с заказчиком. Однако ничего такого они не обнаружили. Корниенко сложил фотографии, вытащил две из них, на которых покойный был изображен с голыми девицами. Их можно было не фиксировать в деле, подумал он. Его сотрудники уже оформляли акт выемки. А несчастная Лилия Савельевна сидела в комнате и переосмысливала всю свою жизнь.

День двенадцатый. Среда. Москва. 4 июля.

Уже два дня она ездила в больницу к Саиду, радостно наблюдая, как он поправляется. Борис Макарович оказался прав. Если бы они опоздали еще немного, возможно, руку Саиду уже нельзя было бы спасти и пришлось бы ампутировать. Операция прошла благополучно, и теперь Тимакин был убежден, что через несколько дней уже можно будет выписывать пациента.

Вчера она вошла в палату, когда Саид спал, и не стала его тревожить. А вечером, не успела она вернуться, как к ней приехала свекровь. Они проговорили целых два часа. После ее ухода в квартире снова стало тихо и пусто. Ночью Элла теперь спала гораздо спокойнее, однако вместо кошмаров ей стали сниться эротические сны довольно откровенного характера, настолько откровенного, что она несколько раз просыпалась, с испугом прислушиваясь к частому биению собственного сердца. Может быть, так на нее действовала долгая отлучка мужа? Она не знала ответа на этот вопрос, но переживала и за себя, и за Сашу, и за Павлика, который уехал вместе с ним, и за свою свекровь, непонятно почему решившую взять на себя заботу об оставшейся невестке, и за Саида, который лежал в больнице, и даже за Бориса Макаровича, который оперировал раненого незнакомца, поверив ему на слово и даже не сообщив в милицию, что он как врач обязан был сделать, обнаружив пулевое ранение у Саида.

На среду у нее еще был бюллетень. Настроение было самое радужное. Ведь Тимакин твердо обещал, что к концу недели он уже сможет отпустить своего пациента, разрешив Саиду покинуть больницу. Элла была рада, что все так получилось. Ей все-таки удалось спасти незнакомца, к которому она прониклась симпатией, а Тимакин оказался таким порядочным и понимающим человеком. Все получилось так, как она и планировала. Даже диван вернули вчера обратно, еще до того как в доме появилась свекровь. Кажется, все шло хорошо, и Элла, позволившая себе встать позже обычного, – надо же было воспользоваться преимуществами бюллетеня, – решила, что должна обязательно приготовить для Саида свои фирменные пирожки с картошкой.

Корейская машина с красивым названием «Принц» два дня назад исчезла со двора и с тех пор больше не появлялась. Вчера она несколько раз выглядывала в окно, все еще опасаясь появления этой машины. Но преследователи Саида так и не появились. Она даже подумала, что нужно позвонить его друзьям еще раз, но затем решила подождать. Ведь они могли, не дожидаясь конца лечения, увезти Саида куда-нибудь на конспиративную квартиру, снабдив его поддельными документами на другое имя. И тогда он был бы потерян для нее навсегда. Не говоря о том, что его раны могли снова открыться.

Конечно, она поступала немного эгоистично, но ей казалось, что мотивы, которыми она руководствовалась, были исключительно бескорыстными, она заботилась о здоровье Саида. Перед тем как выйти из дому, она долго прихорашивалась перед зеркалом, хотя никогда особенно не увлекалась косметикой. В больницу она надела свое любимое фиолетовое платье, так красиво облегавшее ее фигуру.

Она вышла из дому с большой сумкой и, направляясь к станции метро, даже не обратила внимания, как в подъезд ее дома вошли двое неизвестных, одного из которых она видела несколько дней назад в корейской машине. Элла даже не подозревала, пока тряслась в вагоне метро, что в противоположном конце сидел человек, который не сводил с нее глаз. А в это время двое других пытались проникнуть в ее квартиру. Сделать это было несложно, хотя дверь была железная, закрывалась она на два обычных английских замка, открыть которые профессионалам не составляло никакого труда.

Дверь удалось открыть быстро, и незнакомцы вошли внутрь безо всяких проблем. Они начали осторожный, тщательный обыск. Стараясь не выдавать своего присутствия, они проверяли каждый шкаф, каждую полку в двухкомнатной квартире. Они обратили внимание на слишком большое количество ваты и бинтов, находившихся в аптечке. Никаких других явных следов пребывания здесь постороннего не было, но люди, вошедшие в дом, были профессионалами. Они умели искать. И вскоре обнаружили, что старый диван, стоявший в гостиной, явно недавно двигали. Более того, по поцарапанному паркету можно было предположить, что диван вытаскивали из квартиры.

– Это тот самый диван, – сказал один из незнакомцев, – она нас обманула. Вытащила диван, спрятав в нем раненого, а потом вернула диван обратно.

– Нет, – сказал другой, более сообразительный, – наверное, они вынесли пустой диван, а он, переодевшись под рабочего, вышел со всеми. Ты видишь, сколько в аптечке ваты и бинтов. На одну семью это слишком много. Вату покупали недавно. Значит, он был здесь. Она вас тогда обманула, послала на крышу, а сама затащила его к себе. Вы купились на дешевую уловку какой-то бабы.

– Я ее убью, – пообещал первый, сжимая кулаки.

– Лучше узнай, где ее гость, и убей его, – посоветовал второй, – здесь мы больше ничего не найдем. Она успела все выбросить в мусоропровод. Нужно было проверять мусор. А вы, кретины, следили за домом. Сейчас уже поздно. Наверное, она помогла ему скрыться.

– Он нигде не появлялся, – угрюмо ответил первый, – мы держим под контролем все адреса его сообщников.

– Появится, – кивнул второй, – нужно набраться немного терпения. Нам он нужен живым, чтобы узнать от него некоторые подробности. Самое главное – узнать, кто у них казначей. Откуда к ним идут деньги. А после этого можно будет его убрать. Но только после этого. А вы открыли стрельбу несколько дней назад и едва все не сорвали. Ладно, пошли отсюда. Мы все равно здесь больше ничего не найдем.

Незнакомцы покинули квартиру, закрыв оба замка. В это время Элла уже вышла из метро и направилась к больнице. Ее преследователь держался на почтительном расстоянии. Она вошла в больницу, даже не подозревая, что за ней следят. Неизвестный остался на улице дожидаться, когда она выйдет. Элла поднялась в кабинет Тимакина. Старшая медсестра знала, к кому она ходит. Саид был зарегистрирован под фамилией Перевалов, и никто из медперсонала даже не мог предположить, что на самом деле в одной из палат у них лежит бывший начальник отдела министерства безопасности одной из бывших республик Советского Союза.

Элла надела халат и пошла к Саиду в палату, которая находилась рядом с кабинетом главного врача. Это была, скорее, комната для осмотра поступавших больных, и вход в нее был только из приемной главного врача. Сам главный врач не знал, кто лежал в этой палате. Ему было достаточно, что за этого пациента попросил доктор Тимакин. А тот, в свою очередь, не доверял ключи от нее никому, кроме старшей медсестры. Саид лежал, отвернувшись лицом к стене. Услышав звук открываемой двери, он обернулся и, увидев входившую Эллу, улыбнулся. На его осунувшемся лице появилось приветливое выражение.

– Я вам пирожки принесла, – сообщила Элла, поднимая пакет, с которым она вошла в палату.

– Спасибо, меня здесь неплохо кормят, – радостно сказал Саид. Он действительно обрадовался появлению этой веселой и отважной женщины. Она ему очень нравилась. Нравилась как добрый товарищ, как друг, на которого можно положиться.

Присев на стул у его постели, она рассказала ему, что Борис Макарович пообещал выпустить Саида из больницы уже через несколько дней. Затем она стала говорить, какой вообще замечательный человек Тимакин, как он все хорошо устроил, какая внимательная и добрая старшая медсестра, какая погода сегодня на улице и как она научилась делать свои фирменные пирожки с картошкой... Он слушал ее не очень внимательно, все время улыбаясь. Рана на руке уже не болела. Рана на ноге затягивалась. Ему было приятно слушать эту женщину, так много и подробно рассказывающую о всяких пустяках.

Когда через пятнадцать минут она выдохлась, успев рассказать ему обо всем, он наконец спросил:

– За вами никто не следил?

– Нет, – сразу ответила она, не задумываясь. А затем, чуть подумав, все-таки призналась: – Вы знаете, я даже не обращала внимания. Но я приехала не на машине. На метро удобнее.

– Они еще дежурят во дворе?

– Кажется, нет. Я уже два дня не вижу корейской машины. Вы не беспокойтесь. Они, наверное, поняли, что вас уже нет в доме.

– Это не те люди, – возразил Саид, – они не могут уйти просто так. Они будут снова и снова проверять все квартиры, понимая, что я не мог испариться. Они не верят в чудеса, им нужны конкретные факты. Вы должны понять мое беспокойство. Я очень волнуюсь за вас.

Ей было приятно это слышать. Но следующую фразу она выслушала почти с обидой.

– Вам больше нельзя сюда приходить, – произнес он, – это может быть очень опасно.

– Я буду осторожна… – попыталась возразить она.

– Нельзя, – твердо сказала Саид, – поймите, что нельзя. Иначе вас могут втянуть в наши разборки, а я бы этого не хотел.

– Я уже втянулась, – пошутила Элла.

– Да, наверное, – согласился он, – но больше вам нельзя здесь появляться. Поймите, я знаю этих людей. Они просто так не оставят вас в покое. Они не успокоятся, пока не узнают, где я прятался все эти дни. А если узнают, то не пощадят никого. Поймите, что речь будет идти не только о вас. Они достанут всех. Вашего мужа. И вашего сына.

– Не надо, – непроизвольно вырвалось у Эллы.

– Вот видите, – сказал Саид, – я тоже думаю, что не надо. Поэтому вам лучше здесь больше не появляться.

– Может, я буду ходить через день, – попыталась выторговать хотя бы еще одну встречу Элла.

– Нет, – он неожиданно протянул здоровую руку и схватил ее ладонь. Его прикосновение было особенно приятным. Она почувствовала прохладные пальцы Саида на своей руке. Сердце стало смещаться куда-то в сторону руки, словно оттуда шли импульсы потокам ее крови.

– Почему вы мне не верите? – спросила она чуть не плача. – Вы считаете, что я могу вас подвести?

– Боюсь, как раз наоборот. Это я вас могу подвести.

Она замерла. Потом, немного подумав, кивнула головой. Он был прав, и она обязана была это признать. Саид поднес ее руку к губам и осторожно поцеловал. Она вздрогнула.

– Спасибо вам за все, – сказал он мягко, – я вас обязательно найду.

Это прозвучало как обещание. Она согласно кивнула головой. В этот момент наблюдавший за больницей человек звонил по своему мобильному телефону.

– Она приехала в больницу. Да, она сейчас находится здесь.

– Мы высылаем людей, – услышал он приказ, – оставайся на месте, никуда не уходи. Нужно проверить всех пациентов этой больницы. Наверное, он там.

– Хорошо, – согласился наблюдатель, – я жду вас рядом с больницей. Записывайте адрес.

Через десять минут Элла собралась уходить. На прощание она кивнула Саиду и даже поцеловала его в лоб. Правда, при этом сильно покраснела. Она вышла из больницы в таком состоянии, что уже не в силах была что-либо замечать вокруг. Домой ее провожали двое наблюдателей, но она была настолько погружена в свои мысли, что они могли особенно не прятаться, она бы их все равно не увидела. Остальные в это время проверяли списки пациентов больницы. Через три часа стало ясно, что пациента с фамилией Курбанов в больнице не было. Фамилия Ягубов там также не значилась. Растерявшиеся проверяющие доложили о результатах руководителю группы.

– Сколько всего в больнице людей? – рассерженно спросил тот.

– Сто семьдесят больных и около восьмидесяти врачей и медсестер, – доложили они.

– Завтра утром начнете проверять все палаты подряд, – распорядился он, – ему некуда было деться. Он находится в больнице.

День тринадцатый. Тверь. Четверг. 5 июля.

В этот день в Тверь прибыли двое сотрудников ФСБ из группы полковника Машкова, чтобы проверить данные на бывшего сотрудника ПГЯ Игоря Викторовича Рашникова. На железнодорожном вокзале их встречали двое сотрудников областного управления контрразведки. И уже на вокзале они огорчили приехавших сообщением о том, что Рашников утонул два дня назад в реке и его тело до сих пор не было найдено.

Приехавшие сотрудники оказались дотошными. Они съездили в дом, где жил Рашников, встретились с его безутешной хозяйкой. Они побывали в спорткомплексе, где он работал много лет, побеседовали с его коллегами. Они даже опросили свидетелей, оказавшихся во время трагедии на реке, и навестили Шикина, который продолжал винить себя за неосмотрительность. Несчастный бывший военком искренне считал, что обязан был внимательнее отнестись к своему приятелю, жаловавшемуся на сердце. Он полагал, что причина несчастья могла быть только одна: у Рашникова случился инфаркт, он упал в холодную воду, сил выплыть не хватило, и течение унесло его тело. Такова была версия Шикина, который не только себя убедил в этом, но и настойчиво убеждал всех остальных, придумывая все новые детали, чтобы подкрепить свои выводы.

К вечеру прибывшие из Москвы сотрудники ФСБ доложили своему начальству о случившемся. Они не забыли добавить, что версия о смерти Рашникова от сердечной недостаточности, которая привела к трагической случайности, была принята не только областным управлением ФСБ, но и прокуратурой, проводившей расследование.

Машков внимательно выслушал сообщение и попросил уточнить некоторые подробности случившегося. Особенно его интересовал вопрос: жаловался ли ранее на сердце Рашников и если жаловался, то к каким врачам он обращался. Его сотрудникам пришлось снова посетить Тину Михайловну и уточнить у нее, жаловался ли на сердце Рашников. Она немедленно подтвердила, что жаловался. Раз в несколько месяцев предусмотрительный Рашников действительно хватался за сердце, покупал валидол и затем незаметно его выбрасывал. Он заранее побеспокоился о том, чтобы его легенда выглядела убедительной, чтобы в будущем, когда он решит исчезнуть, Тина Михайловна действительно подтвердила бы его частые жалобы на боли в сердце.

Сотрудники вернулись в гостиницу, уже не сомневаясь в том, что с Рашниковым действительно произошел несчастный случай. Они были бы крайне удивлены, если бы узнали, что в тот же день утром в Тверь кроме них прибыли еще двое сотрудников Службы внешней разведки. Одним из них был капитан Юрий Чирковский. На вокзале их никто не встречал и никто не организовывал официальных встреч с квартирной хозяйкой и сослуживцами по работе.

Чирковский, в отличие от сотрудников ФСБ из группы Машкова, имел возможность ознакомиться с некоторыми фактами из биографии Рашникова. Он реально представлял себе его возможности и мог предположить, к каким методам прибегнет Посол, чтобы уйти от возможного наблюдения. Именно поэтому Чирковский и его спутник начали с того, что поехали на берег реки, где произошел несчастный случай, и внимательно обследовали место. Течение реки было спокойным, а глубина не столь впечатляющей, чтобы тело Рашникова не всплыло в том самом месте, где перевернулась лодка.

Затем они отправились в прокуратуру, где выяснили, что за последнее время произошло еще два из ряда вон выходящих события: убийства капитана Аримова и полковника Кулакова. Несмотря на то что сотрудники прокуратуры связывали смерть обоих офицеров с бандой Глухаря, у Чирковского возникла своя версия случившегося. Потребовался звонок из Москвы, чтобы ему разрешили ознакомиться с материалами уголовного дела, там он нашел некоторые детали, которые подтолкнули его к определенным выводам. Особенно интересным он считал тот факт, что в пуленепробиваемом жилете Аримова застряли три пули, которые были выпущены с довольно близкого расстояния.

В общем, каждая пара профессионалов искала то, что хотела найти. Сотрудники ФСБ нашли подтверждение тому, что бывший сотрудник КГБ СССР полковник Рашников был обычным пенсионером, часто жаловавшимся на больное сердце, не сумевшим устроиться в жизни и так нелепо окончившим свою жизнь. Все новые факты убеждали их в правильности этих выводов. В отличие от них, Чирковский и его напарник не сомневались в том, что Рашников, искусно отошедший в тень, удалившийся от активных дел, исключительно опасный профессионал, который наверняка имел отношение к громким убийствам, случившимся в Твери, и который разработал версию собственной смерти, чтобы в нужный момент исчезнуть, уйдя от наблюдения. Люди всегда видят то, что они хотят видеть, и слышат то, что хотят слышать. Я контрразведчиков была установка проверить пенсионера и уточнить данные по списку, который они получили. Я сотрудников Службы внешней разведки была установка – проверить «ликвидатора» Рашникова со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Поздно вечером Чирковский и его спутник подъехали наконец к дому Тины Михайловны. Когда они постучали, на часах было уже около девяти. Тина Михайловна была крайне удивлена их приходу.

– Извините нас, пожалуйста, – сказал Чирковский, – мы из Москвы, из Службы внешней разведки. Вот мое удостоверение.

– Все ходят и ходят, – удивилась хозяйка, – давеча дважды другие приходили. Говорили, что тоже из Москвы. Документов, правда, не показывали. А вы разве не с ними приехали?

– Нет, мы из другой службы, – пояснил Чирковский, – они одни приходили?

– Нет, не одни. С ними наш участковый был. Говорили, что они из... как это слово называется в общем… раньше КГБ было.

– Из ФСБ?

– Да, – обрадовалась она, – именно из Фе-Се-Бе. Так он и сказал.

– Все правильно. Только они были из ФСБ, а мы из СВР.

– Названия какие-то придумали, – ворчливо произнесла она, впуская их в дом, – раньше все было просто. Знали, что есть КГБ, прости их господи. И там мужики солидные работают. А сейчас такие мудреные названия попридумывают, иной раз язык сломать можно. Ну, проходите, проходите в комнату. До вас здесь уже были, они все осмотрели. Вам ведь, наверное, второй этаж нужен. Вот уж я не думала, что Игорь Викторович раньше в КГБ работал. Он говорил, что военным был, я ему и верила. А он, оказывается, раньше в КГБ работал.

– А, что, если бы узнали, вы бы его не пустили? – уточнил Чирковский.

– Господь с вами, – замахала руками Тина Михайловна, – конечно, пустила бы. И еще бы гордилась. Тогда в стране порядок был, не то что нынешний бардак. Пошто пенсионерам пенсию задерживают? Денег, говорят, нет. А я им говорю, чтобы своих воров потрясли. Авось тогда деньги и появятся.

– Наверное, – вежливо согласился Чирковский и, чтобы прекратить старухины причитания, спросил. – Нам можно осмотреть его комнату?

– Все ходят, – пробормотала старуха, – а чего ходят, сами не знают. Идемте, я вам покажу. Только у него не одна комната была, а две. Я меня все равно второй этаж пустовал, я его и сдала Игорю Викторовичу. Хороший он человек был, царство ему небесное. Очень хороший, внимательный и всегда такой спокойный.

Она поднялась первой по лестнице, показывая гостям дорогу. Чирковский и его напарник шли следом.

– Вот его комнаты, – вздохнула Тина Михайловна, – смотрите все, что у нас есть.

Чирковский осмотрел комнату. Никаких видимых следов того, что здесь жил «ликвидатор», вроде бы не было. Он прошел во вторую комнату. Здесь тоже незаметно было ничего необычного. Чирковский увидел стоявший на столике телевизор. Его удивило, что у телевизора не было антенны. Никакой антенны. Он подошел к столику, стоявшему в глубине комнаты, и, наклонившись, стал осматривать стены.

– Я него был компьютер? – спросил Чирковский.

– Был, – подтвердила Тина Михайловна, – но когда он умер, здесь компьютера не было. Он все отсюда убрал.

– Нашел, – Чирковский отодвинул столик, показывая на оставшийся след от телефонного провода, оторванного, очевидно, совсем недавно, – его компьютер был подключен к сети Интернета, – пояснил он офицеру разведки, приехавшему вместе с ним.

– Здесь, наверное, была еще параболическая антенна, – предположил офицер.

– Думаю, что да, – согласился Чирковский, – но он ее разобрал.

Он прошел в первую комнату, затем снова вернулся во вторую. Обратил внимание на книги, стоявшие в комнате. И вдруг, повернувшись к Тине Михайловне, спросил:

– Скажите, пожалуйста, вы не замечали, чтобы ваш жилец в последнее время выбрасывал какие-нибудь книги? Может, он их выбрасывал и раньше?

– Раньше не выбрасывал, – убежденно ответила Тина Михайловна, – а несколько дней назад пошел выбрасывать целую сумку книг. Только они были на английском языке. Я еще тогда удивилась.

– На английском? – заинтересовался Чирковский. – Только на английском?

– Не знаю. Но книг много было. Я даже удивилась. Он ведь у нас много читал. И много газет выписывал. Только он все газеты уничтожил, как будто предчувствовал свою смерть, царство ему небесное.

– Спасибо, – кивнул ей Чирковский, – большое спасибо. Вы нам очень помогли.

Они возвращались на вокзал поздно вечером, когда многие улицы города погрузились в привычную тьму. И только когда они были уже на перроне, Чирковский, как будто выйдя из глубокой задумчивости, обратился к своему напарнику. Тот был не простым офицером разведки, а профессиональным психологом.

– Что вы об этом думаете? – поинтересовался Чирковский.

– Никаких сомнений, – ответил офицер, – у меня нет никаких сомнений. Он наверняка инсценировал собственную смерть, чтобы исчезнуть.

– Похоже, что так, – уныло согласился Чирковский, – хотя для нас было бы гораздо лучше, чтобы вы ошибались. Иначе нам придется искать его по всему свету, пока он сам не захочет объявиться.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

Рано утром Борис Макарович вышел из своего дома с портфелем в руках. Он редко пользовался своей машиной, забирая ее со стоянки только для поездок за город. В больницу и медицинский институт, где он преподавал, Тимакин приезжал без машины, благо метро было прямо напротив его дома. Выйдя на своей станции, он, привычно улыбаясь, в хорошем настроении направлялся к больнице. Здание было уже совсем рядом, ему оставалось только перейти дорогу, когда рядом с ним затормозила машина. Сидевший в ней мужчина спросил:

– Вы Борис Макарович Тимакин?

– Да, – удивился он самому вопросу и тому, с какой бесцеремонностью обратился к нему незнакомец, даже не сочтя нужным выйти из машины.

– Мы бы хотели, чтоб вы поехали с нами, – предложил незнакомец и открыл дверцу.

Тимакин удивленно обернулся. Сзади его подталкивали двое неизвестных. В этот момент рядом затормозила милицейская машина. Это были знакомые ребята, которые патрулировали их район. Сыну одного из них он сделал операцию в прошлом году.

– Здравствуйте, Борис Макарович, – крикнул лейтенант, – вы опять без машины?

– Ты же знаешь, что я не люблю стоять в пробках, – улыбнулся в ответ Тимакин и, оттолкнув одного из теснивших его людей, обошел их машину и пошел к переходу. Незнакомцы смотрели на него, на милицейскую машину и не решались ничего предпринять. Тимакин перешел улицу и, обернувшись, помахал рукой сотрудникам милиции, оказавшимся на его пути как нельзя кстати.

В этот момент он увидел, как из машины, в которую его хотели затолкать, вышел тот самый тип, что обратился к нему. На вид ему было лет сорок пять, не более. Высокого роста, худощавый, с длинным, вытянутым носом, глубоко посаженными глазами. Незнакомец перешел дорогу и двинулся следом за Тимакиным. Борис Макарович оглянулся, но ничего не сказал. В конце концов, в больнице они ему ничего не могли сделать. В свой кабинет он поднялся, уже немного успокоившись. Он всегда помнил о том, что инфаркты вызываются ненавистью и завистью. Оба эти чувства были ему глубоко чужды, ибо он считал, что генерировать такое ущербное чувство, как ненависть, абсолютно непродуктивно, а завидовать, прекрасно зная, что все люди изначально неравны, – глупо. Каждому от рождения давался некий набор качеств, который позволял человеку стать гением или остаться абсолютной посредственностью. Нельзя завидовать голосу Паваротти или аналитическому уму Эйнштейна. Именно поэтому Тимакин всегда находился в спокойном и доброжелательном расположении духа. Он был открытым человеком и в отличие от обозленных на весь мир неудачников или людей, пожираемых ненавистью к ближним, с доверием относился к окружающим. Может, именно поэтому, когда Элла пришла к нему и поведала свою удивительную историю, он сразу поверил ей.

Он переоделся в белый халат, когда его секретарша доложила, что к нему пришли.

– Кто пришел? – спросил Борис Макарович.

– Он не называет себя, но говорит, что у него к вам важное дело.

– Он один?

– Да, – подтвердила девушка.

– Тогда пусть войдет, – разрешил Тимакин. Ему было интересно, что конкретно эти люди хотели от него.

Неизвестный вошел в кабинет, мягко закрыв за собой дверь. Тимакин привычно встал, указывая вошедшему на кресло перед собой. Незнакомец прошел к столу, сел и подождал, пока сядет Тимакин. Лишь после этого он сказал:

– Мы хотели с вами поговорить.

– Вы выбрали своеобразный способ приглашения, – усмехнулся Тимакин.

– Извините, – пожал плечами незнакомец, – у нас не было другого выхода. Нам нужна ваша помощь.

– Кому это нам и почему вы не хотите представиться?

– Подполковник Самедов, – представился незнакомец. – Я могу показать вам свои документы. Я руководитель отдела министерства безопасности.

– Не понимаю, какое отношение я имею к вашему министерству, – удивился Тимакин, – и какую помощь я могу вам оказать?

– В вашей больнице находится бывший сотрудник нашего министерства. Бывший руководитель отдела, – уточнил Самедов, – мы бы хотели, чтобы вы сказали, под какой фамилией он здесь находится. И в какую палату вы его поместили. Больше нам ничего от вас не нужно.

Тимакин нахмурился.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы прекрасно понимаете, Борис Макарович, – строго сказал Самедов, – несколько дней назад вы помогли одной молодой женщине, которая попросила вас положить в больницу раненого человека. Вы нарушили закон, сделав ему операцию и не сообщив об этом в милицию. Кроме того, вы положили его в больницу под чужим именем. Я знаю, что он сейчас находится здесь. Мне нужно знать только, под каким именем.

– Почему вы так уверены в своей правоте? – спросил Тимакин.

– Мы все проверили, – ответил Самедов, посмотрев на часы, – мы проверили вашу больницу, Борис Макарович. Проверили списки всех, кто здесь находится. И не нашли нужной нам фамилии. Но мы убеждены, что человек которого мы ищем, здесь. И мы его все равно найдем.

– Вы ошиблись, – ответил Тимакин, – я думаю, что вас ввели в заблуждение. Здесь нет больных под чужими фамилиями. Мы проверяем все документы, прежде чем заводим историю болезни. Вы ошиблись. И вообще, если у вас есть подобные подозрения, вам лучше обратиться в милицию.

– Вам ведь отлично известно, что мы не можем обратиться в милицию, – раздраженно ответил Самедов, еще раз посмотрев на часы. – Я думаю, что мы можем договориться.

– Каким образом? – Тимакину не нравилось, что его гость все время смотрит на часы, словно куда-то торопится.

– Сто, – произнес Самедов.

– Не понял, – нахмурился Борис Макарович.

– Сто тысяч, – пояснил Самедов. – Мы даем вам сто тысяч, а вы называете нам фамилию, под которой он здесь зарегистрирован. По-моему, это очень удачная сделка.

– Вон, – сказал Тимакин.

– Не понял, – Самедов взглянул на врача, действительно не понимая, почему тот вдруг впервые за время разговора разозлился.

– Вот отсюда, – повторил Тимакин, вставая из своего кресла, – я не хочу больше с вами разговаривать.

– Напрасно вы так, – спокойно ответил подполковник. Он поднялся и глядя в глаза Тимакину, сказал: – Я подозревал, что вы откажетесь взять деньги. В жизни изредка попадаются такие бессребреники, как вы.

– Изредка? – переспросил Тимакин. – Вам не кажется, что порядочных людей может быть больше, чем вы думаете?

– Нет, не кажется. От взятки не отказываются девяносто девять человек из ста. А сотому их просто не предлагают. Поэтому я просто вынужден констатировать, что типы, подобные вам, – большая редкость и встречаются один на миллион.

– Уходите, – с отвращением произнес Тимакин, – вы заставляете меня поверить в существование антихриста. Я не хочу с вами разговаривать.

– Вы меня не поняли, – Самедов стоял перед врачом, не испытывая дискомфорта от несостоявшейся сделки, – вы меня не поняли, – повторил он, опять взглянув на часы. – Я подозревал, что вы откажетесь от денег. Для таких людей, как вы, деньги не имеют той цены, что для всех остальных. Ну что ж, мы купим вас не за деньги.

– Меня нельзя купить, – возразил Борис Макарович, – оставим эту тему.

– Любого человека можно купить, – убежденно сказал Самедов, – вопрос лишь в цене. Наивные люди полагают, что цена может быть только конкретным эквивалентом денег. Так сказать, стоимость услуг. Но ведь цены бывают разные. Иногда в природе встречаются такие экземпляры, как вы, и тогда им приходится предлагать другую цену. Вот почему я предлагаю вам обмен. И почти убежден, что вы согласитесь.

– Что? Какой обмен? Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Молодая женщина, просьбу которой вы выполнили, была ведь не просто вашей знакомой. Она ваша родственница, не так ли?

Тимакин молчал. Он подумал о том, что нужно будет предупредить Эллу. Нужно будет ее предупредить, чтобы она не открывала никому дверь. Или вообще переехала бы пока к Сашиным родителям. И словно угадав его мысли, Самедов сказал:

– Элла Кужелева – ваша родственница. Я думаю, вы согласитесь обменять на нее своего пациента.

– Что вы сказали? – Он почувствовал, как впервые в жизни у него закололо сердце.

– То, что вы слышали, – Самедов был абсолютно невозмутим. Он достал мобильный телефон и быстро набрал номер. – Вы можете с ней поговорить, – предложил он, – и тогда решите, устраивает ли вас цена, – последние слова он произнес с явной издевкой.

Борис Макарович открыл рот, набрал воздуха и почувствовал, как еще сильнее прихватило сердце. Он растерянно сел в кресло. Самедов протянул ему телефон и спросил:

– Вы будете говорить?

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

Разве могла Элла предположить, что этот день начнется так страшно. Она позвонила подруге, попросив продлить бюллетень. Идти на работу не хотелось. Да и вообще, брать бюллетень на три дня было как-то не принято. Если уже «болеть», так дней шесть, не меньше. Поэтому, когда в половине десятого раздался телефонный звонок, он застал ее в постели. Элла потянулась к трубке и лениво ответила:

– Я вас слушаю.

– Это квартира Кужелевых? – спросил незнакомый женский голос.

– Да, – поскольку голос был женским, Элла не насторожилась, а только удивилась.

– С вами говорят из районной санэпидемстанции. Мы проводим профилактический осмотр квартир. Сейчас у вас в доме работают наши бригады. Будьте любезны открыть им дверь. По всем вопросам можете обращаться к нам по телефону... – она продиктовала телефон. Элла даже не стала его записывать. Какая разница, какой телефон в этой санэпидемстанции. Она положила трубку, повернулась на другой бок, чтобы заснуть. И в этот момент позвонили в дверь. Чертыхнувшись, она поднялась с постели, прошла к входной двери. На пороге стояли двое. Мужчина и женщина. Элла снова ничего не заподозрила. Если бы за дверью стояло двое мужчин, возможно, она не стала бы открывать им дверь. Но увидев перед собой миловидную женщину, под белым халатом которой была надета темная юбка и голубоватая рубашка с короткими рукавами, ничего не подозревая, она приоткрыла дверь.

– Вы Кужелева? – спросила женщина. Ее голос показался знакомым.

– Да, – кивнула Элла, – что вам нужно?

– Мы из районной санэпидемстанции. Проводим профилактику в вашем доме, – пояснила женщина, – мы буквально на одну минуту. Нам нужно только проверить, нет ли у вас на кухне тараканов.

– Конечно, нет, – обиделась Элла, – подождите меня минутку, я сейчас, – она закрыла дверь и побежала в спальню. Сняла ночную рубашку, надела старые домашние брюки, темно-синюю блузку и побежала открывать дверь.

Женщина вошла вместе со своим спутником. Для санэпидемстанции они слишком хорошо одеты, внезапно подумала Элла. Гости были в белых халатах, с небольшими чемоданчиками. Но ее насторожила их обувь. Я обоих была слишком дорогая обувь – люди, которые сутками напролет ходят по квартирам в поисках тараканов и крыс, такую не носят. Гости все еще стояли в коридоре, когда она спросила:

– А документы у вас есть?

– Сейчас, – сказал молодой человек и, вдруг резко повернувшись, открыл входную дверь. Дальше все напоминало кошмарные сны, которые так часто снились ей в последние дни. В квартиру вошли еще двое. Одного Элла узнала – это был тот самый преследователь с бешеными глазами, которого она видела в первый день на лестнице.

– Ой, – икнула она от испуга и попятилась к стене.

– Спокойно, – посоветовала ей женщина, – не нужно пугаться.

Элла вдруг поняла, почему голос женщины показался ей знакомым. Это его она слышала по телефону перед тем, как раздался звонок в дверь. Расчет был абсолютно точным. Элле никогда бы не пришло в голову, что среди преследователей Саида могла быть и женщина.

– Спокойно, – повторила женщина и показала на дверь в гостиную, – давайте пройдем туда и поговорим.

– Кто вы такие? – испуганно спросила Элла.

– Не нужно задавать никаких вопросов, – посоветовала незнакомка, – вы все прекрасно понимаете.

Я нее было скуластое лицо, собранные в пучок волосы, роскошные миндалевидные глаза.

– Идемте в комнату, – настойчиво повторила женщина, больно взяв Эллу за руку. Элла выдернула руку и первой пошла в гостиную. Я выхода на балкон уже стоял один из неизвестных. Второй вошел и встал у дверей, третий остался в коридоре.

– Садитесь, – показала женщина на диван, – кажется, здесь лежал ваш раненый гость?

– Я не знаю, о ком вы говорите, и не понимаю, что вы хотите, – сказала, густо краснея, Элла.

– Вы все прекрасно понимаете, – женщина села на стул. Я нее была узкая, обтягивающая бедра, юбка. Она закинула ногу на ногу. А ноги у нее кривые, злорадно подумала Элла, усаживаясь на диван.

– Я думаю, мы можем договориться, – холодно произнесла незнакомка, и в этот момент раздался телефонный звонок. Она достала свой мобильный телефон и громко сказала:

– Да, мы уже в квартире. Она сидит передо мной. Можете передать телефон.

– Вы хотите поговорить с вашим другом? – спросила незнакомка.

– С кем? – испугалась Элла. Она решила, что они уже успели схватить Саида.

– С Борисом Макаровичем, – пояснила гостья.

– При чем тут Тимакин? – тихо спросила Элла. – Кто вы такие? Зачем вы ворвались в мою квартиру?

– Вы будете говорить? – спросила незнакомка.

Элла взяла трубку.

– Да, – услышала она тяжелое дыхание Тимакина.

– Борис Макарович, дорогой, – закричала Элла, – вызовите милицию! Они преследуют Саида. Не говорите им ничего и не отдавайте им Саида. Они вам ничего не сделают...

Незнакомка вскочила со стула, вырвала у Эллы телефон и ударила ее по лицу. Расчетливо и больно. Элла закрыла глаза от возмущения и обиды. Никто и никогда не бил ее по лицу. Ей было больно, и она чувствовала себя униженной. Элла вскочила и, размахнувшись, хотела ударить женщину в ответ. Но ее рука натолкнулась на локоть незнакомки, которая, отбив удар левой, правой больно толкнула Эллу обратно на диван.

– Сидеть, – зашипела незнакомка.

Она взяла телефон и сказала кому-то неизвестному, но уже не Борису Макаровичу:

– Я нее обычная истерика. Но мы постараемся все узнать.

Элла поняла, что ее страшные гости все знают. Она испуганно замолчала, забившись в угол.

– Я тебя есть два варианта, девочка, – сказала гостья, которая была старше Эллы не более, чем на пять-семь лет. Но судя по ее лицу, и особенно по ее глазам, она успела повидать гораздо больше плохого в своем возрасте, чем Элла могла увидеть за всю свою жизнь. – Первый вариант самый простой. Ты рассказываешь нам, где спрятала своего гостя. Или называешь фамилию, под которой его зарегистрировали в больнице. Или номер палаты, в которой он лежит. И тогда через полчаса нас здесь не будет. Поможешь нам или нет, мы все равно узнаем все, что нам нужно. Но так просто отсюда уже не уйдем. Тебе не нужно объяснять, что могут сделать с молодой красивой женщиной трое мужчин, – она посмотрела на своих спутников, – уверяю тебя, что фантазия у них не развита, но некоторые приемы покажутся тебе настоящим испытанием. И конечно, после этого мы тебя в живых не оставим. Я тебя есть выбор, Элла. Подумай о своих близких, о своем сыне. Подумай, кто он для тебя, этот неизвестный раненый, который навлек на тебя и твоего родственника столько неприятностей. В общем, я дам тебе минуту. Если захочешь, расскажешь. А если не захочешь, то тебе лучше сразу начать раздеваться.

