С. Алесько

КРЕСТНЫЙ СЫН

I

У Правителя родилась дочь, и это очень его разочаровало. В стране, которой он правил, не было монархии, пожизненный глава государства избирался дворянским сословием. Дети Правителя могли, наравне с остальными дворянами, выставлять свою кандидатуру на очередных выборах. Закон не запрещал женщине встать у власти, хотя за всю многовековую историю в Алтоне была лишь одна Правительница. Теперешний Правитель отличался амбициозностью и рассчитывал, что его будущий сын тоже когда-нибудь станет управлять страной. А тут такой неприятный сюрприз!

Правитель носил титул герцога и происходил из старинного рода, пользовавшегося уважением и влиянием. Он посвятил жизнь карьере политика, женщины его всегда интересовали мало. Не то, чтобы он их не любил или, хуже того, предпочитал бы мужчин. Но его организм был так счастливо устроен, что нужда в женском обществе просыпалась в нем довольно редко. Вся его страсть и энергия били ключом на государственном поприще, свершения на котором и доставляли ему наивысшее наслаждение. Когда пришло время, он женился, ибо так поступало большинство. Невозможно достичь государственных высот, сильно отличаясь чем-то от других.

Его избранница, не менее родовитая, чем он, будучи единственной дочерью, унаследовала обширный феод. Красивая и страстная женщина на свою беду сильно привязалась к холодному, отстраненному мужу. В начале их брака красота и пылкость жены волновали его, к тому же он ждал появления сына. Герцогиня же не спешила подарить супругу наследника, и ставший Правителем герцог стал все больше отдаляться от жены, считая, что проведенное с ней время — невосполнимая потеря для государства. Он очень обрадовался, когда супруга забеременела, но рождение дочери разочаровало его необычайно. После этого он настолько редко проводил время с женой, что детей у них больше не было. Покинутая мужем, герцогиня полностью сосредоточилась на дочери. Малютку нарекли Евангелиной, но мать всегда звала ее Ив. Отец, напротив, никогда не называл ее иначе, как полным именем.

Правитель считал дочь самой крупной неудачей в своей жизни и не желал замечать в ней ничего хорошего. На самом деле девочка почти полностью унаследовала его характер и некоторые другие качества: ум, смелость, упрямство, прямолинейность. При этом она обладала потрясающей способностью притворяться, скрывая при необходимости истинные чувства и намерения. От матери ей достались красота, в несколько раз усиленная отцовскими генами, и страстность натуры. Евангелина начала производить впечатление на мужчин, едва выйдя из детского возраста, лет в двенадцать-тринадцать.

Детство и начало юности Ив провела с матерью. Это были счастливые годы, особенно летние месяцы, когда жена и дочь Правителя уезжали из душной каменной столицы в феод герцогини. Небольшой уютный замок матери выгодно отличался от огромного столичного дворца. Герцогиня с дочерью много времени проводили на природе, в окрестных лесах и полях. Ив росла отчаянным сорванцом, прекрасно плавала и ездила верхом. Она подружилась с добродушным капитаном замковой стражи, который научил ее стрелять из лука и владеть мечом. Последнее занятие давалось девочке лучше всего и очень нравилось, и это тоже было унаследовано от отца: мало кто мог сравниться с ним в этом искусстве.

Но all things move towards their end (Nick Cave, Do You Love Me?), настал конец и для счастливых дней Ив. Ее мать, полностью посвятившая себя дочери, в глубине души очень страдала от безразличия мужа. Эта неудовлетворенность из года в год подтачивала ее здоровье, и в конце концов, когда Ив исполнилось тринадцать, герцогиня тихо угасла одним летом в своем замке. Для девочки сметрь матери стала полным крушением ее мира. Ив надеялась, что никогда не интересовавшийся ею отец позволит наследнице остаться в материнском замке, но тот, приехав на похороны жены, объявил дочери: она едет в столицу. Девочка умоляла оставить ее в провинции, плакала, но мольбы наткнулись на непроницаемую стену. Тогда поняла, что мать погубила черствость отца, и возненавидела его.

Привезя дочь во дворец, Правитель решил заняться ее образованием и нанял лучших учителей. Девочка к тому времени знала от матери и наставников, приглашавшихся той, все, что полагалось благородной девице ее возраста. Отец не намеревался делать кругозор дочери шире, чем было принято. Она заикнулась об уроках владения мечом, но он так грубо ее высмеял, что девушка на много лет оставила эту тему. Не желая ни в чем подчиняться отцу, Ив очень быстро выжила всех учителей. Правитель нанял еще нескольких, но и их постигла та же участь. Опасаясь, как бы о несносном характере дочери не пошли разговоры, он решил оставить все как есть. Он не запрещал ей пользоваться обширной дворцовой библиотекой и не контролировал, что она читает, поэтому его дочь имела возможность приобрести весьма обширные познания во всех интересовавших ее областях.

Главной среди них была медицина. Ее мать неплохо разбиралась в этом предмете и сама готовила различные снадобья, как лечебные, так и косметические. Дочь с ранних лет помогала ей и переняла многие навыки. Каждое лето они собирали травы, готовили лекарства и пользовали ими нуждающихся в этом крестьян. Снадобья приобрели такую славу, что к герцогине Адингтон стала приходить за помощью беднота из соседних феодов. Правитель знал об этом и был недоволен, особенно тем, что иногда герцогиня оставляла у себя тяжелобольных и сама ухаживала за ними. Впоследствии он пытался запретить дочери заниматься «лЕкарством», но она отказалась наотрез, и поделать он ничего не смог. Ив выращивала кое-какие травы в дворцовом саду, но большую часть сырья покупала на городском рынке у травниц. Снадобья она испытывала на себе и дворцовых слугах, которые, как раньше крестьяне, были очень довольны. Правитель прекрасно знал, насколько хороши лекарства дочери, но пользовался ими лишь в случае крайней необходимости, когда никакие средства придворного лекаря не помогали. Он думал, что таким образом задевает Ив, ее же это очень веселило.

Помимо чтения и приготовления снадобий Ив открыла для себя еще одно занятие. Как-то раз, копаясь в библиотеке, она нашла в одном из запыленных скрипучих шкафов старинный план потайных ходов дворца. Тщательно изучив его, девушка обнаружила, что по ним можно пройти в любое помещение так называемой «старой» части замка, кроме темницы и сокровищницы, а три коридора вели за пределы дворца и заканчивались в городе. Проведя пару дней за обследованием стен в своих покоях, Ив нашла и смогла открыть потайную дверь.

Дворец Правителей, построенный много столетий назад, первоначально задумывался как крепость. За свою многовековую историю он достраивался и расширялся, но его основная, «старая» часть, представлявшая из себя гигантский прямоугольник с круглыми башнями по углам, оставалась неизменной. Изначально замок окружал широкий и глубокий ров с водой, но с течением времени вокруг разросся город, столица Алтона. Крепость стала жилищем Правителей, дворцом, откуда управляли страной, ров засыпали, а вокруг воздвигли высокую каменную стену, охватившую довольно большой прилежащий кусок земли. Там находились хозяйственные постройки, ристалище и большой дворцовый сад, разбитый во времена единственной в истории страны Правительницы.

Как смогла убедиться Ив, потайные ходы имелись лишь в стенах «старой» части дворца. Об их существовании давно забыли, и более поздние строители не пытались воспроизвести нечто подобное в своих творениях. Девушка не расстраивалась: придворная жизнь кипела именно там, куда можно было пройти по скрытым в стенах проходам. В пристроенных позднее частях располагались помещения для слуг и хозяйственных нужд. Правитель и члены его семьи, придворные и солдаты замковой стражи проживали в «старой» части. Там же находилось и большинство присутственных мест: кабинет главы государства, кабинет для заседаний министров, Приемный и Большой бальный залы и обширное помещение для занятий боевыми искусствами — Тренировочный зал.

Правитель полагал, что знает о потайных ходах все. В его кабинете тоже имелся план, менее подробная копия оригинала, который его дочь раскопала в библиотеке. Он об этом не подозревал и к тому же очень редко захаживал в лабиринт, ибо страдал клаустрофобией. Ив со временем проверила план, хранившийся у отца, и убедилась, что на нем не обозначены тайные выходы из замка, а значит, родитель о них не ведал. Среди придворных и слуг ходили страшные истории про потайные ходы в стенах, откуда по ночам якобы вылезали упыри и прочие вурдалаки, ими забавно было пугать впечатлительных дам и девиц, а также молоденьких служанок, только что из деревни, но по-настоящему никто в них не верил.

Ив обладала хорошей памятью и чувством ориентации, а также неограниченным временем, и освоить систему ходов для нее не составило большого труда. Потайные проходы шли в толстых каменных стенах замка. В них находились многочисленные замаскированные двери и глазки для подглядывания. Ширина большинства ходов позволяла спокойно и даже с удобством передвигаться по ним, не растопыривая локти, но в некоторых местах даже стройной девушке приходилось двигаться боком. Сеть ходов связывала все помещения «старой» части. С этажа на этаж вели узкие крутые лестницы в стенах. Ив, впервые попав в лабиринт, постоянно чихала от пыли и паутины, скопившихся там, но постепенно ей удалось расчистить любимые маршруты. К счастью, крысы в потайных ходах почти не встречались, а пауков она не боялась. Чтобы не спотыкаться в темноте, девушка обзавелась специальным фонариком: замкнутым латунным цилиндром с небольшими отверстиями сверху и снизу и маленькой дверцей сбоку, в который помещалась свеча или масляный светильник. Таким фонарем удобно было освещать дорогу, и, притененный перед открытием очередного глазка, он не выдавал подглядывающего.

Освоив потайные ходы, Ив почти ежедневно отправлялась шпионить за родителем и придворными. Скоро она стала прекрасно разбираться в политических вопросах и, подглядывая за отцом на его любимом поприще, в совершенстве освоила науку притворства. У нее и раньше было неплохое чутье на людей, а наблюдения за придворными довели его до совершенства. К сожалению, нравы двора сделали дочь Правителя не по возрасту циничной.

Не один год Ив пользовалась потайными ходами без ведома отца, но в конце концов ей пришлось выдать себя. У одной из придворных дам украли драгоценности, и подозрение, как обычно происходит в таких случаях, пало на ее горничную. Девушку должны были серьезно наказать. Ив, бродя по потайным ходам, случайно стала свидетельницей того, как драгоценности взял любовник дамы. Она не поленилась проследить за тем, куда он их спрятал. Дочери Правителя не хотелось вмешиваться в эту историю, но уж слишком противно было смотреть, как нагло и уверенно вел себя любовник, да и молоденькую горничную, недавно попавшую в столичный дворец из провинции, было жаль. Собравшись с духом, Ив пошла к отцу и все ему рассказала. Тот разозлился, узнав, что дочь шпионит за всеми, но еще больше оказалось его удивление. Он никак не мог понять, зачем девчонка выдала себя по столь пустяковому, с его точки зрения, поводу. Размышляя об этом, он пришел к выводу, что Евангелина все же обладает единственным положительным качеством: обостренным чувством справедливости. В результате правда в деле о краже драгоценностей восторжествовала. Правитель поначалу хотел запретить дочери пользоваться потайными ходами, но, поразмыслив, решил, что все равно не сможет ее контролировать. Он ограничился взятым с нее словом никак не использовать информацию, которую она почерпнет, блуждая по тайным закоулкам.

Подглядывая за придворными, Ив быстро узнала о сексе почти все: нравы при дворе были свободные, если не сказать распущенные. Пробелы знаний она заполнила, порывшись в библиотеке. Эта сторона жизни ее очень привлекала, она прекрасно изучила свое тело и без труда могла доставить себе удовольствие. Но ей хотелось перейти к более ощутимым вещам, а подходящий кандидат никак не находился. Ив, как уже говорилось выше, была очень красива и лицом, и фигурой, причем красота ее наполнялась различным содержанием в зависимости от настроения. Она могла быть чистой, ангельской, а могла — искушающей, демонической. Мужчины реагировали на дочь Правителя вполне однозначно: начинали пускать слюни, как она выражалась. Это крайне раздражало и расхолаживало девушку. Насмотревшись всякого за время блужданий по потайным ходам, она, конечно, не питала никаких иллюзий по поводу отношений между полами, но откровенная похоть вызывала у нее отвращение. Встречая незнакомого мужчину, первое, что она читала в его взгляде, было тупое выражение самца, которому не терпится покрыть очередную самку. После этого она уже ничего не могла с собой поделать, всякое желание пропадало. Возможно, ей просто не везло с мужчинами: придворные в большинстве своем отличались чванливостью, эгоистичностью и, мягко говоря, отсутствием благородства, у Ив же был совершенно иной склад характера.

Приятные эмоции у нее вызывали лишь гвардейцы — солдаты личной гвардии Правителя, несшие службу во дворце. Их набирали среди детей мелкопоместных дворян, и они в меньшей степени были развращены общественным положением и богатством, чем большинство придворных. Гвардейцам поначалу очень нравилась дочь Правителя. Ив, в свою очередь, неоднократно подумывала, не залезть ли в постель к тому или другому из приглянувшихся молодых солдат, но ее останавливало опасение, что об этом тут же станет известно. Гвардейцы жили в казармах на территории дворца и были очень дружны. Ив, частенько подглядывая за ними, оказывалась в курсе их любовных похождений и видела, что победы одного тут же становятся известны всем остальным. Да, за пределы их круга это не выходило, но дочь Правителя не желала, чтобы происходящее в ее спальне становилось предметом досужих разговорчиков в казармах. К тому же, огласка могла сильно повредить счастливому избраннику, навлекая на него гнев Правителя. Гвардейцы, не подозревавшие об этих моральных дилеммах, со временем изменили свое отношение к Ив, считая ее не в меру неприступной и бесчувственной. Каждый раз, когда в казарме появлялся новичок, начинавший восторгаться красотой дочери Правителя, они быстро вправляли ему мозги и именовали неприступную красавицу не иначе, как Ледяной девой. У подслушивающей Ив подобные разговоры поначалу вызывали неприятный осадок, но по мере того, как она взрослела и становилась жестче и циничнее, перестали волновать ее.

Правителя не радовала красота дочери, и очень раздражало производимое ею на мужчин впечатление. В дворянской среде Алтона существовала политика двойных стандартов в отношении женского целомудрия. Во дворце Правителя и замках всех крупных феодов нравы царили весьма свободные, мало кто придерживался верности в браке, это даже считалось дурным тоном. Тем не менее, жениться полагалось на девственницах. Конечно, в реальности мало кому так везло (или не везло?), но требовалось соблюсти видимость. Правитель считал дочь взбалмошной глупой девчонкой, от которой можно ждать любых неприятностей. Он решил выдать Евангелину замуж, как только той исполнилось шестнадцать. Нашел жениха, что при красоте, происхождении и богатстве девушки не составило труда, и, вызвав дочь к себе, поставил в известность: свадьба состоится через три месяца. Ив презрительно рассмеялась и заявила, что замуж она по выбору отца не выйдет ни через три месяца, ни через тридцать три года. Правитель был вне себя, но, не имея законного права принудить дочь к замужеству, чудом сдержался и сказал:

— Тебе не нравится жить со мной во дворце. Выйдешь замуж — получишь свободу.

— Свободу?! — Ив снова засмеялась. — Вы, конечно, невысокого мнения о моих умственных способностях, но я никак не предполагала, что считаете меня полной дурой.

Правитель еще больше нахмурился, но по-прежнему сдерживался.

— Какая же это свобода, — продолжала дочь, — если какой-то мудозвон запрет меня в другом замке, да еще будет сношать когда и куда ему заблагорассудится?

Отец никогда не старался сдерживаться в выражениях с бесившей его дочерью, а та оказалась способной ученицей. Правитель уже не первый год пожинал плоды собственного воспитания, выслушивая дерзости Евангелины.

— Ну ладно же, дрянь, — рявкнул он, окончательно выведенный из себя очередной казарменной тирадой девчонки. — Не хочешь выходить замуж по моему выбору, клянусь, я не дам тебе выйти по твоему!

— Очень огорчили! — Ив упивалась его гневом. — Я видела, до чего замужество довело мою мать, так что совсем не стремлюсь сменить фамилию!

Правитель хотел влепить ей пощечину, но Ив так ловко увернулась, что у него вырвалось:

— Почему ты не родилась мужчиной с таким характером и реакцией?

— Потому что мне хотелось идти вам наперекор с момента зачатия! — тут же нашлась девушка.

На этом закончилась первая и единственная попытка Правителя избавиться от дочери, выдав ее замуж.

Несвобода и постоянные стычки с отцом тяготили Ив. Лишившись матери и не видя от родителя ни капли душевного тепла, не говоря уж о любви, она была невероятно одинока. Все настоящие друзья остались в материнском феоде, а попытки сблизиться с кем-то при дворе быстро заканчивались горьким разочарованием. Примерно пару раз в год девушка месяц-другой старалась вести себя послушнее и сдержаннее, потом приходила к Правителю и кротко просила отпустить ее жить в унаследованный от матери замок. Он неизменно отказывал, даже когда просьбы свелись к позволению покидать столицу лишь на какое-то время. Правитель объяснял отказы неверием в хорошее поведение дочери. «Останешься без присмотра — натворишь глупостей», — говорил он. — «Я не предоставлю тебе возможности опозорить мое имя». Второй причиной являлась угроза безопасности единственной наследницы. На самом деле существовала третья причина, о которой отцу сказала сама Ив. Девушка полагала, что ему наплевать и на ее глупости, и на безопасность, он просто мстил дрянной девчонке за непокорность. Правитель, как обычно, не упустил шанса поиздеваться, но наедине с собой должен был признать, что доля правды в словах Евангелины есть, и дочь вовсе не так глупа, как ему хотелось бы.

Была доля правды и в опасениях о безопасности девушки. В Алтоне в те времена орудовала разбойничья шайка под предводительством некоего Жеребца. Никто не знал, кто он и откуда взялся, но результаты набегов не позволяли сомневаться в его талантах предводителя. Грабили люди Жеребца только богатых, в раздаче денег беднякам их никто не уличил, но малоимущие им и так симпатизировали. Все набеги означенной шайки проходили на удивление бескровно, злоупотребляли разбойники лишь похищением девиц и молодых женщин. За них обычно просили выкуп, хотя некоторые возвращались домой бесплатно. Большинство дам не распространялось о подробностях пребывания в плену, но постепенно стали просачиваться слухи, что предводитель разбойников, Жеребец, весьма неравнодушен к женскому полу. Якобы он не пропускает ни одной мало-мальски хорошенькой мордашки и обладает членом невероятных размеров, за что и получил свое прозвище.

Ив поначалу мало интересовали подобные разговоры, но постепенно Жеребец приобретал все большую известность, и она стала ловить себя на том, что с нетерпением ждет очередной истории о нем. Рассказывали их в основном мужчины, поэтому девушка долго ничего не слышала о разбойнике, кроме баек о его члене и непомерной любви к женщинам. Вскоре до нее стали доходить сведения и из женских источников, и тогда воображение дочери Правителя стали будоражить известия о молодости преступника, его привлекательной внешности и обходительности с дамами. Еще больше ее интерес разгорелся, когда глава государства решил положить конец проделкам молодчика и начал настоящую охоту за ним. На первых порах Ив радовалась, когда разбойнику удавалось избежать расставленных ловушек, а потом в голове у нее созрел план, заставивший мечтать, чтобы Жеребца поймали.

После смерти матери она задыхалась в столичном дворце, но в юности, едва выйдя из детства, не могла решиться покинуть его и уйти в незнакомый мир, от которого всегда была ограждена. Более того, в течение нескольких лет она всерьез рассчитывала надоесть отцу настолько, чтобы тот разрешил ей уехать в ее феод. Повзрослев, она поняла всю тщету своих надежд. Освободиться от власти отца можно, лишь сбежав от него. Девушка стала обдумывать планы побега. Как раз к этому времени эпопея по поимке Жеребца достигла своего апогея, и Ив решила, что стОит подождать и посмотреть на знаменитого разбойника. Вдруг он настолько хорош, что ей захочется сбежать с ним? Тогда она убьет двух зайцев одновременно: найдет себе мужчину и нанесет отцу такой удар, от которого тот не скоро оправится.

Девушкой овладела настоящая лихорадка ожидания. Она старалась не пропустить ни одного разговора Правителя о планах поимки Жеребца и в результате почти все время проводила у потайного глазка в стене отцовского кабинета. Она знала, что недавно разбойник чуть не попался, был ранен, но ушел благодаря невероятно искусному владению мечом. Теперь Тайная служба разрабатывала новый план поимки, основанный на информации осведомителя. Оказалось, Жеребец регулярно посещал один из столичных борделей, навещая какую-то особенную девку.

— Говорят, только она может принять его целиком, да и то с трудом, — стукач не преминул похвастаться своей осведомленностью перед Правителем.

— Очень уж просто все получается, если он действительно полезет туда, после того, как недавно чуть не попался, — задумчиво сказал Правитель. — Установите в борделе постоянный пост. Берите молодчика, когда он будет в постели, чтоб не успел до меча дотянуться, а то опять упустите, — отдал он распоряжения человеку из Тайной службы.

— Да, мой лорд, — ответил тот, поклонился и вышел.

С этого момента Ив почти перестала есть и спать. Желание увидеть Жеребца превратилось в наваждение. Она безвылазно дежурила в потайном ходе у кабинета Правителя, будучи уверенной, что пленника в первую очередь приведут именно туда. Однажды поздним вечером, на второй неделе ожидания, ее терпение было вознаграждено.

Ив сидела на корточках спиной к стене в потайном ходе и глядела на слабое мерцание, которое отбрасывал на каменный пол через открытую дверцу фонарика маленький огонек свечи. Устав от неудобной позы, она встала и в очередной раз взглянула в глазок.

Девушка увидела спину отца, он сидел за письменным столом и что-то читал. Ив в очередной раз стала от скуки разглядывать и без того прекрасно знакомую ей комнату. Кабинет Правителя был довольно просторным, с окном, забранным снаружи кованой решеткой. У оконной ниши находился большой круглый стол, за которым, как она не раз наблюдала, проходили наиболее важные совещания главы государства с министрами, послами или людьми из Тайной службы. Письменный стол располагался напротив двери, у стены с глазком. Перед ним стояли два кресла, но туда приглашали сесть далеко не каждого посетителя. Непокорную дочь Правитель обычно заставлял стоя выслушивать нудные нотации или гневные крики, в зависимости от того, что она себе позволила. Провинившиеся гвардейцы, которых он распекал, тоже должны были стоять. Стены комнаты, зашитые темными резными дубовыми панелями, и сводчатый потолок серого камня производили гнетущее впечатление. За окном уже стемнело, поэтому в двух массивных канделябрах горело множество свечей: Правитель не любил темноту.

Ив, чувства которой затянувшееся ожидание обострило до предела, вдруг подумала, что кабинет чем-то неуловимо напоминает своего хозяина. Ее отец, которому исполнилось шестьдесят три, отличался высоким ростом и худощавым сложением. Лицо Правителя вряд ли кому-то показалось бы красивым, но оно было благородно и мужественно, хотя его несколько портили надменность и отсутствие доброты. Синие непроницаемые глаза, узкие губы, ироничные морщины около рта, высокий лоб с залысинами по бокам, светлые, но уже изрядно тронутые сединой волосы: как резьба по дубу — благородно и изысканно, но так мрачно, так безрадостно. Ив вздохнула и уже хотела снова сесть, как вдруг в дверь постучали.

— Войдите! — ответил Правитель.

В кабинет зашел один из гвардейцев, несших караул у дверей, и сообщил, что Тайная служба привела человека. Правитель, еле сдерживая откровенную радость, приказал ввести пленника. Ив в своем укрытии едва дышала, колени ее ослабели, а сердце колотилось быстро-быстро, и стук громом отдавался в ушах.

Пленника втолкнули в кабинет и сняли с головы мешок.

— Развяжите ему руки, — приказал Правитель. — Не люблю беседовать со связанными людьми.

— Это может быть опасно, мой лорд, — предупредил один из конвойных.

— При наличии караула у дверей вряд ли. Он безоружен, да и я еще не дряхлый старец.

Конвойные выполнили приказ и вышли из кабинета.

Приникшая к глазку Ив не обманулась в своих ожиданиях. Пленник, одетый только в штаны из линялой, когда-то выкрашенной индиго парусины, был великолепен: высокий, хорошо сложенный, с крепкими мускулами, прорисовывавшимися под загорелой кожей, с густыми, рыжевато-русыми волосами почти до плеч. В его осанке и движениях была какая-то животная грация, свобода, непокорность. Даже в своем теперешнем положении, пленный, без надежды на милость, он вызывал не столько жалость, сколько восхищение. На минуту Ив покинули плотские желания, и она залюбовалась им как статуей или картиной, наслаждаясь лишь красотой линий и цвета. Впрочем, эти возвышенные восторги очень быстро прервала вполне земная мысль: «Если то, что у него в штанах действительно таких размеров, как говорят, я пойду на все, чтобы заполучить его».

Тем временем разбойник размял затекшие руки и взглянул на Правителя из-под падавших на лицо спутанных волос. Тот удобно устроился в кресле за столом и не спеша разглядывал пленника.

— Я думал, ты старше, — наконец, сказал он.

— А я думал, вы моложе, — к удивлению Ив, не полез за словом в карман разбойник.

— Не советую дерзить.

— Я пытался пошутить, — на лице пленника появилась ехидная кошачья улыбка, сильно не понравившаяся Правителю, и заставившая его дочь затрепетать от восторга.

— В твоем положении не стоит слишком веселиться. И еще: если ты не понял, я — Правитель этой страны, и все обращаются ко мне «мой лорд» или «ваше величество».

— Мне сказали, к кому ведут. И я прекрасно понимаю: в моем положении только и остается, что веселиться и обращаться ко всем так, как хочется.

— Тебе все равно, что с тобой будет?

— Разве у меня есть выбор? — спросил пленник и после небольшой паузы добавил: — А по большому счету, пожалуй, все равно.

Правитель иронично улыбнулся.

— Похоже на то, иначе ты бы держался подальше от столицы вообще и от своего любимого борделя в частности.

Разбойник ничего не ответил.

— Как тебя зовут?

— Думаю, вы знаете. Уже давно за мной охотитесь.

— Я знаю только твою кличку.

— А я так давно с ней живу, что не помню своего прежнего имени, — продолжал ухмыляться пленник.

— Да-а, тебе есть чем гордиться, под этой кличкой ты достиг многого.

Правитель смотрел на молодца с издевкой. Улыбка неожиданно исчезла с лица разбойника, и он горько усмехнулся.

— Гордиться мне нечем, — но тут же упрямо вскинул голову. — Но раскаяния вы не дождетесь.

— Мне не нужно твое раскаяние, будешь пытаться разжалобить суд или священника. Я хочу знать, кто ты на самом деле.

— Я могу назваться кем угодно, как узнаете, что не вру?

— Если б ты хотел, то уже давно сделал бы.

— Я просто не хочу говорить.

— Под пыткой все говорят.

Ив от этих слов стало не по себе, но разбойник не выказал ни страха, ни волнения.

— Будете пытать, только чтобы узнать имя? — с искренним удивлением спросил он. — Какая разница, вам ведь надо повесить Жеребца.

Правитель начинал недоумевать. Разбойник вел себя не так, как он представлял. Более того, судя по выговору и манере разговора, он не был простолюдином. Необходимо выяснить настоящее имя мальчишки по возможности не прибегая к пыткам, и проще всего это сделать, уколов его гордость. Она у него определенно имеется, пожалуй, даже в избытке: вон как головой вскидывает. Ни дать ни взять, породистый жеребчик, вот только из чьей конюшни?

— В делах должен быть порядок. Правитель обязан знать, откуда берется такая шваль как ты, — как можно более презрительным тоном произнес глава государства, дополнив слова соответствующим взглядом, и не ошибся в расчетах: пленник дернулся, будто его ударили.

— ФИлип Олкрофт.

— Что-о?

— Филип Олкрофт, это мое имя.

Правитель побледнел и поднялся на ноги. Он сверлил взглядом лицо разбойника. Тот не отводил глаз.

— Уж не хочешь ли сказать, щенок, что герцог Томас Олкрофт — твой отец?

Ив несказанно удивилась: пожалуй, никогда еще она не видела отца таким взволнованным. Происхождение пленника в данный момент ее не волновало.

— Да, он мой отец. Только очной ставки не надо устраивать. Прошло столько лет — он может меня и не узнать, а я не испытываю желания видеть его снова.

— Герцог Олкрофт уже пять лет как умер, — мрачно сказал Правитель. — Остается один способ узнать правду: снимай штаны.

Ив насторожилась.

— Зачем?

Известие о смерти отца (если герцог Олкрофт действительно приходился парню отцом), казалось, не произвело на пленника никакого впечатления.

— Уж конечно не затем, чтобы дать мне насладиться зрелищем твоего главного и единственного достоинства, — ответил Правитель не без сарказма. — Быстро, иначе я позову стражу, и их с тебя снимут!

Пленник пожал плечами и повиновался. Это казалось странным в такой ситуации, но он не спешил, не терял достоинства, движения его были даже красивы. Любуясь, Ив затаила дыхание и, наконец, увидела предмет своего вожделения обнаженным. Действительность превзошла все ее ожидания: сложен разбойник был потрясающе, а размеры его члена молва ничуть не преувеличила. Даже в спокойном состоянии он впечатлял, а стоило подумать об эрекции, так даже дух захватывало.

— Повернись ко мне правым боком, — приказал Правитель, брезгливо морщась.

— Хорошо, что не задом, у меня прям от сердца отлегло, — проворчал разбойник, поворачиваясь.

Правитель предпочел сделать вид, что не расслышал, а Ив в своем тайнике тихонько фыркнула в ладонь. Присмотревшись, она поняла, что хотел (вернее, боялся) увидеть отец. Сбоку на правом бедре пленника темнело хорошо заметное родимое пятно, по форме напоминавшее почку. При виде него Правитель заковыристо выругался и снова сел в кресло.

— Я могу одеться?

— Да.

— Вы хотели увидеть пятно? — спросил пленник, которого действительно звали Филипом, натягивая штаны.

— Я не хотел его увидеть, — последовал ответ.

Повисла долгая пауза. Правитель, рассеянно рассматривавший разбойника, с неудовольствием поймал себя на мысли, что мальчишка очень хорош собой, прямо как его собственная бестолковая дочь. Удивительно, как им с Томасом не повезло с детьми.

— Вы хорошо знаете… знали… моего отца? У него было такое же, — наконец прервал молчание пленник.

— Я не только знал твоего отца, но и был его лучшим другом, а также крестным единственного сына. И это пятно я видел много лет назад на ножке младенца, когда его окунали в крестильную купель.

— Мать твою… — вырвалось у Филипа.

— Заткнись и слушай! — тут же прервал его Правитель, быстро собравшийся с мыслями и принявший решение. — Ты мой крестник, щенок. Твой отец был великим человеком, прекрасным другом и верным соратником.

При этих словах Филип нахмурился и хотел что-то сказать, но промолчал.

— Не думал, что придется говорить такое, — продолжал Правитель, — но теперь я рад, что Томас не дожил до этого дня. Он считал: его сын мертв, лучше б так и было.

— Спасибо на добром слове, крестный. Вы можете сделать желаемое действительным хоть сейчас.

— Если ты еще раз позволишь себе раскрыть рот, пока я не закончу…

У Филипа внезапно возникло странное желание раскрыть рот и тупо воззриться на Правителя, но он счел за лучшее сдержаться. Ив почему-то представила себе то же самое и чуть не рассмеялась. Девушку радовало, что кто-то, наконец, позволил себе разговаривать с отцом в таком тоне, какого он, по ее мнению, заслуживал. Пленник начинал нравиться ей не только своей внешностью.

— Я не могу допустить казни единственного сына моего друга, к тому же приходящегося мне крестником. Не знаю, как поступил бы на моем месте твой отец, но я принимаю решение оставить тебе жизнь и дать еще один шанс, при условии, что ты пообещаешь навсегда покончить со славным разбойничьим прошлым.

— И вы мне поверите? — с мрачной иронией спросил Филип.

— Ты меня еще ни разу не обманул.

— Может, просто случая не было. Я ж преступник, шваль.

— Ты мог бы соврать насчет своего имени. И я рад, что ты вполне трезво себя оцениваешь, — хмыкнул Правитель, забавляясь норовом парня. — Это может стать началом исправления.

Снова возникло непродолжительное молчание. Ив не знала, радоваться или печалиться. Все планы летели к черту, отец налагал лапы на очень заинтересовавшего ее мужчину, хотя, с другой стороны, это давало возможность лучше его узнать, прежде чем совершать опрометчивые поступки. «Н-да, впечатление он производит, но все эти бордельные истории… Так даже удобнее: можно переспать с ним, а потом сбежать одной», — с долей цинизма подумала она.

— Так что ты решаешь? — прервал тем временем молчание Правитель. — Говоришь, тебе все равно. Попробуй начать сначала. Не сможешь — всегда успеешь попасть на виселицу.

— Мне нравится ваша прямота, крестный, — усмехнулся пленник. — Попробую. Даю вам слово: с этой минуты с преступным прошлым покончено.

— Хорошо. Но этого не достаточно. Какое-то наказание понести ты должен.

— И какое же? Прикажете высечь кнутом на площади и поставить клеймо на лоб?

— Почти угадал, — злорадно заявил Правитель. — Простоишь сутки у позорного столба и получишь десять ударов бичом.

— Небольшая плата за мои прегрешения, — сказал Филип, слегка побледнев. — А что вы скажете своим людям, которые меня схватили? И под каким именем я буду стоять у столба?

— Уж конечно не под именем твоего отца! Поймала тебя Тайная служба, они привыкли не задавать вопросов. С такими патлами лицо твое вряд ли кто-то хорошо рассмотрел, тем более, сейчас ночь, а в борделях не любят яркий свет.

— Не удивительно, что вы стали Правителем.

— Это ты о чем?

— На любой вопрос быстро находится вполне удовлетворяющий ответ.

— У тебя язык тоже неплохо подвешен. Посмотрим, есть ли при этом еще хоть что-то в голове.

— Ваш лучший друг считал, что нет.

— Своего отца вообще не поминай, а то я могу и передумать!

Филип помрачнел еще больше и опустил голову. Правитель встал, приблизился к пленнику и обошел вокруг, внимательно разглядывая. Потом остановился перед ним, и, схватив за волосы, заставил посмотреть себе в лицо. Они довольно долго глядели друг на друга, молодой человек не отводил глаз. Правитель, рассмотрев все, что хотел, оттолкнул голову крестника.

— На отца не похож, разве что осанка та же.

— В детстве мне говорили: я пошел в мать.

— Наверное, так и есть, герцогиню я знал плохо, — Правитель слегка задумался, вспоминая. — Дочь тоже не имеет со мной ничего общего, — вполголоса пробормотал он.

При упоминании о дочери на лице Филипа опять появилась так раздражавшая его крестного улыбка.

— А вы познакомите меня с ней? Говорят, она очень красива…

— Ну и наглец! — Правитель не удержался от недоброго смешка. — Даже если забыть, кто ты есть, какой отец станет знакомить тебя с дочерью, увидев, что у тебя в штанах? И вообще, с этого дня женщины для тебя не существуют, в особенности моя дочь.

Улыбка Филипа, совершенно очаровавшая Ив, тут же испарилась.

— Да пошутил я насчет знакомства. Мне принцессы и даром не надо, — буркнул бывший разбойник. — И что еще за условие насчет женщин? Это не по мне.

— А это я пошутил, — заявил довольный Правитель. — Поживешь в воздержании пару-тройку месяцев, там посмотрим. Сам подумай: если хоть одна женщина во дворце увидит твой инструмент, сразу пойдут разговоры. Тут и не самые сообразительные смогут связать исчезновение Жеребца с твоим появлением при дворе. Это мне не нужно, да и тебе, полагаю, тоже.

— Я не собираюсь портить ваших придворных дам и служанок, но в бордель-то почему нельзя сходить? — упорствовал Филип.

— Потому что я хочу подержать тебя несколько месяцев под домашним арестом. Думаю, меня можно понять. Да и воздержанию полезно начать учиться. Неужели тебе не приходилось обходиться без женщины? — с издевкой поинтересовался Правитель.

— Приходилось как-то около месяца, больше пробовать не хочу, — вполне серьезно ответил крестник.

— А надо. Самоудовлетворением заниматься я не запрещаю.

— С моим размером это сложно.

— Ничего, как-нибудь выйдешь из положения. Ну, а не нравится — дорога на виселицу открыта. Подумай: теперь ты попадешь туда не столько за преступные делишки, сколько из-за нежелания держать штаны застегнутыми. Удовольствие того стоит?

Филип помрачнел еще больше и промолчал.

— Я расцениваю молчание как согласие на все мои условия, — проговорил после небольшой паузы Правитель.

— Да.

— Отлично, — усмехнулся тот.

Правитель уже отошел от первоначального шока и был очень доволен, снова взяв ситуацию под контроль. Он оставил Филипа в живых в первую очередь из-за сентиментального чувства к старому другу. Но почти сразу прагматичный мозг главы государства стал фиксировать моменты, которые могли оказаться полезными в будущем. «В мальчишке что-то есть, он удивительно к себе располагает, хотя и не пытается, скорее наоборот. В смелости и самообладании ему не откажешь, к тому же явно не глуп и, судя по речи, образован. Впрочем, наверное, не слишком — он сбежал в шестнадцать или семнадцать. Похоже, не потерял остатки совести… Не в меру дерзок и любит придуриваться, но если я за него как следует возьмусь, может, и получится что-то путное», — думал Правитель, наблюдая, как угрюмый крестник переминается у стола с одной босой ноги на другую.

— Ну что ж, вроде бы все обсудили, — наконец прервал молчание глава государства. — Надевай мешок, караульные отведут тебя в подземелье. Спрашивать ни о чем не будут, так что постарайся сам рта не раскрывать.

Филип поднял с пола мешок и натянул на голову, Правитель позвал двух гвардейцев, несших караул у дверей кабинета, велел препроводить пленника в темницу и ни о чем с ним по пути не разговаривать.

Утром глава государства отдал распоряжение установить на площади перед дворцом позорный столб, а наказание назначил на следующий день. Его дочь, по-прежнему проводившая почти все время в потайных ходах, была в курсе событий. В назначенный день она, позавтракав, поднялась на крепостную стену и наблюдала за приготовлениями. Позавчера слова о позорном столбе скользнули по поверхности сознания: сказалось возбуждение от наблюдения за столь интересовавшим ее мужчиной. Теперь, стоя на стене и глядя вниз на площадь, заполнявшуюся народом, девушка все больше приходила в отчаяние от предстоящего.

Ив не слишком любила людей, но и не находила удовольствия в созерцании их страданий. Она никогда не устраивала мелких подлостей слугам, как это делали многие ее сверстницы из благородных семей, дабы потом насладиться зрелищем наказания «провинившегося». Правитель хорошо знал, что дочь терпеть не может кровавые действа на площади, поэтому удивился, застав Евангелину на стене.

— Что ты здесь делаешь? — с подозрением спросил он.

— Пришла понаблюдать за наказанием.

— Раньше ты никогда не проявляла интереса к подобным зрелищам.

Подозрения Правителя росли. «Девчонка постоянно шныряет по потайным ходам», — думал он. — «Наверняка не упустила шанса взглянуть на знаменитого Жеребца, а щенок недурен собой. Дальше все понятно».

— Я подсматривала, когда вы беседовали со своим крестником. Поздравляю, наконец, у вас появился сын! — в голосе Ив звучала издевка.

— Спасибо! Пришла поупражняться в остроумии? Боюсь, проку от такого сына будет не больше, чем от тебя, — Правитель облегченно вздохнул в душе.

— В связи с его бесполезностью вы устраиваете эту торжественную церемонию усыновления?

— Послушай, Евангелина, я знаю: тебе не нравятся бичевания и прочее. Ты уже поздравила меня, думаю, теперь пора уйти, — Правитель взглянул на площадь. — Да, так и есть, мальчишку ведут.

— Неужели вам приятно наблюдать за этим? — вдруг отрывисто спросила Ив.

— За справедливым и очень мягким наказанием? Не то чтобы приятно, но это убеждает меня в правильности моих действий. Ты ведь знаешь: я строг, но справедлив.

— Но вы же простили крестника, значит, можно обойтись без этого. Поступить справедливо в данном случае означает повесить его или отправить на каторгу. По закону он вполне это заслужил. А вы сохраняете ему жизнь, но не отказываете себе в удовольствии помучить и унизить лишь за то, что он портил кровь вашему другу и позволил себе неуместный тон в разговоре с вами.

Ив понимала: пора придержать лошадей, но не могла с собой совладать.

— Опять пытаешься убедить меня, что я жесток, несправедлив, мелочен и мстителен? Так, кажется, ты выразилась в нашей последней беседе? Не трудись!

Ив молчала, пытаясь успокоиться. Взгляд ее упал на площадь. Бывший разбойник уже взошел на помост, и глашатай читал приговор с вымышленными именем и преступлением. «Весьма гадким, не сомневаюсь», — подумала девушка и постаралась не вслушиваться.

— Им можно любоваться как произведением искусства, — задумчиво произнесла она. — Взгляните, какая гордая осанка. А ему сейчас изуродуют на всю жизнь спину и потом еще сутки толпа будет глумиться над ним и закидывать всякой дрянью.

Она на минуту замолчала, Правитель с тревогой следил за обращенным к площади лицом дочери.

— Отдайте его мне, отец, пожалуйста! — она взглянула на Правителя, не скрывая волнения, глаза умоляли. — Вы же говорите: толка от него не будет. А я смогу привязать его к себе, он не вернется на большую дорогу. Заберу в мой феод, и вы о нас никогда больше не услышите. Отдайте, прошу!

Глава государства побагровел от гнева.

— Да как ты смеешь! Я лучше повешу его, чем дам вам сойтись! Он опозорил имя моего покойного друга и свое собственное, а ты надумала заодно и мое втоптать в грязь!

Он хотел дать дочери пощечину, но сдержался, опасаясь, что их могут увидеть, схватил девушку за плечи и сильно встряхнул. Тут же молящее выражение на ее лице сменилось торжествующе-издевательским.

— Получилось! Получилось!

Она расхохоталась, хотя на самом деле ей хотелось расплакаться. Мольба Ив была вполне искренней, на секунду девушка подумала, что перспектива отделаться от них обоих придется отцу по вкусу. Правитель довольно грубо оттолкнул дочь.

— Как мне надоели твои штучки!

— Вы могли бы уже сегодня распрощаться со мной навсегда, если б выполнили мою просьбу! — продолжала издеваться она.

— Евангелина, как я понял, ты слышала мой с ним разговор и то, что я сказал парню насчет женщин. Уверен, он не посмеет нарушить это условие. Теперь говорю тебе: если ты взглянешь на Филипа, подойдешь к нему или тем более заговоришь, клянусь, как только это станет мне известно, я отправлю его на виселицу. Никакие твои просьбы, мольбы, слезы, уверения в том, что это была очередная безобидная шутка, не помогут. И его смерть будет на твоей совести. Тебе все ясно?

— Да! Отец, вы шуток совершенно не понимаете! Зачем мне, по-вашему, этот самец? Если б мне нужен был член, я давно подыскала бы себе подходящий, при вашем дворе в них нет недостатка!

— Не знаю-не знаю, может, ты ждала чего-то выдающегося? — не преминул уколоть дочь Правитель. — В любом случае, я предупредил.

В это время Филипа ставили лицом к столбу и зацепляли скованные кандалами руки за вбитый вверху крюк. Ив с Правителем имели возможность наблюдать бичевание от начала до конца, но после первых же двух ударов девушка почувствовала, как у нее выступают слезы. Она резко отвернулась и почти бегом кинулась прочь со стены.

Время до наказания Филип провел как в полусне. В последний год жизнь предводителя разбойничьей шайки настолько ему опротивела, что он начал совершать совсем уж безрассудные поступки. Последним из них стал поход в бордель, где его схватили тайные агенты. Разговор с Правителем в какой-то степени отвлек от мыслей о смерти. Молодого человека задело за живое, что он кому-то небезразличен, пусть даже из-за ненавистного, теперь уже покойного отца. Сам он давно поставил на себе крест и, не видя способа свернуть с выбранного много лет назад пути, опускался все ниже, но теперь появилась надежда. К тому же, перспектива суда и позорной смерти на виселице при ближайшем рассмотрении оказалась слишком уж отталкивающей и, не будем кривить душой, пугающей. Сутки у позорного столба и десять шрамов на спине выглядели на этом фоне конфеткой. Как и приказал Правитель, с Филипом никто не разговаривал. У него тем более не возникало желания поболтать. Голова была пустой, думать ни о чем не хотелось.

На площадь к столбу сын герцога Олкрофта вышел в том же замутненном состоянии сознания, практически ничего не видя и не слыша. Из приговора он разобрал лишь что-то о конокрадстве и соблазнении девиц. «Хотя бы по этим статьям расплачУсь с обществом», — мелькнуло у него в голове. Палач всыпал десять положенных ударов бичом, бывшему разбойнику удалось молча выдержать семь из них, потом он отключился.

Очнулся от ведра холодной воды. Его сняли с крюка, поставили спиной к столбу, а руки сковали сзади. Толпа на площади кричала и улюлюкала, вскоре полетели и первые гнилые фрукты-овощи, тухлые яйца и прочая дрянь. К счастью для Филипа, после меткого попадания довольно тяжелого и твердого, хотя и несвежего, плода по голове он опять провалился в небытие, на этот раз надолго. Его еще несколько раз отливали водой и по приказу Правителя поили, поскольку день был жарким. От этих коротких пробуждений в памяти остались боль, вонь и мухи. К вечеру он перестал приходить в себя.

В течение дня Ив несколько раз поднималась на стену и смотрела на площадь. Народа становилось все меньше, а слой отбросов на помосте увеличивался. В одно из таких посещений она снова столкнулась с отцом. Правитель неодобрительно взглянул на дочь.

— Придумала очередную шутку?

— Нет, всего лишь размышляю, кто вашего крестника будет ставить на ноги.

— Придворный лекарь, конечно. Коновалу не поручу, не беспокойся.

— Вы настолько доверяете вашему лекарю?

— Несколько ссадин даже он сумеет вылечить.

— В этом я не сомневаюсь, хотя вряд ли, хм… герцог… отделается так легко. Наверняка начнется заражение: слишком много отбросов накидали на плечи и верх спины, — Ив бросила взгляд на безвольно обвисшую фигуру у столба.

— Ничего, при таких неглубоких ранах для жизни это не опасно.

— Согласна. Только когда он будет бредить, может наговорить много лишнего.

Правитель выглядел озадаченным. Такой оборот ему в голову не приходил. Он задумался.

— Я могу выходить его, — как можно небрежнее произнесла после небольшой паузы Ив.

Правитель тут же напрягся.

— Зачем это тебе?

— Причин несколько, — девушка твердо взглянула на отца. — Во-первых, мне редко предоставляется возможность испытать снадобья на серьезно больных. Во-вторых, интересно послушать его бред. Думаю, это меня сильно развлечет, — она хохотнула и тут же капризно добавила: — Вы же знаете, как мне здесь ску-у-учно.

Ее отец махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— Ну и в-третьих, — продолжала дочь, — я потребую у вас за эту услугу исполнить одно мое желание по выбору.

Правитель задумался. Слова дочери звучали убедительно, подвоха он не чувствовал. Выглядела она тоже вполне беззаботно, от утреннего волнения не осталось и следа. «Мальчишка все равно проваляется без сознания, да и подыскивать сейчас какую-нибудь глухонемую сиделку времени нет», — подумал он. — «Пускай налюбуется вдоволь на его причиндалы, подумает дурной головой, каково с таким в постели, глядишь, потом будет меньше проблем.»

— Хорошо, — наконец без энтузиазма согласился он. — Но имей в виду: я буду лично и очень тщательно следить за состоянием парня. Как только дело пойдет к завершению горячки, твои услуги больше не понадобятся.

— Не волнуйтесь, я помню ваше предупреждение. Мне не нужна на совести хоть чья-нибудь смерть, — серьезно ответила Ив.

— И не питай особых надежд насчет желания. Я не отпущу тебя из дворца и не разрешу общаться с мальчишкой.

— Как вас задела моя шутка! Я прекрасно понимаю: на многое мне рассчитывать не приходится.

— Он будет жить в Западной башне. Сможешь пройти туда по потайному проходу?

— Думаю, да.

Ив почти не сомневалась, что отец поселит крестника в «старой» части дворца, а, узнав наверняка, очень обрадовалась. Она в любом случае добилась бы своего, но, имея в распоряжении потайные ходы, достичь заветной цели гораздо проще.

— Заранее приготовь в башне все необходимое. Сама приходи на рассвете, к этому времени парня принесут и приведут в порядок.

— Нет, пусть только принесут и положат в ванну, остальное я сделаю сама.

Правитель брезгливо фыркнул.

— Будешь наслаждаться, смывая помои? Значит, мужские причиндалы тебе не так безразличны, как ты пыталась показать?

Ив закатила глаза.

— Отвечаю по порядку: наслаждаться не буду, даже боюсь, стошнит, но если сделаю все сама, смогу быть уверена, что раны промыты так, как следует. А значит, в горячке ваш крестник проваляется гораздо меньше, и вы быстрее сможете получать удовольствие от его общества. Что до мужских причиндалов, то они, по моему глубокому убеждению, небезразличны прежде всего самим мужчинам. Все ваши разговоры в конце концов сводятся к ним.

— Ладно, как хочешь. Моим людям меньше хлопот. Не забудь: жду тебя в башне незадолго до рассвета.

Девушка молча кивнула и ушла со стены.

До раннего утра следующего дня Ив предстояло сделать немало. Она отправилась в свои покои в Южной башне замка, проверила запас необходимых снадобий и отнесла склянки к потайной двери в Западную башню. Проход оказался достаточно удобным, что не могло не радовать. Теперь предстояло самое главное: выяснить сколько входов существует в комнаты Западной башни и тщательно замаскировать все, кроме одного. Девушка прекрасно понимала: Правитель все проверит и прикажет наглухо забить или даже замуровать потайные ходы, после того, как Филип оправится. В ее планы это не входило.

Западная башня, как и Южная, предназначалась для жилья. Обе имели сходную планировку. Жилые помещения начинались с уровня второго этажа, там располагалась гостиная, из нее винтовая лестница вела в спальню, к которой примыкала просторная купальня. Из спальни узенькая лесенка шла на самый верх башни, не имевший крыши, а только высокий зубчатый парапет. В покоях Ив входы в лабиринт потайных ходов имелись в обеих комнатах, но Правитель знал только об одном из них, том, что в гостиной. Дверь в спальне девушка много лет назад тщательно замаскировала с обеих сторон. Ив довольно быстро убедилась — в Западной башне все устроено таким же образом. Дверь в гостиной была более очевидной и располагалась за большой картиной. Вход в спальне, как и в ее комнате, оказался спрятан внутри гардероба. Она проверила, нет ли крупных щелей по контуру потайной двери, не тянет ли оттуда сквозняком. Поддувало только в одном месте у пола, там легко приладить с обратной стороны полоску войлока для изоляции. Дверь открывалась на узкую каменную лесенку, спускавшуюся к основному проходу в стене второго этажа. Достаточно установить в основании лестницы легкий маскирующий экран из разрисованной холстины, и проход в спальню станет невидимым из лабиринта.

Остаток дня Ив провела за изготовлением и установкой экрана. Маловероятно, что Правитель, страдавший клаустрофобией, полезет в лабиринт, но она решила подстраховаться. Девушка прекрасно знала: отец сдержит обещание и прикажет повесить Филипа, если узнает о ее планах. Когда она закончила, до рассвета оставалось несколько часов. Разумнее всего было поспать, ведь в ближайшие пару дней для этого вряд ли представится возможность.

Ив слишком волновалась, и сон не шел, пришлось принять несколько капель снотворного собственного приготовления. Девушка установила специальные часы на три утра. Заводя их маленьким ключиком, она неожиданно погрузилась в воспоминания. Похоже, побочный эффект сонного снадобья… ЧуднЫе часы привез в подарок Правителю один из заморских послов в те далекие времена, когда Ив исполнилось три года, и герцогиня еще была жива. Засыпая, девушка увидела картину: отец показывает матери, как работают часы — ставишь специальную стрелку на час, когда нужно проснуться, и заводишь, а когда заданное время настает, раздается громкий звон. Маленькая Ив крутится поблизости, звонок приводит ее в необычайный восторг. Мать умиляется, отец удивлен, поскольку полагал — девчонка испугается и разревется. Его удивление так велико, что он уступает просьбам жены и оставляет часы ей, дабы она могла развлекать их дочь…

Ив проснулась от резкого дребезжания, голова после крепкого сна соображала плохо. Перед глазами плавало лицо отца, удивленное и непривычно молодое. Девушка тряхнула головой, отгоняя воспоминания и навеянный ими сон. Через пару секунд она окончательно осознала свое настоящее, подумала о Филипе, связанных с ним надеждах, и низ живота сразу налился сладкой теплотой. Сейчас она, наконец, увидит красавчика вблизи, сможет прикоснуться, даже поцеловать… Потом, сообразив в каком он будет состоянии, она брезгливо сморщила нос.

«Н-да, до поцелуев придется потрудиться, да еще вокруг будет крутиться отец со своим бдительным взглядом и вечными придирками. Надеюсь, овчинка стоит выделки», — подумала Ив, одеваясь. — «Папочкин крестник, конечно, очень хорош, и с чувством юмора, кажется, все в порядке, но все эти рассказы о бесчисленных женщинах… Если он такой же похотливый кобель, как и остальные… Впрочем, я хотя бы смогу попробовать мужчину. Красивого и опытного. Уж кто-кто, а он точно никому не разболтает. А если разболтает, ха-ха, получится как с любовниками королевы Фиамар: заплатит за ночь со мной своей жизнью.» Впрочем, кровожадные мысли не задержались в голове дочери Правителя. Она почему-то была уверена: этот мужчина подойдет ей не только внешне. Скорее всего, такая уверенность происходила из очень сильного желания, чтоб так и оказалось.

Еще не светало, но Ив решила отправиться в Западную башню. Вряд ли отец будет дожидаться рассвета: темные делишки лучше проделывать в темноте. Дойдя до места, она заглянула в один из потайных глазков. В купальне было пусто, но снизу донесся приглушенный шум, похоже, Филипа поднимали по лестнице. Да, так и есть. Судя по всему, его как следует облили водой где-то на улице, чтобы смыть основную грязь. Мокрые волосы облепили лицо, голова бессильно болталась, и Ив почувствовала необычно острый приступ жалости. «Только бы не выдать себя перед стариком», — подумала она. Тем временем два человека из Тайной службы аккуратно положили бесчувственное тело в ванну и оглянулись на вошедшего вслед за ними Правителя.

— Вы свободны, спасибо, — бросил он им.

Те молча поклонились и ушли. Правитель медлил, прислушиваясь. Когда шаги уходивших затихли, он спустился вниз и запер дверь в покои изнутри. Повернувшись, чтобы идти наверх, почти налетел на дочь, выходившую из потайного хода. Девушка специально появилась в комнате на глазах у отца: пускай сразу узнает, где находится скрытая дверь. В этом случае вряд ли станет так уж тщательно обшаривать другие стены.

— Осторожней! — прошипела она, держа на вытянутой руке средних размеров корзинку. — Так от лекарств ничего не останется!

Правитель промолчал и сделал жест рукой, приглашавший пройти вперед, на лестницу. В купальне Ив пристроила корзинку в угол и стала доставать какие-то пузырьки, Правитель наблюдал за ней.

— Отец, вы не могли бы пока срезать с вашего крестника штаны? — Ив протянула ножницы, злорадно усмехаясь про себя.

У Правителя, как она и предполагала, плохо получалось, поэтому, закончив отбирать снадобья, она взялась за ножницы сама. Ее жутко раздражал родитель, нависавший сзади. Наконец Ив не выдержала.

— Послушайте, если вы не можете ничем помочь, уйдите, пожалуйста, в комнату и проверьте, открыты ли там окна.

— Я не хочу оставлять тебя…

— Что за ерунда! — перебила она. — Вы же не будете сидеть здесь вместе со мной постоянно! А если собираетесь, то и выхаживайте парня сами, раз у вас много свободного времени.

— Ладно, успокойся. Позовешь, когда понадоблюсь.

Правитель вышел, борясь с желанием изо всех сил хлопнуть дверью. Ив с отвращением швырнула мокрые тряпки, оставшиеся от штанов, в ведро для мусора, и стала набирать в ванну воду. Ее родная страна находилась на юге, но недостатка в воде не испытывала, купаться и мыться местные жители любили. В богатых домах обычно устраивали роскошные купальни со всеми удобствами. Во дворце Правителей они были верхом совершенства, а вода поступала в трубы из природного горячего источника, находившегося на территории замка. Такие родники частенько встречались в Алтоне, некоторые, как и дворцовый, били из земли мощным фонтаном. Население давно научилось использовать их для домашнего водоснабжения. Сейчас дочь Правителя в очередной раз порадовалась, что в замке нет проблем с водой вообще и с горячей в особенности, привести отцовского крестника в порядок не составит труда. Сложнее избавиться от стойкого запаха помойки. На этот случай Ив захватила с собой кое-что из косметических средств собственного приготовления. Вылив в воду пару бутылочек эликсира, основной составляющей которого была лаванда, она сразу ощутила, как становится легче дышать.

Девушка убрала волосы с лица Филипа и окинула взглядом все тело. Спереди ран и ссадин почти не было. Кровоточили натертые кандалами запястья, да на груди и плечах виднелись несколько синяков. Лицо пострадало сильнее: один глаз заплыл совсем, другой подбит, рассечена бровь и губы. В стоящих у позорного столба запрещалось кидать камни, но это порой случалось, хотя присутствовавшие при наказаниях солдаты и пытались следить за порядком. Зубы бывшего разбойника, к счастью, уцелели, но щеки изнутри и губы были искусаны до крови. «Лучше б кричал, к чему это геройство?», — с жалостью подумала Ив. Ощупав голову, она обнаружила пару шишек среднего размера. «Сограждане у нас меткие», — промелькнуло в голове. — «Эх, только б не разреветься при старике. Тогда точно отправит из дворца. Я столько лет этого добивалась, а теперь меньше всего хочу!»

Ее мысли прервал Правитель, заглянувший в купальню. Бросил взгляд на разбитое лицо крестника и поморщился. «Может, Евангелина и права, не стоило устраивать это представление», — подумал он, но, вспомнив нахальную улыбку Филипа, решил, что тот получил по заслугам. С помощью отца Ив посадила больного и осмотрела его спину. Там алели довольно широкие полосы: похоже, бич не только рассек кожу, но и местами вырвал ее. Верхние раны были сильно загрязнены и уже воспалились. Руки девушки ощущали необычную теплоту кожи Филипа, значит, заражение началось. Она попросила Правителя подержать крестника, а сама промыла страшные борозды сильной струей воды. Парень застонал, но не очнулся. Правитель хотел положить бесчувственное тело назад, но Ив попросила подержать его еще немного.

— Я должна помыть ему голову.

— Чушь! Состриги волосы, а потом побрей, — разозлился Правитель.

— Не буду. Он и так уже достаточно изуродован, — вырвалось у Ив.

— Что?

Она перепугалась, но тут из глубины памяти пришло спасительное воспоминание.

— Я помню, как вы заставили мать обрить меня за какую-то провинность, когда я была ребенком, — выпалила она, придавая голосу истеричный оттенок. — Делайте что хотите, но я его брить не стану и вам не позволю сделать это сейчас.

Правитель злобно засопел, но ничего не ответил, а его дочь подумала: «Какая-то ночь воспоминаний. Сначала часы, потом это… Впрочем, с волосами удачно получилось. А из снотворного снадобья нужно попробовать мандрагору убрать, скорее всего, это она так память освежает.»

Наконец, все было закончено. Ив вытерла Филипа, и вдвоем с отцом они перетащили его в спальню на кровать. Он весь горел, и при этом трясся будто от холода. Ив заставила его выпить растворенное в воде лекарство, затем обработала раны и ссадины.

— Сколько времени понадобится на выздоровление? — сухо осведомился Правитель.

— Горячка, надеюсь, пройдет за пару дней. Раны на спине более или менее заживут где-то через неделю. Следов на лице не останется совсем дней через десять, может, раньше, — ответила Ив.

— Хорошо. Сиди при нем, пока горячка не пойдет на убыль. Я буду регулярно наведываться. Может, когда-то отпущу тебя поспать, если дело затянется. И не забывай о моем предупреждении!

— Оно непрерывно звучит у меня в ушах, — съязвила Ив.

Правитель ушел, заперев за собой дверь снаружи на ключ. Девушка спустилась вниз и задвинула изнутри засов, обезопасив себя от неожиданного появления отца. Потом вернулась в спальню, удобно устроилась в кресле рядом с изголовьем кровати и взглянула на Филипа. От того великолепного самца, каким она увидела его впервые, ничего не осталось, кроме члена под одеялом да отвоеванных ею волос. Она улыбнулась.

— Ну, вот мы и остались наедине, а я даже не могу поцеловать тебя в губы — больно сделаю. Впрочем, тебе сейчас все безразлично: и поцелуи, и боль.

Какое-то время девушка сидела, с удовольствием вспоминая, как ее подопечный дерзил Правителю. Потом подумала о цене, которую ему пришлось заплатить за привилегию говорить, что хочешь. Снова вспыхнула злость на отца. Немного успокоившись, Ив решила побороть остатки своей скромности и посмотреть на мужчину поближе. Она встала и откинула одеяло.

— Если б они знали, кто ты на самом деле, они бы метили не в голову, а сюда, — прошептала она, разглядывая его мужское достоинство.

Ей вспомнилось, как брезгливо морщился Правитель всякий раз, когда его взгляд упирался Филипу ниже пояса, и она тихо рассмеялась. Потом девушка присела на край кровати, нежно провела ладонью по плечу и руке мужчины, по его груди, животу, бедру. Кожа, несмотря на сжигавший тело жар, была приятной на ощупь, и Ив безумно захотелось прижаться к нему своим обнаженным телом. «С этим, к сожалению, придется подождать», — подумала она. Девушка разглядела несколько тонких белых шрамов от небольших ран, нанесенных мечом. Эти аккуратные полоски выглядели даже привлекательно, но она вдруг представила, как будет теперь выглядеть спина бывшего разбойника, и погрустнела. Спустя пару секунд Ив набралась храбрости и дотронулась до члена. Даже в спокойном состоянии он был увесистым и знчительным, а тонкая кожица на нем — необычайно мягкой и шелковистой, этот контраст удивил девушку. «Какой же он огромный! Получится у меня полностью принять его?» — подумала она, не в силах оторвать ни взгляда, ни рукИ. Ив продолжала играть с внушительным достоинством и вдруг, неожиданно для себя самой, нагнулась и скользнула по нему губами, потом поцеловала. Член в ответ на нежные прикосновения дернулся и начал приподниматься, хотя его хозяин оставался неподвижным. Она поспешно отстранилась и нехотя набросила на мужчину одеяло. Ей очень хотелось продолжить, но ситуация казалась нелепой: воспользоваться избитым человеком, лежащим без сознания. Это напомнило Ив методы Правителя, и желание пропало.

Весь день Филип в беспамятстве метался в кровати: жар становился сильнее. Девушка сидела рядом, поила больного водой и снадобьями. Насчет медицинских экспериментов она, конечно, солгала. Благодаря урокам матери Ив прекрасно знала, что делать и чем лечить, и ей очень хотелось поскорей поставить бывшего разбойника на ноги. К вечеру у Филипа начался бред. Девушка вслушивалась, стараясь ничего не пропустить. Она рассчитывала таким образом многое узнать и не обманулась в своих ожиданиях. Прежде всего, она значительно пополнила свои знания ненормативной лексики. Постоянно доводя отца, она наслушалась всякого, но Филип загибал такие обороты, что хотелось схватить бумагу, перо и записывать. Его речь нередко сбивалась на грубый простонародный говор, в особенности когда он вспоминал что-то из своей разбойничьей карьеры. Немногочисленные детские воспоминания и относящееся к общению с женщинам, излагалось вполне цивилизованным языком. Слова лились из его рта нескончаемым потоком. Ив слушала и гадала, понимает ли она правильно или домысливает события и ситуации так, как ей это больше нравится. Уж слишком много у них получалось общего: мать Филипа умерла, когда он был еще ребенком, отношения с отцом никогда не складывались, похоже, он сбежал из дома и стал разбойником, пытаясь посильнее досадить старому герцогу. Сомнения относительно его отношений с родителем отпали после очередного набора малосвязных фраз, явно относящихся к разговору с Правителем:

— Отец — великий человек… для вас… если б просто нормальный… я бы не стоял сейчас… без штанов…

Среди детских воспоминаний периодически всплывал некий дядя Данкан, явно не питавший привязанности к наследнику герцога Олкрофта. О женщинах больной говорил не так много, как она ожидала, и не твердил в беспамятстве какое-то одно женское имя. Ив порадовало, что, судя по бреду, бывший разбойник — гораздо более галантный кавалер, чем все вместе взятые придворные.

Стараясь ничего не упустить из слов Филипа, Ив не сразу расслышала становящийся все более настойчивым стук в дверь внизу. Она тут же вскочила и побежала проверить, кто там. Это оказался Правитель. Он не скрывал своего неудовольствия по поводу запертой изнутри двери. Дочь, не моргнув глазом, заявила, что не желает отвечать на вопросы дворецкого и старших слуг, которые имели ключи почти от всех помещений дворца и обожали совать вовсюда любопытные носы. Правителью пришлось принять объяснение девчонки, ибо привычки прислуги она описала очень точно. Он отдал Ив корзинку с едой, и поднялся в спальню. Крестник лежал спокойно и что-то неразборчиво бормотал.

— Давно бредит?

— Несколько часов.

— И как, интересно слушать?

Правитель брезгливо взглянул на дочь. Та совершенно не смутилась.

— Большей частью да.

В этот момент Филип заговорил громче, перешел на простонародный говор, а потом разразился потоком ругательств.

— Да-а, ты узнАешь много нового!

— Во всяком случае, теперь в разговорах с вами мне не придется использовать ваши же выражения, отец, — надменно проговорила Ив.

Правитель хмыкнул. Девчонка и без разбойничьих нецензурных перлов заставила б покраснеть и его гвардию, и замковый гарнизон впридачу.

Как и предполагала Ив, горячка продолжалась около двух суток. Филип метался в жару и бредил, несколько раз открывал глаза, но явно не сознавал, где находится. Девушка не отлучалась от его постели. Правитель периодически наведывался в Западную башню, но, видя плохое состояние крестника, надолго не задерживался. К началу третьих суток жар начал спадать, и, в конце концов, больной спокойно заснул. Ив решила покинуть пост, но перед уходом не смогла отказать себе в удовольствии и, убрав с лица спящего разметавшиеся волосы, легко поцеловала в губы. Она чуть помедлила, склонившись над ним, а он вдруг открыл глаза и совершенно осмысленно взглянул на нее. Ив растерялась, не зная, как поступить, он попытался что-то сказать, но не смог, а через секунду вновь провалился в сон. Дальше задерживаться было рискованно, девушка отправилась по потайным проходам в покои отца, разбудила его и сообщила об окончании дежурства у постели больного.

— Думаю, завтра утром ваш крестник проснется и сможет поддерживать беседу, — сказала она. — Пару дней он будет очень слаб, пусть ему приносят только легкую пищу. Я оставила на столике лекарства и записку как их принимать. Раны нужно смазывать, пока они не зарубцуются, иначе он разбередит их во время сна.

— Хорошо, — ответил Правитель. — Я тебя не благодарю, думаю, ты свою награду уже получила, налюбовавшись на это «произведение искусства». Да еще желание…

— Было бы на что любоваться! — фыркнула Ив. — Избитая, изуродованная плоть. А с желанием у вас тоже не разбежишься.

На этом теплая беседа отца и дочери закончилась, Ив отправилась к себе отсыпаться, а Правитель вызвал дворецкого, приказал ему срочно найти каменщика и замуровать потайную дверь в стене нижней комнаты Западной башни. К удивлению дворецкого, его величество сам проконтролировал выполнение этой работы.

II

Филип проснулся после полудня. Он открыл глаза и никак не мог сообразить, где находится, более того, совершенно не помнил, что с ним произошло накануне. За последние десять лет он просыпался под крышей, только ночуя в борделях, но эта комната была слишком хороша для веселого дома. Просторная, с высокими окнами, закрытыми золотистыми занавесями, тепло светящимися из-за яркого дневного света, с высоким сводчатым потолком, украшенным искусной каменной резьбой. Светлые отштукатуренные стены покрыты тонким растительным рисунком. Кровать большая и удобная, с тонким бельем и, как ни странно, без балдахина. Филип с детства почему-то не терпел эти громоздкие сооружения. Рядом с кроватью с одной стороны — высокий ветвистый кованый подсвечник, с другой — небольшой столик и уютное кресло.

Молодой человек довольно долго лежал, осматриваясь и прислушиваясь, потом решил встать. Первое же движение далось с трудом, да еще и отдалось болью в спине. «Что со мной? Подрался по пьянке, получил по голове и провалялся сутки без сознания? А спина? И где я, черт побери? Неужели приглянулся какой-то знатной леди?» Спустив ноги с кровати, он осмотрел комнату и, заметив дверь в купальню, с трудом встал и пошел туда. Очень хотелось пить, а кружка на прикроватном столике оказалась почти пустой. Увидев огромную мраморную ванну и зеркало чуть ли не во всю стену, он присвистнул. «Только меня тут и не хватало для чьего-то полного счастья», — с иронией подумал Филип, отнюдь не считавший себя подарком. Потом мельком глянул на свое отражение и поморщился. «Морда разбита, а я ничего не помню. Нет, на такое никакая леди не польстится. К шлюхам, мой лорд, к шлюхам. Они не будут визжать от страха при виде вашего стояка.» Молодой человек решил посмотреть, отчего так саднит спина. Представшее его взору как вспышкой молнии осветило мозг, память вернулась до мельчайших подробностей. Желудок тут же вывернулся наизнанку, ноги стали ватными, и Филип упал на колени. Через несколько минут рвотные спазмы в пустом желудке прошли, и крестник Правителя смог подняться на ноги.

«Ну, я и влип!» — пронеслось у него в голове. — «Какого черта я согласился? Сейчас бы уже все было кончено…» Потом сообразил: нет, сейчас все бы только начиналось — дознание, издевательства, возможные пытки. До конца было бы еще очень и очень далеко. «А, ладно, плевать, вряд ли будет хуже, чем раньше. Может, действительно удастся все изменить. Позорный столб, да-а, докатился… Жаль, отец не дожил… А дружок у него ничего себе старикан. Ловко взял меня в оборот. Правитель… Похоже, та еще заноза в заднице. Ну да ладно, поглядим, кто кого.»

Молодой человек сел на край ванны, сполоснул лицо и напился. Стало немного легче. Пытаясь отвлечься от неприятных мыслей, стал думать о другом. «Сколько же я провалялся без сознания? Судя по состоянию ссадин, никак не меньше четырех дней, скорее даже больше. Столько времени в горячке, без еды, да я б с кровати встать не смог. Непонятно. Так, а щетина?» Он потер рукой подбородок. «Пожалуй, должна бы длиннее отрасти… Получается, я был без памяти пару суток. Ну у крестного и лекарь!»

Выпив еще воды, Филип решил осмотреться и, пошатываясь от слабости, вышел из купальни, предварительно обернув вокруг бедер полотенце (мало ли кого принесет в эти хоромы, а насчет его «интсрумента» и слухов крестный абсолютно прав). На столике у кровати увидел пузырьки, баночки и листок бумаги, исписанный довольно изящным почерком. «Похоже, меня лечила женщина», — подумал он, отбрасывая волосы с лица, чтобы лучше видеть написанное. Тут до него дошло, что есть еще одна странность. «Они не остригли мне волосы! Что за черт! Кому понадобилось отмывать их от той дряни, которой меня закидали?» Он помотал головой и втянул носом воздух: никаких неприятных запахов. И вдруг ему вспомнилось мерещившееся в бреду женское лицо невероятной красоты. В один из моментов просветления он даже попытался спросить, кто она, но сил не хватило. Филип нахмурился и бросил листок на столик. «Этого еще не хватало. Зачем старик приставил ко мне женщину? Издевается? Так я точно долго не выдержу. И у него в прислугах такие красавицы? Или мне в бреду примерещилось, что она настолько хороша? Я почти уверен, что помню запах ее духов.» Молодой человек снова взял бумагу с инструкциями и принюхался. Да, если он сам себя не обманывает, это тот же запах, легкий, почти неуловимый цветочный аромат.

Филип, наверное, еще долго размышлял бы на эту волнующую тему, но внизу послышалось лязганье ключа в замке. Листок тут же оказался на столе, а молодой человек в постели с закрытыми глазами и ровным дыханием.

Правитель поднялся в спальню и с неудовольствием взглянул на кровать: мальчишка все еще спал. Столь долгий сон начинал раздражать сурового крестного (он приходил сюда уже в третий раз), но будить парня, тряся за плечо, после двух суток горячки ему не хотелось. Стараясь производить как можно больше шума, Правитель сдвинул стоящие на столике пузырьки и поставил туда корзинку, в которой громко звякнула какая-то посуда. Филип, наблюдавший за вошедшим из-под чуть приподнятых век, решил, что вечно притворяться спящим все равно не получится, собрался с духом, глубоко вздохнул и открыл глаза.

— А, наконец-то! — проворчал Правитель.

— Доброе утро, или сейчас день? Извините, если заставил ждать, — миролюбиво произнес Филип, садясь на кровати.

— Какая вежливость! Куда подевался твой прежний тон?

Молодой человек выглядел смущенным.

— Прежний тон… Приговоренный к смерти многое может себе позволить, — невесело усмехнулся он.

— Надеюсь, ты не жалеешь о нашем договоре? Если у тебя появились или появятся сомнения, только скажи.

Правитель явно наслаждался ситуацией. Филип с некоторым удивлением посмотрел на него.

— Пока у меня нет оснований сожалеть о том, что вы сохранили мне жизнь. Но если это было сделано, дабы при каждом удобном случае напоминать, какое я ничтожество и чем вам обязан, то, действительно, лучше все вернуть на свои места прямо сейчас.

— Спрячь-ка подальше свою гордость хотя бы на время. Я не желаю тебе ничего, кроме добра. — Молодой человек закатил глаза. — Вот, поесть принес и раны на спине собираюсь смазать, — сменил тему Правитель.

— Вы что же, все это время ухаживали за мной? — с удивлением и некоторым страхом спросил Филип.

— Смотри-ка, даже испугался, — беззлобно рассмеялся Правитель. — Нет, я всего лишь ненадолго заходил несколько раз.

— А кто со мной сидел?

— Почему тебя это волнует? — спросил глава государства, стараясь не выдать заинтересованности.

— Думаю, я бредил и наболтал много лишнего. Хотелось бы знать, кто теперь владеет этой информацией.

— Никто. Мне не нужны посвященные в таких делах. За тобой ухаживала глухонемая сиделка.

Молодой человек сделал вид, что слышать это для него большое облегчение, но почему-то не очень поверил крестному.

— И сколько же я был без сознания?

— Если не считать времени, проведенного у столба, то около двух суток.

— Ничего себе! Снадобья тоже готовила сиделка? Ссадины выглядят, будто их лечили дня четыре, не меньше.

— Да, она принесла с собой какие-то склянки. А ты, я смотрю, разбираешься в предмете. Сам промышлял лЕкарством? — не удержался от язвительного замечания Правитель.

— Нет, — усмехнулся Филип, — но с моим родом занятий частенько залечивал раны. Ни разу они не заживали так быстро.

— Значит, тебе повезло. Вот лекарства и листок с инструкциями, — Правитель кивнул на столик у кровати, — дальше будешь лечиться сам. А твою спину придется смазывать мне. Поворачивайся!

Закончив, Правитель ушел, у него было много дел. Филип с жадностью накинулся на оставленную еду. Утолив голод, он подумал: «В целом все не так уж плохо, со стариком, похоже, можно ладить, если его не злить. А вот насчет сиделки крестный либо врет, либо недоговаривает. Но об этом пока лучше забыть.»

Потянулись однообразные и скучные дни выздоровления. Правитель не велел крестнику выходить из покоев, пока на лице оставались заметными синяки и ссадины. Филип не возражал. Он досконально обследовал новое жилье и оглядел окрестности с крыши башни. Кругом был унылый серый камень, лишь между Западной башней и соседней Южной расстилалось довольно обширное зеленое пятно: дворцовый сад. Бывшего разбойника сразу потянуло туда, он давно уже отвык от житья под крышей.

Правитель навещал крестника при каждом удобном случае. Когда следы на лице стали почти незаметны, он пригласил к Филипу парикмахера и портного.

— Я надеялся, ты прикажешь не только побрить себя, но и постричь, — высказал неудовольствие Правитель после их ухода.

— Я так и сделал, — ответил молодой человек. — Не люблю короткие волосы, поэтому велел только немного убрать лишнее.

На самом деле ему была безразлична длина его волос, но раз уж кто-то потратил столько сил, отмывая их после позорного столба, значит, следует сохранить шевелюру из уважения к этому кому-то. «Самое смешное, если меня приводил в порядок какой-нибудь престарелый мужелюб», — подумал про себя Филип, хотя в его памяти уже начало вырисовываться прекрасное женское лицо.

К концу второй недели раны Филипа полностью зажили. Правитель, пришедший в последний раз смазать ему спину, был доволен.

— Завтра выйдешь из башни, — сказал он. — Я пришлю за тобой утром слугу, и мы вместе позавтракаем.

— Как вы представите меня при дворе?

— Так, как есть: ты — сын покойного друга и мой крестник. Насколько мне известно, никто из придворных не сталкивался с Жеребцом на большой дороге. А потом, всегда можно обознаться. Надеюсь, тебе хватит самообладания вести себя соответственно с герцогским титулом?

— Хватит.

— Очень хорошо. Если кто-то пристанет с расспросами: ты все это время жил в родовом замке. Твой отец, пока был жив, не распространялся об исчезновении наследника, я, по его просьбе, придерживался той же тактики.

У Филипа чуть было не сорвалось, что герцог Олкрофт вряд ли заметил пропажу в первые пару лет, но, вспомнив трепетное отношение Правителя к покойному другу, он сдержался.

— Ты получаешь свободу ходить самостоятельно по всему дворцу, если захочешь, можешь гулять в саду. В город я тебя пока не отпускаю.

— Спасибо, хоть на улицу выходить позволяете. А с мечом я смогу упражняться?

— Конечно. Слышал, ты неплохо им владеешь. Отец научил?

Филип замялся. Старый герцог Олкрофт был очень искусен в сражении на мечах, но совершенно не желал признавать того же таланта в сыне. Мальчику едва ли не с детства нравилось это занятие, он не раз просил отца обучить его хотя бы азам. Тот удостоил сына всего лишь одного урока, остался им недоволен и больше к его просьбам не снисходил. Филип много занимался с замковой стражей и всегда наблюдал за отцом во время тренировок. Это помогло молодому человеку заложить основы, в дальнейшем он довел свое владение мечом практически до совершенства, будучи разбойником. Но распространяться о своей «школе» перед крестным ему не хотелось, и он ответил:

— Отец начал, потом я учился сам.

Правитель иронично улыбнулся.

— Посмотрим, на что ты способен. Если хоть вполовину также хорош, как мой покойный друг, у меня, наконец, появится достойный напарник для тренировок.

— Буду рад хоть в чем-то оказаться полезным, — церемонно раскланялся Филип.

— Вижу, с придворным этикетом у тебя все в порядке. Посмотрим, каковы остальные знания. И не забывай о моем условии насчет женщин, — напомнил напоследок Правитель.

— Я бы и хотел, да не получается, — понурился крестник.

Все время, пока Филип выздоравливал, Ив непрерывно следила за ним. Ее чувства были весьма противоречивы. С одной стороны, он нравился ей все больше, и не только внешне. С другой — девушку раздражало, что у Филипа и ее отца складываются неплохие отношения. Она прекрасно понимала: зависимое положение бывшего разбойника не позволяет тому противоречить Правителю, но от нее не укрылось и искреннее желание молодого человека избегать конфликтов. Злило Ив и мягкое обращение отца с крестником, ей, родной дочери ни разу не перепало малой толики такой заботы. Она не прекратила слежку после представления молодого герцога Олкрофта ко двору.

Представление прошло гладко. Филип прекрасно держался, ни у кого не возникло лишних вопросов. Придворные дамы сразу положили на него глаз, но он вел себя столь холодно, что быстро прослыл «мужелюбом» и «импотентом». Его это вполне устраивало. Подавлять сексуальный голод с каждым днем становилось все труднее, и кокетство заинтересованных особ, среди которых попадались весьма хорошенькие, сейчас не доставляло молодому человеку удовольствия. Он очень опасался знакомства с дочерью Правителя, которую молва нарекла первой красавицей Алтона. К счастью, крестный запретил ее высочеству показываться на глаза Филипу, о чем и сообщил тому, изрядно успокоив.

Правитель имел чрезвычайно обширные познания во всем, касающемся государственного устройства. Он не преминул проверить уровень образованности крестника и к собственному удовольствию убедился, что мальчишка не столь уж невежественен.

— Ты многому успел научиться к семнадцати годам, — с некоторым удивлением сказал он.

Филип криво усмехнулся.

— Я сбежал в шестнадцать. Просто всегда любил читать.

— Похвально. Если будет желание, можешь пользоваться дворцовой библиотекой.

Вскоре после официального представления Правитель проверил умение крестника владеть мечом. Глава государства, не откладывая, решил показать крестнику специально оборудованный Тренировочный зал, где боевыми искусствами занимались все желающие обитатели замка, главным образом гвардейцы. Зал представлял из себя просторное помещение прямоугольной формы с высоким потолком. Одну его длинную стену почти полностью занимали огромные окна, вдоль другой располагались галереи для зрителей, поднимавшиеся чуть ли не до самого верха. На торцевых стенах висело оружие, предназначенное для тренировок и украшения интерьера. С потолка, в котором тоже было проделано несколько больших окон, свешивались стяги с гербами дворянских родов Алтона. В то утро в зале звенели мечами около десяти пар, сразу же превратившихся в зрителей. Искусство Правителя было легендой. Он изредка удостаивал поединка лишь известных мастеров этого дела, нанимавшихся для повышения боеспособности его личной гвардии. Ив тоже не упустила шанс понаблюдать за сражением, как обычно, незаметно для других. Она устроилась в уголке на самом верхнем ярусе пустовавших в тот день галерей.

В первые же несколько минут и Филип, и его крестный поняли: на этот раз им достался противник по силам. Сначала Правитель наслаждался искусностью молодого человека. Он узнал пару знакомых приемов, которыми пользовался покойный герцог Олкрофт, но потом крестник перешел к виртуозной технике, подобной которой главе государства встречать не приходилось. «Не удивительно, что он раненый ушел от моих людей. Парня не возьмешь, если у него в руках меч», — промелькнуло в голове Правителя. Поединок, поначалу бывший для него удовольствием, становился все более серьезным. Давала знать о себе и разница в возрасте. Несколько раз Правитель почти достал крестника, но тот умело отражал удары. Филип видел: крестный начинает сдавать, и решил, что правильнее будет поддаться и свести бой к ничьей. Правитель почти сразу разгадал его намерения.

— Сражайся в полную силу, щенок, — злобно прошипел он, — мы тут не в поддавки играем!

Молодой человек, подумав: «Я тебе сейчас покажу щенка, старпер», — не заставил просить себя дважды. Последовал молниеносный выпад и меч оказался у горла Правителя. Зрители, наблюдавшие за поединком, затаив дыхание, разразились бурными аплодисментами. Правитель вытянул руку в сторону крестника, тот поклонился. Затем глава государства жестом прекратил хлопки восхищенных гвардейцев и отозвал Филипа в сторону.

Ив, пребывавшая в полном восторге от поединка, уже знала, каково будет ее желание. «В этот раз я не упущу шанс и научусь владеть мечом, как бы старик надо мной не издевался. Но разговаривать об этом следует только после того, как я пересплю с Филипом. Красавчик не должен знать меня в лицо, еще заартачится из уважения к крестному.»

— Ты действительно очень хорош, — с прохладцей произнес Правитель. — Но тебя обучал не твой отец. Кто?

— Я вам уже говорил — сам учился.

— Так не бывает. На ком-то ты отрабатывал удары и способы их отражения.

— Я обучал своих людей.

— Своих людей? — в голосе Правителя прозвучала ирония.

— Свою шайку, — с мрачным вызовом ответил Филип.

— Почему с тобой не занимался отец? — решил обойти острые углы Правитель, но, сам того не зная, задел еще более неприятную для крестника тему.

— Считал, у меня нет способностей, — пробурчал тот.

— А он хоть раз видел тебя с мечом?

— Видел, и не раз. Однажды даже сам снизошел и преподал урок.

— Может, ты при нем придуривался? Как пытался сейчас со мной.

— Нет, я с детства мечтал научиться. Он это хорошо знал, наверное, поэтому… — Филип замолчал, прекращая ненужную, с его точки зрения, откровенность.

Правитель удивленно взглянул крестнику в лицо: тот не шутил, наоборот, еще больше помрачнел.

— Ладно, закроем эту тему, — после небольшой паузы сказал глава государства. — У меня есть к тебе предложение: позанимайся с моими гвардейцами.

— С удовольствием! — молодой человек заметно повеселел. — Когда можно начинать?

— Хоть завтра. Я представлю тебя тем, кто сейчас здесь, с остальными сам познакомишься.

Так началась дружба Филипа с гвардейцами. Они быстро нашли общий язык, ибо молодой герцог, хотя и стоявший по рождению намного выше большинства из них, вел себя просто и дружелюбно, как с равными. Он с самого начала предложил обращаться к нему по имени. Титул, с которым он мысленно распрощался много лет назад, изрядно тяготил и смущал его. Им удобно было прикрываться, общаясь (вернее, избегая общения) с напыщенными придворными, но в веселой компании гвардейцев хотелось чувствовать себя своим.

На гвардейцев Филип сразу произвел неизгладимое впечатление мастерским владением мечом. При ближайшем знакомстве они оценили и его чувство юмора. Но больше всего располагало в его пользу не то, что можно было понять умом, а некая иррациональная притягательность, способность не желая того, вызывать симпатию у самых разных людей. Правитель сразу почувствовал в крестнике это качество, которое он именовал про себя «прирожденным лидерством», и собирался со временем использовать его по максимуму.

В казармах Филип сдружился почти со всеми, но ближе всего ему стали Шон Райли и Кайл Моррис. Они были примерно одного с ним возраста, и, как и их новый друг, очень любили позубоскалить. Шон происходил из старинного, но давно обедневшего рода, и внешне мало походил на дворянина: коренастый, широколицый, с пшеничными волосами и веснушками. Кайл был самым молодым из этой троицы, высокий, худощавый, черноволосый, с синими глазами. Его романтическую внешность нарушал тяжелый, удлиненный и несколько выдающийся вперед подбородок. Едва он появился в казармах, его сразу нарекли «красавчиком».

Ив в свое время серьезно подумывала, не остановить ли выбор на нем, но сдержалась. У родителей Кайла, помимо него имелась куча детей, и девушка опасалась, что ее симпатия может навлечь гнев Правителя на все это многочисленное и небогатое семейство. Кайл, едва увидев Евангелину, стал горячим поклонником прекрасной леди, и это, конечно же, не укрылось от зорких глаз остальных гвардейцев. В результате не проходило дня, чтобы кто-нибудь не начинал вышучивать его безответную любовь и ее «ледяной» предмет. Поначалу Кайл сердился и пытался защищать девушку, но постепенно смирился, почти ежедневно сталкиваясь с холодностью дочери Правителя и полным ее нежеланием замечать скромного гвардейца. В конце концов он даже стал смеяться над шутками своего лучшего друга Шона, когда тот прохаживался по адресу Ледяной девы. Ив, которой нравилось, когда Кайл защищал ее, один раз случайно подслушала его разговор о ней с Шоном, и тут же потеряла всякий интерес к синеглазому «красавчику».

Теперь дни Филипа строились так: он завтракал и обедал вместе с крестным, по утрам занимался в Тренировочном зале с гвардейцами, а во второй половине дня Правитель обычно повышал его уровень образованности. Вечера молодой человек проводил либо за книгами у себя в башне, либо за веселой пирушкой в казарме у гвардейцев, а иногда совершал одинокие прогулки по саду. Правитель был очень доволен. Сын его друга оказался умным и заинтересованным учеником. В военном деле он смыслил на удивление много, причем бОльшая часть этих знаний была получена самостоятельно во время организации разбойничьих набегов. Правителю оставалось лишь жалеть, что способности крестника столько лет пропадали зря или использовались не там где надо. Он несколько раз пытался выспросить у Филипа о причинах конфликта с отцом, но тот всякий раз мрачнел и уходил от ответа. В конце концов эти попытки в связи с их бесплодностью пришлось прекратить.

Когда крестный, наконец, отстал с разговорами об отце, молодой человек вздохнул с облегчением. Что толку откровенничать со стариком? Правым для него всегда будет лучший друг, а не его беспутный сынок, бывший разбойник. Да и с собственной дочерью отношения у Правителя, судя по всему, еще те. Не стоит обольщаться насчет его способностей папаши-воспитателя.

На эти мысли Филипа навел разговор с новыми друзьями во время очередной пирушки в казармах. Гвардейцы сидели за длинным столом в просторной общей комнате. Выпили в тот вечер немало, это было скорее правилом, нежели исключением на подобных сборищах. Большинство присутствующих принялось горланить песни малоприличного содержания. Ив любила их послушать, она прекрасно отдавала себе отчет в художественных достоинствах этих опусов, но не упускала возможности посмеяться. На сей раз девушка вслушивалась не в слова песни, а в разговор, который вели Филип, Шон и Кайл, на ее счастье сидевшие неподалеку от потайного глазка, к которому она приникла.

— Ну, как, все еще не присмотрел себе подружку при дворе? — поинтересовался у нового друга Шон.

— Нет. У меня их было столько… Хочется найти что-то особенное… — придав голосу равнодушия, ответил Филип, изо всех сил борясь с наступающей эрекцией. — Да и устал я от них, пора сделать перерыв.

— Дело твое. Передумаешь — могу порекомендовать парочку девиц без лишней скромности. Впрочем, подозреваю, с тобой ни одна скромничать не будет.

— Угадал, скромницы мне как-то не попадались. А может, у меня чутье и я их просто-напросто за милю обхожу.

— Только не рассказывай, что ты и девственности ни одну не лишил.

— Издеваешься? — рассмеялся Филип. — Уж тебе-то, Шон, наверняка известно, что девственница и скромница — не одно и то же.

— А тебе удалось, наконец, увидеть дочку Старикана (так гвардейцы именовали между собой Правителя)? — спросил Кайл.

— Опасаешься за свою зазнобу? — ехидно поинтересовался Шон.

— Не волнуйся, Кайл, он ее от меня прячет, — хмыкнул Филип, с облегчением почувствовав, что при упоминании запретной девицы член стал успокаиваться.

— Вот это действительно нечто особенное, — с воодушевлением продолжал Кайл, привычно не обращая внимания на шпильки Шона.

— Да, — подтвердил тот с иронией, — по части стервозности точно. Думаю, не он ее от тебя прячет, а она сама не хочет показываться и, скорее всего, в пику ему.

— То есть, по-твоему, получается, Старикан мечтает нас познакомить? — полюбопытствовал Филип, с трудом сдерживая смех и придавая взгляду как можно более наивное выражение.

— Уверен, что так, — ответил Шон, ухмыляясь.

— Неужели она действительно так хороша?

— Как ангел! — с энтузиазмом ответил Кайл, лицо его приняло мечтательное выражение, — и имя у нее подходящее: Евангелина.

«Энджи», — почему-то подумал про себя Филип.

— Фигурка у нее очень даже, — сказал Шон, — и грудь, и задница что надо. Стерва — не стерва, а за эти места я ее очень не прочь пощупать. Лицо… Эта их часть меня всегда интересовала мало, хотя губки дочурки Старикана забыть трудно…

Взгляд Шона тоже стал потихоньку затуманиваться. Филип, видя это, боялся представить, как же выглядит дочь крестного.

— Очень интересно будет узнать мнение знатока и ценителя, когда она, наконец, соизволит с тобой познакомиться, — стряхнул наваждение Шон.

— Узнаешь самый первый, обещаю, — засмеялся Филип, в глубине души ощущая сильное беспокойство. Не получилось бы так, что после знакомства с означенной особой разговаривать ему доведется только с пеньковой веревкой. — И все же, почему вы считаете, что она стерва?

— Видел бы ты, как она смотрит на мужчин! — сказал Шон.

— И как же? Как голодный волк на ягненка?

— Если бы! Как на грязь.

Филип хмыкнул. Насколько он смог узнать придворных кавалеров за небольшой срок своего пребывания при дворе, на них трудно было смотреть как-то иначе.

— И на тебя так смотрела? — продолжил он расспросы.

— На гвардейцев она вообще не смотрит, — с тоской вздохнул Кайл.

— Ну, гордячка, как вы ее там называете, Ледяная дева, но при чем тут стерва? — никак не мог понять Филип.

— Мы периодически несем караул у дверей кабинета Старикана, не раз слышали, как он на нее кричал.

— Так ведь не она же на него?

— Но как надо довести человека, чтобы он так орал?! Он редко повышает голос. И потом, другая бы после папашиных криков вся в слезах выходила, а у этой лицо как каменное, и глаза сухие. Иногда мне кажется, она после таких «бесед» даже довольна бывает.

Филип для вида согласился, но про себя подумал, что в свое время у него очень хорошо получалось доводить собственного весьма уравновешенного отца до крика, и удовольствие он при этом получал не маленькое. Возможно, у него с дочерью Правителя было что-то общее.

Ив, с интересом слушавшая разговор друзей, решила проследить за Филипом после его ухода из казарм, чего давно уже не делала, ибо не находила удовольствия в наблюдении за пьяными мужчинами. Крестник Правителя в тот вечер вернулся к себе в башню как следует навеселе, но решил, что употребленная доза спиртного недостаточна. Он налил себе полный бокал, сделал жест в сторону воображаемого собутыльника и сказал:

— Твое здоровье, Энджи! Вряд ли ты стерва. Твой папочка не зря души не чает в моем. Как бы не оказалось у нас с тобой слишком много общего.

Ив не переспала с ним в эту ночь только потому, что он был изрядно пьян.

Наутро дочь Правителя вновь одолели сомнения. Она вспомнила, как охотно Филип болтал о женщинах с гвардейцами, и возбуждение как рукой сняло. Эта неспособность принять решение надоела ей самой. Стремясь выйти из тупика, куда сама себя загнала, девушка еще раз взвесила все «за» и «против» и решила устроить избраннику последнюю проверку, просто показавшись ему на глаза и пронаблюдав за его реакцией. «Если он начнет пускать слюни как все, нужно просто собираться и уезжать в мой феод. Отец сейчас так очарован крестником, что вряд ли будет очень стремиться вернуть меня.» План казался простым и эффективным, она даже знала, где можно увидеться с Филипом наедине.

Дочь Правителя выбрала для решающей встречи потайное местечко в дворцовом саду, о котором знали только она и крестник Правителя. Придворные в своих прогулках ограничивались окультуренной партерной частью парка со скамейками, беседками и аккуратно подстриженными живыми изгородями и бордюрами из самшита и тиса. Ив предпочитала глухие заросшие дорожки в отдаленных уголках. Еще подростком она обнаружила местечко у стены, где кусты и деревья росли особенно густо, образуя почти непроходимую чащу. Там брал начало небольшой ручей, бежавший по саду. Девочка решила пробраться сквозь заросли и посмотреть, если удастся, на сам источник. Ее любопытство было вознаграждено: потайной уголок, открывшийся перед ней, оказался очаровательным.

Ручей вытекал из округлого прудика с кристально-чистой водой, блестевшего неподалеку от уходящей вверх и в стороны каменной кладки стены, порой казавшейся Ив бесконечной. Из дна бил мощный ключ, взмучивая серебристо-серый песок. Русло ручья было узким и каменистым, и мелодичное журчание бегущей воды наполняло пространство вокруг. Источник располагался на небольшой поляне, поросшей мягкой невысокой травой. У стены стоял старый раскидистый кедр с плоской кроной, его ветви как шатром накрывали полянку, сквозь их ажурную крышу пробивались солнечные лучи. Все вместе напомнило девушке небольшую уютную комнату, с той разницей, что в переплетении ветвей над головой виднелись небо и солнце, а ночью — луна и звезды. Этот тайник стал любимым местом Ив во дворце. Со временем она убедилась, что о его существовании никто не знает. Иногда девушка даже проводила там ночь, прихватив с собой плащ и несколько подушек, дабы устроиться поудобнее на земле между корнями могучего дерева.

Филип, не любивший геометрически правильно организованную растительность с дурацкими, на его взгляд, скамеечками и беседочками, впервые выйдя в дворцовый сад, сразу направился в любимую Ив заросшую часть. С десятилетним опытом жизни в лесу бывшему разбойнику понадобилось немного времени, чтобы обнаружить потайное местечко. Дочь Правителя давно не оставалась там на ночь, поэтому он не заметил никаких следов других людей и был очень доволен. Решившись на последнюю проверку, Ив стала ждать, когда Филип в очередной раз пойдет в сад. В первый день этого не случилось, его задержал крестный за обсуждением какой-то нудной книги, посвященной истории Алтона. На следующий день был государственный праздник, Правитель отправился на торжественные церемонии, а его крестник с утра пошел в сад.

Ив, постоянно следившая за молодым человеком, знала: он будет долго сидеть на поляне у ручья, поэтому не спешила. Она выбрала один из самых откровенных нарядов (при дворе женщины одевались подчеркнуто сексуально и обнажали все, что можно обнажить, не оказавшись совсем голой), оделась, уложила в простую прическу свои длинные темно-русые волосы и привела в порядок лицо. Взглянула в зеркало и осталась довольна. Завершающей нотой должны были стать духи. Она некоторое время колебалась между двумя хрустальными флаконами: в одном молодым вином золотился ее любимый легкий цветочный солнечный аромат, в другом темным янтарем стоял тягучий чувственный запах, которым ей хотелось пользоваться только по вечерам. Еще раз бросив взгляд в зеркало, она остановилась на первом флаконе, подумав, что «ночные» духи в совокупности с ее нарядом и внешностью любого мужчину превратят в животное.

Она выскользнула в сад, воспользовавшись потайной лестницей, спускавшейся к маленькой двери в основании башни. По случаю праздника дорожки пустовали: придворные украшали своим присутствием торжества или готовились к вечернему балу. Девушка без труда незамеченной проскользнула к потайному уголку. Почти бесшумно пробравшись сквозь кусты (легкий шорох заглушало журчание ручья), она остановилась у выхода на полянку и осторожно взглянула туда, слегка отведя ветви. Филип сидел под деревом на ее любимом месте и отсутствующим взглядом смотрел на озерцо. Судя по лицу, мысли его витали где-то далеко. Ив хорошо знала это похожее на транс состояние, в которое вводили находящегося здесь бормотание ручья и игра солнечных бликов. Девушка медленно вышла из кустов и направилась к прудику. Остановилась у кромки воды на противоположном берегу. Еще несколько минут молодой человек ничего не замечал, но потом до его витавшего где-то сознания стало доходить, что в воде появилось отражение. Он поднял глаза и увидел Ив.

Это поразило его как молния. Он не узнал ее, по крайней мере, в тот момент не понял, что видел это лицо раньше. Цветочный аромат, разлившийся в воздухе, показался ему знакомым, но он не мог сосредоточиться и вспомнить, почему. Его настолько поразила красота видЕния, соткавшегося, как он полагал, из песни ручья и игры солнечных бликов, что он сидел, не смея шевельнуться, и любовался ею. Он сразу разглядел: незнакомка невероятно хороша, изгибы ее фигуры так и излучали чувственность, но больше всего Филипа притягивали ее глаза. Взглянув в них, он ощутил покой и радость, и ему не хотелось ни двигаться, ни пытаться заговорить.

Ив напряглась, когда Филип очнулся и взглянул на нее. Но в первую же минуту поняла: она, наконец, нашла того, кого искала. На его лице отразилось столь искреннее восхищение, смешанное с удивлением, что он напомнил ей ребенка. В то же время, короткий взгляд, которым он окинул ее фигуру, был вполне мужским и обжег ее огнем внезапно проснувшегося желания. Но, в отличие от других знакомых ей мужчин, он не задержался на разглядывании ее тела, весьма откровенно выставленного напоказ, а остановился на лице. В его глазах она видела мальчишеское восхищение, хотя где-то в глубине, возможно даже не осознаваемое им самим, темнело властное мужское желание.

Ни один из них не отдавал отчета, сколько прошло времени, но Ив, наконец, нашла в себе силы отвести взгляд, повернуться и быстро уйти с поляны. Филип какое-то время сидел неподвижно, потом закрыл лицо руками.

«Я что, схожу с ума от воздержания?» — лихорадочно думал он. — «С другой стороны, если б так, она скорее голой должна была мне привидеться. Хотя ее платье возбуждало, пожалуй, больше, чем нагота. Теперь придется тут до вечера сидеть и листья на кустах считать, чтоб от стояка избавиться. Или залезть в родник — вода там ледяная, все сразу как рукой снимет. Черт бы побрал старика с его идиотскими условиями! Если у него есть глухонемые сиделки… Постой-ка! Я уже видел ее тогда, в бреду. И цветочный запах… Что за черт! Может, это призрак? Или какая-нибудь здешняя дриада, наяда, какая там еще нечисть бывает? Кикимора? Нет, она точно не кикимора. Глаза зеленые, распутные… Она знает, чего хочет… Но было в них еще что-то…, что-то такое, чего я у других не видел. Нет, видел, но только не у тех, с кем спал, и это не мне предназначалось… А эта ко мне пришла, я чувствую!» Перед мысленным взором вновь встал ее образ, и Филип застонал: «Нет, нет, уйди! Забыть, не думать, иначе точно свихнусь!»

Только к вечеру он вернулся из сада в башню, выпил без ужина бутылку вина и отправился спать. Во сне ему явилась зеленоглазая незнакомка и охотно реализовала все фантазии. Утром он проснулся в хорошем настроении, несмотря на головную боль после выпитого. Сначала удивился отсутствию эрекции, но потом вспомнил свой сон и почувствовал неприятную склееность под одеялом. «Докатился! Кончаю во сне как мальчишка», — подумал он с раздражением. — «Хотя лучше уж так, чем постоянно опасаться, что мой неугомонный дружок штаны разорвет и наружу вылезет.» В голове пронеслось несколько витиеватых фраз в адрес крестного.

В то утро за завтраком Филип был столь угрюм, что Правитель поинтересовался, не заболел ли он.

— Пока нет, но скоро заболею.

— А в чем дело?

— Отпустите меня в бордель или распорядитесь привести девку сюда. Ваша Тайная служба знает, которую, — не удержался крестник.

— Да, похоже, тебя крепко припекло! Так этим объясняется твоя раздражительность, мрачность, отказы от еды, изматывающие тренировки на мечах, пьянки в казарме?

— Как вы наблюдательны, ничего не забыли! Да, этим. Сколько я еще должен жить как монах?

— Никак не меньше месяца, — ответил Правитель, у которого были свои планы.

— Не меньше месяца?! Лучше повесьте меня.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Ради чего все это? Вы же не морите меня голодом.

— Еда — необходимость, а это — излишество. Ты не животное, должен уметь себя контролировать.

— Для меня это почти такая же необходимость, как еда. И я себя уже очень долго по моим меркам контролирую.

— Замечательно, значит, скоро должен наступить перелом, и ты перестанешь в этом так сильно нуждаться.

— Какой перелом? Яйца, что ли, отсохнут? — Филип нагло уставился на крестного, явно ожидая ответа.

Правитель, благодаря дочери привыкший к подобному стилю общения, какое-то время молча смотрел на крестника, потом сказал:

— Ты не хочешь говорить о причинах неладов с отцом, но я тут поразмыслил на досуге и думаю, что если б твои знаменитые причиндалы отсохли еще в детстве, то всем, включая тебя самого, было бы намного лучше.

Филип молча, не спеша, встал из-за стола и направился к двери. Правитель покачал головой и сказал:

— Я еще не договорил. — Крестник остановился, но даже головы не повернул. — Я прекрасно вижу, как ты сдружился с моими гвардейцами. Если попытаешься с их помощью улизнуть в бордель, я об этом узнаю и накажу и тебя, и тех, кто тебя выпустит, причем накажу серьезно.

Молодой человек не ответил и вышел из комнаты.

Ив, наблюдавшая и за этой сценой, и за пробуждением Филипа, страдала от бессилия. Она, наконец, все твердо решила и планировала переспать с избранником в ночь после их встречи. Каково же было ее отчаяние, когда к вечеру того дня у нее начались месячные. «Вот уж действительно удар судьбы ниже пояса», — подумала она. А тут ее еще зачем-то вызвал к себе отец. Девушка, не откладывая, отправилась к нему. Правитель был одет для вечернего бала по случаю праздника. Ив не любила придворные развлечения и посещала их только по приказанию отца, когда ее присутствие требовалось ему.

— Вы хотели меня видеть?

— Да. Ты давно уже не бывала на балу. Пойдешь на следующий.

— Когда он состоится?

— Через месяц с небольшим.

— Хорошо. Что я должна буду делать?

Ив знала: помимо простого ее присутствия на балу у отца наверняка имеется еще какая-то цель.

— Я собираюсь представить тебя Филипу.

— Правда? Зачем?

— Хочу проверить его, посмотреть, как он поведет себя с женщиной.

— Какая же это проверка? Здесь все будет зависеть от женщины.

— Ты будешь вести себя так, как я тебе скажу и оденешь то, что я велю.

— Вы хотите, чтобы я попыталась его соблазнить?

— Нет, это уже лишнее. Уверен, если ты захочешь, то с легкостью соблазнишь любого нормального мужчину. Ты должна быть просто вежлива, доброжелательна и мила. Бальное платье сошьет мой личный портной, так что будь готова, он придет снимать мерку.

— Личный портной? Ну, тогда ваш крестник точно отправится на виселицу.

Ив не раз видела творения этого художника иглы и нити на придворных дамах. Он ухитрялся даже самую невзрачную особу превратить не только в первую красавицу, но еще и в весьма сексуальную штучку.

— Судьба мальчишки в его собственных руках, — пожал плечами Правитель. — Ну, и тебе советую вести себя правильно. К сожалению, я должен подвергнуть его этому испытанию.

— Меня мало интересует кто из вас кому должен. Я подумаю над вашей просьбой, если вы выполните мою. Надеюсь, вы не забыли об обещании исполнить одно мое желание?

— Ну и что же ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ваш крестник обучил меня владеть мечом.

Правитель расхохотался.

— Шпионишь теперь в Тренировочном зале? Ты уже просила как-то об уроках боя на мечах. Помнишь, что я тебе ответил?

— Прекрасно помню. Вы сказали: зачем корове седло?

— Повторить еще раз?

— Можете повторять хоть до утра, если угодно. Бурчите себе под нос на балу, может, кто-то из многомудрых придворных и ответит на этот сакраментальный вопрос. Но если вы не выполните моей просьбы на этот раз, я не буду на весеннем балу обжиматься с вашим драгоценным крестником.

— Какая же ты все-таки дерзкая тварь!

Ив поджала губы и не ответила. Она давно привыкла к грубости отца и научилась не обращать внимания на его оскорбления.

— Хорошо, я выполню твое желание, — с неохотой ответил Правитель, — при условии, конечно, что Филип выдержит испытание. И еще: я не могу заставить его обучать тебя, если он сам не захочет.

— Мне достаточно вашего слова. Что же до молодого герцога, думаю, он возражать не будет.

— Посмотрим, — ответил Правитель, забавляясь про себя самоуверенностью дочери и ее надменным тоном. — Готовься к балу.

III

Для Ив снова потянулись дни ожидания, отравленные наблюдениями за мучениями Филипа, который после их встречи стал ей по-настоящему дорог. Молодой человек почти перестал общаться с Правителем и ходил только в Тренировочный зал, а вечера проводил, напиваясь в казармах, или сидя в тайнике у ручья. Его все время тянуло туда, хотя он сам боялся себе в этом признаться. Однажды он даже провел там ночь, но никакие видЕния его больше не посещали. К концу той последней недели воздержания Филип всерьез стал задумываться о побеге. Однажды вечером Ив наблюдала за ним, когда он вернулся из сада и опять без сна валялся на постели. Ее месячные подходили к концу, и она рассчитывала завтра или, в крайнем случае, послезавтра провести со своим избранником ночь. Филип метался по кровати и иногда что-то неразборчиво бормотал, скорее всего, ругался. Вдруг он сел и отчетливо произнес:

— Кто бы ты ни была — ангел, демон, женщина, призрак — я жду тебя еще сутки, больше выдержать не смогу. Если я тебе зачем-нибудь нужен, объявись до завтрашней полуночи.

Сказав это, он снова лег, устроился поудобнее и стал, наконец, проваливаться в сон, в полудреме ругая себя за идиотские разговоры с пустой комнатой. Ив, посмеиваясь над преисполненной отчаяния и надежды тирадой и в то же время с некоторым волнением перебирая в памяти подслушанные слова, отправилась к себе отсыпаться, ведь завтра ей предстояла бессонная ночь. На девушку снизошел такой покой, что она заснула, едва улегшись в постель. На Филипа, видимо, тоже снизошел покой. На следующий день он мирно пообщался с Правителем и не слишком усердствовал на тренировках. Крестный боялся радоваться, дабы не спугнуть удачу, но в душе уже праздновал начало долгожданного перелома.

Филип же твердо решил — этот день во дворце станет для него последним, если только… Нет, об этом лучше не думать. Дружба с гвардейцами открывает все двери, покинуть замок будет проще простого. Да, кому-то из друзей достанется от Правителя, обидно. Но ведь ничего страшнее нескольких недель под арестом им не грозит, потерпят. Гвардейцами крестный дорожит, ни разу не слышал, чтоб Старикан распорядился выпороть кого-то из них. А с непутевым крестником чего церемониться? Может, за этим старик и оставил его в живых? Дочку же пороть не будешь… Удобно: мальчик для битья… Теперь с его спиной перед женщиной раздеться стыдно… Хотя перед кем ему раздеваться, перед шлюхами? Так они и не такое видали…

Предаваясь подобным невеселым мыслям, Филип вечером ненадолго вышел в сад, потом вернулся к себе, полежал в ванной с холодной водой и отправился спать. Он рассчитывал проснуться сразу после полуночи и убраться из дворца. Он не знал, куда пойдет, разве что в ближайший бордель. Но эту блестящую идею вряд ли можно было считать полноценным планом. По большому счету, ему и не хотелось никуда идти, но и оставаться в замке он больше не мог. Он не желал думать об этом, но в глубине души все свои надежды возлагал на зеленоглазую незнакомку. «Если она — плод моего воображения или просто дразнит меня, то пошло все к черту. Прежняя жизнь опротивела, но здесь тоже ничего хорошего нет. Старикан просто издевается надо мной, мстит за своего друга».

Ив провела тот день, приводя себя в порядок. Она приняла ванну с ароматическими маслами, свела с тела с помощью снадобий нежелательные волоски и сделала еще множество процедур, которые женщины считают необходимыми для улучшения своей внешности. Она прекрасно понимала: ее избраннику в первую ночь (а скорее всего и в десяток последующих) такие тонкости будут безразличны, но ей все равно хотелось выглядеть безупречно. Девушка долго думала, как одеться, и в конце концов решила — в первый раз одежда не понадобится. За всеми этими делами и размышлениями день пролетел незаметно, пришло время отправляться. Ив тщательно закрыла изнутри дверь в свои покои на ключ и задвижку. Она поступала так много лет, дабы обезопасить себя от вторжений излишне навязчивых кавалеров. Потом девушка завернулась в большое мягкое полотенце и нырнула в потайной ход.

Вскоре она выходила из гардероба в спальне Западной башни. К ее удивлению, Филип мирно спал. Она подошла к кровати и скользнула под одеяло, сбросив полотенце и подложив его на простынь, чтобы не испачкать постель кровью при потере девственности. Нужно быть осторожной: Правитель мог приказать слугам обращать внимание на подобные вещи. Мужчина заворочался и повернулся на бок лицом к ней. Ив больше не могла сдерживаться и прильнула к нему всем телом. Его член проснулся раньше хозяина и требовательно уперся ей в живот. Девушка нетерпеливо обхватила его руками, с наслаждением ощутив жар и каменную твердость. Она знала, что потеря девственности может быть болезненной, но почти не думала об этом, желание туманило голову.

На проснувшегося в этот момент Филипа обрушилась лавина ощущений: он тут же понял, что не один в постели, и, уловив знакомый цветочный запах, сразу догадался, с кем. Судя по тому, что вытворяли ее руки с его членом, а губы и язык — с его ртом, хотелось ей ничуть не меньше, чем ему. Он не стал заставлять ее ждать, нежно, но настойчиво положил на спину и, раздвинул ее шелковистые стройные ноги, которые и просто погладить было приятно, не говоря уж о том, чтобы устроиться между ними. Она была невероятно податлива, так и таяла под его руками. Изголодавшийся член тут же скользнул между горячих влажных губок, но почти сразу уперся в препятствие, быстро подавшееся под его натиском. Девушка коротко застонала. Мужчина понял, в чем дело, с трудом заставил себя остановиться и спросил:

— Ты девственница?

— Теперь уже нет.

Она проговорила это, задыхаясь, потом снова впилась в его губы и так подалась навстречу бедрами, что он оказался внутри нее больше чем наполовину. Она обняла его руками и ногами и прижалась изо всех сил, будто хотела, чтобы они срослись друг с другом. С таким пылом ему не часто приходилось сталкиваться. Невероятным усилием сдерживая желание попытаться вонзиться в нее одним толчком на всю длину, он продолжал медленно продвигаться внутрь.

— Почему ты так медлишь? — недовольно выдохнула она ему в ухо.

— Боюсь сделать тебе больно.

— Не бойся, если сделаешь, я скажу.

Он немного ускорил продвижение: не хотелось раздражать девицу, видно, что с норовом. Внезапно до него дошло — он погрузился в нее глубже, чем в любую другую женщину до этого. Ей происходящее явно нравилось, она извивалась под ним и стонала от наслаждения. Ни намека на боль или страх. Он продолжал свое путешествие, еще несколько сантиметров, и его огромный член полностью оказался внутри. Она тут же это поняла и зашептала:

— Видишь, я смогла принять тебя целиком. Теперь возьми меня как тебе хочется, в полную силу!

Он не заставил просить себя дважды. Она почувствовала приближение его оргазма по участившемуся дыханию и возросшему ритму движения бедер. Мысль о том, какое наслаждение она доставляет мужчине, подхлестнула ее настолько, что они кончили одновременно. Через несколько минут, отдышавшись, он спросил:

— Можно зажечь свечи и посмотреть на тебя?

— Конечно. Я тоже хочу видеть тебя. Только задерни сначала занавеси на окнах.

Он сделал, как она просила, и зажег несколько свечей в высоком массивном подсвечнике, стоявшем на полу у кровати. Комната озарилась теплым желтоватым светом. Филип поднял голову и встретился взглядом со своей незнакомкой. Она улыбалась и выглядела совершенно счастливой. По ее еще ярче засиявшей улыбке он понял: на его лице она прочла то же самое.

Девушка соскользнула с кровати и подошла вплотную к мужчине, не отрывая своих глаз от его. Она с наслаждением погладила его плечи, чуть наклонилась и поцеловала тонкий светлый шрам на груди. Ее ласковые прикосновения произвели моментальный эффект, и он опять почувствовал желание. Это ощущение снова несло наслаждение, и плевать на крестного и его идиотские запреты! Он в конце концов нашел женщину, которая может нормально удовлетворить его, и никому не позволит встать между ними, тем более что она так хороша. Сейчас она стояла перед ним, и он мог как следует рассмотреть ее. Белоснежная кожа, грудь сводящей с ума формы, и размер идеальный: далеко не маленькая, но и не висит двумя огромными дынями. Соски как две крупные спелые ягоды малины… Ему даже показалось, что он почувствовал этот сладкий летний запах. «Что это я все о еде да о еде в такой момент?» — мелькнуло у него в голове. — «Хотя не удивительно: столько дней нормально не ел из-за чертова воздержания. Ну, сейчас утолю хотя бы один голод…»

Девушка млела под его взглядом. Светящаяся в нем смесь желания и восхищения заставляла ноги подгибаться и пробуждала дикое вожделение. Мужчина наклонился и поцеловал ее сосок, потом стал ласкать языком. Ее пронзило такое наслаждение, что ноги ослабели окончательно, и она упала бы, если б он не подхватил ее. Секунду спустя они снова оказались на кровати, в этот раз он выполнил свою давнюю мечту и вошел в женщину сразу, одним толчком. Ей это явно понравилось.

За подобными приятными занятиями ночь пролетела незаметно. Ив, лежавшая в объятиях Филипа, заметила, что между разошедшимися вверху занавесями на одном из окон появилась тонкая светлая полоска.

— Мне пора, — тихо сказала она.

Молодой человек нехотя разжал руки, обнимавшие ее.

— Ты еще придешь ко мне? — спросил он.

— Конечно, не сомневайся.

— Как тебя зовут?

— Ив, а твое имя я знаю.

— Как ты вошла сюда? Живешь по соседству и здесь есть какая-то потайная дверь?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила она. — Хочу предупредить, — серьезно добавила девушка, — не слишком сияй от счастья, твой крестный очень проницателен, тут же заподозрит неладное.

Филип хотел еще о чем-то спросить, но она быстро закрыла ему рот прощальным поцелуем.

— Я приду вечером, как только ты освободишься, тогда и поговорим. Ты ведь немножко разрядился за сегодняшнюю ночь? — хихикнула она, вставая.

Вместо ответа он улыбнулся невероятно довольной улыбкой и шлепнул ее по очаровательной попке. Девушка тихонько взвизгнула, завернулась в заляпанное кровью полотенце и скрылась за дверью гардероба.

Когда она ушла, Филип пошел в купальню и был сильно удивлен, увидев в зеркале свое лицо. Он действительно, как она выразилась, «сиял». Это было вполне понятно: он не только снял накопившееся сексуальное напряжение, но еще и впервые в жизни занимался сексом в полную силу, не сдерживаясь и не боясь причинить партнерше боль. «Неужели мне, наконец, повезло, и я нашел подходящую для меня женщину?» — вдруг засомневался он. — «Красива как ангел, распутна как дьяволица…» Он вспомнил ее стройную хрупкую спину, завораживающий контур талии и попку, маленькую и аккуратную, и в то же время круглую и аппетитную. Подумал о том, что делал с ней сегодня ночью, и о том, что она наверняка разрешит ему в последующие ночи… Усмехнувшись, покачал головой. «Просто не верится, что это был не сон». Впрочем, стертая головка члена свидетельствовала о реальности произошедшего.

Филип с наслаждением вытянулся в теплой воде. Несмотря на бессонную ночь спать не хотелось, но он понимал: усталость даст знать о себе позже, а к вечеру хотелось быть в форме. Ломая голову над тем, что б такое придумать и соврать крестному, дабы урвать пару часов для сна днем, он спустился к завтраку.

Правитель уже приступил к трапезе, но вполне миролюбиво приветствовал опоздавшего крестника. Он всмотрелся в лицо Филипа и с облегчением обнаружил, что, хотя тот и выглядел осунувшимся и усталым, глаза были ясными и спокойными.

— Я вижу, тебе стало лучше? — осторожно спросил он.

— Да, спасибо, вашими молитвами я, похоже, становлюсь импотентом, — Филип постарался придать голосу полную бесстрастность.

— Ну, не надо так драматизировать, ты просто становишься нормальным мужчиной.

«Учитывая, как я провел ночь, можно сказать и так», — подумал молодой человек, принимаясь за еду. Правитель удовлетворенно отметил, что к крестнику вернулся аппетит, но вслух решил этого не комментировать.

«Как она быстро заводится!», — думал тем временем Филип, с усердием уминая оладьи с малиновым вареньем, — «стоило только сосок приласкать… Интересно, она со всеми такая или только со мной? Тьфу ты, о чем это я, она же пришла ко мне девственницей. Привык с девками общаться…»

— …Филип, я тебя в третий раз спрашиваю! — прогремел голос крестного. — Ты что, все еще спишь? О чем размечтался?

Молодой человек очнулся от размышлений и поднял глаза на Правителя. Тот пристально смотрел на него.

— Простите, крестный, я обдумывал один новый прием, когда меч идет… — он замолчал, сделав вид, что снова задумался.

— Продолжай, продолжай, — заинтересованно предложил Правитель.

Филип еще немного помолчал, изображая на лице напряженную работу мысли, потом с досадой сказал:

— Ну вот, все выскочило из головы от вашего окрика, а прием должен был получиться стоящий…

— Ничего, не думай об этом сейчас, потом само всплывет, — посоветовал крестный.

Филип кивнул, а про себя решил ни в коем случае не размышлять о девушке в присутствии Старикана. Когда оба закончили завтракать, Правитель сказал:

— Ты меня порадовал: взялся, наконец, за ум. В последние полмесяца тебе пришлось туго. Давай на неделю прервем наши занятия, отдыхай побольше, приходи в себя. Можешь не появляться и в Тренировочном зале.