– Зачем? – шепотом спросила Элла.

– Чтобы они не порвали твои брюки, – охотно объяснила гостья, – зачем портить вещи?

– Они меня изнасилуют? – испуганно спросила Элла.

– Не знаю, – усмехнулась ее гостья, – но весьма вероятно, что именно так они и сделают.

Элла вздрогнула. В словах незнакомки была откровенная насмешка. Элла перевела взгляд на стоявшего у окна незнакомца. Он смотрел на нее такими похотливыми глазами. Господи, только не это, содрогнулась она. Потянулись томительные секунды, пока она лихорадочно пыталась сообразить, что ей делать.

– Минута прошла, – негромко сказала незнакомка, – вы сами разденетесь или вам лучше помочь?

Элла посмотрела с ненавистью на свою гостью.

– Вы же женщина, – упрекнула она незнакомку.

– Я офицер службы безопасности, – возразила гостья, – у вас больше нет аргументов?

– Я ничего не знаю, – крикнула Элла, – убирайтесь отсюда! Помогите! – вдруг закричала она таким громким голосом, что все вздрогнули. – Помогите!

Один из незнакомцев подскочил к ней и зажал рот. Второй схватил ее за ноги.

– Я же вас просила, – укоризненно сказала незнакомка. Когда она входила в квартиру, у нее в руках был небольшой чемоданчик. Теперь она крикнула в коридор, оставшемуся там сотруднику: – Набор!

– Какой набор? – успела подумать Элла, вырываясь из рук державших ее людей.

Третий сотрудник вбежал в комнату с чемоданчиком в руках и протянул его незнакомке. Она быстро открыла его, и у нее в руках оказался небольшой шприц с уже набранной жидкостью. Элла зарычала от ужаса. Она всегда боялась уколов. Но все попытки вырваться были безрезультатны. Незнакомка наклонилась и ловко всадила иглу ей в руку. Жидкость входила в тело мягко и быстро.

«Они меня убивают…» – с ужасом подумала Элла перед тем, как отключиться.

Через несколько секунд она уже спала.

– Оставьте ее и еще раз обыщите всю квартиру, – приказала незнакомка. Она достала телефон и набрала тот же номер, что и в первый раз. – Кужелева спит, – сообщила она подполковнику Самедову, – она стала кричать, и нам пришлось ее усыпить.

– Сколько времени это продлится? – спросил он.

– Часа два или три, – ответила она, взглянув на спящую Эллу.

– Хорошо. Мы постараемся закончить за это время.

Незнакомка убрала телефон и кивнула еще раз своим сотрудникам:

– Давайте быстрее, у нас мало времени. Надеюсь, что за три часа он сумеет уговорить врача сдать нам Саида.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

В этот день он впервые приехал в Москву после своей «смерти». Все прошло так, как он запланировал – спокойно и безо всяких накладок. Больше всего на свете Рашников не любил неожиданностей. Всегда быть готовым к неожиданностям и стараться избегать их во время выполнения задания – именно такие указания давал он Шакалу, когда тот проходил переподготовку в одном из лагерей в Восточной Германии.

Рашников все рассчитал безупречно. Он исчез из Твери, чтобы воскреснуть сначала в Лихославле, а затем и в Москве. В столицу он приехал моложавым подтянутым мужчиной лет сорока пяти. Рашников перекрасил волосы, надел очки в дорогой оправе, в которых были обычные стекла. Несмотря на его возраст, зрение у него было отменным, какое обычно бывает у летчиков и снайперов. И те очки в роговой оправе, которые были на нем во время приезда Лосякина, служили всего лишь маскировкой, к которой он иногда прибегал.

Светлый костюм, шелковый галстук, золотой браслет на правой руке – никто из знавших Рашникова в Твери не смог бы узнать в этом человеке скромного пенсионера – заместителя директора местного спорткомплекса. Он расширил себе ноздри, вставив два небольших тампона ваты, сделал более очерченными скулы, наклеил щегольские усики, проходившие тонкой полоской над верхней губой. С внешностью все было в порядке. Теперь следовало подумать о документах. К счастью, даже спустя столько лет после распада страны в России все еще пользовались паспортами бывшего Советского Союза. Этого добра у него было много и на разные фамилии. Теперь следовало позаботиться о загранпаспорте. Я него было две возможности. Либо купить паспорт за сходную цену – с этим не было проблем, либо оформить его в каком-нибудь туристическом агентстве. Он выбрал второе.

Приехав в Москву, он первым делом сделал несколько фотографий на паспорт. Затем посетил два крупных туристических агентства, которые гарантировали своим клиентам получение новых паспортов и виз для поездки за рубеж. Он выбирал самые дорогие туры в страны Европы, щедро проплачивая аванс – и за оформление нужных документов, и за саму поездку, которая была запланирована на будущий год.

Такие клиенты – всегда желанные гости в туристических агентствах. Это не обычные туристы, которые покупают здесь путевки за несколько сот долларов, готовые жить в дешевой гостинице и экономить на еде, чтобы повидать другую страну. Они обычно долго примериваются, прицениваются, выискивая самые дешевые туры. А вот такие, как Рашников, попадаются турагентствам нечасто. Они заказывают самые фешенебельные отели, самые лучшие маршруты, самые дорогие места в самолетах лучших авиакомпаний мира. Для таких людей ничего не стоит потратить на одну поездку несколько тысяч долларов. Понятно, что встречают их с распростертыми объятиями.

В обеих турфирмах оценили удачу, которая им улыбнулась, приведя такого клиента, как Рашников. И там, и там ему твердо гарантировали не только получение нового паспорта в течение недели, но и оформление всех необходимых документов для получения иностранных виз.

В каждое из турагентств Рашников, как и положено, сдал по старому советскому паспорту. В одном была его фотография в очках, в другом – без них. Нанося визиты в эти фирмы, он принимал соответствующий облик. При этом оба паспорта были, естественно, на разные фамилии.

К трем часам дня с формальностями было покончено. Проходя мимо какого-то ресторана, он решил зайти пообедать. Роскошное здание было ему неизвестно, хотя в Москве он прожил больше двадцати лет. В прохладном вестибюле его встретил швейцар, снявший при виде гостя фуражку. В прежние времена швейцарам нужно было неплохо заплатить, чтобы попасть в ресторан. Теперь все изменилось. Любезный гардеробщик предложил Рашникову принять его «дипломат», но тот отказался и прошел дальше. Напротив висело большое зеркало. Взглянув на свое отражение, Рашников улыбнулся. Он действительно помолодел. И не только благодаря гриму. Он чувствовал себя так, словно сбросил целых десять лет. Ощущение собственной нужности и востребованности придало ему сил. Ему казалось, что ему и вправду сорок пять.

Приветливый метрдотель сразу предложил удобный столик в огромном пустом зале, а мгновенно появившийся официант излучал само добродушие. Рашников подумал, что переход к капитализму, принявший столь уродливые формы в провинции, оказался весьма благоприятным для столицы, столь разительно изменившейся за последнее время. Уже сидя за столом, он обратил внимание на свои руки. Навыки, наработанные за долгие годы, не подвели его. Грубоватые, отекшие, с набухшими венами, они внезапно преобразились в элегантные красивые руки с длинными пальцами пианиста. Они быстро вспомнили, как правильно держать столовые приборы, тщательно разрезая куски мяса перед тем, как отправить их в рот. Рашников почувствовал, что начинает входить в образ.

«Вхождению в образ» специально учили в школе разведки. Для того чтобы почувствовать себя человеком, в образ которого ты входишь, необходимо преодолеть некий психологический барьер. Вхождение в образ подразумевает и внимание к самым, казалось бы, малозначительным деталям. Например, согласно европейскому этикету, мясо нужно есть, отрезая каждый раз необходимый кусочек и отправляя его в рот, тогда как американский этикет разрешает предварительно разрезать все мясо и затем начать есть. Рашников обратил внимание, как он отрезает маленькие кусочки мяса. Сказывалась многолетняя подготовка. В столовой спорткомплекса он туповатым ножом, скорее, кромсал мясо или курицу, чем резал. Здесь все было совсем иначе. В новой обстановке изменилось не только его самоощущение, но даже руки машинально стали действовать по-иному.

Он почти никогда не употреблял спиртного. Вот и сейчас, заказав рюмку коньяка, он позволил себе лишь пригубить ее, сделав один маленький глоток. Для профессионала его уровня даже одна рюмка коньяка была непозволительной роскошью. Начиная с момента своего исчезновения из Твери, он уже считал себя приступившим к выполнению задания. Расслабляться нельзя было ни на одну минуту. Об этом следовало постоянно помнить.

Закончив обед, Рашников оставил щедрые чаевые официанту, взял свой «дипломат» и покинул ресторан. Поймав такси, он поехал в фирму, торгующую всевозможными телефонами, и выбрал себе подходящую модель. Мобильный телефон умещался на ладони, техника совершенствовалась с каждым годом. Таких телефонов он раньше не видел. Выйдя на улицу из здания и пройдя два квартала, он решил зайти в приглянувшееся ему кафе и выпить чашку кофе. Сделав заказ, он увидел вытянутое лицо официанта и вспомнил, что здесь совсем не Европа.

– Хорошо, – улыбнувшись, сказал Рашников, – принеси еще бутылку самого дорогого коньяка, который у вас есть. Только не открывай его.

Официант радостно кивнул и поспешил выполнять заказ. Убедившись, что на него никто не обращает внимания, Рашников достал новый телефон и набрал московский номер. Через несколько мгновений он услышал голос:

– Алло, я вас слушаю.

– Петя, это я, дядя Женя, – сказал условную фразу Рашников, – я уже в Москве.

– С приездом, – радостно отозвался его «племянник».

– Спасибо. Ты забрал чемоданы из камеры хранения?

– Конечно, забрал. Они у меня. Но я их не открывал, у меня нет ключей.

– Правильно сделал. И не нужно их трогать. Я должен их передать другим людям. Мне понадобится информация для работы. Я оставлю для тебя сообщение на почте. Ты забери там конверт. Он будет на твое имя, до востребования.

– Все понял, – ответил «Петя», – гонорар будет обычный?

– Нет, не обычный. Считай, что я его повышаю в два раза. Тебя устраивает такой вариант?

– Еще как. Спасибо, «дядя Женя», – иронически хмыкнул «племянник».

Рашников убрал телефон. Во время своей первой встречи с Лосякиным он весьма лукавил, изображая недоумение по поводу подозрений в его причастности к двум убийствам, происшедшим в Москве.

Лосякин был убежден, что эти убийства – дело рук Рашникова. Но даже он, изучивший послужной список и методы «ликвидатора», не знал, до какой степени Рашников всегда продумывал свои операции, строя глубоко эшелонированную оборону на случай внезапной неудачи. Откуда было знать Лосякину, что из санатория Рашников вылетел в Санкт-Петербург, где у него была знакомая женщина, с которой он действительно несколько раз встретился. Затем он отправился в Москву, а в одной из гостиниц северной столицы по документам Игоря Рашникова остался жить совсем другой человек. Соответствующие счета и квитанции были оформлены на имя Рашникова. Все это при желании можно было легко проверить, и все концы с концами сошлись бы. И никому бы не пришло в голову, что на самом деле вместо Рашникова в гостинице проживал совсем другой человек.

Ни Лосякин, ни его сотрудники, ни их коллеги в Службе внешней разведки даже не могли себе представить, что у Рашникова мог быть помощник. «Ликвидаторы» всегда и везде действовали в одиночку. Это был непреложный закон. Им даже запрещалось иметь связных в тех странах, куда они отправлялись на задания. Но Посол, привыкший рассчитывать все до мелочей, работая на конечный результат, прибегал к нестандартным приемам. Действуя вопреки устоявшимся правилам, он нашел себе помощника. Они познакомились четыре года назад, и с тех пор Рашников пользовался по мере необходимости его услугами. Никто даже предположить не мог, что рядом с «Послом» может появиться какой-то дилетант, которого он возьмет в ученики и сделает своей тенью.

Рашников развернул газету, купленную в киоске. На первой странице был помещен большой портрет московского мэра. Журналист анализировал шансы мэра на предстоящих президентских выборах. Он скрупулезно исследовал все доводы «за» и «против» избрания. Рашников читал с интересом. Он вдруг подумал, что журналист не учел одного фактора, который мог стать решающим в начинающейся предвыборной кампании. Мэр мог просто не дожить до начала выборов. Рашников еще раз взглянул на портрет и убрал газету. Судя по изрядному количеству влиятельных врагов, которые появились у мэра, едва только началась избирательная кампания, среди заказчиков Рашникова мог оказаться любой из них. Впрочем, самому Послу это было совершенно безразлично. Для него было важно качественно выполнить заказ и получить свои деньги со счета. Все остальное – из разряда лирики. Он даже не стал рассматривать вторую фотографию в газете, где мэр был изображен со своими детьми. Работу нужно делать спокойно и хладнокровно, любые эмоции, переживания здесь лишние. Приговор выносили заказчики, они и отвечали за него и перед богом, и перед людьми. А палач всего лишь инструмент, с помощью которого реализуется их желание.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

Они сидели в кабинете Тимакина уже второй час. Самедов не стал уходить. Он остался, ожидая решения Бориса Макаровича. Тот, в свою очередь, не стал настаивать, чтобы его неприятный гость покинул больницу, понимая, что это может сослужить дурную службу несчастной Элле. Тимакин надеялся выиграть время и уговорить Самедова отпустить женщину, чтобы затем найти какой-нибудь способ передать раненого в милицию. Другого шанса на спасение Саида он не видел.

Но и Самедов понимал, что Борис Макарович тянет время, понимал он и то, что деваться тому некуда, поэтому терпеливо ждал, когда Тимакин решится сдать им раненого. Он успел услышать в трубке крик Эллы, который ударил его по нервам.

– Борис Макарович, дорогой, – кричала она, – вызовите милицию! Они преследуют Саида. Не говорите им ничего и не отдавайте им Саида. Они вам ничего не сделают...

Отдав телефон, Тимакин закрыл лицо руками. Он просидел так несколько минут, пытаясь сообразить, что ему делать. Надо бы попытаться уговорить подполковника, хотя какие уговоры могут подействовать на профессионала, имеющего конкретное задание. Неожиданно раздался еще один звонок, и подполковник снова достал свой мобильный телефон.

– Кужелева спит, – услышал он сообщение своей сотрудницы, – она попыталась кричать, и нам пришлось ее усыпить.

Самедов взглянул на Тимакина. К счастью, тот не мог слышать, какому испытанию подверглась его молодая родственница.

– Сколько времени это продлится? – осторожно спросил он.

– Часа два или три.

– Хорошо. Мы постараемся закончить за это время. – Самедов убрал телефон и обратился к доктору: – Я думаю, вы понимаете, что у нас не так много времени.

– Вы же профессиональный офицер, – нахмурился Борис Макарович, – как вам не стыдно? Вы ведете себя как настоящие бандиты.

– Я действительно офицер, – спокойно подтвердил Самедов, – и именно поэтому я выполняю свой долг. Я меня есть конкретный приказ – найти и арестовать человека, подозреваемого в измене родине, в других государственных преступлениях. Я обязан этот приказ выполнить.

– Но вы находитесь на территории другого государства, – попытался возразить Тимакин.

– Поэтому я и прошу вас о помощи. Если бы все это происходило на территории моего государства, я бы лично проверил всех находящихся в вашей больнице пациентов. Неужели вы не понимаете, что речь идет о государственном преступнике?

– Человек не может быть назван виновным иначе как по приговору суда, – пробормотал Борис Макарович, – как видите, я знаком с некоторыми основополагающими нормами права.

– Он виновен, – упрямо подтвердил Самедов, – и его вина доказана нашей прокуратурой. Против него собран достаточный обвинительный материал.

– Тогда потребуйте его официальной выдачи. Почему вы не вызываете милицию?

– В ваших правоохранительных органах есть много людей, сочувствующих таким типам. Нам могут его не выдать.

– Вот видите. Вы боитесь, что ваши доказательства могут оказаться не такими уж убедительными для нашей милиции.

– В любом государстве есть одна непреложная истина, – возразил Самедов, – это интересы государства.

– Вот, вот, – кивнул Тимакин, чуть поморщившись, – вся ваша беда в том, что вы верите в существование абсолютной истины. Вы полагаете, что носителем абсолютной истины может быть ваш Президент, или ваш прокурор, ваш министр или ваш судья. Но на самом деле в подлинно демократическом обществе ни у кого не может быть права на абсолютную истину. Это и есть свобода, когда все понимают, что истина может быть только относительна. И у каждого она своя. А в тоталитарном государстве господствует идеология либо мнение сильного. Уважение к чужой истине и к чужому мнению, даже отличному от мнения первых лиц государства, – относится к ценностям демократии.

– Это в Европе, где есть традиции, – возразил Самедов, – а в наших странах еще долго будет господствовать идеология абсолютной истины. Можно подумать, что в вашем государстве Президент не является носителем подобной истины. Во всяком случае, он так считает.

– И за это его критикуют, – напомнил Борис Макарович. – Или вы считаете, что между вашим и нашим государством нет разницы?

– Не будем спорить, доктор, – примирительно сказал подполковник, – давайте по-хорошему. Вы говорите мне фамилию, под которой зарегистрирован ваш пациент, и я сразу ухожу отсюда. А вы получаете вашу родственницу в целости и сохранности. В противном случае...

Борис Макарович напрягся, ожидая окончания.

– ...Вы можете ее никогда не увидеть, – подытожил Самедов.

– Сначала отпустите женщину, – чуть подумав, сказал Тимакин, – а уже затем мы будем говорить.

– Это невозможно, – возразил Самедов, – вы, очевидно, меня не понимаете. Вы не в том положении, чтобы диктовать свои условия.

– Возможно, – согласился Борис Макарович, – но с насильниками, врывающимися в ваш дом, вообще бесполезно вести какие-нибудь переговоры. Вам так не кажется?

Подполковника трудно было вывести из привычного состояния равновесия. Он вздохнул, посмотрел на часы. Как не вовремя они усыпили эту дамочку, подумал Самедов. Но, очевидно, у них не было иного выхода.

– Так вы отказываетесь? – спросил он врача. – Я меня нет времени с вами разговаривать.

– Я должен посоветоваться со своим пациентом, – неожиданно сказал Тимакин, – согласитесь, что это и его касается.

– Согласен, – кивнул Самедов, – сколько времени вам нужно?

– Полчаса. Я должен ему позвонить.

– Вы хотите сказать, что его нет в больнице?

– Я сказал то, что хотел сказать.

– Хорошо, – согласился подполковник, – я уйду и вернусь ровно через полчаса. Я думаю, вам рассказали кое-что о вашем пациенте. Если вы вызовете милицию или позвоните в ФСБ, не скрою, у меня будут некоторые неприятности. Но у вас их будет гораздо больше. И самое главное, что нам все равно через день или через два его выдадут. А вот уголовное дело против вас закроют еще нескоро. Так что вы об этом не забывайте.

Он поднялся и вышел из кабинета. Тимакин остался один. Он сразу потянулся к телефону, поднял трубку, но затем, подумав немного, положил ее обратно. Его гость был прав, в логике Самедову трудно было отказать.

Борис Макарович позвал сидевшую в приемной секретаршу. Она осторожно вошла, не понимая, по какой причине неизвестный гость так долго задержался в кабинете у заведующего.

– Он ушел? – коротко спросил Борис Макарович.

– Ушел, – испуганно подтвердила она, увидев лицо Тимакина. Она никогда не видела у него такого выражения на лице.

– Спустись вниз и проверь, он вышел из больницы или нет, – попросил Тимакин.

– Хорошо, – девушка вышла из кабинета.

Борис Макарович сидел еще целую минуту. Затем быстро поднялся и вышел в коридор. Там стояли несколько человек. Он подумал немного и вернулся в свой кабинет. Нельзя было рисковать. Через несколько минут вернулась секретарша.

– Он вышел из больницы, – подтвердила она.

Тимакин поднял трубку и набрал номер главного врача.

– Вы можете вызвать меня к себе? – попросил он.

– Как это вызвать? – удивился главврач. Они были знакомы с Тимакиным много лет. Он не понял Бориса Макаровича, когда тот позвонил ему с подобной просьбой. Он не мог вызвать заведующего кафедрой медицинского института, доктора наук, известного врача, пусть даже работающего в руководимой им больнице. Он мог только позвонить и пригласить его к себе.

– Вызовите меня официально, – повторил свою просьбу Тимакин, – мне нужно, чтобы вы вызвали меня через вашего секретаря.

– Хорошо, – согласился главврач, по-прежнему недоумевая.

Через минуту Тимакину позвонили по внутреннему селектору, попросили его спуститься на второй этаж. Зайдя в приемную, он увидел там молодого врача, с которым он не был знаком. Дождавшись, пока тот выйдет, Тимакин быстро прошел в палату, находившуюся рядом с кабинетом главного врача. Саид, увидев его, чуть приподнялся.

– Я нас проблемы, – сказал Борис Макарович, – я сейчас вам все расскажу, и мы вместе решим, что нам делать.

Саид слушал его молча, ни разу не перебив. Только бледнел еще больше. Когда Борис Макарович закончил свой рассказ, Саид, с трудом опираясь на правую руку, поднялся и сел на кровати. После чего решительно сказал:

– Пусть мне принесут одежду. Я поеду к ней.

– Нет, – возразил Тимакин, – мы вызовем милицию и освободим Эллу. Так будет правильнее.

– Нет, не правильнее, – возразил Саид, – вы сделали операцию человеку, у которого было огнестрельное ранение, и не сообщили об этом, вы положили меня в палату под чужим именем. Если об этом узнают, у вас будут неприятности. Могут даже возбудить уголовное дело. Нет. Я не могу так подводить людей, которые мне помогли. Кроме того, они не отпустят Эллу, даже если мы вызовем милицию. Вы не знаете этих людей, доктор, а я знаю. Если они увидят, что милиция приехала в больницу, они убьют Эллу, чтобы не оставлять свидетелей. Поймите, что я не имею права рисковать жизнью человека, который меня спас.

– Может быть, – неожиданно сказал Борис Макарович, – может быть, вы и правы. Но я вам не позволю покинуть больницу. Я каждого врача есть свои обязательства перед пациентами. Я не могу позволить вам уйти.

– Я меня нет другого выхода, – твердо заявил Саид, – и не пытайтесь меня удержать, доктор. Вы сделали все, что могли. Поймите, что я не имею права подставлять женщину, которая столько для меня сделала. Если с ней что-нибудь случится, я себе не прощу этого никогда в жизни. Никогда.

Тимакин молчал. Он не знал, что сказать.

– Я поеду с вами, – наконец предложил он.

– Нет, – возразил Саид, – если вы соберетесь ехать со мной, они просто не дадут нам уйти из больницы, решив, что мы хотим сбежать. Я попытаюсь ускользнуть через другой выход. Они ведь не знают, что я уже хоть и с трудом, но могу ходить.

– Вы ставите меня в трудное положение, – признался Тимакин, – я впервые в жизни не знаю, как поступить.

– Отпустите меня, – улыбнулся Саид, – это будет лучшее, что вы можете сделать. Для мужчины нормально, если он защищает женщину. Я нас любят вспоминать слова Расула Гамзатова, который сказал, что настоящие мужчины дерутся только в двух случаях. За землю и за любимую женщину. Во всех остальных случаях дерутся петухи, сказал поэт. А я иду защищать женщину, которая спасла мне жизнь. И которая мне нравится, – добавил он вдруг.

– Они могут вас убить.

– Нет, – возразил Саид, – они не станут меня сразу убивать. Им нужно еще выяснить некоторые подробности. Так что они увезут меня, оставив Эллу в ее квартире. Вот тогда вы должны будете поехать туда и забрать ее к себе. Хотя бы на два-три дня. Чтобы она не оставалась одна. Еще лучше, если вы объявите Самедову, что рассказали эту историю своим друзьям. И если с вами что-нибудь случится, то подполковника Самедова будут искать. Я думаю, в этом случае он поостережется что-либо предпринять против вас. Они ведь в самом деле не бандиты. Им важно схватить меня. А вы можете позвонить в милицию, когда я буду в квартире Кужелевой. Ведь для меня важно, чтобы мы не подвели вас.

– Это не самое важное… – нетерпеливо заметил Борис Макарович.

– Нет, это для меня самое важное, – возразил Саид.

– Я сделаю все, как вы мне скажете, – согласился Тимакин. И тяжело поднялся со стула. Посмотрев на Саида, он вдруг сказал: – Должен признаться, я не сомневался, что вы именно так и поступите. Вы сразу показались мне порядочным и храбрым человеком. Кажется, Кант говорил, что значение и смысл этого мира мы должны создавать сами, своей собственной энергией. Я даже немного завидую вам. Вы один из тех, кто может творить свой собственный мир.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

Вчера пришло сообщение из Нью-Йорка. Там подтверждался перевод денег в Варшаву, осуществленный по поручению банка Аркадия Тальковского. Сообщение из Варшавы, полученное сегодня утром, оказалось менее приятным. Выяснилось, что наличные деньги были перевезены на Кипр в филиал известного английского банка, где и были выплачены получателю. Проведенная в Варшаве проверка подтвердила, что деньги были получены на Кипре представительством крупной английской компании.

В свою очередь, Корниенко передал изъятые из тайника фотографии генералу Потапову. Машков доложил о проверке, проводимой в различных городах страны, где проживали бывшие сотрудники Первого главного управления КГБ СССР. Собрав все материалы, Потапов отправился на доклад к руководству. Директор слушал его молча и хмуро. Только известие о тайнике и обнаруженной на даче погибшего Лосякина крупной сумме денег заставило его недовольно скривить губы. Конечно, ему было неприятно, что его бывший заместитель оказался столь непорядочным человеком, но гораздо большим поводом для его печальных раздумий стало совсем другое: почему Лосякин сумел так удачно устроить свои дела, наладить контакты с нужными, влиятельными людьми, тогда как он, директор, сидел в своем чиновничьем кресле и не мечтал даже о половине тех денег, что нашли у его заместителя.

Потапов доложил о поступивших из Нью-Йорка и Варшавы сведениях. После чего показал фотографию погибшего генерала, на которой он стоял рядом с банкиром Тальковским. Директор долго и мрачно разглядывал фотографию. После чего поднял голову.

– Так чего вы хотите?

– Вашего разрешения на встречу с Тальковским, – пояснил Потапов.

– Зачем? – спросил хозяин кабинета. – Вы же сами говорите, что на Кипре деньги получали представители английского банка. Какие претензии у вас есть к Тальковскому, кроме этой фотографии?

– Они были хорошо знакомы с Кириллом Сергеевичем, – возразил Потапов, – кроме того, у генерала была найдена очень крупная сумма денег. Даже в своем тайнике он держал сумму гораздо меньшую, чем та, которую обнаружили в салоне его автомобиля. Я считаю, что все эти факты говорят сами за себя. Возможно, что, прибегая к услугам наемного убийцы, Лосякин вел игру не на стороне Тальковского, а против него. Мы не можем исключить ни один из вариантов.

– Мне придется доложить об этом Премьер-министру, – решил директор, – слишком громкие факты. Я не могу скрывать такие материалы.

– Отложите до завтра, – попросил Потапов, – а сегодня разрешите мне поговорить с Тальковским.

– Считайте, что вы получили мое разрешение, – выдавил директор и тут же торопливо добавил: – Но учтите, что это разрешение только на разговор. Никаких угроз, никаких предложений о сделках. Учтите, что ваш разговор может быть записан. Он очень опасный человек.

– Учту, – угрюмо ответил генерал.

Получив разрешение на разговор с Тальковским, Потапов позвонил банкиру в его приемную. Однако вежливый женский голос пояснил, что Аркадия Леонидовича нет сейчас в стране, но можно оставить для него сообщение. Потапов даже растерялся. Он точно знал, что Тальковский в городе. Поэтому он более настойчиво попросил девушку все-таки соединить его с банкиром.

– Его нет в Москве, – повторила вышколенная секретарша. После августовского кризиса все руководители крупных банков либо сменили телефоны, либо не отвечали на звонки разгневанных клиентов. Банк Тальковского устоял, однако он никогда не подходил к телефону – ни до кризиса, ни после. Звонившие могли оставить сообщение, а банкир затем решал, стоит ему перезванивать или нет.

– Передайте Аркадию Леонидовичу, что ему звонил генерал Потапов из Федеральной службы безопасности, – хмуро попросил генерал, – и постарайтесь найти его сегодня днем.

– Оставьте, пожалуйста, свой номер телефона, – она была идеальным секретарем.

Потапов продиктовал номер телефона и бросил трубку. Тальковский перезвонил ровно через три минуты – по телефону правительственной связи. С одной стороны, не желая портить отношения с генералом ФСБ, банкир поспешил перезвонить ему. Как никто другой, он знал, как важно иметь хорошие отношения с правоохранительными органами. Это было особенно важным для наиболее состоятельных и влиятельных людей в государстве, которые были и наиболее уязвимыми с точки зрения закона. С другой стороны, воспользовавшись телефоном правительственной связи, он не отказал себе в удовольствии подчеркнуть степень своего влияния.

Не получившие своей доли при дележе государственного имущества во времена «большого хапка» начала девяностых, прокуроры и судьи, сотрудники разведки и контрразведки, офицеры милиции, следователи считали себе обделенными и униженными. Даже таможенники или налоговые инспекторы жили в тысячу раз лучше, делая огромные деньги на своей службе, тогда как следователям и прокурорам просто не разрешали доводить дело до суда, если оно обещало быть прибыльным, закрывая его еще на стадии предварительного следствия.

Тальковский знал об этом лучше других и знал, что озлобление среди этой категории лиц было не просто предельным, но и опасным для многих новоявленных толстосумов, наживших свои состояния не вполне праведным путем. Итак, Потапов снял трубку и услышал голос Тальковского:

– Добрый день, господин генерал, – начал банкир, – или лучше называть вас по имени-отчеству?

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Потапов, – хорошо, что вы позвонили. Я меня к вам дело, я хотел бы с вами встретиться.

– Прекрасно, – обрадовался банкир, – кажется, у нас обоюдный интерес друг к другу. Я всегда очень ценил ваше ведомство, его позитивный настрой на плодотворную деятельность...

Потапов сжал зубы. Как и всякий чиновник, не получивший свою долю «пирога», он ненавидел тех, кто оказал более удачливымся. Он искренне считал, что все дело было лишь в том, что кто-то вовремя успел подсуетиться и сделать себе состояние в девяностых, когда казалось, что золотой дождь никогда не кончится.

И он, и большинство его коллег, не получивших доступа к большим деньгам, искренне полагали, что только благодаря удаче, да еще криминальным связям, олигархи сумели подняться на вершину пирамиды. Никто не хотел признаваться даже самому себе, что люди, обладавшие крупными состояниями, были не только хапугами и жуликами. Многие среди них отличались изрядными способностями, редким трудолюбием и абсолютной устремленностью к успеху.

Можно было, сидя на любой государственной должности, набрать взяток на несколько миллионов и стать богатым человеком. Можно было, будучи директором, распродать за бесценок завод или фабрику, в одночасье став миллионером. Можно было, пользуясь абсолютной анархией, творившейся в стране вкупе с высоченной инфляцией, откровенно воровать государственные кредиты: получать деньги по твердым фиксированным ценам и возвращать их через год, в сто раз меньшем размере. Или вообще не возвращать. Все это делали сотни и тысячи людей, разворовывая собственное государство. Но только единицы пробивались в настоящие лидеры. Только единицы становились не просто богатыми, а фантастически богатыми и влиятельными людьми.

При этом действовал некий универсальный принцип. Чтобы стать очень богатым, фантастически богатым человеком, выбиться в лидеры не только в стране, но и в мире, нужно было обладать не только невероятными ресурсами ума и таланта, но и огромной способностью к концентрации труда, имея в запасе еще немного удачи.

– Когда мы можем увидеться? – уточнил Потапов.

– Когда угодно. Хоть сегодня. Вы знаете, где я живу? Впрочем, наверняка знаете. Приезжайте ко мне на дачу. Мы с вами побеседуем. К четырем вам удобно?

– Я приеду, – ему было неприятно, что он должен отправляться в гости к банкиру, вместо того чтоб вызвать того к себе на допрос. Но Потапов знал, что такое Тальковский, и понимал, как сложно будет получить разрешение директора ФСБ на его официальный допрос. Поэтому, попрощавшись, он положил трубку и еще долго сидел, глядя перед собой невидящими глазами. Он не завидовал Тальковскому, он его ненавидел. Столь откровенно вызывающая власть банкира была для него оскорблением. Он – генерал контрразведки и заместитель директора ФСБ обладал куда меньшими возможностями и влиянием. В прежние времена заместитель Председателя КГБ СССР был фигурой столь значительной, что любой министр посчитал бы за честь приехать к нему для беседы. Как все изменилось, подумал Потапов. Теперь, чтобы побеседовать с этим типом, он должен отправляться к нему на дачу.

Он приехал к Тальковскому, намеренно опоздав на четверть часа, чтобы подчеркнуть, с каким безразличием он относится к этому человеку. Однако, пройдя в дом, он вынужден был прождать около двадцати минут, пока наконец Тальковский не вышел из соседней комнаты – вместе с заместителем Премьер-министра. Увидев вскочившего Потапова, Тальковский радушно протянул ему руку и спросил у своего собеседника:

– Вы знакомы?

– Мы где-то виделись, – сказал вице-премьер, всматриваясь в незнакомца.

– Генерал Потапов из ФСБ, – подсказал Тальковский.

– Да, – разочарованно сказал вице-премьер, не подавая руки. Для чиновника такого масштаба заместитель министра, коим был по своему рангу заместитель директора ФСБ, был слишком мелкой величиной. Потапов понял, что Тальковский намеренно пригласил вице-премьера, чтобы лишний раз продемонстрировать свои связи. Понял, но ничего не сказал и лишь хмуро кивнул.

– Я сейчас вернусь, – улыбнулся хозяин дома и пошел провожать вице-премьера.

Он действительно вернулся менее чем через минуту. И уселся напротив своего гостя, всем видом показывая, что готов к разговору.

– Вы хотели со мной переговорить, – весело сказал Тальковский, – я вас слушаю. Должен сказать, что я давно хотел с вами познакомиться. О вас говорят, что вы очень перспективный и толковый человек. Согласитесь, что в вашей организации таких людей немного.

– Возможно, – мрачно согласился Потапов, – но я приехал по другому делу. Вы, наверное, слышали о смерти нашего коллеги, генерала Лосякина.

– Конечно, слышал. Такая нелепая смерть. Кажется, он погиб в автомобильной катастрофе.

– Вы были с ним знакомы?

– Я знаком со многими людьми, – несколько удивился вопросу Тальковский, – с очень многими, – значительно подчеркнул он. Но видя, что подобный ответ не устраивает гостя, добавил: – Да, мне кажется, я был знаком с покойным.

– Близко?

– Недостаточно близко, иначе я бы приехал на похороны. Нет, мы были знакомы постольку поскольку.

Вместо следующего вопроса Потапов достал из кармана фотографию и передал ее банкиру. На ней были сидевшие за столом Тальковский и Лосякин.

– Хороший снимок, – вежливо согласился банкир, возвращая фотографию, – но он ни о чем не говорит. Мы можем завтра оказаться с вами за одним столом. Я меня масса знакомых. Это еще не доказательство наших преступных связей.

– Я хотел только уточнить сам факт вашего знакомства, – заметил Потапов.

– Считайте, что уточнили, – у банкира явно испортилось настроение. – Я вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы?

– Есть, – ответил Потапов, – в машине погибшего была обнаружена крупная сумма денег. Шестьсот тысяч долларов. Я нас есть подозрения, что деньги погибший получил за посредничество между заказчиком и исполнителем некой конкретной акции устранения. И я приехал к вам, чтобы узнать об этих деньгах более подробно.

– А почему вы думаете, что я что-то знаю об этом? – банкир нахмурился еще больше.

– Мы проверили поступление наличных денег через Нью-Йорк и Варшаву, – с удовольствием сообщил Потапов, – аналогичная сумма валюты была заказана через ваш банк.

– Ну и что? Мы заказываем ежемесячно около двадцати пяти миллионов долларов наличными. Мы же не можем отвечать за каждую сотню тысяч. Вы проверили, где именно были получены деньги?

– Да, проверили. Деньги были переведены из Польши на Кипр и получены там в филиале английского «Ллойд-банка».

– Ну вот, видите. Я же говорил, что мы не можем отвечать за каждый полученный доллар. Но если хотите, мы можем проследить движение денег.

– Это нам ничего не даст, – возразил Потапов, – на Кипре получено около восьми миллионов долларов наличными. И мы не можем пока сказать, какие конкретно деньги попали в Москву, это очень сложно, но мы продолжаем работать.

– Желаю вам успеха, – улыбнулся Тальковский. – Вы хотели меня видеть только по этому вопросу? Я полагаю, вы не собираетесь обвинить меня в гибели вашего коллеги? На основании этой фотографии? – в голосе банкира слышалась легкая издевка.