Филип не верил своим ушам. «Вот уж действительно: кому везет, тому и счастье», — промелькнуло у него в голове. — «А красотка принесла мне удачу… Только бы я не надоел ей через пару дней…»

— Спасибо, крестный, — ответил он. — С радостью отдохну недельку, но от занятий с гвардейцами не откажусь. Слишком люблю поединки на мечах, чтобы утомляться от них.

— Твое право, поступай, как считаешь нужным. Только, пожалуйста, не злоупотребляй спиртным на этих ваших вечеринках в казарме.

— Не беспокойтесь, с этим покончено. Я даже стану реже туда ходить.

Филип рассчитывал, что теперь по вечерам у него будет более приятная компания и интересные занятия. Друзья пусть развлекаются без него, по крайней мере какое-то время, пока в голове их приятеля не перестанет мутиться при мысли о нормальной близости с зеленоглазой красоткой.

— Хорошо. И вот еще что. Через месяц с небольшим во дворце состоится ежегодный весенний бал. Тебе придется посетить его и познакомиться с моей дочерью.

Молодой человек выглядел совершенно огорошенным.

— Вы же говорили, она для меня не существует. Зачем мне с ней знакомиться?

— Она для тебя не существует как женщина, — терпеливо пояснил Правитель. — Воспринимай ее как сестру. Знакомство с ней станет твоим экзаменом на предмет отношения к женскому полу. Сдашь — получишь полную свободу в отношении любой юбки, кроме, конечно, Евангелины. Не сдашь… Ну, тут придется думать, что с тобой делать.

— Странные все-таки у вас причуды и отношение к женщинам, крестный, — не выдержал Филип. — Удивительно, что у вас вообще есть дочь.

— Это была абсолютно напрасная трата времени. Еще и проблем нажил на сколько лет вперед… — пробормотал Правитель, но молодой человек его расслышал и решил, что его отец, наверное, то же самое думал о нем.

— Я, конечно же, подчиняюсь вашему желанию и в собственных интересах постараюсь сдать этот «экзамен». Но я слышал, ваша дочь, мягко говоря, особа с весьма дурным нравом. Я не желаю попасть на виселицу из-за капризов взбалмошной девицы.

— Рад, что ты еще до знакомства трезво оцениваешь первую красавицу Алтона. Да, характер у нее стервозный, но на балу девчонка не посмеет меня ослушаться, можешь быть спокоен. Если она все же выкинет что-нибудь, думаю, я замечу, и не буду винить тебя.

— Спасибо, успокоили, — проворчал крестник. — Судя по всему, у вас семейка еще та.

— Ты, конечно, был идеальным сыном, — усмехнулся Правитель.

Ив проснулась после полудня совершенно счастливая. Казалось, в груди у нее надувают огромный воздушный шар, который распирает ребра изнутри и создает ощущение, что она вот-вот взлетит. Вспомнив некоторые подробности прошлой ночи, девушка сладострастно застонала и несколько раз перекатилась по постели. Как приятно чувствовать теперь свое тело, зная, какое наслаждение оно доставляет ее мужчине… А уж о собственных ощущениях от его близости нельзя подумать без сладкого напряжения внизу живота и между ног. Улыбаясь, она встала с кровати и направилась в купальню. Приведя себя в порядок и позавтракав, девушка собралась по потайным ходам отправиться к Тренировочному залу. В это время дня там скорее всего можно было застать Филипа, а ей нестерпимо хотелось видеть его, но тут в дверь постучали. Ив не пользовалась услугами горничной, не желая, чтобы кто-то имел шанс совать нос в ее дела. Она открыла дверь сама. На пороге стоял портной ее отца, невысокий пухленький человечек лет сорока пяти, с холеным полным лицом, проницательными черными глазами, большой лысиной ото лба и щеголеватыми лихо закрученными вверх усиками.

— Здравствуйте, моя леди, — почтительно сказал он и поклонился. — Меня прислал ваш отец. Его величество желает, чтобы я сшил для вас платье к весеннему балу. Я должен снять мерку.

Дочь Правителя очаровательно улыбнулась и пригласила портного в комнату. Внезапно она поняла, что пропала, ведь почти все ее тело было покрыто следами от поцелуев Филипа, которые она полчаса назад с удовольствием разглядывала в зеркале, а потом прикрывала высоким воротником темневшие на шее. Стараясь не выдать своего волнения, девушка небрежно спросила:

— Это обязательно нужно сделать сейчас? Я очень спешу.

— Прошу простить меня, моя леди, но да, сейчас. К сожалению, мое время расписано очень плотно, и я не смогу прийти к вам раньше, чем через неделю, а в этом случае я боюсь не успеть в срок с платьем.

Ив лихорадочно соображала, как же ей выкрутиться. Чтобы потянуть время, она спросила:

— Я должна буду раздеться? — прекрасно понимая, что портной такого класса не будет снимать мерку поверх одежды.

— Да, ваше высочество, причем полностью.

Ив не поверила своим ушам и пристально взглянула на человечка. Тот был серьезен и преисполнен достоинства.

— Я не ослышалась? — на всякий случай переспросила она.

— Нет, моя леди. Пожалуйста, не беспокойтесь, отнеситесь к этому как к визиту лекаря.

И тут Ив с облегчением вспомнила подслушанный как-то разговор отца с одним из иноземных послов об этом портном. Он был знаменит и иначе как мастером его никто не называл. Обслуживал лишь самых богатых и знатных клиентов, причем сшитая им одежда удивительным образом преображала человека, подчеркивая и усиливая сильные стороны его внешности, а иногда и характера, и скрывая слабые. Говорили, что он всегда разрабатывает индивидуальные модели, никогда не используя прежние заготовки. Теперь Ив отчетливо вспомнила слова отца о том, что мастер должен обязательно увидеть своего заказчика обнаженным. Его собеседник тогда высказал сомнение, мол, знатные клиенты вряд ли сознательно подвергнутся риску сделать предметом обсуждения свои интимные части. Правитель ответил: «На этот счет можете быть совершенно спокойны: мастер не станет рубить сук, на котором сидит. Он обсуждает заказчиков меньше, чем честный врач или адвокат. Кстати, его брат — один из лучших, если не самый лучший, защитник в столице. Возможно, у него он и перенял эту тактику.» Воспоминания за пару секунд пронеслись в голове девушки, и она, уже не колеблясь, ответила:

— Хорошо, мастер, — (портной чуть заметно улыбнулся, услышав лестное обращение), — в этом случае давайте поднимемся в спальню, там будет удобнее.

Пройдя наверх, она направилась в купальню и быстро разделась, затем взглянула на себя в зеркало. «Да-а, похоже на леопарда», — подумала девушка и, собравшись с духом, вышла в комнату. Портной действительно был мастером своего дела, при виде обнаженной Ив выражение его лица совершенно не изменилось. Он подошел к ней с сантиметром и очень деликатно, почти не прикасаясь, сделал все необходимые замеры.

— Большое спасибо, моя леди, вы можете одеться, — сказал он, галантно подавая ей шелковый халат, лежавший на кресле. — Его величество поставил передо мной сложную задачу, но я благодарен за оказанную честь. Впервые в жизни я видел перед собой такое совершенство женского облика.

— Спасибо, — мило улыбнувшись, сказала она. — Но в чем же трудность задачи, мастер? Мне казалось, на хорошую фигуру платье сшить легче, чем на плохую.

— Вы правы, моя леди. Но я не просто шью платья, я отношусь к этому как художник к написанию картины, а скульптор — к ваянию статуи. Я творю и стараюсь улучшить природу. В вашем случае любой наряд только испортит картину, но вы же не можете прийти на бал обнаженной.

— Мне бы не хотелось.

Портной вдруг задумался, казалось, ему в голову пришла какая-то мысль, потом взглянул на дочь Правителя, будто хотел что-то спросить, но то ли никак не мог сформулировать вопроса, то ли не решался его задать.

— Вы хотите о чем-то спросить, мастер? — решила помочь ему девушка. — Пожалуйста.

— Я заранее умоляю о прощении, ваше высочество, это может показаться бестактностью… Но у меня появилась одна идея относительно вашего платья и мне нужно знать… — он потупил глаза и закончил скороговоркой: — Ко времени бала у вас не будет таких синяков?

Ив с трудом сдержала смех.

— Нет, не будет, обещаю вам. Должна извиниться, я не знала, что вы придете сегодня, а накануне… немножко увлеклась. Я рассчитываю, сей факт останется известен лишь вам, мастер.

— О, конечно, моя леди, я никогда и ни с кем не обсуждаю клиентов, и уж тем более с их родственниками… — портной многозначительно взглянул на нее. — Простите.

— Вам не за что извиняться. И спасибо, мастер. С нетерпением буду ждать первой примерки.

Время подходило к обеду, Ив пробралась по потайным ходам к столовой отца взглянуть на Филипа. Она подумала, что ослышалась, когда Правитель отпустил крестника сразу после окончания трапезы. Вернувшись к себе, девушка стала готовиться к предстоящей встрече. Торопиться она не собиралась: нужно было дать ее избраннику отоспаться. В этот раз она решила надеть то самое платье, в котором устраивала ему проверку и воспользоваться «вечерними» духами.

В конце дня, подойдя по проходу к Западной башне, Ив на всякий случай заглянула в глазкИ обеих комнат. Ей не улыбалось наткнуться на Правителя, иногда заходившего к крестнику. Филип, судя по всему, был в купальне. Девушка пробралась в спальню и устроилась на постели в соблазнительной позе. Вскоре молодой человек в чем мать родила вошел в комнату, увидел Ив, и на лице его появилась кошачья улыбка.

— Я даже не знаю, чего мне больше хочется: снять с тебя это платье или просто задрать подол.

— А ты попробуй сначала задрать подол, а на второй заход снимешь платье.

Он последовал ее совету, и оба остались очень довольны. Утолив желание, они почувствовали голод.

— Ужин стоит внизу, я не стал есть без тебя. Сейчас принесу, — сказал Филип, застегивая штаны и целуя Ив, потом натянул рубашку.

Девушка собралась было попросить его не одеваться, но сообразила: он не хочет, чтобы она видела его спину, и промолчала. Через несколько минут молодой человек вернулся с едой и бутылкой вина, и парочка расположилась на кровати. Филип не сводил с не удосужившейся одеться гостьи глаз, она заметила это и сказала:

— Сними, пожалуйста, рубашку, мне тоже нравиться смотреть на тебя.

Он усмехнулся и выполнил ее просьбу. Новая подружка, похоже, совершенно лишена стыдливости, и ему это нравится. Они молча ели и, улыбаясь, любовались друг другом. Когда закончили, Ив убрала посуду с кровати, села рядом с Филипом и ласковым движением взъерошила ему волосы. Он поймал ее руку, поцеловал ладонь и, взглянул девушке в лицо.

— Скажешь мне, кто ты?

— Тебе хочется узнать это прямо сейчас? — она нахмурилась, предвидя осложнения.

— А почему нет? — настаивал он. — Ведь рано или поздно я узнаю.

— Да, уж это точно.

Она ненадолго замолчала, собираясь с духом. У Ив не было желания говорить, не откладывая, на столь неприятную тему, но еще меньше хотелось обманывать Филипа. Наконец, она решилась и с привычной прямолинейностью произнесла:

— Я — дочь твоего крестного.

Молодой человек на мгновение потерял дар речи, потом с надеждой спросил:

— Это шутка? — хотя сам уже понимал, что нет.

— К сожалению, нет, — подтвердила его подозрения Ив, боясь поднять глаза.

Филип разозленно тряхнул головой.

— А я-то решил, мне, наконец, повезло! После стольких лет нашел способную принять меня женщину, да еще такую красавицу. Но нет, мое везение по-прежнему со мной: она оказывается той единственной, с которой мне никогда и ни за что нельзя трахаться! И в довершение всего я еще и девственности ее лишил!

Ив молчала, давая ему выговориться.

— Ты знаешь, что со мной будет, если твой отец узнает?

— Да. Не беспокойся, от меня он никогда не узнает. Выследить нас он тоже не сможет: я приняла меры.

— Никогда? А вдруг я тебя чем-нибудь невольно обижу, и тебе захочется посчитаться?

— Никогда значит никогда, ни при каких обстоятельствах.

Он только раздраженно махнул рукой. Его реакция разозлила Ив, и она стала мысленно подыскивать какую-нибудь колкость, но вдруг заметила, что он нервно шарит глазами по кровати и полу. «Ищет рубашку», — сообразила девушка. Видно, хочет уйти, но не желает показывать изуродованную спину. Злость прошла, ее сменила жалость. Ив быстро встала, подняла с пола рубашку, валявшуюся с ее стороны кровати, и протянула ему.

— Надень, если хочешь. Только я уже видела, да и знаю про тебя почти все.

Он удивленно уставился на нее.

— Что видела и знаешь?

Она вздохнула. Разговор становился все более неприятным.

— Знаю, что ты разбойничал, попался, знаю про договор с Правителем, видела тебя у позорного столба (при этих словах Филип нервно сглотнул), потом выхаживала. Так что мне известно, как мой папочка разукрасил твою спину, — буднично закончила Ив.

Молодой человек какое-то время сидел, словно оглушенный, в голове крутились десятки вопросов, да еще приходилось давить жгучее чувство стыда. Ив понимала, насколько ему несладко, но не знала, чем помочь. Пожалуй, сейчас любые утешения прозвучали б неискренне. Да и стоит ли его утешать? На девушку нахлынули сомнения. Она же совсем не знает этого мужчину. Вдруг он заедет ей по физиономии и побежит все рассказывать крестному, вымаливая прощение? Филип, к его чести, ничего такого не сделал, только спросил:

— Ты знала, кто я, и пришла ко мне? Я думал, ты, как и все, считаешь…

— Да, я знала, кем ты был, и сознательно выбрала тебя.

— Чтобы насолить отцу? — вырвалось у него.

Унижение заставляло быть агрессивным. Ив опять разозлилась и уже не смогла сдержаться.

— Это ты десять лет валялся в дерьме, чтобы насолить отцу!

Филип не растерялся и с издевкой спросил:

— И что же заставило ваше высочество выбрать разбойника? Мой член?

Девушка неожиданно для себя фыркнула от смеха.

— Как вы все зациклены на своих причиндалах! — потом серьезно взглянула на Филипа. — Я окончательно сделала выбор там, у родника, когда взглянула в твои глаза.

Он видел — дочь Правителя не врет, и нехотя выдавил:

— Прости.

— Ничего, я не обиделась, доля правды в твоих словах есть, член мне тоже хотелось заполучить.

— Спасибо за откровенность, — наконец улыбнулся Филип. — Похоже, ты все-таки стерва!

— Да и ты не ангел.

— Верное наблюдение, — вздохнул сын герцога Олкрофта. — Значит, это ты так быстро поставила меня на ноги?

Девушка кивнула. Он хотел поблагодарить ее, потом что-то сообразил, схватился за голову и застонал.

— Представляю, чего ты наслушалась!

— Ничего такого ужасного я не услышала. Ругаешься ты потрясающе, — она игриво улыбнулась. — Объяснишь мне значение некоторых выражений?

Филип, как ни тяжело было у него на душе, невольно улыбнулся ей в ответ.

— Не только объясню, но и покажу кое-что на практике.

— Очень рада это слышать, я уж думала, ты больше ко мне не притронешься.

Он опять помрачнел и задумчиво посмотрел на нее.

— Вообще-то лучше бы действительно на этом закончить… И так натворил достаточно.

— Что ж, давай закончим, — Ив снова начала злиться. — Пар выпустил, продержишься месяц до этого дурацкого бала. Только потрудись принять солидную дозу какого-нибудь успокоительного, прежде чем пойдешь туда, иначе накинешься на меня прямо при всех.

— За кого ты меня принимаешь? — оскорбился Филип. — За одного из ваших придворных хлыщей? Думаешь, я откажусь от такой женщины как ты? Не надейся. Если меня повесят, я хотя бы умру счастливым, потому что ничего лучше тебя со мной уже не случится.

Ив слушала, и ее дыхание учащалось. Едва он закончил, она прижалась к нему, обняла и принялась покрывать поцелуями лицо. Он несколько мгновений наслаждался этим, потом поймал своим ртом ее губы. Его сомнения, горечь, стыд испарились, и он погрузился в нее как погружается истомленный жарой и усталостью путник в прохладные ласковые воды реки. В этот раз он любил ее долго, медленно и нежно. Она испытала не один оргазм, прежде чем он позволил себе разрядиться. Потом они долго лежали молча. Ив первая нарушила молчание:

— Я очень рада, что выбрала тебя.

— Я тоже рад, но…

— Не нужно никаких «но», я лучше тебя знаю, как мы рискуем, потому что гораздо дольше знаю старика. Ты должен быть очень осторожен, у него дьявольское чутье.

— Не знаю, как я буду теперь смотреть ему в глаза. Он оставил меня в живых, а я так отплатил ему. Вонзил нож в спину.

— Ну, не нож, и не в спину, и не ему, но что вонзил, это точно.

— Никогда не слышал, чтобы благородные леди позволяли себе такие шуточки! — рассмеялся Филип.

— Наверное, тебе не приходилось иметь дело с по-настоящему благородными леди.

— Ну и самомнение у вас, ваше высочество!

— У вас его тоже хватает, герцог. Я вижу, как вы с Правителем общаетесь.

Филип перестал улыбаться.

— Почему вы с отцом так не любите друг друга?

— Не любим — мягко сказано. Мы друг друга ненавидим, — веселье Ив поутихло, молодой человек не прерывал ее, ожидая ответа. — Он хотел сына, а родилась я. Женщины, с его точки зрения, создания глупые и бесполезные, отвлекающие мужчин от по-настоящему важных занятий.

— Да-а, это я уже понял. Он что, никогда не трахается?

— Насколько мне известно, к нему раз в один-два месяца ходит какая-то особа из города. Думаю, он с ней спит. Я могла бы узнать точно, но мне противно подглядывать за ним в такой момент.

— А как ты подглядываешь? Здесь есть потайные ходы? — полюбопытствовал Филип.

— «Старая» часть замка вся прошита ими.

Ив в двух словах поведала ему про найденный в библиотеке план и свои многолетние наблюдения.

— Значит, следишь за мной с самого появления во дворце? — он почувствовал себя неуютно.

— Да. И я знаю, где тебя схватили, и зачем ты туда ходил, — Ив решила расставить все точки над «i». — Получается, я не первая, кто принимает тебя целиком.

Эту тему Филипу обсуждать не хотелось, но он все же ответил:

— Ты первая, поверь. Да, одна девка здесь, в столице, может, расслабившись, принять меня целиком… с черного хода…, но оттрахать ее в полную силу, не причиняя боли, мне ни разу не удалось. Это было лучше, чем с остальными, но с нормальным сексом ни в какое сравнение не идет. — Он поцеловал нахмурившуюся девушку в соблазнительные губы, надеясь отвлечь от неприятной темы. — Теперь-то я точно знаю.

Ив поежилась, но решила, не откладывая, выяснить все неприятные вопросы.

— Сколько у тебя было женщин?

— Ты так хочешь знать?

— Да.

— Не могу ответить точно. Наверное, несколько сотен… Но…

— Только не говори, что у тебя никогда не было такой, как я, — фыркнула она с презрением.

— Это правда. Зачем спрашиваешь? Знала же, кто я, — сказал он чуть раздраженно.

— Не злись, пожалуйста, — смягчив тон, попросила Ив. — Вижу, тебе неприятно. Мне тоже, но лучше я узнаю все сейчас, от тебя, и не буду забивать голову глупыми гаданиями и подозрениями.

— Хорошо, — вздохнул он, — спрашивай.

— Каков был самый долгий срок твоих отношений с одной женщиной? Я имею в виду, в это время ты не спал ни с какой другой.

— Пара месяцев, наверное, или около того, не помню. За одну девицу долго не выплачивали выкуп, приходилось общаться только с ней, — ответил он, думая, что все его отношения были, скорее, просто сношениями.

— И тебе никогда не хотелось остаться с какой-нибудь одной?

— Ни одна не могла меня нормально удовлетворить, зачем было мучить ее и мучиться самому?

Филипу стало не по себе от этих вопросов, тем более что он решил не лгать. Но его ответы, судя по всему, вполне устраивали дочь крестного.

— Ты когда-нибудь брал женщину силой?

Этот вопрос развеселил бывшего разбойника.

— Не сочти за наглость и хвастовство, но при моей внешности у меня никогда не возникало такой необходимости. Некоторых приходилось уговаривать, особенно немногочисленных девственниц, но большей частью дамочки сами были очень не прочь.

— Да ты, я смотрю, настоящий грозный… трахальщик!

— Ты сама меня испортила, — на лице Филипа появилась с самого начала очаровавшая девушку улыбка. — Когда такая женщина набрасывается на тебя как изголодавшаяся львица, это здорово повышает самооценку!

— Старик прав: язык у тебя хорошо подвешен, — засмеялась она.

— Старик не знает и никогда не узнает всего, что я могу им делать.

Она уже познакомилась с этим талантом своего любовника и при упоминании о нем тут же ощутила желание, но решила закончить расспросы.

— Неужели ни одна тебе не отказала?

— Случалось, но редко. Только если леди была в кого-то сильно влюблена.

Тут пришла очередь Ив презрительно фыркать.

— Это ты к чему? — удивился Филип.

— Хорошо, что ты упомянул про это, — сказала Ив. — Сразу хочу на всякий случай предупредить тебя, чтобы потом не портить приятные моменты.

— Да о чем ты? — по-прежнему не понимал он.

— Не сочти за наглость и хвастовство, — язвительно улыбаясь, начала Ив, — но при моей внешности и, как выяснилось, уникальной способности удовлетворять самые большие члены, думаю, в наших с тобой отношениях когда-нибудь наступит момент, когда ты начнешь смотреть на меня щенячьими глазами и объясняться в любви. — К ее неудовольствию Филип ничего не сказал и даже, как ей показалось, слегка покраснел. — Сразу прошу: не вздумай никогда оскорблять таким вульгарным образом мои умственные способности. Все эти красивые разговорчики придуманы, дабы задуривать головы и без того не очень умным людям.

— Ты действительно так считаешь?

— О Боже, неужели ты, ты! — веришь в эту чепуху?

— Полагаешь, любви не существует? Я-то никогда не влюблялся, но видел, как мой отец любил мою мать.

— Почему же он тогда тебя не любил?

На лице Филипа отразилась такая растерянность, что у Ив сердце защемило от жалости. Она придвинулась к нему, хотела поцеловать, но он отстранился.

— Не надо, поцелуи — проявление любви.

— Только не между мужчиной и женщиной! Там это — проявление страсти, привязанности или жалости.

— Вот уж жалости мне от тебя точно не нужно!

— Фил, ведешь себя как ребенок, которому сказали, что Новогоднего Деда и фей не существует. Прости, если обидела тебя, я не хотела. Можешь любить меня, если получится, только, пожалуйста, не говори мне об этом и не жди, что я когда-нибудь признаюсь тебе в том же, — она остановилась, ожидая ответа, но Филип молчал. — Я не могу верить в то, чего не вижу и не чувствую. Я верю в материнскую любовь, в любовь к Богу, жизни, сущему миру, к прекрасному, в братскую любовь, наконец. Но отношения между мужчиной и женщиной никак не подпадают под это определение.

— Что же это, по-твоему, удовлетворение скотских инстинктов, как считает твой отец?

— Нет, удовлетворение естественных потребностей организма, таких же, как голод и жажда. Плюс, если повезет, страсть, желание.

— Почему ж ты не могла удовлетворить эту свою потребность с кем угодно, а ждала, пока не появился я? Хотелось страсти?

Ему почему-то очень не нравились ее рассуждения.

— Сам ты, между прочим, не проявлял разборчивости, — усмехнулась она. — Я же ценю себя высоко и считаю, что нет смысла есть отбросы, пока не встанет угроза голодной смерти. — Девушка снова стала серьезной. — Ни один мужчина до тебя не пробуждал во мне подлинного желания. Желание было, но абстрактное. При виде конкретных претендентов оно тут же исчезало. Так что до твоего появления я доставляла себе удовольствие сама. Было очень неплохо, — Ив лукаво улыбнулась.

— Ты ценишь себя высоко и лишаешься девственности с преступником, швалью, как выразился твой отец? — спросил он с иронией.

Его раздражало спокойствие, с которым она говорила о чувствах, хотя ее слова насчет разожженного им желания оказались приятны.

— «Преступник», «шваль»… — повторила она пренебрежительно. — Не прибедняйся! Вы прекрасно знаете себе цену, ваше высочество, герцог Олкрофт… или предводитель… Как тебе больше нравится? — она снова улыбнулась.

Он пожал плечами, подумав: «Ты могла бы называть меня хоть Жеребцом, если б я был уверен, что небезразличен тебе», но вслух произнес, ехидно ухмыльнувшись:

— «Любимый» вполне подойдет.

Она расхохоталась.

— Надеюсь, я поняла тебя правильно, и это была шутка.

— Конечно, шутка, — ответил он. — Ты права: цену себе знаю, но разборчивости не проявлял… — Филип вздохнул. — Я вовсе не стремился прослыть Жеребцом, или иметь самый длинный список любовниц за всю историю Алтона. Просто, видя очередную хорошенькую женщину, каждый раз думал — именно она мне и подойдет, поэтому не мог удержаться и не попробовать. Не стану отпираться, женщин я люблю, но когда невозможность найти подходящую превращает разнообразие в наваждение, тут уже и удовольствие не то. Завидую, что тебе хватало самоудовлетворения, как это называет твой старик. Я-то привык к другому слову…

— Не надо, — перебила она, — я прекрасно знаю, как это называется!

— Не сомневался! — усмехнулся он. — Так вот: если б у меня это получалось, мы с тобой, может, и не переспали бы. Или если бы нашел до тебя женщину, с которой смог нормально заниматься сексом.

Ив улыбнулась демонически-соблазнительной улыбкой, взглянула ему в глаза и промурлыкала:

— Посмотри на меня как следует и подумай, смог бы ты устоять, если б до меня уже нашел свою единственную «любовь» на всю жизнь.

Филип нахмурился, отвел взгляд, опустил голову и ничего не ответил.

— О-о-о, все понятно! Я почему-то так и думала. И где же она в этом случае, твоя любовь? — поинтересовалась она со спокойным веселым цинизмом.

Филип какое-то время молча глядел на нее, потом задумчиво сказал:

— Я-то думал, меня отец сделал моральным уродом, но ему очень далеко до твоего папаши, как и мне — до тебя.

— Если ты хотел меня обидеть, у тебя ничего не получилось, — снова засмеялась Ив.

— Вообще-то я хотел пошутить, и, судя по твоему смеху, мне это удалось. Должен сказать, более циничной штучки, чем ты, я не встречал даже среди шлюх.

Дочь Правителя продолжала довольно хихикать.

— Я и не подозревала, что ты окажешься таким романтиком.

— Какой ни есть, а весь твой, — улыбнувшись, пожал плечами он.

Она прильнула к нему, он обнял ее одной рукой.

— Вот это я и пыталась тебе объяснить. Сегодня ты хочешь быть только со мной, другие для тебя просто не существуют, и этого достаточно, не надо приплетать сюда сказочки о любви и думать, какими будут твои чувства завтра. Мне не нужны от тебя никакие признания, ты наверняка не раз говорил их другим женщинам. — Филип не стал этого отрицать. — Мне достаточно уверенности, что я нужна тебе. А это я знаю точно, без всяких слов.

— А я — тебе?

— Можешь не сомневаться! Ты — мой мужчина, такой, какого я всегда хотела. Ты поймешь меня лучше любого другого, потому что у нас очень много общего.

Последние слова она договаривала в его в объятиях. Он уложил девушку на спину и стал покрывать нежными поцелуями ее тело, следов от безумств их первой ночи и так было предостаточно. Она тут же стала мягкой, как будто расплавившись под его губами и руками. Ему казалось, ни одна женщина до нее не хотела его с такой силой и страстью. «Неужели она правда отличается? Они всегда ко мне липли, но вот вели ли себя так в постели? Не могу вспомнить, что за наваждение, она просто с ума меня сводит…» Он почти потерял способность думать. Она тем временем перевернулась на живот, его руки продолжали блуждать по ее телу, ощущая прохладную бархатистую кожу.

— Сделай это, ты же хочешь, — вдруг прошептала она, подаваясь к нему задом.

— Сделать что? — опешил он, поспешно убирая руку с ее попки.

— Неужели ты еще и стеснительный?

Она усмехнулась, потянулась к креслу, стоявшему у кровати, стащила с него свой полупрозрачный шелковый халат, достала что-то из кармана и бросила ему. Он взял предмет, это была баночка с густым желтоватым содержимым.

— Смажешь сам или это сделать мне? — промурлыкала она, сладострастно потершись попкой о его торчащий член.

— Нельзя же так прямолинейно, Энджи! Я сейчас кончу, и смазывать ничего не нужно будет.

Он, конечно же, приврал и открыл баночку. Ему захотелось этого с ней, как только он увидел ее попку, но он не собирался пробовать на вторую ночь, чтобы не напугать девушку. Хотя такую, пожалуй, напугаешь… Как будто угадала его желание и не стала стесняться. Такого с другими точно не было. И все, что последовало потом, тоже раньше не случалось. Она удовлетворила его и этим способом, а сама во время оргазма чуть ли не рычала от наслаждения.

После парочка отправилась в купальню. Ив открыла воду, и они вдвоем забрались в огромную овальную мраморную ванну. Филип с наслаждением разлегся в воде, лаская ногами бедра девушки.

— Приятно понежиться в теплой водичке, особенно когда не один, — сказал он, лукаво поглядывая на нее.

— Что, в борделях такую услугу не оказывают? — усмехнулась она.

— В борделях, между прочим, не всегда оказывают и ту услугу, которую ты мне только что столь любезно предложила.

— Я для тебя чересчур распутна? — ее глаза откровенно смеялись.

— Нет, наоборот, идеально подходишь.

— Это ты про размеры?

— Не только.

— Спасибо.

— Спасибо вам, моя леди. Вы оказали мне великую честь.

Она рассмеялась и плеснула на него водой.

— Ты правда дочка Правителя? — ухмыльнулся он. — Зная его, как-то не верится.

Ив тут же помрачнела, и он пожалел, что вспомнил ее отца.

— Фил, нам лучше убраться из дворца как можно скорее.

Его веселость тоже пропала, он задумчиво посмотрел на нее.

— Я не могу так поступить с крестным.

— Как «так»? Ты уже…

— Я не об этом. То, что произошло между нами, уже случилось, и тут ничего не поделаешь. Он пока не знает, может, и дальше удастся прятаться. А если сбежим, все сразу станет ясно, и ему, и другим.

— Ну и что? Если все откроется, пока мы здесь, он не пощадит тебя, не надейся. Я его очень хорошо знаю.

— А вдруг он со временем передумает?

— Да, конечно! Расчитываешь, он будет умолять тебя жениться на мне? — Ив вдруг с подозрением посмотрела на Филипа. — Ты что, привязался к нему? Воспринимаешь его как отца, раз он относится к тебе лучше, чем твой собственный?

— Какая умная! Баловалась книжками по мозгоправству? — его разозлила легкость, с которой девушка его раскусила.

— Ну, ты тоже, я смотрю, много читал, раз понял, о чем я! — не могла удержаться от колкости Ив, ибо тон беседы стал напоминать ей перебранки с отцом.

Молодой человек почувствовал, что разговор заходит явно не туда, и постарался успокоить подругу.

— Ив, я не хочу убегать, потому что не желаю возвращаться к прежней жизни. Я позволил себя поймать, настолько она мне опротивела. Надеялся, попаду не виселицу, и конец всему. — Девушка начала уже жалеть о сказанном. — И потом, — продолжал он, — неужели ты думаешь, твой отец не сможет нас найти?

— Там, куда я хочу уехать, не сможет, я уверена.

— Где это? За границей?

— Нет, другое государство — не спасение. Не представляешь, какие у него длинные руки. Это место находится в моем феоде.

Филип невесело рассмеялся.

— Твой феод он вывернет наизнанку в первую очередь.

— Вывернет, но это место не найдет.

— Хорошо, верю, — сказал он, дабы не выводить ее из себя, — но давай подождем какое-то время.

— Зачем?

— Думаю, рано или поздно твой старик отпустит меня в родовой замок. Я смогу по-честному уехать, а не сбежать. А потом мы встретимся за пределами столицы и отправимся куда хочешь.

— Во-первых, не вижу большой разницы: он все поймет, мне-то придется бежать. — Филип попытался что-то сказать, но она сделала знак, что хочет закончить. — Во-вторых, я очень жалею, что не встретилась с тобой, когда ты был Жеребцом. От вашей честности и правильности, герцог, меня уже тошнит.

— Как тебе не повезло! — засмеялся он. — Я точно не тот, кто тебе нужен. Если б ты наткнулась на меня на большой дороге, я очень скоро перестал бы разбойничать, нашел безопасное укрытие и трахал бы тебя там днем и ночью. — Ив довольно улыбнулась такой перспективе. — Что же касается моего плана честно уехать отсюда, то, конечно, твой отец все поймет, но он хотя бы сможет сохранить лицо.

— Ты о нем так трепетно заботишься, а вот он тебя не пощадит, — смирившись, с грустью сказала Ив.

— Он меня уже пощадил, не хочу быть совсем уж неблагодарным.

— Он пощадил тебя не из любви (дочь Правителя поморщилась, произнося это слово) и не из добрых чувств, а из каких-то своих соображений, о которых я пока не знаю. И пощадил он тебя как-то мелочно, сразу поставив к позорному столбу.

— Значит, я не хочу уподобляться ему, Ив. Давай закроем эту тему?

В его голосе прозвучали властные нотки, каких она от него еще не слышала. Очень захотелось надерзить, но девушка сочла за лучшее сдержаться.

— Что ж, я готова поступить по-твоему… — Ив хотела на этом закончить неприятный разговор, но слова сами сорвались с языка. — О благополучии крестного ты подумал, а каково будет мне, если тебя повесят?

Филип долго испытующе смотрел на нее, будто не веря в искренность новой подружки, потом вздохнул.

— Если старик нас поймает, вытащишь меня. Уверен: если захочешь, у тебя получится.

— Не говори об этом, не надо! Я сделаю все, чтобы он не узнал. И ты, пожалуйста, будь осторожен!

— Буду, клянусь тебе. Теперь у меня нет никакого желания умирать. А сейчас, Энджи, если не возражаешь, давай займемся чем-нибудь другим, разговоры меня уже утомили.

Он сел в ванной и скользнул рукой вдоль внутренней поверхности бедра девушки.

— А эти занятия тебя никогда не утомляют?

Ив тоже села и придвинулась ему навстречу.

— Не-а, — ответил он, продвигаясь все дальше по ее ноге, — утомляет их отсутствие.

— Приятно слышать! И чем конкретно ты хотел бы заняться?

Она сжала бедрами его руку, достигшую цели.

— Вымыть тебя, — он потянулся свободной рукой за губкой. — Ты-то уже однажды это со мной проделывала, как я понял. Жаль, ничего не помню.

— Да, но я от этого не слишком возбудилась, — ее дыхание учащалось.

— Зато я очень возбудился, когда сообразил, что кто-то потрудился отмыть мои волосы, вместо того, чтобы сбрить их.

Он начал целовать ее рот, потом скользнул на шею. Она в ответ на его ласки выгнулась и застонала. В эту ночь они, словно по молчаливому согласию, больше не разговаривали ни на какие серьезные темы.

Для дочери Правителя и его крестника наступила счастливая пора. Они проводили вместе каждую ночь, а по воскресениям прихватывали часть дня, и никак не могли насытиться друг другом. Правитель был очень доволен: сын друга, наконец, успокоился и взялся за ум. Евангелина, как ни странно, тоже стала помягче, он приписывал это приближению очередной просьбы отпустить ее из столицы. «Может, действительно, отправить ее на какое-то время из дворца? Не задурила бы голову мальчишке», — думал он иногда, но ничего не предпринимал.

Надо сказать, молодым людям повезло, что Правителя никогда не интересовала сексуальная сторона жизни людей. При всей его проницательности и знании людской природы, он редко замечал романы, становившиеся чуть ли не единственным предметом обсуждения всего двора. Об отношениях герцога Олкрофта и дочери Правителя никто, конечно, не знал, но гвардейцы уже стали переглядываться и подмигивать друг другу за спиной Филипа, быстро поняв, что тот завел себе подружку. Уже не одно пари было заключено на предмет того, кто же она. Желающие выиграть стремились спорить с Кайлом: он был уверен — их новому приятелю удалось-таки растопить сердце Ледяной девы.

— Ты лишишься своего жалкого наследства, еще не получив его, — сказал как-то другу Шон. — Что за странная возникла у тебя фантазия? Они даже не знакомы.

— Наследства я не лишусь, а, пожалуй, удвою его, и оно перестанет быть жалким, — посмеивался Кайл. — Конечно, они скрывают свои отношения, зачем им огласка? Ты же видишь, как Старикан носится с Филипом, у него явно на парня какие-то планы. И вряд ли ему понравится, что у дочурки тоже имеются виды на его любимца. Может, он действительно даже знакомить их не хочет, чтобы факелом в солому не тыкать, выражаясь поэтически.

Шон ухмыльнулся.

— Что до Евангелины, — продолжал Кайл, — я уверен, у нее недавно кто-то появился. Она пытается делать вид, будто все по-старому, и у нее это неплохо получается, но если присмотришься, то увидишь — даже ее движения стали другими, более мягкими, что ли. А недавно я случайно встретился с ней взглядом, когда мы стояли на посту у дверей Старикана, а он ее зачем-то вызвал. Я чуть не ослеп, такое счастье лучилось в ее в глазах. Она их тут же опустила и, готов поклясться, здорово испугалась, что я заметил. А уж как она похорошела!

— Ты совсем помешался на этой девчонке, так что все это могло тебе просто привидеться, — не сдавался Шон. — Но даже если поверить в твою правоту, где доказательства причастности нашего друга?

— Кто же еще мог приручить эту дикую кошечку? В последнее время больше никто новый при дворе не появлялся. Вряд ли она внезапно воспылала к кому-то, кого знает уже не первый год. А тут возникает молодой герцог Олкрофт и все при нем: внешность, богатство, умение обращаться с женщинами, других талантов не счесть — эта парочка очень подходит друг другу. Ведь не станешь же ты убеждать меня, что она снизошла до простолюдина и спит с конюхом или лакеем?

— Нет, до простолюдина она точно не опустится. А вот насчет Филипа звучит убедительно…

— Ты только, пожалуйста, ребятам ничего не говори, не порти мне игру.

— Ладно, удваивай свое наследство.

До весеннего бала оставалась неделя, и Правитель решил посетить последнюю примерку платья дочери, дабы все проконтролировать и потом подобрать драгоценности. Он постучал в дверь ее покоев и получил разрешение войти. Портной был уже там, при появлении Правителя он низко поклонился. Ив переодевалась за ширмой. Через несколько минут она вышла, и нижняя челюсть ее отца безвольно отвисла. Дочь облачилась в облегающее платье из какой-то необычной переливчатой материи, по цвету напоминающей перламутровую бело-розовую раковину. Руки оставались обнаженными, на плечах лежали лишь тоненькие лямочки. Спереди взор услаждало глубокое декольте, спина оставалась открытой почти до самого основания. Но не это поразило Правителя, привыкшего видеть на придворных дамах и гораздо более смелые вырезы. Свойство материи и покроя было таково, что хотя платье и закрывало большую часть фигуры, а ткань не просвечивала, у смотрящего создавалось впечатление, что девушка стоит перед ним обнаженной, покрытой лишь тонким слоем перламутра, не скрывающего, а, наоборот, подчеркивающего каждый изгиб тела. Белья под платьем не просматривалось.

Ив наслаждалась реакцией отца. Самой ей наряд очень нравился, за Филипа она не беспокоилась, ибо после месяца еженощных упражнений в постели он вполне мог себя контролировать, даже появись она на балу без платья, в одних украшениях. А вот Правителю придется теперь понервничать и из-за крестника, и из-за того, что дочь будет настолько выставлена напоказ. Она изящно повернулась вокруг себя, давая возможность портному и отцу осмотреть ее со всех сторон, и остановилась перед ними, улыбаясь.

— Мастер, ваше платье великолепно. Я никогда не видела ничего подобного. Спасибо! — сказала она.

— Служить вам — большая честь, моя леди, — поклонился ей портной. — Я рад, что вас не пугает смелость модели.

— Она пугает меня, — наконец обрел дар речи Правитель. — Вы как всегда на высоте, мастер. Это действительно нечто особенное, но, боюсь, моя дочь выглядит в нем слишком соблазнительно.

— Простите, мой лорд, но я строго следовал вашим указаниям и постарался сделать наряд как можно менее сексуальным. Он лишь отражает красоту ее высочества. Если б нужно было добавить чувственности, я сшил бы его из черной ткани с мокрым эффектом, с разрезом до середины бедра и…

— Стоп, хватит! — прервал Правитель.

— Простите, мой лорд, я несколько увлекся. У меня никогда не было такой модели, как ваша дочь. Одевать ее — для меня не только честь, но и удовольствие.

Искреннее восхищение портного очень льстило Ив.

— Вам не за что извиняться, мастер, — сказал Правитель, — я вас прекрасно понимаю. Но мне не хочется, чтобы у моего крестника при виде Евангелины возникли мысли о том, какое удовольствие — раздевать ее.

— Если мне позволено будет сказать, мой лорд, — начал портной и остановился, взглянув на Правителя. Тот кивнул, разрешая продолжать, — ваш крестник произвел на меня впечатление разумного и достойного молодого человека.

Ив очень удивилась, услышав эти слова, но виду не подала. «Неужели старик заказывал гардероб Фила мастеру?», — подумала она. — «Я как-то не обращала внимания, во что он одевается, гораздо приятнее видеть его голым. Надо будет спросить.» Правитель несколько мгновений испытующе смотрел на портного, потом сказал:

— Будем надеяться, ваше удивительное чутье не обманывает вас и на этот раз, мастер. Пришлите мне счет за платье.

Портной молча поклонился, подождал, пока Ив переоденется, забрал наряд и вышел. Правитель больше не счел нужным скрывать испортившееся настроение.

— Я глаз не спущу с тебя на этом балу, — сказал он дочери, размахивая пальцем у нее перед носом. — И еще организую человек десять для наблюдения. Не вздумай надушиться какой-нибудь своей возбуждающей дрянью!

— Папочка, — прощебетала Ив, с трудом сдерживая смех, — если так переживаете за своего любимого сына, зачем вы все это затеяли?

— Не твое дело!

— Не беспокойтесь, я совершенно не заинтересована, чтобы его повесили или услали куда-нибудь. — Заметив, как напрягся Правитель, она быстро закончила: — Мы ведь договорились: он научит меня сражаться на мечах.

— А, ты об этом! Да, конечно.

— Объясните, как я должна вести себя на балу?

— Я уже говорил, ты должна быть приветлива, доброжелательна и мила. Можешь немного пококетничать, но очень умеренно.

— Я должна буду проводить время только с ним?

— Можешь танцевать с теми, кто тебя пригласит, если он не будет возражать, но сама от него не отходи.

— А если он возразит, это плохо?

— Если он не будет рук от тебя отрывать, это точно плохо, а вот если не отпустит танцевать с каким-нибудь не в меру нагрузившимся молодчиком, это нормально.

— А, понятно, он должен вести себя как мой брат.

— А ты — как его сестра. Все, пойдем, я отведу тебя в сокровищницу, выберешь украшения.

Вечером того же дня девушка рассказала Филипу о примерке и разговоре с отцом.

— Ты так и не сказала, что из себя представляет это платье.

— Тебе и не надо знать, нужно выказать хоть какое-то удивление при старике.

— А не кончится это удивление стояком?

— Фил, ты уже целый месяц делаешь со мной каждую ночь что хочешь. Какой стояк на публике? В конце концов, я могу дать тебе одно снадобье…

— Чтобы я потом неделю не мог трахаться? Нет, не надо. Как-нибудь потерплю несколько часов.

— Да, всего несколько часов, — рассмеялась Ив. — Мы должны справиться.

— Справимся. Если твой старик поверит, что нормальный мужик может никак на тебя не реагировать.

— Поверит, да еще и будет доволен. Он сам никогда ни от кого не заводится и очень злится, когда видит, как обалдевают от меня.

— Ну, это понятно. Он же твой отец, — Филип на минуту задумался. — Как думаешь, почему он хочет проверить меня именно на тебе?

— Это так трудно понять? — в тоне Ив сквозило высокомерие. — Из-за моей внешности, конечно. Если ты устоишь передо мной, то с остальными и подавно сможешь держать себя в руках.

Молодой человек с сомнением посмотрел на нее.

— Почему ты до сих пор не замужем?

— Что значит «до сих пор»? Полагаешь, я уже старовата?

Настроение дочери Правителя продолжало ухудшаться.

— Извини, я не хотел тебя обидеть, — невольно усмехнулся Филип. — И потом, Энджи, что за странные рефлексии: ты же на сколько-то там лет моложе меня. Просто раз вы со стариком не ладите, он давно уже должен был избавиться от тебя, выдав замуж.

— Пытался, не получилось. — Ив вдруг осенила догадка. — А к чему все эти вопросы на матримониальную тему, Фил?

— Ну, просто, решил полюбопытствовать… — он пожал плечами.

Она смотрела на него с растущим подозрением.

— Уж не думаешь ли ты, что старик просто искал для меня кого-то особенного и вот нашел в твоем лице?

Он ничего не ответил, отвел глаза и отрицательно покачал головой. Ей это не понравилось.

— Он давно бы уже выдал меня замуж за первого встречного, если б я согласилась. Но я не вижу смысла в замужестве. Тем более теперь. — Она стала ласкаться к нему как кошка. — И, пожалуйста, милый, выкини эти странные мысли из головы. Раз старик сказал, что я для тебя не существую, значит, он действительно этого хочет. И нам нельзя возбудить у него подозрения.

— Хорошо, — вздохнул Филип, — как скажете.

Ему все меньше хотелось разговаривать, это было сложно, когда она так прижималась к нему и запускала пальцы в его волосы.

— Спасибо, милый, — она принялась целовать его шею и грудь в раскрытом вороте рубашки.

Когда они закончили, Филип пошел в купальню. Девушка, улыбаясь, проводила своего мужчину взглядом. Его фигура и осанка были великолепны, она любовалась им, также как в первый раз, но при виде уродливых шрамов на глаза навернулись слезы. Он знал, что Ив расстраивается всякий раз, как видит следы позорного наказания, и старался пореже поворачиваться к ней спиной. В этот раз шрамы напомнили девушке об одном волновавшем ее вопросе. Филип вернулся в спальню, и его подруга спросила:

— Кто тебе шил одежду?

— Портной старика. Тот же, кто делает для тебя бальное платье.

— И он видел тебя голым? — с некоторым беспокойством спросила она.

— Черт, я так понимаю, он и на тебя полюбовался?

Ив кокетливо улыбнулась и кивнула. Помрачневший Филип заворчал:

— Вы тут в столице занимаетесь черт знает чем, извращенцы хреновы, и все нормально. А я всего лишь спал с женщинами и уже преступник.

Ив с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Ее любовник оказался еще и ревнивцем. Ну, точно, вон как зыркнул исподлобья, будто она переспала со всеми его дружками-гвардейцами, да не по одному разу. Вообще-то даже приятно: он ею дорожит, считает своей… А ей нравится принадлежать ему… Не стоит его мучить.

— Фил, ты иногда напоминаешь мне ребенка, — сказала она, улыбаясь. — Мастер почти ко мне не прикасался. Что в этом такого?

— Ладно, ничего, проехали. К чему эти расспросы, Энджи?

— Раз он видел тебя голым, мог догадаться, кем ты был. Странно, что старик на это пошел.

— Я тоже тогда забеспокоился, но твой отец сказал, что, во-первых, у мастера любая информация в полной безопасности, во-вторых, его брат — лучший адвокат в столице и его помощь может мне когда-нибудь понадобиться.

— Странно все это, — сказала девушка, задумавшись. — Надо бы последить опять за стариком.

— Только не вечером и не ночью, — попросил Филип.

— Почему? Мы могли бы пойти вместе. — В глазах его подруги заплясали бесенята. — Я бы смотрела в глазок, а ты бы в это время мог войти в меня сзади. Или ласкать языком. Или…

— Все, милая, хватит! Нашел я на свою голову наказание за прошлые грехи! — притворно возмутился Филип, раздвигая ей ноги и целуя по очереди несколько маленьких темных родинок на внутренней поверхности бедра.

— Подожди еще чуть-чуть! Я забыла тебе сказать… — она нежно запустила пальцы ему в волосы.

— Что еще? — он нехотя поднял голову.

— У меня договор со стариком, если наше знакомство на балу пройдет нормально, ты выучишь меня владеть мечом.

— Ты и так уже прекрасно владеешь моим, — попытался отшутиться он.

— Фил, это не шутки.

— Ну, ладно, — вздохнул он, садясь с ней рядом, — договаривай.

— Мне всегда нравилось это занятие, еще с детства. Кое-чему я научилась в ранней юности, пока мама была жива, потом отец запретил. Я видела, как ты его уделал, и как учишь гвардейцев. Уверена, у меня получится. Пожалуйста! — она умоляюще посмотрела на него. — Старик сказал, что не будет против, если ты согласишься.

Филип помолчал. «Если она пошла в отца, у нее точно получится. Реакция у Энджи что надо», — подумал он, вспомнив, как ловко девушка уворачивалась в постели, желая подразнить его.

— Ладно, — наконец сказал он.

Ив бросилась его обнимать.

— Не боишься, что мы выдадим себя во время занятий?

— Нет. Я слишком хочу научиться, а тебе нравится учить. Почувствуем опасность — прекратим.

— Ты кого хочешь уговоришь! Как стрясла со старика такое обещание?

— Сначала он мне задолжал за то, что я выходила тебя, потом — за согласие пойти на весенний бал и прилично себя там вести.

— Здорово ты его поимела! Признайся, делала что-нибудь, пока я валялся без памяти?

— Ложись, покажу.

Заинтригованный Филип подчинился, и девушка имела возможность довести так понравившееся ей в свое время занятие до конца.

IV

Наступил день бала. Вечером Правитель зашел за дочерью около половины восьмого. Он окинул Ив оценивающим взглядом и остался недоволен. «Девчонка в последние недели как будто еще похорошела. Вот наказание!». Платье делало ее похожей на прекрасную статую, украшения подчеркивали белизну кожи и блеск зеленых глаз.

— В последний раз предупреждаю тебя… — начал Правитель.

Ив закатила глаза.

— Отец, прекратите, я все давно поняла. Вы доповторяетесь до того, что выведете меня и сами все испортите.

— Ладно, пошли.

По дороге Правитель отдавал последние распоряжения: пробыть на балу не менее трех часов и не уходить, не поставив его в известность. Ив послушно кивала.

Они вошли в Большой бальный зал первыми и встали напротив входа, приготовившись встречать гостей. Дочь Правителя не любила балы, но зал, где они устраивались, ей нравился. Просторный и высокий, с небольшими окнами почти под самым потолком, белые отштукатуренные стены густо увешаны рогами оленей и косуль. Сводчатый потолок из светлого камня украшала вычурная резьба и нарисованные золотом звезды. Вдоль стен стояли кресла и небольшие диваны, между ними располагались высокие многосвечные канделябры. Ив иногда пробиралась по потайным проходам в бальный зал, когда он пустовал, а массивные дубовые двери были закрыты на ключ. Солнечными летними днями там было светло и радостно, в пасмурную погоду она зажигала несколько свечей. Чаще всего девушка устраивалась с книгой в кресле или на диванчике. В гулкой тишине просторного помещения шорох переворачиваемых страниц звучал со странной отчетливостью. Иногда она просто сидела там и мечтала или приходила в себя после очередной стычки с отцом.

Гости еще не начали собираться, и она осмотрелась, вглядываясь в знакомые предметы, настраиваясь на нужный лад. Им с Филипом нужно сдать этот дурацкий экзамен, обвести старика вокруг пальца, чтобы он отстал от них и хоть немного успокоился. Ее взгляд наткнулся на двух гвардейцев, несших караул у дверей. «Охраняют моего любимого папочку», — подумала Ив. — «Да это же лучшие друзья Фила!» У дверей действительно стояли Шон и Кайл. Дочь Правителя нахмурилась: с некоторых пор черноволосый красавчик, которого, как она хорошо помнила, звали Кайлом, пристально наблюдал за ней. Сейчас и он, и его веснущатый приятель-острослов неотрывно смотрели на нее, но это было, конечно, не наблюдение, а эффект, произведенный ее нарядом. Девушке мучительно захотелось показать им язык, но пришлось сдержаться. Подобные игривые выходки вывели бы из нужного настроя, а расслабляться нельзя ни в коем случае: от того, как она будет себя вести, зависит жизнь Филипа.

Вскоре появились первые гости. Ив с трудом сдерживала смех, глядя на совершенно ошалевавшие при виде нее лица мужчин и большей частью разозленные — женщин. Еще больше веселило ее раздраженное сопение отца, прекрасно понимавшего, какой эффект производит дочь. Это приятное времяпрепровождение продолжалось около получаса, потом появился Филип. Он сразу увидел Правителя и направился к нему, Ив от него загораживал какой-то толстяк. Приблизившись, молодой человек, наконец, смог увидеть свою подругу. Девушка заранее напустила на себя еще более холодный и безразличный вид, чем при встрече других гостей, но ей стоило большого труда сохранить его, когда их взгляды встретились.

К ее неудовольствию, Филип отреагировал на сногсшибательный наряд примерно также как Правитель: нижнюю челюсть удержал на месте с большим трудом, а на лице появилось довольно испуганное выражение, впрочем, быстро сменившееся вежливым восхищением. Глаза главы государства несколько секунд перебегали с лица дочери на лицо крестника и обратно, потом он представил их друг другу. Молодые люди церемонно раскланялись. «Ну, старикашка и мерзавец!» — думал Филип, — «Такого зрелища ни один нормальный мужик не выдержит! А я-то удивился, почему у Шона и Кайла лица странные… К счастью, на меня ее вид сейчас производит обратное действие. Выставить собственную дочь напоказ перед всеми этими… А ей, похоже, нравится. Как она расхваливала это чертово платье!» Ив, мельком глянув ему в лицо, вдруг догадалась, о чем он думает. «Если он просто надуется, это будет очень кстати», — решила она, — «а если разозлится, может натворить глупостей.»

Пользуясь правом хозяйки, она решила взять инициативу в разговоре на себя.

— Вы у нас уже больше месяца, герцог, и еще ни разу не были на балу. Почему?

— Я деревенский житель, моя леди, и не люблю столичной мишуры, — резковато ответил Филип. — Но если б я знал, какого зрелища себя лишаю, то не пропустил бы ни одного бала, — тут же галантно добавил он, слегка улыбнувшись.

— Если вы имеете в виду мою скромную особу, — Ив потупилась и тоже чуть улыбнулась, — то вы ничего не пропустили. Я не любительница балов, нарядов и прочей… мишуры, как вы изволили выразиться.

Она надеялась, что ей удалось хоть немного успокоить его ревность.

— Что ж, значит, я пришел именно на тот бал, на который следовало, ваше высочество.

Правитель, нависавший над ними как коршун, и ловивший каждое слово, интонацию, движение, жест, был пока вполне удовлетворен. «Если б мальчишка по-прежнему думал членом вместо головы, он не выдержал бы в первую же минуту. Остальные кобели весь пол перед ней слюнями закапали, а этот, похоже, даже испугался. Неужели его и впрямь женщины больше не интересуют? Или я его так запугал именно Евангелиной? Надо отпустить их и последить на расстоянии.» Он придал лицу добродушное выражение и проговорил:

— Идите, развлекайтесь, дети мои!

Филип подал Ив руку, и они смешались с толпой гостей. Балы всегда угнетали дочь Правителя невыносимой скукой, так случилось и на этот раз. Она заставила себя воспринимать герцога Олкрофта как неинтересного незнакомца, с которым нужно вести вежливые светские разговоры и время от времени танцевать. Войдя в роль, она действовала как заведенный автомат, мало что замечая вокруг. Филип по части бесстрастности и вежливости тоже был на высоте. Несколько раз он уступал свою даму желавшим потанцевать с ней кавалерам, и даже сам осчастливил пару-тройку хорошеньких девиц. Правитель, по возможности не сводивший с дочери и крестника глаз, был доволен. Никто из наблюдателей к нему не подходил, и это было хорошим знаком (по плану, покинуть свои посты и известить его они могли лишь в случае, если заметят что-то предосудительное).

Ив и Филип изнывали от скуки, а окружающие были возбуждены до предела. Мало того, что весенний бал почтила присутствием прекрасная дочь Правителя в необычайно смелом наряде, а также таинственный и весьма недурной собой герцог Олкрофт, так эти двое еще и образовали почти официальную пару. Правитель с возрастающим неудовольствием ловил краем уха фразы типа «Как они замечательно смотрятся вместе» или «Наконец-то ее высочество нашла себе ровню», но как бы это его ни возмущало, он полностью вытерпел назначенные им самим три часа. Затем направился к танцевавшим вместе Ив и Филипу, разбил их пару и отправил дочь спать. Она с радостью удалилась, на прощание одарив своего кавалера холодным кивком и совсем уж ледяным взглядом.

Правитель пригласил крестника отойти в небольшой зал по соседству, который в зимнее время использовался как гардеробная. Сейчас там было пусто и темно. Правитель поморщился от досады и попросил молодого человека сходить за свечой. Тот быстро вернулся, выдернув наполовину оплывшую свечку из светильника в коридоре. Он пристроил ее, накапав воска на подоконник, и поставив свечу в теплую, быстро застывшую лужицу.

— Поздравляю, Филип, ты выдержал испытание, — торжественно объявил крестный. — Можешь продолжать веселиться и выбрать себе спутницу на ночь, вряд ли тебе откажет хоть одна. Только, пожалуйста, не начинай уж очень откровенно лапать замужних дам в присутствии их мужей.

— Продолжать веселиться? — в голосе Филипа звучала насмешка. — Я бы больше веселился сегодня вечером, таская камни. А дам я не лапаю, я с ними сплю.

— Делай с ними что хочешь, только избавь меня, пожалуйста, от красочных подробностей, — поморщился Правитель. — И что за чушь болтаешь насчет камней? Мне казалось, ты вел себя очень непринужденно.

— Чего только не сделаешь, когда от этого зависит твоя жизнь.

— Ладно, не драматизируй!

— Можно мне уйти спать? — Филипу не терпелось оказаться наедине с единственной женщиной, которая его в данный момент интересовала.

— Как, ты будешь спать один? — Правитель не скрывал удивления.

— Да, один. Я уже говорил, крестный: вашими стараниями и молитвами в женщинах больше не нуждаюсь.

Молодой человек смотрел с чуть заметной ироничной улыбкой. Крестный не счел нужным прятать свой сарказм:

— Неужели? — с подчеркнуто наигранным удивлением спросил он. — Как-то не верится. Столько лет не мог и дня без них обойтись, еще месяц назад чуть ли не истерику мне устраивал, а теперь как отрезало?

— Вам не угодишь, ваше величество!

Филип непритворно нахмурился. Правитель с подозрением взглянул на него, но не смог ничего разглядеть на бесстрастном лице крестника.

— Почему ж тебе было так трудно на балу, как ты пытаешься показать?

— Опасался, что либо какой-то мой жест или слово могут быть неверно истолкованы, либо ваша дочь выкинет что-нибудь.

— Ну, все прошло отлично, я доволен вами обоими, — заявил Правитель. — Скажи-ка мне еще вот что: как тебе моя дочь?

— Молва не преувеличивает: она удивительно красива, как картина или статуя.

Правитель хмыкнул, вспомнив, как Евангелина примерно в тех же выражениях восхищалась Филипом.

— И я вам очень благодарен, — продолжил молодой человек, — что вы позволили ей надеть такое платье: меня теперь не будут смущать греховные мысли о том, как же она выглядит голой.

— Попридержи язык, щенок, и прекрати улыбаться этой своей улыбочкой! — почти сорвался на крик Правитель.

— Простите, крестный.

Филип опустил голову. Лицо его выражало сожаление, но в душе он был очень доволен, что хоть как-то сумел отомстить Правителю за выставленную на всеобщее обозрение Ив.

— Отправляйся спать. Я вижу, у тебя еще осталось кое-что в штанах. И не забывай, Евангелина не про тебя!

Филип молча поклонился и вышел. Когда он пришел к себе, девушка уже ждала его в спальне, все еще одетая в бальное платье.

— Ив, сними это, или я к тебе не притронусь, — он окинул ее тяжелым взглядом.

Она была недовольна, но подчинилась.

— Я так и знал, что под ним ты голая.

Он остановился на полпути к кровати.

— Мне уйти? Будешь спать один, как и сказал старику?

— Подглядывала? Ну-ну.

Она ничего не ответила, подняла с пола платье и стала расправлять, чтобы надеть. Филип смотрел на нее почти с отвращением. Он понимал, что ведет себя глупо и несправедливо по отношению к ней, но ничего не мог с собой поделать. Вдруг он заметил на ее попке несколько темных пятен.

— Что это у тебя? — спросил он срывающимся голосом.

Она нехотя повернулась к нему.

— Где?

— Сзади.

— Сзади? — она помахала за спиной рукой, ничего не поймала, потом сообразила, о чем он. — А, наверное, уже стало заметно. Ты про синяки?

— Да. Откуда они?

— Пообжималась в уголке с парочкой бывших дружков, после того как старик отправил меня спать, — она с вызовом взглянула на Филипа.

Он сразу понял, что это за тон.

— Не разговаривай со мной как со своим отцом!

— Откуда ты знаешь, как я с ним разговариваю?

— Догадался. Уже не первый месяц общаюсь и с ним, и с тобой, — он подошел к ней, взял за руку, сел на кровать и притянул девушку к себе на колени. — Так откуда синяки? — спросил он мягко.

Ив обняла его, уткнулась в плечо и всхлипнула.

— Только, пожалуйста, не плачь, прости меня, я был дураком со своими придирками. — Он прижал ее к себе и стал гладить по голове. — Это глупо, я понимаю, но мне невыносимо, когда кто-то видит тебя такой, какой ты бываешь здесь, со мной…

— Ш-ш-ш, дурачок, такой меня не видел и никогда не увидит никто. Ты первый и единственный разглядел настоящую меня. И хочешь ты именно меня, а все остальные вожделеют лишь тело.

Ив запустила руки ему в волосы и поцеловала. Столь нежной она, пожалуй, еще никогда с ним не была. А ее слова звучали почти как признание в любви… Он с трудом сдерживался, чтобы не стонать от сводящих с ума ласковых прикосновений. Ни одна женщина к нему так не прикасалась… И он не знал, чего больше желает сейчас: подмять ее под себя и попытаться вырвать настоящее признание в ответ на его бешеную страсть или застыть недвижным молчаливым камнем и просто наслаждаться касаниями ее губ, рук, волос… Она положила конец его блаженству и колебаниям, спросив:

— Ты действительно хочешь знать про синяки?

Он кивнул, с трудом переводя дух. Ну и ладно, не надо никаких признаний. Ни к чему хорошему они не приведут.

— Это одна из причин, по которым я ненавижу эти балы, — проговорила она. — Сам видишь, какие свободные здесь нравы. Ущипнуть даму за выступающие части тела или засунуть руку в какую-нибудь ложбинку считается в порядке вещей. Дамы, впрочем, тоже не отстают. Тебя не за что не пощупали?

— Нет, — он окончательно справился с собой. — А твой отец знает, как с тобой обращаются?

— Знает. Я по наивности жаловалась ему сначала, даже синяки показывала, не на попе, конечно, на бедрах. Он сказал, что женщина для этого и предназначена, мол, мне нужно привыкать, и чтоб я его больше подобной ерундой не беспокоила.

Ив почувствовала, как Филип напрягся, сжав кулаки, и испугалась. Пожалуй, излишне разоткровенничалась в ответ на его искреннее сочувствие. Да и поцелуи были чересчур нежными, это как-то странно подействовало на ее мужчину. Что на нее нашло? Видно, слишком давно никто не проявлял к ней обычного человеческого участия. Еще бы, дочка Правителя, стерва, Ледяная дева… А Филип… да, он добр к ней, часто нежен и всегда ее хочет, а это так приятно… Вот она и растаяла. И он… Но чем мягче они становятся, чем больше привязываются друг к другу, тем уязвимее перед Правителем, его проницательным взором и острым чутьем. Она поспешила успокоить своего любовника.

— Фил, это ерунда, я давно привыкла. Сегодня меня считай что и не трогали, наверное, тебя испугались, решили, что мы теперь вместе. Прошу тебя, не думай об этом, забудь вообще, что я рассказала.

— Не волнуйся, Энджи. Я все больше убеждаюсь, что действительно нужен тебе. Можешь расчитывать на меня во всем, я не подведу.

Ив поцеловала его, на сей раз со страстью. Он заметил разницу и, проникая языком в рот девушки, ощутил облегчение вперемешку с сожалением. Спустя несколько мгновений он скользнул губами по ее подбородку, потом принялся целовать шею, уложил на кровать и стал медленно спускаться все ниже. Дойдя до пупка, он поднял голову и сказал:

— Ты так прекрасна! А они посмели оставить на твоей коже эти пятна.

— Синяки быстро пройдут, от них и следа не останется, — прошептала Ив, — а теперь ты понимаешь, что чувствую я при виде твоей спины?

Филип поднялся и поцеловал ее в губы.

— Ты не часто ее видишь.

Он вернулся на прерванный маршрут. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы достичь заветной ложбинки. Ив, хорошо знавшая свойства трав, с легкостью сводила волосы на теле, поэтому он мог совершенно беспрепятственно наслаждаться ее красавицей, напоминавшей розовую морскую раковину или экзотический цветок.

— Здесь ты вкуснее всего, — он на секунду оторвался от своего занятия, чтобы сообщить ей это.

На балу за герцогом Олкрофтом и его дамой внимательно наблюдали не только Правитель и его люди, но и еще два человека: Шон и Кайл. Когда дежурство закончилось, и они вернулись в казарму, тем для разговоров оказалось предостаточно.

— Ну что, друг, сбылась твоя заветная мечта? — сразу приступил к традиционным подколам Шон.

— Это ты насчет того, чтобы увидеть Евангелину обнаженной? — усмехнулся Кайл. — Почти. Она все же была одета, хотя белья под платьем я не заметил. У красотки так торчали соски, что я все время опасался, как бы мой дружок не встал по стойке «смирно.»

Шон рассмеялся, потом задумался.

— Как Старикан позволил ей такое платье? Может, хотел, чтоб она сразила Филипа наповал?

— Если и хотел, то, боюсь, ничего не вышло. Я даже начинаю опасаться за свое наследство, — ответил Кайл.

— Почему? Ты что-то заметил?

— Я глаз с них не сводил, думал, они подтвердят мои догадки. Знаешь: жесты, взгляды, язык тела и все такое.

— И что?

— А ничего. Абсолютно ничего. Это-то меня и удивило. Допустим, до бала между ними ничего не было, они даже не видели друг друга. Но когда встречаешь такую женщину, нельзя реагировать так, вернее, никак. И она тоже: другие дамы и девицы чуть в обморок не падали, когда он мимо проходил, а эта хоть бы что. Будто папаша заставил ее весь вечер какого-нибудь нудного посла-старикашку развлекать.

— Да, пожалуй ты прав, — сказал Шон. — Странно, особенно учитывая ее наряд. Хотя с другой стороны, — оживился он, — это ты питаешь относительно нее какие-то иллюзии, а по мне так она вела себя совершенно в своем духе. Ледяная дева!

— А он? Его она заморозила?

— Мне Филип нравится, но тебе никогда не приходило в голову, что он из этих? — Шон подмигнул Кайлу. — Что ему в противном случае мешает с женщинами общаться?

— Ну, ты сказанул! — возмутился его друг. — Ты замечал, как он на задницы ребят заглядывается в Тренировочном зале? — Шон отрицательно мотнул головой. — Да я ни от кого не слышал таких верных наблюдений за женщинами, как от него. Он их, по-твоему, из научного интереса изучает? — возмущался Кайл.

— Не знаю. Сам же видел, какой он поначалу дерганый ходил, все признаки недотраха были налицо.

— Не буду спорить, ты по этой части эксперт, Шон. Но признаки недотраха не есть признаки мужелюбства, скорее наоборот. С мужиком, наверное, проще договориться.

— Ладно, тут можно долго гадать, а все равно не узнаем, правы или нет, если он сам не скажет.

— Может, когда-то и без него узнаем, а я лично пока продолжу наблюдения.

На следующий день после бала Филип отправился провести вечерок в казарме. Его подруга не возражала, ведь ночь оставалась в ее распоряжении. К тому же девушке хотелось послушать, как гвардейцы будут обсуждать ее бальный наряд и «знакомство» с их новым другом. Гвардейцы в первую очередь засЫпали Филипа вопросами о наличии-отсутствии белья под платьем Ив. Он отшучивался как мог, но потом все же пришлось сказать правду.

— Ты обещал высказать о Евангелине мнение знатока, — напомнил Филипу Шон. — И каково же оно?

— Тебе представить полный отчет о ее характере, умении танцевать и вести беседу? — Филип тянул время, собираясь с мыслями, дабы не ляпнуть лишнего при затаившейся в потайном ходе подруге. — Или ограничиться сообщением, как от нее пахнет и какова на ощупь ее грудь?

Гвардейцы заржали, раздались возгласы типа:

— Танцы и разговоры не интересуют, это точно!

— А тебе удалось пощупать ее грудь?

— А до зада дотянулся?

Филип, улыбнувшись, покачал головой.

— Ребята, неужели вы думаете, что я мог беспрепятственно тискать дочурку на глазах у папаши, да еще принимая во внимание ее платье?

— Старикан с тобой как с родным носится! Это ее он за бедную родственницу держит. И платье такое она без его позволения не надела бы. Значит, он сам хотел тебе подарок сделать, а ты, получается, застеснялся. Что-то на тебя не похоже!

— Откуда вам знать, что на меня похоже? — несколько раздраженно фыркнул Филип. — Не обо всем вы осведомлены, господа гвардейцы! Старикан строго-настрого запретил мне распускать руки в отношении его дочери.

— Зачем он ее тогда так вырядил?

— А вы спросИте у него сами. Я в семейные дела нашего Правителя лезть не желаю. Захотел он меня с дочкой познакомить, я познакомился. Вот и все. Сами же мне рассказывали, что у него с женой странные были отношения. Мало ли какие у него причуды с дочерью. Может, он ее так наказывает, раз она ему кровь портит.

— Да хватит вам мотивы Старикана разбирать, — проворчал Шон, — про дочку его лучше расскажи!

— Она и не похожа на него совсем, — задумчиво сказал Филип. — Я такой красоты никогда не видел, даже не думал, что можно в жизни встретить, а не на картине. — Гвардейцы затихли и внимательно слушали. — И она… в общем, не думаю, что она стерва. А щупать я бы ее не стал, даже если б Старикан не запретил. Она этого не заслуживает…

— Ты, часом, не влюбился? — с подчеркнутым участием спросил Шон.

— Надеюсь, нет, — ответил Филип, будто не замечая тона друга.

— И это все? — снова посыпались вопросы. — А чем она пахнет?

— Малиной, — не сдержавшись, брякнул крестник Правителя.

— Малиной? — заудивлялись несколько голосов. — Обычно такие как она, благоухают клубникой, ну, на крайний случай, земляникой.

— Ребята, отстаньте вы от него, — вмешался в разговор Кайл, которому состояние друга показалось знакомым. — Видно же, не в себе он.

— Да, у нас появилась еще одна жертва ледяной бури! — снова заржали гвардейцы. — Старикан дочку использует, чтобы в мужиках стойкость воспитывать.

Филип ничего не сказал, встал, отошел в конец стола, подальше от всех, и сел там. Кайл пошел следом, вскоре к ним присоединился и Шон.

— Ну что, друг, тебя действительно так проняло, или ты придуриваешься? — поинтересовался Шон.

— Придуриваюсь, — ответил Филип, стараясь улыбаться как можно ехиднее.

Он был очень недоволен тем, что наговорил о дочери крестного, и в особенности своим мечтательным тоном. Но откажись он болтать с друзьями о Евангелине, они, пожалуй, все поняли б…

— Так она тебе не понравилась? — протянул Кайл с разочарованием.

— Понравилась. Как такая может не понравиться? Но я же сказал: Старикан запретил мне с ней общаться, когда его нет поблизости.

— Почему? — поинтересовался Кайл.

— Не знаю, не спрашивал, — покачал головой Филип. — А сам он не сказал.

— Я бы спросил, — сказал Шон.

— Зачем? — крестник Правителя взял кубок и потянулся за бутылкой. — Я с ней даже пробовать не хочу. Такая скорее всего откажет, сочтя тебя недостойным, а если сама тебя выберет… — он замолчал, наливая вино.

— То что? — Шон наполнил свой кубок до краев и передал бутылку жаждущему Кайлу.

— Думаю, сама тебе об этом скажет, — Филип сделал солидный глоток и посмотрел на друзей со странной усмешкой.

— Ну, ты губу раскатал! — засмеялся Кайл. — Это не в их стиле.

— Не в их, но в ее.

— Ты это понял, потанцевав с ней на балу несколько часов? — с иронией спросил Шон.

— Можно и так сказать, — без улыбки ответил его друг. — Есть в ней что-то, чего я в других не замечал…

— Я даже скажу тебе, что, — рассмеялся Шон, — редкостно дурной нрав!

— Возможно, ты прав, — не стал спорить Филип.

— А ты-то ей понравился? — спросил Кайл.

— Да откуда же я знаю? Она мне ничего не сказала.

— Хватит туману напускать, дружок! Уж ты-то должен знать, что для этого слова не нужны.

— Значит, не понравился! — Филипу разговор начинал надоедать. Правду сказать он не мог, а дурачить друзей оказалось не слишком приятно. — Ребята, — примирительно сказал он, — я все вам рассказал. Мы и провели-то с ней всего около двух часов, папаша рано ее спать отправил. Мне она понравилась, даже очень, а Старикан запретил думать о ней. Не нужны мне неприятности.

— Успокойся! — фыркнул Шон. — Ты не первый, на кого она так действует.

— Вот и отлично. Только я бы очень вас всех просил: поменьше это обсуждайте, вдруг дойдет до крестного. Мне мои яйца дороги.

— Не волнуйся, они в полной безопасности. То, о чем говорится в казармах, здесь и остается, — заверил его Кайл. — Если б не так, у нас уже, знаешь, сколько евнухов было бы!

— Догадываюсь, — улыбнулся, наконец, Филип.

Как он и подозревал, Ив не порадовала беседа в казармах.

— Фил, ты выдал себя с головой, — сказала она, дождавшись его возвращения в Западную башню. — Единственное, что успокаивает: за пределы казарм это действительно вряд ли выйдет.

Молодой человек, и без того пребывавший в невеселом настроении, помрачнел еще больше.

— А если и выйдет, то что? Имею полное право сохнуть по первой красавице страны, и старик должен быть доволен до тех пор, пока я не начну лезть к тебе под юбку. А этого я при нем делать не буду.

Девушка вздохнула.

— Ты не знаешь его так, как я. Если он проведает, что ты ко мне неравнодушен, пусть и не пытаешься это показать, он тут же что-нибудь предпримет. Вешать он тебя из-за такой малости не станет, но вот отправить одного из нас из дворца может запросто. А для меня разлука с тобой… — она замолчала.

— Договаривай, — он посмотрел на нее со странным выражением, будто с надеждой.

— От меня правда пахнет малиной? — она уселась к нему на колени.

— Правда, — улыбнулся он. — Что ты там говорила про разлуку?

— Я что-то говорила? Уже не помню, — она довольно фальшиво хихикнула.

— Энджи, это не твой стиль, перестань копировать ваших придворных дам, — его голос звучал устало, и ей стало жаль своего любовника.

Девушка прекрасно видела: Филип не столько «неравнодушен» к ней, как она мягко выразилась, сколько влюблен, причем по уши. Вернее, мысленно поправила она себя, стараясь придерживаться правильной с ее точки зрения терминологии, он хотел только ее и хотел постоянно. Ив это ничуть не удивляло. Она знала, какое действие оказывает на мужчин, а ему она к тому же подходила в физическом плане, как прежде ни одна другая. Отдавала она себе отчет и в своих чувствах к нему: они были теми же. Но говорить об этом с Филипом ей не хотелось. Во-первых, бессмысленно признаваться в кратковременном помутнении рассудка, оно быстро закончится и не из-за вмешательства внешних сил, а само по себе. Во-вторых, гордость не позволяла ей быть Бог знает какой по счету в длинной череде женщин, говоривших красавчику, что жить без него не могут.

Но в последнем она ошибалась. Он сам, конечно, не раз и не два твердил девицам о любви. А чего не скажешь, чтоб затащить в постель очередную милашку, особенно если той хочется услышать именно это. Сам же подобными откровениями, ни притворными, ни уж тем более искренними, избалован не был. Некоторые женщины, те, что побойчее, не боялись признаться, что хотят его, но этим все и ограничивалось. Ив не стеснялась ни говорить о своем желании, ни показывать его, но Филип все сильнее хотел услышать от нее нечто большее.

Молодой человек, не дождавшись ответа, вздохнул и опустил голову. Ив больше не могла сдерживаться.

— Я не смогу без тебя, — сказала она.

— Спасибо, — он как-то судорожно прижал девушку к себе. — Спасибо, что все же сказала это, даже если так не думаешь…

Она ничего не ответила, а стала покрывать его лицо медленными, ласковыми поцелуями, которые он так хорошо помнил. Но в этот раз ему не захотелось от нее других признаний, и ночью их обоюдная страсть была принесена в жертву нежности.

Через пару дней после бала Ив напомнила отцу о его обещании. Правитель был недоволен, но при первом же удобном случае поговорил с крестником, понимая — дочь от него не отстанет.

— Филип, у меня есть одна просьба, которая может тебе не понравиться. Я пойму, если ты откажешься, и не буду настаивать.

— Слушаю, крестный.

— Моя дочь пожелала, чтобы ты научил ее владеть мечом.

Молодой человек изобразил вежливое удивление.

— Я так и думал, что ты не захочешь, — сказал Правитель, делая ударение на последних двух словах.

— Нет, почему же, просто это очень необычно…

— Ты станешь ее учить?

В голосе крестного послышалось недовольство. Филип неожиданно для самого себя разозлился.

— Да, стану! По крайней мере, я должен посмотреть, на что она способна. Если случай безнадежен, я сам скажу ей об этом. Но ее высочество — ваша дочь, и мне кажется, она вполне сможет овладеть этим искусством.

Правитель мрачнел все больше. Филип прекрасно видел это, но решил высказаться до конца.

— Догадываюсь, что вы хотите сказать, крестный. Так вот, я соглашаюсь не для того, чтобы лицезреть ежедневно ее высочество и уж тем более не для того, чтобы иметь возможность так или иначе обхаживать ее. Просто я по своему опыту знаю, каково это — хотеть чему-то научиться, знать, что ты сможешь, и постоянно нарываться на отказ, диктуемый исключительно желанием унизить тебя.

— Закончил? — в голосе Правителя звучала насмешка.

— Да.

— Что ж, учи свою подругу по несчастью. Надеюсь, более близкое общение откроет тебе глаза. Ты услышишь о себе много интересного, когда сообщишь о ее бездарности.

— Когда она желает приступить? — Филип оставил выпады крестного против Ив без внимания.

— Думаю сразу, как обзаведется подходящей одеждой. Сам понимаешь, я не разрешу ей появляться в Тренировочном зале в платье.

Крестник Правителя хмыкнул, вспомнив, что только ленивый не видел Евангелину в ее бальном наряде, но ничего не сказал. Мужская одежда дочери Правителя вскоре была готова, и вот наступил день, когда Ив пришла в Тренировочный зал открыто. К ее большому сожалению, отец отправился с ней. Увидев вошедших, Филип прервал занятия.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал Правитель, — но я обещал дочери выполнить ее маленький каприз.

Гвардейцы, только сейчас сообразившие, кем является спутник Старикана, застыли в удивлении.

— Здравствуйте, ваше высочество, — Филип поклонился. — Для меня большая честь учить вас.

Ив, раздосадованная присутствием отца, и немного растерявшаяся от такого количества устремленных на нее более чем заинтересованных глаз, холодно кивнула Филипу, обдав его таким ледяным, полным презрения взглядом, что молодому человеку стало не по себе. Он начал лихорадочно соображать, не разозлил ли ее чем-то прошедшей ночью или утром. «Вот это взгляд!», — пронеслось у него в голове, — «действительно, как на грязь.» Правитель, видя свою дочь в обычном, как он полагал, настроении и смущение крестника, мысленно злорадно рассмеялся. «Жалей, жалей ее, она тебе быстро мозги вправит», — подумал он. Филип тем временем пришел в себя, и почтительно спросил, будет ли это первый урок или ее высочеству уже приходилось хоть раз брать в руки меч.

— Приходилось, более десяти лет назад, герцог.

Молодой человек извинился, отошел и быстро вернулся с довольно легким тренировочным мечом, вручил его Ив и пригласил ее на середину зала. Они встали друг против друга, Филип сделал несколько несложных выпадов, которые она, к удивлению зрителей, отбила. Потом предложил нападать ей. Здесь она тоже показала себя неплохо. Филип попросил дочь Правителя выполнить еще пару упражнений на проверку быстроты реакции и остался доволен. Как он и подозревал, у нее были способности.

Правитель наблюдал за происходящим со смешанным чувством. С одной стороны, в душе поднималось недовольство и удивление — неподобающие женщине занятия дочери, судя по всему, на этом не закончатся. С другой стороны, он ощущал нечто, очень напоминавшее родительскую гордость, чувство, которого он никогда не испытывал. «Девчонка действительно сможет научиться, вот уж никогда бы не подумал!»

С этого дня дочь Правителя стала ежедневно посещать Тренировочный зал. Иногда ее сопровождал отец, иногда специально приставленный человек. Правитель не слишком беспокоился: во время занятий невозможно было остаться наедине. Филип старался не выделять Ив среди других учеников, но это редко получалось, ибо поначалу она сильно отставала от остальных, и с ней приходилось проводить больше времени. Постепенно она научилась столь хорошо владеть мечом, что ему стало гораздо интереснее заниматься с девушкой, оттачивая собственное мастерство. Гвардейцы очень настороженно относились к присутствию на занятиях дочери Правителя. Да, она не была полностью безнадежна, но им все равно казалось — это пустая прихоть капризной девицы, она просто хочет подразнить Филипа, ну и их заодно. Но время шло, умение Евангелины росло, а в поведении не проскальзывало и намека на кокетство, и гвардейцы стали относиться к ее высочеству если не с симпатией, то с уважением.

Спустя несколько месяцев после первого занятия Правитель пожелал посмотреть на успехи дочери. Филип был очень доволен ею и уверен: она не ударит в грязь лицом. Так и случилось. И Правитель, и присутствующие гвардейцы наблюдали за поединком наставника и ученицы, затаив дыхание. Филип и Ив двигались как в танце, движения отточены, почти грациозны. Девушке, конечно, еще не хватало опыта, да и физически она была слабее своего учителя, но уже сейчас она могла продержаться против него гораздо дольше иных гвардейцев. Зрители, включая Правителя, не удержались от аплодисментов.

— Получается, ты все же унаследовала от меня хоть что-то.

Правитель неожиданно для себя почти ласково потрепал дочь по плечу. Девушка густо покраснела и не смогла ничего ответить.

— Спасибо, что настоял на своем, Филип. — Тот молча поклонился. — Можете продолжать занятия дальше, если, конечно, Евангелина захочет. Или ты теперь откажешься, раз я не возражаю? — обратился Правитель к дочери.

Ив, сразу пришедшая в себя от знакомого тона, с вызовом ответила:

— Не откажусь! Буду заниматься, пока не смогу сразиться с ним (она мотнула головой в сторону Филипа) хотя бы вничью, а потом приглашу на поединок вас.

Правитель довольно добродушно засмеялся.

— Жду с нетерпением! Это может оказаться интересным.

По мере того как росло умение Ив, Кайл все пристальнее наблюдал за ней и Филипом. Шон видел это, но ни о чем не спрашивал, рассчитывая, что друг сам все расскажет, когда придет время. Вечером после «показательного» поединка Кайл, наконец, заговорил. Он зашел в комнату Шона, который лежал на кровати и кидал хлебными шариками в паука, сплетшего огромных размеров сеть в углу у небольшого оконца.

— Теперь я уверен в своих догадках, — Кайл взял стул и уселся на него верхом, облокотившись о спинку.

— Это ты насчет Филипа и вашей общей зазнобы? — поинтересовался Шон, лениво скатывая очередной шарик. — Мне показалось, он быстро оправился после того бала.

— Он очень умело сделал вид, что оправился, — усмехнулся Кайл. — Эта парочка точно вместе и, думаю, уже давно. Скорее всего, сошлись еще до бала.

— Продолжай, — насторожился Шон, прекращая свои интеллектуальные занятия с пауком и садясь на кровати.

— Помнишь, я говорил насчет языка тела, жестов и прочего?

— Помню. На балу тебе это не помогло.

— Не помогло, ибо, думаю, они по какой-то причине очень тщательно скрывают свою связь. И делают это мастерски! Таких талантов в самОй Тайной службе раз-два и обчелся. — Кайл воодушевился и чуть не прыгал на стуле как на игрушечной лошадке. — На тренировках я поначалу, когда Евангелина с трудом меч в руках держала, тоже ничего не замечал. А потом это стало проявляться, и чем лучше она сражается, тем отчетливее все видно.

— Да о чем ты? Я ничего такого не заметил, — с некоторым раздражением спросил Шон, гадая, переживет стул посещение друга или нет.

— Я об их движениях, о пластике, о языке тела, — засверкал глазами Кайл. — Это хорошо, если ты не заметил, может, и другие не видят. Но я наблюдал специально, и могу поручиться: их тела знают друг друга, знают великолепно. Они двигаются как партнеры в танце — слаженно, красиво. Такого не достигнешь, просто вместе махая мечом по нескольку часов в день! Для этого нужно не одну ночь покувыркаться в постели и поспать друг у друга в объятиях.

— Интересно… — Шон забыл о своих опасениях насчет стула. — Надо будет и мне понаблюдать.

— Понаблюдай, — согласился Кайл, — только не говори никому. Чем меньше людей знает, тем лучше. Парочка прячется не без причины.

Ив продолжала приходить к Филипу каждую ночь. Ни ей, ни ему не приедалась их близость. По мере того, как они насыщались друг другом, каждому захотелось узнать о жизни другого до их встречи. Ив охотно рассказывала о себе, ей много лет не с кем было поговорить по душам, а Филип оказался внимательным слушателем. Как-то раз, летним воскресным днем они лежали на кровати, яркие солнечные лучи проходили сквозь задернутые занавеси, и в комнате стоял золотистый полумрак. Девушка рассеяно водила пальцем по груди Филипа, следуя нескольким полоскам тонких белых шрамов. Она только что закончила очередную историю из того периода своей юности, когда матери не стало, и отец запер ее в столице. Филип вздохнул и сказал:

— Понятно, почему ты стала такой циничной. Наверное, я был бы таким же, если б не сбежал.

— Я много раз думала о побеге, но никак не могла решиться.

— Ты женщина, тебе пришлось бы очень несладко, особенно при твоей внешности.

— Это меня и останавливало. Если б я тогда умела владеть мечом…

Он улыбнулся.

— При твоем характере ты с легкостью составила бы мне конкуренцию на большой дороге. Рано или поздно мы бы встретились. Вот только вряд ли ты досталась бы мне девственницей…

Она прижалась к нему как кошка и разве что не замурлыкала.

— Моя девочка… — он уткнулся в ее волосы. — За тебя и умереть не страшно.

— Не говори так! — Ив оторвалась от него и взглянула в лицо. — Если тебя не станет, я не смогу жить дальше.

— Энджи, ты же не веришь в любовь, а говоришь, будто…

— Это не любовь, Фил, это болезненная зависимость, — не дала ему закончить Ив. — Я всегда боялась испытать такое, но когда увидела тебя, просто не смогла удержаться. — Она обреченно смотрела перед собой. — Лучше б я сбежала одна, как только тебя выходила. Теперь по моей вине ты в смертельной опасности.

— Нет на тебе никакой вины, — Филип нежно поцеловал в ее губы. — Неужели забыла, в каком я был состоянии? Я б не выдержал условий старика и удрал. А на свободе… скорее всего, так или иначе быстро свел счеты с жизнью. Ты представить себе не можешь, как мне все тогда опротивело!

Он долго молча смотрел на нее, она тоже ничего не говорила. Наконец, решился.

— Ты спасла меня, Энджи. И я узнал с тобой такое, о чем раньше даже не догадывался. Можешь называть это болезненной зависимостью. Пожалуй, так оно и есть, но это самое лучшее, что было у меня в жизни, и я не желаю получить назад свою независимость.

Ив ничего не ответила, погладила его по волосам и осторожно поцеловала в лоб. Потом они долго лежали молча, в комнате становилось темнее: солнце садилось, близились сумерки. Наконец девушка нарушила молчание:

— Почему ты так мало рассказываешь о себе? Считаешь, я не пойму?

— Нет, просто не хочу огорчать, ты и так многое знаешь, — ответил он. — Зачем тебе выслушивать кровавые и грязные подробности или рассказы о моих бесчисленных любовницах?

Она поежилась и кивнула, но почти сразу сказала:

— Расскажи тогда, как жил до побега и почему у тебя не ладилось с отцом.

— Что ж, это я могу тебе поведать.

Отец Филипа действительно очень любил его мать. Ив подумала: правильнее было б сказать, он не хотел никого, кроме нее. Герцогиня, красивая, холодная женщина, всегда лишь выполняла супружеский долг, не отвечая на чувства мужа. Возможно, дело было не в холодности, а в том, что она просто не любила (не хотела) супруга. Новорожденный сын сразу и без труда овладел всей любовью, которой так добивался его отец. Герцог Олкрофт очень быстро это понял, и ему пришлось приложить немалые усилия, дабы не возненавидеть маленького Филипа, а всего лишь оставаться к нему равнодушным. Такой расклад позволял поддерживать мир и покой в семье, пока герцогиня была жива. Ее не стало, когда Филипу было шесть или семь лет, он точно не помнил, и любимцу матери пришлось несладко. Томас Олкрофт, все последующие годы скорбевший о своей утрате, так и не смог изменить отношения к сыну. Филип, который поначалу был слишком мал, чтобы понимать такие вещи, тянулся к отцу, но тот совершенно не желал проводить с ним время. Он препоручил мальчика заботам учителей и своего бывшего оруженосца Данкана.

Данкан приходился дальним родственником матери Филипа и происходил из обедневшей ветви их рода. С юных лет он издали восхищался красотой богатой родственницы, почти поклоняясь ей. Когда она вышла замуж, Данкан, не желая расставаться, поступил пажом в ее свиту. Герцог Олкрофт, женившийся довольно поздно, и бывший к тому времени весьма знаменитым благодаря участию во многих военных предприятиях Правителя, сразу вызвал восхищение молодого человека. Данкан все более отдалялся от своей госпожи и, наконец, стал оруженосцем герцога. Смерть герцогини стала для него двойным ударом: он потерял предмет своего тайного обожания и с тех пор был вынужден наблюдать страдания любимого господина. Филипа он не терпел и, став его официальным наставником, постоянно изводил придирками и упреками, мол, непутевый мальчишка позорит выдающегося отца.

При таком отношении мальчику понадобилось немного времени, чтобы озлобиться и начать намеренно вызывать неудовольствие отца и «дяди» Данкана. Он не забрасывал учебу лишь потому, что ему слишком нравилось узнавать новое. Когда Филип подрос и стал «входить в возраст», то открыл прекрасный способ досаждать отцу и «дяде». Он стал спать с женщинами. Юношам его положения, это, конечно, не запрещалось, но обычно для подобных утех назначались одна или две молоденькие незамужние служанки, которые и ублажали по очереди знатного мальчишку. Филип быстро смекнул: чем больше партнерш, тем интереснее, а если это еще и злит отца… Скоро в замке Олкрофтов не осталось ни одной мало-мальски хорошенькой особы женского пола, с которой не переспал бы наследник. Это стало вызывать недовольство мужской части обитателей замка. Старый герцог неоднократно пытался приструнить сына, но безуспешно.

— Я сбежал после того, как отец приказал высечь меня плетьми на конюшне вместе с провинившимися слугами. Он, правда, не предполагал, что видит сына в последний раз, поэтому распорядился не сечь до крови, чтобы шрамов не осталось, — Филип невесело усмехнулся. — Не хотел, видно, уж совсем позорить наследника. А твой старик погорячился, не принял в расчет, что я могу стать его зятем.

Ив вздохнула. Почему им обоим так не повезло с отцами? Хотя, может, Филу больше не повезло с матерью? Относись она к мужу по-другому…

— Ты сбежал и сразу попал к разбойникам?

Ей хотелось знать всю историю целиком.

— Да, считай что так. Они думали меня ограбить, а брать было нечего, кроме меча, коня и нескольких монет. Даже одежонка была плохонькая: Данкан считал — ко мне и так женщины чересчур липнут, а отцу было вообще наплевать, лишь бы я голым не разгуливал.

Ив усмехнулась про себя, поняв, где кроются истоки слегка преувеличенной, на ее взгляд, любви Филипа к хорошей одежде.

— И я подумал тогда: а зачем ехать куда-то, что-то искать, решать, как дальше жить, если можно остаться в этой шайке, иметь женщин, золото, приключения, а главное — прекрасную возможность опозорить, наконец, отцовское имя, в чем меня и так уже давно обвиняли. Мысль показалась хорошей, тем более что спина ощутимо болела, и я попросил предводителя позволить мне остаться. Мол, с детства мечтал стать разбойником. Он посмеялся, конечно, но почему-то согласился. Я уже тогда неплохо владел мечом, в военном деле кое-что смыслил и очень быстро стал полезным. Потом через четыре года предводителя убили, и я занял его место. — Крестник Правителя потянулся, собираясь встать. — Карьера, в общем, неплохая: в двадцать лет у меня под началом было около семидесяти человек, причем не каких-нибудь бродяг, а хорошо обученных бойцов. Потом еще поднабралось, тогда уже твой старик за нас всерьез взялся.

— Тебе это было интересно? Хотелось стать предводителем? — спросила девушка.

— Поначалу было интересно, но в предводители я не рвался… Но раз уж выбрали, не стал отказываться. А потом… Да я говорил тебе уже: опротивело все. Повзрослел, наверное… — он погружался в мрачную задумчивость.

Ив хотела еще о чем-то спросить, он, увидев это, очнулся от своих мыслей.

— Энджи, давай не будем больше об этом? Закончим хотя бы на сегодня. Когда я с тобой, мне хочется, чтобы этих лет на большой дороге вообще не было бы…

Правитель был очень доволен Филипом, да и успехи дочери в ратном искусстве неожиданно вызывали приятные чувства. Он даже стал иногда подумывать, что бывает с ней излишне груб и строг. Не последнюю роль в этой перемене сыграл его крестник, который при каждом удобном случае намекал Правителю на его несправедливое обращение с дочерью. Филип заступался за Ив не только из-за того, что спал с ней. Хорошо помня, как обращался с ним собственный отец, он просто не мог сдержаться, когда крестный начинал тиранить дочь. Однажды после очередной перепалки между ними, по воле случая произошедшей в присутствии Филипа, он снова не выдержал и, после того, как девушка ушла, сказал:

— Зачем вы с ней так, крестный? Не удивительно, что она, как вы сами утверждаете, вас ненавидит.

— Не начинай опять, Филип, — проворчал Правитель. — Я знаю ее гораздо лучше тебя.

— Вы так думаете, а на самом деле стороннему наблюдателю виднее.

— И что же ты там разглядел? — спросил Правитель с иронией.

— Характеры у вас очень похожи.

Правитель не удержался от смеха.

— Ничего смешного я здесь не вижу. Вы настолько похожи, что не можете ужиться друг с другом.

— Что за ерунда! Если бы это было так, нам, наоборот, было бы проще ладить.

Тут пришла очередь крестника смеяться.

— Да, будь у вас характеры получше. А при вашем упрямстве, прямолинейности, вспыльчивости и нежелании идти на уступки ужиться довольно сложно.

— А откуда ты так много знаешь о ее характере? — вдруг спросил Правитель, но крестник не растерялся.

— Когда учишь человека владеть мечом, быстро узнаешь его. Да и ваши «беседы», лучше сказать стычки, я пару раз наблюдал.

— Хм, убедил… Мне было бы гораздо проще, будь она мужчиной…

— И опять ошибаетесь, крестный. Вам сложно с дочерью, потому что вы не хотите видеть в ней женщину, относитесь как к мальчишке. Она и старается этому соответствовать. И вы получаете те отношения, какие имели бы с сыном, пойди он, как и Евангелина, в вас. Если б вы могли вести себя с ней как с девушкой, думаю, были бы лучшими друзьями. Хотя вы вообще не воспринимаете женщин так, как следует, и вряд ли можете правильно строить отношения с ними.

— В этом ты, конечно, разбираешься намного лучше меня!

— Можете иронизировать, сколько хотите, но они совсем не такие тупые, эгоистичные и бесполезные существа, какими вы их считаете. «А ваша дочь — вообще нечто особенное», — закончил про себя Филип.

Правитель на минуту задумался.

— И как же, по-твоему, я должен себя с ней вести? — все же решил полюбопытствовать он.

— Для начала просто постарайтесь быть поласковее. Проигнорируйте пару раз ее дерзости, скажите что-нибудь приятное, разрешите какой-нибудь пустяк, который раньше запрещали. На быстрые результаты не рассчитывайте, но со временем, если будете неизменно продолжать в том же духе, она начнет вести себя с вами мягче, я уверен.

Правитель только покачал головой и ничего не сказал, но про себя подумал, что, возможно, мальчишка не так уж неправ. «Надо попробовать, хуже-то все равно не станет.»

Ив, подслушивавшая эту беседу в потайном ходе, была недовольна.

— Прекрати, пожалуйста, заступаться за меня перед стариком. В конце концов он заподозрит, что тут дело нечисто.

— Неужели ты не хочешь, чтобы у вас были нормальные отношения?

— Нормальные отношения? Много ли ты о них знаешь? — не сдержалась она. — Даже если я забуду все, что он сделал лично мне, я никогда не прощу ему смерти матери, да и твоей изуродованной спины тоже. И, кстати, мы с ним ни капельки не похожи.

Ив высказала все это в манере, очень напомнившей Филипу крестного, и он не смог удержаться от смеха. Это разозлило девушку еще больше.

— Что тебя так рассмешило?

— Ив, ты говоришь совсем как твой отец. Взгляни в зеркало, у тебя даже выражение лица стало как у него, когда он чем-то недоволен.

Она нехотя подчинилась и через минуту хохотала.

— Верно! Как ты можешь выносить эти мои вспышки?

— Не представляешь, как приятно оттрахать такую злючку, — ухмыльнулся он.

Придя как-то вечером в Западную башню, Ив не нашла Филипа в спальне. Он с угрюмым лицом сидел за столом в гостиной. Молодой человек был настолько поглощен своими мыслями, что не сразу заметил появление подруги. На ее обеспокоенные расспросы Филип ответил:

— Помнишь, ты как-то говорила: у старика на меня планы?

— Да, — насторожилась она.

— Сегодня он ими поделился.

— Судя по твоему лицу, они идут в разрез с нашими.

— Он хочет, чтоб я начал заниматься государственными делами и постепенно стал бы его правой рукой.

Лицо Ив потемнело.

— Это вполне в его духе. Подозреваю, он мечтает видеть тебя следующим Правителем.

— Как это ни абсурдно, ты права, — невесело хмыкнул Филип. — Я спросил: «Как я смогу стать Правителем с моим прошлым?», а он ответил: «Во-первых, о нем никто не знает. Во-вторых, ты должен хорошо зарекомендовать себя на государственной службе, и тогда твое прошлое будет всем безразлично, даже если что-то всплывет». Но это еще не самое плохое. Он настаивает, чтобы я поехал с ним в Восточные провинции, помочь уладить какие-то местные проблемы, а потом остался там в качестве его наместника.

— Если старик хочет отправить тебя из столицы, нам придется бежать.

Филип вздохнул, но противоречить не стал. Крестный ему нравился, и он не хотел так отплатить за его доброту, но расстаться с Ив… Об этом он даже думать не мог. Кроме того, он совершенно не желал впрягаться в ярмо государственной службы. Работенка не для его характера, он это прекрасно понимал и не раз намекал Правителю, но тот либо делал вид, либо и впрямь не замечал намеков.

— Когда он планирует эту поездку? — спросила девушка.

— Через пару месяцев. Я хочу отпроситься перед отъездом навестить мой феод. Если он разрешит, мы сможем поступить так, как хотели когда-то.

Ив кивнула, думая, что, скорее всего, придется воспользоваться ее планом.

На следующий день Филип сделал последнюю попытку уклониться от навязываемой Правителем карьеры.

— Крестный, я понимаю, какую честь вы мне оказываете своим предложением, но у меня не лежит к этому душа.

— А к чему она у тебя лежит? Чем собираешься дальше заниматься?

— Для начала хотел бы провести какое-то время в моем феоде.

Правитель был очень недоволен таким ответом.

— Да что это такое, и ты туда же! Евангелина каждый год твердит мне, чтобы я позволили ей уехать в ее феод, теперь еще ты начни!

Поняв, что Правитель уже окончательно определил его дальнейшую судьбу, Филип быстро пошел на попятный.

— Хорошо, крестный, я поеду с вами и постараюсь оправдать ваше доверие, но нельзя ли мне хотя бы на несколько дней съездить в родовой замок?

— Зачем? Соскучился по своему «дядюшке»? Имей в виду, я все ему написал про тебя, так что на теплый прием не рассчитывай! — Правитель на минуту задумался. — Нет, не отпущу я тебя, ты будешь нужен здесь. Времени до отъезда не так много, нужно войти в курс всех дел в провинциях, да еще закончить с гвардейцами.

Филип молча поклонился в знак согласия.

С этого дня молодые люди стали разрабатывать план побега, который они намеревались привести в исполнение месяца через полтора, дабы у Правителя было как можно меньше времени заниматься их поисками до запланированного отъезда. Но воспользоваться этим планом им не пришлось.

V

Наступала осень, и хотя дни все еще стояли теплые, порой даже жаркие, Правителя стали беспокоить старые раны. В этот раз дело обстояло особенно плохо, лучшие снадобья придворного лекаря не помогали. Однажды вечером Правитель никак не мог заснуть. Измучившись до предела, он решил обратиться за помощью к дочери и отправился в Южную башню. Постучав, не получил ответа. «Час не поздний, вряд ли девчонка уже спит, в ее обыкновении засиживаться далеко за полночь.» На всякий случай он постучал сильнее, потом еще сильнее, и кончилось тем, что глава государства довольно долго барабанил в дверь изо всех сил, благо в комнатах по соседству никто не жил. Ответа он так и не получил. В первый раз это не возбудило у него подозрений, видно, Евангелина опять шпионила за придворными. Она часто бродила по потайным ходам поздно ночью, и ему это было известно.

Правитель вернулся к себе и поинтересовался у камердинера, нет ли у того каких-нибудь снадобий ее высочества. Тот, смущаясь, выставил перед хозяином несколько пузырьков. К счастью, один из них оказался тем, чем нужно, и Правитель смог спокойно заснуть. Погружаясь в сон, он еще успел подумать, что завтра нужно обязательно попросить у дочери лекарство. Но назавтра он вспомнил об этом только вечером, снова мучаясь без сна, и повторилась вся вчерашняя история со стуком в дверь. Теперь отсутствие девушки уже показалось Правителю подозрительным. На третий день он, наконец, взял у Евангелины снадобье, но вечером все равно пришел к Южной башне, проверить, у себя ли она. Ему опять никто не открыл. Та же история повторилась и на четвертый вечер, и на пятый. Теперь Правитель был почти уверен: дочь проводит ночи не у себя. Но где?

Однажды утром, как только Ив ушла в Тренировочный зал, Правитель собрал волю в кулак, дабы подавить приступ клаустрофобии, и вошел в потайной ход, ведущий к гостиной дочери. Он хотел проверить, есть ли там глазки для слежки. К его неудовольствию, он не нашел ни одного. Ив заделала их давно, почти сразу, как обнаружила. Правителю по большому счету было все равно, к кому ходит дочь, за исключением крестника. Поэтому он направился к Западной башне, чтобы проверить все и там. Отсутствие глазков в потайном ходе у комнат Филипа очень ему не понравилось. Он зашел в саму башню и тщательно все осмотрел, но не нашел ничего подозрительного. «Если девчонка завела любовника — наплевать», — думал он. — «Но вот если она спит с ним… Это необходимо проверить, и не откладывая. Стучаться в дверь бесполезно, только спугну их, нужно подсмотреть.»

Правитель неплохо знал замок, и у него быстро созрел план, как вечером заглянуть в окна крестника. Жилые комнаты во всех башнях дворца начинались со второго этажа, и как раз на этом уровне снаружи вдоль стены шел довольно широкий каменный карниз, выйдя на который из любого окна нетрудно было пройти до следующего, а при необходимости и дальше. В случае с башней далеко ходить и не приходилось: по соседству находилась нежилая комната. Правитель, не хотевший никого посвящать в свои подозрения, раздобыл нужный ключ и как-то ночью смазал дверные и оконные петли, чтобы не скрипели. «Черт бы побрал эту девчонку, по ее милости занимаюсь какой-то ерундой, даже в молодости такого не делал, потому как за юбками не бегал… И крестничек мой тоже хорош… Зная его прежние проделки, ни в чем нельзя быть уверенным. По большому-то счету они — два сапога пара, только сойтись я им ни за что не позволю: если прошлое парня всплывет, стыда не оберешься.» Правитель рассчитывал все выяснить, заглянув в окно второго этажа. Если гостиная будет пуста, задача усложнится: на окнах башни решетки, а значит, влезть внутрь и прокрасться по лестнице в спальню не получится.

Не желая мучиться сомнениями, Правитель осуществил задуманное в ближайший вечер. Стемнело, и он не боялся быть увиденным. Боязнью высоты глава государства не страдал (ему хватало и клаустрофобии), так что, выйдя на каменный карниз, он сделал несколько шагов вдоль стены и оказался рядом с нужным окном. По случаю теплой погоды рама была приоткрыта, но разглядеть что-либо мешали плотно сдвинутые занавеси. Из комнаты доносились голоса. Правитель приказал себе оставаться спокойным и подобрался как можно ближе. Да, так и есть, один голос принадлежит женщине, но его ли дочери? Он вслушивался и не узнавал. Голос казался похожим, но таких теплых интонаций он в нем никогда не замечал. Другим, конечно же, был его крестник. Слова разобрать почти не удавалось, но повторенное несколько раз на протяжении разговора имя «Энджи» настораживало. Вполне допустимое сокращение для имени его ангелоподобной дочери. Нужно исхитриться и заглянуть в комнату. Оконная решетка снизу почти наполовину заросла плющом, поэтому Правитель пригнулся и, не рискуя быть увиденным из башни, держась за прутья, устроился у окна. Он хотел уже осторожно протянуть руку и чуть раздвинуть занавеси, но это сделал за него слабый ветерок.

Картина, представшая пред взором Правителя, привела его в бешенство. За столом сидели и ужинали его дочь и крестник. Судя по их виду и непринужденной болтовне, они далеко не в первый раз проводили время таким образом. Трапеза подходила к концу, и они не столько ели, сколько разговаривали и глядели друг на друга. Ярость застилала глаза Правителя, но он с удивлением заметил, каким счастьем светятся лица молодых людей. «Не удивительно, что я не узнал ее голос», — пронеслось у него в голове, — «она мурлычет и смотрит на него, как кошка. А этот дурак так и тает!» Далее последовала нецензурная лексика.

Тем временем ужин был окончен. Евангелина быстро убрала со стола, Филип поймал ее за руку, притянул к себе и стал целовать, раздевая. Она с видимым удовольствием подчинилась и принялась стаскивать с него рубашку. Их ласки становились все более откровенными. Наконец девушка оказалась полностью обнаженной, тогда молодой человек приподнял ее и посадил на стол. Она засмеялась и что-то сказала, но Правитель совершенно не желал вслушиваться в слова. Любовники снова стали целоваться. Ив, не теряя времени, расстегнула штаны Филипа, и оттуда восстал его огромный член. «Неужели она сможет…?» — мелькнуло в голове у Правителя, но он тут же получил ответ на свой вопрос. Судя по тому, как свободно парень задвигал бедрами, она смогла. Больше Правитель был не в силах выносить это зрелище. «Говорили, даже девкам он не мог засунуть целиком, а моя дочь…», — подумал он, но тут же велел себе прекратить. Он с трудом стал перемещаться к окну пустой комнаты, стараясь отключить сознание от страстных стонов Евангелины. Вскоре он благополучно слез с подоконника.

Правителя душила невероятная, слепая ярость. Больше всего ему сейчас хотелось ворваться в башню, стащить Филипа со своей дочери, надавать по морде, а потом придушить на глазах у этой девки. Но он потому и стал главой государства, что никогда не поддавался эмоциям, сдержался и на этот раз. «Как они спелись, эти голубки!» — думал он. — «С каких пор они меня дурачат? Всегда смотрят такими чистыми глазами, что один, что другая. Если б я сам не увидел, никогда бы не поверил!» С водоворотом таких мыслей в голове он, умудряясь внешне оставаться совершенно спокойным, открыл дверь, вышел из комнаты, запер ее снаружи и отправился к себе. По дороге он постарался успокоиться и внутренне, дабы иметь возможность выработать план действий.

Правитель не мог заснуть всю ночь, зато к утру у него сложилась довольно четкая и приемлемая схема действий. Да, он был невероятно зол и на дочь, за то, что та посмела ослушаться и столь ловко провела его, и на крестника, который так обманул его доверие. Ему очень хотелось наказать обоих как можно более жестоко. Не один раз в голове проносились мысли вроде: «Отправить бы девчонку в бордель, раз ей так нравится трахаться», или: «Жеребца нужно было сразу сделать мерином.» Но он отлично понимал: подобные действия строго караются законом, который сам глава государства ставил превыше всего. «Не стоит падать в грязь, где уже барахтаются эти оба», — думал Правитель. Повесить Филипа теперь было гораздо сложнее, чем в начале. Требовался суд, а объяснять, почему Жеребец полгода жил во дворце и общался с главой государства почти каждый день, не хотелось. И, наконец, Правитель успел привязаться к крестнику и, как бы ни был зол на него сейчас, зная свой вспыльчивый характер, чувствовал: гнев поутихнет, и он может пожалеть об опрометчивом решении.

Еще раз все обдумав и взвесив возможные последствия, Правитель решил для начала вызвать любовников к себе и сообщить им о своей осведомленности. Он был уверен — их страх и отчаяние очень успокоят его ярость. С дочерью, к сожалению, сделать ничего будет нельзя, а вот крестнику придется так или иначе заплатить. «Но он и виноват больше, он же мужчина. Какой спрос с этой похотливой дуры, они все такие, а у него голова должна быть на плечах, а не болтаться между ног», — с такими мыслями Правитель прилег на пару часов отдохнуть перед предстоящей встречей с Филипом и Евангелиной.

На следующее утро к Ив пришел слуга и сообщил, что Правитель ждет ее у себя. Она быстро закончила завтракать и отправилась к отцу. Подойдя к дверям кабинета, девушка уже хотела войти, но один из гвардейцев, стоявших в карауле, сказал:

— Прошу прощения, моя леди, его величество занят и просил вас немного подождать.

Ив молча отошла и села в одно из кресел, стоявших в приемной. Ничего необычного в происходящем не было, отец нередко заставлял ее ждать, как она подозревала, исключительно из вредности и желания унизить. Девушка бросила взгляд на гвардейцев, думая, что они, как это часто случалось, будут таращиться на нее, но те смотрели прямо перед собой. «А почему, собственно, меня так раздражают их взгляды? Каково им стоять тут несколько часов и разглядывать эту унылую комнату, когда она совершенно пуста?»

Приемная действительно не радовала глаз. Небольшая, почти квадратная комната без окон, стены затянуты темно-коричневой кожей с потускневшим и кое-где подвытершимся золотым тиснением. Вдоль стен стояли стулья и несколько кресел для ждущих своей очереди посетителей. В углу возвышался высокий многосвечный канделябр. Ив, очень быстро заскучавшая, с тоской разглядывала низкий потолок, украшенный резными деревянными панелями, потемневшими от времени и свечной копоти. Вдруг в коридоре раздались приближающиеся мужские голоса, сменившиеся на подходе к приемной взрывом весьма неприличного в таком месте смеха. Дочь Правителя насторожилась: так вести себя у дверей кабинета главы государства мог, пожалуй, только Филип. Она не ошиблась: он тут же появился на пороге, улыбаясь во весь рот. Увидев ее, он посерьезнел, вежливо поклонился и пожелал доброго утра. Из коридора продолжал доноситься сдавленный смех. Ив мрачно кивнула в ответ и поспешила отвести взгляд, чтобы не прыснуть. Глаза Филипа искрились безудержным весельем, и на душе у нее сразу стало легко. Гвардейцы, стоявшие в карауле, тоже воспряли духом.

— Привет, ты там смену нашу не встретил? — спросил один из них. — Что-то они запаздывают.

— Привет, ребята. Извините, запаздывают из-за меня. Я их нагнал по дороге сюда и слишком удачно пошутил — они до сих пор просмеяться не могут. — Он кивнул головой назад, туда, откуда еще минуту назад раздавался сдавленный смех. — Думаю, сейчас подойдут.

— Хорошо, потом заставим твою шутку рассказать. Что-то рано тебя сегодня Старикан пригласил.

— Будет опять про тяжелую ситуацию в Восточных провинциях весь день бубнить, — хмыкнул молодой человек и направился к двери кабинета, не обращая внимания на Ив.

— Подожди, он велел тебе зайти одновременно с ее высочеством, — гвардеец подмигнул Филипу и сказал, обращаясь к дочери Правителя:

— Моя леди, прошу вас.

Ив происходящее очень не понравилось. Зачем отец пригласил их одновременно? Но делать было нечего, она встала и пошла к дверям. Гвардейцы открыли их, Филип с церемонным поклоном пропустил ее вперед, сам вошел следом.

Правитель прохаживался у дальней стены, не глядя на вошедших. Молодые люди поздоровались с ним, но он не ответил, не предложил сесть и не прекратил своего движения. У Ив внезапно что-то оборвалось внутри, происходящее не сулило ничего хорошего. Тем временем Правитель остановился, скрестив руки на груди, и вперил взгляд в вошедших. Филип, которому, как и Ив, стало не по себе, решил прервать молчание.

— Вы хотели меня видеть, крестный?

Правитель, не меняясь в лице и не повышая голоса, произнес:

— Мне известно, что прошлую ночь вы провели вместе и, судя по всему, это далеко не в первый раз.

Молодые люди, вопреки его ожиданиям, не обменялись взглядами и даже немного отодвинулись друг от друга. Ив, хватаясь за последнюю соломинку, надеялась, что Правитель решил проверить их, на самом деле ничего не зная.

— Отец, вы совсем помешались на своих подозрениях, — быстро произнесла она, надеясь, что Филип поймет и подхватит ее игру, — чтобы я стала спать с ним? По вашему крестнику каторга плачет!

Она хотела сказать «виселица», но в последний момент побоялась накликать беду и заменила слово.

— Так ваша дочь знает… — начал было Филип, прекрасно сообразивший к чему клонит его подруга, но тут Правитель изо всех сил ударил кулаком по столу и заорал:

— Молчать!!!

Наступила тишина. Он продолжал буравить взглядом дочь и крестника. Их лица ничего не выражали, и это его невероятно бесило.

— Можете прекратить притворяться, я видел все собственными глазами.

Ив смертельно побледнела, она знала — на такой блеф отец не пойдет, но Филип, гораздо хуже изучивший Правителя, еще пытался выкрутиться.

— Может, вы ошиблись окном или замочной скважиной, крестный? — спросил он. — Я сплю без света, и вам было бы трудно что-то разглядеть.

Правитель, чье настроение несколько улучшилось при виде изменившегося лица дочери, ответил:

— Может, ты и спишь без света, лживый щенок, но трахаться предпочитаешь так, чтобы все было видно. Ты разложил ее на столе, и тебе, похоже, так не терпелось, что даже штаны некогда было снять!

Теперь и по лицу Филипа разлилась неестественная бледность.

— Ты и имя ей для постели придумал: Энджи. Моей дочери нравится?

Филип, в голове которого будто гудел огромный колокол, взглянул на Ив. Та еле держалась на ногах, он быстро сделал шаг в ее сторону, она прижалась к нему спиной и распростерла руки, будто пытаясь защитить его от Правителя.

— Это моя вина, — хриплым низким голосом прорычала она. — Делайте со мной что хотите…

— Конечно, это твоя вина, — почти засмеялся Правитель. — Я с самого начала знал: если это случится, то только по твоей вине. И предупреждал тебя — вина будет твоя, а наказание — его.

— Нет!

Ив чуть не срывалась на визг и бросилась бы на отца, если б Филип не удержал ее, схватив за руки чуть повыше локтей. Она стала вырываться, крича:

— Пусти, пусти меня! Я задушу его голыми руками!

Правитель с холодной улыбкой взирал на эту сцену. Филип развернул Ив к себе лицом и легонько встряхнул.

— Пусти! — она продолжала вырываться.

— Энджи, — прошептал он, глядя ей в глаза. Она немного утихла. Он прижал ее к себе и продолжал шептать, уже на ухо: — Успокойся, сейчас ты мне ничем не поможешь, только разозлишь его еще больше. А вот потом ты должна будешь вытащить меня. Поняла?

Она затихла и чуть заметно кивнула. Правитель театрально зааплодировал.

— Вот что значит иметь опыт в общении с женщинами! За пару секунд достиг того, что мне не удавалось годами!

Филип ничего не ответил, поднял голову и взглянул в лицо Правителю. Тот какое-то время смотрел на крестника почти с жалостью, потом сказал:

— Какой же ты дурак! Отказаться от всего, что я тебе предложил, ради этой смазливой дряни. А я-то относился к тебе почти как к сыну… Думаешь, она любит тебя? Она просто хотела досадить мне!

Филип по-прежнему молчал. Тогда Правитель обратился к дочери, которая стояла, прижавшись к своему избраннику:

— А ты! Столько лет морочила мне голову, мол, мужчины вызывают у нее отвращение, а, оказывается, поблизости просто не было члена подходящего размера. И насколько я мог разглядеть, ты управлялась с ним гораздо ловчее, чем шлюхи в борделе. Благородная девица!..

Он закончил фразу грубым ругательством. Ив ничего не ответила, но Филип не смог промолчать.

— Прекратите разговаривать с ней в таком тоне…

— Или что?

— Фил, не надо, он делает это специально, — теперь уже Ив пыталась сдерживать Филипа.

— Как трогательно вы заботитесь друг о друге! — съязвил Правитель. — Расскажите-ка, сколько времени спите вместе?

Они молчали.

— Отвечать, когда спрашивают! — заорал Правитель.

Филип нехотя разжал губы:

— Около полугода.

Правитель аж побагровел от ярости. Вчера вечером он, конечно, понял: виденное им происходит далеко не впервые, но никак не предполагал, что его водили за нос так долго.

— Значит, ты не выдержал и месяца, щенок! И вы уже переспали, когда я знакомил вас на балу?

— Я выдержал чуть больше месяца. Да, ко времени бала мы уже были вместе, — бесстрастно ответил Филип.

Собственная судьба в настоящий момент его не волновала, да он никогда и не думал о благополучном финале своих отношений с дочерью крестного. Но ему невыносимо было смотреть на страдания Ив. За все время их связи он ни разу не позволил себе поверить, что ее привязывает к нему не только физическое влечение, хотя она и пыталась убедить его в обратном. Теперь, видя ее искренний страх за него, Филип засомневался. А вдруг он действительно ей нужен?

Правитель со злостью смотрел на молодых людей. Судя по их лицам, оба успели втрескаться не на шутку.

— Тебя повесят завтра же, — неожиданно сказал глава государства крестнику. — А тебя я заставлю смотреть, — кивнул он дочери.

Это было неправдой, но он не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за их реакцией. Мальчишка только побледнел еще сильнее и бросил какой-то беспомощный взгляд на свою подругу, та на него и не взглянула, ее ставшие совсем безумными глаза, были прикованы к лицу Правителя. Вдруг она вывернулась из рук Филипа и кинулась на колени перед отцом.

— Отец, умоляю, пощадите его! — по ее щекам потекли слезы. — Я сделаю все, что захотите! Я никогда не скажу слова поперек, выйду замуж по вашему выбору, — Правитель заметил, как изменилось лицо крестника при этих словах, — все, все, что угодно, только оставьте ему жизнь!

Ее отец молчал, наслаждаясь страхом и горем девушки и стараясь не показать этого. Он никогда не видел Ив такой, даже не думал, что она способна на подобные чувства, но сомневаться в ее искренности после увиденного прошлой ночью, не приходилось.

— Ты любишь его?

Ив тут же замолчала и даже ее слезы, казалось, высохли.

— Нет, не люблю.

— Тогда к чему все эти мольбы?

— Он мой мужчина. Он мне нужен, — сказала она, поднимаясь с колен и глядя отцу прямо в глаза.

— Нужен? Зачем? Чтоб было кому согреть твою постель? — с издевкой поинтересовался Правитель.

— И для этого тоже, — дерзость быстро возвращалась к Ив.

Правитель перевел взгляд на крестника. Тот стоял, страдая от бессилия, кулаки сжимались и разжимались.