– Экспертиза доказала, что авария была случайной и виноват в ней был сам Кирилл Сергеевич. Он выехал на встречную полосу.

– Тогда не понимаю, что вы хотите от меня?

– Возникли некоторые новые версии, связанные со смертью Лосякина, и мы должны все проверить.

– Вы имеете в виду магнитофонную запись? – вдруг спросил Тальковский. Потапов замер на месте. Об этой записи не должен был знать никто. Никто. И уж тем более Тальковский. Генерал даже не знал, как реагировать на подобный вопрос. Впервые в жизни он растерялся. Тальковский не стал наслаждаться произведенным эффектом. Он кивнул и продолжал говорить дальше:

– Я понимаю, что у вас могут быть свои методы расследования, но согласитесь, что на основании фотографии, гипотетического перевода денег и еще каких-то неясных подозрений нельзя строить версию случившегося.

– Откуда вы знаете про пленку? – спросил вместо ответа Потапов. Ему действительно было неприятно. Получалось, что утечка информации произошла из аппарата ФСБ. Ведь о пленке знал только очень ограниченный круг людей. Каким образом Тальковский мог узнать о записи, хранившейся в контрразведке?

– Я вас свои методы, у меня – свои, – улыбнулся Тальковский. – Я узнал об этом, в общем-то, случайно, но сразу понял, что вы попытаетесь встретиться со мной, чтобы уточнить некоторые подробности. Я не был близко знаком с покойным, но всегда считал его толковым и достойным человеком. Вы меня понимаете? В той ожесточенной схватке, которая сейчас началась, значение каждого человека вырастает до гигантских размеров.

Потапов мрачно слушал. Его интересовала только пленка, а не разглагольствования банкира. Но тот продолжал говорить:

– По некоторым специфическим вопросам вы обладаете гораздо большей информацией, чем остальные. И наверняка имеете достаточно точное представление о том, что происходит сейчас в стране. После того как у Президента случился инсульт, у нас фактически нет власти. Образно говоря, она валяется под ногами, и любой может ее подобрать. Все зависит от того, кто первым сумеет это сделать. В этой связи значение вашего ведомства трудно переоценить.

Потапов по-прежнему молчал.

– Когда идет такая схватка, нельзя долго сохранять нейтралитет, – продолжал Тальковский, – рано или поздно вам придется выбирать. Либо вы на одной стороне, либо на другой. Иначе вас сомнут. Делать вид, что вас интересует только закон и не волнуют все другие обстоятельства, по меньшей, мере наивно. А вы ведь не наивный человек, генерал. Во всяком случае, в вашем ведомстве таких не держат.

– Мне нужно знать, с кем говорил Лосякин перед своей смертью, – неожиданно откровенно сказал Потапов.

– Я этого не знаю, – ответил Тальковский, – и не хочу знать. Я генерала контрразведки могло быть сколько угодно своих информаторов и своих агентов. Меня такие подробности абсолютно не интересуют. И вообще я далек от методов, принятых в вашем ведомстве.

Потапову захотелось сбить собеседника с мысли, привести его в замешательство, заставить нервничать, суетиться. Поэтому неожиданно даже для самого себя он сказал:

– Наши аналитики полагают, что погибшего генерала Лосякина кто-то активно втягивал в грязную игру. И если наши предположения верны, то на пленке, которая была найдена в салоне автомобиля, записан разговор Кирилла Сергеевича с нанятым им исполнителем. Очевидно, наш коллега опасался за свою судьбу, если решил подстраховаться таким образом.

– Вполне разумно, – продолжал улыбаться Тальковский. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу.

– Но если существует эта пленка, то вполне вероятно, что Кирилл Сергеевич успел сделать и другую запись, – отчеканил Потапов, глядя в глаза своему собеседнику, – на которой был записан его разговор с нанявшим его заказчиком. В таком случае наша задача – найти эту пленку.

Тальковский все понял. Улыбка исчезла с его лица. Он поерзал в кресле, изменил позу. И метнул в своего собеседника жесткий, ненавидящий взгляд.

– Зачем вы мне это говорите?

– Просто хотел вас предупредить, – с удовольствием сказал Потапов, видя, как занервничал его собеседник, – ведь если мы найдем вторую пленку, то сумеем определить, кто говорил с покойным Кириллом Сергеевичем. При существующих технических возможностях нашей лаборатории мы можем идентифицировать любой голос, как бы его ни пытались изменить, и тогда вы сами понимаете, что нам останется только найти этого человека.

Банкир промолчал. Впервые за все время разговора он почувствовал, что не владеет ситуацией. И поэтому после недолгого размышления сказал:

– Вы умный человек, генерал, и должны все понимать. Если к власти в стране придут другие люди, вы не удержитесь на своем месте. Нет, даже не так. Вы совершенно определенно не удержитесь на своем месте, если победят люди, находящиеся в оппозиции к нынешней власти.

– А если победите вы? – спросил Потапов.

– Я вас появятся шансы, – быстро ответил банкир.

– Потапов поднялся, давая понять, что разговор закончен. Тальковский сразу вскочил. Он был, видимо, смущен.

– Подумайте над моими словами, – обратился он на прощание к своему гостю.

– А вы над моими, – ответил Потапов и, не подавая руки банкиру, повернулся и пошел к выходу.

Тальковский проводил его долгим взглядом. Из соседней комнаты вышел Вигунов. Тальковский все еще стоял на месте, глядя в ту сторону, куда вышел Потапов, когда Вигунов осторожно сказал:

– Он всегда был немного чокнутым.

– Он очень опасен, – повернулся к нему банкир, – очень опасен, – задумчиво повторил он.

Тальковский уселся обратно в свое кресло. Вигунов сел напротив, терпеливо ожидая решения хозяина.

– Узнали что-нибудь новое? – спросил Тальковский.

– Они провели обыски на квартире и на даче Лосякина. На даче нашли тайник. Кажется, сто или сто двадцать тысяч долларов. Какие-то фотографии, бумаги. Но ничего конкретного.

– Одну фотографию я уже видел, – сказал Тальковский, – значит, они не нашли другой пленки. Как вы думаете, он мог записать наш разговор?

– Они все бывшие кагэбэшники, – ответил бывший полковник Вигунов, не любивший, как и многие милицейские, сотрудников КГБ. Истоки взаимной вражды уходили корнями в семидесятые годы, когда между ведомствами Андропова и Щелокова шла настоящая война. – От него можно было ожидать чего угодно, – пояснил он.

– Я тоже так думаю, – согласился банкир, – но если пленки нет ни у него дома, ни на даче, и если она вообще существует, где тогда он ее мог прятать? Наверняка не на работе.

– На другой квартире, – напомнил Вигунов, – на той, куда я отвозил деньги.

– На другой квартире, – вспомнил Тальковский, – как же я мог забыть? Игнат Данилович, поезжайте туда и проверьте все. Возможно, покойный Лосякин действительно хранил там какие-нибудь документы или записи.

– Сделаю, – сразу поднялся Вигунов, – проверю каждую щель.

– Вы сможете попасть в квартиру без ключа? – вспомнил Тальковский. – Вы ведь, кажется, должны были оставить ключ на столике. Или вы не вернули ключ?

– Вернул, – усмехнулся Вигунов, – не волнуйтесь, я думаю, там несложный замок.

– Хорошо, – кивнул Тальковский, – и еще... – Вигунов обернулся. – Я думаю, что вы поедете туда не один. Но пленку, если таковая действительно существует и вы ее найдете, привезите мне лично. Вы меня понимаете, Игнат Данилович?

– Привезу, – кивнул Вигунов, – я все понимаю.

Он вышел в ту же дверь, в какую несколько минут назад вышел Потапов. Тальковский поднялся, прошел в другую комнату, поднял трубку телефона, набрал номер. И не поздоровавшись, сказал:

– Вы были правы. Он действительно сообразительный и упрямый человек. И мне кажется, что очень опасно держать его на такой должности перед выборами. Вы со мной согласны?

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

Она медленно приходила в себя. Как будто все плыло перед глазами. Элла попыталась поднять голову, но слабость была такой сильной, что ей не удалось этого сделать.

– Она приходит в себя! – крикнул кому-то незнакомый мужской голос.

Элла снова закрыла глаза. Непонятное ощущение подступающей тошноты было самым неприятным. Кто-то подошел к ней. Нет, кажется, подошли сразу двое. Один из них поднял ее руку.

– Она еще спит, – сказал неизвестный мужчина, – проснется через полчаса. Наверное, для нее доза была слишком большой.

– Я сделала ей обычную дозу, – услышала Элла женский голос. – Почему они не могли узнать имя у этого врача? Неужели так трудно было с ним договориться?

– Самедов предлагал ему сто тысяч, – сказал мужчина, державший руку Эллы, и она подумала, что сто тысяч – очень большие деньги. Кажется, по нынешнему курсу это около четырех тысяч долларов. Господи, кому они предлагали такие большие деньги?

– Подполковник готов был заплатить сто тысяч долларов, – продолжал незнакомец, – но врач не взял этих денег.

Ах, речь шла о долларах, поняла Элла. Кто же мог отказаться от таких денег? Какой врач и какое имя он должен был сказать? Имя. Деньги. Сто тысяч долларов. Почему она лежит здесь и слушает все это? Кто эта женщина? Кажется, у нее знакомый голос. Элла, не открывая глаз, попыталась сосредоточиться, вспомнить, как она здесь оказалась.

Знакомый женский голос. Сначала ей позвонили. Кажется, они говорили о тараканах. О каких тараканах? Они говорили, что придут из санэпидемстанции. Они говорили, что придут, и пришли... Да, они пришли. Их было двое. Мужчина и женщина. Они пришли, чтобы узнать... они хотели узнать... они должны были узнать… Она чуть не вскрикнула. Они должны были выяснить, где находится Саид. Элла наконец почувствовала, как сознание возвращается к ней.

«Доктор», – говорили незнакомцы. Доктор, которому предложили сто тысяч рублей. Нет, сто тысяч долларов. Только Борис Макарович мог отказаться от таких денег. Они давали ему сто тысяч долларов, чтобы узнать имя, под которым в больнице лежал Саид. Они давали сто тысяч долларов, а Тимакин не взял этих денег. Теперь сознание окончательно вернулось к ней.

Они вкатили ей какую-то гадость. Очевидно, женщина пользовалась авторитетом у этих типов. Нужно будет подождать, пока они уйдут, и попытаться позвонить в милицию. Хотя нет, Саид говорил, что в милицию ему лучше не попадать. Они все равно его выдадут. Значит, нужно помочь Саиду, не прибегая к помощи милиции. Она чуть приоткрыла глаза. Элла лежала в спальне на своей кровати. Они бросили ее на кровать, даже не сняв покрывала, недовольно подумала она. Она никому не позволяла валяться на ее покрывале, и тем более сама никогда этого не делала. А эти типы бросили ее, и не подумав убрать покрывало.

Женщина и мужчина вышли из спальни, где остался дежурить еще один человек. Он сидел в углу и смотрел какой-то журнал. Это он крикнул, что она просыпается. Элла снова закрыла глаза. Нужно что-то придумать. Нужно сделать так, чтобы он отвлекся на минуту. А что потом? Убежать отсюда она не сможет. Остальные находятся в соседней комнате. Значит, нужно попытаться закрыть дверь изнутри и позвонить по телефону. Но дверь очень легкая. Они быстро вышибут ее и ворвутся сюда. Я нее не будет времени, чтобы набрать номер нужного ей телефона. Как звонить в милицию? Кажется, ноль один. Или ноль два. Или ноль три. Хотя нет, кажется, ноль три это телефон «Скорой помощи». Она не могла точно вспомнить другие номера. Впрочем, какая разница, кто приедет – пожарные или милиция?

Ей нужно сначала выгнать этого типа, сидевшего в углу, затем закрыть дверь. И потом попытаться позвонить. Набрать две цифры и крикнуть свой адрес. Из окна спальни кричать было глупо. Сначала нужно откинуть занавеску, потом открыть окно и крикнуть. Но какой смысл? С одиннадцатого этажа никто ничего не услышит. Что же ей делать? Как позвонить Тимакину? Нужно что-то придумать. В любой ситуации всегда должен быть выход. Должен быть выход.

Она чуть не заплакала от бессилия. Ведь она так глупо открыла им дверь. Ведь она так глупо поверила, что эта женщина действительно из санэпидемстанции. Теперь ей нужно было что-то придумать, чтобы спасти Саида и Бориса Макаровича. Очевидно, они захватили Тимакина, решив, что он может выдать им Саида. Может, они его сейчас пытают. От этой мысли ей стало совсем плохо.

Она еще раз открыла глаза. На столике рядом стоял телефон. Аппарат был совсем легким, пластмассовым и ни на что не годился. Легкий... Под кроватью должны были лежать Сашины гантели. Сколько раз она просила его, чтобы он не оставлял их под кроватью. Они положили ее на Сашину сторону, ближе к двери. Он не любил спать у окна. Значит, гантели должны быть где-то совсем рядом. Нужно только протянуть руку и достать их. Но сначала нужно сделать так, чтобы этот тип подошел ближе. И не стал бы кричать. Она беспокойно шевельнулась.

На этот раз он не стал никого звать, убрал журнал, поднялся и сделал несколько шагов к ней. Женщина, лежавшая на кровати, не вызывала у него никаких опасений. Он сделал еще один шаг. Она еще раз шевельнулась. Он наконец подошел к ней. Элла напряглась. Важно было не переигрывать. Не открывать сразу глаза, чтобы не спугнуть его. Она пошевелила губами, как будто пытаясь что-то сказать. И в этот момент он наклонился к ней, пытаясь разобрать, что она говорит. Все остальное произошло в течение секунды. Ее рука соскальзывает под кровать, взмах, тупой удар, и он валится на нее, даже не успев понять, что произошло.

От испуга она чуть не вскрикнула. Но, слава богу, сдержалась. Она чуть оттолкнула от себя упавшего мужчину и с ужасом обнаружила, что ее руки в крови. Господи, в отчаянии подумала она, неужели я его убила. На рассуждения не было времени. Она схватила телефон. Странно, что они не перерезали провода. Хотя они вряд ли ожидали, что эта хрупкая слабая женщина может оказать сопротивление четырем профессионалам. Она набрала ноль два. Кажется, это милиция. Я нее не было времени выбирать.

– Вас слушают, – раздалось наконец в трубке.

– Нападение, – прошептала она, – бандиты напали на мою квартиру. Помогите скорее.

– Назовите свой адрес и фамилию.

– Кужелева. Элла Кужелева, – она продиктовала адрес, не забыв добавить, что квартира на одиннадцатом этаже.

– Группа будет у вас через несколько минут, – сказал сотрудник милиции, – постарайтесь продержаться.

– Да, – она положила трубку и вздохнула. Теперь ей было ничего не страшно. Через несколько минут здесь будут сотрудники милиции. Через несколько минут ее освободят.

Она отодвинула лежавшего рядом мужчину еще дальше. Крови было много, она даже достала простыню, чтобы перевязать несчастного. И тут увидела пистолет, висевший у него в кобуре под мышкой. Пистолет... Она уже не раздумывала. Схватила оружие. Теперь они ей ничего не сделают.

В этот момент в дверь позвонили. Она вздрогнула. Неужели милиция приехала так быстро?

– Откройте дверь, – услышала она женский голос. Кто-то подошел к двери, посмотрел в глазок и удивленно вскрикнул:

– Это он!

Женщина поспешила в коридор. Дверь открыли. На пороге стоял бледный Саид Курбанов. Все замерли, не понимая, как он здесь оказался...

После того как Саид уговорил Тимакина отпустить его, Борис Макарович устроил так, что его пациент прошел через запасной выход, где его никто не караулил, и на машине «Скорой помощи» покинул больницу. Тимакин в это время ждал у себя в кабинете подполковника, с которым должен был договориться о безусловном освобождении Эллы и которого должен был предупредить, что вся эта история будет доведена до сведения других людей.

Самедов выслушал молча и кивнул, соглашаясь на условия Тимакина. После чего нетерпеливо сказал:

– Теперь назовите фамилию.

– Сначала вы привезете в больницу Эллу, – спокойно ответил Борис Макарович.

Подполковник попросил два часа. Он надеялся, что за это время женщина придет в себя после укола. А в это время Саид уже появился в доме у Кужелевой, вызвав шок у сотрудников группы Самедова. Он толкнул дверь, чуть хромая, вошел в квартиру и, обращаясь к женщине, сказал:

– Ты тоже здесь, Кама. Я всегда считал тебя талантливым человеком.

– Зачем ты пришел? – спросила она.

– Вы же меня ищете, – усмехнулся он.

Один из сотрудников шагнул к нему и быстро обыскал.

– Я него ничего нет, – доложил он женщине.

– Зачем ты пришел? – снова спросила она.

– А зачем ты здесь? – спросил, в свою очередь, Саид. – Может быть, ты думала, что я буду прятаться? Зная мой характер?

Элла, сжимая пистолет, слушала этот странный диалог. Значит, они были знакомы, подумала она. Значит, они старые знакомые, и эта стерва пришла сюда, чтобы его арестовать.

– Ты сам выбрал свою дорогу, – сказала Кама и что-то добавила на чужом языке, непонятном для Эллы. Саид так же коротко ответил. Они стояли и смотрели друг на друга. Элла осторожно выглянула и увидела, какими взглядами обменялись эти двое. Теперь она не сомневалась, что они встречались раньше.

– Саид, – крикнула Элла, сделав два шага по коридору, – беги! Они тебе ничего не сделают. Я меня пистолет.

Все обернулись к ней. Кама как-то снисходительно улыбнулась. Двое сотрудников, стоявших рядом с ней, переглянулись. Даже Саид чуть усмехнулся, покачав головой.

– Убери пистолет, – попросил он, – это ни к чему.

– Уходи, – ей было особенно неприятно, что он тоже улыбался, словно не рассматривая ее всерьез, – уходи, – почти умоляла она его, – они мне ничего не сделают.

Они по-прежнему смотрели на нее чуть снисходительно. Ее это оскорбляло, она не знала, как помочь Саиду, как доказать им, что намерения у нее самые серьезные. Она закричала:

– Я уже убила одного из них! Убила его...

– Идиотка! – крикнул один из сотрудников, бросаясь в спальню. Он пробежал мимо Эллы, не обращая никакого внимания на оружие в ее руках.

– Она его убила! – донесся его вопль из комнаты.

– Дура, – презрительно сказала Кама и, шагнув вперед, выхватила пистолет из рук Эллы. Та даже не успела понять, что произошло. Кама просто оттолкнула ее, как надоедливую собачонку. И тогда Элла заплакала. Ей было стыдно за свои слезы, но остановить их она не могла. Она плакала из-за своей слабости и из-за силы этой женщины, которая разговаривала с Саидом на равных, из-за тех взглядов, которыми они обменялись, и еще из-за того, что она так неудачно ударила того парня, что караулил ее. Ей было обидно, что у нее так запросто отняли пистолет и вообще, что все так глупо получилось.

Саид, очевидно, понял, что с ней происходит, и потому он вдруг шагнул в ней и на глазах у всех – и у этой женщины, что так смотрела на него, – наклонился и крепко поцеловал Эллу. Слезы высохли сами собой.

– Они видели, что ты не умеешь пользоваться пистолетом, – объяснил он причину их улыбок, – ты даже не сняла его с предохранителя.

И в этот момент раздался стук в дверь.

– Это милиция, – сказала она сквозь слезы, улыбаясь Саиду, – я не такая дурочка, как они думали.

– Какая милиция? – мрачно спросила Кама.

Она очень красивая, вдруг подумала Элла. Саиду должна была понравиться такая женщина.

– Я вызвала милицию, – сообщила Элла, – вас всех арестуют.

Саид развел руками.

– Надеюсь, что ты его не убила, – кивнул он в сторону спальни.

– Не знаю, – честно призналась она, – но он сам виноват.

– Тогда будем сидеть вместе, – предложил он, прижав ее к себе в последний раз за секунду до того, как оперативники ворвались в квартиру.

День четырнадцатый. Москва. Пятница. 6 июля.

Он привычно читал книгу, когда зазвонил телефон. Дронго поднял голову. Включился автоответчик, сообщивший, что хозяина квартиры нет дома. Но в ответ раздалось только шипение. Дронго нахмурился. Телефон отключился и тут же зазвонил снова. Вновь включился автоответчик, и вновь кто-то неизвестный, не сказав ни слова, дал отбой. Когда телефон зазвонил в третий раз, Дронго снял трубку.

– Слушаю, – сказал он, уже догадываясь, кто мог ему звонить.

– Добрый вечер, – раздался незнакомый голос, – мы говорим с хозяином квартиры?

– Да. Вы же прекрасно знаете, что, кроме меня, здесь больше никого нет, – ответил Дронго, – и судя по вашей настойчивости, вы уверены, что я сам дома.

– Извините, – сказали на том конце провода, – мы хотели договориться о встрече.

– Не понял.

– Если вы разрешите, я сейчас к вам поднимусь. Я стою внизу у вашего подъезда.

– Вы считаете это достаточным основанием для нашего знакомства? – шутливо спросил он.

– Мне нужно поговорить с вами, Дронго, – услышал он в ответ, уже понимая, что разговор будет достаточно серьезным, – вам привет от Владимира Владимировича.

Похоже было, что у незнакомца действительно важное дело. Кроме того, Владимир Владимирович, бывший сотрудник Первого главного управления КГБ СССР, очень помогал Дронго в трудные для него времена. Владимир Владимирович присылал клиентов, которые платили щедрые гонорары за работу Дронго, что позволяло ему вести независимую жизнь. Он был аналитиком высочайшего класса, но ничего другого делать не умел. После экономического кризиса, разразившегося в России, оказалось, что его советы никому не нужны. Запасы его постепенно таяли, и он всерьез стал задумываться над тем, чтобы открыть некое подобие частной фирмы и попытаться таким образом зарабатывать себе на жизнь.

Минуту спустя раздался звонок в дверь. Дронго прошел в кабинет, включил аппаратуру, чтобы рассмотреть своего гостя. Я дверей стоял незнакомый мужчина среднего роста. На вид лет пятьдесят, редкие седые волосы, чуть вытянутый подбородок, гладко выбритое лицо, немного курносый нос. Хозяин дома нахмурился. Он никогда раньше не видел этого человека.

Дронго вышел в прихожую, открыл поочередно обе стальные двери, стоявшие в его квартире. Незнакомец вошел, протянул руку хозяину. Рукопожатие у него было сильным.

– Раздевайтесь, – предложил Дронго, показывая на вешалку. Его гость снял плащ, затем они оба прошли в гостиную.

– Осипов, – представился пришедший, – Георгий Самойлович.

– Очень приятно, – весело сказал Дронго, показывая гостю на глубокие кресла в глубине комнаты, – садитесь. Что-нибудь хотите выпить?

– Только минеральную воду, – улыбнулся Осипов.

Дронго принес две небольшие бутылочки минеральной воды. Открыл их. Одну поставил рядом с гостем, вторую придвинул ближе к себе.

– Я вас слушаю, – сказал он. – Странно, что вы друг Владимира Владимировича, а он даже не предупредил меня о вашем визите.

– Он не знал, когда точно нам придется увидеться, – пояснил Осипов, – я полагал, что надобность в подобной встрече может отпасть сама собой. Но, к сожалению, выяснилось, что я ошибался. Именно поэтому я и приехал сегодня к вам, решившись вас побеспокоить. Но вы можете ему позвонить. Он подтвердит, что мы с ним старые знакомые.

– Вы работали вместе с ним в КГБ? – спросил Дронго.

– С чего вы взяли? – насторожился Осипов.

– Не знаю. Мне кажется, что из вас получился бы отличный связной. Вы настойчивый, внимательный, наблюдательный человек, и в то же время у вас достаточно стандартное, не запоминающееся лицо. Мне казалось, что в ПГЯ именно из таких людей набирали связных.

Осипов рассмеялся. Он налил минеральную воду в стакан, медленно выпил ее, поставил стакан на столик и только потом сказал:

– Мне говорили о вашей наблюдательности. Я много о вас слышал.

– После подобных комплиментов обычно предлагают очень сложную работу, – усмехнулся Дронго. – А может, у вас что-нибудь сверхъестественное?

– Похоже на то, – серьезно ответил Осипов. – Вы знаете, какое сейчас положение в стране?

– Если вы имеете в виду кризис, то я это чувствую на себе, – ответил Дронго, – раньше мне приходилось отбиваться от назойливых посетителей, а теперь я сижу по вечерам один и читаю книги из своей библиотеки. Хотя такая жизнь доставляет мне удовольствие, но согласитесь, что она не может долго продолжаться. Я иногда должен работать, чтобы как-то существовать. Кажется, Ахматова сказала: «Без необходимого обойдусь, без лишнего никогда».

– Можете считать, что я пришел предложить вам работу консультанта, – сказал Осипов.

– В вашей службе обычно не нанимают таких консультантов, – улыбнувшись, сказал Дронго, – вы ведь из Службы внешней разведки? Я прав?

– Почему вы так решили?

– Если бы вас прислали из контрразведки, мне бы позвонил кто-нибудь из моих знакомых, предупредив о вашем визите. Они менее закрытая организация, чем вы.

– К вам уже приходили, – помрачнев, сказал Осипов. Он не спросил, его слова прозвучали как утверждение. Было очевидно, что он знал о визите генерала Потапова. Дронго нахмурился. Это становилось неприятным. Его могли втянуть в разборки двух спецслужб, а оказаться в роли свидетеля их конфликта было небезопасным.

– Я вам все равно не скажу всей правды, а неправду мне говорить не хочется, – ответил Дронго, – поэтому я лучше промолчу.

– Мы знаем, что у вас был генерал Потапов. Вы ведь с ним знакомы?

– Георгий Самойлович, – холодно заметил Дронго, – неужели вы пришли только за этим? В таком случае наш разговор не состоится. Я вас свои методы, у меня свои. Я ведь не спрашиваю, откуда у вас подобная информация. Впрочем, догадываюсь, что вы мне все равно не ответите.

– Возможно, – согласился Осипов, усмехнувшись, – разведка всегда работает в несколько стесненных обстоятельствах, учитывая специфику нашей работы.

– Надеюсь, вы не собираетесь меня вербовать и забрасывать куда-нибудь в южные страны? – улыбнулся Дронго.

– Вы думаете, есть страна, где о вас еще не слышали? – рассмеялся Осипов. Он явно хотел загладить неловкость, возникшую в начале встречи.

– Только не перехвалите, – пожал плечами Дронго, – я суеверен. Признаться, вы уже заинтриговали меня своим приходом. Можете считать, что я готов вас выслушать.

– Я вас можно говорить?

– Идемте в кабинет, – предложил Дронго, – там установлена кое-какая аппаратура. Конечно, не столь совершенная, как в вашем ведомстве, но иногда позволяющая мне говорить с моими гостями, не опасаясь, что нас могут услышать.

Осипов поднялся и молча прошел следом за Дронго. В кабинете он сел на кожаный коричневый диван и взглянул на усевшегося напротив хозяина дома.

– Я нас появились некоторые проблемы, – признался Осипов, – я думаю, вам не нужно объяснять, что только чрезвычайные события могли вынудить наше ведомство обратиться к вам за консультацией. Подобные вещи не практикуются...

– Не нужно объяснять. Я все понимаю.

– Вы знаете, что несколько дней назад в автомобильную катастрофу попал генерал Лосякин?

– Слышал, – осторожно ответил Дронго, – кажется, погибший был генералом ФСБ. А что, разведка теперь занимается расследованием дорожно-транспортных происшествий?

– Не шутите, – мрачно ответил гость, – это достаточно серьезно. В его машине нашли «дипломат» с очень крупной суммой денег.

– Об этом писали все газеты. Вы приехали сюда, чтобы рассказать мне эти новости? – спросил Дронго. – Или вам все-таки нужно знать, встречался ли я с генералом Потаповым?

– Я знаю, что встречались, – ответил Осипов. Он достал из кармана небольшой прибор, положил его на столик перед собой. – Для страховки, – пояснил он, – это скремблер последней конструкции. На самом деле у Лосякина обнаружили не только «дипломат» с деньгами, но и магнитофонную пленку с записью.

Дронго не изменился в лице. Потапов уверял его, что пленка имеет особую важность, и даже не позволил ему услышать голос второго человека на ней. Очевидно, это был голос генерала Лосякина, за которого Потапов и произносил текст.

– Мы узнали о ней достаточно случайно, – сообщил Осипов, – и я прошу вас мне верить. Нам известно, что вы порядочный человек и сотрудники ФСБ нередко привлекают вас для консультаций по различным вопросам. Поэтому я приехал именно к вам.

– Не понимаю, при чем тут моя порядочность, – ответил Дронго. – Если даже у погибшего была магнитофонная пленка, то какое это имеет отношение к вашей службе?

– Самое прямое, – ответил Осипов, – вы ведь знаете, что творится в стране. Контрразведка была, по существу, разгромлена еще в девяносто первом. Потом ее несколько раз перетряхивали таким образом, чтобы вытряхнуть из нее всех профессионалов. Там остались в основном карьеристы и молодые ребята, только пришедшие на службу. Много приспособленцев и назначенцев из других ведомств. Про милицию я даже не говорю. Что там творится, вообще непонятно. Поголовный рэкет в стране – это частично «заслуга» наших «стражей порядка». Мы единственная организация, оставшаяся в стране, где еще не забыли такие понятия, как долг и честь офицера, – продолжал Осипов, – и мы рассчитываем, что вы поможете нам.

– Мне нужно расследовать автомобильную аварию? Или вы хотите, чтобы я нашел копию пленки?

– Не шутите, – прервал его Осипов, – погибший Кирилл Сергеевич встречался с неизвестным киллером и передал тому деньги. На той пленке был бы записан их разговор. Имени киллера в ФСБ не знают. Пока не знают. Они осторожно пытаются проверить всех «ликвидаторов» через наш архив, но вы знаете, что досье на «ликвидаторов» никогда и никому не выдаются. Это непреложный закон нашей службы.

Дронго молчал. Он начал сознавать, что это не просто грязное и страшное дело, в которое его втянули. Это была еще и большая политика, которой он всегда избегал.

– Они запросили данные по «ликвидаторам» сразу после смерти Лосякина, – продолжал Осипов, – тогда мы еще не понимали, с какой проблемой столкнулись. Вернее, мы не знали о существовании магнитной пленки. А несколько дней назад при непонятных обстоятельствах погиб полковник Кулаков, заместитель начальника управления ФСБ по Тверской области. Некоторое время Кулаков работал в Первом главном управлении. Мы начали проверять, и выяснилось, что они дружили с покойным Лосякиным.

Осипов взглянул на Дронго, но тот молча слушал, не выказывая своего интереса или нетерпения.

– Нас заинтересовала гибель полковника Кулакова, и нам удалось выяснить, что в прошлое воскресенье он был убит около своей дачи. Причем убийца, стрелявший из допотопного пистолета, сделал все, чтобы навести нас на мысль, что работал дилетант. Однако он допустил одну ошибку, которая его выдала. Покинув место убийства, он тщательно вытер оружие, а затем выбросил по отдельности обойму и сам пистолет. Дилетант избавился бы сразу от оружия, бросив его куда-нибудь подальше в кусты. И только профессионал по привычке сначала вытащил бы и проверил обойму, так что мы считаем, что имеем дело с имитацией и на самом деле убийца был профессионалом.

– Интересное наблюдение, – кивнул Дронго, – похоже, вы правы, хотя я мог бы поспорить.

– Нет, не могли бы, – продолжал Осипов, – мы решили проверить все, что случилось в Твери за последние две-три недели. И выяснили, что в подъезде своего дома был убит еще один сотрудник местной службы безопасности, майор Юрий Аримов. Как вам известно, мы не занимаемся подобными преступлениями, но здесь есть одно обстоятельство. Сотрудники прокуратуры направили запрос в наше ведомство. Один из них обратил внимание на необычный почерк убийцы. Дело в том, что Юрий Аримов руководил оперативной группой, занимавшейся совместно с офицерами МВД борьбой с бандой некоего Глухаря. Многие посчитали, что это убийство было своеобразной местью бандитов.

Осипов достал из кармана фотографии убитого и протянул их Дронго. Тот сразу обратил внимание на пулевые ранения на теле убитого. В горло и в голову.

– Заказных преступлений в Твери не так много, – продолжал Осипов, – и тем более там не каждый день убивают сотрудника ФСБ. Интересно другое. В день убийства Аримов был на задании и возвращался вечером домой в бронежилете. Его подвезли на машине друзья, и он поднимался по лестнице к себе в квартиру, когда его встретил убийца. Он сделал три выстрела в майора. Но пули не причинили тому существенного вреда, хотя он наверняка согнулся или упал. Но затем поднялся и попытался выстрелить в своего убийцу. Аримов даже успел достать пистолет, но убийце повезло. За мгновение до того, как майор выстрелил, он оступился и упал. Пуля попала в стену. Очевидно, убийца не ожидал подобного. Он никак не мог предположить, что жертва заранее наденет бронежилет. Но поразительно другое. Аримов не попал в нападавшего, а тот сумел выстрелить еще дважды. Один раз в горло. И затем – контрольный выстрел в голову.

Теперь обратите внимание на ранения. Первый выстрел шел снизу. Вот видите. На это обратил внимание старший следователь Тверской областной прокуратуры, который ведет расследование данного дела. На местах еще остались нормальные сотрудники, которых не успели разогнать, – почему-то хмуро добавил Осипов, – он направил запрос к нам, и мы взяли его дело под особый контроль.

– Очень интересно, – вежливо сказал Дронго, – но я не совсем понимаю, чем тут могу быть полезен. Наверное, убийца был профессионал, который сумел понять, в чем дело, просчитать возможные действия Аримова и выстрелить еще раз.

– Он был не просто профессионал, – заметил Осипов, – он сумел в считаные доли секунды перестроиться, увернуться от выстрела Аримова и сам выстрелить первым. Эксперты-баллисты считают, что он успел упасть и выстрелить в падении.

– Он неплохой стрелок, – пробормотал Дронго, – если сумел все это проделать.

– Вот именно, – кивнул Осипов, – и еще одно важное обстоятельство. Аримов не просто офицер ФСБ. Он был мастером спорта по стрельбе. Неоднократно брал призы на областных и республиканских соревнованиях. Как вы думаете, он мог промахнуться с трех метров?

Дронго взглянул на фотографии еще раз.

– Да, – согласился он, – здесь работал мастер своего дела. Трижды выстрелил, затем мгновенно оценил ситуацию, упал на пол и выстрелил в падении точно в горло, которое не было защищено бронежилетом. Это почерк убийцы. Вы думаете, кто-то из ваших «ликвидаторов»?

– Вот именно, – сказал Осипов, – конечно, «ликвидатор».

– Тогда нет никаких проблем, – Дронго протянул фотографии своему гостю, – все «ликвидаторы» были на особом учете в вашем ведомстве. Нужно проверить всех до единого и найти того, который стрелял.

– Кто будет проверять? – спросил Осипов.

– Вы или ФСБ… – пожал плечами Дронго. – Какая разница? – он увидел лицо своего гостя и понял, что допустил ошибку. Разница была очень большой.

– Мы подозревали, что может произойти нечто подобное, – тихо сказал Осипов, – и все время были готовы к такому развитию ситуации. Болезнь Президента сместила все акценты. Наши офицеры не скрывают, что многим надоел бардак, который творится в стране. Сейчас многое решается. И все зависит от того, кто победит на выборах. Всем известно, что главные кандидаты в Президенты – это нынешний мэр столицы или бывший Премьер, который к тому же раньше возглавлял нашу службу разведки. Ситуация может повернуться таким образом, что руководство ФСБ и МВД как минимум лишится своих постов, как максимум начнется проверка всех их криминальных связей, и в итоге многие из наших генералов могут оказаться на скамье подсудимых. Как вы думаете, в подобных обстоятельствах руководство ФСБ и МВД заинтересовано в установлении истины?

– Я стараюсь не вмешиваться в политику, – заметил Дронго, – но думаю, что у названных вами обоих кандидатов очень много недоброжелателей в стране.

– Кулаков был руководителем Аримова, – сообщил Осипов, – и нас это заинтересовало. Очевидно, что два эти убийства, последовавшие одно за другим, не случайны. Уже после смерти Аримова мы стали проверять все наши архивы. В ФСБ считают, что это обычное совпадение. Смерть генерала Лосякина, убийство Аримова, необъяснимая гибель Кулакова. Но мы так не думаем.

Осипов взглянул на Дронго. Он ожидал вопроса, но его не последовало. Дронго не хотел прерывать своего гостя, пока тот не закончит.

– Два убийства за несколько дней, – сказал Осипов. – Кулакова застрелили, когда он вышел прогуляться. За день до этого полковник принимал участие в операции против банды Глухаря, и некоторые сотрудники правоохранительных органов полагают, что его убийство – дело рук бандитов. Однако нам стало известно, что руководство ФСБ проводит собственное расследование, хотя в прокуратуре нет никаких данных. А по факту убийства Аримова считается почти доказанным, что его убили бандиты. Но вы же понимаете, что уголовники не умеют так стрелять. В падении попасть в горло. Это невозможно. Если бы среди них нашелся такой хладнокровный стрелок, он бы стал лучшим киллером страны. Нет, это было «ликвидатор», мы в этом уверены.