— Ты слышал, она сама сказала, что не любит тебя.

— Мне это безразлично, — ответил Филип. — Как и моя участь. Только решайте скорей, не мучайте Ив.

Правитель колебался. Он по-прежнему не мог принять конкретного решения. Сейчас ему снова больше всего на свете захотелось убить мальчишку, предпочтительнее своими руками. Но он столько раз испытывал подобное чувство в отношении дочери, что перестал считать его настоящим, осуществимым в реальности. К тому же слезы и мольбы Евангелины тронули какие-то глубинные струны его души, ему стало почти жаль дочь, особенно когда он представил ее возможную реакцию на смерть Филипа. Все эти сентиментальные материи тут же сменила практическая мысль о том, как ему после казни крестника придется уживаться с убитой горем разъяренной женщиной. «Надо пользоваться случаем и решить все проблемы сразу», — подумал он. — «Отправлю щенка на каторгу, там он все равно долго не протянет. А у меня будет время подумать и вернуть его, если сочту нужным. От нее же я быстро избавлюсь, выдав замуж. Ей придется выполнить обещание, раз я пощажу его. Пусть устраивает будущему мужу веселую жизнь, это будут не мои проблемы и не мой позор.»

Он посмотрел на дочь и крестника: они снова стояли рядом, он обнимал ее за плечи, она вцепилась в его руку так, что у обоих побелели пальцы.

— Я принял решение, — сказал Правитель и намеренно сделал паузу. Молодые люди, казалось, перестали дышать. — Ты, мерзавец, отправишься на каторгу в копи Южной провинции. — Филип знал, что это равносильно смертному приговору с не слишком продолжительной, но мучительной отсрочкой. — А ты, похотливая дрянь, выйдешь замуж, как только я найду дурня, который избавит меня от тебя.

Ив снова не смогла сдержать слез. Она понимала: при таком раскладе выигрывает время, и сможет организовать и свой побег, и спасение Филипа, но мысль о разлуке повергала ее в отчаяние. Да и известные ей сведения о каторжных копях не добавляли оптимизма.

— Ив, не плачь, — утешал ее Филип, — не доставляй ему удовольствия!

Он бросил ненавидящий взгляд в сторону крестного. Девушка пыталась взять себя в руки, но безуспешно. Правитель смотрел на них если не с удовольствием, то с глубоким удовлетворением. Его ярость начинала утихать. Внезапно ему в голову пришла еще одна удачная мысль.

— Раз уж ты отправляешься на каторгу, — сказал он Филипу, — я прикажу поставить тебе клеймо. Пусть твоя подруга сама выберет, на каком месте оно будет лучше всего смотреться.

Это заявление тут же привело Ив в себя.

— Вы не посмеете! — закричала она. — Не посмеете снова издеваться над ним как тогда, когда поставили к столбу!

Она с неожиданной силой вырвалась из рук Филипа и отбежала подальше, оказавшись посередине между ним и отцом. Молодой человек остался на месте, опасаясь, как бы его перемещения не усугубили ситуацию.

— И кто же мне помешает? — усмехнулся Правитель.

— Я!

Ив стремительно метнулась к письменному столу и схватила маленький, но острый ножичек, предназначенный для вскрытия конвертов и разрезания бумаги. Усмешка Правителя стала еще шире.

— Зря смеетесь, отец. Я сейчас изрежу себе лицо, тогда вы не скоро сможете найти мне жениха, и нам придется долго жить вместе.

Она поднесла нож вплотную к щеке.

— Ив, — почти застонал Филип, — что ты делаешь? Брось нож, я переживу. Кого удивишь клеймом там, куда я отправляюсь?

— Нет, нет, нет! Я не позволю ему и дальше уродовать тебя.

Она прижала нож к щеке, из-под лезвия показалась капелька крови. Правитель понял, что девчонка не шутит, и нехотя произнес:

— Брось нож, его не будут клеймить.

— Вы даете слово?

— Да, даю слово: этого не будет здесь, я и отдам приказ, чтобы твоего драгоценного любовника не трогали и по прибытии на место.

Ив отшвырнула нож. Она знала: слову Правителя можно верить. Ее отец, к собственному удивлению почти остывший, бросил:

— Прощайтесь. Я сейчас позову стражу.

Филип двинулся к Ив, она бросилась к нему на шею и стала целовать в губы. Потом зашептала ему на ухо:

— Клянусь, что вытащу тебя, не знаю только, как скоро. Прошу, не умирай там, дождись, я все сделаю, чтобы добраться до тебя не слишком поздно.

Он немного отстранился и взглянул ей в лицо. Она была смертельно бледна, веки припухли, глаза покраснели от слез, на щеке алел маленький порез.

— Ив, я люблю тебя.

— Я же просила…

— Ты просила не портить приятные моменты, а этот вряд ли можно к ним отнести.

Она чуть улыбнулась.

— Что ж, спасибо. Я приду за тобой, ты мне нужен.

Он целовал ее в глаза и губы, а в комнату по приказу Правителя уже входили двое гвардейцев. По странному совпадению ими оказались Шон и Кайл, это их встретил Филип в коридоре и заставил давиться от смеха. Его друзья слышали кое-что через дверь, поскольку ни Правитель, ни его дочь, не сочли нужным понижать голос, но увиденное повергло их в полный шок.

— Возьмите его и отведите в темницу, пусть запрут в одиночке. В ваших интересах не разговаривать по пути.

Гвардейцы подошли к Филипу с обеих сторон, он попытался отстраниться от Ив, но та не отпускала его.

— Ив, пожалуйста, — прошептал он.

— Нет, нет, не надо, я не смогу без тебя!

Она продолжала цепляться за него. Правителю пришлось вмешаться: он подошел к дочери сзади, взял ее за локти и стал отрывать от любовника. Она начала вырываться, забилась у него в руках, но он крепко держал ее.

— Отпусти меня… Отдай его мне… Ты только издеваешься над ним, а мне он нужен, нужен! — повторяла она сквозь слезы, но отец молча продолжал удерживать ее. — Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу!

Она безуспешно попыталась вырваться в последний раз и бессильно осела на пол. И Филип, и Шон с Кайлом, пожалуй, с одинаковым ужасом взирали на эту сцену, не двигаясь с места.

— Вы все еще здесь? — прикрикнул на них Правитель, поднимая голову от рыдающей на полу дочери. — Убирайтесь с ним отсюда!

Гвардейцы с некоторыми усилиями вытолкали Филипа из кабинета и закрыли за собой дверь.

Кайл с Шоном вели крестника Правителя по направлению к темнице, выбирая наиболее длинный и безлюдный маршрут. Гвардейцы не стали брать его под руки или обнажать мечи, просто шли по обе стороны, и никто бы не заподозрил, что эта троица — арестованный и два конвоира. Филип оценил тактичность друзей, но говорить об этом не стал.

— За что он так с тобой? Неужели из-за нее? — нарушил молчание Кайл.

— Он же запретил вам разговаривать, — сказал Филип, опасаясь за них.

— Тебе он тоже кое-что запретил, насколько мы помним, — проговорил Шон.

Филип решил, что играть в молчанку глупо и не стал тянуть время.

— Да, из-за нее, — ответил он. — Но она ни в чем не виновата. Сами видели, как он с ней обращается.

— Да уж… — с жалостью протянул Кайл, — Но почему, кого он для нее ищет? Чем ты-то плох?

— Ребята, — вздохнул Филип, — вы просто не все обо мне знаете…

— Ты не тот, за кого себя выдаешь? — с плохо скрываемым интересом спросил Шон.

— Я действительно герцог Олкрофт, по крайней мере, по рождению, — Филипу не хотелось говорить друзьям всю правду, но он собирался попросить их об услуге, а значит, они имели право знать. — Просто до того как появиться во дворце, я десять лет разбойничал на большой дороге.

Гвардейцы от неожиданности даже остановились. Кайл хотел что-то сказать, но впереди показался идущий навстречу важный пожилой придворный, и они отправились дальше в молчании. Поравнявшись со старичком, друзья церемонно раскланялись. Когда коридор снова опустел, Шон не выдержал.

— Разбойничал, говоришь? — сказал он со смешком. Ему не верилось, что друг говорит серьезно. — И как тебя тогда звали? Не Жеребец, часом? О нем как раз с весны ничего не слышно.

— Мне не до смеха, Шон, — вздохнул Филип. — Ты угадал, именно так меня тогда и звали.

Гвардейцы с еще большим удивлением уставились на него, потом Шон весьма длинно выругался, а Кайл не совсем по делу спросил:

— А она знает?

Филипа такой вопрос почему-то не удивил, и он ответил:

— Она знала с самого начала, как только я здесь появился.

Кайл от этого откровения снова встал как вкопанный. В этот момент из боковой двери выпорхнули четыре молоденькие служанки. Они увидели мужчин, заблестели глазами и захихикали, глядя преимущественно на Филипа. Он подмигнул им.

— Девочки, сейчас еще утро, идите, занимайтесь своими делами, о другом поговорим вечером.

Девушки расхохотались, а одна из них, самая бойкая, ответила:

— Мой лорд, для вас я свободна круглые сутки!

— Спасибо, красавица, вот только я уже не свободен, прости! — усмехнулся он.

Служанки еще больше развеселились, но молодой человек выразительно махнул им рукой, и они удалились.

— Что ты имел в виду, говоря ей про несвободу: темницу или свою подругу? — не сдержался Шон.

— И ту, и другую, — буркнул Филип.

— Старикан пощадил тебя в начале, потому что ты — сын его старого друга? — продолжил расспросы Шон, когда они снова двинулись по коридору.

— Да, и к тому же его крестник. Но он запретил мне подходить к дочери под страхом смерти.

— А ты не удержался! Но как ты ее уговорил, если она все о тебе знала?

Кайла, как обычно, интересовало все, связанное с его безответной любовью.

— Она сама ко мне пришла, — ответил другу Филип. — А я не смог ей отказать, даже под страхом смерти.

Кайл понимающе вздохнул.

— Что Старикан собирается с тобой делать? — спросил Шон. — Сошлет в замок Олкрофтов?

— Опять смеешься или просто запамятовал, кем я был? — хмыкнул Филип. — Он отправляет меня на каторгу в Южную провинцию.

— На каторгу?! — Шон был потрясен. — Ты стал шутить с горничными, и я решил…

— Девушки ни в чем не виноваты, к тому же хорошенькие, что же мне, рычать на них из-за того, что влип в очередной раз по своей же глупости? Они, наоборот, хоть немного мне настроение подняли.

Шон не нашелся с ответом и только покачал головой. Кайл, до сих пор переваривавший информацию, вдруг сказал:

— Дворян не отправляют на каторгу! Как ты будешь уживаться с этим сбродом?

— Я прекрасно уживался с ними десять последних лет, это как раз меньше всего меня волнует.

Гвардейцы молчали. Шон с сожалением покачал головой, Кайл похлопал Филипа по плечу. Тот видел, что эти двое по-прежнему остаются его друзьями.

— Ребята, я бы с радостью вам все подробно рассказал, но вижу, мы почти пришли. Хочу вас кое о чем попросить.

— Можешь рассчитывать на нас, — сказал Шон, Кайл кивнул.

— Помогите Ив выбраться из столицы, когда придет время. Потом она попытается вытащить меня. Имейте в виду, она может сразу не поверить, решит, что вы действуете по приказу Старикана. На этот случай скажите: я просил передать, что никогда не забуду нашу первую встречу у родника и ее слова про мои глаза.

— Хорошо, — закивали заинтригованные гвардейцы.

Они уже спускались по узкой каменной лестнице в тот сектор подземелья, где находились темницы.

— Спасибо, ребята, — сказал Филип. — Прощайте.

— Не за что! Спасибо тебе за уроки с мечом. Будем надеяться, еще встретимся.

— Если хотите, можете все рассказать остальным. И поменьше треплитесь об Ив, она постоянно подглядывает за всеми из потайных ходов.

Филип подмигнул им на прощание. Они завернули за угол, за которым стоял тюремный караул.

Как только дверь за Филипом и гвардейцами закрылась, Правитель опустился на колени перед лежащей на полу и сотрясающейся от беззвучных рыданий Ив. От его злости не осталось и следа, а в памяти всплыло необычайно счастливое лицо дочери, каким он видел его ночью. Сам не понимая, зачем он это делает, Правитель нерешительно положил руку ей на голову, будто желая приласкать. Она тут же почувствовала прикосновение и затихла, все ее тело напряглось. Правитель тут же отдернул руку. Его дочь села и, оказавшись с ним лицом к лицу, снова застыла. Он тоже не мог оторвать от нее взгляд: она осунулась, глаза были сухими и огромными, под ними залегли темные тени, кожа стала неестественно бледной.

— Ты же не любишь его, — растерянно прошептал Правитель, — или все же?..

— Нет! — с презрением оборвала его дочь и резко поднялась на ноги. — А если б я сказала, что люблю, вы бы его отпустили?

Ее отец встал вслед за ней.

— Нет. Вы оба виноваты и должны быть наказаны.

— Да, конечно. За то, что посмели быть счастливы без вашего позволения.

— Евангелина, — сказал Правитель, в его голосе слышалась усталость, — иди, пожалуйста, к себе и никуда не выходи, пока я тебе не разрешу.

Она молча повернулась и вышла.

Гвардейцы передали тюремщику Филипа и приказание Правителя запереть того в одиночной камере, что и было незамедлительно выполнено. Помещение оказалось крошечным и темным, тусклый свет факела проникал сквозь узкое оконце, расположенное под самым потолком и выходившее в коридор. Это было даже не окошко: строители просто не заложили часть самого верхнего ряда камней стены, то ли для вентиляции, то ли для освещения. Молодой человек рухнул на голую деревянную койку и остался лежать, глядя в низкий сырой потолок. Он не мог позволить показать свое отчаяние Ив, да и при друзьях раскисать не хотелось. Теперь можно перестать притворяться. «Со служанками пошутил… Шон наверняка решил, что я сумасшедший. Хотя девчонки действительно подняли настроение… А Кайл, бедняга, в таком шоке от того, что узнал про свою зазнобу, как ее Шон называет… Хорошие они ребята, у меня таких друзей никогда не было. Жаль, больше их не увижу. Возвращаюсь, наконец, в свой привычный круг, где и сдохну! Но за то, что у меня было с ней, это не такая уж большая плата… А вот кто точно не в своем уме, так это крестный: я вполне устраиваю его, как Правитель, страну он готов мне доверить, а вот как зять… Дочери его я не достоин, а ведь он готов любому ее отдать, сам сказал "найду дурня", только не мне!» Филип не выдержал и неслабо двинул кулаком в каменную стену. Боль пронзила руку до локтя, и «приятные» мысли на время отступили.

Он долго лежал, сосредоточившись на ощущениях в ноющей кисти и стараясь сохранить голову пустой. Спустя какое-то время в замкЕ загромыхал ключ, дверь открылась, и в камеру заглянул здоровенный тюремщик. Он швырнул на пол тряпичный сверток.

— Переодевайся, красавчик, да поскорее, я хочу забрать твои шмотки.

Дверь захлопнулась. Филип не стал тянуть с выполнением приказа, понимая, что «дружелюбный» охранник долго ждать не будет, и не желая выслушивать комментарии относительно своих скрытых одеждой достоинств. Едва он закончил, как дверь снова открылась. Пленник поспешил отойти подальше.

— А тебе идет, — заметил вошедший тюремщик, глумливо разглядывая молодого человека в серой мешковатой каторжной робе. — Может, ты дворянином только прикидывался?

— Что ж ты глаз-то с меня не сводишь, — огрызнулся Филип, снова ложась на койку, — небось, с мужиками спишь?

— Это тебе теперь придется с мужиками спать, — загоготал детина так, что огромная связка ключей у него на поясе зазвенела, — если, конечно, силы будут оставаться после того, как целый день киркой помашешь!

Филип лежал неподвижно и молчал. Тюремщик собрал раскиданную по полу одежду, вышел и запер дверь.

Общаясь с разбойниками и прочим сбродом, крестник Правителя наслушался достаточно историй о каторге, этой болезненной и относительно долгой замене смертной казни. Такая перспектива его не особенно пугала: он знал, что очень быстро превратится там в тупой рабочий скот, которого больше всего будет заботить миска похлебки после работы. С этим он готов был мириться и даже ждал как облегчения, ибо снова проснувшиеся в его голове мысли об Ив доставляли ему сейчас гораздо большие мучения, чем могли бы доставить сбитые до мяса кандалами запястья и лодыжки. Теперь он не сомневался, что действительно нужен ей (раз уж она так избегала слова «любовь»). «Она остается совсем одна, со своим папашей-мучителем, который наверняка попытается как можно быстрее выдать ее замуж…» Последнее было невыносимо. «Чтобы кто-то прикасался к ней, видел ее обнаженной, не говоря уж… И я ничего, ничего не могу сделать, чтобы помочь ей, да и себе тоже!»

Он чувствовал себя настолько отвратительно из-за своего бессилия, что на ум пришли рассказы о том, как легко избегнуть каторги, попытавшись сбежать по дороге. Осужденные шли туда пешком, специально организованной группой из двадцати человек, прикованных по бокам к одной цепи. Если кто-то делал шаг или просто движение в сторону, конвойные могли без предупреждения всадить ему копье между лопаток. Филип, увлекшись, даже почувствовал прикосновение холодного железного острия к спине. «И все, дальше никаких мыслей, сожалений, мучений — ничего». Это было так заманчиво… Но он вдруг вспомнил, как Ив на прощание прижималась к нему и умоляла не умирать, дождаться. Его тело так живо вспомнило ощущение ее близости, что член в штанах зашевелился. «Ну, нет, умирать мне еще рано! О чем я только думаю, ведь она жива, и я нужен ей. Не выйдет она замуж, а если выдадут, оскопит своего мужа в первую брачную ночь. Не хотел бы я когда-нибудь разозлить ее, мою милую… Придется потерпеть, она вытащит меня. Надо продержаться несколько месяцев, и мы снова будем вместе. И тогда я никому не позволю сделать ей больно или разлучить со мной…»

Так Филип окончательно уверовал в свою женщину, в своего ангела, в свою Энджи и успокоился. Через пару дней его отправили на каторгу.

VI

На следующий день после разоблачения любовников Правитель пришел к Евангелине для разговора. Она встретила его необычно спокойно, но во время их беседы главу государства не покидало ощущение, будто он общается с механической куклой, а не с дочерью. Казалось, она даже внешне изменилась, ее ликующая красота, так раздражавшая его в последние месяцы, потускнела, почти исчезла, глаза стали безразличными. Эта перемена неприятно удивила Правителя, да еще как назло ему все время вспоминалось счастливое лицо девушки во время свидания с Филипом. Но глава государства никогда не давал воли сантиментам, не стал предаваться им и сейчас. Ему нужно было выяснить кое-какую информацию, и он сразу приступил к делу.

— Я должен задать несколько вопросов, ты в состоянии отвечать? — спросил он довольно мягко.

— Да.

Он сел в кресло у окна, она осталась стоять.

— Как ты проходила в его покои?

— Через дверь, естественно.

— Я приказал замуровать потайную дверь, там есть еще одна?

Ив устало вздохнула. Она знала, каким дотошным занудой может быть отец. Теперь, держа в своих руках жизнь Филипа, Правитель обладает полной властью над ней, так что придется рассказывать, где-то утаивая, где-то привирая, но где-то обязательно говоря правду. Она достаточно долго наблюдала за Правителем при исполнении его обязанностей и сознавала ценность любой, даже самой малозначимой информации, поэтому не собиралась говорить ничего лишнего там, где этого можно было избежать. Вранье не представляло для нее никакого труда, особенно сейчас, и она спокойно ответила:

— Нет, я входила из дворцового коридора или через дверь у подножия башни, из сада.

— Он что, не запирался изнутри?

— Запирался, но я стучала, и он открывал.

— И ты не боялась, что тебя могут заметить? — Правитель испытующе глядел на нее.

— Очень боялась, — Ив смотрела ему прямо в глаза, — но из сада легко войти незамеченной, к тому же там есть потайная пружина, позволяющая открыть дверь снаружи. Когда я заходила из дворца, то добиралась почти до самой его двери по потайным ходам, потом тщательно осматривалась через глазок и только после этого выходила в коридор и стучала.

Ее отец кивнул, объяснения звучали убедительно.

— Что же, и в первый раз ты к нему так вот просто заявилась?

— Конечно, нет. В первый раз мы встретились в саду, в дикой части, у стены, где никто не бывает, — девушка по-прежнему не отводила взгляда.

— Ты планировала эту встречу?

— Да, — предвидя следующий вопрос, Ив продолжила: — Я решила с ним переспать еще до того, как его поймали.

— Хотела мне досадить? — в голосе Правителя прозвучало нечто, похожее на омерзение.

Дочь ничуть не смутилась. Плевать с высокой башни на мнение отца о ней, а вот правду о некоторых вещах говорить приятно.

— В какой-то степени да, особенно поначалу. Потом я увидела его и поняла — это мой мужчина. Желание досадить вам тут же испарилось. Если б вашему величеству пришла фантазия выдать меня замуж за крестника, я бы, пожалуй, подчинилась, — она невесело усмехнулась. — Филип, по-моему, одно время надеялся, что вы действительно хотите отдать меня ему, просто проверяете. Он к вам по-настоящему привязался.

— Если б привязался, не стал бы спать с тобой! — в душе Правителя проснулся прежний гнев.

— Я как раз и пытаюсь все объяснить. Когда мы встретились, он не знал, кто я.

— Вы набросились друг на друга, даже не поговорив, как животные? — тон ее отца становился все более брезгливым.

Ив опять горько усмехнулась.

— Вы довели его до такого состояния вашим глупым требованием воздержания… Какие уж тут разговоры? Впрочем, так оказалось даже удобнее. — Она немного помолчала, раздумывая, но не смогла отказать себе в удовольствии поддеть отца. — Я должна поблагодарить вас за это условие насчет женщин. Возможно, если б я видела Филипа каждую ночь с кем-то, это здорово охладило бы мой пыл.

Выражение лица Правителя согрело сердце Ив, хотя она никак этого не показала. Ее отец помолчал, подавляя гнев и дивясь неизвестно откуда взявшимся самообладанию и выдержке дочери.

— И как же он отреагировал, когда узнал, кто ты?

— Расстроился, разозлился… — она пожала плечами.

— Разозлился на тебя? — с надеждой поинтересовался глава государства, в глубине души мечтая услышать рассказ о том, как крестник вздул его ненаглядную доченьку.

— На судьбу, — Ив, казалось, прочла его мысли. — За полгода мы с ним ни разу по-настоящему не поссорились.

Ее отец только зло дернул головой, потом спросил:

— Почему вы не пытались бежать?

— Он не хотел показаться неблагодарным, скомпрометировать вас. Думал исключительно о вашем благе, — с горечью сказала Ив. — Я предупреждала, что вы не будете с ним миндальничать, если узнаете, но ему, по-моему, было все равно.

— Часто вы встречались?

— После первого раза мы проводили вместе каждую ночь.

Правитель не сдержался и грубо выругался. Потом пристально уставился на дочь.

— Почему ты так спокойно и даже охотно отвечаешь на мои вопросы?

Ив опять вздохнула.

— Во-первых, я обещала не перечить вам, если Филип останется жив. Во-вторых, не хочу злить ваше величество. Вдруг, выдав меня замуж и отправив из дворца, вы заскучаете и решите освободить крестника?

Правитель криво усмехнулся, но ничего не сказал. Наконец, он задал дочери последний вопрос.

— Знаешь, почему мальчишка не ладил со своим отцом?

Ив честно рассказала историю, которую узнала от Филипа. Ее отец выслушал повествование молча, по его лицу ничего нельзя было прочесть. Когда Правитель собрался уходить, девушка спросила:

— Как вы узнали о нас?

— Не твое дело, — бросил он через плечо и вышел.

Гвардейцы, бывшие теперь в курсе «love story» их друга, снова стали горячими поклонниками дочери Правителя и мечтали оказаться полезными ей и Филипу. Как ни странно, никого из них не волновало, что тот не один год разбойничал на большой дороге. Шон и Кайл не разделяли воодушевления остальных. Нужно было, не откладывая, выполнить поручение друга, а завоевать доверие его возлюбленной наверняка окажется не так просто даже с оставленным паролем. Шон не стал возражать, когда Кайл вызвался первым поговорить с девушкой.

Молодой гвардеец не первый год старался при каждом удобном случае попадаться на глаза дочери Правителя, поэтому хорошо знал, где ее чаще всего можно застать одну. Два дня безрезультатно прогуляв по саду, он решил для разнообразия отправиться в библиотеку, где Евангелина тоже нередко бывала. Осторожно приоткрыв тяжелую дубовую дверь, Кайл заглянул внутрь. Библиотека представляла собой большую круглую комнату, по стенам от пола до высокого потолка тянулись полки с книгами. Примерно посередине высоты помещения по всему радиусу шла галерея, позволявшая добираться до стоявших наверху томов. На нее вели четыре винтовые лестницы, расположенные на равных расстояниях друг от друга. Посередине комнаты стояли несколько столов со стульями, пара кресел, диван и шкаф с каталогом.

Кайл сразу заметил дочь Правителя, склонившуюся над заваленным бумагами столом и что-то рассматривающую при свете масляной лампы. Он быстро окинул взглядом комнату: кроме него и девушки там никого не было. Гвардеец вошел внутрь и прикрыл за собой дверь. Ив тут же подняла голову, увидела его и быстрым, почти незаметным движением перемешала бумаги. Кайл смущенно поклонился и направился к ней, она стояла неподвижно и смотрела без всякого выражения. На самом деле Ив была близка к панике. Она сразу узнала черноволосого красавчика, который очень внимательно наблюдал за ней и Филипом последние несколько месяцев и явно что-то подозревал. «Может, это он и выдал нас отцу», — мелькнула неутешительная мысль. Кайл, подойдя поближе, растерялся еще больше: девушка смотрела слишком сурово. К тому же, он только теперь хорошенько разглядел, насколько она изменилась внешне, превратившись в бледную тень себя прежней.

— Ваше высочество, — сказал гвардеец хриплым от волнения голосом, — позвольте мне поговорить с вами.

— У нас могут быть общие темы для разговора? — спросила она ледяным тоном.

— Филип просил помочь вам… — начал он, понизив голос, но Ив, покраснев от гнева, тут же перебила его.

— Филип? — прошипела она. — И ты еще смеешь подходить ко мне и произносить его имя? Я уже давно заметила твои взгляды украдкой в Тренировочном зале, да и раньше. Углядел что-то и донес на нас старику? — говоря это, она приблизилась к нему почти вплотную, но такая близость не возбуждала, а пугала Кайла: судя по всему, Ив была готова накинуться на него с кулаками.

— Нет, ваше высочество! — сказал он испуганно. — Да, я наблюдал за вами и уже давно заметил, что вы с герцогом… стали любовниками, но я никому не говорил, и уж тем более вашему отцу. Я видел — вы от него прячетесь, но не понимал, почему! — Ив впилась взглядом в его лицо, ее зеленые глаза метали молнии, но Кайл собрался с духом и продолжил: — Зачем мне было выдавать вас, ведь Филип — мой друг, а вас я всегда… — он осекся и опустил глаза. Ив молчала, не прерывая, — …любил, — договорил Кайл почти шепотом.

Девушка по-прежнему сверлила его взглядом. Признание гвардейца в любви ничуть не успокоило ее. Кайл тем временем продолжал:

— Филип… предупредил о вашей подозрительности, моя леди, и на этот случай просил передать: он никогда не забудет первой встречи у родника и ваших слов про его глаза.

У Ив камень упал с души: отец ничего не знал и не мог знать об их встрече на полянке у ручья. Ее даже слегка затрясло от пережитого напряжения, она тяжело оперлась обеими руками о стол.

— С этого и нужно было начинать. Поднимемся на галерею, не думаю, что сюда кто-то войдет, но вдруг…

Они взошли наверх по лестнице, находившейся у самой входной двери. Теперь, если кто-то и заглянет в библиотеку, они увидят его раньше, чем он — их.

— Так что он просил передать мне?

— Ваше высочество…

— Не называй меня так, когда мы одни, все эти титулы — пустая трата времени. Говори короче и по делу.

Ив видела, что совсем заклевала Кайла, но сейчас ей нужно быстрее получить информацию, время для вежливости придет потом, если в библиотеку никто не зайдет.

— Он просил помочь вам выбраться из столицы.

— Хорошо, помощь мне понадобится, но не раньше чем через месяц. — Примерно тогда Правитель собирался покинуть столицу, но Ив решила пока не распространяться столь подробно о своих планах. — Ты справишься один или твой друг Шон присоединится?

— Филип просил нас обоих, и если вы не возражаете…

— Не возражаю. Нам нужно встретиться всем втроем как можно скорее и поговорить. Сможете прийти сюда завтра в это же время?

— Да, мы в карауле с утра, вечером свободны.

— Прекрасно, — она замолчала, потом, придав голосу мягкости, произнесла: — Я должна извиниться перед тобой за свой тон. Прости! Старик не сказал мне, откуда узнал о нас с Филипом, и я подумала…

— Вам не нужно ни за что извиняться, ваше…

Кайл вспомнил ее слова насчет титула, осекся и покраснел. Ив стало его жаль.

— Кайл, пожалуйста, — начала она еще более мягко, просительно заглядывая молодому человеку в лицо, — понимаю, это трудно, но постарайся забыть, кто я такая. Относись ко мне как к подруге твоего друга и попроси Шона, чтобы он вел себя также. Иначе мы будем постоянно спотыкаться о титулы, краснеть и извиняться. А нам нужно многое обсудить. Я должна вытащить Филипа, он попал на каторгу из-за меня. Собственная участь меня не волнует, но его жизнью я рисковать не могу.

Она закончила, улыбнулась и погладила гвардейца по руке, лежавшей на перилах галереи. Кайл мучительно покраснел, но нашел в себе силы посмотреть своей собеседнице в глаза.

— Мы все сделаем, чтобы помочь ему… и вам. Можете на нас рассчитывать.

— Спасибо! — Ив все больше успокаивалась. — Ты не представляешь, что для меня означает ваша помощь. Впрочем, давайте поговорим подробнее завтра, втроем.

— Мы будем здесь с Шоном в семь вечера.

— Отлично! Тогда до встречи.

Кайл вернулся в казармы с таким потерянным видом, что Шон, сидевший с несколькими гвардейцами за общим столом в компании бутылок и кубков, сразу спросил:

— Опять не удалось поймать райскую птичку?

— Нет, удалось, я все передал. Она ждет нас завтра вечером в библиотеке.

— А почему у тебя лицо такое? — спросил один из гвардейцев.

— Неужели заметно? — удивился Кайл.

— Выглядишь, будто Старикан распекал тебя целый час — заржали его друзья.

— Это было гораздо хуже, — ответил Кайл страшным шепотом, делая большие глаза. — Она чертовски похожа на отца, во всяком случае, когда злится.

Он сел за стол и потянулся за бутылкой.

— И чем же ты ее разозлил? — ухмыльнулся Шон. — Непочтительно отозвался о нашем общем знакомом? Или слишком почтительно — о ее папаше?

— Она заметила, как я за ними наблюдал. Решила, что Старикан все узнал от меня.

— Ох, в этом случае представляю, каково тебе пришлось, — усмешка исчезла с лица Шона, он с сочувствием похлопал друга по спине.

— Ну, теперь все позади, — сказал Кайл, — она потом оттаяла, даже извинилась. И сразу стала такой… — его глаза начали приобретать традиционное для разговоров о дочери Правителя мечтательное выражение.

— Эй, остановись! — зашумели гвардейцы. — Мы-то решили, ты излечился от своей дури!

Кайл посмотрел на них, будто просыпаясь.

— Думаю, излечился, — ответил он. — Эта девица не по мне, такой накал страстей меня просто уничтожит.

— Филип, похоже, с ней легко управлялся, и ей это нравилось, судя по тому, как она в него вцепилась тогда в кабинете Старикана, — сказал Шон, потом задумчиво добавил: — Не хотел бы, чтоб ко мне какая-нибудь так привязалась, слишком большая ответственность.

— Если Филип действительно был тем, кем вы с Кайлом говорите, он был, ему не составит труда с любой управиться, — заметил один из гвардейцев.

Вечером следующего дня Шон с Кайлом в условленное время пришли в библиотеку. Там никого не было. Внезапно один из стеллажей с книгами отъехал в сторону, и в открывшемся проеме показалась дочь Правителя. Она молча поманила их за собой. Гвардейцы вошли, потайная дверь закрылась, и они оказались в темном потайном проходе, освещенном лишь небольшой масляной лампой, стоявшей в маленьком углублении в стене.

— Так это правда! — громким шепотом воскликнул Шон, от удивления забывший о приличиях. — Все эти ходы действительно существуют!

— Мне тоже здесь сразу понравилось, — усмехнулась Ив. — Но злоупотреблять этим не стоит — затягивает. Я бродила по лабиринту почти десять лет и не могу сказать, что мой характер или отношение к людям от этого улучшились.

— А мы думали, Филип пошутил, когда сказал, что вы следите… — Шон замялся.

— Когда это он вам сказал? — насторожилась Ив.

— Когда мы отводили его в темницу, — ответил Кайл.

— Та-ак, значит, это вас старик вызвал тогда в кабинет? — Ив почувствовала сильную неловкость.

Друзья Филипа кивнули. Девушка пристально всматривалась в их лица, стараясь в тусклом свете разглядеть, как она ожидала, насмешку, но не увидела ничего, кроме смущения и сочувствия.

— Ну что ж, господа гвардейцы, — сказала она наконец, — раз уж вы видели меня во время столь душераздирающей сцены, и, скажу по секрету, не разыгранной, а вполне искренней, хотя и странной для Ледяной девы (при этих словах Кайл встрепенулся, но Ив не позволила ему перебить себя), думаю, вы вполне можете обращаться ко мне на «ты» и называть Ив.

— Как скажешь, Ив, — ответил Шон. Он давно не интересовался дочерью Правителя как женщиной, и ее прямота ему понравилась. Это позволяло говорить по-деловому, как с мужчиной, а не заниматься плетением словес, которое обожали придворные дамы. — Ты можешь сказать, какая конкретно помощь тебе понадобится?

— Могу, — Ив, в свою очередь, обрадовалась, что хотя бы Шон отнесся к ней без трепета. — Выбраться из дворца, как вы понимаете, для меня не проблема. Но мне нужно, чтобы в городе, на каком-нибудь постоялом дворе ждала выносливая и быстрая лошадь. И еще: понадобятся деньги, причем много. К сожалению, потайные ходы не ведут в сокровищницу. У меня есть приличное количество драгоценностей, но я не смогу продать их сама, старик не выпустит меня из дворца.

— Понял, — сказал Шон, — приноси, мы все сделаем.

— Они у меня с собой, возьми, — Ив протянула ему увесистый кожаный мешочек, который сняла с пояса. — Посмотрим, сколько удастся выручить, если этого будет мало, я как-нибудь исхитрюсь достать еще.

— Меч у тебя есть? — наконец обрел дар речи Кайл, заодно набравшись смелости обратиться к дочери Правителя на «ты».

— Пока нет, но в оружейную я могу пройти, так что подберу подходящий как-нибудь ночью.

— Как ты собираешься вытаскивать Филипа? — спросил Шон.

— Думаю, за деньги можно получить все, — губы Ив искривила циничная усмешка.

— Да, должно сработать, — задумчиво произнес Шон. — План простой и надежный, лишь бы золота хватило. Только не советую дать почувствовать, что ты хочешь освободить его.

— Шон, благодаря этим ходам, — Ив кивнула назад себя, — я хорошо знаю людей с их плохой стороны. Конечно, я не собираюсь с пафосом заявлять, что спасаю любовника. Куда разумней поведать кровавую историйку, желательно с грязными подробностями, главным злодеем в которой станет наш общий друг. А мои несчастные, убитые горем родственники всего лишь недовольны мягкостью вынесенного приговора и не пожалеют никаких денег, дабы наказать преступника так, как он того, по их мнению, заслуживает.

Шон улыбнулся, Кайл тихонько присвистнул. Девушка, намеренно решившая блеснуть красноречием, осталась довольна произведенным впечатлением. Нечего дружкам ее ненаглядного думать, будто он спит с ней исключительно из-за красивых глаз. Ну, и некоторых других частей тела…

— Ты унаследовала от Старикана не только умение сражаться на мечах!

— Не напоминайте мне о нем! И, кстати, вы не знаете, как он нас выследил?

— Нет, — ответил Кайл и взглянул на Шона, — мы не слышали и не замечали ничего подозрительного.

— Руку дам на отсечение, на вас не доносили, — сказал Шон, — и я уверен, никто о вас и не знал, ну, кроме проницательного Кайла и меня, его лучшего друга. Но мы не обсуждали это ни с кем и уж тем более…

— Я вам верю, просто думала, вдруг вы что-то слышали, — прервала его Ив. — Впрочем, какая теперь разница…

Повисла пауза.

— Кайл сказал, ты хочешь уехать через месяц? — решил уточнить Шон.

— Да, как только старик отбудет в Восточные провинции.

— Разумно, он узнает о твоем побеге не раньше чем через неделю. До копей доедешь дня за три, при условии, что не будешь жалеть ни лошадь, ни себя. — Ив утвердительно кивнула. — Вытащить Филипа, привести хоть как-то в порядок и уехать — четырех дней хватит с лихвой.

— У тебя будет больше недели, — сказал Кайл. — Старикан не сможет попасть на юг сразу, как только узнает. А с сообщениями, скорее всего, отправят нас, гвардейцев, так что посильную задержку на каждом этапе мы можем гарантировать.

— Это непременно! — подтвердил Шон. — Так что, глядишь, еще и до места успеете добраться, пока папа будет пребывать в счастливом неведении.

— Спасибо, лишнее время нам не помешает, — улыбнулась Ив.

— Куда собираетесь направиться? — полюбопытствовал Кайл.

— Извини, не скажу.

— Это ты извини, глупый вопрос.

— Не советую ехать за границу, там Старикан кинется искать прежде всего, а связи у него неплохие, — сказал Шон.

— Да, я знаю, — ответила девушка, — Не беспокойтесь, мы не будем блуждать вслепую и прятаться в стогах сена. У меня есть одно местечко, на которое я возлагаю большие надежды.

— Что ж, удачи!

— Спасибо. Когда сможете получить деньги за побрякушки?

— Дней через десять, — прикинул Шон. — Можно и раньше, но тогда придется продавать дешевле.

— Не торопись, время еще есть, — кивнула Ив.

Они договорились о следующей встрече, и девушка выпустила друзей из потайного хода, предварительно убедившись, что в библиотеке по-прежнему пусто.

Ив очень радовалась, переложив хотя бы часть забот на плечи гвардейцев. У нее дел тоже хватало. Она собирала в дорогу необходимые вещи, включая одежду для Филипа на первое время и набор снадобий. После долгих поисков девушка нашла в библиотеке карту, идеально подходящую для ее путешествия, потом подобрала себе в оружейной меч. Много времени Ив проводила за привыканием к мужской одежде и выработкой навыков мужского поведения, поскольку путешествовать и выкупать Филипа под видом юноши казалось разумнее всего. Она не боялась предстоящей дороги, вернее, запретила себе думать об этой стороне предприятия. Когда накатывали страх или неуверенность, она гнала их прочь и вспоминала Филипа, его сводившую с ума улыбку, его глаза, сильные руки и, конечно, ощущение его близости. Это очень помогало в борьбе со страхом, но потом, ночами, она плакала в одиночестве.

Правитель вызвал Евангелину к себе, когда до отъезда на восток оставалась неделя. Они не виделись с того самого разговора, произошедшего на следующий день после разоблачения. Глава государства весь месяц не общался с дочерью не потому, что злился на нее, ему не давало покоя воспоминание о том, какой безжизненной он видел ее в последний раз. Слова Филипа о сходстве их характеров не пропали зря. Правитель, к собственному удивлению, все больше думал о дочери, ее смелости, упрямстве, прямолинейности, отсутствии подлости и удивительных успехах в ратном искусстве. В какой-то момент он понял, что скучает по их стычкам и ее дерзости. Но еще больше ему недоставало Филипа. Он всерьез подумывал, не вернуть ли крестника с каторги, но решиться на это не мог, пока дочь находилась во дворце. Выдавать же Евангелину замуж суровый родитель не спешил. Ему хотелось вырвать у девушки признание в ее чувствах к Филипу, в которых он не сомневался. Это желание не имело рационального основания, Правителю просто хотелось оказаться правым в своих догадках, да заодно растормошить дочь. Общение с механической игрушкой, о котором он мечтал столько лет, теперь его не устраивало.

Ив отправилась к отцу с тяжелым сердцем, ожидая подвоха. Она вошла в кабинет, с облегчением отметив про себя, что в карауле на этот раз стоят не Шон с Кайлом. Правитель сидел за письменным столом, при виде дочери он попытался изобразить на лице нечто вроде доброй улыбки, но это ее скорее напугало, чем успокоило.

— Садись, нам нужно поговорить, — сказал он миролюбиво.

Ив села в кресло напротив и приготовилась слушать.

— Я нашел тебе жениха, — Правитель решил самым надежным способом проверить, не истощилось ли ее послушание.

— Когда свадьба? — голос был лишен всякого выражения.

— Через пару месяцев.

Ив ничего не ответила, лицо ее оставалось бесстрастным.

— Тебе не интересно, за кого ты пойдешь замуж?

— Нет.

Наступило молчание, потом девушка спросила:

— Когда я уеду жить к мужу, вы освободите Филипа?

— Ив (сам того не ожидая, Правитель впервые в жизни назвал дочь уменьшительным именем), забудь о нем, он для тебя не существует, что бы я ни решил.

Девушка ничего не ответила. Она заметила, как обратился к ней отец, но решила не реагировать. Правитель начинал злиться, теперь уже на бесстрастность и покорность дочери.

— Я через неделю уезжаю по делам в Восточные провинции, ты поедешь со мной.

Он считал это необходимой мерой: в его отсутствие дочь запросто могла выкинуть что-нибудь неожиданное.

— Зачем?

Она была готова к такому повороту. Это чуть усложняло ее план, но не отменяло его.

— Думаю, ты все прекрасно понимаешь. Я не доверяю тебе. Подозреваю, ты только и ждешь возможности сбежать, — Правитель вздохнул. — Я не могу отложить поездку до грядущей свадьбы и не могу на время своего отсутствия посадить тебя в темницу: это вызовет ненужные разговоры. Сплетни и так уже пошли, после того, как мальчишка внезапно исчез, а ты стала похожа на скорбное привидение. Единственный способ не спускать с тебя глаз и не давать повода для новых измышлений — взять с собой. Так что готовься к путешествию.

— Хорошо, — ответила Ив, подумав про себя, что давно уже готовится.

Девушка встала, собираясь уйти. Правитель, желавший во что бы то ни стало вывести ее из себя, решил прибегнуть к последнему средству.

— Почему ты никак не можешь выкинуть парня из головы? Сама же сказала, что не любишь его.

— Меня мучает совесть, ведь он попал на каторгу из-за меня.

Ив высказала то, что, по ее мнению, было доступно пониманию отца. Она совершенно не желала вступать с ним в споры по поводу природы своих чувств, их наличия или отсутствия.

— Ив, я прекрасно помню, как ты вела себя здесь, в этом кабинете, месяц назад. Это очень мало походило на муки совести.

— Отец, это так лестно, спустя двадцать с лишним лет вы стали называть меня уменьшительным именем! Видимо, неспроста, но я не могу понять почему и, честно говоря, не хочу. И мне непонятна цель расспросов о моем отношении к вашему крестнику. Что изменится, если я признАюсь в любви к нему? Ничего, уверена. Скажите прямо, чего вы от меня хотите, я все сделаю, как и обещала вам.

Правитель, наконец, достиг своей цели. Ив, разозленная его вопросами, плохо себя контролировала, и ее тон стал менее бесстрастным. Появление хоть каких-то эмоций в голосе дочери очень обрадовало отца.

— Ну наконец-то! — воскликнул он. — Мне уже стало недоставать твоей строптивости.

Девушка с нескрываемым удивлением смотрела на него.

— Ив, я всего лишь хочу услышать правду, — продолжал Правитель. — Ты знаешь, я неплохо разбираюсь в людях, поэтому мне странно видеть твое поведение и слышать уверения, будто ты не влюблена.

— Ваше величество, вы презираете физические отношения между мужчиной и женщиной и, насколько я понимаю, очень редко этим занимаетесь, зато компенсируете недостаток каким-то извращенным сексом на уровне рассудка и эмоций. У меня сейчас ощущение, будто вы заставляете меня раздеться перед вами и заняться самоудовлетворением.

Правитель, довольный возвращением к дочери ее норова, никак не отреагировал на дерзкие слова.

— Пусть так, — сказал он, — но мне нужна правда.

Ив взяла себя в руки и спокойно ответила:

— Хорошо. Вот вам правда. Я не люблю Филипа, ибо он мне не брат и не друг, он — мой мужчина. А я не верю в любовь между мужчиной и женщиной. Никогда не видела ее в реальной жизни, только слышала невероятные истории и читала глупые сказочки, каждая из которых кончается либо пафосной смертью любовников на пике страсти, либо свадьбой. Но ни одна из них не повествует о том, как они через пару-тройку лет надоели друг другу хуже горькой редьки и стали искать утешения в чужих постелях, что я лично наблюдала очень часто. Реагирую я так на отсутствие Филипа, потому что сейчас он мне нужен, нужен почти как воздух. Каждая ночь без него — это такая пытка, какой вам никогда не придумать. Впрочем, поскольку я переживаю это по вашей воле…

Она замолчала. Правитель смотрел на нее с состраданием.

— Ты его все же любишь. В этом ты пошла в мать, жаль…

— Думайте, что хотите! — Ив в ярости махнула рукой. — Я ухожу складывать вещи.

Она стремительно вышла из кабинета, хлопнув дверью, которую вырвала из рук ошарашенного гвардейца.

Правитель, оставшись один, довольно захихикал. «Девчонка унаследовала еще и мое самообладание», — подумал он, — «трудновато оказалось вывести ее из себя. Ну, теперь в дороге скучать не придется!» Потом мысли его перепрыгнули на Филипа. «Освободить, что ли, парня? Он в копях уже месяц… нет, меньше, дорога занимает около семи дней. Некоторые теряют там человеческий облик за пару недель, но ему, пожалуй, это не грозит, слишком гордый. Пусть-ка полгодика кайлом помашет вместо меча… Да, шесть месяцев, столько же, сколько меня за нос водил.»

Вечером того же дня Ив встречалась с Шоном и Кайлом. Гвардейцы отдали ей деньги, вырученные за вторую порцию драгоценностей, и сообщили, в какой гостинице они встретятся в день отъезда. Когда с делами было покончено, Кайл спросил:

— У тебя сегодня что-то было со Стариканом?

— Друзья рассказали? — хмыкнула Ив.

— Да.

— Вывел меня из себя изрядно. Не понимаю, за что вы его так любите? Но хорошо, что ты напомнил, я должна вас предупредить об одном маленьком изменении в плане. — Гвардейцы внимательно слушали. — Старик приказал мне ехать с ним, не желает оставлять одну, не доверяет. Поэтому накануне отъезда я серьезно заболею, но вы не беспокойтесь, к назначенному времени буду в порядке. Ему придется запереть меня в помещении, где, по его мнению, нет выхода в потайные ходы. Надеюсь, это будет Западная башня. Мне удалось убедить его, что там всего одна дверь, которую он заделал. Дальше действуем по плану.

— Но ведь он приставит кого-то ухаживать за тобой, — сказал Кайл.

— Я попрошу пригласить мою старую няню. Старушка очень привязана ко мне, и это послужит отцу гарантией, что она не разгласит подробности моей порочной связи, которые я могу случайно выболтать в бреду. Няню я уговорю подыграть мне, тогда о побеге вряд ли станет известно раньше, чем дня через три, а, скорее всего, она продержится дольше. Я уверена: папочка ничего ей не сделает. Она слишком стара и умеет неплохо прикидываться выжившей из ума.

— Хорошо придумано, — проворчал Шон, все больше проникавшийся к дочери Старикана, при этом, как ни странно, все меньше обращавший внимание на ее заметно потускневшую внешность. — Ты по-прежнему не хочешь, чтобы тебя кто-то сопровождал?

Они уже обсуждали эту тему, но Ив не желала подвергать гвардейцев риску, а посторонним не доверяла.

— Нет, Шон, справлюсь сама, спасибо.

— А если нарвешься на разбойников?

— Только не на Южном тракте!

— Откуда такая уверенность?

— А как ты думаешь? — ироничная улыбка скользнула по губам Ив. — Я же не зря полгода спала с самым известным из них.

— А он знал, что все это только для сбора информации? — не удержался от шутки Кайл.

Ив снова улыбнулась.

— Остроумно, Кайл, жаль, нет времени продолжить в том же духе. Что же до Южного тракта, разбойников там не бывает по целому ряду причин: местность слишком открытая, из товаров возят в основном уголь с копей, много солдат из-за каторжных, да еще примета плохая, потому как ведет дорога сами знаете куда.

— И все же… — начал было Шон, но Ив перебила его:

— Спасибо, я твердо решила.

Рано утром накануне отъезда в Восточные провинции Ив приняла приготовленное заблаговременно снадобье. Спустя полчаса у нее началась лихорадка. Она выждала еще пару часов и послала служанку за Правителем. Тот, услышав о болезни дочери, поспешил к ней.

Он застал Евангелину лежащей в постели. Она хрипло, с трудом дышала, ее бил озноб, на щеках горел лихорадочный румянец, волосы слиплись от пота.

— Что с тобой? — спросил Правитель, глядя на нее с некоторым недоверием.

— Не знаю. Со мной такого раньше не случалось, — ответила девушка, потом нехотя добавила: — Надеюсь, это не нервная горячка.

— Когда это началось?

— Я еще вчера вечером чувствовала себя неважно, а сегодня утром проснулась и не смогла встать с постели.

— Я немедленно пришлю к тебе придворного лекаря, так что если ты это разыгрываешь…

— Присылайте кого хотите, отец, хоть палача. Если не верите, потрогайте лоб.

Правитель прикоснулся к ее лицу и почувствовал сильный жар.

— Хм-м. Я все же подожду мнения лекаря.

Ив ничего не ответила, ее зубы начали выбивать дробь.

Вскоре пришел придворный эскулап. Он осмотрел больную и сказал:

— Это очень похоже на нервную горячку.

Потом, обратившись к Ив, нарочито небрежно спросил:

— Ваше высочество, вы в последнее время испытывали какое-нибудь нервное потрясение?

Слухи о романе неприступной девицы и бесследно исчезнувшего герцога Олкрофта уже не первую неделю циркулировали по дворцу. Лекарь несказанно обрадовался, когда его вызвали к высокородной пациентке. К его величайшему разочарованию, она не была беременна.

— У нас с дочерью на днях вышла довольно крупная размолвка, — поспешил вмешаться Правитель, уже десять раз пожалевший о своем недоверии к Ив.

— Я принесу кое-какие успокаивающие средства, но главное сейчас — полный покой и много питья. При ее высочестве постоянно должен кто-то находиться.

— Сколько она проболеет? И может ли начаться бред? — обеспокоено спросил Правитель.

— Болезнь при самом благополучном течении продлится не менее недели, бред скорее всего будет.

— Ну что ж, приносите ваши снадобья.

Лекарь откланялся и вышел, сожалея об отсутствии реальных пикантных подробностей, которые теперь придется выдумывать. Правитель посмотрел на дочь.

— Похоже, ты не притворяешься. Прости, что я недавно разозлил тебя.

Ив была несказанно удивлена: в кои-то веки отец попросил у нее прощения хоть за что-то. Но нужно было придерживаться роли, и она сказала:

— Отец, прошу вас, если я умру, освободите Филипа, и, пожалуйста, не откладывая.

— Не говори о смерти, это плохая примета, — одернул ее Правитель.

— Мне теперь все равно. Еще одна просьба: пусть за мной смотрит моя старая няня. Я не хочу, чтобы кто-то чужой слушал мой бред.

Правитель кивнул, введение посторонних в курс семейных дел в его планы тоже не входило. И так дал маху с лекарем.

— Где она живет?

— В небольшом домике неподалеку от дворца, — девушка назвала адрес.

— Немедленно пошлю за ней. Но я не могу оставить тебя в этих покоях, извини. У меня нет сейчас времени искать потайные двери и замуровывать их.

— Не доверяете? — из последних сил улыбнулась дочь. — Другого я от вас и не ждала. Отправьте меня в темницу.

— Нет, есть выход получше, — подумав немного, сказал Правитель. — Тебя перенесут в Западную башню. Ты там будешь чувствовать себя почти как дома. У дверей Тайная служба выставит пост, так что не утруждай себя мыслями о побеге, лучше постарайся поскорее выздороветь. Я уезжаю на пару недель, надеюсь, к моему возвращению ты поправишься, и мы сможем иногда проводить вместе время в Тренировочном зале.

Ив не выдержала и рассмеялась.

— Что тут смешного? — спросил Правитель, с беспокойством гадая, не начался ли уже бред.

— Я не понимаю причин столь резкой перемены ко мне, отец. Ваши слова звучат для меня столь дико, что становится смешно.

— Ив, я не хочу утомлять тебя разговорами. Вернусь, тогда и попытаюсь тебе все объяснить, — сказал Правитель. — Но теперь я знаю, насколько ловко ты умеешь притворяться, а посему предупреждаю: если ты меня обманываешь и попытаешься сбежать, то погубишь и себя, и его. Мое терпение не безгранично.

— О, вот теперь я узнаю моего любимого папочку!

— А я — свою дочь! Не расслабляйся, я еще навещу тебя до отъезда.

Правитель еще дважды заглядывал к дочери до отъезда, но она была все также плоха. Няня остригла ее прекрасные темно-русые волосы, чтобы легче переносился жар, и Ив, чье лицо за время «болезни» еще больше осунулось, стала похожа на мальчика-подростка. При отце она периодически «проваливалась в забытье», начинала что-то неразборчиво бормотать, и в результате едва не переборщила. Правитель уже не на шутку о ней беспокоился и всерьез подумывал об отмене поездки. Но, в конце концов, чувство долга взяло свое, и он решил ехать, рассудив, что его присутствие вряд ли поможет дочери.

Ив заблаговременно переговорила с няней, вкратце все ей рассказав, и объяснила, что от той требуется. Всегда недолюбливавшая Правителя за его обращение с женой и дочерью добрая старушка с удовольствием согласилась помочь. Она должна была не пускать никого в покои, скрывая побег как можно дольше. Зная, насколько отец боится огласки, Ив не сомневалась: он не поручит проверять, на месте ли дочь. Лекаря, если он решит навестить больную, няня обещала запугать безостановочным бредом подопечной и строгим приказом Правителя не подпускать к дочери посторонних, пока она в таком состоянии.

Правитель уехал утром, заглянув на прощание к Евангелине и застав ее спящей. Ив позволила себе отдохнуть, так как фальшивая болезнь измотала ее, а она собиралась отправиться в путь через пару часов после отъезда отца, и силы были ей очень нужны. Как только глава государства вышел, няня разбудила ее. Девушка, переставшая принимать снадобье еще вечером, чувствовала себя почти здоровой. Она позавтракала, оделась, собрала последние мелочи, обнялась с няней и нырнула в потайной ход.

Выбравшись из дворца, она отправилась к условленному постоялому двору, носившему многообещающее для любителей поесть название «Слизень и салат». На грубо намалеванной вывеске над входом был изображен похожий на зеленую кляксу лист салата и плотоядно косившийся на него ужасного вида сиреневый слизень со зверской физиономией и зубастой пастью. Ив, чьи художественные вкусы отличались широтой, а чувство юмора никогда не дремало, несколько минут с удовольствием разглядывала сие творение, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Войдя в полутемный, безлюдный по случаю раннего часа зал, заставленный столами и стульями, она сразу увидела Шона, стоявшего у стойки и о чем-то беседовавшего с вальяжным усатым хозяином, похожим на пухлого сытого кота. Ив подошла к гвардейцу и хлопнула его по плечу.

— Привет, давно ждешь? — спросила она низким, чуть хрипловатым голосом, который выбрала для своей мужской роли. — А где Кайл?

Шон обернулся и в недоумении уставился на нее.

— Что с тобой случилось? Ты еще больше стал похож на привидение!

— Прихворнул, но это не заразно и уже прошло, — сказала Ив, подмигнув ему.

— Давай отойдем и сядем за стол, там удобнее говорить, — предложил Шон переодетой девушке, одновременно кивком показывая хозяину, что их разговор окончен.

— Старею, мой лорд, — улыбнулся тот. — Признаться, решил, вы девицу ждете. Вам что-нибудь принести, молодой господин? — обратился он к Ив с некоторым ехидством.

— Не вздумай стакан молока предлагать, милейший, — сердито зыркнув на него, ответила та. — Любимая шутка вашего брата, когда видите кого-то в штанах, но без щетины на подбородке. Если я еще не бреюсь, это не значит, что не умею меч в руках держать!

Шон с трудом сдержался, чтобы не фыркнуть.

— Да успокойся ты, не с той ноги встал? — миролюбиво сказал он, потом обратился к трактирщику: — Ничего не надо, Саймон, спасибо. Мы немного поговорим у тебя в уголке и разойдемся.

Хозяин пожал плечами и занялся протиранием кубков. Шон с Ив прошли к небольшому столу, стоявшему в полутемном углу вдали от стойки.

— Ну, ты даешь, — сказал гвардеец, — от Филипа зубоскалить научился?

— Ты уж меня совсем незнамо за кого держишь. От вашего дружка я много чему научился, но пошутить и сам всегда был не дурак. Вы меня знаете плохо.

Тут уж гвардеец не выдержал и рассмеялся. Ив довольно мрачно смотрела на него, потом спросила:

— Где же твой друг?

— У него неожиданно возникли дела, он не сможет прийти, — успокоившись, ответил Шон.

— Что за дела? — с подозрением спросила Ив.

— Не беспокойся, — улыбнулся гвардеец, — он скорее умрет, чем выдаст тебя. Дело в том… — он замялся, прикидывая, стОит ли делиться информацией с дочерью Правителя. — Мы с Кайлом служим не только в гвардии, но и выполняем поручения Тайной службы. Его внезапно вызвали сегодня утром, он очень жалел, что не сможет пожелать тебе удачи.

— Да, обидно, я тоже хотел (Ив, войдя в роль, говорила о себе в мужском роде) с ним проститься… Скажи, похожа я на мальчика? — шепотом задала она волновавший вопрос.

— Еще сомневаешься после разговора с Саймоном?

— Твой Саймон — первостатейный пройдоха, это за полмили видать. Скажи, что сам думаешь.

— Похожа, даже больше, чем я ожидал, но вид у тебя очень нездоровый, — ответил Шон с некоторым беспокойством.

— Нужно было болеть натурально, иначе старик не поверил бы.

— Когда вы с Филипом встретитесь, то точно друг друга не узнаете, — покачал головой гвардеец.

— Придется поднапрячься… Спасибо вам с Кайлом за все. Я бы хотел, чтобы и Фил мог вас поблагодарить, но при удачном исходе вы с ним вряд ли когда-нибудь увидитесь.

— К сожалению, это так. Ив, пожалуйста, запомни и ему передай: вы оба всегда можете рассчитывать на любого из нас.

— Спасибо! Для нас это много значит.

Они помолчали.

— Что ж, мне пора, — сказала Ив.

Они поднялись, и гвардеец попросил хозяина распорядиться насчет лошади. На улице молодой человек и девушка пожали друг другу руки.

— Удачи тебе! От меня, от Кайла и от всех ребят.

— Спасибо. Она мне понадобится, — Ив была очень серьезна.

— Насколько я успел тебя узнать, ты своего добьешься, — улыбнулся Шон. — Хватка у тебя железная, как и у Старикана.

Ив мрачно усмехнулась.

— Он жутко взбесится, если у меня получится. Хотел бы я посмотреть на него, когда он узнает… Нет, лучше вообще никогда больше его не видеть!

Она вскочила в седло.

— Прощай, Шон!

— Прощай!

VII

Выехав из столицы и оказавшись на дороге, бежавшей через поля и редкие небольшие перелески, Ив почувствовала прилив необычайного счастья. Теперь она особенно остро ощутила, насколько опротивел ей каменный лабиринт дворца и город, в который ей позволялось выходить не так уж часто. Открывавшийся впереди простор пьянил, девушка улыбалась во весь рот, и ей хотелось по-щенячьи повизгивать от восторга. На душе стало удивительно легко, и она перестала сомневаться в успехе своего предприятия. «А это значит, это значит — через три-четыре дня я смогу, наконец, прижаться к нему… И мы никогда больше не расстанемся… Если, конечно, сами этого не захотим.»

Наслаждаясь свободой и мыслями о предстоящей встрече, дочь Правителя быстро ехала вперед, время летело незаметно. К вечеру она попала под ливень, он быстро кончился, и на небе, суля удачу, засияла радуга. Путешественнице не хотелось останавливаться на ночь под крышей, но из соображений безопасности пришлось так поступить. На постоялом дворе на нее поглядывали с любопытством, но Ив умела напускать на себя надменный вид, и никто не посмел приставать с разговорами к мрачному юнцу с мечом на поясе. На следующий день она выехала еще затемно. Поначалу дорога была столь же приятна, но около полудня Ив поравнялась с группой осужденных, которых гнали на каторгу. Она побыстрее обогнала их, но то немногое, не чем остановился ее взгляд, так ее расстроило, что она перестала наслаждаться дорогой и все чаще пришпоривала лошадь.

Путешественница доехала до места ранним вечером третьего дня. Это было очень неплохо, Шон с Кайлом предполагали, что она доберется лишь к ночи. На берегу моря рядом с каторжными копями расположился небольшой городок. Ив сразу направилась на постоялый двор и поинтересовалась у хозяина, нельзя ли дня на четыре снять небольшой уединенный домик. Девушку позабавило, насколько провинциальный трактирщик отличался от своего столичного коллеги. Хотя заведение его находилось в весьма приличном состоянии — просторный и чистый зал располагал к отдыху и застольной беседе — хозяин был худощавым и нервным, а с лица его не сходило настороженное выражение. Прежде чем ответить, он долго с прищуром разглядывал гостя, но в конце концов решил, что тот слишком уж молод для агента Тайной службы, а вот на подручного контрабандистов вполне тянул. Те не гнушались ничьей помощью, могли и мальчишку привлечь, и вдовицу, ежели попадалась бедовая. Для горожан участие в контрабанде было делом рискованным, но прибыльным, и хозяин, доверившись своему чутью, порекомендовал пареньку один домишко. Ив заказала обед и попросила трактирщика послать кого-нибудь за хозяином жилья. Тот не замедлил появиться. Девушка не скупилась, поэтому очень скоро получила в свое распоряжение ключи от дома и мальчика, который должен был показать ей дорогу. Она договорилась с хозяином насчет запаса провизии на четыре дня и верховой лошади. Это еще более укрепило трактирщика в его догадках, но заплачено было щедро, поэтому он собирался и дальше угождать выгодному клиенту.

Ив осмотрела снятый ею дом. Он стоял на отшибе, огороженный глухим высоким забором, окна закрывали ставни. Внутри имелись две комнаты с обстановкой, кухня и купальня. Ив разожгла огонь в печи под котлом с водой для мытья. «Опять придется его отмывать», — подумала она, — «мне это что, на роду написано?» Когда она уезжала с постоялого двора, часы на здании ратуши показывали без четверти семь. Неплохое время, чтобы наведаться к начальнику каторжного поселения. «Вряд ли мне отдадут Фила сегодня, но вот если бы завтра утром… Ему не придется уродоваться в копях лишний день.» Это соображение все решило, и Ив отправилась выполнять задуманное.

Она добралась до места, когда рабочий день закончился, и каторжников развели по баракам. Территорию поселения окружал высокий, почти в два человеческих роста, частокол из бревен с заостренными верхушками. Заглянуть за него не представлялось возможным, а сейчас, когда время шло к ночи, оттуда не доносились и звуки. Дом начальника находился рядом, прилежащий к нему немалый участок земли с садом и хозяйственными постройками защищала каменная ограда, вдоль которой изнутри росли высокие густые туи, скрывающие от взоров обитателей и частокол, и бараки, и копи. Ив подъехала к кованым воротам усадьбы. За ними, привалившись к стене, стояли два стражника. Увидев всадника, они повернулись к воротам и положили руки на рукояти мечей.

— Мне нужно видеть вашего начальника, — произнесла Ив надменно, всем своим видом показывая, что людям ее происхождения лишних вопросов не задают.

Один из стражников, помоложе, все же решился спросить:

— Как о вас доложить, мой лорд?

— Ваш хозяин со мной не знаком, докладывать бессмысленно. У меня есть к нему важное дело личного свойства. Он не будет вами недоволен, если вы меня пропустите.

Солдаты переглянулись. Странноватый посетитель, но причин отказать ему вроде бы нет. Явно из знатных дворян, один взгляд чего стоит, хоть и совсем зеленый юнец. И отступать не намерен, если что не так, гляди, еще и шум подымет. Стражники открыли ворота. Всадник кивнул им в знак благодарности и поехал по широкой дорожке к видневшемуся за деревьями каменному двухэтажному дому.

— Может, зря пустили? — спросил молодой солдат старшего напарника.

— Все равно ему еще в дверь стучаться, а там Фергюс. Сам знаешь — зверь, а не дворецкий. Готов спорить: наш юный гость минут через десять назад поедет и от его высокомерного вида мало что останется!

— На что спорим? — тут же загорелся молодой.

— На ужин с выпивкой!

Ив тем временем подъехала к дому, слезла с лошади и привязала ее к коновязи. Увиденное вокруг очень радовало: и сад, и дом снаружи были ухожены, заметно, что хозяин хочет и любит производить впечатление. «А на это нужны деньги», — подумала дочь Правителя, — «вот я тебе их сейчас и предложу.» Она взошла по ступенькам и постучала в массивную дубовую дверь с коваными фигурными петлями. Ей открыл недобрый и чрезвычайно надменный дворецкий, но она с детства знала, как с такими обращаться. Ледяным, не терпящим возражений тоном Ив заявила, что ей необходимо переговорить с начальником, дополнив слова для пущей действенности убийственным взглядом. Слуга, никак не ожидавший такой наглости от безусого мальчишки, смешался и поспешил доложить о госте. Недавно поужинавший начальник пребывал в благодушном расположении духа. Его хочет видеть какой-то юнец? Возможно, беседа доставит развлечение, пусть посетителя проведут в кабинет.

Внутреннее убранство дома еще больше укрепило девушку в ее догадках. Хозяин явно был тщеславен: по стенам в изобилии развешано богато разукрашенное оружие вперемешку с гобеленами хорошей работы. Попалось даже несколько картин современных мастеров. Ив хорошо знала стиль модных живописцев, на ее вкус несколько помпезный и аляповатый: во дворце их работы можно было увидеть чуть ли не в каждом зале, а один из художников писал пару лет назад ее портрет. Тем временем дворецкий, за которым она шла, остановился и, предварительно постучав, открыл перед ней дверь.

Ив вошла в просторную комнату, до странности напомнившую ей кабинет отца, вероятно, обилием резного дуба. Начальник, тучный мужчина средних лет, поднявшийся ей навстречу из-за письменного стола, ничуть не походил на худощавого пожилого Правителя. Они раскланялись и обменялись церемонными приветствиями, потом хозяин предложил гостю сесть.

— Что привело вас ко мне, молодой человек?

— Довольно щекотливое дело, сударь. Я могу быть с вами откровенен? — Ив придала лицу выражение грустного достоинства, приготовившись излагать свою душераздирающую повесть.

— Конечно, — начальник был заинтригован. — Все, что вы скажете, останется между нами.

— Я принадлежу к одному весьма уважаемому семейству, которое недавно постигло несчастье. Не сочтите за дерзость, сударь, но имени своего я вам не назову.

Еще более заинтересовавшийся хозяин согласно закивал, желая показать свое понимание и сочувствие. Ив жестом поблагодарила его и продолжила.

— Мою старшую сестру похитил один негодяй…

Дочь Правителя долго репетировала эту историю и каждый раз с трудом сдерживала смех, поскольку звучало повествование необычайно глупо и заезжено. Но девушка понимала: чем вычурнее ложь, тем сложнее в нее поверить, а также знала — все самые страшные вещи, происходящие в жизни, описанные словами непосредственного участника, звучат большей частью нелепо и обыденно. Нужно было всего лишь говорить искренне, тогда любая ерунда вызовет сочувствие.

— Он соблазнил ее, потешился и продал в публичный дом. Мерзавцу удалось так запутать следы, что на поиски у нас с отцом ушло слишком много времени. Когда мы нашли несчастную, она была уже при смерти.

При этих словах в глазах Ив заблестели слезы, вызвать которые ей оказалось нетрудно, подумав о том, каково в данный момент Филипу. Начальник был тронут и даже достал носовой платок. Девушка рассказывала дальше:

— Сестра успела только назвать нам его имя, после этого она уже не приходила в сознание, а через два дня умерла. С тех пор мой отец и я не знали ни сна, ни покоя, разыскивая этого ублюдка. Но мы опять опоздали. Оказалось, он уже схвачен и осужден за грабеж и убийство. Мы узнали, что его отправляют из столицы в Южные копи. — Ив сделала паузу. Начальник тоже молчал. — Моя семья не пожалеет денег, дабы наказать преступника так, как он этого заслуживает.

Дочь Правителя многозначительно посмотрела на своего собеседника.

— Ему дали пожизненную каторгу, я полагаю? — спросил он.

— Да, насколько нам известно.

— Молодой человек, пожизненная каторга в этих копях — вещь очень мучительная и не слишком долгая.

— Мы осведомлены об этом, поэтому я не сразу поспешил сюда, а выждал месяц, дабы мерзавец мог помучиться. Но, сударь, вы не знали мою сестру: наивную, добрую, чистую девушку. И вы не ее отец или брат, для которых она была единственным светом в окошке, ибо мать ее покинула сей мир много лет назад. Представьте участь моей бедной сестры! Какие нравственные и физические мучения ей пришлось вынести всего лишь из-за того, что она поверила сказкам этого негодяя и полюбила его!

— Он не простолюдин?

— Думаю, что простолюдин, но прикидывался незаконнорожденным сыном какого-то графа. Мой отец сжалился над ним и взял его на службу в замковую стражу.

Начальник задумался.

— Я хотел бы помочь вам, — наконец сказал он, и в его глазах Ив с радостью заметила вспыхнувший огонек жадности. — Но вы должны знать: я очень рискую.

— О, мы с отцом все прекрасно понимаем, поэтому предлагаем вам компенсацию в виде полутора тысяч золотых.

Это были очень большие деньги, и девушка не удивилась, когда огонек в глазах начальника превратился в бушующее пламя.

— Вы не шутите? — спросил он, быстро прикидывая, что такой суммы вполне хватит на постройку настоящей башни с внутренней отделкой и достойной обстановкой, и после этого еще кое-что останется.

— Нет, не шучу, — ответил загадочный гость. — У отца есть деньги, а дочери он лишился. Он хочет собственноручно расправиться с виновником ее гибели.

— Хорошо, по рукам! Но у нас будут трудности.

— Какого рода? — спросила Ив с некоторым недовольством.

Ей очень хотелось поинтересоваться, какие трудности могут возникнуть за такие деньги, но она сочла за лучшее сдержаться.

— Мы не знаем имен каторжников, нам они без надобности, — ответил начальник. — Вы сможете его узнать?

— Да, конечно, не вижу в этом проблемы.

— Увидите, когда на них посмотрите, — цинично усмехнулся ее собеседник. — Нам пригоняют рабочий скот, практически никто не выходит отсюда, даже если ему дали не пожизненный срок. А раз так, нет смысла особенно о них заботиться — это лишние расходы. Каторжники здесь все на одно лицо — черные и бородатые.

Ив холодно смотрела на лоснящуюся сытую физиономию начальника, пытаясь скрыть свои истинные чувства.

— Впрочем, — продолжил тот, — если негодяй пробыл тут около месяца, его еще можно узнать, да и содержатся у нас такие «крепыши» отдельно от остальных доходяг, это сузит круг поисков. Но на всякий случай, сударь, попробуйте вспомнить какие-нибудь особые приметы, а если будет трудно выбрать, макнем нескольких в колодец.

— Когда я смогу опознать его? — спросила Ив, которую уже начинала раздражать болтовня начальника.

— Приходите завтра рано утром, часов в пять, можно чуть раньше.

— Хорошо. Если вы не возражаете, деньги я передам вам тогда, когда вы передадите мне его.

— Да, так и договоримся.

На этом они распрощались.

Солдаты, закрывшие за Ив ворота, долго с удивлением и уважением глядели ей вслед.

— С тебя ужин и выпивка, — сказал один другому.

— Будет тебе ужин, вот сменимся и пойдем в кабак. Но я бы и трех ужинов не пожалел, лишь бы посмотреть на рожу Фергюса, когда этот юнец с ним разговаривал.

Его напарник хмыкнул и согласно кивнул.

— А еще, — продолжал проигравший, — я бы много дал, чтобы узнать, из какого рода мальчишка.

— Зачем?

— Перешел бы к ним на службу. Надоело тут у черта в заднице киснуть и караулить начальника, который жиреет на чужих смертях, пусть и лихих людей…

Ив вернулась в свое временное жилище, было еще не поздно, предвкушение завтрашнего дня бродило во всем теле, и спать не хотелось. Уже стемнело, небо блистало звездами, ярко светила почти полная луна, и дочь Правителя решила прогуляться к морю. Она быстро вышла на берег, который в этом месте оказался высоким и обрывистым. Скалы уходили вниз отвесной стеной, а далеко внизу переливались маслянисто блестевшие черные волны. Девушка села почти у самого края обрыва и стала смотреть вдаль, на неспокойный бескрайний простор, который разрЕзала надвое лунная дорожка. «Midnight on the water…» (Jeff Lynne, Electric Light Orchestra, Cant Get It Out Of My Head), — вдруг зазвучала у нее в голове старинная баллада, не раз слышанная в детстве. Ив сидела, вспоминая красивую мелодию и странные слова про дочь Океана. «Хорошо, что здесь рядом море, и контрабандисты, и острова, там, почти у горизонта», — она не различала их в темноте, но видела раньше на карте в библиотеке. «Старик наверняка решит — мы ушли этим путем. Пусть поищет, отсюда открывается полмира, ему надолго хватит. Наверняка начнет с Архипелага… А мы и будем на острове, но не там, не в море. Его он вряд ли когда-нибудь найдет…» Она посидела еще немного, но осенний ветер крепчал, и холод начинал пробирать до костей. Пора было идти в дом и ложиться спать, чтобы хоть немного отдохнуть от утомительной дороги.

В угольных копях Южной провинции каторжники работали под землей в нечеловеческих условиях, мало кто мог протянуть больше нескольких лет. Уже к концу первого года человек превращался в доходягу и влачил жалкое существование. Сбежать оттуда было невозможно. Филип находился на каторге почти четыре недели. Тех, кто провел там менее полугода, называли «крепышами» и держали в бараках отдельно от остальных, чтобы более сильные не отнимали еду у измотанных доходяг. Граница в шесть месяцев была весьма условна: кому-то удавалось продержаться дольше, но большинство, наоборот, переходило в разряд доходяг гораздо раньше. Каторжники работали по двенадцать часов в день. Некоторые начальники пробовали удлинить рабочий день, но это оказалось малоэффективно и резко повысило смертность. На работу в забой отводили утром, снимали на входе кандалы с рук и выдавали кирку. Ножные кандалы не снимались никогда. Возможность бунта практически исключалась очень скудным питанием и тяжелой работой, а на случай, если что-то непредвиденное все же случится, содержался солидный штат охраны.

После десяти лет бытности разбойником Филип легко мог почувствовать себя своим в компании любого сброда, и проблем с другими каторжниками у него не возникло с самого начала. Все были одеты в одинаковые робы, он ничем не выделялся. Дорога с кандалами на ногах и руках в связке с остальными выматывала заключенных, и по прибытии на место им предоставляли два дня отдыха и усиленное (по местным меркам) питание. Ну, а потом началось то, зачем их сюда пригнали: каторга. Вновь прибывших всегда ставили на самые тяжелые работы. Поначалу Филипа это даже радовало, ибо полная физическая вымотанность отвлекала от ненужных мыслей, но по мере убывания сил труд становился все более невыносимым. К концу третьей недели молодой человек перестал запрещать себе думать об Ив. Теперь эти мысли стали единственным, что поддерживало его, не позволяя дать в морду одному из жирных охранников и тем самым освободиться от всего, ибо подобные выходки карались очень жестоко.

Однажды утром Филип проснулся от тычков в ребра. Открыв глаза, он увидел стоявшего над ним охранника, который занес ногу для очередного пинка. Солдат заметил, что каторжник проснулся, но раз уж нога была занесена, он ее и опустил, на сей раз весьма ощутимо пнув лежащего носком сапога. У Филипа возникло острое желание схватить солдата за ногу и дернуть так, чтобы тот свалился в груду гнилой соломы, служившей каторжникам постелью. Но он в очередной раз сдержался. Сбросив с себя грязное тряпье, которым укрывался, молодой человек сел, протер глаза и осмотрелся. Двое охранников пинками будили остальных каторжников. Это было необычно: сигналом к подъему служили удары по большому тазу, висевшему у входной двери, но сегодня солдаты, судя по всему, не желали производить лишний шум. Когда все заключенные вылезли из соломы, им приказали выйти на середину барака и встать в две шеренги лицом друг к другу. Охранники зажгли несколько дополнительных ламп.

«Неужели?..» — подумал Филип, с трудом унимая дрожь от безумно вспыхнувшей надежды и не отрывая взгляда от двери, но Ив среди вошедших явно не было. Он прекрасно понимал: его подруга не может заявиться в каторжный барак в своем обычном виде, но тощий бледный мальчишка, шедший за начальником и сильно смахивающий на доходягу, на переодетую красотку никак не тянул. Со здоровьем у юнца не все было в порядке — пару раз вдохнув зловонные барачные миазмы, он побледнел еще больше, чуть не рухнул в объятия начальника и прижал к носу платок. Филип про себя презрительно фыркнул, решив, что начальник тут же потащит нежного птенчика на свежий воздух, но быстро раскаялся в своих подозрениях: паренек с неожиданным упорством уверенно направился к выстроенным каторжникам. Мальчишка медленно двинулся между шеренгами, внимательно вглядываясь в темные фигуры по обе стороны прохода. Филип, стоявший почти в самом конце, оцепенело следил за тем, как юноша подходит все ближе, вот он поравнялся с ним и остановился. Начальник, шедший следом, чуть не налетел на него.

— Пусть вот этот поднимет голову, — хрипловато сказал незнакомец, указывая на Филипа.

Тому не хотелось повиноваться: паренек совсем не был похож на Энджи, даже голос был другим, а кому еще он мог понадобиться? И зачем? Уж понятно: если и понадобился, то не для чего-то хорошего.

— Эй, ты! Слышал, что тебе говорят? — начальник ткнул каторжника в грудь рукоятью хлыста.

Делать было нечего, раз он кому-то так нужен, все равно достанет. Филип поднял голову и взглянул на стоявшего перед ним мальчишку. В это время юноша опустил руку с платком. Филип секунду смотрел в бледное, осунувшееся лицо, не узнавая, потом их глаза встретились, и он понял, что спасен.

Для Ив вход в барак оказался шоком. Она едва не потеряла сознание от вони нечистот и немытых человеческих тел, висящей там. Начальник, на которого наткнулась пошатнувшаяся девушка, спросил с иронией:

— Может, теперь передумаете, сударь, и оставите мерзавца подыхать здесь?

— Я обещал отцу привезти его, — ответила она, доставая из кармана надушенный платок и прижимая к носу.

После пары вдохов сознание прояснилось, и Ив смогла разглядеть внутренность барака. Длинное низкое и узкое помещение было скудно освещено масляными лампами, которые висели на стоящих в два ряда по центру столбах, поддерживавших крышу. Сбоку у входа на веревке болтался старый таз, весь во вмятинах от ударов. В углах по обе стороны от двери стояли столь же погнутые ведра, выполнявшие роль отхожих мест. На паре из них даже имелись щербатые крышки. У стен, по бокам от центрального прохода, по всей длине барака на полу валялась солома вперемешку со старым грязным тряпьем. Каторжники стояли в две шеренги вдоль столбов с лампами.

Дочь Правителя собралась с духом и пошла, внимательно вглядываясь в фигуры и лица. Заключенные были грязны, с густой растительностью на физиономиях, но их черты еще удавалось различить под слоем угольной пыли. Все они безразлично взирали на проходящих мимо юношу, начальника и двух охранников, Ив неприятно поразили их потухшие, почти мертвые глаза. Она с ужасом подумала, что у Филипа будет такой же взгляд. Она шла все дальше, но не находила того, за кем приехала. Девушка уже стала отчаиваться, как вдруг почти в самом конце шеренги увидела знакомую линию плеч. Голова стоявшего была опущена, грязные спутанные волосы закрывали лицо. Ив надеялась, что он посмотрит на нее, когда она приблизится, но каторжник не двигался. Ей пришлось обратиться за помощью к начальнику, о чем она тут же пожалела: тот изо всех сил ткнул стоявшего перед ней хлыстом в грудь. Каторжник посмотрел на нее, не узнавая, но это было не важно.

— Этот! — Ив повернулась к начальнику.

— Вы не ошибаетесь?

— Нет. Это точно он.

— Хорошо. Забирайте! — последовал приказ охранникам.

— Куда вы меня?.. — с наигранным беспокойством спросил Филип. — Кто это? — он кивнул в сторону Ив.

— Заткнись и на выход! — прикрикнул один из солдат. — Будешь много болтать, получишь в зубы.

Филип молча направился к двери, звеня кандалами и с трудом сохраняя обреченный вид. Он не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал такое счастье: спастись из ада, вырваться на свободу с каторги, и вытаскивает его единственная женщина на свете, которая ему нужна. А раз она за ним приехала, значит, и он ей нужен. Он не сомневался в ней после достопамятного разговора, лучше сказать расправы, в кабинете Правителя, но одно дело слова и чувства, и совсем другое — дела, поступки. Болтать о любви все горазды, а вот сделать что-то… Задумавшись, он чуть не налетел на запертую дверь.

— Не пытайся разбить башку об стену, — загоготал охранник, оттаскивая его в сторону. — Кое-кому ты нужен живьем. Не завидую я тебе!

Молодой человек промолчал, подумав: «Если б ты только знал, кому и зачем я нужен, то сдох бы на месте, и времени позавидовать не осталось бы!» Ив быстро шла за охранниками и Филипом к выходу, стремясь скорее выйти на свежий воздух.

— Еще темно и достаточно рано, я перевезу его к вам прямо сейчас, как только с него снимут кандалы, — сказал начальник, когда они оказались на улице. — Где вы остановились?

Ив объяснила, с трудом сдерживаясь, чтобы не запрыгать от радости. Филип, стоявший чуть поодаль, но все слышавший, испытывал примерно те же чувства.

— Свяжите его покрепче, но не калечьте, — распорядилась девушка. — Отец просил ничего не делать с негодяем без него.

— Вы слышали? — повернулся начальник к охранникам.

Те кивнули и увели Филипа.

— Отправляйтесь к себе, сударь, — сказал начальник, — я скоро буду.

Ив вернулась в дом как раз вовремя. К воротам ее временного жилища подходил мальчик с постоялого двора, ведущий в поводу верхового коня, нагруженного двумя большими корзинами с провизией. Едва успев поставить лошадей в конюшню и затащить корзины в кухню, девушка услышала подъезжающую повозку. Ив открыла ворота, крытый фургончик въехал во двор, остановился, и два уже знакомых ей охранника выгрузили связанного Филипа.

— Куда его? — спросил один из них.

— Туда, — Ив кивнула на приоткрытую дверь небольшого сарайчика, потом обернулась к начальнику.

— Спасибо, сударь! — сказала она, протягивая ему увесистый кошель с золотом. — Вы помогли восстановить справедливость.

— Спасибо вам, молодой человек. И передайте, пожалуйста, вашему отцу мои искренние соболезнования и благодарность за щедрость.

— Непременно.

Дочь Правителя церемонно раскланялась.

Охранники вышли из сарая, Ив и начальник распрощались, повозка выехала со двора, а девушка закрыла ворота и задвинула массивную щеколду. Быстро забежала на кухню за ножом и направилась в сарайчик.

Филип лежал на полу связанный, лицом вниз. Ив быстро перерезала веревки на его руках и ногах, морщась при виде сбитых запястий и лодыжек. Он сел, вытащил изо рта кляп и посмотрел на нее. Она двинулась к нему, желая обнять, но он отстранился.

— У меня полно насекомых.

— Подумаешь, напугал, — прошептала она, прижимаясь к нему, несмотря на его слабые протесты, и целуя в губы.

Он не мог больше сопротивляться и прижал подругу к себе, его руки заскользили по ее телу, и он почувствовал, насколько она похудела. Но внешность девушки теперь не имела значения, он хотел Ив любую, также как, судя по всему, и она — его. В конце концов он все же нашел в себе силы и оторвался от нее.

— Подожди, так нельзя. Я должен смыть с себя все это.

Она отстранилась, тяжело дыша.

— Хорошо, пошли, мне теперь тоже нужно мыться.

Филип стащил с себя грязные лохмотья, чтобы поменьше пачкать в доме, и пошел за ней.

— Забирайся, — девушка кивнула на наполненную водой ванну.

Потом Ив разделась, подошла и присела на широкий каменный край. Филип, с удовольствием разлегшийся в теплой воде, разглядывал подругу со странной смесью желания и жалости.

— Ты так похудела. Что с тобой? И где твои волосы? Я даже не узнал тебя сначала.

— Ты тоже не очень на себя похож, вон, даже ребра торчат, — усмехнулась она. — Шон предупреждал, что мы друг друга не узнаем.

— Ну а все-таки? Ты болела? — настаивал Филип.

Ив, пребывавшая на седьмом небе от счастья, ехидно улыбнулась.

— Сохла от любви к тебе.

— Шутишь? — он улыбнулся в ответ кошачьей улыбкой, странно выглядевшей на сером от угольной пыли лице.

— Шучу, — рассмеялась она. — Мне очень тебя не хватало, и я постоянно думала, как ты страдаешь по моей вине. А под конец пришлось попринимать одно малоприятное снадобье, дабы симулировать тяжелую болезнь, иначе старик заставил бы меня ехать с ним на восток. — Филип зло выругался. — Волосы я все равно собиралась обрезать, — продолжила Ив, — так проще выдавать себя за мальчика.

— Принеси мне чего-нибудь поесть, пока я отмокаю, потом вымоюсь и покажу, как по тебе истосковался. Хотя ребра у меня торчат и не из-за этого.

Девушка отправилась на кухню и вскоре вернулась.

— Подкрепляйся, — она протянула ему тарелку, — а я вымою тебе голову.

— Не занимайся ерундой, просто сбрей волосы — там полно вшей, — сказал Филип, вонзая зубы в сочный кусок жареной свинины.

— Как у вас все просто! Ты прямо как старик, — Ив не сдержалась и ввернула пару ругательств в адрес своего отца, — Тебе-то, как мне показалось, не очень нравится моя новая прическа!

— Нравится-нравится. Из тебя получился очень милый худенький мальчик… — Ему захотелось немного в шутку позлить ее. — Мужчины с определенными пристрастиями все бы отдали за ночь с тобой… с ним. А меня никогда не тянуло к своему полу. Я даже попку твою не буду трогать, пока она снова не станет женской.

— А у меня вызывают отвращение лысые мужчины, — подхватила его тон Ив. — Сейчас обрею твою голову, а потом воздержимся от секса, пока не придем в нормальную форму.

— Энджи, вот солью грязную воду и покажу тебе такое воздержание…

— Ну, нет, милый, раз ты постеснялся взять меня сразу, теперь придется сначала привести себя в порядок по полной! Я еще заставлю тебя побриться и ногти подстричь, прежде чем дам до себя дотронуться.

— Я смотрю, твоя склонность к извращениям увеличилась. Ты правда хотела, чтобы я взял тебя сразу? Может, еще в бараке нужно было начать?

Девушка вместо ответа дернула его за волосы.

— Фил, молчи и ешь, дай мне сделать свое дело, — сказала она, поливая его мокрую голову снадобьем от насекомых.

Он усмехнулся и полностью сосредоточился на еде, ибо сам для себя не мог решить, чего ему в данный момент хочется больше: секса или жареного мяса.

Приведение Филипа в порядок заняло много времени. Наконец Ив протянула ему полотенце. Он вылез из ванны, вытерся и взглянул на нее.

— По-моему, вся моя грязь теперь размазана по тебе.

— Ничего, мне не нужно отмокать, я быстро.

Он вышел, чтобы не мешать ей. Вид ее наготы не давал ему покоя, вне зависимости от того, выглядела она как мальчик или нет. Вскоре Ив закончила и пошла в спальню, вытирая мокрые волосы. Филип спал на кровати. Девушка улыбнулась и присела рядом, разглядывая его. Он сильно отощал, кожа стала болезненно бледной, казалось, пыль подземелья въелась в нее, оставив сероватый оттенок. Но это пустяки: месяц свободы, солнца и нормальной еды — и его тело станет прежним, как, впрочем, и ее. Она смазала разбитые кандалами запястья и лодыжки, да несколько кровоподтеков на ребрах, больше никаких серьезных повреждений не было. «На руках и ногах тоже останутся шрамы», — подумала она, — «черт бы побрал старика с его воспитательными мерами! Вот кто настоящий извращенец, да еще и со склонностью к мучительству.» Но ей совсем не хотелось думать об отце. Она, наконец, могла сделать то, о чем долго мечтала: прижаться к обнаженному телу своего мужчины и просто лежать так, наслаждаясь покоем и его близостью. Филип не проснулся, когда она устроилась рядом, он повернулся на бок лицом к ней, обнял ее одной рукой, а минуту спустя еще и собственнически закинул ногу на ее бедра. Она улыбнулась, довольная. Похоже, он тоже давно ждал этого момента. Ив не думала, что ей удастся заснуть, но очень скоро погрузилась в спокойный сон без сновидений, каким не спала уже много дней.

Еще не совсем проснувшись, она почувствовала, будто ее тело то тут, то там ласкают маленькие язычки пламени, теплые и ласковые и в то же время возбуждающе жгучие. Сперва она наслаждалась этими ощущениями, не открывая глаз, потом окончательно вынырнула из сна и поняла, что это были поцелуи, которыми Филип покрывал ее с ног до головы. Она протянула руки, нашла его голову и запустила пальцы ему в волосы.

— Проснулась, мой ангел?

— Да, — Ив открыла глаза и посмотрела на него. — Я хочу тебя.

Он улыбнулся, раздвинул ей ноги и провел рукой по увлажнившимся губкам.

— Да ты уже готова! — он привстал, занимая позицию между ее ног.

Она увидела его торчащий вверх член и потянулась к нему, но он перехватил ее руку.

— Не сейчас. Мы с ним и так долго ждали, пока ты проснешься. Я хочу кончить в тебя, а не забрызгать тут все кругом.

Она подчинилась и раздвинула пошире ноги. Он вонзился в нее сразу на всю длину, она застонала от наслаждения. Но ожидание оказалось для него слишком долгим, и конец наступил быстро. Она понимала: ему необходимо было разрядиться, а теперь он позаботится о ее удовлетворении. Она обняла его руками и ногами и стала целовать, стараясь не дать выскользнуть из нее. Он тоже не хотел покидать уютное знакомое местечко, где ему всегда были рады. Обоюдное желание не замедлило принести плоды: она почувствовала, как член оживает внутри, и вскоре Филип снова задвигал бедрами, на этот раз более медленно. Только теперь она поняла, насколько ей не хватало его близости. Ей казалось, она тает, теряет телесную форму и превращается в один сгусток наслаждения. В голове стоял сладкий тягучий туман, а из горла вырывались стоны, слыша которые, ее любовник потихоньку терял рассудок. Это продолжалось достаточно долго, чтобы заполнить обоих наслаждением до краев, и когда они кончили, то остались лежать совершенно обессиленные и полностью счастливые, как пловцы, долго боровшиеся с волнами, но наконец выбравшиеся на берег, на который не чаяли уже ступить.

Первым заговорил Филип:

— Я хочу есть.

— Не сомневаюсь! — засмеялась Ив. — Я тоже хочу, пойдем на кухню, там полно еды.

— Звучит заманчиво. Вот только бы еще надеть что-нибудь.

Она встала с кровати, порылась в дорожном мешке и бросила ему штаны.

— ЗдОрово! Спасибо, я вижу, ты собиралась капитально.

— Я убегала из Западной башни, так что прихватила кое-что из твоих вещей, — она подняла на вытянутой руке его меч.

— Это мне тоже понадобится. А себе меч взяла?

— Конечно.

— Сколько мы сможем пробыть здесь? — спросил Филип, усаживаясь за стол на кухне.

— Четыре дня. Сейчас, судя по всему, вечер первого, — ответила дочь Правителя, приоткрывая ставень и выглядывая на улицу, где было уже темно.

— Когда же ты приехала?

— Вчера около пяти вечера.

— Да ты времени не теряла!

Она, улыбаясь, пожала плечами.

— Раз все так удачно складывается, может, уедем пораньше, не будем рисковать? — спросил он.

— Давай попробуем. Но выезжать нужно ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Лучше рано утром, затемно. Тогда меньше придется ехать в темноте.

— Ладно, только не завтра, — сказала Ив, выставляя на стол еду. — Мы сейчас всю ночь проговорим и протрахаемся, а перед выездом нужно набраться сил, дорога нам предстоит не близкая.

— Конечно, не завтра. Мне нравится твой план на ночь, — засмеялся Филип. — Едем в твой феод?

— Да, но не в замок.

— Это понятно, но об укрытии лучше расскажешь по дороге, а сейчас я хочу знать, что было, после того как старик отправил меня в темницу, и какую сказку ты поведала начальнику каторги, вытаскивая меня, — Филип придвинул к себе жареную курицу.

— Я все с удовольствием расскажу, дай только чего-нибудь съесть и выпить.

— Смотри, не растолстей! — он налил ей вина.

— С тобой растолстеешь, пожалуй! Ты ж меня затрахаешь — теперь ведь не только ночи наши.

— В этом можешь не сомневаться, — он улыбнулся ее любимой улыбкой.

Они утолили голод, и Ив приступила к рассказу.

— Жаль, вряд ли удастся когда-нибудь поблагодарить ребят, мы здорово им обязаны, — сказал Филип, когда она закончила.

— Да, с друзьями тебе повезло, мне было бы гораздо труднее без их помощи.

— Мне повезло не только с друзьями, — улыбнулся он.

Девушка уселась к нему на колени и поцеловала. Он обнял ее и ответил тем же, потом спросил:

— Значит, старик изменился к тебе?

— Да, причем разительно, если, конечно, не притворялся.

— Ты должна радоваться.

— Знаешь, я так привыкла к его прежнему обращению, что не могу поверить в эту перемену, подозреваю какой-то подвох и очень боюсь. И потом, на прощание он ведь опять начал угрожать. А уж когда он узнает о нашем побеге…

— Хотел бы я увидеть его в этот момент! — рассмеялся Филип.

— Я тоже не отказалась бы! — улыбнулась Ив, потом, немного помолчав, неохотно сказала: — Он спрашивал о причинах твоих неладов с отцом.

— Ты рассказала?

Она кивнула, гадая, не будет ли он недоволен.

— Ну и хорошо, так даже лучше, — рассеял ее сомнения Филип. — Я сам не стал бы этого делать, но мне хотелось, чтобы он знал. Он что-нибудь сказал, когда ты его просветила?

— Нет, не сказал. И я ничего не разглядела по его лицу. Фил, насколько я знаю старика, он всегда будет на стороне своего друга.

— Уверен в этом.

— Злишься на него? Я заметила тогда, в кабинете, он тебя довел.

— Злюсь! — усмехнулся Филип. — Проведя месяц по его милости на каторге сложно не разозлиться. Сама же видела, где мне пришлось жить, и это не считая кормежки и работы. Я на постоялых дворах иногда зимой не останавливался, в лесу ночевал, лишь бы клопов не кормить, а тут… — Он зло махнул рукой, потом посмотрел на девушку. — Но когда он поймал нас, я злился из-за его отношения к тебе, на себя мне было наплевать.

— Если хочешь, чтобы мне было хорошо, прекрати относиться к себе наплевательски! — полушутя потребовала Ив.

— О, это я уже понял, моя леди! — Он взял ее руку и нежно поцеловал ладонь. — Кстати, сколько ты заплатила за меня этому жирному слизняку?

— Я не сказала? — улыбнулась Ив. — Полторы тысячи золотых.

Филип присвистнул.

— Мне придется долго их отрабатывать!

— Может, начнешь прямо сейчас? — промурлыкала его подруга и потерлась лицом о его щеку, ухо и шею.

— С удовольствием, моя леди, — засмеялся он. — Вас отнести в спальню или убрать со стола посуду?

— Отнеси в спальню. Пока на попе не нарос жирок, заниматься непотребствами на столе будет жестковато, — ответила она высокомерным тоном королевы.

Это развеселило его еще больше.

Так в разговорах и занятиях сексом с перерывами на сон и еду прошла ночь и следующий день. Вечером второго дня они собрались в дорогу, а выехали, как и планировали, ранним утром третьего дня, когда еще не начало светать. Оба были невероятно счастливы и надеялись, что скоро им удастся окончательно сбежать из-под власти Правителя.

Правитель находился в отъезде уже неделю и все больше беспокоился о дочери. Уезжая, он отдал распоряжение Тайной службе справиться дней через пять-шесть о ее состоянии и отправить к нему человека с сообщением. Он ждал курьера со дня на день, но прошло полных десять дней, прежде чем тот объявился. Как-то вечером, когда Правитель уже отправился отдыхать, к нему постучал слуга и сообщил, что человек из столицы привез сообщение. Правитель вышел в приемную и увидел там одного из своих гвардейцев, Шона Райли. Лицо молодого человека было усталым, одежда пыльной, похоже, он спешил доставить новости. При виде вошедшего гвардеец встал со стула и отдал честь.

— Здравствуйте, мой лорд.

— Здравствуй, — сказал Правитель, — садись, ты устал с дороги.

Сам он уселся в кресло и приготовился слушать.

— Мой лорд, у меня плохие новости.

Правитель, сам того не ожидая, испугался, что дочь при смерти или еще хуже.

— Говори, — только и смог выдавить он.

— Ее высочество пропала.

Правитель испытал странные эмоции. В первый момент он почувствовал необычайное облегчение: раз Евангелина пропала, значит, она жива-здорова. Но его тут же охватила ярость. «Девчонка снова меня одурачила и сбежала, как только появилась возможность, причем возможность очень удачная. У нее будет такой выигрыш во времени, что она преспокойно сможет скрыться… Да какое там скрыться, первым делом она полетит вытаскивать его… И я никак не смогу помешать ей!» — думал Правитель. — «Вот мерзавка, как она все рассчитала! И как ловко она притворяется, черт, как притворяется! Ведь я поверил ей. Это смирение, эти мольбы выпустить мальчишку, когда она выйдет замуж и покинет дворец…» Далее он перешел в своем потоке сознания на нецензурную лексику. Шон, следивший за изменением цвета лица Старикана, сильно веселился про себя. Но Правитель на то и занимал свой пост, чтобы уметь быстро совладать с собой и сохранить хорошую мину при плохой игре.

— Когда она пропала? — спросил он, думая про себя «Наверняка удрала сразу после моего отъезда.»

— Это выяснилось четыре дня назад, когда именно она покинула дворец, неизвестно.

— Что-то долго ты добирался… — Шон хотел что-то сказать, но Правитель не дал ему вставить слова. — Ты и твой друг, Кайл Моррис, насколько мне известно, очень сблизились с Филипом Олкрофтом?

— Да, ваше величество, — не стал отрицать очевидное Шон.

— Был у вас с ним разговор по дороге в темницу?

Правитель испытующе глядел в лицо гвардейца. Тот, не моргнув глазом, ответил:

— Нет, мой лорд, вы запретили вступать с ним в разговоры.

— А он пытался?

— Нет.

Правитель еще какое-то время буравил Шона взглядом. «Он сотрудничает с Тайной службой, их там хорошо учат врать, я только зря время теряю.»

— Как Евангелине удалось сбежать? — спросил глава государства, уже зная ответ: «В башне наверняка есть еще одна потайная дверь, через нее она и бегала к крестничку каждую ночь. Ну я и болван!»

— Неизвестно, ваше величество. Часовые ничего не видели, а причин сомневаться в их честности нет. Решетки на окнах не повреждены (во всех башнях дворца на окнах издавна стояли декоративные чугунные решетки, прекрасно выполнявшие и тюремную функцию).

— Что говорят об этом во дворце?

— Об этом пока никто не знает, мой лорд. Тайная служба собирается хранить все в секрете до ваших дальнейших распоряжений.

— Хоть это хорошо, — пробурчал глава государства. — А что говорят о болезни моей дочери?

Шон замялся, но Правитель подбодрил его:

— Говори, не стесняйся. Я прекрасно помню, что вы с Кайлом видели тогда в моем кабинете, и понимаю: вам вполне хватит мозгов связать одно с другим.

Шон вздохнул и нехотя произнес:

— Говорят, ее высочество заболела, потому что лорд Олкрофт ее бросил.

Правитель хмыкнул, представив, как бы отреагировала дочь с ее странными воззрениями на взаимоотношения полов, услыхав такую версию.

— Вы помогли ей сбежать? — вдруг спросил он, но ему не удалось подловить Шона.

— Нет, мой лорд.

— Вы с Моррисом обсуждали увиденное в моем кабинете?

— Да, ваше величество, — Шон прекрасно понимал: отрицать это бессмысленно.

— И к каким выводам пришли?

— Ее высочество и герцог любят друг друга, а ваше величество почему-то не хочет позволить им быть вместе, — Шон чувствовал большую неловкость, но попробуй-ка не ответь Старикану.

— Знаешь, где сейчас Филип?

— Думаю, в своем замке, ваше величество. Или по-прежнему в темнице, — сказал Шон, про себя надеясь, что его друг если еще и не в безопасном месте, то уж точно в объятиях Евангелины, а не в каторжном бараке.

— И вы не догадываетесь, почему я против их союза? — продолжал допрос Правитель.

— Нет, мой лорд.

— Зачем я трачу с тобой время? Тайная служба не зря ест свой хлеб. Уверен, ты знаешь гораздо больше, чем говоришь, но поймать тебя на лжи я не могу.

Шон молчал. Правитель, прикрыв глаза, размышлял, не распорядиться ли допросить молодца с пристрастием. Нет, бесполезно. Дочурка не настолько глупа, чтобы рассказать, где собирается скрываться. А как именно ей удалось сбежать, теперь уже не важно. Так что ни к чему калечить хорошего воина и еще лучшего тайного агента. Надо только напомнить ему при случае, кому он присягу приносил.

— Ладно, свободен. Иди, отдыхай, — сказал Правитель, — Завтра вернешься в столицу. С поручением я отправлю сегодня же другого человека, попроворнее.

Шон поклонился и вышел.

«Теперь уже без разницы, когда отправлять гонца. У девчонки было столько времени, что она десять раз могла добраться до Южных копей. Другое дело, успела ли она вытащить любовника? Глупый вопрос, раз для нее каждая ночь без него такая пытка… Либо наплела что-нибудь, либо сделала это от моего имени, а, скорее всего, хорошо заплатила.» Он опять перешел на нецензурную лексику. Когда ее запас изрядно истощился, мысли Правителя приняли другой оборот. «Их бы таланты, да на пользу государству. Дочь в Тайной службе может работать без подготовки: притворяться мастерица, и с ее внешностью из любого мужика, кроме, разве что, мужелюба, все секреты вытянет. За крестничка мои гвардейцы уже готовы в огонь и в воду, какой лидер пропадает! Уверен: тут не обошлось без участия его друзей, но доказать это не получится, пока я не поймаю самих голубков.»

Правитель был разозлен побегом дочери, ибо чувствовал себя одураченным, а это никому не нравится. В то же время он испытывал нечто вроде радостного азарта, получив соперников себе по силам. Нечто похожее он ощущал, когда ловил Жеребца, но тогда это было менее захватывающе, ведь он не знал Филипа лично. Теперь он мог наслаждаться охотой, хорошо представляя себе «дичь» и ее реакцию на те или иные его действия. Он не думал, как поступит с дочерью и крестником, когда и если поймает их, но уже расхотел вешать Филипа или гноить его на каторге. «Хватит, мальчишка свое уже получил. Сломать, конечно, можно любого, а с ним даже думать долго не придется: его уязвимое место мне прекрасно известно. Только ломать такого — все равно что племенного жеребца мерином сделать, чересчур неразумно и расточительно. Послушных глупцов и так кругом полно. Да и привязался я к парню, что уж себе-то врать?» — думал он. — «А если Евангелина не насочиняла про его отношения с отцом… Хотя зачем ей утруждать себя и придумывать целую историю? Тем более про то, как он чуть ли не с малолетства ни одной юбки пропустить не мог. Значит, передала то, что от него узнала. Как он в ней уверен, если такое о себе рассказывает!.. Эх, наладить бы отношения с девчонкой, и крестничек сам бы не заметил, как стал делать то, что мне нужно. А Томас был излишне жесток с ним. Никого кроме своей жены не замечал… Почему бабы всегда все портят? И еще этот Данкан… Жаль, я в то время был слишком занят, не уделил крестнику хоть немного внимания.»

Обдумав ситуацию, Правитель вызвал человека из Тайной службы и велел ему немедленно отправляться в столицу и передать следующие инструкции. Во-первых, необходимо создать видимость отъезда Евангелины в замок ее покойной матери, якобы для поправки здоровья. Он понимал: во дворце тут же пойдут сплетни о ее предполагаемой беременности, но это было гораздо лучше истинного положения вещей, да и выдать теперь дочь замуж за кого-то кроме Филипа казалось практически невозможным. Разве что нашелся бы какой-нибудь заграничный недоумок, но его, скорее всего, дворцовые доброхоты быстро просветили бы. Во-вторых, глава государства распорядился срочно послать человека в Южные копи с тем, чтобы выяснить, там ли еще его крестник. Правитель неплохо знал об условиях содержания каторжников, поэтому дал две особые приметы интересовавшего его лица (имени он, естественно, называть не стал): размер члена и родимое пятно на бедре. Он был уверен, что Филипа давно след простыл, но на всякий случай распорядился — если его найдут, пусть содержат отдельно от остальных и под строжайшим надзором вплоть до дальнейших распоряжений. В-третьих, он велел организовать тайный, но очень тщательный поиск дочери: отправить группу людей в ее феод, разослать патрули по дорогам, запросить своих людей за границей. Сам он собирался как можно быстрее завершить дела в провинции и возвратиться в столицу для непосредственного руководства поисками.

Все указания Правителя выполнялись в точности, а сам он досрочно вернулся во дворец, но никаких результатов не было. Ему удалось только найти потайные двери в спальнях Западной и Южной башен, которые он решил оставить нетронутыми. Человек, вернувшийся с юга, сообщил, что на каторге провели тщательный обыск, но никого, соответствующего данному описанию, не нашли. Люди, посланные в феод дочери, тоже никого не обнаружили, а их расспросы ничего не дали. Все слуги и вассалы герцогини Адингтон вполне искренне отвечали, что не видели молодую госпожу с тех пор, как она была подростком. Другие источники в стране и за ее пределами также сообщали, что ни Евангелина, никто отдаленно на нее похожий, в одиночку или со спутником, нигде не появлялись. Правитель понял: беглецы с умом использовали фору, и охота будет затяжной. Он приказал Тайной службе выделить людей для слежки за дорогами и сбора информации. В замке Ив был оставлен постоянный пост. Но месяц шел за месяцем, а ничего нового узнать не удавалось. Оставалось ждать и в очередной раз надеяться на случайность.

VIII

Филип наслаждался дорогой не меньше, чем его подруга, когда она вырвалась из столицы. Небо над головой и свежий ветер в лицо пьянили после полугода во дворце и месяца каторги. Ближайшая граница феода Ив была днях в четырех пути, но место, куда они направлялись, находилось дальше. Дорога туда занимала около недели.

— Будем спешить или путешествовать в свое удовольствие? — спросила девушка.

— Думаю, лучше поскорее добраться до места, — ответил Филип. — Было бы приятно ехать не спеша, но это рискованно: о побеге вот-вот станет известно. А в твой феод старик направит людей в первую очередь.

— Да, ты прав… Ладно, чем быстрее поедем, тем меньше придется ночевать на постоялых дворах и кормить клопов.

— На постоялых дворах нам ночевать не придется, будем спать в лесу.

— Это почему же? — с веселым удивлением спросила Ив, которую такой расклад устраивал даже больше.

— Потому что я не раз бывал в этих местах, и кое-где меня могли запомнить.

— Значит, у нас есть шанс повстречать по дороге твоих бывших коллег?

— Есть, но это оказалось бы очень некстати.

— Вот как? Неужели ни по кому не скучаешь?

— Не скучаю. А ты зря иронизируешь. Насколько я слышал, после моего ареста дела у них пошли не очень-то. Я не знаю, что они думают о моем исчезновении. Может, решили, я их сдал… — Филип на минуту задумался. — Ну да ладно. Нам до сих пор везло, будем и дальше надеяться на удачу. В крайнем случае, я смогу с ними договориться, только ты не встревай.

— Хм, обнадежил. Ладно, Бог не выдаст…

— Барсук не съест! Расскажи лучше, что это за место такое, куда мы едем, и в котором ты так уверена.

— С удовольствием расскажу, но начать придется издалека, дабы ты сполна осознал, почему я считаю его безопасным.

— Начинай, я постараюсь не перебивать, — улыбнулся молодой человек.

И Ив поведала такую историю.

Около четверти весьма обширного феода ее матери занимал Лес. Он с незапамятных времен пользовался дурной славой, порожденной, видимо, развалинами древних капищ, на которые можно было наткнуться, отойдя не так уж далеко от опушки. Люди, занимавшиеся большей частью земледелием, в этих краях с мягким климатом и плодородной почвой, редко забредали в Лес, и уж тем более не ездили через него, поэтому не было там ни дорог, ни тропинок. Предоставленный сам себе, Лес набирал силу, густел и становился все более непроходимым.

Предки Ив, чей замок находился неподалеку от чащи, никогда туда не захаживали. Для охоты имелись специальные угодья, больше напоминавшие парк. Но случилось так, что одному из них, пра-пра-пра-и т. д. — дедушке, пришлось бежать из замка. Он был младшим сыном, по несчастью воспылавшим страстью к невесте старшего брата. Девушка ответила ему взаимностью и к моменту свадьбы уже была беременна, понятное дело, не от жениха. Зная крутой нрав отца и брата, молодой человек решил скрыться, прихватив с собой чужую невесту. Им удалось незаметно выбраться из замка, но побег тут же обнаружили, и кинулись в погоню. Парочку быстро заметили и стали загонять, как диких зверей, они поступили как преследуемые звери и нырнули в Лес. Преследователи в охотничьем азарте полезли следом, и молодые люди вынуждены были углубляться все дальше в чащу. Им удалось оторваться от погони, но они заблудились и никак не могли выйти к опушке. Надо сказать, их это не очень беспокоило. Родственников во плоти они боялись гораздо больше, чем духов и привидений, якобы обитавших в Лесу. На природе никто не мешал им заниматься тем, чего им больше всего хотелось. В чаще обитало множество непуганой дичи, и беглецы не голодали. Кочуя с места на место в поисках наиболее удобного, уютного и красивого уголка, они, наконец, набрели на то, что искали. В середине Леса находилось обширное взгорье. Молодые люди попытались подняться на него, но скалы оказались слишком крутыми и высокими. Беглецы пошли вдоль почти отвесной стены, надеясь найти проход, и наткнулись на пещеру. Она была сквозной, и другой ее выход открывался в огромную котловину в центре взгорья. Почти всю ее занимало прекрасное чистейшее озеро с несколькими островами. На самом большом из них предок Ив построил дом, в котором прожил с женой несколько лет, и где родился их первенец. Пра-пра…дедушка временами с большой осторожностью выбирался из Леса и посещал ярмарки в ближайших селениях, дабы купить необходимые для ведения хозяйства вещи. Во время одной из таких вылазок он узнал, что его старший брат, так и не женившись, погиб на войне, а отец от горя серьезно заболел. Молодой человек решил вернуться в родовое гнездо. Старый герцог несказанно обрадовался, что феод не останется без наследника, и история с похищением невесты завершилась благополучно.

С тех пор в роду Ив возникла традиция в строжайшем секрете передавать сей рассказ и сведения о местонахождении озера наследнику феода. Деду Ив полюбилось тайное убежище, расположенное в живописном уголке, он проводил там много времени с женой и маленькой дочкой. Желая проживать с комфортом, он организовал строительство добротного каменного дома. Рабочих привез из-за границы и переправил на место с завязанными глазами, позаботившись, чтобы никто этого не видел. Когда дом был закончен, он таким же образом вывез их оттуда. Герцог посвятил в тайну верного слугу и с его помощью обставил дом, а в последующие годы тот не раз доставлял в убежище продовольствие. Ив хорошо помнила старика, исправно сопровождавшего ее мать в поездках на остров. Он скончался за несколько лет до смерти своей госпожи.

— Захватывающая история, — сказал Филип. — Интересно там побывать. И теперь я гораздо лучше понимаю, как у твоего высокоморального старика могла появиться такая дочь.

— Очень смешно, — проговорила Ив с легким недовольством. — А я до сих пор удивляюсь, как правильный зануда вроде тебя смог стать знаменитым разбойником и бабником.

— Ты хорошо знакома с тем немаленьким негодяем, который втянул меня во все это.

Девушка хихикнула.

— Я бы хотела придушить его за то, что он забирался ко всем этим бабам, но мерзавчик теперь так исправно служит мне, просто рука не поднимается.

— Он будет совсем не против, если ночью ты его помнешь, — усмехнулся Филип. — И забирался — это сильно сказано. Скорее, пытался забраться. А еще лучше: нос совал.

Ив рассмеялась.

— Значит, сейчас об этом острове знаешь только ты? — спросил молодой человек, когда его подруга успокоилась.

— Да.

— А ты уверена, что твоя матушка не водила туда мужа до твоего рождения?

— Уверена. Когда тебе впервые рассказывают об этом месте, то обязательно сообщают, кто еще из ныне живущих знает о нем. Это часть традиции, и ее никогда не нарушают.

— Я пару раз бывал в вашем Лесу, но вглубь не забирался.

— Что ты там делал?

— Искал, где устроить очередной долгосрочный лагерь. Мне там понравилось, но когда предложил это место на сходке, разбойнички посмотрели на меня как на сумасшедшего. Похоже, Леса действительно боятся.

— Мои предки специально распускали слухи и истории о всяких ужасах, творящихся там, — хмыкнула Ив. — Чтобы уважение с годами не исчезало и не возникло желание порубить все деревья на хозяйственные нужды.

— Разумная мера. А старик верит в эти басни?

— Не думаю, он слишком рационален. Но ведь сам он не полезет прочесывать Лес, а убедить людей сделать это не сможет.

— Я начинаю верить, что нам действительно удастся спрятаться.

— А до этого ты мне не верил?

Филип пожал плечами.

— Не хочу тебя обидеть, но мне трудно было представить место, тем более в твоем феоде, где старик не смог бы нас найти.

Ив посмотрела на него с изрядной долей раздражения, но решила, что ситуация не стоит ссоры.

Их путешествие проходило на удивление спокойно, они не только не столкнулись с разбойниками, но даже обычные путешественники попадались редко. Утром четвертого дня беглецы осторожно выехали из леса, где провели ночь, и двинулись вперед. К вечеру они рассчитывали попасть на земли дочери Правителя. Там нужно будет соблюдать особую осторожность: вряд ли старику уже известно о побеге, но можно столкнуться с кем-то из вассалов Ив, а если девушку узнают, неприятностей не оберешься.

— Не беспокойся ты так, — успокаивал ее Филип, — они видели тебя больше десяти лет назад. Наверное, и не помнят уже, как их леди выглядит. Тем более ты прикидываешься мальчишкой, и очень неплохо.

Ив хотела ответить, но тут сзади послышался конский топот, и через несколько минут с ними поравнялся всадник, мужчина лет шестидесяти, судя по одежде и выправке, дворянин. Он был высок и широкоплеч, меч, висевший на поясе, явно служил не для украшения. Коротко подстриженные, совершенно седые волосы создавали забавный контраст с кустистыми черными бровями. Лицо всадника было красным, а нос имел отчетливый сизоватый оттенок, эта цветовая гамма навела Филипа на мысль, что мужчина знает толк в выпивке. Всадник взглянул на молодых людей смеющимися карими глазами.

— Я вижу, мы едем в одну сторону, — проговорил он. — Вы ничего не имеете против попутчика?

Ив, понимая, что мальчишке неприлично первому раскрывать рот в присутствии старших, промолчала, предоставив принимать решение Филипу. Тот был не в восторге от ситуации, но всадник ему понравился: судя по всему, свой мужик. К тому же лучше дружелюбно поболтать с ним несколько часов, чем пытаться грубо отшить и нарваться потом на неизвестно какие последствия. И он, улыбаясь, ответил:

— Нет, попутчик нам не помешает. Мы не первый день путешествуем вдвоем и все шутки уже по нескольку раз перешутили. Приятно будет послушать новые.

Всадник захохотал.

— За словом в карман не лезешь! Дорога обещает быть приятной.

Он слегка привстал на стременах, и, поклонившись, представился:

— Я — Кендрик, вассал герцогини Адингтон, дочери Правителя.

Ив чуть не свалилась с лошади, в детстве она прекрасно знала этого человека, но тогда волосы его были темно-русыми и более длинными, а лицо — загорелым, а не красным. «Если я его не узнала, будем надеяться, и он меня не вспомнит», — подумала она. Кендрик частенько навещал ее мать, когда та приезжала на лето в свой феод. Слуги поговаривали, что в молодости он был влюблен в герцогиню, но долго не решался сделать предложение, а потом появился герцог Адингтон, будущий Правитель, конкурировать с которым мелкопоместному дворянину оказалось сложно. Ив никогда не слышала от матери ничего, подтверждающего эту историю. Герцогиня всегда радовалась визитам Кендрика, но Ив была уверена: их отношения не заходили дальше дружбы. Сейчас, глядя на все еще привлекательного мужчину с веселым и добрым лицом, она подумала — сделай мать в свое время другой выбор, она, скорее всего, еще была бы жива.

Филип, заметивший реакцию подруги, и глазом не моргнул. Насколько он мог судить, Кендрик ничего не заметил. Судьба опять подбросила им неприятный сюрприз, но это еще далеко не самое худшее, что могло случиться. В конце концов, Ив и не понадобится много говорить: мальчишке нечего встревать в беседу взрослых мужчин. А он без труда сумеет заболтать попутчика. Но для начала нужно представиться.

— Я — Ричард Эрли, — сказал он, — сын капитана замковой стражи герцога Олкрофта. — Настоящий Ричард Эрли существовал, но был здоровенным детиной с разумом пятилетнего, который едва умел говорить. — А это, — он кивнул в сторону Ив, — мой племянник, сын сестры, его зовут Джек.

Все трое раскланялись. Кендрик с любопытством посмотрел на Ив, но она чувствовала: он не узнает ее, и успокоилась.

— Куда тащишь такого сосунка? — спросил новый знакомец у Филипа.

— Куда его, по-твоему, можно тащить? Домой, конечно! Сбежал неделю назад, море увидеть захотелось. Чуть не с детства вбил себе в голову, что контрабанда — занятие прибыльное, интересное и почтенное. Отец его сейчас по делам в столице, только через неделю вернуться должен. Хорошо, я как раз заехал к сестре погостить, да еще повезло, что знакомые люди видели его на этой дороге, а то бы черт знает сколько искать пришлось, — легко и самозабвенно врал «Ричард».

— Ты бы ему каторжные копи там, у моря, показал, куда не слишком удачливые контрабандисты попадают, — хмыкнул Кендрик.

— Показал, специально крюк сделали. А ты сам-то куда путь держишь? — молодой человек постарался побыстрее отвести беседу от нежелательного предмета.

— Домой возвращаюсь. К зазнобе ездил время провести, она тут недалеко проживает, за день добраться можно.

— Ничего себе недалеко! Неужели поближе никого не нашлось? — ухмыльнулся Филип.

— Поближе тоже есть, но эта — другим не чета, — улыбнулся в ответ Кендрик. — Да ты молод еще, тебе все равно в какой ступке пестиком толочь, лишь бы поближе стояла.

Филип рассмеялся, Ив тоже фыркнула.

— Ты-то, племянничек, чего веселишься? Много в этом понимаешь? — поинтересовался молодой человек.

— Я, может, в этом пока и не много понимаю, да смешно, что незнакомый человек только тебя увидел и сразу раскусил, — злорадно ответила Ив.

— О чем это ты?

— О том, что ты, дядя, не дурак девок пощупать.

Мужчины расхохотались.

— Я девок не щупаю, я с ними сплю, — сквозь смех проговорил Филип.

Кендрик заржал еще громче.

— Ну, парень, остер ты на язык! Ответ, достойный настоящего мужика! Бери пример с дядюшки, сынок, тогда и дурь насчет побегов из дому и контрабанды в голову лезть не будет.