– Но вы, конечно, опоздали, – неожиданно сказал Дронго.

Осипов вздрогнул. Он с изумлением взглянул на Дронго, потом все-таки сумел улыбнуться. Достал платок, вытер лицо.

– Почему вы так решили? – спросил он.

– Все досье на бывших «ликвидаторов» лежат в Службе внешней разведки, – ответил Дронго, – вы обязаны были вычислить убийцу. И вы его вычислили?

– Да, – ответил Осипов, – но мы действительно опоздали. Он инсценировал собственную смерть и ушел от нас. Мы проверили все наши архивы и выяснили, что какое-то время назад именно в Твери поселился один из наших самых лучших и самых опытных «ликвидаторов». Он тогда ушел на пенсию. Мы о нем не вспоминали много лет. Он казался всем живой легендой. Неожиданно он сам заставил нас о себе вспомнить.

– Что он сделал?

– Якобы утонул. Мы опоздали на один день. Только на один день. Несколько свидетелей видели, как он упал с лодки и пошел на дно. Несколько человек клянутся, что он утонул. Нашли даже удочки, которые он держал в руках. Но тела пока не нашли. И у нас есть предположение, что не найдут вообще никогда. Мы, конечно, не стали настаивать на поисках, но сами понимаете, что «ликвидаторы» так просто не умирают.

– «Кому суждено быть повешенным, не умрет в воде», – прокомментировал Дронго.

– Что? – не понял Осипов.

– Вспомнил старую поговорку. Значит, его след оборвался?

– Да. И мы убеждены, что это он был собеседником генерала Лосякина на той магнитофонной записи. Не отвечайте мне, я знаю, что к вам обращались за помощью. Дело не в этом. Сейчас мы готовы задействовать все наши возможности. Наши аналитики установили почерк «ликвидатора». Он очень похож на почерк Ястреба, против которого вы действовали во Франции. Мы знаем также, что на вашем счету победа над Дершовицем, самым опытным убийцей западного мира. Кажется, ваше последнее свидание было в Болгарии?

– Вы же наверняка знаете, что в Румынии, – недовольно заметил Дронго, – впрочем, это не имеет существенного значения. Если вы упомянули Ястреба и Дершовица, значит ваш «ликвидатор» убийца такого же класса. Кто это? Кто еще мог остаться в живых из людей той эпохи?

– Вы согласны нам помочь?

– Вы не сказали мне пока имени убийцы. Прежде чем я соглашусь, я должен знать, с кем мне придется иметь дело.

– Да, конечно, – согласился Осипов, – дело в том, что это не просто убийца. И не просто состарившийся «ликвидатор». Возможно, вы о нем даже слышали. Он проходил в КГБ под кличкой Посол.

– Наставник Шакала, – ошеломленно пробормотал Дронго, – конечно, слышал. О Шакале книги пишут, а вот о его наставнике никому ничего неизвестно.

– Мы выслали в Тверь специальную группу, – продолжал Осипов, – и нам удалось установить поразительные вещи. Оба убийства были совершены в течение одной недели. А незадолго до этого, в субботу вечером, кто-то сообщил хозяйке дома, у которой жил Посол, о болезни ее сестры, которая вообще никогда не болела. Хозяйка выехала срочно в деревню к сестре. Потом выяснилось, что никто оттуда не звонил. Решили, что кто-то перепутал адрес и случайно не туда дал телеграмму.

Однако наши аналитики считают, что, скорее всего, это были заказчики, которые решили удалить хозяйку из дома, чтобы спокойно поговорить с Послом. Судя по всему, они договорились. Мы осторожно пытаемся выяснить, где был в воскресенье двадцать четвертого июня генерал Лосякин, но пока мы этого не знаем. Однако можно предположить, что либо он сам, либо кто-то из его людей выехал в Тверь на встречу с Послом. Скорее всего он сам. И об этой встрече в Твери знали Кулаков, близкий друг Лосякина, и его подчиненный майор Аримов. И именно они двое и погибли на прошлой неделе. Все совпало.

– Посол всегда был человеком изобретательным, – заметил Дронго, – такие, как он, случайно в реке не тонут. Слишком банально. Зато очень к месту. Пожалуй, вероятность совпадения здесь абсолютно исключена.

– Возможно, конечно, он действительно погиб, – заметил Осипов. – Но вероятность «подобной случайности» абсолютно ничтожна. Получается, что он решил инсценировать собственную смерть на глазах множества свидетелей, чтобы уйти от преследования. Уйти хоть на время. Естественно задать себе вопрос: для чего? Видимо, кто-то нанял его для выполнения особого задания. Кто? Если это генерал Лосякин, значит, он ему передал большую сумму денег. За что? Почему так спешно были убраны два сотрудника местного отделения ФСБ? Что им было известно?

– Я думаю, что ваши подозрения обоснованны, – пробормотал Дронго, – очевидно, кому-то понадобился суперпрофессиональный убийца, как раз из вашего бывшего резерва. Я, честно говоря, думал, что такие люди вымерли, как мамонты. Оказывается, кое-кто еще уцелел.

– Он последний из оставшихся в живых «динозавров», – пробормотал Осипов. – По мнению наших аналитиков, цель Посла может быть достаточно конкретной. Либо бывший Премьер, либо нынешний мэр столицы. Один из двоих реальных претендентов на кресло Президента. Кто-то заказал ему самую важную работу в жизни.

– Почему вы не передаете свои данные в ФСБ? – спросил Дронго.

– Вы думаете, они не понимают, что происходит? – спросил Осипов. – Или вы думаете, что они захотят подтвердить наши подозрения о том, что генерал ФСБ лично нанимает убийцу? Вы представляете, какой будет скандал на весь мир?

– Вы не говорите мне всей правды, – устало сказал Дронго, – хотите, я сам расскажу еще об одном важном мотиве? – И не дожидаясь ответа своего гостя, он продолжал: – Бывший Премьер-министр всю свою жизнь был связан с вашим ведомством. В том числе и несколько лет был руководителем вашей службы. Вам нужно не просто докопаться до истины. Вам нужно одержать верх над своими противниками, для этого вы и решили воспользоваться моими услугами.

– Можете считать и так, если вам нравится, – хмуро заметил Осипов. – Кстати, именно наш бывший руководитель, ставший потом Премьером, рекомендовал обратиться к вам. Он был уверен, что вы не откажетесь. Я каждого свои принципы. Он хотел напомнить вам операцию трехлетней давности, когда...

– Я помню, – перебил гостя Дронго, – тогда все произошло совсем не так, как мы предполагали. И нашим успехом в расследовании воспользовались совсем другие люди.

– Сейчас все будет по-другому, – пообещал Осипов, – на вашей стороне будет достаточно много сторонников. Но мы должны прежде всего найти Посла. И предотвратить возможное покушение на одного из двух кандидатов в Президенты. Конечно, мы передадим все сведения, какие сможем, и в ФСБ, и в МВД. Но боюсь, что они не захотят играть по нашим правилам. Иначе они бы не стали скрывать магнитофонную пленку с записью разговора Лосякина и Посла.

– Как вы узнали о пленке? – спросил Дронго.

– Наши ведомства постоянно следят друг за другом, – пояснил Осипов, – считайте, что это наша профессиональная тайна. Не обижайтесь, я действительно не могу вам назвать источник.

– Но хотите, чтобы я в одиночку боролся с Послом. Вам не кажется, что это невозможно? Я не могу работать одновременно и за ФСБ, и за прокуратуру, которые должны найти убийцу Кулакова и Аримова.

– Вы правы, – согласился Осипов, – но вести параллельное расследование нам никто не позволит. Это мы оба прекрасно понимаем. Более того, вам хорошо известно, с какой настороженностью относятся к нашей службе в правительственных кругах. Кажется, мы оказались единственной службой в стране, которая наряду с ГРЯ сохранила свои кадры в полном порядке. И теперь, если мы совершим неосторожный шаг, нас просто разгромят. Сразу и безо всякой жалости. Поэтому-то меня и прислали к вам.

– Но как я должен вести расследование? – не понял Дронго. – В каком качестве?

– Как обычно, – пояснил Осипов, – вы будете искать пропавшего человека. Или его труп. Будете опрашивать всех людей, которые были с ним знакомы. Считайте, что я племянник «ликвидатора». И я приехал к вам с просьбой – найти моего «дядю». Возможно, он выжил. А возможно, погиб. Вы можете просчитать логику его действий. Выяснить, почему он вдруг решил исчезнуть из Твери. Мы будем помогать вам в меру своих возможностей. В вашем распоряжении будут все наши аналитики, если они вам понадобятся. Но мне не хотелось бы, чтобы вы обольщались, – сразу предупредил Осипов, – наши возможности крайне ограниченны. Войны с ФСБ и МВД мы не начнем. Это невозможно. Кроме того, мы не имеем права подставлять своих сотрудников. Поэтому вам придется вести сугубо частное расследование.

– Вы хоть дадите мне досье на «ликвидатора»? – хмуро поинтересовался Дронго.

– Конечно, нет. И вы прекрасно знаете, что это невозможно. Вы получите только основные данные. Может быть, его характеристику. И фотографию. Хотя он наверняка изменит свою внешность – вот уж на что эти ребята мастера!

– «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что», – пробормотал Дронго.

– Что? – спросил Осипов.

– Ничего. Вспомнил слова из сказки. – Дронго потер ладонью лоб, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

– Посол… – пробормотал он. – Это будет самое трудное задание в моей жизни.

– Возможно, – вежливо согласился его гость. – Мы готовы оплатить все расходы. И выплатить вам гонорар в размере пятидесяти тысяч долларов. Учтите, что это предельная сумма, которую наша служба может вам выплатить.

– Если раньше я не получу пулю в горло, – заметил Дронго, открывая глаза.

– Я надеюсь, до этого не дойдет, – успокоил его Осипов.

– Дойдет, – уверенно сказал Дронго, – обязательно дойдет. В какой-то момент мы останемся с ним вдвоем. Один на один. И все будет зависеть от того, кто первый выстрелит.

– Вы отказываетесь? – не понял Осипов.

Дронго посмотрел на свои руки. Вытянул длинные пальцы. Поднялся из кресла. Он был высокого роста, широкоплечий. В этот момент он словно принимал вызов, брошенный ему едва ли не самым опытным профессиональным убийцей в мире.

– Я согласен, – твердо сказал Дронго, – я буду его искать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПОСЛЕДНИЕ СЕМЬ ДНЕЙ

День пятнадцатый. Москва. 8 июля.

Саид оказался прав только отчасти. Их всех арестовали вместе. И тех, кто охотился за Саидом, и самого Саида, и Эллу. К счастью, выяснилось, что она не убила своего охранника. Удар пришелся по черепу, но, слава богу, оказался недостаточно сильным, хотя сотрясение мозга несчастный получил. Его увезли в больницу, пообещав, что он будет жить.

Сотрудники группы Самедова сидели в КПЗ до вечера, пока не приехали представители посольства и сам подполковник. Он привез прокурора, представляющего интересы их государства в России. Тот все время звонил по своему мобильному телефону, требуя соединить его либо с заместителем министра внутренних дел России, либо с заместителем прокурора, надзирающим за следствием.

Поздно вечером сотрудников Самедова отпустили. Элла провела ночь в КПЗ вместе с двумя проститутками и воровкой. На следующий день ее выпустили под подписку о невыезде. Увидев приехавшего за ней Тимакина, она разрыдалась, не скрывая счастливых слез.

Саид остался в тюрьме. Его перевели на Лубянку, и теперь его участь решалась в переписке между различными заинтересованными ведомствами двух стран. Переписка грозила растянуться на несколько недель, и Самедов, несмотря на все попытки забрать с собой Саида, так и не сумел убедить руководство столичной милиции в необходимости выдачи государственного преступника.

Элла была бы счастлива, что все кончилось благополучно, если бы не одно обстоятельство. Соседки рассказали ее свекрови о случившемся в квартире Эллы. В их интерпретации Саид был любовником Эллы, за которым охотилась целая банда. Раненый сотрудник министерства национальной безопасности превратился в убитого бандита, а арестованный Саид оказался не только злостным дон жуаном, но и торговцем наркотиками. Что после этого подумала свекровь, можно только догадываться. Она немедленно дала телеграмму сыну, вызвав его обратно в Москву. В телеграмме она даже указала, что Элла арестована за убийство. Естественно, что в субботу перепуганный Саша вернулся с Павликом домой и впервые в жизни потребовал объяснений от жены.

Она рассказала ему все. Ей даже в голову не приходило, что можно обмануть мужа, утаив какие-нибудь детали. Она подробно рассказала ему обо всех своих мытарствах, происшедших с момента его отъезда. Он слушал молча, иногда мрачнел, иногда менялся в лице, но не перебивал ее. Наверное, ему было неприятно слушать, как она разрезала раненому брюки или носила ему в больницу пирожки. Но он был выдержанным человеком. А самое главное – он любил свою жену и всегда доверял ей. Именно поэтому, когда она закончила свой сбивчивый рассказ, он долго молчал, размышляя над тем, что услышал. Так долго, что она не выдержала.

– Почему ты молчишь? – спросила она с вызовом.

– А что я должен говорить? – он взглянул на нее. И почувствовав, что его слова прозвучали слишком двусмысленно, добавил. – Ты поступила правильно. Только не нужно было бить того парня моей гантелей. Ты могла его убить.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – обиделась она.

Так легко обидеть близкого человека, если хочешь сделать это намеренно. И как трудно не обидеть, если он только и ищет повода, чтобы обидеться. Саша подошел к жене, обнял ее за плечи.

– Не нужно, – попросил он, – я еще только пытаюсь осмыслить то, что произошло. Не дави на меня. И не обижайся. Я ведь пытаюсь понять тебя.

– Да, – сказала она, уткнувшись в его плечо, – я понимаю.

Рядом с Саидом она чувствовала какое-то непонятное волнение. Рядом с Сашей ей был покойно и тепло. Может быть, так и должно быть, подумала Элла. В этот момент в дверь позвонили, и Саша пошел открывать. Оказалось, приехал Борис Макарович, который привез Сашину маму. Он успел рассказать ей всю историю, опустив некоторые подробности и расписав заслуги Эллы. Растерявшаяся свекровь все время причитала, не понимая, как могла поверить соседям. Войдя в дом, она кинулась на шею невестке, и они долго вместе плакали, заново переживая все перипетии последних дней.

– Как ты могла все это скрывать от меня, – укоряла свекровь Эллу. – Я бы помогла тебе.

Можно было бы считать, что все позади, если бы Саид не сидел в тюрьме и если бы над ним не висела угроза выдачи. Борис Макарович пообещал проконсультироваться со своими друзьями-адвокатами, чтобы узнать, как можно оставить Саида в России. И избежать его выдачи.

В эту ночь они легли гораздо позже обычного. И впервые Элла постелила Павлику в гостиной, посчитав, что он уже достаточно взрослый парень. Войдя в комнату, чтобы поцеловать Павлика перед сном, она даже смутилась. Ей показалось, что здесь по-прежнему находился Саид.

Потом они легли с мужем в постель, но долго оба не могли уснуть. Саша ворочался рядом, и она чувствовала, что он не спит. Наконец в пятом часу утра она спросила:

– Ты не спишь?

– Нет, – сразу ответил Саша.

– Ты думаешь, я была не права?

– Не знаю, – ответил он, – ты поступила слишком необдуманно. Ты ведь не знала, кто лежит под твоей дверью. А если бы он оказался бандитом? Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не открывала двери посторонним. А ты меня не послушалась.

– Ага, – призналась она, глядя в потолок, – не думала, что все так выйдет.

– Нужно было думать, – осторожно сказал он.

Потом они замолчали, наступила тишина. Оба глядели в потолок. Пока наконец Саша не спросил:

– Он тебе понравился?

Элла молчала. Она никогда не обманывала своего мужа. И сейчас не хотела его обманывать. Он терпеливо ждал. Затянувшееся молчание было хуже любого ответа.

– Да, – наконец сказал она, – да.

Эти два «да» прозвучали глухо, как камни, брошенные в глубокий колодец. Теперь она ждала его реакции.

– Я вас с ним что-то было?

Все мужчины одинаковы. Даже самые любящие, такие, как Саша. Есть нечто рациональное во всех мужских поступках, когда все высокие чувства, вся сила творчества, все умение направлены лишь на естественное продолжение рода. Может, поэтому мужчины не признают других видов близости, кроме физической. Тогда как у женщин гораздо более иррациональный подход к жизни и к отношениям с мужчиной.

– Конечно, нет, – с негодованием ответила Элла, – как ты мог такое подумать? Он был ранен, у него такая рана на ноге...

Она вдруг замолчала. Получалось, что их остановила только рана на ноге. А если бы не это?.. Очевидно, они оба подумали об одном и том же.

– Я меня с ним ничего не было, – устало ответила Элла, наконец поворачиваясь к Саше, – и не могло быть, – добавила она.

– Почему? – он повернулся к ней, и теперь она видела его глаза. Я Павлика глаза отца, мелькнуло у нее в голове. Как хорошо, что у Павлика глаза отца.

– Потому... – она видела, как он напряжен, видела, как он ждет ее ответа. И вдруг особым женским чутьем поняла, что вот сейчас, здесь, в эту минуту решается вся ее будущая судьба, ее жизнь, счастье ее семьи, ее сына, – потому... – сказала она, глубоко вздохнув, – потому, что я тебя люблю, Саша. Ты для меня единственный, раз и навсегда.

Очень редко женщина говорит такие слова мужчине. Еще реже жена – своему мужу. А если это говорится искренне, от всего сердца – это и вовсе редчайший случай. Хотя каждый мужчина мечтает услышать эти слова хотя бы один раз в жизни. И не только от своей матери.

– Элла, – вздохнул он, чувствуя, как у него начинает сильнее стучать сердце.

Она закрыла глаза, словно прощаясь с Саидом. Сказав последние слова, она распрощалась со своей внезапно вспыхнувшей страстью. Глядя на Сашу, лежавшего рядом, Элла уже не испытывала сомнений, правильно ли она поступила. Муж был рядом, а в соседней комнате спал сын. И это была ее жизнь. И это было их счастье. Но где-то глубоко в душе она чувствовала, что все могло обернуться иначе. Ведь теперь она знала, что чувствует женщина, когда ее целует посторонний мужчина.

Она заставила себя выбросить эти мысли из головы, теснее прижимаясь к Саше. Нельзя обладать всем на свете, справедливо рассудила она. Приходилось выбирать. И она сделала свой выбор. Хотя в душе все еще оставалось место сомнению.

День шестнадцатый. Тверь. Понедельник. 9 июля.

Утром в понедельник Дронго приехал в Тверь, чтобы осмотреть то место, где якобы утонул Рашников. Вместе с ним в Тверь во второй раз приехал Юрий Чирковский, который должен был сопровождать эксперта в его поездках. Они не стали никого предупреждать о своем визите, предпочтя сохранить его в тайне.

Чирковский повез Дронго на берег реки, рядом с тем местом, где опрокинулась лодка с «ликвидатором». Они долго стояли на берегу. Дронго не двигался. Наконец Чирковский не выдержал.

– Вы чего-то ждете? – спросил он у Дронго. Тот обернулся, покачал головой.

– Мне важно почувствовать это место, – сказал он – Посол ведь наверняка заранее продумал все детали своего исчезновения. В тот момент, когда опрокинулась лодка, он был в плаще?

– Говорят, что да, – ответил Чирковский, с любопытством глядя на эксперта. Ему было интересно находиться рядом с этим человеком. Помогая Дронго, о способностях которого он столько слышал, Юрий как бы вырастал в собственных глазах.

– Я думаю, что он спрятал что-то типа респиратора под плащом, – предположил Дронго, – иначе бы он не выдержал. Здесь вся поверхность воды просматривается на несколько метров. Он перевернул лодку вечером, но в это время здесь бывает еще достаточно светло. Ему нужно было проплыть под водой достаточно долго. Он ведь не чемпион по плаванию и вряд ли мог бы задержать дыхание на такой дистанции под водой. Проплыть ее за одну-две минуты он бы тоже не мог. Значит, у него был респиратор, и он прятал его под плащом.

– Возможно, – согласился Чирковский, – в таком случае он плыл по течению.

– Нет, – возразил Дронго, – только против течения. Он ведь понимал, что искать его тело будут именно ниже по течению. Поэтому он должен был плыть в другую сторону. При этом он не мог рисковать и выплывать где попало. Значит, ему нужен был «маяк», место, где он должен был выйти, чтобы переодеться в сухую одежду и постараться избежать при этом общения в кем-нибудь из местных жителей.

– Согласен, – кивнул Чирковский, – но мы не подумали о «маяке». Мы считали, что он просто обманул всех и, перевернув лодку, ушел под воду, чтобы потом где-нибудь выплыть.

– Сколько вам лет, Юрий? – неожиданно спросил Дронго.

– Двадцать восемь, – ответил Чирковский, – а почему вы спросили?

– Значит, вы не работали в те времена, когда ваше ведомство еще входило в систему КГБ СССР?

– Нет, конечно, – засмеялся Юра, – я тогда еще учился в институте. Хотя в комсомол вступил и был даже заместителем секретаря комсомольской организации факультета.

– Понятно. Вы еще слишком молоды и никогда не имели дела с реальными «ликвидаторами». Вы сказали, что он обманул всех, чтобы потом уйти под воду и где-нибудь выплыть. Так вот, такого просто не могло быть. Он действительно собирался обмануть всех, и это ему отчасти удалось. Но выплыть «где-нибудь», как вы говорите, он не мог. «Ликвидатор» этим и отличается от всех остальных смертных, что он, как хороший шахматист, точно просчитывает свои ходы. А это значит, что мы должны найти «маяк», где он мог выйти из воды.

Они пошли вдоль берега, внимательно осматривая прилегавшую к реке территорию. Они шли довольно долго, пока наконец Чирковский не спросил:

– Вы думаете, он проплыл такое расстояние?

– Убежден. Кстати, в воде плыть гораздо легче, чем нам с вами идти по берегу, – ответил Дронго, – хотя я думаю, что мы скоро найдем «маяк». Это будет излучина реки или поворот, на котором он должен был остановиться.

Они прошли еще метров двести, пока Дронго не остановился, указывая на дерево, росшее у самого берега.

– Вот и «маяк», – показал Дронго, – вы видите, здесь река делает поворот. Это был знак для «Посла». Пойдемте к дереву. Я почти уверен, что мы обнаружим дупло. Вы видите – дерево растет рядом с берегом. И если человек выйдет из реки, его никто не увидит.

Они подошли к дереву. Чирковский наклонился и, увидев дупло, удовлетворенно хмыкнул. Он засунул в него руку и вытащил целый ворох мокрых листьев, смешанных с грязью.

– Здесь ничего не могло быть, – сказал он, обращаясь к Дронго, – дупло мокрое.

– Нет, – улыбнулся Дронго. Он также наклонился и достал еще целый ворох листьев. После чего достал носовой платок и стал вытирать руку.

– Посмотрите на листья, – предложил Дронго, – мокрые листья, которые лежат сверху, – маленькие, загнутые, с неровными краями. Такие листья не могли попасть в дупло сами по себе. Они с берега, их положили сверху. А вот эти листья, сухие, ровные, с широкими краями, находились в самом дупле. В одном дупле не бывает листьев столь разных по размеру и виду. Он прятал здесь одежду. Затем, перед уходом, набросал сюда еще листьев и, очевидно, полил сверху все водой, чтобы в дупле было сыро и мокро.

– Как это полил? – с иронией спросил Чирковский. – Вы думаете, у него была с собой бутылка? Или он носил воду из реки?

– Нет, не думаю, – спокойно ответил Дронго, не обращая внимания на тон капитана, – у него была мокрая одежда. Он мог выжать из нее воду прямо в дупло. Чтобы не оставлять следов на земле. Настоящий профессионал обязан предусматривать такие мелочи.

Чирковский нахмурился. Посмотрел на листья. Отвернулся. Потом нерешительно пробормотал:

– Вы меня извините, я, кажется, неудачно шутил.

– Ничего страшного, Юра, – вздохнул Дронго, – я иногда сам себе кажусь таким старым, все повидавшим скептиком. Хотя мне только сорок лет.

Чирковский промолчал. Для него сорок лет было делом весьма отдаленного туманного будущего. Очевидно, Дронго это почувствовал, потому что по лицу его проскользнула улыбка. Он огляделся еще раз, затем повернулся и пошел дальше, уже к дороге.

– Да, – сказал он, внезапно останавливаясь, – он все рассчитал точно. Вышел из воды, переоделся и пошел в сторону дороги. Там не так много машин, и все они не из Твери. Он, очевидно, рассчитал и это обстоятельство. Отсюда до станции далеко?

– Минут десять, – ответил Чирковский.

– Тогда он поехал на станцию. Значит, он прячется не в самой Твери, а где-нибудь в другом месте, которое обязательно находится на линии железной дороги, ведущей либо в Тверь, либо, что гораздо вероятнее, в Москву. Хотя «ликвидатор» мог поступить и достаточно нестандартно, выбрав другое направление. Но мне все же кажется, что он выбрал какую-нибудь станцию по пути к Москве.

– Почему именно к Москве?

– Ему ведь заказали убийство. Раз обратились к профессионалу такого уровня, как Посол, значит, речь идет о каком-нибудь известном политике или бизнесмене. Поскольку переговоры с ним вел генерал ФСБ, думаю, что это политик. Это не обычный заказ. Судя по той сумме, которую нашли в машине погибшего Лосякина, «ликвидатору» пообещали заплатить огромные деньги. Вот и получается, что его объект наверняка в Москве. Кстати, так считают и ваши аналитики. И сам он должен, соответственно, быть поближе к столице.

– Возможно, – согласился Чирковский, – но это пока только наши предположения, и мы не знаем, где прячется Посол.

– Я него должно быть обязательно две или три явки. Одна наверняка в Москве, одна недалеко от Твери. Причем на его месте я бы выбрал небольшой городок у железнодорожной станции на линии Тверь – Москва. А может, чуть дальше от Твери, чтобы запутать возможных преследователей.

– Почему от Твери?

– Он должен был куда-то перевезти свои личные вещи из дома. Нерезонно было тащить их далеко.

– Вы так говорите, как будто он с вами советовался, как ему поступить.

– Каждый считает, что он способен выбирать тот или иной путь. На самом деле поступки человека и его судьба очень жестко детерминированы, – убежденно сказал Дронго.

– Интересная теория, – пробормотал Чирковский, останавливаясь. – Мы будем идти пешком до станции? Или поймаем машину?

– Будем идти пешком, – невозмутимо ответил Дронго, – я однажды прошел пешком без воды и еды несколько десятков километров. И ничего со мной не случилось. А вы моложе меня на двенадцать лет. И идти здесь всего несколько километров. Я думаю, доберемся.

Чирковский не стал возражать и только тяжело вздохнул. Через полтора часа они наконец вышли к небольшой железнодорожной станции. Дронго был удовлетворен.

– Он тоже мог пройти пешком, – заметил Дронго уставшему капитану, – теперь мне нужно осмотреть дом, в котором он жил, побывать на его работе. Я думаю, мы можем сразу поехать в спорткомплекс.

– Для начала нам нужно дождаться поезда, – вздохнул уставший Чирковский, уже пожалевший, что оказался напарником этого неугомонного человека.

Ждать пришлось достаточно долго. В спорткомплекс они попали только через четыре часа. Войдя в здание, они прошли к административному блоку. В коридоре стояли несколько молодых парней.

– Подождите меня здесь, – обратился Дронго к Чирковскому, – я хочу уточнить один вопрос.

Он вошел в приемную директора, где сидела длинноногая девица, внимательно изучавшая журнал мод. Увидев вошедшего незнакомца, она подняла голову, что-то буркнула и снова уткнулась в журнал. Потом, почувствовав, что незнакомец не собирается уходить, она снова посмотрела на него, уже более внимательно. Она оценила его светлый костюм, его красивую удобную обувь, ей понравился его уверенный, немного насмешливый взгляд, даже его небольшая лысина показалась ей симпатичной. Где-то она читала, что лысые мужчины самые сексуальные на свете. К тому же он был высокого роста и широкоплечий.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Мне нужен ваш директор, – объяснил незнакомец, – я хотел задать ему один вопрос.

– А кто вы такой? – уточнила она. – Как вас представить?

– Скажите, что пришел хороший человек.

– Он вас не примет, – улыбнулась она.

– Тогда скажите, что я журналист из Москвы. И хотел бы с ним побеседовать.

Она вскочила со своего стула. Здесь не каждый день появлялись корреспонденты из столицы. И тем более такие! Через несколько мгновений из кабинета вышел сам директор. Он был низкого роста и, как все мужчины низкого роста, обладал кучей комплексов, одним из которых было страстное желание самоутверждения. С одной стороны, он хотел показать, что общаться с журналистами, хоть бы и столичными, для него дело привычное, с другой стороны, его распирало тщеславие. Так что Дронго нашел самый верный ход, чтобы директор его принял.

В кабинете сидел какой-то мужчина в спортивном костюме. Очевидно, это был тренер, которого ждали те ребята в коридоре.

– Можете идти, – строго сказал директор, – я вас больше не задерживаю.

Удивленный тренер, с которым, очевидно, мгновение назад говорили на «ты», поднялся и вышел. Дронго вошел в кабинет, огляделся по сторонам и остался доволен тем, что увидел. На самом видном месте висели портреты, на которых хозяин кабинета был запечатлен рядом с известными спортсменами. Директор сел в свое кресло и показал на другое кресло своему гостю.

– Чай или кофе? – уточнил он.

– Лучше чай, – кивнул Дронго.

– Алена, нам два чая, – приказал директор, – и чтобы никто не мешал.

Дронго продолжал осматривать кабинет.

– Вы из какой газеты? – любезно спросил его директор.

– Боюсь, что меня неправильно поняли, – улыбнулся Дронго, представляя, как начнет психовать хозяин кабинета, – я не из газеты. Я член Союза журналистов и приехал сюда, чтобы написать о смерти вашего заместителя. Он ведь раньше работал в КГБ СССР.

Улыбка сползла с лица хозяина кабинета. Он неприязненно посмотрел на своего гостя.

– О Рашникове? – мрачно процедил он. – А у вас есть разрешение на посещение нашего комплекса?

– Нет, – улыбнулся Дронго, – у меня есть только мой друг, который ждет меня в коридоре...

Директор хотел что-то добавить, но Дронго его опередил:

– Он как раз бывший коллега Рашникова, капитан из Службы внешней разведки. Может, вы его тоже примете?

– Да, конечно, – сказал ошеломленный директор.

Он сам вышел в коридор, чтобы пригласить Чирковского. Правда, на этот раз он сначала внимательно изучил удостоверение капитана и лишь затем разрешил последнему войти. Попутно он незаметно сделал знак своей секретарше, чтобы она не торопилась с чаем. Впрочем, гости и не собирались у него засиживаться. Они хотели осмотреть кабинет, в котором работал покойный Рашников. Директор вызвал своего нового заместителя, уже назначенного на место Игоря Викторовича, и приказал тому показать гостям все, что их интересует. Сам он сухо простился с неприятными гостями кивком головы.

Дронго долго и внимательно осматривал кабинет Рашникова. Закончив осмотр, он кивнул Чирковскому, и они оба покинули спорткомплекс. В это время директор уже звонил в местное управление ФСБ, сообщая о незваных гостях. К вечеру сообщение о визите сотрудников СВР было передано в Москву. Получивший сообщение один из сотрудников группы Машкова не придал этому факту особого значения, решив, что сотрудники СВР проверяют по собственному списку бывших «ликвидаторов». Он даже не предполагал, какую взбучку ему придется получить за эту ошибку.

А Дронго и Чирковский поехали к безутешной Тине Михайловне, которая уже привыкла рассказывать всем желающим о своем жильце, так нелепо погибшем на рыбалке. В городе об этом много говорили. Никто не мог вспомнить, чтобы человек утонул на рыбалке и тело не было найдено. Утопленников действительно не всегда находили, трупы цеплялись за коряги на дне реки или уходили в проемы, образовавшиеся в искусственных озерах, на местах бывшего строительства. Но чтоб на рыбалке, на глазах у всех, утонул человек, и его тела не нашли, такого здесь еще не было.

Она узнала Чирковского и приняла его как старого знакомого. Комнаты Рашникова она превратила в своеобразный музей, куда приходили ее соседи и знакомые. Стараниями Тины Михайловны он превратился в героя-фронтовика, хотя во время войны был совсем маленьким мальчиком. Дронго слушал ее рассказы, вежливо кивал и тем временем внимательно осматривал комнату. Он обратил внимание на след от исчезнувшего телефонного провода, на несоответствие двух комнат, как будто в них жили два абсолютно разных человека. Ничего лишнего в комнатах не было – Рашников успел об этом позаботиться.

Они покинули дом Тины Михайловны поздно вечером, и Дронго предложил Чирковскому поехать туда, где было совершено убийство Аримова. Усталый, голодный, невыспавшийся Чирковский вынужден был согласиться. Дом Аримова они нашли после недолгих поисков. Оставив капитана внизу, он поднялся на последний этаж и снова спустился. После чего наконец объявил падающему от усталости Чирковскому, что они могут ехать на вокзал, чтобы успеть на последний поезд в Москву.

Уже в поезде Чирковский спросил его:

– Зачем мы ездили к дому Аримова? Вы думали найти там какие-нибудь следы? Там побывало столько людей. Неужели вы думали найти что-нибудь новое?

– А я и нашел, – спокойно ответил Дронго. – Дело в том, что ваши специалисты сделали неверный вывод. Они полагали, что Аримов вошел в подъезд и поднимался наверх, когда его догнал Рашников, выстреливший в него трижды. На самом деле догнать Аримова он не мог. Там узкие, неудобные лестницы, шаги отдаются шумно и гулко, так что его наверняка бы услышали соседи. Он не догонял. Он ждал на пятом этаже. А потом, когда услышал, что Аримов поднимается по лестнице, начал спускаться вниз. Он прошел мимо него, обернувшись, начал стрелять.

– Ну и что, – не понял Чирковский, – какая разница? Мне иногда трудно понять логику ваших рассуждений. Ведь баллисты проверили, откуда стрелял убийца, и точно установили, что он находился ниже Аримова. Какая разница, как он там появился? Сверху или снизу? Главное, что он был в подъезде и стрелял в Аримова. Он выстрелил трижды, затем пошатнулся, очевидно испугавшись, что не сумел убить человека. Аримов в него выстрелил. Затем он сделал еще два выстрела. Картина была восстановлена с точностью до секунды. Зачем вы туда пошли?

– Господи, – вздохнул Дронго, – это же так просто. Можно мне называть тебя на «ты»?

– Конечно, можно, – кивнул Юрий, – я давно хотел вас попросить об этом.

– Ну так вот, Юрий. Для убийства Аримова действительно не имеет никакого значения, откуда на лестнице появился убийца. Спускался он сверху или поднимался следом. Но для меня имеет очень важное значение, как вел себя Рашников. Он ведь понимал, что рискует, находясь на пятом этаже подъезда. Аримов мог оказаться не один. А с лестничной клетки пятого этажа нет выхода на чердак. В этом подъезде нет выхода на чердак. Ты меня понимаешь?

– Пока нет.

– Рашников всегда рассчитывает все свои действия. Он не должен был находиться на пятом этаже здания, в котором нет второго выхода. По всем правилам, он обязан был подниматься следом за Аримовым, чтобы настичь его на площадке пятого этажа. Но он этого не сделал. Значит, он не совсем уверен в своих физических возможностях. Значит, он будет планировать свои будущие операции с учетом и этого фактора. Он не хочет рисковать, понимая, что уже не в лучшей физической форме.

– Теперь понятно, – кивнул Чирковский, – я когда вас слушаю, думаю, что мне нужно заново учиться. Во всяком случае, общаясь с вами, остро чувствуешь свою неполноценность. Вы можете делать выводы из самых незначительных деталей.

– Это единственное, что я умею, – неожиданно сказал Дронго. – Я мечтал быть историком. Хотел исследовать тайны прошлого. Хотя юристом мне тоже ужасно хотелось стать. А чем все это кончилось? Впрочем, уже поздно жалеть. Говорят, что в сорок лет трудно менять свою жизнь.

– Вы недовольны своей судьбой? – удивился Чирковский.

– Не знаю, – честно ответил Дронго, – думаю, что, в общем, доволен. Хотя, с другой стороны, все получилось не совсем так, как я планировал. Жизнь в эпоху перемен действительно странная штука.

– Вы думаете, мы его сумеем вычислить? – спросил Чирковский.

Дронго молчал.

– Вы меня слышите? – через некоторое время спросил капитан.

– Да, – очнулся от своих мыслей Дронго, – конечно, мы его найдем. Рано или поздно. Человек не может исчезнуть без следа. Тем более человек, который должен выполнить столь неприятный для нас заказ. Весь вопрос в том, сумеем ли мы его остановить до того, как он начнет действовать.

День шестнадцатый. Москва. Понедельник. 9 июля.

Вигунов поехал на Петровку в плохом настроении. Несколько дней назад он лично обшарил всю квартиру Лосякина. Он выстукивал паркет, стены, проверял мебель. Все было напрасно, никаких тайников в доме не было. Вигунов догадывался, что их и не может быть. Если Кирилл Сергеевич использовал этот дом для разного рода конспиративных встреч и деловых свиданий, то вероятность обнаружения какого-либо тайника была близкой к нулю. Правда, он нашел в квартире несколько тысяч долларов и посчитал, что покойному они уже не понадобятся.

Итак, никаких документов или пленок он не нашел. Вчера вечером ему позвонил его старый знакомый, полковник Тушев, который работал под руководством Вигунова несколько лет назад и не забывал своего начальника. Его «хорошей памяти» способствовали весьма приличные суммы гонораров, которые Вигунов выплачивал своему бывшему сотруднику за специфическую информацию. Тушев получал деньги как консультант охранного агентства, но информация, которую он давал, была зачастую настолько щекотливого свойства, что позволяла Вигунову решать многие сложные вопросы безо всяких проблем. Они знали друг друга достаточно давно и поэтому охотно, к взаимной выгоде, сотрудничали.

Ни одно охранное агентство не могло получить такие сведения, какими располагал Тушев. Вигунов же мог работать с максимальным эффектом, используя свои связи в МВД. Тушев работал в МУРе достаточно давно и пользовался репутацией крепкого профессионала.

Еще несколько дней назад, получив указание Тальковского, Вигунов позвонил своему бывшему сотруднику и попросил его подыскать среди задержанных кого-нибудь, кто мог бы быть ему полезен для одного дела.

Он объяснил, что ему нужен человек из Закавказья или Средней Азии, обязательно имеющий проблемы с законом и не имеющий прописки в Москве. Вигунов также попросил, чтобы задержанный по возможности был бывшим военнослужащим или человеком, имеющим приблизительное представление об оружии. Тушев пообещал найти, зная, что гонорар будет более чем высоким.

И действительно, в понедельник днем он позвонил Вигунову и сообщил, что подходящий кандидат найден. Вигунов приехал на Петровку, где его все знали, и получив пропуск, оставленный для него Тушевым, прошел к нему в кабинет. Через несколько минут он уже знал, что задержанный Саид Курбанов был не просто бывшим военнослужащим, а бывшим сотрудником министерства национальной безопасности. Ничего лучшего нельзя было придумать. Несмотря на то что правительство его страны требовало выдачи преступника, полковник Тушев заверил Вигунова, что на оформление всех документов уйдет несколько недель и все это время Курбанов будет находиться в МУРе. Во время его задержания был тяжело ранен один из сотрудников группы захвата, посланной за Курбановым, и прокуратура возбудила уголовное дело по факту нанесения тяжких телесных повреждений. Правда, при этом Эллу Кужелеву, которая, собственно, и была в этом виновата, выпустили из тюрьмы, а Саида Курбанова оставили, решив, что будет лучше, если он дождется решения российских властей, сидя за решеткой.

Вигунов около часа внимательно читал все материалы дела и лишь после этого попросил привести к нему Курбанова, чтобы он мог с ним поговорить. Тушев любезно согласился и, вызвав на допрос задержанного Курбанов, оставил их вдвоем в своем кабинете. Саид сидел на стуле, разглядывая неизвестного ему человека в штатском костюме.

– Вы, Саид Курбанов, – начал свой разговор Вигунов, – были у себя на родине начальником отдела министерства национальной безопасности. Правильно?

– Думаю, что вам все известно. Меня допрашивают уже в четвертый раз. По-моему, многовато, вам не кажется?

– Не путайте, Курбанов, вы не у себя в кабинете и не можете задавать мне вопросы, – жестко заметил Вигунов, – вы подтверждаете, что ваша настоящая фамилия Курбанов?

– Подтверждаю, – кивнул Саид.

– И вы разыскиваетесь правоохранительными органами вашей страны как государственный преступник?

– Да, это так. Хотя мне трудно согласиться с таким определением.

– Вы живете в России по поддельным документам, не имея ни разрешения, ни временной регистрации, ни московской прописки?

– Абсолютно точно. Вот эти положения я действительно нарушил, но за это нельзя держать человека в тюрьме.

– Ваше посольство настаивает на вашей выдаче, – сухо сказал Вигунов, – вы догадываетесь, что вас ждет суд и пожизненное заключение?

– Вот здесь, я думаю, вы ошибаетесь, – возразил Саид, – никакого суда не будет. Меня просто уберут. Сначала вытрясут из меня все, что я знаю. А потом уберут.

– Неприятная перспектива, – согласился Вигунов.

Он достал сигареты, протянул их Саиду:

– Курите.

– Спасибо. – Саид взял сигарету, но курить не стал, убрав ее в карман.

Вигунов усмехнулся. Этот бывший кагэбэшник схватывал все на лету. Похоже, с ним можно говорить достаточно откровенно.

– Вы понимаете, что нам придется вас выдать? – спросил Вигунов.

– Вы говорите об этом так, словно не хотите этого делать.

– Не хочу, – признался Вигунов, – очень не хочу.

– Только не говорите, что я вам понравился или вы сочувствуете нашей борьбе. Я вам все равно не поверю.

– Правильно сделаете, – кивнул Вигунов, – мне абсолютно до лампочки и ваша борьба, и ваша персона. Я меня к вам конкретное деловое предложение. Вы выходите из тюрьмы, получаете новые документы и десять тысяч долларов наличными. И больше вас искать никто не будет.

– Неужели вы альтруист? – засмеялся Саид. – И вы не хотите ничего взамен?

– Хочу, – кивнул Вигунов. – Взамен вы выполните одну мою просьбу.

– Я заранее не согласен. Если вы хотите, чтобы я кого-нибудь убрал или дал ложные показания, это не для меня. Я вам не подойду.

– Как вы плохо думаете о своих коллегах из милиции, – упрекнул его Вигунов. – Что значит «убрал», вы считаете, что офицер милиции может предложить вам – офицеру КГБ или как у вас называют теперь? МНБ, выполнить подобное задание? Да я бы с вами и говорить на такую тему не стал. Вы бы меня немедленно выдали. Потребовали бы встречи со своим адвокатом или с моим руководством и сразу бы меня выдали. Я не настолько глуп, Курбанов, чтобы предлагать вам, политическому диссиденту, подобную сделку.

– Что вам нужно? – устало спросил Саид.

– Ничего. Сущий пустяк. Мне нужно, чтобы вы оказались на одной презентации, которая состоится через несколько дней. Разумеется, мы вас выпустим перед самым началом презентации. Заранее хочу предупредить, чтобы вы не пытались бежать, вокруг вас будет человек двадцать моих людей. Любая попытка будет пресечена самым решительным образом. Мне нужно, чтобы вы оказались на этой презентации и высказали свою точку зрения одному чиновнику. Так сказать, «глас народа, глас божий».

– И только? – не поверил Саид. – Вы хотите сказать, что вы выпустите меня из тюрьмы, отправите на презентацию, чтобы я покритиковал какого-то чиновника, а затем отпустите меня и дадите документы и деньги? Неужели я должен вам верить? Или вы считаете меня идиотом?

– Хватит, – поморщился Вигунов, – не нужно передергивать. Мы наймем вам лучшего адвоката и вытащим из тюрьмы. Потом мы отвезем вас на презентацию. Только там вам нужно будет не просто покритиковать чиновника, а подойти к нему и дать пощечину. Желательно при всех. И желательно сделать это до того, как вас схватит его охрана. Вот, собственно, и все. Конечно, после этого скандала вас снова арестуют. Но за пощечину в нашей стране в тюрьму не сажают. Если чиновник захочет, он сможет подать на вас в суд, но я думаю, что он не станет позориться. И вас отпустят через двадцать четыре часа. После чего вы можете убираться куда хотите.

Саид задумался. Он смотрел на своего собеседника и молчал.

– Вам что-то непонятно? – спросил Вигунов.

– Зачем вам это нужно? – тихо уточнил Саид.

– Нужно, – ответил Вигунов, – я же не спрашиваю вас, зачем вы стали диссидентом? Я вас была прекрасная должность, вы были на хорошем счету. Зачем вы полезли в политику? Или вы действительно озабочены правами человека в вашей стране? В таком случае вы избрали не ту профессию. Вам нужно было стать врачом или журналистом. Я ведь ознакомился с вашим делом. Вас уволили из органов после очередной попытки переворота в вашей стране. Вы никакой не диссидент, Курбанов. Я вас шла обычная борьба между кланами, ваши проиграли, и вас выперли из органов. И только после этого вы стали критиковать существующий у вас режим. Что мешало вам делать это до того, как вас выгнали? Или ваши политические взгляды так резко изменились? Не нужно доказывать мне, что вы боретесь за счастье народа. Смешно, когда офицер службы безопасности говорит такие вещи. Я ведь несколько лет работал на юге, знаю ваши обычаи, знаю, что там у вас происходит. На самом деле один клан борется с другим кланом за доступ к государственным средствам. За право бесконтрольно распоряжаться имуществом вашей страны. Вот вам и вся политика.

– Неправда, – возмущенно закричал Саид, вскакивая со стула, – меня уволили из-за моих взглядов! Я ни разу в жизни ни у кого не взял денег. Я не брал взятки.

– А вам их давали? – цинично спросил Вигунов.

– Иногда предлагали, – признался Саид, снова усаживаясь на стул. – Значит, вы хотите скандала? Хотите опозорить кого-то из своих чиновников? Тогда почему не нанимаете кого-нибудь из своих? Зачем вам нужен я?

– Вы задаете слишком много вопросов. Я вас есть одна минута, чтобы ответить. «Да» или «нет». Если вы скажете «да», то я сейчас выйду отсюда и поеду к адвокату. Мне придется заплатить очень большие деньги, чтобы он согласился вас отсюда вытащить. А потом вы поедете со мной на презентацию и, пробившись к чиновнику, дадите ему пощечину. Мы объясним вам, что нужно будет говорить, когда вас схватят. Когда вас снова отпустят, вы сможете уехать из Москвы.

– Где гарантия, что меня снова отпустят?

– Если мы можем добиться вашего освобождения сейчас, когда вы сидите в тюрьме как государственный преступник и ваше посольство требует вашей выдачи, то я думаю, что мелкое хулиганство, за которое вас арестуют, будет для нас не столь сложной проблемой.

– А если вы решите меня убрать?

– Я вас извращенное мышление, – строго заметил Вигунов. – После того как вы так громко заявите о себе, о вас будут писать все газеты и журналы страны. О вас будут говорить по всем каналам телевидения. Неужели вы думаете, что кто-то решится убрать вас в подобных обстоятельствах. Это немедленно вызовет такой грандиозный скандал, что лучше даже не пытаться. Не говоря уже о том, что будет назначено специальное расследование. Гораздо удобнее убрать вас прямо сейчас, пока вы никому не известны.

Саид молчал. Он обдумывал это странное предложение.

– Я вас не так много времени, – заметил Вигунов, – если вы не согласитесь, вас выдадут вашему посольству уже завтра утром. И вот уж тогда у вас действительно не будет никаких гарантий. И ни один журналист не узнает, что с вами случилось. Я предлагаю вам выбор. Либо глупая, бесславная смерть у вас на родине, либо свобода, широкая известность и обеспеченная жизнь. После вашего поступка вас наверняка не выдадут. Более того, если я назову вам имя человека, против которого будет направлен скандал, вы наверняка согласитесь. Вы даже сможете сказать, что ударили его в знак протеста против проводимой им политики и против его поддержки существующего у вас в стране режима, чтобы не пострадал ваш имидж борца за справедливость. По-моему, трудно придумать более идеальное предложение.

– Вы хотите вытащить меня отсюда только для того, чтобы я ударил неизвестного мне чиновника?

– «Ударил» – слишком сильное слово. Достаточно, если вы дадите ему пощечину при всех. Чтобы этот момент был зафиксирован на пленке. Вот и все, что от вас требуется. Потом можете говорить все, что угодно, обосновывая свой поступок.

– И вы меня выпустите?

– Конечно, – кивнул Вигунов, – мы же не можем вас повезти на презентацию прямо из тюрьмы. Я гарантирую вам освобождение в течение ближайших трех дней. Лучший адвокат Москвы будет заниматься вашим делом. Единственное условие – после освобождения вы проведете несколько дней вместе с нашими людьми за городом, чтобы исключить всяческие неожиданности. А после презентации вы можете делать все, что хотите. Вы станете национальным героем не только нашей, но и своей страны. О вас будут писать все газеты. Что вам еще нужно?

– Я должен подумать, – нахмурился Саид, – ваше предложение слишком необычно.

– Думайте, – согласился Вигунов, – только учтите, что у вас не так много времени. И если вы не дадите мне ответ сегодня, завтра может быть уже поздно. Вы же опытный человек, должны все понимать.

– Против кого вы готовите эту провокацию? – неожиданно тихо спросил Саид.

– Этого я вам не скажу, – ответил Вигунов, – об этом вы узнаете только на презентации. Согласитесь, что у меня тоже должны быть какие-то гарантии. Если в последний момент вы передумаете и захотите отказаться, мы вас уберем. Прямо во время презентации. Очень тихо и быстро. И тогда никто не узнает, что с вами случилось.

– Вы продумали все варианты.

– Конечно. Я к вам пришел с серьезным предложением. Или вы считаете, что я шутил, когда предлагал вытащить вас отсюда? Вы думаете, это легко сделать?

– Я знаю, что нелегко.

– В таком случае я жду вашего решения, – подытожил Вигунов. – Поймите, что такой шанс выпадает один раз в жизни. Вы спасаете не только свою жизнь, вы спасаете свою честь. Вам ведь известны все методы, к которым будут прибегать ваши бывшие коллеги, чтобы получить от вас нужные им сведения. Вас сломают на первом же допросе. Сейчас необязательно избивать человека, чтобы заставить его говорить. Есть масса различных психотропных препаратов, под действием которых вы скажете все, что им нужно. Все будут считать вас подлецом и предателем, даже ваши родные. Неужели я должен вам все это объяснять?

– Когда состоится презентация?

– Через четыре дня, в пятницу.

– А когда меня отсюда выпустят?

– Я пока не говорил с адвокатом. Это ведь не так легко сделать, сами понимаете. Но я думаю, что через два дня.

Саид закусил губу. Он смотрел на Вигунова и долго молчал. Долго и тяжело. Потом наконец кивнул головой.

– Ну вот и хорошо, – поднялся Вигунов, – я думаю, что вы сделали правильный выбор.

День семнадцатый. Москва. Ясенево. Вторник. 10 июля.

Он давно не был в Ясенево. Много лет назад здесь был создан целый комплекс для сотрудников Первого главного управления КГБ СССР. В восьмидесятые годы, работая экспертом в международных организациях, он несколько раз приезжал сюда. С распадом страны его визиты в Ясенево прекратились. За восемь лет здесь произошли разительные перемены, были переоборудованы некоторые помещения, появилось много современной техники. И люди стали совсем другими. Прежние, ощущая себя сотрудниками всесильной организации, сама принадлежность к которой свидетельствовала об их особом статусе, были замкнутыми и молчаливыми. Сейчас в коридорах попадались молодые люди в строгих костюмах, которые приветливо здоровались и живо общались друг с другом, не обращая на Дронго никакого внимания.

За эти годы все изменилось. Эксперты советского периода уже никого не интересовали. Дронго даже почувствовал себя неким динозавром, случайно попавшим в современную эпоху. Здесь сверхсложные задачи решали уже с помощью компьютеров нового поколения, а возможному противнику не удалось бы скрыться от всевидящего ока спутников.

Он направлялся в кабинет Осипова, где кроме самого Георгия Самойловича и Чирковского его ждал психолог, пригласить которого попросил сам Дронго. Это был пожилой человек, уже давно вышедший на пенсию. Его огромный покатый лысый череп был знаком многим разведчикам, проходившим подготовку в разведшколе. Это был Лев Григорьевич Штейнбах, один из тех специалистов, которые проверяли психологическую устойчивость разведчиков, разрабатывая для них особые тесты. Несмотря на свой преклонный возраст, он все еще оставался экспертом СВР, выступая консультантом в особо сложных случаях.

Они были знакомы. И хотя Лев Григорьевич был старше Дронго лет на тридцать, он относился с уважением к его таланту находить решение самых сложных психологических ребусов.

Они ценили профессионализм друг друга и поэтому, обменявшись приветствиями, не откладывая, приступили к анализу ситуации. Дронго интересовало мнение бывшего главного психолога Службы внешней разведки. Мельчайшие подробности поведения Посла в экстремальных ситуациях. Двадцать пять лет назад именно Лев Григорьевич готовил Рашникова, помогая ему в обретении особой психологической устойчивости.

– Я хотел бы знать особенности психологии Рашникова, – начал Дронго. – С «ликвидаторами» вы ведь работали по особой программе, и мне крайне интересны ваши наблюдения.

– Он был весьма неплохим специалистом, – задумчиво произнес Лев Григорьевич. – Знаете, мы проверяли его на цветовой тест и получили очень интересные данные. Наши психологи считали, что доминирующим цветом для него должен быть красный цвет, символизирующий силу, любовь, кровь. Но он выбирал всегда темно-синий. Обычно синий выбирают флегматики либо люди, склонные к стабильному образу жизни. Он удивил нас. Его любимыми цветами были черный и синий.

– «Тест Люшера», – задумчиво произнес Дронго, – я не знал, что в разведке проверяли профессионалов на цветовых тестах.

– «Тест Люшера» был разработан специально для методики проверки личности, – напомнил Лев Григорьевич, – но мы применяли и другие тесты, чтобы выявить наклонности Рашникова. Должен сказать, что у него всегда были феноменальные результаты, за исключением «теста Люшера», где он выбрал не красный и не желтый, как большинство его коллег, а именно черный и синий.

– Почему желтый? Мне казалось, что этот цвет выбирают замкнутые в себе меланхолики.

– Замкнутые на себя психопатические личности, – подтвердил Лев Григорьевич, – но это не значит, что они меланхолики. Скорее наоборот, это люди внешне серые, неприметные, но у них очень развитое, богатое воображение. Такие психотипы нас как раз устраивали. Но Рашников был не такой. Как раз наоборот, он был прагматиком, весьма рациональным человеком. Умел просчитывать варианты на много ходов вперед. Я бы даже сказал, что он получал удовольствие от планирования собственных операций. Вместе с тем мы всегда отмечали его сильную потребность в одиночестве.

– Он нуждался во внешних эффектах?

– Нет. Он был достаточно независим. Мотивации престижа или уважения со стороны окружающих его не интересовали. Ему важно было ощущение собственного благополучия, собственной безопасности.

– Я него было чувство юмора?

– Во всяком случае, заметно не проявлялось. Нет, я думаю, что с этим у него было туго.

– Как он поведет себя в критической ситуации?

– Будет сохранять хладнокровие до самого последнего момента, даже когда поймет, что проиграл. Он умеет держать все свои чувства полностью под контролем. Сорваться, проявить несдержанность, совершить необдуманный поступок под воздействием эмоций он не может ни при каких обстоятельствах. Мы так и готовили всех «ликвидаторов». Они должны были иметь железные нервы. Абсолютно железные.

– Он работал с помощниками?

– Нет, это было запрещено. Я «ликвидаторов» не могло быть помощников. Это исключено. «Ликвидатор» всегда действовал в одиночку. Что касается конкретно Рашникова, то он вообще никогда и никому не доверял. Даже связным, которые должны были поддерживать с ним контакты. Он требовал организовывать передачу информации так, чтобы избегать личных встреч. Это он научил Шакала не доверять ни одному из собственных связных. Любимую пословицу французов «Предают только свои» они сделали своей главной заповедью.

– Лев Григорьевич, меня интересует ваше мнение вот по какому поводу: если Рашникову поручат конкретную операцию и выплатят аванс, может ли он исчезнуть, не выполнив порученного ему дела и отказавшись от основной части денег?

– Никогда, – не раздумывая, ответил психолог.

– Почему? – заинтересовался Дронго.

– Причина в мотивации. Для него важно чувствовать себя цельным человеком. Он нуждается в самоуважении. Очень нуждается. Поэтому он не может бросить свою работу на полпути. Он еще может отказаться от денег, но от порученного ему дела – нет. Рашников вообще был весьма любопытным человеком. Его самооценка была достаточно завышена, но, что интересно, он не требовал при этом, чтобы окружающие относились к нему так же. Этим он отличался от остальных наших сотрудников. Для некоторых из них было важно не только признание, но и его внешние атрибуты. Кроме того, Рашников всегда ценил независимость, а в нынешних условиях большие деньги обеспечивают независимость или свободу, называйте, как хотите.

– Он не остановится на полпути, – поняв, о чем спрашивает Дронго, подтвердил Осипов.

– Раз так, значит, он уже в Москве, – задумчиво произнес Дронго, – он уже находится здесь и готовит свою операцию. Лев Григорьевич сказал, что он все планирует до мелочей, чтобы не допустить никаких досадных сбоев. Стало быть, он не будет прятаться где-нибудь за углом, выжидая удобного момента. Он постарается четко спланировать свои действия, выбрав для нанесения удара такую ситуацию, когда объект наверняка будет находиться в пределах досягаемости его выстрела. Весь вопрос в том, где и когда это должно произойти.

– И против кого будет направлен удар, – напомнил Осипов, – здесь могут быть разные кандидатуры.

– Нет, – возразил Дронго, – не могут. С ним наверняка выходил на связь генерал Лосякин. А он был близок к определенной группе людей, которую возглавляет Тальковский. Для них объект номер один – это нынешний мэр столицы. Именно он представляет главную угрозу их благополучию в случае своего избрания. Поэтому я думаю, что почти со стопроцентной уверенностью можно сказать, что Рашникова наняли для ликвидации мэра столицы.

– Тогда скажите мне, где и когда будет совершено покушение, и я поверю, что вы гений, – пошутил Осипов.

– Этого я не знаю. Мне интересно другое. Рашников не мог не понимать, что рано или поздно его вычислят. Он убрал из своей квартиры все, что можно было убрать. В том числе и свой компьютер. Но телефонный провод, который был подсоединен к компьютеру, он оторвал таким образом, что на стене остались и следы гвоздей, и место от провода на потемневших обоях. Он даже не попытался закрасить обои, чтобы скрыть этот след. Очень торопился? Не думаю. Он знал, как важны все мелочи. Более того, он понимал, что его квартирная хозяйка наверняка расскажет, что у него был компьютер, и не трудно будет догадаться, что он подключал его к сети Интернета. Тогда почему он оставил ее в живых?

– Пожалел, – предположил Чирковский, – не захотел убивать пожилую женщину, с которой столько лет жил рядом.

– Нет, – возразил Лев Григорьевич, – на него это совсем не похоже. Он машина, а не человек. Во всем, что касается его работы, чувства Рашникова полностью атрофированы. Если ему понадобится кого-то убрать, будь это хоть самый близкий ему человек, он уберет, не задумываясь.

– Вот видите, – продолжал Дронго, – он всегда выбирал стабильность. А в нынешних условиях, как верно заметил Лев Григорьевич, стабильность и независимость обеспечиваются большими деньгами. Значит, мотивация у него достаточно сильная. Если Лосякин встречался с ним, то мы можем предположить, что он передал ему только часть денег. Значит, остальные деньги, найденные в машине погибшего, были либо частью гонорара, который Лосякин должен был уплатить Рашникову, либо частью аванса. И в том, и в другом случае Посол не получил всех денег сразу. Поскольку он не тот человек, который будет вступать в лишние контакты, то получается, что после гибели Лосякина, единственного, с кем он имел дело, он остался без связи. И без денег. Что нужно Рашникову, чтобы выйти на связь с возможным заказчиком? Я думаю, что он воспользовался компьютером. Он оставил нам такие очевидные следы, чтоб мы знали, что у него был компьютер, и поверили, что он через него вышел на связь с возможными заказчиками. На самом деле он никогда бы не стал этого делать, чтобы не оставлять следов. Стало быть, для того чтобы выйти на заказчика, ему нужен был какой-нибудь другой компьютер, подключенный к Интернету.

– Вы имеете в виду его место работы, – сказал осипшим от волнения голосом Чирковский.

– Конечно, – кивнул Дронго, – судя по тому впечатлению, которое производит кабинет директора спорткомплекса, компьютер стоит там в качестве дорогой мебели, для украшения интерьера. Сам директор вряд ли знает, как с ним обращаться. Зато это не составляло труда для Рашникова. Если нам повезло и за последнюю неделю никто не включал этого компьютера, то мы можем выяснить, куда отправлял свое сообщение Рашников и с кем пытался связаться.

– Я возвращаюсь в Тверь, – поднялся Чирковский.

– И немедленно, – кивнул ему Осипов. Затем он повернулся к Дронго. Он явно хотел что-то сказать, но промолчал. Ему показалось, что любое выражение восхищения, которого специалист такого высочайшего класса безусловно достоин, сейчас было бы неуместным.

– Он будет искать удобного момента, – закончил Дронго. – Нужно проанализировать все сообщения, проходившие через телевидение, радио, столичные газеты, которые могут дойти до Рашникова. Наверняка у мэра столицы есть какая-то программа: он должен где-то выступить либо присутствовать. Зная это, Рашников будет просчитывать варианты. И наша задача – просчитать их не хуже «ликвидатора».

День семнадцатый. Москва. Вторник. 10 июля.

Ему оставалось убрать последнего свидетеля, который видел его в лицо. Убрать последнего человека, который мог бы выступить свидетелем на суде, рассказав о встрече Лосякина с Рашниковым в Твери. После гибели генерала в автомобильной аварии, после смерти Кулакова и Аримова в его списке оставался только один человек. Саша Собников, тот самый молодой офицер, который сопровождал генерала Лосякина во время его поездки в Тверь. Рашников выжидал, понимая, что Собников может связать убийства Кулакова и Аримова с той их поездкой в Тверь. Два дня Рашников следил за домом, где жил Собников и откуда каждое утро он отправлялся на работу, забирая из гаража свои «Жигули».

Собников даже не подозревал о смерти двоих офицеров. Его, конечно, опечалила нелепая гибель Кирилла Сергеевича, но после его смерти он и не вспоминал об их поездке в Тверь, где генерал вел переговоры с нужным ему человеком. Он полагал, что в связи со смертью Лосякина дело было закрыто, и заставил себя забыть и про Рашникова, и про Тверь. Если бы он знал о двух убийствах в Твери, если бы знал о существовании пленки, на которой был записан разговор Кирилла Сергеевича с Рашниковым, возможно, он бы насторожился и постарался связать концы с концами. Но он ничего этого не знал, а напряженный рабочий график заставил его забыть о той поездке в Тверь.

И лишь сегодня утром по непонятному стечению обстоятельств Собников вспомнил о ней, когда ему позвонил полковник Машков и попросил зайти к нему в кабинет. Собников явился в кабинет, не подозревая, по какому поводу его вызывают. Я Машкова были воспаленные от усталости и постоянного недосыпания глаза. Дело, которое он вел, продвигалось туго и не давало ему покоя. Он не стал никак замаскировывать свой интерес и, взглянув на молодого коллегу, коротко спросил:

– Вы интересовались списком бывших сотрудников ПГЯ КГБ? Можно узнать, зачем вам это понадобилось?

Собников чуть покраснел. Ему не было за себя стыдно. Он выполнял поручение генерала. Ему было неловко за Кучинского, который все знал, и не имел права ничего скрывать.

– Я меня было поручение, – уклончиво ответил Собников, – я обязан был проверить всех бывших сотрудников ПГУ, работавших «ликвидаторами».

– Чье поручение вы выполняли? Кто вам дал такой приказ? Генерал Потапов не в курсе ваших розысков. О них случайно вспомнил Кучинский, когда мы уточняли список, присланный нам из Службы внешней разведки. Зачем вам нужен был список бывших «ликвидаторов»? Зачем вообще вы интересовались этим вопросом?

– Я не имею права говорить об этом, товарищ полковник, – отвел глаза в сторону Собников, – операция была засекречена.

– Не говорите глупостей, Собников, – хмуро посоветовал Машков. – Генерал Потапов не в курсе ваших операций, руководство ФСБ также ничего не знает. О какой секретности вы говорите? Или вы сами решаете, что следует засекречивать?

– Я меня был приказ, товарищ полковник, – побледнел Собников.

– Чей приказ?

– Покойного Кирилла Сергеевича, – ответил Собников. – Ему нужны были данные на всех бывших «ликвидаторов» Первого главного управления.

– Зачем они ему понадобились?

– Этого я не знаю, – соврал Собников. Он прекрасно понимал, для чего Лосякин искал такого специалиста. И понимал, почему они поехали в Тверь к Рашникову. Но после смерти генерала ситуация изменилась, и теперь следовало отрицать любые факты, доказывающие его причастность к поиску Рашникова или других «ликвидаторов».

– Но вы интересовались списком?

– Да, по поручению Кирилла Сергеевича. – Он понимал, что Кучинский все рассказал. Отрицать очевидное было глупо, легче было теперь все свалить на погибшего генерала. Что он и делал.

– Зачем Лосякину понадобились эти списки?

– Этого я не знаю, – он врал спокойно, глядя в глаза полковнику. Машков нахмурился. Ему было непонятно, почему Лосякин так доверял Собникову. А если доверял, то почему Собников не знал, для чего его шефу понадобились бывшие агенты внешней разведки.

– Послушайте меня, Собников, – сдерживая раздражение, сказал Машков, – погиб наш коллега, один из руководителей нашего ведомства. Погиб нелепо, глупо. В салоне его автомобиля была найдена крупная сумма денег. Мы обязаны установить, как она попала к покойному и к кому он ехал. Неужели вы этого не понимаете?

– Понимаю, товарищ полковник! – Он, действительно, понимал, что для него сейчас самым важным было все отрицать. Абсолютно все. А то, чего отрицать нельзя, сваливать на погибшего генерала. – Но я только готовил списки, которые потом передал Кириллу Сергеевичу. Больше я ничего не знаю. Кучинский видел эти списки, возможно, с ним Лосякин говорил более подробно, я этого не знаю.

– Вам больше нечего сказать?

– Нет, – почти искренне сказал Собников, – я сказал вам все, что знал по этому делу.

– И вы никуда не выезжали с Лосякиным? Например, в Санкт-Петербург или в Тверь?

Собников понял, почему полковник назвал именно эти два города. Он сразу все понял. И именно поэтому упрямо сказал:

– Мы никогда и никуда с ним вдвоем не ездили. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Можете идти, – не скрывая своего раздражения, кивнул Машков.

Собников вышел, подумав, что пронесло. Откуда ему было знать, что судьба решила над ним жестоко посмеяться.

В этот вечер он возвращался домой чуть позже обычного – задержали текущие дела. Он понимал, что Машков раздражен, что его ответы полковника не удовлетворили и он будет копать дальше. Но Собников был спокоен. Кроме него и Лосякина, об этом деле никто не знал. А Кирилл Сергеевич был уже на том свете и никаких показаний дать не мог.

Домой он приехал около девяти часов вечера. Оставив машину во дворе, он прихватил пакеты с продуктами и пошел к подъезду. Он поднимался по лестнице, когда почувствовал, как чья-то тень нависла над ним. Собников поднял голову и содрогнулся.

На него сверху смотрел Рашников. Так они и стояли целую минуту, глядя в глаза друг другу. Собников с сожалением подумал, что сглупил. Нужно было рассказать Машкову обо всем, потребовать защиты, указать фамилию Рашникова. Но тогда он автоматически вылетал из ФСБ. Такие вещи не прощают. По существу, они вместе с Лосякиным искали профессионального убийцу. И Собников понимал, для чего генералу понадобился такой человек. А теперь он стоял, прижимая к груди пакеты и глядел наверх, словно читая на лице Посла свой собственный приговор.

Потом он вдруг резко отпустил пакеты, чтобы достать свой пистолет, хотя и понимал, что подобная попытка обречена на неудачу. Рашников просто поднял свой пистолет с глушителем и первым же выстрелом точно в горло заставил Собникова захлебнуться собственной кровью. Второй выстрел был контрольным. Собников даже не почувствовал боли. Просто все сразу лопнуло. Раз и навсегда.

Рашников убрал пистолет, спустился по лестнице и, перешагнув через труп, вышел из подъезда. Он ступал осторожно, чтобы не запачкаться черной кровью лежавшего на полу молодого мужчины. Через час о смерти Собникова уже знали в ФСБ. Еще через час Машков затребовал все материалы на Рашникова. Выстрелы точно в горло, которыми были убиты Аримов и Собников, были выстрелами профессионала, привыкшего работать в одиночку. Спасения от таких выстрелов не было, Аримову не помог даже бронежилет.

К вечеру Машков уже знал, что тела утонувшего Рашникова не нашли. Он узнал также, что один из его сотрудников даже не счел нужным сообщить ему о том, что в Тверь наведались двое представителей внешней разведки. Но самым неприятным было то, что Машков узнал, поговорив с областным управлением ФСБ в Твери. По показаниям директора спорткомплекса, к нему приезжали двое. И один из них был человек восточного происхождения, высокий, широкоплечий, немного лысоватый, свободно говоривший по-русски. Машков догадался, о ком шла речь, но боялся в это поверить. Пока через два дня не убедился в правоте своей версии.

День восемнадцатый. Москва. Четверг. 12 июля.

Все произошло не совсем так, как сказал Вигунов. Адвоката он действительно нашел, и тот незамедлительно разослал свои ходатайства во все инстанции. Но в среду Саида не отпустили. Только в четверг городская прокуратура наконец разрешила его отпустить на несколько дней под большой денежный залог, который Вигунов внес, не задумываясь. Он был готов внести и больше, чтобы выполнить поручение Тальковского. Ему казалось, что план, который он разработал, был выигрышным со всех сторон. Если завтра Саид при большом стечении народа даст пощечину мэру города, это вызовет невероятный скандал. Следовало предупредить журналистов, чтобы они были начеку и успели зафиксировать этот момент, который потом станет гвоздем всех телевизионных информационных программ.

Потом можно будет объяснить, что таким образом несчастный диссидент, бежавший от преследований режима в собственной стране, выразил свой протест против дискриминационной политики в отношении беженцев, которую проводили московские власти. После такого скандала на карьере любого политика можно ставить крест. Вигунов не сомневался, что все получится. В конце концов, у Саида просто не было другого выхода. Игнат Данилович сумел задеть самые чувствительные струны в его характере. Умереть Саид было согласен, но стать предателем, выдав своих друзей, даже помимо своей воли, для него было хуже смерти. Так что у Вигунова не было оснований сомневаться в том, что Саид сделает все, о чем они его попросят.

Он приехал со своими людьми на двух автомобилях, чтобы отвезти Саида за город, где ему следовало выучить текст заявления, которое он должен был сделать завтра. Саид сел в машину, по бокам от него уселись дюжие парни из охранного агентства. Вигунов уже садился в свой автомобиль, когда его позвали ко второй машине.

– Я меня в Москве есть знакомая женщина, – неожиданно сказал Саид, – я хочу с ней попрощаться.

– Не нужно превращать нашу операцию в дешевую мелодраму, – поморщился Вигунов, – завтра сделаете то, что вас просят, и можете встречаться со своей женщиной, сколько хотите.

– Я с ней не встречаюсь, – возразил Саид, – эта женщина спасла мне жизнь. Я обязан с ней попрощаться.

– Уже поздно, – рявкнул Вигунов, – до утра вы еще должны выучить текст. Мы уезжаем, я не разрешаю вам ни с кем встречаться. В условиях нашего контракта не было такого пункта.

– Значит, он только что появился, – невозмутимо заметил Саид, – вы должны мне разрешить с ней увидеться. Иначе можете меня вернуть обратно в камеру.

– Вам никто не говорил, что у вас дурацкий характер? – зло спросил Вигунов. – Черт с вами. Скажите, где она живет. Мы подъедем туда, и вы позвоните ей снизу. Пусть она спустится и попрощается с вами. Но только на одну минуту. Вы меня поняли? Только на одну минуту и только в присутствии моих людей.

– Конечно, – согласился Саид, – поехали.

Вигунов отправился к своему автомобилю и, усаживаясь на заднее сиденье, так сильно хлопнул дверцей, что водитель испуганно обернулся. Через двадцать пять минут они подъехали к дому Кужелевых, и Саид, получив мобильный телефон, набрал номер Эллы. Трубку взял ее муж.

– Алло, – сказал он, – я вас слушаю.

Саид растерялся. Он не знал, что говорить.

– Алло, – раздраженно повторил Саша, – кто говорит?

Уехать, не попрощавшись, Саид не мог, и поэтому он нерешительно произнес:

– Добрый вечер. Извините за беспокойство. Вы не могли бы позвать к телефону Эллу?

– А кто говорит? – насторожился Саша.