Беседуя в том же духе и время от времени распугивая слишком близко подошедших к дороге лесных обитателей взрывами громкого смеха, путешественники ехали вперед. Когда перевалило за полдень, устроили привал, собираясь пообедать. Расположились в уютной лощинке сбоку от дороги. Ветра не было, солнце припекало, и Филип снял куртку. Это оказалось ошибкой: рукава рубашки пару раз съехали к локтям, открывая начавшие подживать глубокие ссадины от кандалов. Кендрик сразу их заметил и помрачнел. Парень ему нравился, но он прекрасно знал, откуда идет дорога, по которой они ехали. К тому же и выглядел его новый знакомец уж очень неважно: худой и болезненно бледный, хотя по общему сложению и замашкам было похоже, что на самом деле он молодец хоть куда. Кендрик, хорошо разбиравшийся в военном деле, много лет следил за порядком в феоде герцогини Адингтон: объезжал со своими людьми окрестности, вылавливал бродяг и разбойников. Беглецы с каторги ему никогда не попадались, но он слыхал о таких случаях.

Филип заметил взгляд Кендрика и то, как сразу изменилось лицо попутчика, но не растерялся.

— На мои «браслеты» смотришь? — спросил он небрежно, согнул руки в локтях и покрутил кистями, чтобы собеседнику было лучше видно.

Ив стало сильно не по себе. Кендрик кивнул, потом довольно резко спросил:

— Откуда они у тебя?

Филип ехидно заулыбался.

— Думаешь, мне удалось с каторги улизнуть?

Ив вдруг рассмеялась.

— Что смешного, мальчик? — по-прежнему недобро спросил Кендрик.

— Да мне дядюшка, когда копи издали показывал, страшным голосом замогильно вещал, мол, оттуда никто никогда не сбегал. А, судя по вашему разговору, это случается.

— Судя по нашему разговору, даже если это случается, такие ловкачи очень быстро попадаются, — пробурчал Кендрик. — Объяснишь, откуда ссадины? — снова обратился он к Филипу.

— Ну, если ты так настаиваешь, объясню, конечно, только вот при племяннике не хотелось бы… Мал он еще такие истории слушать, — молодой человек скабрезно ухмыльнулся.

— Ничего, когда-то надо начинать его просвещать, — усмехнулся Кендрик, несколько успокоенный невозмутимостью парня и мальчишки и намеком на нечто непристойное.

— Ладно, расскажу, только уговор, племянничек, твоей матери ни слова. И отцу лучше ничего не говори. Я не знаю, как они там с моей сестрой живут, может, свет в спальне никогда не зажигают и спят в ночных рубашках до пят, чтобы лишний раз друг друга не увидеть и не потрогать. Еще откажут мне от дома…

— Хорошо, дядя, договорились.

— В общем, связался я с одной бабенкой, которая любит в постели верховодить…

Далее последовало разукрашенное смачными подробностями повествование о мучениях и пытках, пережитых во имя любви. Кендрик смеялся до колик, чуть ли не по земле валялся и даже думать забыл о своих подозрениях. Когда рассказ был окончен, благодарный слушатель еще немного посмеялся и спросил:

— И что же, ее брат-кузнец при всем этом присутствовал?

— Нет, конечно. Зачем нам кузнец? Его дело маленькое: приковал-расковал, с остальным мы сами справились, кузнец нам был не нужен.

У Кендрика не осталось сил смеяться. Ив, красная от сдерживаемого смеха (она полагала, что мальчишке рановато еще бурно веселиться над такими историями), сказала:

— По-моему, дядя, лучше контрабандой заниматься, чем такими непотребствами!

Филип расхохотался, Кендрик только застонал.

— Ой, ребята, вы меня совсем уморите, как я только мог подумать, что ты с каторги сбежал? Хотя с другой стороны: запястья сбиты и вид у тебя заморенный, — он посмотрел на Филипа. — Ну, теперь-то я понимаю, почему.

— Вот я ей расскажу, что обо мне люди думают, когда видят после ее ласк, она тоже посмеется.

Путники двинулись дальше. Вскоре Кендрику нужно было сворачивать с тракта к своему поместью. Он пригласил новых друзей заехать к нему в гости, дабы посидеть и выпить как следует, но Филип с благодарностью отказался, сославшись на то, что сестра места не находит, беспокоится о сыне. Они распрощались. После этого молодые люди довольно долго ехали молча, не желая, чтобы их разговор достиг посторонних ушей. Наконец Филип проговорил:

— Еле проскочили. Хорошие у тебя вассалы: и повеселиться не дураки, и бдительные. Жаль, не удастся выпить с Кендриком.

Ив усмехнулась.

— Проскочили только благодаря твоему зубоскальству. Поначалу я испугалась, что ты за меч схватишься…

— Нет, убивать я бы его не стал. Тело вызвало бы лишние подозрения, да и не убиваю я без крайней необходимости…

— Успокоил! Кендрика я бы и не дала в обиду: в детстве он мне нравился.

— Как ты печешься о своих вассалах! — улыбнулся Филип. — Надеюсь, он забудет об этой встрече. Не хватало еще, чтоб старик узнал о подозрительной парочке, путешествующей по землям дочери.

— Да, чем дальше отсюда он будет искать, тем лучше.

Потом Ив стала выпытывать у Филипа, что из рассказанной им истории ему приходилось испытывать на собственной шкуре.

Дальнейшее путешествие проходило без приключений. Утром шестого дня они въехали в Лес. Когда потревоженные ветви сомкнулись за ними, оба почувствовали себя гораздо спокойнее. Ехать верхом было трудно из-за густого подлеска и обилия лиан: жимолости, хмеля, дикого клематиса. Их стебли, перекрученные между собой и напоминающие толстые веревки, тянулись от земли к ветвям деревьев, образуя почти непроходимые дебри. Путникам пришлось спешиться. Филип не хотел пускать в ход меч, дабы не оставлять следов, и в некоторых местах им приходилось с большим трудом пробираться через заросли, иногда далеко обходя совсем уж непроходимые участки. Лес производил величественное впечатление: в той части, по которой они шли, росли огромные буки с гладкими пепельно-серыми стволами и мощными, похожими на извивающихся толстых змей, корнями. Им на смену пришли могучие дубы, каштаны с рельефной трещиноватой корой и гигантские сикоморы с пятнистыми стволами. Стояла поздняя осень, листья облетели, и солнце беспрепятственно светило сквозь колышущиеся голые ветви, оставляя яркие пятна на медно-рыжем ковре опавшей листвы.

Постепенно стал чувствоваться небольшой подъем.

— Приближаемся к взгорью? — спросил Филип.

— Нет, до него еще далеко, но лес скоро изменится, — ответила Ив.

И точно, подлесок редел, лиственных пород становилось все меньше, стали появляться первые сосны. Вскоре путешественники снова смогли ехать верхом, что было очень кстати, ибо подъем стал круче. Теперь их окружали невероятно высокие сосны, чьи мощные стволы, серые снизу, а выше медового цвета, уходили в облака. Ветер пел где-то наверху, играя в их кронах, солнечные лучи заливали все вокруг, а воздух был напоен хвойным ароматом. Серо-желтая гамма и устремленные вверх древесные колонны с детства напоминали Ив величественный готический собор. Она наслаждалась забытым ощущением. Филип с интересом оглядывался по сторонам, потом задрал голову к небу.

— Красиво здесь… Когда я был в Лесу, так далеко не забирался. Интересно, смог бы я сам найти озеро?

— Может, и смог бы. Мой тайник в дворцовом саду ты очень быстро обнаружил. А если бы нашел дом, притащил бы туда свою шайку?

— Нет, такое убежище не для шайки. Даже не знаю, что бы я стал делать…

— Неужели остался там жить один, отшельником? — с ехидством поинтересовалась Ив. — Вот был бы сюрприз, если б я сбежала от отца и приехала сюда!

— Да, сюрприз получился бы что надо, — усмехнулся он. — Только ты бы не обрадовалась, а попыталась меня выставить.

— Попыталась бы? Много о себе возомнил! Я бы тебя запросто выставила.

— Ну и что? — рассмеялся он. — Потом сама умоляла бы вернуться, стоило бы мне пару раз показаться без рубашки. Или искупаться при тебе голышом.

— Какая наглая самоуверенность! — проговорила она сквозь смех, прекрасно осознавая его правоту.

— Не более наглая, чем твоя, моя радость, — пришла его очередь ехидно улыбаться.

Было далеко за полдень, когда лес кончился, и они достигли скал. Ив знала, где они находятся, пещера была в нескольких часах пути. Они добрались туда, когда солнце уже село, и решили переночевать у входа, а на остров перебраться утром.

— Поздравляю, Фил, мы сделали это, — прошептала Ив, укладываясь спать на земле рядом со своим мужчиной.

Отблески костра играли на ее несколько округлившихся и зарумянившихся щеках, а в глазах плясали язычки пламени. Филип обнял подругу.

— Да, у нас получилось. Даже не верится. Я уже который день боюсь, что это сон и меня вот-вот разбудит стук по проклятому тазу в бараке.

— Не думай об этом, милый, все позади.

Он крепче прижал ее к себе, и так они лежали, пока не заснули. Утром, как и в предыдущие дни, беглецы проснулись от холода. Костер погас, солнце еще не взошло, но предрассветные сумерки уже вступили в свои права.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказала Ив, — пойдем в пещеру налегке, оставим лошадей здесь.

Они подошли к входу, скрытому занавесом дикого винограда. Пришлось немного поработать мечами, прореживая разросшуюся за столько лет завесу. Неподалеку на каменном выступе лежала связка факелов, Ив взяла один, пошарила на каменной «полке» рукой, нашла огниво и высекла огонь. Факел задымил и зачадил, но его света хватало, чтобы двигаться вперед. Они прошли десяток метров, и девушка свернула в один из узких боковых проходов. Это оказался даже не проход, а скорее расселина в скале, по которой нетрудно было подняться наверх.

— Мы сможем попасть на вершину? — поинтересовался Филип.

— Да, мы уже почти там, — ответила Ив.

Очень скоро они выбрались на поверхность, представляющую из себя каменистую равнину, покрытую травой. Вокруг каменного острова стоял сплошной туман. Беглецы будто находились в комнате с серыми стенами без окон.

— Здесь почти всегда туман, — сказала Ив, — но я надеялась — нам повезет, и он ненадолго рассеется.

— Если посидим тут и подождем восхода, то, может, и рассеется. Я уже чувствую предрассветный ветерок, — отозвался Филип. — Ты не замерзла?

— Нет, только волосы уже стали намокать от сырости.

Они устроились неподалеку от того места, где вылезли на поверхность. Теперь уже и Ив ощущала слабое дуновение. Становилось все светлее, наконец, предрассветные сумерки сменились светом, а серые туманные стены стали молочно-белыми. Ветерок окреп, и через несколько мгновений туман начал рассеиваться, будто кто-то поднимал вверх тяжелые, набрякшие влагой занавеси. Беглецы сидели на вершине, немного возвышавшейся над остальным взгорьем. Впереди расстилался простор озера, сверкающий слюдой под первыми лучами солнца, сзади, насколько хватало глаз, пятнистой мохнатой шкурой тянулся Лес.

— Вот это вид, просто дух захватывает! — восхитился Филип.

— Я любила подниматься сюда, когда мы с мамой бывали на озере. Как-то раз случайно нашла эту расселину, играя в пещере, — задумчиво сказала Ив. — За все эти годы во дворце я и забыла, насколько здесь красиво…

Он молча кивнул, и они еще долго сидели наверху, наслаждаясь видом и ощущением невероятной, пьянящей свободы. Но вот ветер стих, медленно опустились туманные занавеси. Беглецы спустились вниз, взяли лошадей и пошли через пещеру к озеру. Выйдя на узкую полоску берега, направились вдоль скал к небольшому гроту, где была спрятана лодка. Филип вытащил ее и осмотрел. Она оказалась вполне пригодной для использования, если не считать нескольких небольших щелей в рассохшемся дереве.

— Поищу по берегу глину, — сказал Филип. — Замажем щели и спокойно переправимся.

Он пошел вдоль кромки воды, время от времени ковыряя носком сапога песок, Ив осталась с лошадьми. Филип отошел довольно далеко, прежде чем повернул назад. Вернулся он с комком белой глины и замазал все заметные щели изнутри и снаружи. Беглецы благополучно переправились на самый большой остров, причалив в уютной бухточке, по берегу которой росли раскидистые плакучие ивы, чьи полоскавшиеся в воде ветви не давали разглядеть ее с противоположного берега.

— Далеко до дома? — поинтересовался Филип.

— Не очень.

Они пошли по едва заметной тропке, держа лошадей в поводу. Густого леса на острове не было, тут и там среди по-осеннему унылых луговин стояли одинокие дубы, перемежавшиеся небольшими рощицами из тех же дубов, сосны и орешника. Вскоре тропинка нырнула в узкую логовину, которая через десяток метров внезапно расширилась и вывела на довольно обширное открытое пространство, окруженное невысокими пологими склонами, поросшими травой и молодыми сосенками. В центре стоял средних размеров одноэтажный дом, сложенный из серого камня. Крыша, покрытая каменной черепицей, заросла молодилом, окна закрывали глухие деревянные ставни. По обе стороны от двери росли два стройных остролиста, в это время года усыпанные ярко-красными ягодами. При появлении людей из их крон, громко хлопая крыльями, вспорхнули несколько горлиц. Под окнами вдоль фасада тянулись кусты сирени и роз, буйно разросшиеся за прошедшие годы. В их голых ветвях перекликалась стайка синичек, поклевывавших видневшиеся кое-где оранжево-красные плоды роз.

— Снаружи выглядит уютно, — заметил Филип, — Так и хочется войти туда и остаться жить.

— Мы за этим сюда и пришли, — ответила девушка, выуживая большой кованый ключ из глиняного кувшина с крышкой, стоявшего в траве у крыльца.

Пока она открывала дверь, молодой человек снял с лошадей поклажу и расседлал их.

— За домом есть конюшня и сарай, — сказала Ив, — но мы жили здесь только летом, поэтому лошади обычно просто паслись на воле.

— Не волнуйся, я о них позабочусь, научился за десять лет жизни без конюшен и конюхов.

Молодые люди вошли в дом. Там было темно, в воздухе пахло затхлостью. Они сразу стали открывать окна и ставни. Дом имел форму буквы П, гостиная, в которую вела парадная дверь, занимала поперечную перекладину этой буквы. К средней части дома прилегали два крыла, в одном из которых располагались кухня, кладовка и маленькая каморка с кроватью, в другой — две спальни и купальня. В просторной гостиной Филип увидел большой камин, сложенный из дикого камня, и зачехленную мебель. Отштукатуренные стены украшали оленьи рога, а каминную полку — потемневшие от времени серебряные кувшины и кубки. Ив, бродившая из комнаты в комнату, сразу поняла: придется потрудиться, приводя жилище в прежнее обитаемое состояние. Это было ей не в новинку: они с матерью каждый год, приезжая сюда после более чем полугодового отсутствия, начинали с уборки. Но тут предстояло навести порядок после десяти лет нежилого состояния.

— Н-да, работы тут непочатый край… — высказала она свои мысли вслух.

— Ерунда, — сказал Филип, высовываясь из купальни, — просто прибраться немного. Вода, я вижу, поступает из теплого источника? — Ив кивнула. — Тебе на них везет, — усмехнулся он. — Во дворце, тут тоже. А как в твоем родовом замке?

— Там источника нет.

— Ну и ладно, мы туда не собираемся, — он снова исчез за дверью, минуту спустя оттуда донеслось:

— Здесь все работает, и на кухне тоже. Сделано на совесть. — Он вышел необычайно довольный. — Устроимся ничуть не хуже, чем во дворце, с той только разницей, что будем предоставлены сами себе.

— Меня радует твой настрой, — хмыкнула Ив, — надеюсь, ты умеешь охотиться и ловить рыбу?

— Не волнуйся, милая, я очень быстро учусь. Ну, поголодаем недельку-другую…

Ив увидела по его лицу, что он придуривается и запустила в него старым тапком, который нашла на полу у кровати и собиралась выбросить. Он увернулся и радостно засмеялся.

— Энджи, ты только подумай: у нас теперь есть свой дом, где нас никто не найдет. Кругом такая красота и ни одного человека. Мы прекрасно здесь заживем. И не вздумай чистить это древнее серебро на каминной полке, я видел, как ты на него смотрела. У нас найдутся занятия поинтереснее.

— Это ты про постель?

— Вообще-то я имел в виду тренировки на мечах, но твоя идея тоже заслуживает внимания…

Ив наконец рассмеялась.

— Ты все еще придуриваешься или действительно превращаешься в мальчишку? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Не знаю. Просто мне здесь нравится. Ты жила тут в детстве, с матерью, у тебя свои воспоминания. А я никогда в более или менее сознательном возрасте не жил на свободе один или с кем-то, кто бы меня любил… — Ив нахмурилась, он это заметил и закончил: — …или хотя бы хорошо ко мне относился.

Как заметил один английский профессор, пописывавший книги в свободное от основной работы время, счастливые периоды в жизни героев бедны событиями, и их не интересно описывать. Молодые люди начали обживать старый дом, и вскоре он превратился в уютное жилище. Оставшись вдвоем, они ничуть не скучали по обществу других людей, и никак не могли насытиться друг другом. Когда прошли первые трудные недели, и жизнь потихоньку упорядочилась, они стали ежедневно по нескольку часов тренироваться на мечах. Ив это занятие нравилось не меньше, чем Филипу, и ей еще многому нужно было у него научиться. Время текло незаметно, они за ним не следили, наблюдая лишь смену времен года. Вскоре пришла теплая весна, плавно сменившаяся жарким летом. Вода в озере быстро нагрелась и стало можно купаться. Нередко парочка целые дни проводила на берегу, купаясь, занимаясь сексом и просто валяясь на травке.

С приходом жарких дней молодые люди расстались с одеждой. Оба пришли в нормальную физическую форму и не уставали наслаждаться друг другом. Ив первая начала ходить голышом, поначалу изрядно досаждая этим Филипу. Нагота подруги возбуждала его, и он почти постоянно пребывал в состоянии неудовлетворенного желания, кое гордо именовал «стояком». На все жалобы и недовольства девушка смеялась и заявляла:

— Другой бы на твоем месте только радовался. Я же тебе не отказываю: хочешь — бери.

— Но я же не могу целый день не слезать с тебя…

— Раз у тебя стоит, значит, можешь. И, кстати, что ты так цепляешься за свои штаны? Во-первых, жарко, во-вторых, приходится их постоянно расстегивать…

— Ты и при матери здесь так разгуливала? — спросил Филип, игнорируя вопрос о причинах трепетной привязанности к штанам.

— Нет, но мне всегда очень хотелось, — ответила Ив, смеясь.

Филип не выдержал. Он стремительно схватил ее за руку, пока не убежала, притянул к себе, наклонил и принялся шлепать по округлившейся попке, приговаривая:

— Ах ты, маленькая извращенка, придется мне взяться за твое воспитание!

Она продолжала хохотать, но смех быстро стал перемежаться болезненными повизгиваниями: рука у «воспитателя» оказалась тяжелая. Девушка начала вырываться, впрочем, не слишком стараясь, ибо, несмотря на боль, вдруг ощутила возбуждение. Филип, никогда пальцем не трогавший женщин, «наказывал» подругу в шутку, но вдруг почувствовал сильнейшую эрекцию. От удивления он ослабил хватку, и Ив чуть не удалось вырваться. Он удержал девушку, но та потеряла равновесие и упала на четвереньки. Ее поза и покрасневшие от шлепков ягодицы возбудили его еще сильнее. Он тут же оказался сзади, схватил за талию и взял по-звериному. Оба были настолько заведены, что очень быстро кончили. Филип, тяжело дыша, сел рядом с лежащей подругой.

— Тебе не больно?

— Нет, — Ив наслаждалась приятным ощущением тепла, разлившегося по отшлепанным ягодицам. — Фил, это было великолепно, от начала до конца.

— Мне тоже понравилось, — усмехнулся он, — Но я никогда не думал, что у меня может встать от шлепков.

— Я тебя совсем развратила…

— Да ладно, не переживай, я не в претензии.

— Может, все-таки расстанешься со штанами?

Филип отрицательно покачал головой, встал и демонстративно застегнул ширинку. Спустя пару часов ее снова пришлось расстегивать и вовсе не для того, чтобы помочиться. Через неделю такой жизни он сдался, забросил штаны подальше и тоже стал ходить голым. Ив была очень довольна.

Иногда молодые люди выбирались с острова и ездили в ближайшие деревушки и городки закупать кое-какую провизию и, как выражался Филип, «предметы роскоши», к коим относились в первую очередь вино, пиво и сладости. Такие вылазки всегда планировались и подготавливались заранее, ибо за пределами Леса в любой момент можно было нарваться на людей Правителя. Беглецы тщательно вслушивались в последние новости на ярмарках, но ни разу не узнали ничего тревожного или интересного.

Почти год Правитель безуспешно пытался найти дочь и крестника, но парочка как в воду канула. Глава государства досадовал все сильнее, а по дворцу и столице об исчезнувших любовниках ходили слухи один нелепее и пакостнее другого. Однажды, когда «безутешный отец», уже произведенный молвой в ранг деда, сидел у себя в кабинете, к нему вошел гвардеец и доложил, что некий Кендрик, вассал ее высочества, просит принять его. Правитель приказал немедленно пригласить посетителя, в его душе вспыхнула надежда. Кендрик вошел в кабинет и поклонился. Правитель, не вставая, кивнул ему.

— Здравствуйте, мой лорд. Я приехал в столицу по делам, и по просьбе управляющего привез вам и ее высочеству отчет о хозяйстве.

Он положил на стол перед Правителем толстый пакет.

— Спасибо, Кендрик, — ответил глава государства. — Не стой, присаживайся, хочу с тобой поговорить.

Мужчина снова поклонился и сел в одно из кресел, стоявших перед столом. Правитель стал расспрашивать вассала о делах в феоде дочери, внимательно выслушивая ответы и пытаясь поймать что-то, полезное в поисках. Но ничего необычного Кендрик не рассказал. Когда разговор стал подходить к концу, посетитель спросил:

— Ваше величество, могу я просить вас разрешить мне увидеться с вашей дочерью?

Правитель пристально взглянул на него.

— Зачем? И почему ты уверен, что она здесь, в столице?

— Леди нет в собственном замке, где ж ей еще быть? — удивился Кендрик. — А увидеть ее я хотел… — он замялся, — просто хотел… В молодости знавал ее матушку, вашу супругу… И потом, ее высочество — моя госпожа, а я ее уже лет десять не видел… Желал бы засвидетельствовать свое почтение…

Правитель повеселел. Он знал: много лет назад Кендрик был неравнодушен к его жене, но герцогиня никогда не воспринимала вассала всерьез из-за заслуженной репутации бабника. А сейчас, значит, старый кобель решил проверить, похожа ли дочь на мать… Забавно!

— Кендрик, не темни, вассал ты образцовый, но баб пощупать любишь. Прослышал, наверное, о красоте моей дочери, вот и стало любопытно!

Кендрик усмехнулся: лорд настроен на шутливый лад, не грех продолжить беседу в том же духе.

— Да, ваше величество, каюсь, очень хочется взглянуть, так ли хороша леди Евангелина, как о ней говорят. Ежели она пошла в вашу покойную супругу, то, думаю, молва не врет. И мой характер вы верно помните, только я баб не щупаю, я с ними сплю.

Веселость Правителя мгновенно исчезла без следа. Он прекрасно помнил шуточку своего не в меру острого на язык крестника.

— От кого, где и когда ты это слышал? — он сверлил взглядом несколько смутившегося Кендрика.

— Простите, мой лорд, я не понимаю, о чем вы.

— Ты, мол, баб не щупаешь, ты с ними спишь. Я слышал это раньше и хочу знать, кто так шутил с тобой.

Кендрик, конечно, не забыл ни встречи на тракте, ни прибауток того парня, а уж его история… Но что за дело Правителю до этих двух ребят? Впрочем, его это не касается: раз лорд спрашивает, нужно отвечать. И Кендрик все рассказал, умолчав лишь о ранах на запястьях старшего из мальчишек и о том, как он их, по его словам, получил. Правитель торжествовал: хоть какой-то след, пусть и изрядно остывший. Он с радостью потер руки.

— Ну, Кендрик, знал бы ты, как мне сейчас услужил!

Тот удивленно посмотрел на Правителя.

— Это, конечно, не мое дело, ваше величество, но уж позвольте полюбопытствовать, зачем вам сдались эти два задохлика? Вот разве вы решили придворного шута завести, так старший парень очень бы подошел.

— Задохлики? — не понял Правитель, не обратив внимания на слова про шута. Потом он сообразил, что Кендрик видел Филипа после месяца каторги, а его дочь спАла с лица и фигуры, лишившись «своего мужчины», как она сама выражалась. — Что, были так плОхи?

— Насчет младшего не знаю, мой лорд, он совсем мальчишкой мне показался, а вот старшего только что ветром не качало. Правда, веселился он за двоих, — ответил вассал герцогини Адингтон.

Правитель усмехнулся. Он помнил, как веселился крестник, думая, что его повесят. Можно представить, в каком он был ударе, сбежав с каторги, да еще с помощью своей подруги. Сведения Кендрика бесценны: беглецы не ушли морем в другие страны, а поехали назад, вглубь Алтона. Зачем? Неужели спрятались где-то в феоде Евангелины? Или парочка постоянно в пути, кочует с места на место? Но за основными дорогами следят… Может, беглецы путешествуют тайными тропами? А на землях дочери расположен этот Лес с духами и всякой нечистью… Правда, туда девчонка вряд ли полезла бы: ее с детства запугивали сказками о нем, и она в них верила. Да и посылал он в Лес своих людей: ничего они не нашли, никаких следов, там и пройти-то сложно, так все заросло. Тем не менее, нужно бы снова наведаться в феод дочери, самому оценить обстановку. Вдруг кто-то в замке покрывает ее? Правитель так углубился в свои мысли, что забыл о Кендрике, неподвижно ожидавшем, когда лорд вспомнит о нем. В конце концов тот взглянул на вассала дочери.

— Спасибо, Кендрик. То, что ты рассказал, очень важно. Прошу тебя помалкивать об этом. Возможно, когда-нибудь узнаешь правду, но сам докопаться не пытайся, иначе навредишь своей госпоже.

— Да, мой лорд.

— Вот еще что, — после небольшой паузы продолжил Правитель. — Как думаешь, сможешь узнать старшего из тех двоих при условии, что он отъелся?

— Думаю, да, ваше величество. Особенно если он болтать начнет.

— Теперь он может, рта не раскрывая, за меч схватиться. В этом случае никому не советую с ним связываться. И младшего не трогайте. Понял?

— Да, мой лорд.

— Так вот: если случайно с ними столкнешься, попытайся проследить и срочно пошли ко мне человека. — Кендрик кивнул. — Хотя молния в одно дерево дважды не ударяет… — задумчиво сказал Правитель. — Можешь идти.

IX

Наступила осень. Прошел год, с тех пор как беглецы приехали на остров. Они заметили это, лишь увидев в кронах остролистов алые ягоды, и очень удивились. Двенадцать месяцев пролетели незаметно, ни Ив, ни Филип ничуть не скучали по обществу других людей. Приближался Новый год, и парочка в очередной раз собралась съездить на ярмарку, пополнить к празднику винные запасы и купить сладостей. Все шло как обычно: через озеро переправились на лодке (лошади плыли рядом), миновали пещеру и по лесу двинулись к опушке. Там, куда они направлялись, чаща граничила с достаточно оживленным трактом, соединявшим в том числе родовой замок Ив и столицу. Приблизившись почти вплотную к дороге, скрытой густыми зарослями подлеска, молодые люди услышали приглушенный звон мечей и крики.

— Подожди здесь, а я схожу посмотрю, — сказал Филип, спешиваясь.

— Нет, я с тобой, — возразила девушка, тоже слезая с лошади.

Он прекрасно знал: если Ив что-то решила, переубеждать ее бесполезно, и, ничего не говоря, привязал лошадей к ближайшему дереву. Подойдя к опушке, Филип осторожно раздвинул покрытые темно-зеленой мягкой хвоей ветви молодого тиса и выглянул на дорогу. Чуть впереди на тракте стояла карета, запряженная четверкой гнедых лошадей. Рядом сражались люди. С такого расстояния трудно было различить детали, но насколько молодой человек мог оценить ситуацию, около пятнадцати плохо одетых разбойников напали на шестерых людей сопровождения в одинаковой темно-серой форме. Бывший предводитель пытался получше разглядеть нападавших, желая определить, нет ли среди них его людей, а на защищавшихся внимания не обращал. Ив, бросившая взгляд на дорогу из-под его руки, спросила:

— Бывшие коллеги?

— Не совсем. Это разбойники, но знакомых вроде бы нет, — он бросил на дерущихся последний долгий взгляд. — Нет, точно не мои. И мечами владеют плохо, и вид уж больно затрапезный.

— Интересно взглянуть на твою шайку, — фыркнула Ив.

Филип, задумавшись, пропустил ее замечание мимо ушей.

— Хочешь вмешаться? — подруга прекрасно поняла его мысли.

— Да. Те парни неплохо дерутся, но их в два раза меньше. И потом, неизвестно, кто в карете. Может, женщина или ребенок…

— Давай, я не против, — Ив положила руку на рукоять меча.

— Нет, ты не пойдешь.

— Вот как?

Филип взглянул на девушку и ему очень не понравился блеск, появившийся в ее глазах. Он не раз видел похожий у зеленых мальчишек, которые приходили в его шайку, и подозревал, что и его глаза когда-то блестели столь же нездорово. Да, Ив вряд ли что-то угрожает. За год почти ежедневных тренировок она стала владеть мечом не хуже своего наставника, ее мускулы окрепли, и теперь она может выдержать длительный бой. Но Филип знал, сейчас им придется убивать и, скорее всего, убивать много. Сам он давно к этому привык, хотя после первого же раза понял: пускать кровь — удовольствие не для него. Не надо бы Ив пятнать руки, пусть и во имя благой цели.

— Чего ты ждешь, их сейчас всех прикончат, — она так и рвалась в бой.

«А, ладно, пусть попробует», — подумал Филип, — «с ее характером все равно не отговорить. Может, после этого станет поспокойнее… Хотя, черт, зря я ей позволяю… Но времени объяснять сейчас нет.»

— Пошли, — сказал он.

Молодые люди осторожно вышли на дорогу подальше от кареты, за небольшим поворотом, дабы не привлекать раньше времени внимания разбойников. Впрочем, те так увлеклись схваткой, которую рассчитывали выиграть, что не замечали вновь прибывших до последнего. Защищавшимся тем более было не до высматривания нежданной подмоги. Приблизившись к дерущимся, Филип крикнул:

— Эй, ребята, вас слишком много на шестерых!

Несколько разбойников двинулись на новых противников. Пара минут — и все они лежали на земле, мертвые или раненые. Защищавшие карету, поняв, что подоспела помощь, удвоили усилия. Разбойники, оказавшись меж двух огней, попытались ретироваться, но безуспешно. Через четверь часа сражение закончилось. Филип взял Ив за локоть и уже хотел потихоньку нырнуть с ней в кусты, как вдруг столкнулся нос к носу с Кайлом. Оба застыли в удивлении, потом почти одновременно начали:

— Что ты тут…

Не успел ни один из них закончить, как дверца кареты отворилась и показался Правитель собственной персоной. Наблюдая за сражением, он поначалу не узнал ни дочери, ни крестника: их лица трудно было разглядеть во время битвы. Владение мечами этих двоих сразу заворожило главу государства, и вдруг он вспомнил, где видел сей стремительный виртуозный стиль. «Не может быть! Неужели он так натаскал девчонку? Она ни в чем ему не уступает», — прежде всего пришло ему в голову, и лишь потом он подумал: «Ну, теперь попались, голубки!»

Филип, уставившийся на Кайла, слышал, как его подруга вскрикнула, а потом изо всех сил дернулась в Лес. Повернув голову, он увидел, что девушка, не отрываясь, смотрит на карету. Еще секунда, и молодой человек встретился взглядом с крестным, неподалеку стоял растерянный Шон. Кайл к этому времени тихонько отошел, давая Филипу возможность уйти. Но тут прозвучал приказ Правителя:

— Взять их!

Четверо людей сопровождения (это были сотрудники Тайной службы) двинулись к своим спасителям, но, увидев, что те расцепили руки и взялись за мечи, изменили тактику и остановились, окружив их.

— Филип, — тихо, но отчетливо произнес Шон, — только скажи…

Правитель от этих слов чуть не подпрыгнул.

— Вы виновны пока только в неподчинении, — обратился он к Шону и Кайлу, — я прекрасно видел: ни один из вас не двинулся с места, когда последовал приказ арестовать беглых. Но если вы что-то предпримете, это будет уже государственная измена. Сбежите с ними, — глава государства кивнул в сторону крестника и дочери, — по закону ответят ваши семьи. Насколько мне известно, у вас обоих есть братья и сестры, да и родители еще живы…

Ив взглянула на Филипа и с тревогой увидела: он не может принять решение. Ей стало страшно, похоже, ради нее он собирается послать своих друзей (или их родственников) на смерть. Шон и Кайл тоже колебались: угроза Правителя охладила их, но не заставила отказаться от идеи помочь другу. Девушка лихорадочно пыталась найти выход. После всех их прегрешений нечего рассчитывать на милость. Правитель наверняка расправится с крестным сыном, спас тот сейчас жизнь ему и его людям или нет. А ее запрет в монастырь. Да какая ей будет разница, если Фила повесят? Но получить свободу, принеся в жертву друзей или их семьи… Пожалуй, перейдя такую черту, ни Филип, ни она уже не смогут быть прежними, и их свяжет уже не симпатия (или любовь, черт бы ее побрал, раз все это так называют!), а запятнанная кровью друзей совесть. От таких уз захочется поскорее избавиться… Нет, надо искать приемлемый выход.

Филип действительно не знал, что делать. Он прекрасно помнил, каково пришлось Ив, когда Правитель отправлял его на каторгу. Не хочет он вновь заставить ее пережить подобное или худшее. Но и предать друзей он не может. Да и что толку в победе над четырьмя людьми крестного? Потом старик наверняка сам схватится за меч. Обезоружить людей сопровождения, не причинив им значительного вреда, несложно, а вот поединок с крестным достаточно непредсказуем: тот слишком хорошо владеет мечом. Если Правитель ранит его, не страшно, шкуру штопать не впервой. А вот если он случайно заденет старика, это будет уже слишком для и без того пакостной карьеры непутевого сынка герцога Олкрофта. Ну хорошо, даже если удастся выбить у крестного меч или заставить сдаться, то что? Упрямый старикашка тут же начнет угрожать Шону, Кайлу и их родственникам. По его физиономии видно: он уже получил подарки на все грядущие дни рождения, наткнувшись на «беглых», и теперь не выпустит ни за какие коврижки. Да и Энджи не слишком рвется в бой, а она-то знает своего папашу как никто…

В этот момент девушка придвинулась к Филипу, он чуть наклонился, не сводя глаз с Правителя и его людей.

— Фил, мы не можем так поступить с Шоном и Кайлом, — прошептала она, так и не найдя другого решения.

Филип, к ее удивлению, облегченно вздохнул. Слова Ив все решили. Раз она не хотела драться, он знал, как поступить. Молодой человек взглянул на нее, и в голове у него пронеслось: «Теперь, Энджи, вытащить меня для тебя не составит труда, если ты, конечно, захочешь. Ну, а не захочешь… Тогда последней моей подружкой станет виселица.» Он расслабился, опустил меч и крикнул:

— Крестный, я сдамся, если вы пообещаете предать меня, наконец, в руки правосудия, а не начнете выдумывать очередные способы наказания и перевоспитания для собственного удовольствия!

— Договорились! — ответил довольный Правитель. — Хочешь в конце своей никчемной жизни почтить закон — пожалуйста. Отправишься на виселицу под чтение приговора и барабанную дробь.

— Очень хорошо, — весьма нагло заявил Филип, отбрасывая в сторону меч, который тут же подобрал один из агентов Тайной службы. — По крайней мере, все будет цивилизованно, без помоев, грязи и вшей. И еще попрошу без плеток и кандалов: шрамов на моей шкуре и так хватает. Я не буду пытаться бежать, даю вам слово. Да, хочу предупредить заранее: в качестве последнего желания приговоренного попрошу ночь с вашей дочерью.

Шон с Кайлом только диву давались, слушая нахальную речь друга.

— Не слишком ли много условий? — издевался Правитель, — А что же это Евангелина молчит? Или тебе удалось научить ее манерам?

— Я так растрогана нашей встречей, отец, что слов не нахожу.

Девушка была на удивление спокойна. Слова о правосудии зацепили некое воспоминание, с трудом извлеченное на поверхность, пока Филип и Правитель упражнялись в изящной словесности. Хранившиеся в глубине сознания сведения оказались чрезвычайно полезными и обнадеживающими. Глядя на дерзящего крестному Филипа, Ив заподозрила, что бывший разбойник знает кое-что из известного ей. «Замечательно. Только бы у него хватило ума не сомневаться во мне.» Правитель недобро улыбнулся на слова дочери.

— Надеюсь, по дороге тебе найдется, что сказать. Поедете со мной в карете. Если все же надумаете бежать, не забывайте: ваши друзья остаются со мной.

— Лошади! — внезапно вспомнил Филип. — Они привязаны.

— Где? Объясни, твои приятели сходят за ними, — бросил Правитель, неодобрительно глянув на гвардейцев.

— Объяснить сложно, разрешите мне.

Он не желал, чтобы крестный прознал об их передвижениях по Лесу.

— Ты меня за дурака держишь?

Филип не сразу понял, что имеет в виду Правитель, а когда сообразил, невесело усмехнулся.

— Да куда я без нее денусь? — он кивнул на Ив.

Правитель крепко взял дочь за локоть, предварительно забрав у нее меч. Потом пристально посмотрел крестнику в лицо. Парень, судя по всему, окончательно влип. Нагулялся, что ли? Как он может уживаться с этой вздорной девицей? Впрочем, это очень даже на руку.

— Ладно, иди, да побыстрее.

Неподалеку тракт делал поворот, Филип быстро направился туда, дабы наблюдающие не смогли увидеть, в какую сторону он свернет. Убедившись, что ни кареты, ни людей не видно, он быстро нырнул в Лес, добрался до лошадей, отвязал их и осторожно подошел к дороге, затем незаметно выглянул из кустов, проверяя, не послал ли Правитель кого-то из своих людей шпионить за ним. Все было спокойно, и он вышел на тракт. Филип не знал, придется ли им с Ив еще побывать в Лесу и на острове, но выдавать столь надежное убежище ему совершенно не хотелось. Когда он появился из-за поворота, Правитель уже заметно нервничал: «безутешный отец» постоянно дергал дочь за руку и бубнил ей что-то в ухо.

— Эй, оставьте ее в покое, я уже здесь! — крикнул Филип.

Правитель сразу прекратил свои действия.

— Да вы, я вижу, путешествуете налегке, — сказал он, взглянув на лошадей без поклажи.

Молодые люди ничего не ответили и направились к карете. По дороге Ив пришлось перешагнуть через мертвое тело. До этого момента она ничего не чувствовала, хотя собственноручно убила как минимум троих, но тут вдруг резко согнулась пополам, и ее вырвало. Филип поддержал ее и помог забраться в карету. Правитель уселся напротив них. Он пристально посмотрел на побледневшую дочь и спросил, обращаясь к крестнику:

— Она не беременна?

Ив, несмотря на дурноту, чуть не рассмеялась. Филип тоже не беспокоился на сей счет. Девушка в самом начале их связи рассказала ему, что умеет готовить надежное противозачаточное снадобье и совершенно не желает преподнести своему отцу еще один объект для педагогических экспериментов. Тем не менее, вопрос крестного разозлил молодого человека, и он спросил:

— А если и так, заставите плод изгнать?

— Нет, просто тогда оставлю вас в покое, гнилые яблочки, и возьмусь за воспитание внука.

— Отец, вы полагаете, что сможете воспитать внучку лучше, чем меня? — поинтересовалась Ив.

Правитель сделал вид, что не заметил шпильки насчет пола предполагаемого наследника и ответил:

— Тебя испортила мать.

Дочь в ответ ловко извернулась в тесной карете и изо всех сил пнула Правителя по голени ногой, обутой в сапожок с окованным железом носком. Тот взвыл. В окне кареты тут же появилось встревоженное лицо одного из людей сопровождения.

— Все в порядке, мой лорд?

— Да! Оставь нас! — прошипел Правитель, морщась от боли.

Ему повезло: высокое голенище смягчило удар. Филип, с трудом сдерживая смех, старался придать лицу бесстрастное выражение. Правитель не мог позволить себе дать дочери сдачи в присутствии крестника, поэтому ядовито бросил ему:

— Тебя она тоже бьет?

— Нет, крестный, я стараюсь не доводить ее до этого.

Ив расхохоталась.

— Как приятно снова участвовать в милых семейных беседах! — сквозь смех проговорила она. — Втроем стало еще интереснее!

Филипу не понравился ее смех, он звучал как-то неестественно.

— Ив, успокойся, — он легонько встряхнул ее. — Это из-за того, что нас поймали?

Она отрицательно помотала головой и внезапно расплакалась.

— Что у вас происходит, черт возьми? — спросил Правитель.

Филип даже не взглянул на него и продолжал, обращаясь к девушке:

— Этого я и боялся. Поэтому пытался тебе запретить. Я не сомневаюсь в твоем мастерстве, но убивать людей не так просто. И мне совсем не хотелось, чтобы ты начала этому учиться.

Она, всхлипывая, уткнулась ему в плечо. Он обнял ее и стал гладить по голове. Правитель почувствовал некоторую неловкость, но не смог удержаться от едкого замечания.

— Неужели за целый год скитаний ты не научил ее убивать?

Филип взглянул на него чуть ли не с ненавистью.

— Оставьте ее хотя бы на сегодня в покое. Она, между прочим, влезла в это, спасая вас и ваших людей. Какого черта вы путешествуете в этих местах с таким маленьким сопровождением?

— Вас разыскивал, — торжествующе улыбнулся Правитель. — И если б не маленькое сопровождение, то вряд ли нашел бы!

Крестник выругался, дочь в очередной раз всхлипнула.

— Кендрик рассказал вам о той встрече? — догадалась она.

— Да, твой верный вассал. Не надо было так шуточками сыпать: он их до сих пор цитирует.

Правитель с удовлетворением заметил, что Филип помрачнел еще больше, и, желая окончательно допечь мальчишку, который рук не отрывал от его дочери (это почему-то раздражало), спросил:

— Удивляюсь, почему вы его не убили? Это было бы нетрудно.

Евангелина сквозь слезы посмотрела на отца как на сумасшедшего, а крестник огрызнулся:

— Мы не убийцы, что б вы там о нас не думали!

Правитель пожалел о сказанном, но виду не подал.

— Расскажи-ка, где вы прятались, — потребовал он у Филипа.

— Теперь вы меня за дурака держите?

Правитель промолчал. Филип, не глядя на крестного, еще крепче прижал к себе плачущую девушку и стал баюкать как ребенка, пока она не затихла.

— Я должен был хотя бы взглянуть на защищавших карету, — прошептал он ей, — тогда мы бы не влипли. А я смотрел только на нападавших…

— Ты бы все равно не смог не вмешаться, — ответила она, — да и я тоже…

— Да, но тогда мы бы вовремя смылись…

— Фил, если бы да кабы… Теперь бессмысленно думать об этом. Успокойся, ты ни в чем не виноват, на твоем месте я вела б себя также.

Правителю снова захотелось высказаться, но, встретившись взглядом с крестником, он счел за лучшее путешествовать молча.

Тем временем Шон и Кайл, ехавшие за каретой, несколько отошли от неожиданности.

— Черт, как им не повезло… — вздохнул Кайл.

— Скорее, им здорово повезло: они спокойно прожили где-то целый год, — заметил Шон.

— Да, не похожи они на терпевших лишения скитальцев. Очень любопытно, что же это за убежище такое?

— Вот и Старикан, видно, полюбопытствовал, — усмехнулся Шон, услышав сдавленный крик, донесшийся из кареты. — Зуб даю, это Евангелина папашу достала. Как она теперь владеет мечом! Видел?

— Видел, — ответил Кайл, потом, помолчав, сказал: — Если бы не мы, они, может быть, и ушли бы…

— Да… Все-таки Старикан иногда перегибает палку, — ответил Шон, вспомнив, как ловко Правитель взял их с Кайлом за жабры, заодно принудив беглецов сдаться.

— Суд его не оправдает, они оба должны это понимать. Почему же она так спокойна? А уж как Филип со Стариканом разговаривал… Никогда б не подумал, что наш Правитель может стерпеть от кого-то подобный тон.

— У этой парочки что-то на уме.

— Поживем-увидим. Нам, кстати, тоже придется отвечать, — сказал Кайл. — Еще попрут из Тайной службы…

— Ответим. Попрут — уйдем. Ни виселица, ни каторга нам не грозят. А Филип и Евангелина сегодня спасли нам жизнь. Я был готов рискнуть ради них.

— Я тоже, дружище, я тоже…

Правитель радовался неожиданной поимке беглецов. Наказывать Филипа он раздумал, а суд, которого требовал крестник, Правителя не беспокоил, ибо он возлагал большие надежды на лучшего столичного адвоката, брата его портного. Искусному законнику неоднократно удавалось выигрывать совсем безнадежные дела. «Пусть парень ответит по закону, на собственной шкуре прочувствует, каково это. Адвокат его наверняка отмажет, и он будет чист, его прошлое быстро станет всем безразлично», — размышлял Правитель. — «Неприятно, конечно, что все узнают, чем он занимался, а, впрочем, это немногим хуже сплетен, распускаемых о нем и моей разлюбезной дочери. Но если его все же приговорят… Да и приговорят, так не сразу на виселицу потащат. Придумаю что-нибудь. С его талантами он любую грязную работу для Тайной службы выполнит и вину свою искупит. Можно было бы и сейчас еще все замять, без всякого суда, но тогда они с Евангелиной опять улизнут и смогут мне условия диктовать, раз я парня покрываю. А мне он нужен под рукой и в полной моей власти. Оправдают — ему придется выполнять вассальный долг и повиноваться мне, не оправдают — от меня будет зависеть его жизнь.»

В отношения молодых людей Правитель решил не вмешиваться и разлучать дочь и крестника больше не собирался. На его взгляд, полутора лет вместе было вполне достаточно, чтобы доказать прочность привязанности друг к другу. У главы государства никогда не имелось планов на блестящую или политически выгодную партию для дочери, но уже давно хотелось сбыть ее с рук. Крестник ему нравился, а раз тому так нужна Евангелина, пусть забирает это сомнительное сокровище. Правитель подозревал, что его дочь способна испортить жизнь любому, несмотря на в высшей степени притягательную внешность, но и Филип с его строптивым характером тоже далеко на подарок. Со стороны казалось: эти двое прямо-таки созданы друг для друга, а уж как там на самом деле — пусть сами разбираются.

Ив ненадолго задремала в объятиях Филипа, а проснувшись, чувствовала себя гораздо лучше. Правитель, заметив это, оживился: ему хотелось поговорить.

— Полегчало? — спросил он дочь.

— Да, спасибо.

— Ты потрясающе владеешь мечом.

— Еще раз спасибо. Это, в основном, заслуга Филипа.

— Не скромничай, Ив, — сказал тот.

— Почему ты сдался? — задал очень интересовавший его вопрос Правитель. — У вас был шанс сбежать, даже и без помощи друзей.

Он действительно так полагал и хотел проверить, не замыслил ли чего крестник.

— Кстати, о друзьях, — проговорил Филип. — Я очень прошу вас, крестный, не применять к ним никаких санкций. Просто забудьте.

Правитель внимательно посмотрел на него.

— Они помогли Евангелине сбежать?

— Я все сделала одна.

— При всем моем теперешнем уважении к твоим способностям, что-то не верится.

— Ваше право, — она пожала плечами.

— Так что с Шоном и Кайлом? — не отставал Филип.

— Сам-то как бы поступил на моем месте? Молодчики готовы были предать меня, ты это прекрасно видел. Странно, что не воспользовался.

— Я б воспользовался, если бы Ив этого хотела. Но она, к счастью, лишена вашей неразборчивости в средствах, — усмехнулся молодой человек.

— Правитель из тебя не получится: тобой слишком легко управлять, — сказал глава государства с изрядной долей презрения.

— С чего вы взяли, что я хочу занять ваше место? — рассмеялся Филип. — Мне это не нужно. А управлять мной может только ваша дочь, и то не всегда (при этих словах Правитель с нарочитым удивлением поднял брови), все остальные, кто пытался, где сели, там и слезли: что мой отец, что вы.

— И почему же я должен простить твоих дружков? — решил вернуться на менее скользкую почву Правитель.

— Они случайно оказались втянутыми в ваши семейные дела. Шон и Кайл не виноваты, что вы не можете найти общего языка со своими близкими. Мне они пытались помочь, зная: я никогда не причиню вреда ни вам, ни Евангелине. Ваше же обращение с ней и со мной их несколько удивило. А мы с Ив всего лишь хотели и хотим спокойно жить подальше от всех. Нам удалось хорошо спрятаться: никто о нас целый год не слышал, и дальше все шло бы также, потрудись вы путешествовать с нормальным сопровождением.

— Ладно, уговорил, — проворчал Правитель, — твоим друзьям ничего не грозит.

— Спасибо.

— И все же, почему ты сдался?

— Не хотел подставлять Шона и Кайла.

— Как трогательно! А почему ты, Ив, так спокойно к этому относишься?

— Надеюсь вытащить его законным путем.

— Это как же?

— Поговорю с адвокатом, узнАю. У меня прекрасные отношения с братом лучшего адвоката в столице.

— Ладно, удачи, — хмыкнул Правитель.

Такой расклад его вполне устраивал: не нужно самому проявлять излишней заинтересованности в деле знаменитого разбойника. А Евангелина выжмет из адвоката все, что можно и даже больше: веревки вить из мужчин она умеет, и ради Филипа на все готова. Видимо, потому, что только ему удается вить веревки из нее. Правитель с неудовольствием вспомнил, как легко крестнику удавалось успокаивать девчонку, когда та выходила из себя или была расстроена. Да и сейчас, глядя на сидящую напротив парочку, он никак не мог решить, кто из них больше жмется к другому: он к ней или она к нему. Некоторое время ехали молча, потом Правитель спросил дочь:

— Как тебе удалось вызволить его с каторги?

— Элементарно: за деньги, — с присущим ей цинизмом ответила Ив, дерзко глядя на отца.

— И во сколько же его оценили? — в голосе Правителя звучала неприкрытая издевка.

— Я сама назначила цену, чтобы не торговаться и не тратить время.

— Сколько?

— Полторы тысячи.

Глава государства присвистнул точно также как Филип, когда узнал сумму выкупа.

— И как, не жалеешь? — с интересом спросил он.

— Вы же видите: не жалею, — усмехнулась дочь, давая понять, что его недовольство их близостью не осталось незамеченным.

— Где ты взяла столько денег?

— Продала кое-какие драгоценности.

— Сама продала?

— Естественно. Повторяю: мне никто не помогал.

— Кроме твоей няни.

— Что вы с ней сделали? — заволновалась Ив.

— Ничего, еще и заплатил за услуги. Старушка уморительно прикидывается выжившей из ума.

Филип, разозленный разговором о его рыночной стоимости, хмыкнул.

— Крестный, вы на себя не похожи, даже удачно пошутили. Раз уж вы в ударе, расскажите, как собираетесь объяснять суду, что я полгода жил во дворце и постоянно с вами общался?

— Придется сказать правду и покаяться. Люди это любят, — усмехнулся Правитель, глядя на угрюмого крестника. — А суд устроим закрытый.

— Хорошо. Только не втягивайте Ив. Я не буду рассказывать о наших отношениях. И не желаю, чтобы ее допрашивали или вызывали как свидетеля.

— Я и не собирался привлекать ее к этому. Но если она сама захочет…

— Нет, не захочу, — успокоила Ив отца. — Но на суде я должна присутствовать.

Филип и Правитель чуть не хором сказали:

— Конечно!

Солнце садилось, и начинали сгущаться холодные зимние сумерки, когда путники подъехали к постоялому двору. Правитель и его пленники вышли из кареты и направились к дому, сзади следовали люди сопровождения и понурые Шон с Кайлом. Не успели они наполовину пересечь просторный двор, как входная дверь распахнулась, и оттуда быстрым шагом вышел Кендрик. Он приблизился к Правителю, низко поклонился и сказал:

— Здравствуйте, мой лорд! Я уже стал беспокоиться и собирался с людьми отправиться вам навстречу.

— Не зря беспокоился, — проворчал Правитель, — на тракте шайка разбойников орудует, а ты ни сном, ни духом. Пришлось твоей леди за меч браться.

Он усмехнулся, глядя, как изменилось лицо вассала.

— Моей леди? — растерянно спросил тот.

Правитель вытолкнул дочь вперед.

— Ты жаждал засвидетельствовать ей свое почтение. Пожалуйста!

Ив, видя написанное на лице Кендрика недоумение, не стала жеманиться и напускать туману, чего явно ждал от нее отец, а сказала:

— Здравствуй, Кендрик. Я — твоя леди, герцогиня Адингтон.

Кендрик несколько мгновений с изумлением разглядывал ее, потом опустился на одно колено и склонил голову.

— Здравствуйте, ваше высочество. Рад служить вам. Простите за недосмотр на тракте, похоже, старею.

— Встань, пожалуйста. У меня нет к тебе претензий. Я хорошо знаю, насколько ты бдителен: год назад моему спутнику с трудом удалось убедить тебя, что он не беглец с каторги.

Кендрик вгляделся в упомянутого спутника и узнал того почти сразу. Филип, которому не понравилась издевательская откровенность крестного с вассалом Ив, с вызовом проговорил:

— Привет, Кендрик! Приятная встреча. Может, сегодня удастся вместе выпить, если ты не очень спешишь и заночуешь в этой дыре. Извини, я в прошлый раз назвался не своим именем. На самом деле я — герцог Олкрофт, и «браслеты» у меня…

— Филип! — заорал Правитель, чуть не дав крестнику пинка.

Молодой человек усмехнулся и замолчал.

— Здравствуйте, мой лорд, — поклонился Кендрик — надеюсь, вы не держите зла за мои подозрения.

— Не держит, не беспокойся, — быстро сказал Правитель, не давая Филипу раскрыть рот, но тот, видя, что крестный уже сам не рад своей откровенности, молчал.

Кендрик, не будучи дураком, прекрасно понял — лучше ему побыстрее удалиться и поменьше думать об этой встрече. Во время поездки в столицу он слышал кое-что о дочери Правителя и герцоге Олкрофте, а происходящее лишь подтверждало: нет журчанья без ручья. «Девочка, судя по всему, сногсшибательно красива, еще лучше матери», — подумал Кендрик и, не удержавшись, бросил на свою госпожу оценивающий взгляд. — «Парень, небось, на все ради нее готов, вот и доигрался: пришлось уголька поломать, Правитель-то наш со своими близкими всегда не в меру суров был… С каторги мальчишка сбежал, и не без ее помощи, но это тоже понятно: на таких, как он, бабы гроздьями вешаются.» Вассал герцогини вздохнул, вспоминая собственную молодость. «Да не мое это дело, пусть сами между собой по-родственному разбираются. Девочке я всегда буду верой и правдой служить в память о матери, а если парень станет ее мужем, тоже неплохо: скучать не придется.» Его размышления прервал Правитель.

— Я устал, — сказал он Кендрику, — а мне еще нужно поговорить с этими двоими. Спасибо, ты очень помог. Отправь людей к месту побоища, пусть уберут трупы, да заодно проверят, не осталось ли поблизости лихих людишек. И оставь мне человек пять в сопровождение, до столицы доехать.

Кендрик поклонился. Его госпожа и молодой герцог кивнули ему и отправились за Правителем в дом.

— Придется вас связать на ночь, голубки, — заявил глава государства, когда они остались в комнате втроем. — Моим людям нужно отдохнуть, у них был тяжелый день, так что караулить вас некому.

— Крестный, я же дал вам слово не пытаться бежать.

— А мне одной уходить незачем, — добавила Ив.

— Раньше ты обещал, что не станешь спать с моей дочерью…

— Ошибаетесь, такого я не обещал. Я всего лишь согласился на ваши условия насчет женщин, это разные вещи.

— Тебе бы в законники податься: к словам лихо цепляешься.

— Прежде чем нас свяжут, можно сходить в ванную? — спросила девушка, понимая, что сейчас последует очередной словесный поединок.

— Иди-иди, можешь плескаться сколько хочешь, — милостиво разрешил Правитель.

Когда она вышла, Филип сказал:

— Можете доверять мне, крестный, я действительно не собираюсь бежать. Не хотел говорить при Ив…

— Говори сейчас, я слушаю.

— Сдался я не только из-за друзей. Мне надоело бегать. Год назад я надеялся, нам удалось хорошо спрятаться, рассчитывал, мы сможем спокойно жить вдвоем, никому не мешая. Не получилось. — Правитель молчал, не прерывая крестника. — Значит, придется покончить с состоянием преследуемого зверя. Одному мне, наверное, интересно было бы продолжить, но Ив боится за меня, а я не хочу причинять ей боль.

— Полагаешь, она обрадуется, когда тебя повесят?

— А почему вы об этом не подумали, отдавая приказ схватить нас в благодарность за помощь?

— Не сваливай на меня свою ответственность! Евангелина теперь твоя, ты о ней и думай.

— Так вы все-таки отдаете ее мне? — на губах Филипа заиграла кошачья улыбка. Ему очень хотелось добавить «не смотря на то, что у меня в штанах», но он сдержался.

— Она сама тебя выбрала, а у меня никогда не было над ней настоящей власти, — пробурчал Правитель.

— Спасибо! Постараюсь не обмануть вашего доверия, крестный. Я хочу найти законный выход из всей этой ситуации и избавить Ив от дальнейших неприятностей. Сами видите, бежать мне незачем, ваша дочь, по-моему, тоже этого не планирует. Но, если что, я ее отговорю. Поэтому не надо нас связывать, лучше прикажите дать отдельную комнату, — буднично закончил Филип.

— Ты так уверен, что суд тебя оправдает?

Правитель пристально глядел на крестника. Тот напустил на себя хорошо знакомый бесстрастный вид и пожал плечами.

— Откуда мне знать? Оправдает — хорошо, нет — придется вам как-то меня вытаскивать, если не хотите оставить дочь без мужа.

— Ну и наглец! — Правителю стало смешно от бьющей через край самоуверенности мальчишки. С другой стороны, тот почти угадал его собственные рассуждения. — Так ты даешь слово, что вы не сбежите по дороге?

— Да, даю слово: не сбежим, — серьезно ответил Филип, не пряча глаз.

Правитель видел — крестник не врет, да и поведение дочери не вызывало опасений, разве что они достигли новых высот на поприще лжи и притворства.

— Ладно, уговорил, получите отдельную комнату, я вижу, года наедине вам не хватило, — сказал Правитель.

— Насыщение обычно наступает годам к семидесяти… — не удержался Филип.

Правитель, не любивший шуток на тему секса, привычно сделал вид, что не расслышал.

— Я теперь знаю, как хорошо вы с Евангелиной умеете притворяться, так что хочу подстраховаться, — сказал он. — Шона и Кайла я простил, но если вы сбежите, им не поздоровится. Прихватите с собой — ответят их родственники.

Молодой человек хотел ответить, но в это время в комнату вошла Ив. Она с подозрением взглянула на Филипа и отца, но те приняли невинный вид и разве что не насвистывали.

— Ты еще не связан, милый? — удивилась она. — Вы о чем-то договорились?

— Отправляйтесь к хозяину и просите у него комнату, я хочу, наконец, отдохнуть, — сказал Правитель. — Завтра выезжаем рано, не заставляйте вас ждать.

— Мы все поняли, крестный, спасибо! Выспаться сможем днем в карете, — последние слова Филип произносил уже на ходу, взяв недоумевающую Ив за локоть и вытаскивая ее из комнаты.

Дорога в столицу заняла около четырех дней. Глава государства спешил, но ночевали путники все же на постоялых дворах: еще одной встречи с разбойниками никто не желал. Молодые люди, подозревая, что скоро им вновь придется расстаться, использовали остановки вовсе не для отдыха, предпочитая отсыпаться днем в карете. Такой режим еще и избавлял от долгих бесед с Правителем. Тот был недоволен, но поделать ничего не мог. До столицы оставался день пути, и Ив решила кое-что выяснить.

— Отец, куда вы поместите Филипа?

— В темницу, вестимо.

— А почему нельзя разрешить ему по-прежнему жить в Западной башне?

— К нему будут постоянно ходить следователи и адвокат, и я не хочу, чтобы ты в это время порхала вокруг полуодетая.

Филип фыркнул: его подруга предпочитала более облегченный наряд.

— Я могу приходить к нему только по ночам, как раньше.

— Нет, Ив, — вмешался Филип, — это будет уже слишком, я же все-таки преступник, и наказание мне светит суровое. Придется сидеть в подземелье.