– Ее знакомый, – он понял, что подобные слова звучат двусмысленно и поэтому быстро поправился. – Это Саид Курбанов.

– Вас уже выпустили? – спросил Саша.

– Нет. То есть да. Меня уже выпустили, и я уезжаю. Если вы разрешите, я хотел бы поблагодарить вашу супругу за все, что она для меня сделала.

– Сейчас я ее позову, – тихо сказал Саша.

Он положил трубку и прошел на кухню, где его жена мыла посуду. Павлик сидел рядом, доедая ужин.

– Элла, – тихо позвал он.

Она не услышала.

– Элла, – громче позвал муж.

Она обернулась. Взглянула на него. Поняла, что что-то произошло. Она поставила тарелку и встала, ожидая, что Саша ей скажет.

– Там звонит твой… ну в общем, тот самый...

– Саид, – поняла Элла, но внешне ничем себя не выдала.

Павлик перестал есть и уставился на родителей.

– Ешь, Павлик, – сказала Элла и обернулась к мужу. – Я не ждала его звонка, – сказала она, глядя Саше в глаза.

– Он ждет у телефона, – ровным голосом произнес Саша.

Она вытерла руки и медленно двинулась в сторону спальни. Прошла коридор, вошла в комнату, чувствуя, как бьется ее сердце. И взяла трубку:

– Слушаю вас.

– Элла, это я, Саид, – быстро сказал он, – извините, что я вас снова беспокою. Меня выпустили из тюрьмы, и я сегодня уезжаю. Я позвонил, чтобы попрощаться с вами.

– Вас отпустили? – не поверила она.

– Да, да, все хорошо, – сказал он, – меня действительно отпустили. Можете не беспокоиться. Я меня все хорошо, – он хотел добавить, что стоит около ее дома. Хотел попросить ее спуститься. Хотел увидеть ее еще раз. Но он слышал голос ее мужа. И понимал, что этого делать нельзя. Она и так слишком многим пожертвовала, принимая его у себя дома.

– До свидания, – сказал он через силу, – я хотел пожелать вам всего хорошего.

Рядом раздался сигнал автомобиля. Он не повернул головы. Но она вздрогнула. Сигнал слышен был и с улицы. Она медленно прошептала:

– До свидания. Желаю вам удачи, – и осторожно положила трубку.

После чего подошла к окну, выходившему на улицу. Рядом с домом стояли два автомобиля. Она улыбнулась сквозь слезы. Саид был достаточно благороден, чтобы не вызывать ее из дома поздно вечером, когда рядом находился муж. Она все поняла.

Вигунов в это время подошел к Саиду и нетерпеливо спросил:

– Когда спустится ваша дама?

– Я уже с ней попрощался, – ответил Саид.

– Вам никто не говорил, что вы ненормальный? – разозлился Вигунов. – Поехали! – крикнул он водителю первой машины. «Черт их поймет, этих ненормальных, – подумал он о Саиде, – то они набрасываются на женщин, как безумные, то отказываются от них, как кретины».

Он даже не мог себе представить, как завтра он будет жалеть о том, что связался с этим ненормальным.

День восемнадцатый. Москва. Четверг. 12 июля.

На этот раз все получилось совсем по-другому. Чирковский приехал в Тверь уже в третий раз за последние несколько дней. И приехал в сопровождении опытного инженера, который должен был проверить компьютер, установленный в кабинете директора спорткомплекса. Днем попасть незаметно в кабинет было невозможно, в здании находилось много народа, и вокруг директорского кабинета было весьма оживленно. Пришлось ждать вечера, чтобы попытаться проникнуть в здание. Однако, когда капитан Чирковский и его спутник попытались в полночь проникнуть в спорткомплекс оказалось, что у сторожа есть собака и она почувствовала приближение незнакомцев. Это было для них неожиданным. Если бы они заранее знали о собаке, они бы придумали, что делать. Теперь им ничего не оставалось, как пристрелить несчастное животное – благо оружие с глушителем у них было, – чтобы лай не разбудил уснувшего сторожа.

Чирковский печально смотрел на собаку, которая тихо взвизгнула после первого выстрела. Второй попал ей прямо в сердце, и она повалилась на землю, не издав больше ни звука. Только тогда они наконец смогли попасть в здание и войти в кабинет директора. Помощник Чирковского быстро включил компьютер, проверил последний выход в Интернет. Через несколько минут все было закончено. Он достал дискетку, на который был зафиксирован адрес, куда выходил Рашников, и дата выхода – 2 июля – за день до его «смерти». И только после этого они удалились.

Однако на этот раз все прошло не совсем гладко. Директор спорткомплекса, узнав о гибели собаки, немедленно позвонил в ФСБ. Оттуда приехали эксперты, которые довольно быстро выяснили, что в собаку дважды стреляли. Учитывая, что никто в округе не слышал выстрелов, они сделали вывод, что стреляли из оружия с глушителем. Сотрудники местного управления ФСБ проверили все здание и, не найдя никаких видимых следов, сообщили о происшествии в Москву.

На этот раз в Москве отреагировали предельно жестко, да и картина складывалась мрачная. Сначала в городе без предупреждения появляются сотрудники Службы внешней разведки, затем неизвестные проникают в спорткомплекс, пристрелив предварительно собаку. А накануне Собников погибает от снайперского выстрела, сделанного неизвестным точно в горло. Примерно так же был убит в Твери Юрий Аримов. Потапов и Машков уже не сомневались в том, кого искали в Твери сотрудники Службы внешней разведки. Но Потапов еще не знал, что среди посетивших Тверь в последние дни был Дронго, Машков же уже практически не сомневался в том, что человеком, которого директор спорткомплекса описывал в своих показаниях, был именно он. Он решил вечером заехать к Дронго, но предварительно ему позвонил.

– Добрый вечер, – сказал Машков, прослушав дежурный текст автоответчика, – это Виктор Машков. Я хотел бы с тобой поговорить.

Он не успел закончить фразы, как Дронго снял трубку. Они были знакомы несколько лет и особенно близко сдружились в Париже, когда террористы пытались взорвать американское посольство. Дронго знал и погибшего несколько лет назад в горах Афганистана старшего брата Машкова – Владимира, который был в отряде легендарного генерала Асанова.

– Здравствуй, Виктор, – обрадовался Дронго, – кажется, мы с тобой не разговаривали несколько месяцев.

– По-моему, это хорошо, – серьезно заметил Машков – значит, ничего страшного не происходит.

– Надеюсь, что так. Я тебя ко мне дело?

– Да, я хотел бы с тобой повидаться. Можно мне к тебе приехать?

– Конечно можно, приезжай, – Дронго положил трубку и обернулся к сидевшему в комнате Осипову.

– Кто это был? – спросил тот.

– Мой старый знакомый, – уклонился от ответа Дронго, – значит, вашим сотрудникам удалось установить, с кем выходил на связь Рашников.

– Он вышел через Интернет на свой счет в австрийском отделении «Дойчебанка», – сообщил Осипов, – мы направили запрос, но пока ответа не получили. Я них там свои правила. Но теперь уже ясно, как они связываются друг с другом. Очевидно, он открыл себе счет в Австрии, и теперь ему переводят туда деньги за исполнение заказа. Вы оказались правы, он использовал компьютер своего директора для выхода в сеть Интернета.

– Сколько времени они будут отвечать на ваш запрос?

– Долго, – откровенно ответил Осипов, – вообще у них не принято сообщать, сколько денег лежит на счету клиента. Мы только завтра отправим специальные документы через нашу прокуратуру. А завтра пятница. Пока наш запрос рассмотрит австрийская прокуратура, пока они дадут разрешение, пока будут оформлены все необходимые документы, понадобится не менее недели.

– Я нас нет недели, – подвел неутешительный итог Дронго, – он может начать действовать в любой момент.

– Вы имеете в виду какую-то конкретную дату?

– Да, более чем конкретную. Завтра состоится презентация фармацевтической фирмы, которая подписала многомиллионный контракт с российским правительством. Первый завод будет построен в Москве. Значит, московский мэр обязательно будет на презентации.

– Не подходит, – возразил Осипов, – презентация будет в закрытом помещении. Вход строго по пропускам. Как туда попадет Рашников? Ожидается приезд Премьера, поэтому охрана перекроет все входы и выходы. Он, конечно, профессионал, но не самоубийца. Тем более, если его ждет счет в Вене. Я не верю, что он выберет презентацию.

– Тогда в воскресенье в Лужниках, – достал газету Дронго, – состоится решающий футбольный матч между «Спартаком» и «Динамо». Учитывая, что нынешний Премьер будет болеть за «Динамо», можно ожидать, что мэр приедет, чтобы демонстративно выразить свою поддержку «Спартаку», который, кстати, имеет гораздо больше шансов на победу.

– В Лужниках… – повторил Осипов. – Как вы себе это представляете? Думаете, что он сядет на трибуне и начнет стрелять? Там столько милиции, на футбол не пускают даже с пивными бутылками. Нет, я думаю, что этот вариант тоже не подойдет. Он выберет что-нибудь другое.

– Он не выберет ничего другого, – возразил Дронго, – у него будет только два шанса. Либо завтра, либо в воскресенье на футболе. Других возможностей у него не будет.

– Почему вы так решили?

– Я два дня читаю все газеты. В понедельник утром мэр столицы улетает в отпуск. На месяц. Он проведет его в Швейцарии. Если бы это была страна Шенгенской зоны, тут возможны были бы разные варианты. Но в Швейцарию нужна конкретная виза этой страны. Не говоря уже о том, что туда придется провозить оружие, а это достаточно не просто. Да и в самой Швейцарии с оружием будут проблемы. Рашников не станет так рисковать. Он не должен позволить «клиенту» уехать из страны. Ближайшие три дня будут решающими, Георгий Самойлович, я в этом убежден.

– Так, – сказал Осипов, – убедительно. Хорошо, я попрошу, чтобы на презентации присутствовало как можно больше наших людей. Там мы еще сможем обеспечить охрану. Но на футболе? Это же невозможно. Там сто тысяч болельщиков.

– Давайте сначала подумаем о завтрашней презентации. Вы можете достать мне пропуск?

– Попытаюсь, – Осипов поднялся из кресла, – если вы опять окажетесь правы, то у нас будут проблемы. Большие проблемы, Дронго. Убийство мэра, если оно произойдет, вызовет такие политические потрясения, что наша страна может этого не выдержать. Придется вводить чрезвычайное положение, отменять президентские выборы, запрещать политические партии. Начнутся волнения в национальных республиках, вспыхнет восстание на Северном Кавказе. И это в условиях, когда у нас нет дееспособного Президента. Сейчас все ждут выборов нового Президента. И если мы дадим возможность Рашникову действовать, то поставим под угрозу будущее нашей страны.

– Усильте охрану, – мрачно посоветовал Дронго, – и устройте так, чтобы завтра с утра я мог там побывать. Может, на месте будет проще разработать наш план.

– Наш, – горько сказал Осипов. – Охраной в нашем государстве занимаются ФСБ, МВД и собственно служба охраны. Но эти ведомства как раз заинтересованы в том, чтобы все перевернуть вверх тормашками. Они как раз выражают интересы совсем других политических сил. Я не имею права сообщать вам все подробности, но уверяю вас, что у нас есть достоверные агентурные сведения о том, что в страну завозятся крупные партии наличной валюты. И мы знаем, кто за этим стоит. В стране прогнозируются потрясения. Неужели вам это не ясно?

– Вы не доверяете своим коллегам из других служб?

– Как я им могу доверять, когда заместитель директора ФСБ генерал Лосякин нанимает убийцу по поручению конкретных заказчиков. Как я могу доверять таким людям. – Осипов махнул рукой. – Они погубят Россию, – сказал он с неожиданной горечью. – До свидания. Я завтра утром за вами заеду.

Осипов вышел из квартиры Дронго в плохом настроении. После его ухода Дронго еще минут двадцать сидел в своем кресле, обдумывая ситуацию, когда в дверь позвонили. Он поднялся и пошел к входной двери. Хитроумная система скрытых камер и двойного глазка позволяла ему находиться за дверью, не опасаясь возможных выстрелов. На лестничной площадке стоял полковник Машков. Дронго открыл дверь.

Машков протянул ему руку. Дронго ответил на рукопожатие и пригласил гостя в кабинет. Только когда они прошли в кабинет и сели друг напротив друга в глубокие кожаные кресла, были произнесены первые слова.

– Кажется, сегодня ты пришел не в лучшем настроении, – заметил Дронго.

– Только не говори, что ты догадался по моему лицу, – невесело усмехнулся Машков, – я еще не сказал ни слова, чтобы ты мог о чем-нибудь догадаться. Я уже хорошо изучил все твои особенности.

– При чем тут твои слова? – улыбнулся Дронго. – Обрати внимание, как ты вошел в кабинет. Обычно у тебя бывает свободная постановка ног, а сегодня у тебя была несколько ходульная, деревянная походка, словно ты пытаешься излишним перенапряжением компенсировать некоторую нерешительность.

Посмотри, как зажато ты сидишь. Обычно ты сидишь более раскованно. И здороваешься немного по-другому. Ты подаешь мне руку, как человеку, которому доверяешь. А сегодня ты подал мне «стеклянную ладонь». Я тебя ведь «атлетический тип руки». Мускулистая рука, большая ладонь, сильный большой палец. Ты не должен так здороваться. И, наконец, твоя мимика. Я тебя сильно сжат рот, как будто ты готовишься к неприятной борьбе, чувствуется внутреннее напряжение. Направленность твоего взгляда, выражение лица, поза, в общем, я могу много о чем тебе рассказать.

– Хватит, – отмахнулся Машков, невесело улыбаясь, – убедил. Твои фокусы всегда забавны. Только на этот раз я приехал с тобой поговорить по очень серьезному вопросу.

– Я так и подумал. Что тебе нужно?

– Зачем ты влез в это дело? – вдруг спросил Машков. – Ты ведь с самого начала понимал, что это большая политика. Зачем ты в нее полез? Это ведь не обычное уголовное дело, где проходят твои аналитические фокусы.

– Я должен удивиться? Или спросить, откуда ты все знаешь?

– Знаю, – резко махнул рукой Машков, – ты был несколько дней назад в Твери, в спорткомплексе. Осматривал место работы исчезнувшего Рашникова. Мы не сразу догадались, что это Рашников. Подозрения возникли потом, когда из Службы внешней разведки нам прислали неполные списки. Рашников исчез, инсценировав собственную смерть. Теперь мы понимаем, что это с ним разговаривал покойный Лосякин. А ты об этом знал, очевидно, с самого начала. И поэтому согласился работать на СВР. Ты можешь объяснить, зачем тебе это нужно? Кому и что ты хочешь доказать?

– Я не понимаю, почему ты так нервничаешь?

– Ты все прекрасно понимаешь, – зло сказал Машков, – и все понимал с самого начала. Я только не знаю, когда ты начал работать на СВР, до того, как приехал к тебе Потапов, или после.

– Понятно, – вздохнул Дронго, – вы считаете, что я могу поделиться вашей информацией с ними.

– А ты этого не сделал? Тогда извини, я, возможно, не прав. Но откуда они могли узнать о пленке, о наших поисках? Почему ты поехал в Тверь и оказался в том самом спорткомплексе, где работал в последние годы Рашников? Почему на следующий день после твоего посещения двое неизвестных проникли в здание, застрелив собаку, и явно что-то там искали. Что они искали, ты можешь мне сказать?

– Могу, – кивнул Дронго, – если ты успокоишься и меня послушаешь. Только без нервов. Все, что могу, я тебе расскажу.

Во-первых, когда Потапов привез мне пленку, я ничего не знал. Я только удивился, почему мне не дают возможности послушать голос второго человека. Но не стал задавать лишних вопросов. Однако потом в СВР тоже узнали о пленке. Я им ничего не говорил. И до сих пор ничего не сказал. Они сами об этом узнали. Очевидно, у них есть собственные источники в вашем ведомстве.

Во-вторых, они сами вычислили Рашникова. Когда вы запросили список «ликвидаторов», они поняли, кто может вас заинтересовать. И смогли гораздо быстрее вас выйти на Рашникова. И наконец, в-третьих. В отличие от вашей службы, они довольно точно выяснили, для чего ваш генерал встречался с их «ликвидатором». Более того, им известно, кого именно должен убрать Рашников. И они – единственная служба в стране, которая пытается этому помешать. Вот тебе и вся правда. Почему вы этим не занимаетесь? Почему вы делаете вид, что ничего не происходит? Почему генерал ФСБ ищет убийцу для устранения известного политика? Вы считаете это нормальным? Прикрывая честь своего мундира, вы ставите под угрозу безопасность собственного государства. Неужели и это тебе непонятно?

– Подожди, – попросил Машков, – я ничего не могу понять. Какую честь мундира? Мы тоже ищем убийцу. И мы знаем, что этот убийца – Рашников. Он убрал всех свидетелей, всех, кто мог его опознать: Кулакова, Аримова, Собникова. Всех.

– Про Собникова я еще не слышал.

– Вот видишь. Мы тоже ищем Рашникова. Мы тоже хотим понять, что за всем этим стоит. Ты ведь ничего не знаешь. Генерал Потапов встречался с Тальковским. Он хотел показать банкиру, что нам известны их планы. Хотел остановить его хотя бы таким образом.

– Удалось? – иронично спросил Дронго.

– Иди ты к черту, – взорвался Машков, – я тебе говорю, что мы выполняем свою задачу так, как и должны выполнять. А эти специалисты из внешней разведки нам только мешают. Почему они не дали нам полный список? Почему сразу не указали на Рашникова?

– Они не верят вам, так же как и вы им. В этом государстве каждая спецслужба работает на конкретных людей, на конкретных политиков. Все служат кому-то, а не государству.

– Ты пытаешься их оправдать, – нервничая, сказал Машков.

– Я пытаюсь вас понять. И не могу, – честно признался Дронго.

Наступило молчание.

– Зачем ты полез в эту историю? – устало спросил Машков. – Это не твоя страна. И не твои проблемы. Не обижайся, что я так говорю. Я просто не хочу, чтобы тебя подставили.

– Ты знаешь, одиннадцать лет назад я был в Нью-Йорке, – вдруг сказал Дронго, – я никогда и никому об этом не рассказывал. Тогда в Вашингтоне и в Москве ждали покушения на жизнь трех президентов, которые должны были встречаться в Нью-Йорке. Рейган тогда уходил, Буша только избрали, Горбачев был в зените своей славы. Казалось, все будет хорошо. Тогда я был в составе группы, которая не допустила покушения. Может, ты слышал об этой истории. Уже после того, как мы завершили операцию, в меня стреляли. Я тогда чудом выжил. Неизвестно, каким образом. Врачи считали, что у меня не было шансов. Потом я провалялся в постели почти два года. А когда наконец вышел из больницы, оказалось, что я никому не нужен. И вообще оказалось, что все в мире изменилось. Была снесена Берлинская стена, в Румынии расстреляли Чаушеску. В Баку и Тбилиси произошли кровавые события. Оказалось, что я вернулся совсем в другое время и в другую страну. Я не говорю, что считаю негативным фактом объединение Германии. Или развал соцсистемы. Но это была уже другая ситуация, отличавшаяся от той, к которой я привык. И я видел, как нарастал общий развал страны, я видел, как нарастало брожение. А потом развал произошел.

Дронго замолчал ненадолго, потом тихо произнес:

– А я потерял в Австрии женщину, которая мне очень нравилась.

Он тяжело вздохнул и продолжил:

– Именно тогда я понял, что не бывает страны самой по себе. И не бывает человека самого по себе. В мире извечно борются только две силы. Добра и Зла. И если где-то побеждает Зло, то это наше общее поражение, а если побеждает Добро, то это наша общая победа. Хотя иногда мы путаем эти понятия, принимая Добро за Зло, а Зло за Добро. Но может, это насмешка дьявола?

– Ты не можешь уехать? – спросил вдруг Машков.

– Нет, – твердо ответил Дронго, – ты ведь знаешь, что я не уеду.

– Мы не знаем, чем все это кончится, – признался Машков, – может, они тебя используют. Может, история с Лосякиным – гениальная провокация, которую они устроили. Может, Рашников работает на них, и тогда они уберут тебя в нужный момент.

– Они считают, что Рашников работает на вас, – сказал Дронго. – По-моему, будет лучше, если обе службы встретятся и договорятся.

– Каким образом? Ты считаешь, что они могут договориться? Для этого оба ведомства сначала должны признаться в недоверии друг к другу. Ты понимаешь, что говоришь? Они никогда не договорятся.

– Уже лучше, – улыбнулся Дронго, – раньше ты считал себя на одной стороне, а меня на другой. Сейчас ты уже не делаешь такого различия.

– Хватит, – крикнул Машков, – завтра тебя могут убить, а ты смеешься!

– Почему именно завтра? – спросил Дронго.

– Ты ведь знаешь, на кого охотится Рашников, – тихо ответил Машков, – и все знают. Завтра будет презентация, на которой будут все наши политики. Если Рашников там появится, мы просто обязаны его остановить.

– Еще не поздно, – поднялся из кресла Дронго, – возьми трубку и позвони Потапову. Я позвоню Осипову. Пусть они сегодня встретятся. Еще не поздно остановить Рашникова.

– Что я ему скажу? Что пытался тебя остановить? Или расскажу о твоем появлении в Твери? Они никогда не договорятся, Дронго, неужели ты этого не понимаешь? В ФСБ считают, что преемственность власти может обеспечить нынешний Премьер, который был к тому же бывшим руководителем контрразведки. А в СВР, наоборот, считают, что только коалиция мэра столицы и бывшего Премьера, который возглавлял их службу, может стать основой будущего государственного устройства России. Речь идет не об обычном соперничестве спецслужб, речь идет об их видении развития страны в ближайшее время.

– Гениальная страна, где один Премьер бывший контрразведчик, а другой – бывший разведчик. И их ведомства никак не могут между собой договориться, – прокомментировал Дронго. – Ты понимаешь, что произойдет, если завтра убьют мэра столицы? «Та страна, что могла быть Раем, стала логовищем огня». Это про Россию. И про всех нас. Звони Потапову, пока не поздно.

– Меня выгонят из ФСБ, – вздохнул Машков, поднимаясь из кресла и подходя к телефону. Он подумал немного и поднял трубку.

Дронго прошел в другую комнату, взял мобильный телефон и набрал номер Осипова.

– Георгий Самойлович, – сказал он, обращаясь к разведчику, – вы не могли бы еще раз приехать ко мне? Кажется, у меня появились очень неплохие новости.

День девятнадцатый. Москва. Пятница. 13 июля.

Переговоры между Потаповым и Осиповым завершились только в третьем часу ночи. Сначала оба гостя нервничали, не скрывали своего раздражения от того, что их вызвали на эту нелепую встречу. И лишь затем, когда Дронго и Машков подробно объяснили всю ситуацию, оба генерала успокоились, настроились на деловой лад и начали излагать собственные версии. Все присутствующие были профессионалами, и все понимали необходимость сотрудничества в этом деле. К двум часам ночи удалось согласовать позиции, разработать совместные действия, и только в половине третьего они завершили свой разговор. Дронго принес бутылку хорошего французского коньяка, и они распили ее на четверых. Даже Дронго, который почти никогда не пил, пригубил рюмку.

– Вы думаете, он попытается нанести свой удар завтра? – спросил Потапов.

– Уже сегодня, – посмотрел на часы Осипов, – если он захочет, то попытается сегодня. Или в воскресенье.

– Сегодня пятница, тринадцатое июля, – задумчиво произнес Потапов. – Вы верите в приметы? – спросил он у своего коллеги из разведки.

– Не знаю. Если все пройдет благополучно, то я готов поверить во что угодно.

Он поднялся из кресла. Следом за ним поднялись сидевшие на диване Машков и Дронго. Последним встал, разминая затекшие ноги, Потапов.

– Сколько ваших людей будет в зале? – уточнил Осипов.

– Двадцать два человека в зале и еще сорок восемь вокруг здания, – сообщил Потапов, – кроме этого, там будут задействованы силы милиции. Надеюсь, что там будут и ваши сотрудники.

– Конечно. Но будет еще лучше, если мы поставим у дверей нашего психолога Льва Григорьевича. Его невозможно обмануть. Он сразу узнает Рашникова. Тот может сколько угодно гримироваться, даже переодеться в женщину, но обмануть нашего психолога, который в свое время его готовил, он не сможет. А второго входа там не будет, Беда Рашникова в том, что мы заранее знаем, кого ищем.

– Именно поэтому я уверен, что он не появится сегодня на презентации, – пояснил Дронго. – Уникальный случай, такие бывают один на миллион. Когда мы заранее точно знаем, кто будет убийцей. И Рашников это понимает. Ему нужна толпа, чтобы скрыться в ней, постараться затеряться среди людей. Он не полезет туда, где его наверняка могут узнать.

– А если полезет? – спросил Потапов. – Где гарантии? Ваш психолог тоже может не узнать его. Поэтому мы будем следить за всеми пожилыми мужчинами.

– Он может изменить свою внешность, – возразил Осипов, – но Лев Григорьевич все равно его обязательно узнает.

Они пошли к выходу. Дронго остался стоять у дивана. Уже в дверях все трое гостей обернулись.

– Он не полезет на презентацию, – упрямо сказал Дронго, – его место встречи – футбол. Он нанесет свой удар послезавтра.

– Может, вы правы, – пробормотал Потапов, выходя из квартиры.

В десять часов утра Осипов заехал за Дронго, и они отправились на место будущей встречи. Уже при подъезде к зданию они обратили внимание на большое количество милицейских автомобилей и сотрудников в форме, патрулировавших по краям дороги. Все знали, что на сегодняшнюю презентацию соберется все руководство страны, за исключением Президента.

Страсти подогревались и тем обстоятельством, что в презентации должны были принимать участие не только политики, но и влиятельные бизнесмены, банкиры, журналисты, деятели культуры. Осипов с трудом провел Дронго в здание, где должна была состояться презентация.

– Здесь можно поместить стадо слонов, – проворчал Дронго, осматривая помещения. – Зачем вам Лев Григорьевич? Если Рашников захочет, он пройдет откуда угодно. Здесь такое множество дверей.

– Нет, – возразил Осипов, – я говорил со службой охраны. Все двери будут перекрыты. Даже Премьер-министр будет входить вместе со всеми через парадный вход. Всех гостей будут проверять на металлоискателе. В здании останутся только сотрудники ФСБ.

– И все-таки футбол, – упрямо произнес Дронго, – хотя день сегодня действительно неприятный. Ужасная влажность. И плюс пятница, тринадцатое число. Такое количество неприятных совпадений!

– Посмотрим, – вздохнул Осипов, – на всякий случай на крышах соседних зданий будут дежурить снайперы.

– Нужно осмотреть все помещения в здании, – вздохнул Дронго, – и желательно проверить еще раз всех' работников, которые сегодня вечером войдут сюда. Я него может быть сообщник.

– Я «ликвидаторов» не бывает сообщников, – убежденно ответил Осипов.

– Именно поэтому у него должен быть помощник, – возразил Дронго, – он знает, что мы этого не ждем. И он в очень непростой ситуации. Мы заранее знаем, кто будет наносить удар. То есть мы точно знаем будущего убийцу. А значит, он должен появиться в последний момент. И без лишней пары глаз он никак не может обойтись.

Осипов не ответил. Он раздумывал над словами Дронго, пока они обходили здание. А через несколько минут сказал:

– Может быть, вы и правы. Только я никогда в жизни не слышал, чтобы «ликвидатора» брали на месте преступления. Такого просто не бывает. Иначе этот человек не «ликвидатор». Он обязан предусмотреть все мелочи. Так, чтобы мы, зная, кого конкретно ищем, все равно проиграли.

– Значит, будем ломать традицию, – зло ответил Дронго. – Если мы не сумеем его обнаружить, значит, нам всем пора на пенсию. В принципе, насчет «ликвидаторов» вы правы. Но все это верно только в том случае, когда неизвестно, кто выступит в роли «ликвидатора». Нам это известно. Я убежден, что у него есть помощник. В его ситуации это просто необходимо.

– Идемте к выходу, – взглянул на часы Осипов, – сейчас сюда приедет Потапов со своими людьми. Пусть теперь они побегают по этому зданию. В конце концов это их прямая обязанность – защищать нас от возможных убийц.

Они направились к выходу, где уже стояли Потапов и его сотрудники. Машков, увидев Дронго, кивнул ему в знак приветствия. Сегодня они все отвечали за безопасность гостей в этом здании. Потапов подошел к ним, сухо кивнул, после чего протянул руку.

– Я вас опять неприятности? – спросил Дронго.

– Прокуратура не закрывает дело Лосякина, – сообщил Потапов. – Они считают, что происхождение денег так и не было установлено. А мы не можем предъявить им нашу пленку. Кроме того, наши аналитики считают, что была и другая пленка, на которой запись разговора Лосякина с заказчиком. Но ее мы не можем найти.

– Где вы ее искали? – спросил Дронго.

– В доме и на даче Лосякиных. Даже нашли тайник, но пленки там не было. Говорят, что у него была где-то другая квартира, где он встречался иногда с женщинами. Но мы не знаем точного адреса.

– Он не стал бы там ничего держать, – возразил Дронго. – Вы искали у него в служебном кабинете?

– Конечно. Думаете, он прятал пленку в своем кабинете?

– Нет, не думаю. Где вы нашли тайник?

– На даче, – сообщил Потапов, – на веранде. Он сделал тайник прямо на веранде.

– И там не было пленки?

– Не было.

– Все верно. Он не стал бы прятать такую улику на государственной даче, которую могут отобрать. В тайнике могли быть только деньги. Не стал бы он ее прятать и квартире, где принимал женщин. Она наверняка большую часть времени пустует, а он знал, что любую дверь можно открыть. Служебный кабинет тоже можно исключить. Если бы его сняли с работы, он никогда больше не смог бы попасть туда. Остается только его квартира. Там всегда кто-то есть, и только там он мог спрятать пленку.

– Мы провели обыск в его квартире, – напомнил Потапов.

– Этого мало, – возразил Дронго, – нужен повторный обыск.

– Что значит повторный? – спросил Потапов. – Прокуратура не даст второй раз санкции на обыск.

– Большинство людей, когда теряют в доме какую-нибудь вещь, начинают ее лихорадочно повсюду искать и тратят на это уйму времени, – заметил Дронго, – а иногда полезно просто сесть, успокоиться и вспомнить, где ты оставил эту вещь.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – поморщился Потапов.

– Мне нужно попасть в квартиру Лосякиных и самому все осмотреть, – попросил Дронго.

– Завтра поговорим об этом, – отвернулся Потапов и отошел к своим сотрудникам.

– Он нервничает, – сказал Осипов.

На фоне высоких Дронго и Осипова коренастый, среднего роста Потапов выглядел не слишком выигрышно. Он чувствовал это и старался не стоять рядом с ними, предпочитая окружение менее рослых людей. Если Осипов при своем росте был весьма худощавым, то широкоплечий Дронго выглядел на фоне Потапова просто атлетом.

Уже в машине Осипов сказал Дронго:

– Если вы найдете эту пленку, то мы наверняка сумеем установить, с кем говорил Лосякин. Я не думаю, что в нашей стране найдется много неизвестных людей, которые могут давать указания генералу ФСБ. Как вы считаете?

– Нужно найти первую пленку, если она действительно существует, – заметил Дронго, – судя по всему, Лосякин очень боялся этого задания. Поэтому он и сделал запись своей беседы с Рашниковым. Видимо, генерал хотел спрятать вторую пленку туда же, куда и первую. Надежное укрытие он мог придумать только в своей квартире. При наличии минимальной фантазии пленку там можно спрятать где угодно.

– Надеюсь, что мы сможем найти эту чертову пленку, – пробормотал Осипов, – но только не сегодня. Сегодня у нас презентация.

День девятнадцатый. Москва. Пятница. 13 июля.

Презентация была назначена на семь часов вечера. Но уже с половины седьмого начали подъезжать автомобили. Некоторые подъезжали в окружении джипов, в которых сидели охранники. По московским понятиям престижности именно «Джип» с охранниками был символом благосостояния их хозяина. Никто не принимал в расчет тот факт, что у громоздкого джипа гораздо меньше шансов набрать первоначальную скорость в городе, чем, скажем, у «БМВ» или «Мерседеса». Никто не задумывался над тем, что приспособленные для горных дорог, эти машины с трудом перемещаются в многомиллионном городе-мегаполисе. Все это было ерундой по сравнению с престижем. А «Мерседес» хозяина, в сопровождении эскорта охранников на джипе поднимал этот самый престиж на должную высоту.

Среди первых гостей, прибывавших на презентацию, были в основном бизнесмены и деятели культуры. Первые приезжали на «Мерседесах», вторые, по большей части либо приходили пешком, либо подъезжали на такси. Разумеется, это не касалось звезд эстрады или популярных актеров, передвигавшихся на длинных лимузинах, которые должны были поражать воображение конкурентов и поклонников.

Осипов не соврал. Лев Григорьевич действительно стоял у входа. Проходившие мимо него люди не обращали ни малейшего внимания на этого старика, стоявшего чуть в стороне от охранников. А он прекрасно знал, как искусно умеет гримироваться Посол, к каким невероятным ухищрениям он может прибегнуть, и поэтому внимательно следил за всеми входящими, пристально вглядываясь в их лица.

Все входы и выходы из здания, кроме центрального, были перекрыты. И у каждой двери, каждого окна стояли сотрудники службы охраны либо офицеры ФСБ. К семи часам все с нетерпением ждали появления политиков. Первым приехал Председатель Государственной думы. За ним появился Премьер-министр. Почти сразу за ним приехал Председатель Совета Федерации. И наконец в пять минут восьмого, когда оба спикера и даже Председатель правительства начали с недоумением поглядывать на часы, приехал мэр столицы, обозначивший таким образом, кто является главным на этом празднике.

Нужно отметить, что ему сразу удалось привлечь к себе внимание большей части журналистов, бросившихся к нему. Он охотно и много отвечал на вопросы, понимая, как нервирует его популярность главу правительства и спикеров обеих палат. В семь тридцать наконец к микрофону, стоявшему на небольшой площадке, подошел президент фармацевтической фирмы, чтобы объявить вечер открытым. И почти сразу передал слово мэру столицы.

Когда тот пошел выступать, Дронго и Осипов тревожно переглянулись. За несколько минут до этого Вигунов привез на презентацию своего пленника. Саиду пришлось заучить текст своего выступления почти наизусть. Вигунов был уверен в успехе. Он, правда, соврал, пообещав Саиду несколько десятков своих сотрудников на презентации. На самом деле их было только двое. На остальных не удалось достать приглашений – настолько строго и четко работала пресс-служба компании.

Вигунов до самого последнего момента не говорил своему добровольному пленнику, против кого будет направлен скандал, который они собирались устроить во время презентации. И только за несколько минут до официального открытия вечера он подошел поближе к Саиду и тихо произнес, кивая в сторону мэра:

– Это он.

– Он? Ничего себе перспектива, – изумился Саид. – Да вы представляете, что со мной сделает его охрана?

– Ничего они не сделают, – отмахнулся Вигунов, – на глазах у всех журналистов они не посмеют стрелять. В худшем случае кто-нибудь даст вам по шее.

– Представляю, что бы вы говорили, если бы речь шла о вашей шее, – проворчал Саид, пробираясь поближе.

Вигунов шел за ним молча, как тень. Наконец они оказались прямо перед площадкой. Саид огляделся. Двоих сотрудников Вигунова он уже приметил. В зале было немало лиц в штатском, которые представляли различные правоохранительные органы. Саид старался не думать о том, что его ждет. И поэтому он спокойно смотрел на энергичную жестикуляцию мэра, словно вычисляя расстояние между собой и человеком, которого он должен был оскорбить и опозорить. Вигунов, стоявший рядом, все время озирался по сторонам, словно оценивая количество собравшихся журналистов, которые должны были зафиксировать это по-своему «историческое событие».

Дронго стоял в толпе рядом с Осиповым, когда к ним подошел Чирковский.

– Больше никого в здание не пропускают, – сообщил он, – контрразведчики проверяли каждого входившего. Лев Григорьевич уверяет, что среди гостей Рашникова не было.

– Он сюда не полезет, – согласился Дронго, – ему нужен гораздо больший оперативный простор.

– Тише, – прервал их Осипов, – сейчас мэр закончит свое выступление.

Мэр столицы – энергичный, сильный, волевой человек – между тем продолжал говорить. Стоявшие за его спиной спикеры даже переглядывались время от времени. Они немного завидовали энергетике этого человека, сумевшего не просто стать кандидатом в Президенты, но и завоевать такую популярность в народе. Даже Премьер-министр, стоявший рядом с ними, и тот подумал, что сопротивляться подобному напору будет практически невозможно. Поэтому надо бы приложить все усилия для того, чтоб не испортить отношения с мэром, имея в виду, что он вполне может победить на президентских выборах. Так не вовремя слег Президент, подумал Премьер с тоской.

Вигунов увидел среди гостей Тальковского и незаметно кивнул ему. Уже давно у них существовала договоренность, согласно которой Вигунов нигде и никогда не афишировал своих близких связей с банкиром. Никто не знал, что фактическим хозяином охранного агентства Вигунова является банкир Аркадий Леонидович Тальковский. Никому не было известно, что именно по просьбе банкира Вигунов нашел такого человека, как Саид Курбанов, вытащил его с огромными сложностями из тюрьмы, чтобы привезти на сегодняшнюю презентацию. Оставалось дождаться момента, когда Саид выполнит свою задачу. Все остальное сделают журналисты.

Раскрутить эту историю можно было как угодно. Например, поднять волну в прессе и на телевидении, обличая авторитарные методы правления мэра столицы. Несмотря на запрет Верховного суда, в столице по-прежнему существовала унизительная система регистрации для приезжих и командированных, столичная милиция по-прежнему свирепствовала на улицах города, зачастую избивая ни в чем не повинных людей, а меж тем все больше становилось тех, кто ощущал не только враждебность, но и опасность, находясь в столице.

Оставалось только подать все это соответствующим образом. Апофеозом должна была стать выходка Саида, который, собственно, и был арестован за нарушение норм московской регистрации приезжих. Ничего лучшего бывший полковник милиции Вигунов придумать не мог. Он все время поправлял свои полутемные очки, которые надевал в помещении. На его вогнутом лице даже блуждало подобие улыбки, словно он заранее наслаждался эффектом от того инцидента, который должен был произойти через несколько минут.

Мэр закончил говорить и отошел в сторону. Слово дали министру здравоохранения. Он вышел и коротко поздравил присутствующих с открытием очень важного и нужного производства. Премьер-министр, который сам не должен был выступать, почувствовал себя немного уязвленным, посчитав, что федеральный министр мог бы выступить раньше мэра столицы. И наконец, в заключение слово дали министру экономики, который долго и пространно говорил о значении нового проекта сотрудничества с уважаемой фирмой.

Официальная часть должна была закончиться через десять минут. Вигунов шепнул Саиду, чтобы тот был готов. Должностные лица обычно не оставались на разного рода банкетах, предпочитая покидать их до того момента, когда число жующих гостей соответствовало числу пьющих. В такой неформальной обстановке мэра или Премьер-министра обычно окружали десятки людей, которые пытались заручиться их поддержкой, на ходу излагая свои проблемы, как пытаются воспользоваться советом врача, оказавшись с ним в одной компании.

Президент фирмы поблагодарил присутствующих и объявил, что официальная часть закончена. Наступало время банкета, и официанты начали обходить присутствующих, предлагая им на выбор соки, напитки и разного рода горячительные.

– Пора, – сказал Вигунов, подталкивая Саида.

Мэр уже сошел с площадки и разговаривал с двумя известными театральными режиссерами столицы. Я него было прекрасное настроение, он все время улыбался.

«Представляю, какой у него завтра будет рейтинг!» – злорадно подумал Вигунов, снова поправив очки и еще раз подтолкнув Саида к мэру столицы. Саид заметил, как вокруг засуетились журналисты одного из телеканалов. Очевидно, они были предупреждены заранее. Еще несколько шагов, и Саид оказался совсем рядом с мэром, около которого стояли его пресс-секретарь и заместитель по международным вопросам. Охранники, рассыпавшиеся по залу, следили за перемещениями гостей и глядели большей частью на их руки, чтобы в них не появилось ничего опасного.

Саид сделал шаг по направлению к мэру. Позади тяжело дышал Вигунов. Он явно нервничал. Второй шаг. Нужный объект был совсем близко. Оставалось только поднять руку. Третий шаг. Они уже стояли почти вплотную к мэру столицы.

– Давайте, – не выдержал Вигунов.

И в этот момент Саид, внезапно развернувшись, размахнулся и влепил пощечину самому Вигунову. Очки упали на пол, все обернулись к ним. Ахнула какая-то женщина. Операторы развернули на них свои камеры. Вогнутое лиц Вигунова стало покрываться багряными пятнами. К Саиду бросились сразу несколько сотрудников службы охраны, схватили его. Он даже не пытался вырваться. Все смотрели на инициатора скандала.

– Я хочу сделать заявление! – крикнул Саид.

Охранники, стоявшие в зале, не знали, как им реагировать. Конечно, это был хулиганский поступок. Но направлен он был не против должностного лица. Пробившийся вперед Потапов взглянул на Саида. Этот человек не был похож на Рашникова, сразу отметил он и внутренне успокоился. В наступившей тишине Саид неожиданно громко сказал:

– Меня привезли сюда, чтобы устроить провокацию против мэра вашего города... – Этих слов было достаточно, чтобы к нему потянулись все микрофоны в руках журналистов. Сотрудники ФСБ переглянулись, но сигнала на прекращение импровизированной пресс-конференции им не поступило. Ни Потапов, ни Машков таких сигналов не подавали.

– Что происходит? – нервно спросил Осипов.

– Очевидно, им мало было убрать политического конкурента. Перед этим его еще нужно было опозорить, – негромко прокомментировал Дронго.

– Я считаю своим долгом заявить, – продолжал говорить Саид, – что политическая оппозиция моей страны, к которой принадлежу и я, никогда не вмешивалась во внутренние дела России. Точно так же мы отвергаем любое вмешательство в наши дела. Мы – за союз двух равноправных народов. Меня хотели использовать для провокации, направленной против мэра столицы, чтобы сбить его высокий рейтинг. Меня специально вытащили из тюрьмы, чтобы я устроил этот скандал.

В этот момент Вигунов пожалел, что вообще ввязался в эту историю. Он тяжело дышал, готовый броситься на Саида, но сознавал, что сейчас любой его неверный шаг вызовет еще больший скандал. Он повертел головой и увидел бешеный взгляд Тальковского, смотревшего на него с чувством негодования и омерзения.

«Это неправда!» – хотел крикнуть Вигунов, но слова застряли у него в горле.

– Меня учили тому, что я должен говорить, – громко продолжал Саид.

Он почти кричал. Вигунов закрыл глаза. Уже ничего нельзя было сделать. Он увидел, как Тальковский пробивается к выходу, не обращая внимания на телеоператоров, снимающих весь ход скандала. Он увидел лицо московского мэра, который с удовлетворением слушал Саида. Мэр мгновенно оценил ситуацию и понял, что разыгравшийся скандал работает на него. Вигунов с ужасом смотрел, как журналисты толпятся вокруг Саида, которого сотрудники службы охраны уже отпустили, и теперь он стоял свободно в окружении массы разных людей, которые и не подозревали, что эта презентация преподнесет им такой сюрприз.

«В лучшем случае Тальковский прекратит финансирование нашего агентства, – отрешенно подумал Вигунов, – а в худшем…» – об этом даже не хотелось думать.

Премьер-министр, также заинтересовавшись, слушал Саида, даже не глядя в сторону Вигунова. Журналисты продолжали записывать. Телекамеры и диктофоны фиксировали каждое слово. Вигунов повернулся, уже понимая, что здесь ему нельзя оставаться.

Потапов подошел к Дронго. Вид у него был обескураженный.

– Вы видите, что здесь происходит? – От волнения он говорил с большим трудом.

– Во всяком случае, это не Рашников, – пошутил Дронго, – хотя он настоящий герой. Завтра все газеты напишут об этом инциденте. А мэр, по-моему, получит новую поддержку. В этой стране любят всех, кого пытаются незаслуженно обидеть. Теперь рейтинг мэра вырастет еще больше.

– Кто бы мог подумать, – сказал сквозь зубы Потапов, – такой скандал на презентации. Эффект будет не меньше, чем от пули Рашникова. Только этот выстрел – против политических соперников мэра столицы. Я думаю, что он сейчас уедет.

– Вы были правы, – наконец сказал Осипов, обращаясь к Дронго. – Рашников здесь не появился.

– Вам нужно вытащить этого парня, – показал на Саида Дронго, обращаясь к Потапову, – я думаю, что он сможет рассказать вам много интересного.

– Не беспокойтесь, – заметил Потапов, – я его не отпущу, пока он не ответит на мои вопросы.

– Я нас остался последний шанс, – вмешался Осипов, – получается, что Рашников выберет футбольный матч.

– Мы должны еще найти первую пленку, – напомнил Дронго, – поэтому сегодня необходимо получить повторную санкцию на обыск. Иначе мы не сможем там нормально работать.

– Меня пригласили на эту гнусную роль… – продолжал говорить Саид.

– Теперь мэр имеет поддержку не менее половины страны, – сказал Осипов. – Как можно было так топорно работать!

– Они думали, что у них все получится, – ответил Дронго. – Они даже не могут себе представить, что на свете еще встречаются порядочные люди. Как этот парень. Они ведь мерят все по собственным меркам, считая, что все вокруг продажны – как и они сами.

Он протиснулся ближе, чтобы лучше слышать говорившего.

Вигунов даже не стал искать очки. Он повернулся и вышел. Отныне он был не просто безработный, он был неудачник, не сумевший обработать человека, практически стоявшего одной ногой в могиле, над которым нависла угроза бесчестия и позора. Он был неудачник, проваливший верное, как ему казалось, дело. Дело, в котором так был заинтересован его хозяин...

День девятнадцатый. Москва. Пятница. 13 июля.

Вечером Рашников подъехал к зданию, где должна была начаться презентация. Он вышел из машины, подошел к газетному киоску, стоявшему на другой стороне улицы, и огляделся. Вокруг суетились сотрудники милиции. Он обратил внимание на людей в штатском, стоявших у входа. От его взгляда не ускользнули их мягкие, привычно отработанные жесты. Заприметил он и слонявшихся на противоположной стороне улицы высоких молчаливых парней. Сомнений не оставалось. Они знали о готовящемся покушении и ждали появления «ликвидатора». Все его ухищрения оказались напрасными. Они сумели его вычислить и теперь ждали, что он может появиться на презентации.

Он повернулся и зашагал в сторону метро. На нем был берет, темные очки. Вместе с короткой бородкой и усами они делали его похожим на человека творческой профессии – художника или актера. Образ дополнял длинный красный шарф, который был обмотан вокруг шеи. На нем был легкий полотняный костюм, рубашка навыпуск. В руках у него ничего не было.

Рашников подошел к станции метро, проверил, не увязался ли за ним кто-нибудь из тех парней, что кружили вокруг здания. Убедившись, что все в порядке, он спустился вниз, вышел на нужную платформу и сел в вагон. Откинул голову, прикрыл глаза. Все шло по плану. Он предусмотрел вариант, при котором они смогут его вычислить. Собственно, он никогда не сомневался, что рано или поздно они все поймут. Нельзя считать, что все окружающие тебя люди кретины. В конце концов все произошло так, как он и предполагал. Поначалу они поверили в его смерть. Потом решили проверить. Трупа не нашли...

Одна из важнейших заповедей «ликвидаторов» – не верить в смерть человека, пока лично не убедишься в обратном. Он почувствовал, как на него смотрят. Этот навык тоже вырабатывался годами. Даже с закрытыми глазами ты чувствуешь чужой взгляд, как легкое прикосновение к твоей коже. Он чуть повел головой. На него явно смотрели. Кто-то был рядом и смотрел на него. Он открыл глаза. Около него стоял десятилетний мальчик, который с детской непосредственностью разглядывал его.

– Валера, это неудобно так смотреть на посторонних, – сказала бабушка мальчика, взяв его за руку.

Рашников усмехнулся. Если бы все его проблемы решались так просто. Хотя ему не на что было жаловаться. Через два дня он должен был завершить операцию и вылететь в Вену. Паспорт и визу в обеих туристических фирмах обещали выдать завтра. Значит, уже в понедельник он сможет улететь туда, где его не найдут. А потом можно будет получить деньги. В понедельник он позвонил по известному ему номеру и подтвердил, что собирается завершить все дело до следующего понедельника. Его собеседник был ошеломлен. Он явно не рассчитывал на такие темпы.

– С шестнадцатого июля разблокируйте счет, – напомнил Рашников.

– Да, – заверил его Тальковский и положил трубку.

Теперь осталось только сделать один-единственный верный выстрел. Рашников уже давно продумал все до мелочей. Вагон остановился на нужной ему станции. Рашников быстро поднялся и вышел. Сегодня он впервые в жизни должен был по-настоящему рискнуть, появившись у своего помощника. Не доверять никому было жизненным принципом Посла, но без визита к помощнику он не сумел бы завершить свою операцию в Лужниках. Приходилось рисковать, чтобы уже через три дня навсегда покинуть эту страну.

Его помощник Сергей Пеков был дважды судимый рецидивист и бывший спортсмен, побеждавший на всесоюзных соревнованиях по боксу. После победы в Харькове, десять лет назад, Пеков решил отметить это событие с друзьями в ресторане. За соседним столом сидели подвыпившие молдаване. В спиртном себя не ограничивали ни те, ни эти. В результате пьяной драки был убит один из молдаван, который напирал особенно сильно. Пеков ударил его по всем правилам классического бокса, точно в челюсть. Но тот умудрился отлететь к бронзовой статуе птицы и упасть прямо под этим «произведением искусства», которое свалилось на голову несчастного, убив его на месте. Приговор – шесть лет в колонии общего режима Пеков воспринял как подведение черты под всей его предыдущей жизнью. Через три года он вышел по амнистии. А еще через год снова попал в тюрьму за грабеж и употребление наркотиков.

Самое обидное, что грабеж он признавал, а наркотики ему подбросили сотрудники милиции, чтобы увеличить тюремный срок. В результате он получил двенадцать лет и на этот раз провел за проволокой более пяти лет. И лишь когда он снова появился в городе, судьба свела его с Рашниковым.

Это было во время его очередного приезда в Москву. Рашников обратил внимание на угрюмого малого, сидевшего в кафе и заказавшего себе один чай. За соседним столиком расположилась группа длинноволосых парней, которые начали подшучивать над Сергеем. В результате один из них попал головой в тарелку с картофельным пюре, а остальные довольно быстро ретировались.

Рашникову понравилась решительность молодого человека. И он подсел за его столик. Он уже тогда подумал, что Пеков может ему понадобиться. Сначала Сергей грубил, затем начал прислушиваться. Ушли они из кафе уже вдвоем. С тех пор Сергей работал на Посла, ни разу не пожалев о своем выборе. Рашников потребовал, чтобы его подопечный устроился на работу и вел внешне незаметный, спокойный образ жизни. Это никак не вязалось с характером самого Пекова, но он согласился. И с тех пор получал очень солидные проценты от своего благодетеля, оказывая ему разного рода услуги.

Сегодня вечером он ждал Рашникова, волнуясь больше обычного. По их взаимной договоренности они почти никогда не встречались, посылая друг другу сообщения по телефону. Они заранее условились обо всех символах. Сегодня утром Рашников позвонил и предупредил своего подопечного, что собирается его навестить. Я Пекова была двухкомнатная квартира в районе Измайлова, которую он купил по настоянию Рашникова.

Посол проверял обстановку вокруг квартиры около часа, пока наконец не решился подойти к входной двери и позвонить. Дверь сразу открыл сам Пеков. По настойчивой просьбе Рашникова в этот день у Сергея в гостях не было ни знакомых девиц, ни развязно-блатных друзей.

– Вам кого? – не узнал Рашникова Пеков. – Вы ошиблись, – быстро сказал он, собираясь захлопнуть дверь. Но Рашников ловко подставил ногу.

– Неужели совсем не узнал? – спросил он.

– Игорь Викторович, – изумился Пеков, всматриваясь в своего гостя, – я бы на улице вас не узнал.

– Учу я тебя, дурака, учу, а ты все никак не поддаешься дрессировке. Узнавать нужно по детали, например по манере говорить или по походке. Их сменить гораздо труднее, чем внешность.

– Учту, – мрачно пообещал Пеков, проводя гостя в комнату.

Следующие два часа Рашников и Пеков обговаривали детали. «Ликвидатор» подробно объяснил диспозицию, начертил схему, показывая, где должен будет находиться Пеков. Они говорили до десяти часов вечера, пока спохватившийся Пеков не предложил поужинать. Но Рашников отказался. Ему важно было успеть домой непоздно, чтобы не обращать на себя внимание соседей и возможных зевак.

– Я меня все готово, – подтвердил Пеков, – как мы договаривались. Он купил билет и будет сидеть в четырнадцатом секторе. Я несколько раз ему все объяснил.

– Не подведет?

– Нет, нет. Мужик толковый. Я ему объяснил, что как нужно делать. Думаю, что он справится. Я ему пообещал тысячу долларов.

– Хорошо. Надеюсь, что он нас не подведет.

– Нет, – Пеков немного помялся. Я него были грубые черты лица, густые брови и синие глаза навыкате, которые, не мигая, смотрели на собеседника. – А как насчет моего гонорара? – спросил он. – Вы обещали удвоить.

– Не волнуйся, – сказал Рашников, – я тебя не обману.

Он положил на стол пачку в десять тысяч долларов. Я Пекова дернулось лицо, когда он увидел эти деньги.

– Не волнуйся, – сказал Рашников на прощание, – это только аванс. Что бы ни случилось, ты получишь всю сумму полностью.

– Спасибо, – кивнул Пеков. В присутствии Рашникова он всегда испытывал непонятную робость, словно тот его подавлял.

– Ты помнишь место, где мы встречаемся? – спросил Рашников.

– Конечно, помню. Я приеду пораньше.

– Нет. Раньше не нужно. Нужно появиться вовремя. И не забудь все, что я тебе говорил.

– Не забуду, – пообещал Пеков.

Сидя на обратном пути в вагоне метро, Рашников снова подумал, что воскресенье может быть его последним днем в этой стране. От этой мысли ему стало так хорошо, что он закрыл глаза. Иначе кто-нибудь мог увидеть в его глазах счастливое выражение.

День двадцатый. Москва. Суббота. 14 июля.

Утром раздался телефонный звонок. Дронго посмотрел на часы. Половина десятого. Для него это было еще очень рано. Включился автоответчик. И он услышал нетерпеливый голос Потапова, просившего снять трубку. Дронго пришлось протянуть руку и взять трубку.

– Я вас слушаю, – осипшим от сна голосом сказал он.

– Вы еще спите? – спросил генерал. – Я меня плохие новости. Прокурор не подписывает санкцию на повторный обыск. Он считает, что это издевательство над семьей погибшего. Вы меня слышите? Мы не сможем ничего сделать.

– Где сейчас семья Кирилла Сергеевича?

– Конечно, на даче. Сегодня суббота, они поехали туда, спасаясь от московской жары. Должен сказать, что на его вдову очень подействовало то, что на даче был тайник. Она так переживает, как будто он ей изменял.

– Она поняла, что он не всегда ей доверял. Это тоже больно, – пробормотал Дронго. – Значит, санкции не будет?

– Нет.

– Тогда придется войти в квартиру без санкции прокурора.

– Вы с ума сошли? – разозлился Потапов. – Что вы говорите? Как это без санкции прокурора? Это незаконно!

– Я меня высшее юридическое образование, – сообщил Дронго, – поэтому не нужно мне ничего объяснять. Просто предложите Машкову мне позвонить. И больше ничего.

– Вы авантюрист, – с возмущением сказал генерал, – я не разрешу ему звонить. Это противозаконно...

– До свидания, – Дронго положил трубку и закрыл глаза.

Ровно через час телефон зазвонил снова. Именно столько времени понадобилось Потапову, чтобы разобраться в своих чувствах.

– Слушаю, – сонным голосом сказал он.

– Это я, Виктор, – услышал он голос Машкова, что у вас случилось с генералом? Он меня вызвал к себе, ругается, говорит, что я должен тебя остановить, удержать о необдуманного шага.

– Он сказал, чтобы ты мне позвонил?

– Да, он вызвал меня и приказал связаться с тобой, чтобы удержать...

– Остальное неважно, – перебил Машкова Дронго, – быстро приезжай ко мне. И возьми кого-нибудь из своих ребят. Только пусть ждут тебя в машине, ко мне поднимись один.

Через полчаса Машков сидел напротив Дронго и внимательно его слушал. Полковник был смелым человеком, но предложение Дронго показалось ему слишком авантюрным.

– Ты хочешь влезть в квартиру бывшего генерала ФСБ без санкции прокурора? – с изумлением спросил Машков. – Я ушам своим не верю. Что с тобой произошло? Ты всегда говорил, что нужно уважать закон, а тут предлагаешь сотрудникам ФСБ такое безобразие! Я представляю, почему так разозлился Потапов.

– Пойми, что у нас нет другого выхода, – убеждал его Дронго. – Я знаю, что это противозаконно, понимаю, какие могут быть последствия, но у нас нет другого выхода. Мне обязательно нужно попасть в квартиру Лосякина, чтобы попытаться найти эту пленку.

– Если нас поймают, то меня выгонят с работы, а тебя арестуют за незаконное проникновение в чужое жилище. Хорошо, если тебе не припишут грабеж. Ты сам понимаешь, на что идешь?

– А ты понимаешь, что может случиться завтра, если Рашников нанесет свой удар первым? В этом случае прогнозировать дальнейшее развитие ситуации вообще невозможно. Если мы не успеем остановить убийцу, но у нас будет пленка, мы хотя бы сумеем смягчить негативные последствия покушения. Мы хотя бы укажем на конкретного заказчика преступления и хоть немного собьем напряжение в обществе.

– Я не могу, – решительно заявил Машков, – я не могу стать вместе с тобой соучастником преступления. Я даже не имею нрава сидеть здесь и слушать твой бред. И не хочу слушать.

– Тогда я пойду один, – невозмутимо сказал Дронго. – Послушай меня спокойно. Существует необходимая степень защиты, когда можно причинить вред нападающему, защищаясь от его угрозы. Считай, что в данном случае это лишь необходимая оборона. Лосякин был среди тех, кто напал на нас, поставив под угрозу благополучие всего общества. Лосякин и его друзья начали первыми, а мы всего лишь защищаемся.

– Не нужно меня убеждать, – поморщился Машков, – ты ведь все прекрасно понимаешь.

– В таком случае жди меня здесь, пока я не вернусь, – решительно сказал Дронго, – мне понадобится несколько часов, чтобы разобраться.

– Черт с тобой, – зло произнес Машков, – ты ведь все равно не остановишься и пойдешь туда один.

– Обязательно пойду. Если хочешь мне помочь, отправь лучше своего сотрудника на дачу к Лосякиным, пусть последит за домом. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из членов семьи неожиданно вернулся и застал у себя дома посторонних людей.

– Это я догадался бы и без твоего совета, – хмуро произнес Машков, доставая мобильный телефон.

Через полчаса они стояли перед квартирой Лосякина. Несколько минут понадобилось, чтобы подобрать ключи и открыть замки. Светлая и просторная квартира сейчас как будто была погружена в атмосферу глубокого траура. Сорок дней после смерти Лосякина еще не прошли, и все зеркала были покрыты простынями. Машков недовольно огляделся и, войдя в гостиную, сел на стул.

– Работай, – недовольно буркнул он, обращаясь к Дронго.

Тот начал обходить квартиру. Кабинет, спальня, гостиная, кухня. Нужно сначала сесть и успокоиться. Нужно почувствовать энергетику дома. Лосякин понимал, какую ценность представляла та пленка, что он искал. Он изучал теорию обысков и знал, что в первую очередь проверяют ванные комнаты и батареи, за которыми обычно оборудуются тайники. Потом подоконники. Дронго уже успел заметить, что здесь они были не деревянные, а пластиковые.

Он сел на стул, продолжая размышлять. Тайник в доме Лосякин не стал бы делать, это достаточно опасно. К тому же здесь не дача, и жена могла его обнаружить. Значит, пленка спрятана в таком месте, откуда ее легко забрать в случае необходимости.

– Тебе помочь? – спросил Машков, видя, что его напарник молча размышляет, не предпринимая никаких действий.

– Начни проверку со спальни, – предложил Дронго, – посмотри все деревянные предметы. Кровать, шкаф, тумбочки. Может, где-то есть углубление, куда можно убрать пленку. Простучи там паркет, только осторожнее, чтобы нас не услышали соседи снизу.

– Мы потеряем несколько часов, если будем искать таким образом. И без всякой гарантии на успех, – заметил Машков.

– Знаю, – кивнул Дронго, – но у нас нет другого выхода.

Машков поднялся и пошел в спальню. Дронго остался сидеть на стуле, закрыв глаза. В спальне, подумал он, в спальне начинают искать в первую очередь. Это тоже по теории. В спальне и на кухне. В холодильник он пленку не положит, она может испортиться. Пленка была в небольшой кассете, значит, ее можно спрятать где угодно. Но только в таком месте, где она не испортится. Конечно, он не станет оставлять ее в карманах пиджаков или прятать в своем столе. Такую ценность он упрячет понадежнее. Это должно быть сухое и темное место, достаточно надежное и в то же время очень личное, чтобы жена не догадалась. Во время уборки кассета должна лежать на своем месте, ведь Лосякин отсутствовал дома по десять-двенадцать часов.

Дронго поднялся, еще раз обошел квартиру. Остановился в прихожей. Здесь есть стенной шкаф, куда вешают одежду. Он открыл его и начал исследовать содержимое. Выдвинул один за другим ящики для обуви. Но все было безрезультатно.

Он вернулся в гостиную. Высокая резная мебель. Дронго провел рукой за узорным рисунком из дерева. Там все было гладко. Телевизор? Нет, кассету нельзя прятать рядом с подобными предметами. Магнитофоны, телевизоры исключаются. Он подошел к серванту. Нет, здесь епархия его супруги. Она могла переставлять посуду и обнаружить кассету.

От напряжения болела голова. Машков продолжал осторожно проверять паркет в спальне.

– Не нужно проверять паркет – крикнул Дронго полковнику.

Лосякин не мог прятать кассету под паркетом, иначе во время уборки пылесосом тайник легко можно было обнаружить. Куда тогда он мог положить кассету? Кажется, Потапов сказал, что тайник на даче был обнаружен на веранде. Человеку обычно свойственно повторяться. Он мыслит своими стереотипами. Значит, там веранда, а здесь два балкона.

Дронго подошел к балконной двери. Все из пластика, здесь нет углублений. Исключение составляет деревянная доска с внутренней стороны, которая укреплена вместо подоконника. С другой стороны – мрамор. Дронго пошарил рукой под деревянным покрытием. Все было чисто. Ровно и чисто. Он прошел в другую комнату и проверил там деревянное покрытие. Опять никакого результата. Человек не меняется, подумал Дронго. Любой индивид мыслит достаточно стандартно. Если он соорудил тайник на веранде, значит, и здесь должен был сделать нечто подобное. Но на балконе он не мог спрятать кассету с пленкой. Это абсолютно исключено, пленка могла испортиться от перепада температур. А уж сомневаться в том, что Лосякин дорожил этой пленкой, не приходится.

– Ничего нет, – сообщил из спальни Машков, – я ничего не нашел. Напрасно мы затеяли эту глупую возню. Я нас все равно ничего не выйдет. Если бы пленка была в металлической коробке, мы бы еще могли попробовать поискать с помощью металлоискателя. Но найти пластмассовую кассету в огромной квартире – нереально. И вообще у нас нет гарантий, что пленка в доме.

– Она здесь, – упрямо сказал Дронго, – и мы ее найдем.

Лосякин оборудовал свой тайник на веранде, опять подумал он. На веранде. На балконе тайника не может быть. На веранде... Дронго вдруг прошел к входной двери, открыл ее и вышел на лестничную площадку. Осмотрел площадку, открыл дверцу в углубление, где висел электросчетчик. Затем снова вернулся в квартиру. Веранда, подумал Дронго, взглянув на входную дверь. Железная дверь была одета в коробку, покрашенную под дерево. Дронго поднял руку над дверным проемом. Провел пальцем по стене. До конца... Рука наткнулась на углубление. Он снова провел пальцем. Так и есть. Прямо над входной дверью была небольшая дыра. Интересно, почему там дыра, или ему так только показалось?

– Нам нужно уходить, – напомнил Машков, – мы здесь уже третий час.

Дронго не ответил. Он принес стул, залез на него и внимательно осмотрел пространство над входной дверью. Затем достал из кармана перочинный нож.

– Пора уходить, – повторил еще раз Машков, – здесь ничего нет.

Дронго расковырял свежую замазку. Снова провел пальцами. Там было углубление. Он еще несколько раз осторожно провел ножом, затем засунул в углубление два пальца. И обхватил небольшую кассету.

– Ты меня слышишь? – спросил снизу Машков, испытующе глядя на него.

– Слышу, – Дронго осторожно достал кассету. Вытащил ее, продолжая держать двумя пальцами. Он подумал, что в прежние времена испытал бы небывалое чувство радости. А сейчас было всего лишь удовлетворение от удачной работы. Он посмотрел на кассету, сдул с нее пыль и кивнул Машкову. – Вот и все, – устало сказал он, – все оказалось достаточно примитивно. Лосякин спрятал ее над входной дверью.

Машков посмотрел на кассету, потом на лицо Дронго. Потом снова на кассету. Он хотел что-то сказать, даже открыл было рот, но затем передумал. Он только стоял и смотрел на человека, который сумел за несколько часов сделать то, что казалось практически невозможным.

– Замазка свежая, – объяснил Дронго. – Тот тайник, что нашли на даче, был оборудован на веранде. Подсознательно он хотел защитить свою семью, вынося тайник как бы за пределы своего дома. Вот и здесь он поступил примерно так же.

– Я попрошу, чтобы тебя наградили, – шепотом сказал Машков.

– Обязательно, – иронично хмыкнул Дронго, – и желательно именным оружием. А лучше всего сделать копию кассеты, чтобы самому получить собственную награду.

Он спрыгнул со стула и убрал кассету в карман.

День двадцатый. Москва. Суббота. 14 июля.

Кассету привезли в ФСБ, и теперь в кабинете Потапова ее слушали все вместе – хозяин кабинета, Машков и Дронго.

– Здравствуй, – услышали они знакомый характерный голос, – спасибо, что приехал. Надеюсь, здесь нас никто не услышит.

Все трое переглянулись. Потапов сразу узнал голос человека, с которым он совсем недавно разговаривал. Дронго, ожидавший услышать именно этот голос, тоже не особенно удивился. Машков изумленно посмотрел на сидевших рядом с ним людей. Ему показалось, что он тоже знает этот голос.

– Нет, конечно, – на этот раз говорил Кирилл Сергеевич, – кто тут может оказаться, в зарослях кустарника. Я бы никогда не нашел этого места, если бы вы не объяснили мне дорогу.

– Я иногда здесь раньше проезжал, – ответил его собеседник. Я Машкова уже не оставалось сомнений в том, кому принадлежит этот голос. Он стиснул зубы и с искаженным лицом слушал дальше. Машков не был дилетантом и мог предположить, что за подобной операцией стояли известные люди. Но одно дело предполагать, а совсем другое – вот так сидеть и все это слушать. Слушать, как генерал ФСБ ведет переговоры о физическом устранении известного политика.

– В этом поселке есть один закрытый завод, на котором я когда-то работал. Это было много лет назад, но я до сих пор помню и поселок, и завод, и дорогу сюда. В этом смысле у меня хорошая память.

Потапов шумно вздохнул. Теперь даже не нужно было идентифицировать голос. Человек сам рассказал о собственной жизни. Оставалось лишь уточнить, что именно этот человек работал на том закрытом заводе много лет назад.

– Как дела у вас на службе? – услышали они тот же знакомый голос.

– Как обычно, – ответил Лосякин, – работаем. Вы же знаете, что происходит в стране. Полный бардак.

– Знаю, я думал, хоть у вас порядок.

– Я нас беспорядок в первую очередь.

Потапов нахмурился. Он всегда подозревал, что Лосякин, пришедший к ним из разведки, не отличается особой лояльностью к своим коллегам. Он всегда настороженно относился к этому хлыщу. С другой стороны, ему было приятно, что эта кассета лежала у него на столе. Теперь ее можно будет предъявить директору, попутно объяснив ему, какого «любимчика» он пригрел на груди.

– Никто не знает, что завтра будет. Даже наш директор занервничал. После того как у Президента случился инсульт, все ходят, трясутся. Никому неизвестно, кто усидит на своем месте, а кому дадут коленкой под зад.

Они продолжали говорить, но пока это были лишь общие фразы. Ничего такого, ради чего эту кассету следовало вообще записывать и прятать. Однако разговор стремительно набирал обороты, и наконец они подошли к опасной теме.

– ... Кого изберут, ты сам прекрасно знаешь, – говорил собеседник Лосякина. – Он лидирует во всех рейтингах. Интересно, что за него проголосуют все – от левых до правых. В сущности, они все считают его единственным гарантом стабильности государства. Как только его изберут, он начнет копать и под нас, и под вас. Я буду первым на очереди, ты – вторым.

«Он довольно точно обрисовал ситуацию», – подумал Дронго, видя, как нервничает Потапов. Кассета была не просто компроматом, она доказывала существование страшной теневой силы, которая могла разнести всю политическую систему страны в клочья.

– Шансов остановить его у нас нет. Вообще нет. Ни единого. Врачи считают, что Президент приговорен. Он уже никогда не сможет нормально работать. И в отставку его сейчас не отпустят, им это пока невыгодно. Премьер уже наложил в штаны и думает, как бы досидеть до выборов. Значит, нам самим нужно решать, что делать в этой ситуации. Решать надо быстро, не дожидаясь, пока нашего Премьера выставят из его кабинета, а Президента объявят недееспособным. Потом они назначат очередные выборы, на которых триумфально победит совсем не тот человек, который нам нужен. Ты меня понимаешь?

Потапов сжал пальцы. Сейчас все зависело от того, что скажет Лосякин. Все зависело от его ответа.

– Вы говорите о главном претенденте? – послышался голос Кирилла Сергеевича. Он все еще осторожничал.

– Он вчера выступал по телевидению. Давал интервью. Показали по всем «Новостям». Ты наверняка видел. Я говорю о мэре столицы.

Они услышали наконец главные слова. Объект, против которого затевалась эта акция, был назван. Но следующая фраза должна была стать решающей. Самой главной в этой записи. Лосякин прямо спросил:

– Вы предполагаете физическое устранение? – Было слышно, как у него дрожит голос. Машков закрыл глаза. Теперь не оставалось никаких сомнений. Генерал ФСБ обсуждал планы устранения известного в стране политика. В это невозможно было поверить, но это была правда.

– ... или поиск компромата, способного... – очевидно, сам Лосякин тоже боялся поверить в возможность того, что ему предлагалось сделать.

– Без «или», – резко ответил его собеседник, – никакие компроматы сейчас уже не проходят. Всем надоели эти истории с разоблачениями, кассетами. С бабами он не спит, чтобы его ловить на этой дешевке, а на взятках ты его шиш поймаешь. Он не такой дурак, чтобы брать «борзыми щенками». Он и так один из самых богатых людей в стране. Любой компромат только прибавит ему голоса на выборах, и он еще выставит себя борцом за моральную чистоту против бесчестных чиновников, попытавшихся его скомпрометировать. Поэтому «или» не нужно. Только первый вариант.

Потапов выдохнул воздух, почувствовав, что задыхается. Когда собеседник Лосякина начал говорить, он затаил дыхание. Ему все еще казалось, что сказанных слов недостаточно. Но наконец прозвучала фраза: «только первый вариант» – и это был приказ на ликвидацию.

– Я понимаю, – сказал Лосякин.

Потом пленка долго крутилась впустую, словно запись прервалась. Потапов даже хотел было остановить прослушивание, когда наконец они услышали голос:

– Чего молчишь? Струсил?

– Нет, – ответил Кирилл Сергеевич, – думаю.

– Я обратился к тебе как к человеку, которому я доверяю. Ты ведь знаешь, что наши друзья всегда готовы были тебя поддержать. Мы и сейчас готовы оказать содействие. Если все получится, на твое имя в любой точке мира будет открыт счет.

– Сволочи, – не сдержавшись, громко сказал Потапов, – вот так они покупали всех чиновников. Сволочи – и тот, и другой, – быстро поправился он.

– Что будет потом? – спросил Кирилл Сергеевич.

Его собеседник объяснил ему, как он видит дальнейшее развитие ситуации. И наконец Лосякин попросил денег, больших денег. Когда его собеседник сказал, что деньги будут, и пообещал пять миллионов долларов самому генералу, Потапов начал багроветь. О таких деньгах он не мог даже мечтать. Получалось, что только нелепая случайность не позволила Лосякину стать миллионером. С такими деньгами он мог отсюда уехать, раздраженно подумал Потапов. Но оказалось, что самая неприятная новость еще ждала его впереди.

– Считай, что договорились, – сказал собеседник Лосякина. – Что-нибудь еще?

– Да, – сказал Кирилл Сергеевич. – Если все будет нормально, я бы хотел иметь некоторые гарантии. Кроме денег.

– Какие гарантии?

– Место директора ФСБ. По факту гибели такого высокого должностного лица будет проводиться расследование, и вам нужно иметь на этом месте своего человека.

Этого Потапов уже не мог вынести. Он стукнул кулаком по столу.

– Мерзавец, предатель, подлец! – очевидно, он ругал своего бывшего коллегу не столько за предательство, сколько за ловкий ход, благодаря которому тот должен был стать не только самым богатым генералом ФСБ в стране, но и руководителем контрразведки. Потапов вдруг отчетливо понял, что он сам никогда не сможет занять этот пост. Все было куплено, все было распределено – от самых высоких должностей до самых рядовых. За жизнь каждого человека, даже известного политика, была всего лишь своя цена.

Далее собеседник Лосякина попросил найти «высококлассного специалиста, который мог бы гарантировать проведение всей акции на должном уровне». Они деловито обговаривали все детали. Дронго подумал, что эта пленка – настоящая политическая сенсация, которую охотно перепечатают газеты всего мира.

– Никогда не сомневался, что ты умный человек, – сказал на прощание собеседник Лосякина, – думаю, что насчет повышения ты прав. Стране нужны такие толковые профессионалы, как ты. До свидания.

Пленка закончилась. Еще долго раздавалось характерное шипение. Потапов выключил магнитофон, посмотрел на сидевших в его кабинете людей. Дронго молчал. Ему все было омерзительно, противно. Машков тяжело дышал, словно после длительного забега. Кассета произвела на него очень сильное впечатление.

– Вот и все, – сказал Потапов, – я пойду к директору получать санкцию на арест. Думаю, что второй голос на кассете вы узнали. Он теперь не отвертится.

– Директор может не разрешить вам арестовать его без проведения экспертизы, – сказал Дронго, – мне кажется, что вам нужно отдать пленку в вашу лабораторию. И сделать копию на всякий случай.

– Нет. Это не обычное уголовное дело. Это политическое дело, когда генерал ФСБ и человек, близкий к Президенту, планируют физическое устранение известного политика. Я обязан в первую очередь доложить своему руководству, – подчеркнул Потапов. Он поднялся, забрал кассету и, попросив остальных подождать его, вышел из комнаты.

Машков проводил его долгим взглядом. Потом посмотрел на Дронго.

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Ничего. Все так и должно было кончиться. Лосякин, очевидно, опасался, что его могут обмануть. Или подставить. Или убрать. Поэтому он решил подстраховаться и сделал эту запись. Ему и в голову не могло прийти, что запись удет использована против него самого. Если бы не автомобильная авария, в которую он попал, мы бы, наверное, ничего не узнали.

– Когда думаешь о таких случаях, начинаешь верить в провидение, – признался Машков.

– Я опасаюсь за завтрашний футбольный матч, – признался Дронго, – мне очень интересно, как он сможет подобраться к правительственной ложе, где будут почетные гости. Он ведь не может подняться на трибуну с оружием в руках. Значит, он придумал какой-то трюк? Какой? Хотел бы я знать.

– Мы его возьмем, – уверенно сказал Машков. – Он не пройдет мимо наших людей. Мы будем проверять всех людей его возраста, которые захотят подойти к правительственной ложе.

– Он учитывает и этот вариант, – нахмурился Дронго, – он обязательно просчитает все варианты. Нужно быть готовыми завтра к любой неожиданности. На месте мэра я бы не поехал на футбол.

– Ты ведь знаешь, что это невозможно. Завтра решающий матч, играет «Спартак», за который болеют миллионы людей в нашей стране. Не явиться на такой матч означает потерять их голоса. Это невозможно. Я каждого политика есть свой предел возможностей.

– Тогда нужно быть готовыми к любой неожиданности, – сказал Дронго. – К любой.

Прошло десять минут с тех пор, как Потапов отправился к директору ФСБ. Двадцать минут. Полчаса. Сорок минут. Дронго поднялся и стал ходить вокруг стола. Машков читал газету.

– Что-то случилось, – сказал наконец Дронго. – Почему он так долго не возвращается?

– Не знаю, – угрюмо ответил Машков, который тоже заподозрил неладное.

Наконец через полтора часа генерал появился. Он вошел в кабинет явно не в духе. Прошел к своему креслу, сел, посмотрел на сидевших в его кабинете людей.

– Директор считает, что эту пленку нельзя использовать в качестве доказательства вины того человека, который разговаривает с Лосякиным, – доложил Потапов.

– Как это нельзя? – не понял Машков.

– Вы достали кассету незаконным путем, – пояснил Потапов, – не получив санкции прокурора на обыск, без должного оформления документов. Любой адвокат заставит нас изъять эту кассету из материалов дела. А прокуратура, узнав о том, что вы были в квартире Лосякина без санкции, еще и возбудит против вас уголовное дело. Против нас, – поправился Потапов.

– При чем тут уголовное дело? – изумился Машков. – Я нас есть такая пленка. Достаточно, чтобы она попала в газету, и карьера собеседника Лосякина будет закончена. Раз и навсегда. Любой прокурор мгновенно решит возбудить уголовное дело после такого материала.

– И сразу выяснит, что материал мы получили незаконным путем, – отрезал Потапов, – в общем, я думаю, что разговор можно на этом считать законченным. Пленка изъята и не подлежит оглашению, как совершенно секретная информация. И вас, Дронго, я прошу иметь это в виду, если вы не хотите, чтобы на вас завели дело за вторжение в чужую квартиру.

– Я не понимаю, что происходит, – сказал Машков, глядя на генерала, – вы хотите сказать, что мы должны забыть о пленке и что дело будет закрыто?

– Это мы обсудим без посторонних, – мрачно ответил генерал, – вы свободны, Дронго, спасибо вам за вашу информацию.

– И вы ничего не хотите мне объяснить? – спросил Дронго.

– А вы считаете себя вправе требовать объяснений от генерала ФСБ?

– До свидания, – поднялся Дронго.

Машков взглянул на Потапова такими глазами, что тот поежился. Дронго пошел к выходу.

– Вы дадите ему уйти? – спросил полковник.

– Подождите! – крикнул хозяин кабинета. Дронго обернулся. Потапов поднялся из кресла, подошел к нему.

– Я думал, вы меня поймете, – пробормотал он, – все не так просто, как вам кажется.

– Вам не разрешили заниматься этим делом? – спросил Дронго.

– Да, – признался Потапов, – директор считает, что мы не имеем права говорить об этой пленке. Если кто-нибудь узнает об этом разговоре, можно ставить крест на нашей организации. ФСБ просто расформируют. Контрразведка не выдержит еще одной перетряски. Вы представляете, что будет, если узнают, что генерал ФСБ подыскивал наемного убийцу?

– И вы считаете, что причина только в этом?

– Нет! – Потапов повернулся и пошел к своему креслу. Сел. И не глядя на Машкова и Дронго, признался. – Он звонил руководителю аппарата Президента. Тот попросил директора приехать к нему с пленкой. Сейчас он уже едет в Кремль. Мне дано указание объяснить вам, что пленка была изъята незаконно и что дело закрыто.

– Но вы же знаете, кто был собеседником Лосякина, – сказал Дронго. – Неужели вы ничего не предпримете? Даже располагая такими доказательствами?

– Что вы от меня хотите? – вздохнул Потапов. – Я военный человек и обязан выполнять приказ.

– В прошлом году, когда я расследовал убийство известного тележурналиста, вы говорили мне примерно те же слова, – напомнил Дронго, – тогда я принес вам доказательства вины конкретных людей, но вы не захотели мне поверить. Сейчас в вашем распоряжении пленка, на которой конкретные люди договариваются об устранении одного из самых видных политиков в стране. И вы снова хотите сделать вид, что ничего особенного не происходит. Вам не кажется, что это превращается у вас в дурную привычку?

– Перестаньте, – прервал его Потапов, – вы все прекрасно понимаете. Нельзя перед выборами устраивать в стране такой балаган. Нельзя подставлять всю нашу организацию из-за предательства одного человека. Нельзя ставить под удар стабильность в стране из-за одного человека.

– А закон? – напомнил Дронго. – Или его мы не принимаем в расчет?

– Когда вы проникли в квартиру Лосякина, вы тоже не думали о законе, – пробормотал генерал.

– Согласен, – кивнул Дронго, – посадите меня в тюрьму за то, что я влез в чужую квартиру. Но в таком случае будьте последовательными до конца. Посадите в тюрьму и того человека, который дал задание Лосякину найти наемного убийцу.

– Хватит, – отмахнулся Потапов, – в нашей организации приказы не обсуждают.

– Вы разрешите мне подать рапорт на ваше имя? – спросил вдруг молчавший до сих пор Машков.

– Какой рапорт? – не понял генерал.

– На увольнение, – пояснил Машков, – я прошу меня уволить. В этом случае я смогу обнародовать эту пленку и сделать так, как мне велит моя совесть.

– Не разрешаю, – ответил Потапов. – Поймите, что все гораздо серьезнее. И вам сейчас нужно думать о завтрашнем футбольном матче, чтобы предотвратить возможное убийство.

– Потрясающая ситуация, – пробормотал Дронго, – мы знаем, кто убийца, знаем, кто его нанял, знаем, через кого это было сделано. И никого не можем арестовать, не можем даже предъявить обвинение главному заказчику готовящегося преступления. И вы думаете, что это правильно?

– Я не думаю, я выполняю приказы, – Потапов сжал руку в кулак. – Спасибо вам за все, что вы сделали. Спасибо вам за вашу помощь. Если завтра вы захотите нам помочь, мы не станем возражать, но про пленку забудьте. Это все, что я могу вам сказать. А вы, Машков, забудьте про свой рапорт. Я нас не институт благородных девиц, и вы не Дон Кихот. Завтра днем мы все должны быть на матче, чтобы обеспечить безопасность всех чиновников, которые будут находиться в правительственной ложе. По нашим данным, кроме московского руководства там будут еще Премьер-министр и спикеры парламента.

– Мне можно уйти? – спросил Дронго.

– Вы поняли, о чем я вас попросил? – спросил Потапов.

– Я понял все, – Дронго вышел из кабинета. Он еще минут двадцать прождал в приемной, пока оттуда не вышел Машков. Он был бледнее обычного.

– Что-то случилось? – понял Дронго.

– Ничего, – пожал плечами Машков, – генерал объяснял мне политическую ситуацию в стране. Он искренне считает, что если эта пленка, не дай Бог, попадет в газеты, добром это не кончится. Где твоя копия?

– Ты сказал ему о копии?

– Нет. Но я прошу тебя отдать мне ее. Конечно, если ты мне доверяешь. Обещаю тебе, что я сохраню ее.

Дронго достал из кармана вторую кассету. И молча, ничего не сказав, протянул ее Машкову. Тот так же молча взял кассету и положил ее в карман. И после этого только благодарно кивнул головой.

День двадцать первый. Москва. 15 июля.

Когда в Москве играет «Спартак», это не просто футбол. Это нечто гораздо большее, чем игра. «Спартак» – последняя надежда не утратить полностью самоуважения, последняя ставка, которую делает проигравший игрок, последний шанс отчаявшегося человека. Все знают, что команда может сыграть несколько безликих матчей, а затем сотворить чудо, в которое невозможно поверить. «Спартак» – это эмоции, помноженные на кураж, минус жизненные невзгоды и унижения. Именно поэтому к стадиону за несколько часов до начала игры уже потянулись болельщики, знавшие, каким важным будет сегодняшний матч между двумя московскими командами.

Вокруг стадиона стояло привычное кольцо московской милиции и контролеров. Многие обращали внимание на людей в штатском, которые находились рядом с контролерами и внимательно приглядывались к проходившим на стадион людям. Особый интерес у них вызывали пожилые мужчины, некоторых из них даже останавливали и просили показать документы. Одного старика так и вовсе попросили пройти к машине, которая стояла за внешним кольцом охраны.

Все сотрудники ФСБ, стоявшие в оцеплении, имели портрет Рашникова. Все сотрудники милиции знали, что особое внимание нужно обращать на мужчин старше пятидесяти лет. Все контролеры имели установку не разрешать болельщикам проходить на стадион с посторонними предметами в руках. И все-таки волнение по мере приближения начала матча нарастало, все были в необычайном напряжении. Потапов прошел в правительственную ложу, где находился Осипов. О состоянии Потапова нетрудно было догадаться по тому, как у него дергалось лицо. Осипов сидел мрачный, глядя перед собой. Если Рашникову удастся покушение, Служба внешней разведки не сможет рассчитывать на снисхождение. Все газеты немедленно вспомнят о том, что внешняя разведка много лет не реформировалась, не обновлялась, и вот результат: он стала идеальным укрытием для типов, подобных Рашникову.

– Мы вызвали сюда все наше московское управление, – сказал Потапов, усаживаясь рядом с Осиповым, – я звонил начальнику управления, просил его убедить мэра не приезжать на стадион. Но тот не согласился, осознавая важность сегодняшнего матча.

– Премьер тоже приедет, – вздохнул Осипов, – они оба будут наблюдать за игрой. Здесь, в ложе, находятся несколько наших сотрудников.

– Мы не знаем, где может появиться Рашников, – продолжал Потапов. – Я вызвал специалистов из Министерства обороны, мы проверили всю трибуну металлоискателями.

– Правильно, – кивнул Осипов, – но он не станет взрывать трибуну. Он не террорист, а профессиональный убийца, своего рода виртуоз, настоящий мастер в своем деле. Он знает, что мы уже его вычислили и предполагаем, что он может появиться здесь. Так что он должен тем более безупречно выполнить порученное ему задание. И дело даже не в деньгах. На карту поставлена его профессиональная гордость, если хотите, он бросает вызов всем нам.

– Гордость палача, – прошипел Потапов, – его ума хватает только на то, чтобы убивать людей.

– Так его запрограммировали, – пожал плечами Осипов, – раньше он был нам нужен именно таким. А сейчас он превратился в неуправляемый механизм, который нельзя починить. Его можно только сломать.

– Вот мы и сломаем, – пообещал Потапов, взглянув на футбольное поле. До начала матча оставалось несколько минут.

Он увидел, как в ложу входят Премьер-министр и московский мэр. Оба о чем-то оживленно беседовали. Сотрудники охраны взяли обоих политиков буквально в кольцо. Когда те уселись на свои места, к Потапову подошел руководитель охраны московского градоначальника.

– Как у вас дела? – озабоченно спросил он. – Не нашли еще своего убийцу?

– Он не появится на стадионе, – сказал Потапов, – его фотография есть у всех моих сотрудников. Здесь четыреста сотрудников ФСБ и несколько тысяч сотрудников милиции, не считая специалистов из внешней разведки и ваших людей. Он не сумеет пройти на стадион.

– Надеюсь, что так и будет, – пробормотал руководитель службы охраны, – завтра мы улетаем в Швейцарию. Я думаю, что он не сорвет нам отпуск.

Потапов молча взглянул на Осипова. Тот отвернулся. Ситуация была такова, что гарантировать безопасность кому бы то ни было он не мог. Осипов знал, как умеют работать «ликвидаторы». И он продолжал надеяться на чудо.

Дронго стоял внизу, рядом с контролерами, проверявшими билеты. Машков тоже был там. Он пристально вглядывался в лицо каждого проходившего мимо.

– Не нужно так нервничать, – посоветовал Дронго, – не обязательно, что он пройдет мимо нас. Он может появиться у любого входа.

– Неужели он посмеет прийти? – спросил Машков. – Неужели он совершенно не заботится о своей безопасности?

– Заботится, заботится, – угрюмо ответил Дронго, – и наверняка уже придумал какой-то вариант, о котором мы не знаем. Я всю ночь размышлял, как можно попасть на стадион с оружием в руках, точно зная, что тебя ждут, что на всех углах тебя подкарауливают, твои фотографии розданы всем охранникам. Честно говоря – вариантов почти нет. Но ясно, что он все равно здесь появится и у него будет оружие.

– Ты так говоришь, как будто хочешь, чтобы он здесь появился, – заметил Машков.

– Хочу, – неожиданно сказал Дронго. – Он ведь не просто «ликвидатор». Рашников – живая легенда, настоящий динозавр, доставшийся нам от прошлой эпохи. Он реликт уходящего мира, который был жестко разделен на сферы влияния. Кроме того, он настоящий мастер своего дела. Мне будет даже интересно с ним встретиться.

– Только не сегодня, – попросил Машков. – Лучше бы ты имел другую профессию и удовлетворял свои интересы в другой сфере.

– Он все равно придет, – невозмутимо заявил Дронго, – у него должен быть разработан план проникновения на территорию стадиона с оружием в руках.

– Мы проверяли даже футболистов, тренеров, массажистов, судей, – сказал Машков, – у него не должно быть шансов.

– Скоро начнется матч, – взглянул на часы Дронго, – теперь нам недолго остается ждать. Первый ход все равно будет за ним. Главное – не дать ему возможности выстрелить.

Матч начался почти без опоздания. В четырнадцатом секторе, с самого края, на скамье сидел пожилой человек со слезящимися глазами. Ему было явно за шестьдесят, он был невысокого роста, растрепанный, в грязном пиджаке. Хотя в силу своего возраста он и должен был привлечь внимание охраны, но он был в два раза ниже Рашникова, и поэтому на него никто не обратил никакого внимания. Арсений Коробов страдал целым букетом болезней, какие часто встречаются у пожилых людей, от диабета до склероза. Но сегодня на футболе он точно знал, что за полчаса до окончания матча у него должно «схватить» сердце. Чтобы не забыть об этом, он даже получил от Пекова наручные часы с будильником, которые должны были напомнить ему об этом ровно через час после начала игры.

Коробов был опустившимся типом, как раз таким, какого Пеков искал по всем соседним кварталам. Это было задание, которое Рашников дал своему помощнику две недели назад. Тот нашел подходящего старика и объяснил ему, что от него требуется. Коробов должен был отправиться на стадион и сымитировать сердечный приступ ровно за полчаса до окончания матча.

Матч начался. «Спартак» привычно оттеснил к воротам своих соперников и начал нагнетать давление на чужие ворота под одобрительные крики болельщиков.

Большинство проходов были уже закрыты, и только в двух местах пропускали опоздавших болельщиков. Машков подошел к Дронго.

– Он не явился, – сказал полковник.

– Он уже здесь, – возразил Дронго, – или где-нибудь рядом.

– Меня поражает твое спокойствие, – вспыхнул Машков.

– Следите за правительственной ложей, – напомнил Дронго, – особенно проверяйте всех, кто туда входит. Рашников может появиться под видом журналиста или репортера где угодно.

– Не может, – начал нервничать Машков, – он не может нигде появиться. Его фотография у всех наших сотрудников. Мы его арестуем немедленно, если он появится даже рядом со стадионом.

– Не нужно так нервничать, Виктор, – примиряюще сказал Дронго, – мы для того и находимся здесь, чтобы у него ничего не вышло.

На двадцатой минуте стадион взорвался криком радости. «Спартак» повел в счете, забив первый гол. Ликованию болельщиков не было границ.

Сотрудники ФСБ начали проверку раздевалок, где находились служащие стадиона. Все проходы были перекрыты, контролеры больше не пропускали никого из опоздавших.

Динамовцы не сдавались. Прижатые к своим воротам, они совершали храбрые вылазки, контратакуя и стараясь подловить соперника на ошибке. На тридцать девятой минут это им удалось, и хавбек «Динамо» всадил мяч головой в ворота «Спартака» под радостный вой своих болельщиков, которых оказалось ничуть не меньше спартаковских.

Рашников взглянул на часы. Завершался первый тайм. «Ликвидатор» был в десяти минутах езды от стадиона. Он увидел, как пожилой водитель выходит из дома, чтобы сесть за руль своего фургона «Скорой помощи». Рашников ждал его, укрывшись под густой листвой. В руках у него был чемоданчик. Когда водитель уже подходил к своему автомобилю, Рашников, улыбаясь, шагнул ему навстречу.

Водитель взглянул на него, открывая дверцу машины. И упал без сознания, не успев понять, что произошло. Рашников нанес ему удар в сонную артерию. Если бы он ударил немного сильнее, водитель мог умереть. Но Посол считал, что лишние трупы – это признак отсутствия профессионализма. Он втащил тело водителя в машину, сел за руль. Через две минуты машина остановилась у дома Пекова, который уже ждал его у своего гаража.

Они внесли тело водителя в гараж, и Рашников сам связал несчастного, не доверяя этого своему напарнику. Лишь убедившись, что водитель по-прежнему без сознания и надежно связан, он кивнул Пекову, показывая на автомобиль. Через минуту, надев белые халаты, они отъехали от гаража. Рашников выкрасил волосы и прикрепил искусственную бородавку рядом с носом. Он знал, как важна деталь такого рода. Теперь бородавка будет привлекать внимание каждого, кто им заинтересуется, мешая сосредоточиться на его общем облике.

Первый тайм закончился. Коробов незаметно вздохнул. Сердце у него действительно болело. В перерыве Потапов, не выдержав напряжения, вышел из ложи и спустился вниз. Повсюду были его сотрудники. Он подошел к Машкову и Дронго.

– Может быть, он не придет? – неожиданно спросил генерал, обращаясь к Дронго.

– Обязательно придет, – возразил Дронго. – Мы должны его ждать.

Потапов хотел что-то сказать, но потом решил никак не комментировать слова Дронго. Он повернулся и пошел обратно, поникший, словно постаревший на несколько лет. Он уже знал последнюю новость, которую вот-вот должны были узнать и Дронго с Машковым. Потапов решил, что ему лучше не оказываться рядом с ними, когда они получат это известие.

– Нервничает, – сказал Машков, глядя ему вслед, – после вчерашней истории с пленкой он сам не свой.

Полковника вызвали по рации. Он выслушал сообщение, которое ему передал один из его сотрудников. Затем убрал рацию. Его лицо было серого цвета.

– Только что передали по каналам телевидения, – мертвым голосом сообщил Машков, – банкир Тальковский попросил политического убежища в Нью-Йорке. Он сделал заявление, что опасается за свою жизнь в Москве, где ему неоднократно угрожали его политические конкуренты.

– Кассета, – вспомнил Дронго, – о ней знали несколько человек. Значит, его предупредили. Когда он вылетел в Нью-Йорк?

– Вчера вечером, – подтвердил его опасения Машков. – Слушай, давай договоримся. Ты не будешь меня спрашивать, что я сделал с твоей копией. Могу лишь сказать, что я не сдавал ее генералам.

– Его предупредили, – ошеломленно повторил Дронго, – вчера вечером об этом знали только несколько человек. И если я хоть что-то понимаю в человеческой психологии, это сделал не Потапов.

– Не нужно гадать, – попросил его Машков, – все получилось так, как должно было получиться. Может, они сделали это специально, чтобы выдворить его из страны. Живой свидетель на процессе разнес бы нашу политическую систему в клочья. А эмигрант, попросивший убежища в Америке, уже никому не страшен.

Дронго молчал. Он посмотрел на полковника таким взглядом, что тот поежился. Потом вдруг Машков с неожиданной злостью сказал:

– Знаю, знаю. Все знаю, что ты хочешь мне сказать. Я иногда думаю, что еще должно случиться с нашей страной, чтобы мы наконец осознали, в какой пропасти мы все оказались. И не могу представить себе глубины падения. Я завтра же подам рапорт на увольнение.

– Глупо, – возразил Дронго, – чем меньше будет в ваших органах порядочных людей, тем хуже будет для всех остальных.

– Не нужно ничего говорить, – попросил Машков, – а то я сам возьму винтовку и пойду вместо Рашникова кого-нибудь убивать. Например, нашего директора. Или того чиновника, к которому он поехал... Или... самого себя, – неожиданно закончил он и отвернулся.

Автомобиль «Скорой помощи» медленно ехал по направлению к стадиону. Начался второй тайм. Спартаковцы снова пошли вперед. Трибуны загудели. Коробов незаметно потер грудь. И взглянул на часы. До назначенного времени было еще несколько минут.

Перед въездом на стадион Рашников еще раз посмотрел на себя в зеркало. Он учел все обстоятельства, даже сел сам за руль автомобиля. Он знал психологию охранников: они обращали основное внимание на пассажиров служебных машин, почти не глядя на водителей. Сказывалась инерция мышления. Рашников мягко затормозил метрах в пятидесяти от входа, куда въезжали правительственные машины. Теперь оставалось только ждать. Посол взглянул на Пекова. Тот облизнул губы. Он тоже волновался.

– Ты взял с собой оружие? – неожиданно спросил Машков.

– Взял, – кивнул Дронго, – ты ведь знаешь, что я терпеть не могу пользоваться оружием. Любой человек на уровне подсознания считает, что пистолет может решить все его проблемы. И, как правило, ошибается.

– Я тебя все оформлено правильно?

– Боишься, что меня посадят за незаконное ношение оружия? – насмешливо осведомился Дронго. – Или ты думаешь, что они найдут другой способ вывести меня из игры?

– Хватит, – помрачнел Машков, – еще накликаешь на себя беду.

Ровно за полчаса до окончания матча Коробов закрыл глаза, тихо застонал и стал заваливаться на своего соседа. В этот момент «Спартак» забил второй гол. Стадион взорвался.

– Ты чего, мужик? – спросил у Коробова сосед, толкнув его в бок.

– Ему, кажется, плохо, – сказал другой, глядя на свесившуюся руку Коробова.

– Да, – прохрипел Коробов. Он почти ничего не имитировал. Сердце в последние годы у него все время болело.

– Ему нужен врач, – сказал второй.

Машина «Скорой помощи» подъехала к входу. Контролер подошел к автомобилю, взглянул на водителя. Ему было лет сорок пять. Большая бородавка на лице, темные усы. Нет, это был не Рашников. А сидевший рядом с ним молодой парень вообще не был похож на того человека с фотографии, которую им раздали.

– Что нужно? – лениво спросил контролер.

– В вашем секторе человеку стало плохо, – пояснил Рашников, – нас срочно вызвали.

– Езжай обратно, – отмахнулся контролер, – у нас своих машин хватает.

– Знаю, что хватает, – усмехнулся Рашников, – но нас вызвали помочь. Человеку с сердцем плохо стало, в ваших машинах кислорода нет. Как будто ты не знаешь.

Контролер посмотрел на стоявшего рядом сотрудника милиции. Тот пожал плечами. Ему было все равно. Может, этот водитель и прав. Контролер заколебался. Рашников не знал, что в этот момент «Спартак» забил гол и Коробов стал хвататься за сердце с минутным опозданием.

– Что случилось? – подошел к машине сотрудник ФСБ. Он тоже помнил фотографию, которую ему выдали. Но этот водитель не был похож на человека с фотографии. А его напарник был молодым человеком.

– Говорят, что привезли кислород, – объяснил контролер.

– А в наших машинах его нет? – строго спросил сотрудник ФСБ. – Здесь столько автомобилей «Скорой помощи».

– Говорят, что нет.

– Тьфу ты черт, настоящий бардак, – выругался контрразведчик.

– Сообщают из четырнадцатого сектора, – вдруг вмешался офицер милиции, доставая свою рацию, – у них там человек с сердечным приступом.

– Проверьте автомобиль и пропустите, – разрешил сотрудник ФСБ.

Контролер поспешил проверить машину. В салоне фургона никого не было. Он добросовестно все осмотрел. И вышел из автомобиля, хлопнув ладонью по стеклу.

– Проезжай.

До конца матча оставалось около двадцати минут. Коробова вынесли из сектора. Рядом суетились врачи. Рашников развернул машину, встав таким образом, чтобы видеть стоявшие за ограждением автомобили чиновников, находившихся в правительственной ложе. Он точно знал, в какой автомобиль сядет московский мэр.

Оставалось около десяти минут. «Динамо» в попытке отыграться перешло на половину поля соперника, яростно штурмуя ворота спартаковцев.

Дронго взглянул на часы. Посмотрел на Машкова. До конца оставалось не так много времени. Неужели он ошибся, и Рашников здесь не появился?

– Обзвони все посты, – предложил Дронго, – проверь еще раз. Может, кто-нибудь въезжал после начала матча.

– Хорошо, – сказал Машков без особого энтузиазма. Он начал опрашивать своих сотрудников, находившихся в разных концах гигантского стадиона.

– Никто не проезжал. Все нормально. Все спокойно, – докладывали ему офицеры ФСБ. В одном месте сообщили, что приехала группа сотрудников милиции. Десять человек, которые находились в оцеплении у западных трибун. В другом месте сообщили, что стало плохо одному из зрителей и его вынесли с трибуны.

– Приехала машина «Скорой помощи», – сообщил сотрудник ФСБ, – мы все проверили. Посторонних не было.

Динамовцы едва не забили гол. Стадион ревел, напряжение достигло своего апогея.

– Никого не пропускали, – сообщил Машков, – только машину «Скорой помощи».

Дронго взглянул на часы. Оставалось несколько минут.

– В каком секторе? – спросил он машинально.

Машков еще раз связался со своим офицером, переспросив у него, в какой сектор въехала машина «Скорой помощи».

– Рядом с правительственной ложей, – ответил ничего не подозревавший офицер, – где стоят правительственные машины.

– Их машины, – прошептал побелевшими губами Машков, взглянув на Дронго.

– Это он. – крикнул Дронго. – Быстрее туда. Сейчас кончится футбол, и они начнут выходить. Быстрее туда.

Он повернулся и побежал в сторону правительственной ложи. Машков достал рацию.

– Внимание, всем постам, – чуть громче обычного начал Машков, – на стадион въехала не установленная машина «скорой помощи» с двумя пассажирами. Примите все меры к задержанию. Повторяю, примите все меры к задержанию...

– Проклятие, – шептал Дронго, продолжая бежать в сторону правительственной ложи, туда, где стояли автомобили. В этот момент стадион взорвался криками радости. «Динамо» сумело сравнять счет за несколько секунд до конца игры. Судья дал свисток об окончании матча.

Машков, достав пистолет, бежал за Дронго. Чиновники из правительственной ложи, уже поднявшиеся со своих мест, посторонились, чтобы пропустить Премьер-министра и мэра.

Рашников достал чемоданчик, начал готовить винтовку. Пеков смотрел по сторонам. Все было спокойно.

Премьер первым пошел к выходу. За ним московский мэр. За ними все остальные.

Рашников прицелился. Машина мэра была отчетливо видна. Посол знал, что не промахнется с такого расстояния. И ни один охранник в мире уже не сможет ему помешать.

Гости спускались по лестнице. Премьер был доволен, динамовцам удалось сравнять счет на последней минуте. Мэр тоже был доволен. «Спартак» показал великолепный футбол.

Рашников задержал дыхание. Сейчас должны были показаться люди. Уже начали выходить охранники. Еще несколько секунд...

Перед прицелом его винтовки вырос человек. Он был где-то близко. Человек держал в руках пистолет и смотрел на Рашникова. Посол изумленно поднял голову. Кто это мог быть? Он видел, как незнакомец тяжело дышит. Видел второго незнакомца, подбегавшего к нему.

– Нас засекли! – крикнул ему Пеков, доставая пистолет.

Рашников смотрел на появившегося перед ним человека. Он мог еще выстрелить, мог убрать этого типа. Но шансов на удачное завершение операции уже не было.

– Брось винтовку, Посол! – крикнул Дронго, держа в руках пистолет! – все кончено.

Рашников оглянулся. Пеков убегал куда-то в сторону. Со всех сторон спешили сотрудники милиции и ФСБ. Его последняя операция оказалась неудачной. Его последний выстрел так и не прозвучал. Не прозвучал? Он еще раз посмотрел на незнакомца, стоявшего между его винтовкой и машинами правительственных чиновников.

Как им удалось его вычислить? На раздумье оставались секунды. К машинам уже подходили сотрудники охраны. За спиной незнакомца показался Премьер-министр.

– Стойте! – кричали ему охранники, уводя Премьера куда-то в сторону. Московского мэра все еще не было видно.

Где-то в стороне неожиданно закричал Сережа Пеков. На него набросились сразу несколько человек, успевшие схватить его до того, как он сделал свой первый выстрел. Рашников вздохнул, не сводя глаз с Дронго. Между политиками и его винтовкой все еще стоял этот неизвестный человек. Внезапно он начал опускать руку, словно давая понять Рашникову, что не станет стрелять.

– Не глупи, – крикнул он, – смертную казнь отменили! Останешься жить. Не глупи!

Рашников вспомнил о деньгах, которые уже находились на его счету в Австрии. Вспомнил о годах, проведенных в Твери. О своем ожидании удачи. Удача была так близко, совсем рядом. А между удачей и его винтовкой стоял этот человек. Посол сжал зубы, лицо дернулось от ненависти. Он так долго ждал. Он столько лет готовил себя к этому выстрелу, чтобы не упустить свой главный шанс. Ему нужно было сделать только один точный выстрел, и обеспеченная старость где-нибудь на Канарах или Багамах становилась абсолютной реальностью. Только один точный выстрел, и можно было забыть всю свою неудавшуюся жизнь, свои страдания, свое бегство в Тверь, бесцветные годы, проведенные в этом городе. Один точный выстрел. И все можно было забыть. И все получить. Но между его винтовкой и целью стоял другой человек.

Рашников вспомнил Аримова, Кулакова, Собникова. Словно калейдоскоп мелькающих лиц, искаженных страданиями и болью. Вспомнил всех остальных, с кем имел дело много лет назад. Он вспомнил все. Премьер-министра уже не было видно, а столичный мэр так и не появился. К Рашникову уже бежали со всех сторон.

– Не дури, Рашников, – громко сказал Дронго, – лучше сдавайся!

И тогда Посол понял, что у него не осталось ничего. Ни денег, которые улетучились, как дым, ни прошлой жизни, за которую ему полагался пожизненный срок, ни будущей, в которой его не ожидало ничего, кроме боли и страданий. И, осознав все это, в последнее мгновение он вскинул свою винтовку и прицелился в стоявшего перед ним человека. Ведь последний выстрел у него все еще был.

– Врешь, – прохрипел Рашников, – не возьмешь.

Дронго увидел направленное на себя дуло винтовки. Он даже не поднял руки, пытаясь защититься. Только успел посмотреть в глаза Рашникову. Лучший аналитик против лучшего «ликвидатора». Дуэль была равной. И один должен был проиграть. В такой борьбе не бывает победы по очкам. Им нельзя закончить свой бой примирением. Победа одного означала неминуемое поражение другого.

– Ложись! – крикнул в отчаянии Машков.

Дронго не повернул головы. Он по-прежнему смотрел в глаза Рашникову.

И в этот момент прозвучали выстрелы...

Со всех сторон...

Примечания

1

Шестое управление КГБ СССР занималось экономической контрразведкой и промышленной безопасностью. (Прим. автора.)

Content

Чингиз Абдуллаев
Мудрость палача

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПЕРВЫЕ СЕМЬ ДНЕЙ

День первый. Воскресенье. 10 июня.

День второй. Москва. Вторник. 12 июня.

День третий. Москва. Пятница. 15 июня.

День четвертый. Тверь. Воскресенье. 24 июня.

День пятый. Тверь. Понедельник. 25 июня.

День пятый. Москва. Понедельник. 25 июня.

День шестой. Москва. Среда. 27 июня.

День седьмой. Москва. Пятница. 29 июня.

День седьмой. Москва. Пятница, 29 июня.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ВТОРЫЕ СЕМЬ ДНЕЙ

День восьмой. Москва. Суббота. 30 июня.

День восьмой. Москва. Суббота. 30 июня (продолжение).

День восьмой. Тверь. Суббота. 30 июня.

День восьмой. Москва. Суббота. 30 июня (продолжение).

День восьмой. Лондон. Суббота. 30 июня.

День восьмой. Тверь. Суббота. 30 июня.

День восьмой. Москва. Суббота. 30 июня (продолжение).

День девятый. Москва. Воскресенье. 1 июля.

День девятый. Москва. Воскресенье. 1 июля.

День девятый. Тверь. Воскресенье. 1 июля.

День девятый. Москва. Воскресенье. 1 июля.

День девятый. Москва. Воскресенье. 1 июля (продолжение).

День десятый. Тверь. Понедельник. 2 июля.

День десятый. Москва. Ясенево. Центр Службы внешней разведки России. Понедельник. 2 июля.

День десятый. Москва. Понедельник. 2 июля.

День десятый. Москва. Понедельник. 2 июля.

День одиннадцатый. Москва. Вторник. 3 июля.

День одиннадцатый. Тверь. Вторник. 3 июля.

День одиннадцатый. Москва. Вторник. 3 июля.

День двенадцатый. Москва. Среда. 4 июля.

День двенадцатый. Среда. Москва. 4 июля.

День тринадцатый. Тверь. Четверг. 5 июля.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

День тринадцатый. Москва. Четверг. 5 июля.

День четырнадцатый. Москва. Пятница. 6 июля.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ПОСЛЕДНИЕ СЕМЬ ДНЕЙ

День пятнадцатый. Москва. 8 июля.

День шестнадцатый. Тверь. Понедельник. 9 июля.

День шестнадцатый. Москва. Понедельник. 9 июля.

День семнадцатый. Москва. Ясенево. Вторник. 10 июля.

День семнадцатый. Москва. Вторник. 10 июля.

День восемнадцатый. Москва. Четверг. 12 июля.

День восемнадцатый. Москва. Четверг. 12 июля.

День девятнадцатый. Москва. Пятница. 13 июля.

День девятнадцатый. Москва. Пятница. 13 июля.

День девятнадцатый. Москва. Пятница. 13 июля.

День двадцатый. Москва. Суббота. 14 июля.

День двадцатый. Москва. Суббота. 14 июля.

День двадцать первый. Москва. 15 июля.

Примечания