— Рад, что хотя бы у одного из вас сохранились капли здравого смысла, — буркнул Правитель.

— Я заметила, что вы спелись с самого начала, — недовольно проговорила Ив. — Хорошо, сиди в своем подземелье, посмотрим, на сколько тебя хватит.

— Что ты имеешь в виду? — забеспокоился Филип, — Ты же будешь приходить ко мне по ночам? Хотя бы через ночь?

— Нет, не буду. Что подумает тюремщик?

— Ну, хватит, — сказал Правитель, — чувствую, сейчас начнется традиционное нытье: некоторые дня в воздержании прожить не могут. — Он укоризненно взглянул на крестника, тот в ответ пожал плечами и улыбнулся. — Посажу тебя в помещение старой караульной, оно находится над темницами, там есть небольшие зарешеченные окна и все удобства. К тому же, насколько я понимаю, туда можно пройти по потайному ходу. Незачем выставлять напоказ вашу связь.

Наконец они прибыли в столицу. У молодых людей при виде узких улиц и каменных домов в несколько этажей защемило сердце от тоски по Лесу и их острову. Да еще как назло день выдался серый и дождливый. Они въехали в огромный двор замка, покрытый лужами, дворец темнел за пеленой дождя. Кучер направил карету к парадному входу и остановился перед каменной лестницей. Первым вышел Правитель, жестом подозвал спешившихся Шона и Кайла и приказал следовать за ним в холл. Он не разговаривал с ними после их неудавшейся попытки помочь его крестнику. Мокрые гвардейцы, повесив головы, стали подниматься по лестнице. За ними шли сухие, но ничуть не более веселые Филип и Ив.

Двустворчатые деревянные двери с фигурными железными петлями бесшумно раскрылись перед ними. Они вошли в просторный сумрачный холл с высоким потолком, украшенный каменными колоннами и скульптурами рыцарей. Двое гвардейцев, стоявших в карауле, отдали Правителю честь, и с удивлением воззрились на вошедших вслед за ним. Правитель неодобрительно глянул на караульных.

— Один из вас пусть найдет тюремщика и пришлет его в мой кабинет, второй — приведет сюда двух гвардейцев, — распорядился он. — Когда они подойдут, пусть отведут этого молодца, — он кивнул на Филипа, — в старую караульную и подождут там, пока его не запрут. На посту за вас постоят Райли и Моррис, потом отпУстите их.

Гвардейцы отдали честь и незамедлительно отправились выполнять приказания. Правитель повернулся к вставшим по обе стороны от двери друзьям Филипа.

— Я принял решение забыть о вашем недостойном поведении на лесной дороге, — сказал он, сурово глядя на них. — Надеюсь, подобное больше не повторится.

— Да, ваше величество, — ответили гвардейцы. — Благодарим вас и просим прощения.

— Преданность другу — хорошее качество, но присягали вы мне, а не ему.

Гвардейцы молча отдали честь и застыли у двери. Затем Правитель повернулся к стоявшим у основания лестницы молодым людям.

— Жди гвардейцев, — кивнул он крестнику. — И поменьше болтай с ними по дороге в караульную. А ты, — он посмотрел на дочь, — отправляйся к себе в башню.

Закончив отдавать распоряжения, он повернулся и стал подниматься по лестнице. Ив немного задержалась, целуя Филипа на прощание, и отец сердито окликнул ее сверху:

— Евангелина, оторвись от него, наконец. На сколько вы там расстаетесь: на пару часов?

Она подчинилась и молча пошла наверх. При первом же удобном случае девушка выдернула свечу из стоявшего в коридоре канделябра и нырнула в потайной ход. Ей не хотелось ловить на себе более чем заинтересованные взгляды придворных и слуг. Когда Правитель и его дочь покинули холл, Филип, стоявший прислонившись к каменной колонне, взглянул на друзей.

— Ребята, спасибо вам за все, — сказал он. — И за помощь Ив, и за попытку на дороге.

— Не стОит благодарности, Филип. В лесу вы с Евангелиной спасли нам жизнь, — ответил Шон.

Кайл кивнул, потом спросил:

— Что вы с ней на этот раз придумали? Суд-то вряд ли тебя оправдает.

— Что верно, то верно, — вздохнул бывший разбойник.

— Разве она этого не понимает? — продолжал расспросы Кайл.

— Понимает, — ответил Филип. — Мне кажется, у нее что-то на уме, но она молчит, а я не хочу выспрашивать.

— А ты что придумал? — полюбопытствовал Шон.

— Да ничего я не придумывал, хотя есть у меня одна надежда… — сказал крестник Правителя с неохотой.

Гвардейцы, поняв, что он не в настроении откровенничать, не стали допытываться.

На следующий день Ив с Филипом проснулись рано. Они провели ночь в Южной башне, ибо придя поздно вечером в караульную, дочь Правителя тут же сморщила нос при виде узкой кровати с грубым шерстяным одеялом и убогого умывальника. Филипа это очень развеселило.

— Представляю, в какой восторг от интерьера пришла б моя леди, запри меня старик в темнице! — смеялся он. — После того, как ты с радостью спала со мной на земле в лесу, никак не думал, что начнешь воротить нос от нормальной кровати. Кстати, клопов тут нет, я проверил.

— Клопов в замке нигде нет, — брезгливо фыркнула Ив. — В лесу спать было необычно, интересно, да и соскучилась я тогда по тебе так, что могла бы и на камнях спать, лишь бы ты был под боком.

— Вот так новости! — продолжал издеваться он. — Конечно, за год я тебе изрядно поднадоел. Ну, не приходи ко мне, отдохни немножко. Ты ведь знаешь, месяц я смогу продержаться.

— Фил, оставь свои шуточки, а то действительно придется спать одному на узкой кроватке под колючим одеялком. — Он продолжал неприлично ржать. — Пошли на ночь в мою башню, — предложила она. — Тебе, небось, сюда и еду тюремную станут носить. Опять отощаешь.

— Пошли, принцесса, уговорила. Здесь и выпить нечего, я как-то сразу об этом не подумал. Только вставать рано придется: тюремщик грозился накормить меня завтраком в семь утра.

Утром, с трудом продрав глаза под дребезжание чуднЫх часов, Ив растолкала Филипа и проводила его по потайным проходам в караульную.

— Запоминай дорогу, милый, — сказала она ему, — теперь твоя очередь ко мне по ночам бегать.

Вернувшись к себе, Ив не стала терять времени, написала портному отца записку с просьбой о встрече и отправила служанку отнести ее. Мастер, не смотря на обычную занятость, не замедлил явиться к своей любимой клиентке. После поклонов и приветствий дочь Правителя сразу перешла к делу.

— Мастер, прошу прощения за беспокойство, но сейчас я нуждаюсь не в услугах портного, а в помощи адвоката. Я знаю, что время вашего брата тоже расписано на месяцы вперед, поэтому хочу попросить вас помочь мне встретиться с ним как можно скорее.

Говоря это, она мило улыбалась, но портной видел: ее высочество сильно волнуется.

— О, нет ничего проще, моя леди! — воскликнул он. — Для брата быть полезным вам — такая же честь, как и для меня. Я сегодня же договорюсь с ним принять вас как можно быстрее, но чтобы у него было представление о деле, позвольте задать вам некоторые вопросы.

— Пожалуйста, спрашивайте, — ответила девушка, слегка недоумевая. «Хотя если вспомнить, как работает сам мастер, нечего удивляться методам его брата. Еще неизвестно, чем он порадует меня при встрече.»

Портной, видимо, что-то прочел по ее лицу и поспешил успокоить.

— Не волнуйтесь, ваше высочество. Вы — моя клиентка, все, что я узнАю от вас, я передам лишь брату. — Ив улыбнулась и кивнула. — Услуги защитника требуются лично вам, моя леди?

— Нет, моему другу.

— Я могу узнать его имя, ваше высочество?

— Филип Олкрофт, крестник Правителя. Мне кажется, вы знакомы.

— Да, я имел честь шить для герцога, — мастер чуть заметно улыбнулся. — И в чем же его вина, моя леди?

— Думаю, вы догадываетесь, мастер, — Ив прямо взглянула ему в глаза.

Портной пристально посмотрел на нее, его улыбка исчезла.

— Я догадываюсь, кем он был, ваше высочество, но мне нужно знать, сделал ли он еще что-то после того, как попал во дворец? — лицо мастера стало бесстрастным.

— Нет, ничего противозаконного он с тех пор не совершил. У него были неприятности с отцом из-за меня, но это семейное дело. Отвечать лорду Олкрофту придется за десять лет успешного разбоя на большой дороге.

Ее собеседник с видимым сожалением покачал головой.

— Я поговорю с братом, ваше высочество. Уверен, он не откажется. Мне очень жаль, что для вас и молодого герцога все складывается таким образом.

— Спасибо, мастер. Я буду ждать известий.

Ждать пришлось недолго. К обеду дочь Правителя получила в высшей степени любезную записку от адвоката с приглашением посетить его через несколько часов. Ив немедленно передала со служанкой ответ с согласием и благодарностью. Большая удача — добиться встречи с защитником столь быстро. Неизвестность угнетала, а страх за Филипа был невыносим. В условленное время карета подъехала к богатому особняку знаменитого законника. Трехэтажный каменный дом украшала искусная резьба: фигурки животных, реальных и сказочных, и забавные человеческие лица. Каменное крыльцо охраняли два бронзовых грифона свирепого вида. Дом находился неподалеку от главной городской площади, и на улице было множество народа. Карета с гербом дочери Правителя не осталась незамеченной. К тому моменту, как лакей открыл дверцу, и девушка вышла, вокруг собралась приличная толпа. Ив не слишком радовалась зевакам, хорошо, они хоть ртов не раскрывали. «Если б они знали, зачем я сюда приехала, пришлось бы выслушать много интересного», — подумала она. — «Впрочем, это еще впереди.» Сейчас же глазевшие даже проявляли почтительность: мужчины склонили головы, женщины присели в реверансах. Ив кивнула любопытным и поспешила подняться по ступенькам. Дверь гостеприимно распахнулась, и девушка вошла в дом.

Внутри вычурных украшений оказалось не меньше, чем снаружи. Пол в холле покрывала искусная мозаика со сложным геометрическим узором, стены украшали резные фигуры, на сей раз деревянные. Ив увидела все это мельком, с удивлением глядя на портного, который встречал ее, склонившись в глубоком поклоне.

— Рад приветствовать ваше высочество в моем скромном жилище, — с достоинством проговорил он, выпрямляясь.

Ив любезно ответила на приветствие, сообразив, что братья являются близнецами.

— Прошу вас следовать за мной, моя леди. Я проведу вас в кабинет, там дела обсуждать удобнее всего.

Девушка двинулась за адвокатом. По дороге она обратила внимание на несколько прекрасных и, насколько ей было известно, дорогих картин. Судя по всему, законник отличался замечательным вкусом и имел достаточные средства. В другом настроении она с удовольствием подольше полюбовалась бы на изящно обустроенное жилище, но сейчас мысли о деле Филипа не давали покоя, да и хозяин уже распахивал перед ней дверь кабинета. Дочь Правителя вошла в небольшую уютную комнату с огромным окном, выходившим в ухоженный сад. Перед окном стоял массивный письменный стол с креслом, а все стены от пола до потолка занимали полки с книгами. Адвокат предложил ей сесть на удобный кожаный диван, сам расположился за столом.

— Для меня огромная честь, ваше высочество, оказаться полезным вам и вашему другу, — сказал он. — И, если позволено мне будет сказать, — Ив благосклонно кивнула, — я пребываю в глубочайшем восхищении от вашей красоты.

— Спасибо, сударь, — девушка слегка улыбнулась. — Мне очень понравился ваш дом, — (при этих словах адвокат расцвел). — Но прошу вас, давайте перейдем к делу. Я слишком беспокоюсь о судьбе моего друга.

— Да, моя леди, — законник проницательно взглянул на нее. — Брат рассказал вкратце о деле герцога. Как я понял, ваш друг, лорд Филип Олкрофт, одно время был известен как разбойник Жеребец.

— Да.

Ив, не смущаясь, взглянула в глаза собеседника. Тот искренне радовался в душе: клиентка не жеманится, не краснеет и не промокает глаза платочком. «Брат и на сей раз не обманулся», — подумал он. — «Мне б его чутье. Кто бы мог подумать, что дочь Правителя будет вести себя с таким самообладанием, пытаясь вытащить своего любовника.»

— И как долго герцог занимался разбоем?

— Около десяти лет.

Адвокат помрачнел, взял со стола широкое, серое с рыжими полосами перо и стал вертеть его в пальцах. Ив молча ждала.

— Это был его собственный выбор? — наконец спросил он. — Вашего друга не принуждали ни люди, ни обстоятельства?

— Нет, никто его не принуждал, — ответила дочь Правителя, прекрасно понимая, что ни один суд не станет принимать во внимание отношения Филипа с отцом.

Законник опять надолго замолчал, крутя в руках перо и не глядя на клиентку.

— Моя леди, я, конечно же, побеседую с самим герцогом, дабы выяснить все как можно более подробно, но, поверьте моему опыту, вряд ли мне удастся сильно смягчить приговор. Вы ведь понимаете…

— Да, я все прекрасно понимаю, — на щеках девушки вдруг выступил румянец. — Но, насколько мне известно, у приговоренного к смерти мужчины есть шанс спастись?

Адвокат не выказал удивления ее осведомленностью, он смотрел во взволнованное лицо высокородной девицы, будто оценивая, затем ответил:

— Да, есть. Во времена нашей единственной Правительницы был принят закон, по которому осужденному на смерть даруется жизнь, если женщина требует его себе в мужья. — Ив облегченно вздохнула, адвокат продолжал: — Закон применялся не часто, но неплохо работал. Большей частью подобные браки оказывались вполне нормальными, некоторые даже счастливее большинства. Это понятно: ни одна здравомыслящая женщина не станет искать мужа на скамье смертников, если, конечно, она абсолютно не уверена в этом мужчине. Ну, а не здравомыслящая, скорее всего, и без смертника будет маяться по жизни и оставит столь же неумное и несчастливое потомство. Случалось пару раз, такие браки заканчивались убийством, и после этого осужденного уже ничто не могло спасти. Одно время я много думал об этом законе, удивляясь четкости работы его механизма. Но так уж устроен мир: женщины мудрее и безжалостнее мужчин.

Он замолчал. Ив, подивившись про себя философскому настрою законника, спросила:

— Сударь, вы сказали «закон применялся». Почему прошедшее время?

— О, не беспокойтесь, моя леди, его никто не отменял, просто уже давно не использовали, по крайней мере, в дворянской среде.

Его слова совершенно успокоили дочь Правителя. Адвокат посмотрел на ее просветлевшее лицо и вздохнул.

— Моя леди, я еще не все рассказал об этом.

— Я вас внимательно слушаю.

— К сожалению, не все так просто и хорошо, как может показаться. Правителям-мужчинам закон показался слишком… женским, что ли. Поэтому к нему приняли некоторые дополнения.

Ив молча смотрела на собеседника, ожидая продолжения и подвоха. Наблюдая за своим отцом, она досконально познакомилась с мужским стилем управления государством. Адвокат тем временем продолжал:

— Осужденному даруется жизнь, но он становится человеком вне закона. Герцог лишится всего: титула, дворянства, родового имени, имущества, всех прав. А это значит, что при необходимости он не сможет защитить ни себя, ни вас, не вступая в противоречие с законом. Например, если кто-то оскорбит его словом или действием, и он ответит на это так, как привык, он снова станет смертником, даже если обидчик отделается легкими царапинами. Более того, как только он станет вашим мужем, закон перестанет защищать его. Любой сможет сделать с ним все что угодно вплоть до убийства и не понесет за это никакого наказания…

Адвокат хотел сказать еще что-то, но побледневшая Ив прервала его:

— Спасибо, хватит, все понятно.

Адвокат смотрел на нее с сочувствием.

— Сожалею, ваше высочество, что не могу быть вам полезен.

— Вы уже оказались полезны, сударь. Теперь, по крайней мере, я точно знаю, на что мы можем рассчитывать. Скажите, а я буду как-то поражена в правах, если возьму герцога в мужья?

— Нет, моя леди, вы ничего не потеряете, все привилегии дворянства и происхождения останутся при вас.

«Значит, мне придется махать мечом, если кто-нибудь попробует к нему сунуться», — подумала девушка, но тут же представила, как отреагирует на это Филип, и впала в отчаяние. «Наверняка он решился на суд, чтобы положить конец догонялкам и унижениям, а теперь получится еще хуже. Правда, если мы вернемся на остров, никто не сможет нам угрожать, а отец должен, наконец, отцепиться и быть доволен, раз все уладится по закону…» Она вздохнула.

— Сударь, когда вы будете говорить с герцогом, не упоминайте, пожалуйста, об этом законе.

— Моя леди, думаю, ваш друг знает о нем, — ответил адвокат. — Простонародье и криминальные элементы осведомлены об этом «Даре Правительницы», как они его называют, гораздо лучше дворянства.

— Да, скорее всего знает, — проговорила Ив, вспоминая поведение Филипа с момента их встречи с Правителем, — но я уверена, он и не подозревает о дополнениях. И ему не нужно узнавать о них раньше времени.

— Хорошо, ваше высочество. Даже если герцог сам заведет об этом разговор, я не упомяну о дополнениях.

— Не заведет, я уверена, но в любом случае, спасибо.

Прежде чем распрощаться, адвокат пообещал на следующий же день посетить Филипа и в дальнейшем держать дочь Правителя в курсе происходящего.

Ив вернулась во дворец в крайне дурном расположении духа. Помимо того, что все снова оборачивалось против них, обстоятельства вынуждали ее лгать или недоговаривать Филипу, а это было сложно и неприятно. Она рассчитывала после встречи с адвокатом все рассказать «жениху» и с легким сердцем начать строить радужные планы на совместную будущность. Теперь же эта самая будущность выглядела довольно мрачно, а, зная характер Филипа, дочь Правителя предвидела еще бОльшие сложности. Ее не волновали его дворянство, титул, имя, привилегии и имущество, и она надеялась, что он тоже не сильно огорчится, потеряв все это. Но перспектива полной беззащитности бывшего герцога, когда любой сможет оскорбить и даже убить его, приводила в ужас. Вряд ли Филип нажил так уж много врагов в бытность свою разбойником, но после того, как он выйдет сухим из воды на суде, да еще и станет мужем первой красавицы Алтона, только ленивый не загорится желанием приложить его мордой об стол, раз уж это можно будет сделать безнаказанно.

Филип, конечно, знал о «Даре Правительницы», но, как догадалась Ив, дополнения были ему неизвестны. Он в первые же дни заметил подавленность подруги, которую та безуспешно пыталась скрыть. Молодой человек стал расспрашивать, девушка ответила, что очень тоскует по их убежищу и беззаботной жизни там. Он поверил, ибо сам испытывал примерно те же чувства.

Следствие шло недолго: Филип не видел смысла запираться и сразу во всем признался. Его разбойничья карьера была продолжительной, поэтому составить подробный список преступлений и раздобыть на каждое свидетелей оказалось практически невозможно. В связи с этим судить его решили «по совокупности». Вызвали нескольких потерпевших, которые смогли бы опознать его, и составили общий список нарушенных статей закона. Подготовка заняла около месяца, в течение которого подследственного несколько раз посещал адвокат.

Правителя не на шутку беспокоила судьба крестника, но с его защитником побеседовать он не мог: того наняли Ив и Филип. Правитель прекрасно знал законы, главным образом, те, что касались государственных дел, в уголовном праве он разбирался хуже, а уж о такой «романтичной» вещи как «Дар Правительницы» он, если когда-то и слышал, то давно уже забыл. Когда до суда осталось не так уж много времени, глава государства решил навестить крестника и расспросить о перспективах.

Филип валялся на кровати, задрав ноги на высокую спинку, и читал книгу, ночью позаимствованную с помощью Ив в библиотеке. Он без энтузиазма взглянул на вошедшего крестного, нехотя сел и отложил в сторону потертый томик.

— Здравствуй, — сказал Правитель, по привычке усаживаясь в кресло, но, быстро почувствовав, что оно продавлено, подобрал себе стул покрепче.

— Здравствуйте, крестный.

— Зашел узнать, как продвигаются твои дела с адвокатом.

Филип мысленно застонал. Ему вполне хватало бесед с законником, в которых постоянно приходилось обходить вылезавший то там, то здесь «Дар Правительницы». Он понимал, что адвокат догадывается о его надежде, но совершенно не желал обсуждать это ни с ним, ни с кем-либо другим. Молодой человек был уверен: Ив тоже известно о законе, но она почему-то решила молчать. Может, хочет сделать ему сюрприз, может, сомневается, или у нее на уме еще что-то. Он предпочитал не размышлять на эту тему. Приятнее думать, что он знает, чем закончится суд. И вот теперь еще крестный начнет доставать нудными расспросами, а старику и вовсе не надо знать, что через несколько дней крестник, скорее всего, станет его зятем.

— Мои дела как ворона бела, — буркнул Филип.

— Так плохо?

— Угу. Адвокат обещал с легкостью добиться замены смертной казни на пожизненную каторгу.

Правитель недовольно взглянул на крестника.

— Кончай кота в пыли валять, это не вариант.

— Тоже народной мудростью не брезгуете, — хмыкнул молодой человек. — Еще адвокат сказал, что можно попробовать заменить более позорную казнь через повешение на отсечение головы.

Филипа понемногу начинал забавлять разговор. Ему было скучно сидеть целыми днями одному взаперти, поэтому, когда приходил адвокат, он всерьез расспрашивал того о своих законных перспективах. Теперь, видя реакцию крестного, он решил поподробнее познакомить старика со своим возможным будущим.

— Он за такие деньги еще и издевается? — в голосе Правителя слышалось раздражение. — Если вынесут смертный приговор, думаю, вам с Евангелиной будет совершенно безразлично, каким способом тебя умертвят.

— Мне без разницы, если выбирать между повешением и отсечением головы. Соглашусь даже на утопление, хотя это, насколько можно судить, более болезненно. Но я категорически против сжигания на костре, четвертования, колесования…

— Филип, прекрати! В Алтоне подобные казни давно не практикуются!

— Я знаю, крестный, их заменили куда более экономически выгодной каторгой. Потому и предупреждаю, что против. С Ив мы подобный исход не обсуждали, но, думаю, она тоже предпочтет для меня более быстрый конец. Я к ней очень хорошо относился, не обидел ни разу, не перечил почти…

— Да прекратишь ты, наконец, эту глупую болтовню?! — разозлился Правитель. — Неужели этот законник не видит ни малейшей возможности сохранить тебе жизнь?

— Адвокат сказал, я могу рассчитывать на пожизненное заточение в подземелье дворца, если прикинусь сумасшедшим, — с видом оскорбленного достоинства ответил Филип.

— Тебе и прикидываться не надо, — зло сказал крестный. — Что Евангелина обо всем этом думает?

— Я же сказал, мы с ней возможный приговор не обсуждали. Она не любит портить приятные моменты.

Сказав это, Филип как-то странно хмыкнул, Правитель с любопытством взглянул на него. Крестник заметил и раздраженно проговорил:

— Почему бы вам самому не спросить у нее? Она же ваша дочь.

Правитель промолчал.

— Так ты готов умереть? — вдруг спросил он.

— Готов. Все равно когда-то придется.

— Ладно, — Правитель встал, — побеседуем после вынесения приговора.

Когда до суда оставалась пара дней, Ив получила записку от адвоката с просьбой о встрече. Дочь Правителя приняла защитника в Южной башне.

— Вы все еще тверды в своем намерении, моя леди? — поинтересовался он.

— Да.

— Хорошо. К сожалению, насколько я могу оценить ситуацию, это единственное, что может спасти герцога.

Повисла пауза.

— Не сочтите за дерзость, моя леди, я восхищаюсь вашим самообладанием с самой первой встречи, — проговорил адвокат. — Не думаю, что на суде вы будете смущаться, но… — Ив насторожилась. — Судья постарается поставить вас в неловкое положение, станет задавать неприятные вопросы, поинтересуется природой ваших чувств к подсудимому… Вы же понимате, ваше высочество, ситуация возникнет пикантная…

— Скорее, скандальная, — заметила дочь Правителя. — Я потренируюсь перед зеркалом признаваться в любви так, чтобы слеза прошибала.

Законник улыбнулся.

— Придерживайтесь этого настроя, моя леди, и все будет хорошо. И еще: я бы порекомендовал вам отвечать на воросы судьи как можно более правдиво.

— О, конечно, сударь. Но тогда, боюсь, это я поставлю его в неловкое положение.

— С удовольствием на это посмотрю моя леди. От всей души желаю вам удачи и счастья с вашим избранником.

Адвокат откланялся.

X

Суд начался утром. Разбирательство по личному требованию главы государства было закрытым и проходило во дворце, а не в здании столичных Палат Правосудия. В небольшом зале, предназначенном для совещаний министров, присутствовали судья, по местным обычаям ведший весь процесс, а в особых случаях (таких, к примеру, как дело крестника Правителя) бравший на себя и функции обвинителя, свидетели, адвокат и с десяток высокопоставленных зрителей, представлявших общественность, среди которых находилась Ив. Судья в тяжелой темно-синей мантии восседал за большим овальным столом, на котором лежало несколько аккуратных стопок бумаг, и стояла чернильница с пером. Свидетели и зрители разместились на расставленных рядами стульях. Адвокату отвели место за маленьким столиком справа от судейского стола. Подсудимого ввели последним и поставили перед судьей. Слуга закона начал с зачитывания списка преступлений, включавшего разбой, грабеж, организацию преступного сообщества, убийство, похищение людей с целью выкупа и изнасилование.

— Подсудимый, признаете ли вы себя виновным? — спросил судья.

— Да, ваша честь, признаЮ по всем пунктам, кроме последнего, — ответил Филип и быстро добавил: — и еще хочу заметить: я не организовывал преступное сообщество, просто однажды встал во главе и дальше руководил по мере сил и возможностей.

— Это одно и то же. Думаю, без вашего чуткого руководства шайка никогда не достигла б тех высот, коим некоторые из нас были свидетелями.

— Да, ваша честь, пожалуй, верно, — согласился Филип, усмехнувшись. — Если попытаться объективно оценить ситуацию, среди тогдашних претендентов на место предводителя я был лучшим.

Судья неодобрительно покачал головой. В молодости он неплохо знал старшего герцога Олкрофта, в те далекие времена не так уж отличавшегося от своего сына во всем, что касалось острого словца и веселой шутки. К сожалению, судье чувство юмора всегда было чуждо, поэтому отец Филипа никогда не упускал случая подшутить над ним: его забавляла неадекватная реакция будущего слуги правосудия. Судья же затаил на герцога глубокую обиду и распространил свою неприязнь на всех представителей рода Олкрофтов.

— Подсудимый, отвечайте только на мои вопросы, избавьте присутствующих от необходимости выслушивать ваши комментарии, — несколько раздраженно сказал он.

— Да, ваша честь, — Филип опустил голову.

— Подсудимый, вы отрицаете обвинение в изнасилованиях?

— Конечно, ваша честь, особенно во множественном числе. Я ни одну женщину не взял силой.

— К сожалению, ни одна из них не пожелала этого подтвердить.

Филип демонстративно пожал плечами, гадая про себя, многих ли опросили судья и следователи.

— Ну что ж, ваша честь, можете писать в своих бумагах что угодно, но для собравшихся здесь я повторю: изнасилования — это не ко мне.

В зале, к неудовольствию судьи, раздалось несколько смешков. Затем заслушали показания свидетелей, опознавших Филипа как Жеребца. Последним выступил Правитель, рассказавший, как он узнал в пойманном разбойнике сына покойного друга, своего крестника, и решил дать тому еще один шанс при условии, что молодой человек останется при нем.

— И чем закончилась эта волнующая история? — полюбопытствовал судья.

— Подсудимый покинул столицу, после того как мы с ним серьезно поссорились, — не моргнув глазом, ответил Правитель.

— Вы не расскажете суду о причине ссоры, ваше величество?

— Нет, это мое личное дело, и оно не имеет никакого отношения к преступной деятельности. Хочу лишь сказать, что в ссоре я был виноват ничуть не меньше подсудимого.

И Филип, и Ив, услышав такое, с удивлением воззрились на Правителя, а тот уже рассказывал как крестник помог ему и его людям отбиться от разбойников.

— Подсудимый, у меня есть к вам несколько вопросов, — произнес судья, выслушав эту занимательную повесть.

— Да, ваша честь.

— Чем вы занимались, когда уехали из дворца после ссоры?

— Жил в лесу, ваша честь.

— Просто жили в лесу?

— Да. Охотился, добывая себе пищу. Можно сказать, вел жизнь отшельника.

— Очень интересно. — Судья недоверчиво смотрел на молодого человека. — Больше ничего об этом не расскажете?

— Нет, ваша честь, мне нечего вам поведать. Вряд ли вас интересуют рецепты приготовления мяса на углях или сведения о съедобных грибах.

В зале откровенно засмеялись. Судья не выдержал.

— Подсудимый, делаю вам второе предупреждение! И меня совершенно не удивляет ваше присутствие здесь. Зная вашего отца, можно себе представить, как он вас воспитывал, — судья с удовольствием наблюдал, как изменилось лицо молодого человека, но тут же испортил произведенный эффект. — Сумел научить вас лишь тому, что у самого лучше всего получалось: зубоскальству.

Филип от удивления перестал хмуриться.

— Ваша честь, прошу прощения, но вы его с кем-то спутали. Я от него никогда ни одной шутки не слышал.

Судья покачал головой и продолжил свои вопросы:

— Вы и ваши разбойники грабили только богатых. Это политическая программа?

— Ваша честь, — улыбнулся Филип, — это экономическая выгода. Зачем отнимать несколько последних монет у бедняка, в большей степени отягощая свою совесть, чем карман, если можно взять целый кошель золота у того, у кого таких еще много?

В зале опять послышались смешки. Судья решил смириться с ними как с неизбежным злом. Олкрофты, мать их…

— Хотите сказать, после грабежей совесть вас не мучила?

— В общем, нет, ваша честь, я же никогда не забирал у людей последнее.

— А жизни? Убивать-то вам приходилось?

— Приходилось, — Филип помрачнел. — Но я всегда убивал в честном бою, если, конечно, это может служить оправданием…

— Не вижу разницы. Убийство есть убийство, — продолжил тему судья, видя, что хоть как-то смог поумерить веселье наследника герцога Олкрофта.

— В бою я рисковал своей жизнью, вот и вся разница, ваша честь. И моих людей убивали. Здесь все зависит от умения владеть мечом.

— Умение не поможет, если есть численное превосходство.

— Когда нас было больше, никто и не пытался нам сопротивляться.

— Вы знали, что в карете Правитель, когда решили помочь?

— Нет, ваша честь, я даже не сразу заметил среди защищавших карету своих друзей.

— Почему же тогда вы кинулись помогать?

— Битва была нечестной. Пятнадцать на шестерых — это слишком.

— Вы так благородны? — с издевкой поинтересовался судья.

— Я такой, какой есть, ваша честь. Несправедливость не люблю.

— Любитель справедливости, интересно… И какое же наказание вы, по собственному мнению, заслужили?

— По моему мнению я уже получил то, что заслужил. Но к судопроизводству это не имеет отношения. А с точки зрения закона, думаю, наказать меня следует пеньковым галстуком.

— В цветистости речи вам не откажешь. Может, скажете что-нибудь в свое оправдание?

— Нет, ваша честь.

— Воля ваша. Тогда послушаем защитника.

Адвокат выступил с не слишком длинной речью, в которой делал упор на искреннее раскаяние подсудимого и его подтвержденное временем решение не возвращаться на преступный путь. Спасение Правителя и его людей занимали в построениях защитника не последнее место. Судья некоторое время сидел молча, делая вид, что обдумывает услышанное, потом встал.

— Я принял решение. Подсудимый герцог Филип Олкрофт приговаривается к смертной казни через повешение.

Правитель побледнел, его крестник и дочь оставались спокойными. Судья, огласив приговор, сделал паузу, обвел глазами зал и сказал:

— По традиции я должен спросить, не желает ли кто-либо из присутствующих женщин предъявить права на осужденного?

При этих словах Ив поднялась со своего места и громко произнесла:

— Я прошу отдать осужденного мне в мужья.

Все, кроме Филипа и адвоката были шокированы этим заявлением, в особенности Правитель, хорошо знавший отношение дочери к замужеству. В зале поднялся незатихающий гул, все присутствующие повернулись в сторону Евангелины. Повышенное внимание ее не радовало, но она ожидала подобного и сумела сохранить бесстрастный вид, хотя слух уже успел уловить фразы типа «Это правда! Она и герцог… кхм, бывший герцог…», «Так опозорить имя отца!», «Понятно, почему гордячка долго выбирала: любит лошадок», «Достойный у Правителя будет зять!» Судья неодобрительно хмыкнул, заметив торжествующий взгляд Филипа, затем жестом призвал присутствующих к порядку.

— Ну что ж, моя леди, — сказал он, — я принимаю вашу просьбу, но прежде, чем выполнить ее, должен задать несколько вопросов. Не могли бы вы пройти вперед и встать рядом с вашим избранником?

Ив подчинилась. Ее кресло стояло с краю, и пробираться между сидящими не пришлось. «Краснеть я не буду, не дождетесь», — подумала она, становясь рядом с Филипом. Дочь Правителя не опустила ни головы, ни взгляда. Судья какое-то время молчал, пристально разглядывая молодых людей, потом спросил:

— Как давно вы знаете осужденного, ваше высочество?

— Около полутора лет. Мы познакомились, когда он жил во дворце.

— Вы знали, что он был разбойником?

— Да, отец предупредил меня.

— Это из-за вас осужденный поссорился с крестным?

— Отец не захотел касаться причин ссоры, не буду и я.

— И что же привлекло вас в осужденном, раз вы знали, чем он занимался? — в голосе судьи слышалась издевка.

— А чем таким он занимался? — Ив напустила на себя удивленный вид. — На войне мужчины проделывают гораздо худшие вещи, а женщины, как всем известно, очень любят военных. Филип никого не насиловал, не грабил бедняков, не делал подлостей. И не врал мне.

Судья смотрел на дочь Правителя с нескрываемой неприязнью. «И у этой язык хорошо подвешен», — подумал он. — «Жену старшего Олкрофта знать не довелось, но его сынок нашел подходящую. Наплодят острословов…»

— Вы знаете, сколько у осужденного было женщин? — слуге правосудия очень хотелось заставить нахальную девицу покраснеть.

— Точного числа, конечно, не знаю, но порядок мне известен, — ничуть не смутившись, ответила та, по-прежнему не опуская глаз.

— И вас это не смущает?

— Мне всегда хотелось иметь дело с опытным мужчиной, — девушка улыбнулась столь игривой улыбочкой, что судья совсем скис, а на щеках Правителя вспыхнул румянец.

В зале засмеялись. Филип, искоса поглядывавший на свою подругу, с трудом сдерживал смех. Судья все еще не терял надежды смутить не в меру бойкую дочь Правителя.

— А вы знаете о… э-э-э… некоторых анатомических особенностях осужденного? — прибегнул он к последнему средству.

— Вы имеете в виду размер его мужского достоинства? — простодушно поинтересовалась Ив, глядя судье прямо в глаза. Тот раздраженно кивнул. — Конечно, знаю. Зачем мне кот в мешке?

Несколько женщин в зале хихикнули, Правитель закрыл лицо рукой, прислоненной ко лбу, Филип задрал голову к потолку и улыбался до ушей.

— Вас это устраивает? — буркнул судья, отчаявшийся приструнить языкастую особу.

— Меня все в нем устраивает.

Ив повернулась к Филипу и взяла его за руку. Он улыбался и не сводил с девушки ликующего взгляда. У нее защемило сердце при мысли о том, как изменится его лицо после объявления условий освобождения. Судья некоторое время наблюдал за парочкой, но те, видно, забыли, где находятся, держались за руки и улыбались друг другу. Слуга закона кашлянул, так и не добился внимания этих двоих, с неудовольствием покачал головой и сказал:

— Ну что ж, закон есть закон. Если осужденный не возражает, властью судьи я объявляю вас мужем и женой. Теперь вы состоите в законном браке друг с другом. Если захотите, можете освятить ваш союз в церкви.

Правитель продолжал пребывать в состоянии шока, но среди свидетелей и зрителей послышался недовольный ропот.

— Тише, тише, — призвал к порядку судья, — я еще не закончил! Осталось огласить условия, на которых осужденный получает свободу.

Филип вопросительно взглянул на Ив. Та прижалась к нему, пряча лицо.

— Во-первых, расторгнуть сей брак может лишь смерть одного из супругов. Во-вторых, осужденный с этого момента лишается титула, дворянства, родового имени, имущества и становится человеком вне закона, что он, впрочем, сам выбрал, ступив на преступный путь, — закончил судья, удовлетворенно наблюдая, как на лице Филипа все отчетливее проступают сильнейшее разочарование и гнев. — Так-то, молодой человек! Наслаждайтесь медовым месяцем, — слуга закона вышел из зала.

Присутствующие, за исключением Правителя, адвоката, и новобрачных проводили судью аплодисментами. Филип, бессильно глядя ему вслед, тихо спросил:

— Ты знала?

Не слыша ответа, он взглянул в несчастное, испуганное лицо девушки и все понял.

— Ты знала! О, черт, зачем ты это сделала?

— Чтобы сохранить тебе жизнь… — пролепетала она.

— Да на что мне такая жизнь?! И я такой тебе на что? Без имени, без прав…

— Ты мне нужен любой…

В этот момент к ним подошел Правитель, и Ив замолчала.

— Стоило пожениться, и сразу пошли ссоры? — поинтересовался он ледяным тоном. — Похоже, Ив, ты была права, когда столь отчаянно противилась замужеству.

Ни дочь, ни крестник ничего не ответили.

— Пошли, провожу вас до семейного гнездышка, там и выясняйте отношения, публику уже достаточно потешили, — проворчал он.

Молодые люди молча направились за ним, держась на приличном расстоянии друг от друга. Правитель отвел новобрачных в Западную башню и удалился, ибо не собирался лезть в семейные дела парочки. Филип, не глядя на девушку, направился к буфету и достал оттуда бутылку. Ив подошла к нему, дотронулась до плеча. Он зло сбросил ее руку.

— Почему ты не рассказала?

— Я знала, как ты отреагируешь.

Он криво усмехнулся и приложился к горлышку.

— Фил, ты должен понять… — начала она, но он перебил ее:

— Что я должен понять? Что ты опять все за меня решила, как тогда, когда залезла ко мне в постель? Снова не оставила мне выбора! Решила обзавестись мужичком на поводке? Ты ведь даже не любишь меня!

— Я не оставила тебе выбора? Отправляйся на все четыре стороны хоть сейчас!

— Куда ж я теперь пойду? Об меня любой придворный урод может твоими стараниями ноги вытереть или вообще убить.

— Но тебе же жизнь не нужна, раз ты не хочешь, чтобы ее спасли единственным возможным способом!

— Если б я был уверен, что меня сразу убьют, не болтал бы тут с тобой. Но людей я хорошо знаю: они всегда хотят сначала хорошенько поунижать и помучить. А я по этой части уже получил сполна.

Ив впала в отчаяние от его нежелания понять, и в то же время ее душило дикое бешенство.

— Ты говорил, что любишь меня, но быть со мной любой ценой не хочешь. Почему? — с трудом сдерживаясь, спросила она.

— Потому что ты не любишь меня.

— Как я могу поверить в это дурацкое чувство, если ты говоришь, что любишь, а сам так мучаешь меня? — она чуть не плакала, бешенство внезапно испарилось.

— Ив, у тебя странные представления о жизни, — сказал он, в очередной раз прикладываясь к бутылке. — Отстань от меня. Иди, обсуди все со своим отцом. Ты воистину его дочь: столь же ловко манипулируешь людьми для собственной выгоды и удовольствия.

Этого она вынести не могла: молча повернулась, вышла, хлопнув дверью, отправилась в Южную башню и заперлась там. Филип проводил молодую жену неприличным жестом, прихватил из буфета еще одну бутылку, поднялся в спальню и рухнул на кровать.

Вечером Правитель отправился проверить, как дела у новобрачных. В Западной башне застал лишь крестника, храпящего на кровати в компании пары пустых бутылок. Глава государства запер дверь на ключ и пошел к дочери. Та сначала не хотела открывать, но потом все же впустила отца. Он заметил, что девушка снова побледнела и осунулась, и решил не донимать ее вопросами, только попросил:

— Ив, сходи, пожалуйста, по проходам в Западную башню и закрой дверь изнутри на засов.

— Ваш крестник так упился, что сам не в состоянии?

— Он теперь в первую очередь твой муж.

— Ему это не нужно, да и мне тоже, — фыркнула она.

— Я не буду вмешиваться в ваши семейные ссоры, но ты должна понимать: сейчас он нуждается в охране.

— Ни в чем и ни в ком он не нуждается. Беспокоитесь — поставьте у его дверей пост, гвардейцы с удовольствием покараулят.

Глава государства, поняв, что уговоры бессмысленны, последовал совету дочери. Правитель, хотя и удивлялся поступку Евангелины, в целом был очень доволен. Филип теперь чист перед законом, жив и свободен, а дочь более или менее удачно пристроена. Возникшие сложности вполне разрешимы в будущем.

«Счастливый» отец не придал значения ссоре новобрачных и, направляясь поздним утром следующего дня в Западную башню, пребывал в уверенности, что найдет там их обоих. Двое гвардейцев, стоящих в карауле, отдали честь. Правитель кивнул им, вошел и прислушался, опасаясь застать дочь и крестника за интимными занятиями. Стояла тишина. Он окликнул молодоженов, но ему никто не ответил, тогда Правитель поднялся в спальню. Там тоже никого не было: пара пустых бутылок так и валялась на измятой, но не разобранной постели. Видно, надежды на скорое примирение оказались напрасными. Из-за приоткрытой двери в купальню доносился тихий плеск воды. Правитель постучал, снова не дождался ответа и вошел. Филип с помятым похмельным лицом лежал в наполненной до краев ванне. Он мельком глянул на вошедшего, приложился к очередной бутылке и вперился в потолок.

— Ну и что это должно означать? — поинтересовался Правитель.

— Принимаю ванну, разве не видно? — взгляд крестника не отрывался от потолка.

— Она к тебе так и не пришла?

— Кто?

— Твоя жена! — Правитель начинал терять терпение.

— А-а, ваша драгоценная доченька! Нет, не появлялась. По крайней мере, я ее не видел, — Филип сделал еще один глоток. — Может, поплакала надо мной, пока я спал.

— Ну-ка прекрати надираться!

— Что хочу, то и делаю. Вы мне теперь не указ, папуля, — Филип оторвался от разглядывания потолка и с презрением глянул на тестя.

— Да что с тобой такое, черт возьми?! — заорал тот.

— Идите, расспросите вашу дочь, а от меня отстаньте, — со смешком ответил крестник, потом последовал очередной глоток, а взгляд снова уперся в потолок.

Правитель, поняв, что от мальчишки сейчас ничего не добиться, повернулся и вышел. Как назло, Евангелины в Южной башне он не застал. Разозленный Правитель уже собрался идти вытаскивать крестника («Или зятя?») из ванны, но тут в конце коридора показалась дочь. Судя по мужской одежде, девчонка возвращалась из Тренировочного зала. Выглядела она неплохо и казалась спокойной.

— Добрый день, меня ждете? — осведомилась с необычной вежливостью.

— Да, нужно поговорить.

Она открыла дверь и пригласила отца войти.

— Я вас слушаю, — сказала Ив, снимая с пояса меч.

— Что у вас произошло с Филипом?

— Ничего, мы друг другу надоели.

Правитель пристально смотрел на нее, она не отводила взгляда, лицо оставалось бесстрастным. Он уже научился ненавидеть это отсутствие всякого выражения, так любимое своенравной парочкой. Наконец девушка беззаботно улыбнулась.

— У вас такое взволнованное лицо, будто Филип заболел и лежит при смерти. А ведь все сложилось лучше некуда: он вышел сухим из воды, а у меня с ним все кончено, так что забирайте крестника себе и владейте безраздельно. Должна признать вашу правоту: по части чувств я действительно пошла в мать. К счастью, вы — мой отец, и трезвости рассудка мне хватает. Я осознала свои ошибки и постараюсь их больше не повторять. Считайте это извинением за то, что столь долго портила вам кровь.

Правитель, огорошенный подобными речами, не сразу нашелся с ответом.

— Когда это ты успела такое надумать своим трезвым рассудком?

— Ночью.

— Так ты к нему не ходила?

— К кому?

— Да вы что, сговорились что ли? К мужу твоему!

— А-а, к вашему драгоценному крестнику! Нет, конечно, не ходила.

— Между прочим, он продолжает пить и сегодня.

— Ну и что? Я должна составить ему компанию?

— Да что такое у вас произошло?

— Неужели он вам не пожаловался? Странно.

— Он отказался говорить, порекомендовал спросить у тебя.

— Ну, понятно, это же я во всем виновата.

— Евангелина, прекрати морочить мне голову и объясни толком!

— Он разобиделся, потому что я не рассказала об условиях освобождения. Видно, рассчитывал стать моим мужем и увезти на белом коне в свой замок…

Правителю на секунду показалось, что в глазах дочери блеснули слезы, но она быстро отвернулась.

— Н-да, при его неуемной гордости рассчитывать на другую реакцию было бы глупо. Не расстраивайся. Ты все сделала правильно. Парень через пару дней остынет и сообразит, что у тебя самой не было выбора.

Ив удивленно взглянула на отца.

— Принимаете мою сторону?

— Нет, в вашу ссору я встревать не собираюсь, просто хотел понять ее причину. Потерпи, дай ему время, придет в себя и заживете по-старому.

— Спасибо за утешение, отец. Признаться, не ожидала, — Ив улыбнулась несколько растерянно, Правитель напустил на себя благодушный вид, довольно усмехаясь в душе. — Я уже сказала: ваш крестник меня больше не интересует. И у меня нет желания доставлять вам проблемы в будущем. Я хочу хорошенько осмыслить последние полтора года моей жизни. Возможно, чуть позже мне понадобится ваш совет для выбора дальнейшего пути. А пока, пожалуйста, оставьте меня в покое.

— Ты так убивалась по нему, когда я отправил парня на каторгу, и недавно, по дороге в столицу, вы так и льнули друг к другу, а теперь все? Он тебе не нужен?

— Да. Как отрезало. Не зря же говорят, что брак убивает чувства.

Правитель покачал головой.

— Если б я знал, как легко излечить вас от этой дури, с самого начала поженил бы вас.

— Возможно, это было бы лучшим вариантом, — невесело усмехнулась Ив. — Отец, я устала после тренировки и хочу отдохнуть.

Вечером Правитель опять заглянул к крестнику, но тот снова храпел на кровати с бутылкой в руке. Пришлось главе государства распорядиться убрать из Западной башни оставшееся спиртное и строго-настрого запретить гвардейцам снабжать друга выпивкой. Промучившись целый день диким похмельем, Филип, опасаясь, что крестный не оставит его в покое, решил перебраться в казармы. Поздно вечером он выглянул из-за двери, проверяя, нет ли кого в коридоре, и наткнулся на двух гвардейцев.

— А вы что тут делаете? — спросил он с удивлением.

— Тебя охраняем, — ухмыльнулись те. — Медовый месяц, похоже, не слишком сладок?

— А не пошли бы вы на… со своим медовым месяцем! — зло сказал Филип, гвардейцы в ответ заржали.

— Кошечка, наконец, показала коготки? Тебя предупреждали! — веселились они.

Филип только рукой махнул: глупо обижаться на дружеские подколы.

— Ладно, не огорчайся, ты и так долго продержался, наверное, удовольствия получил немеряно.

— Да, вот здесь уже стоит, — он провел ребром ладони по горлу. — Ребята, я хочу перебраться жить в казармы. Отведите меня туда, а?

— От жены прячешься?

— Нет, от ее папаши.

— Ну, Старикан тебя там без труда достанет.

— Посмотрим.

Филип стал жить в казармах. Правитель пару раз вызывал его к себе, но упрямец отказывался приходить, а навещать крестника на глазах у гвардейцев глава государства считал ниже своего достоинства. Филип продолжал пить, правда, в меньших количествах: надираться каждый день до скотского состояния при свидетелях ему не хотелось. Шон с Кайлом ни о чем не спрашивали, видя, что друг не расположен откровенничать. Они знали о его бесправном положении, но не понимали причины ссоры с Ив. Случай разговорить приятеля представился через пару недель после суда. В тот день в столице проходили традиционные военные игрища, в которых неизменно участвовала личная гвардия Правителя. На это время посты во дворце занимали солдаты замкового гарнизона, только в казармах оставались дежурить двое гвардейцев. Шон и Кайл с радостью ухватились за эту возможность, дабы попытаться вытрясти из друга всю правду. Филип, видя, что казармы опустели, выбрался из тесной, донельзя опротивевшей ему комнаты, где проводил большую часть времени, валяясь на кровати. Он уселся за стол, придвинул к себе кубок и всерьез взялся за бутылку.

— Какого дьявола ты опять пьешь? — спросил его Шон. — Лучше бы побрился!

— Давай обойдемся без дурацких вопросов и непрошенных советов. Присоединяйся, мне уже надоело один на один с бутылкой общаться, — проворчал Филип, рассеянно потирая заросший щетиной подбородок.

— Я на дежурстве, — недовольно буркнул Шон.

— И я тоже, — на всякий случай сказал Кайл.

— Да ладно, все ушли, кто вас проверять станет. Не напивайтесь как я, просто составьте компанию.

Гвардейцы переглянулись и взяли кубки. Они пригубили и подождали, пока Филип примет достаточно.

— Слушай, объясни, что ты тут делаешь? — спросил Кайл.

— Пью с вами.

— Да я не о том, что ты забыл в казармах?

— Я здесь живу. Надо же где-то обретаться, раз одна не в меру заинтересованная особа вытащила меня из петли. В башне Старикан достанет, а здесь безопасно, спокойно и никто не пристает с вопросами… вернее, не приставал, — Филип ехидно взглянул на Кайла.

— Почему не ходишь в Тренировочный зал? Евангелина там бывает каждый день…

— Потому и не хожу.

— Да что у тебя с ней произошло, объясни толком, — не выдержал Шон.

Расчет гвардейцев оказался верен: Филип дошел до нужной кондиции и захотел поговорить.

— Она меня обманула! С самого начала решила, что может вертеть мной, как хочет. По первости я позволял: уж больно она хороша… во всех отношениях… К тому же надеялся, дурак, что тоже ей небезразличен, но теперь знаю точно: я ей нужен для самоутверждения.

— Обманула? Она тебя спасла! — горячился Кайл. — Евангелина не виновата, что закон так написан. И выхода другого у нее не было!

— Какое самоутверждение? — вставил Шон. — Девица влюблена в тебя по макушку, это, по-моему, теперь уже всем видно, кроме одного слабенького на голову.

— Знали б вы, как она умеет притворяться!

— Знаем-знаем, несколько месяцев наблюдали, опыта набирались, пока Старикан вас не раскусил, — усмехнулся Кайл. — Ты, кстати, тоже не промах по этой части.

— До папиной дочки мне далеко, — хмыкнул Филип.

— Она на себя стала непохожа, когда Старикан тебя в копи отправил. Это тоже притворство? — проговорил Шон. — Ты, небось, не сразу ее и узнал.

— Ну, не сразу. Тощая была как щепка, сказала, мол, пила какую-то дрянь, чтобы старик поверил в ее болезнь и в покое оставил.

— Дрянь она пила перед самым побегом, а выглядеть как собственный призрак стала на следующий день после твоего ареста, — Кайл в запале осушил кубок.

— И что?

— Филип, не прикидывайся недоумком! Неужели не чувствуешь, как она к тебе относится?

— Нет, не чувствую! В том-то и дело, что не чувствую. И потом, она с самого начала твердит, дескать, любви между мужчиной и женщиной не существует.

— Да мало ли, что они твердят! У каждой из них есть какой-то пунктик. Меньше внимания обращай. Если б она так нуждалась в самоутверждении, до тебя у нее знаешь сколько мужиков перебывало бы? А ты, небось, там первым оказался, счастливчик?

Филип невольно улыбнулся, вспомнив приятный момент.

— Ну, точно, вон, физиономия стала как у сытого кота!

— Кстати, Филип, — Кайл хватил лишнего, и его понесло, — не сочти за наглость, но уж очень хочется спросить…

— Ну, спрашивай.

— У тебя действительно такой большой?

— О-о-о, и ты об этом! Показывать не буду.

— Да мы и сами смотреть не хотим, ты так скажи.

Филип развел руки на приличное расстояние.

— Не врешь?

— Спросите у вашей подруги, раз каждый день с ней видитесь!

— И что, все твои женщины могли?..

— Да нет, конечно. Я потому и перетрахал полстраны: все искал, какой смогу целиком засунуть.

— Ну и?..

— Ну и не нашел, пока во дворец не попал.

— Хочешь сказать: только Евангелина может…

— Да, да, только эта маленькая извращенка может принять его целиком! Причем иногда мне кажется, что ей этого мало… Ну вот, опять встал.

Гвардейцы невольно дернулись, чтобы посмотреть, Филип ухмыльнулся.

— Да пошутил я, какое там встал после такой дозы спиртного.

— Слушай, но если только с ней у тебя все нормально происходит, она имеет полное право задирать нос и вертеть тобой как хочет! — заметил Кайл.

— Но врать мне она не имеет права!

— Да в чем она тебе соврала?

— Она не сказала, чего мне будет стоить женитьба на ней.

— Скажи еще, она обманом тебя на себе женила! — покатились со смеху гвардейцы. — Филип, да ты зажрался: жена — первая красавица Алтона, богачка родовитая, на все ради тебя готова и в постели хороша как никто, чего не хватает? Ну, не нравится ей болтать о любви, так ведь дела слов важнее. Или тебе подавай женушку, которая по сотне раз на дню станет твердить, что любит, и при этом десяток любовников ублажать, как только ты отвернешься?

— Она должна была рассказать про эти чертовы условия.

— Да видя, как ты реагируешь, не удивительно, что не рассказала. Ты б уперся и отправился на виселицу, гордый и непобежденный!

— Все меня жизни учат: сначала Старикан, теперь еще вы взялись! И нечего принцесску защищать. Нравится она вам, вот и трахайтесь с ней, а мне надоело.

— Да что нам там делать после тебя? — заржали гвардейцы. — И ты-то, горемыка, куда денешься?

— К девкам пойду.

— Будто раньше не ходил? Подходящую так и не нашел.

— Зато их много. Разнообразие все компенсирует.

— Ну, давай-давай, упрямец! Только имей в виду: если женушка прознает, живо тебе половину мечом отхватит.

— Об этом можно не беспокоиться: слишком гордая.

— Как и ты. Трудновато вам будет ужиться!

Вскоре Филип стал проявлять явные признаки недотраха, но ничего по этому поводу не предпринимал, кроме увеличения дозы спиртного. Шон с Кайлом, видя, что другу становится все хуже, еще несколько раз пытались поговорить с ним, но он лишь огрызался. Тогда гвардейцы решили побеседовать с Евангелиной. Улучив момент, они подошли к ней после очередной тренировки.

— Ваше высочество, разрешите с вами поговорить… — начал Шон.

— Приходите ко мне в башню через час, — ответила она вполголоса, не желая привлекать лишнее внимание.

В назначенное время друзья сидели в гостиной Южной башни.

— Давайте без титулов, — сразу попросила их дочь Правителя. — И еще: спасибо за попытку тогда, на дороге в лесу.

— Не стоит благодарности, жаль, что не удалось, — ответил Кайл.

— Так о чем вы хотели поговорить? — девушка была спокойна, на губах у нее играла вежливая улыбка.

Гвардейцы переглянулись, не решаясь начать.

— Надеюсь, не о вашем друге? Я слышала, он теперь живет у вас в казармах.

Ив переводила взгляд с одного молодого человека на другого.

— Вообще-то, о нем, — признался Шон.

— Мне эта тема неинтересна.

— Но вы же муж и жена…

— На бумаге, — девушка нахмурилась. — И что такого случилось? Он допился до белой горячки? За снадобьем пожаловали?

— Пока не допился, — ответил Шон. — Судя по всему, он скоро отправится в город.

— К шлюхам? — с милой улыбкой поинтересовалась жена их друга.

Гвардейцы оторопели и поспешно кивнули.

— А зачем вы мне это говорите? — ее спокойствие было непробиваемо.

— Если он выйдет из дворца, может влипнуть в историю, — сказал Кайл.

— Я, по-вашему, должна проводить его в бордель? — ее глаза смеялись.

— Ив, я не верю, — вдруг сказал Шон.

— Чему не веришь, Шон, милый? — проворковала она.

— Что тебе все равно.

— Твое право. Но это так.

— И тебе будет безразлично, если его изувечат или убьют?

По ее лицу невольно пробежала тень.

— Видел, Кайл, видел? — чуть не закричал Шон, — ей не все равно! Я знал!

— Мальчики, вы с ума сошли! Что вы себе позволяете? — Ив не знала, возмущаться ей или смеяться. — Если так о нем беспокоитесь, проводите его сами. Заодно развлечетесь там. Я и деньжат подкину, у муженька-то, наверное, нет.

— Ив, к чему это упрямство? — спросил Кайл. — Рано или поздно вы помиритесь, но чем дольше тянется эта ссора, тем больше у Филипа шансов наломать дров. Потом сама будешь жалеть.

— Да почему вы уверены, что мы помиримся? — полюбопытствовала девушка. — Ваш друг шепчет во сне мое имя?

— Не слышал, — честно признался Кайл. — Я же не хожу к нему по ночам одеяло подтыкать. Но, сама посуди, куда он от тебя денется, если…

Он понял, что чуть не сболтнул лишнее и испуганно взглянул на Шона. Тот закатил глаза.

— Если что? — спросила Ив с подозрением. — Что?

Более чем сильное смущение гвардейцев мигом превратило ее подозрение в уверенность.

— Он вам сказал?! Что до меня ни одна не могла?.. — по их виду девушка поняла, что угадала. — Какие же вы, мужчины, грязные свиньи! — Она разозлилась не на шутку. — Представляю, сколько всего он натрепал обо мне в казармах! Отвел душу за все то время, когда вынужден был молчать!

— Ничего он не трепал, — быстро проговорил Шон, совершенно не желавший проверять, насколько дочь в гневе похожа на отца. — Мы с Кайлом случайно узнали только об этом. Сидели с Филипом втроем за бутылкой и как-то слово за слово…

Пока он говорил, его друг усиленно кивал, с некоторым испугом глядя на покрасневшую от злости девушку. Ни один из гвардейцев и мысли не допустил, что видит не ее щеках румянец стыда.

— Интересно, а свой знаменитый член он вам не показывал? — спросила Ив, которую от этого абсурдного разговора и испуганных лиц друзей ее непутевого мужа уже начинал разбирать смех.

Гвардейцы, видя, что ее настроение изменилось, переглянулись.

— Нет, только на руках размер обозначил, — осмелел Кайл. — У него правда такой большой?

Дочь Правителя не выдержала и расхохоталась.

— Не знаю, что он вам на руках обозначил, но да, большой. Огромный. Еще вопросы на эту тему будут?

— Нет, извини, мы как-то забылись.

— Я бы сказала, не забылись, а расслабились. Вполне традиционная беседа для мужиков: о собственных причиндалах. Меня всегда удивляло, что вы-то в них находите, раз они у вас с рождения?

Гвардейцы сочли за лучшее промолчать.

— Ты поговоришь с Филипом? — спросил Шон после паузы.

Девушка задумчиво смотрела на мужчин.

— Когда и где?

— Лучше не откладывать. Можешь прямо сейчас выйти в сад? Мы его туда вытащим.

— Хорошо, — вздохнула Ив, — но я ничего не обещаю. Если он по-прежнему мнит себя обманутым и смертельно обиженным, ничего не получится.

Девушка бродила по дорожкам, рассеянно рассматривая цветущие камелии. Наступил март, погода для этого месяца стояла теплая, дожди шли редко, и покрытые блестящими, темно-зелеными листьями кусты были сплошь усыпаны мясистыми, будто фарфоровыми, цветами розовых, белых и красных тонов. Ив ни на что не надеялась, ни о чем не думала. Мысли о Филипе измучили ее, и она заперла их в дальнем уголке сознания. Поначалу она невероятно злилась на него, потом, постепенно, злость стала сменяться безразличием. Слова Шона об увечьи и убийстве неожиданно пробудили жалость к ее теперь-уже-мужу. Она вдруг представила, каково окажется увидеть его избитым, изуродованным или, еще хуже, мертвым.

«Может, сейчас, после месяца воздержания, он забудет свою дурацкую гордость… Ну вот, опять я думаю о нем, а зачем? Он ведь собрался не ко мне, а к девкам.» В ней вдруг вспыхнула острейшая обида. «Он разрешит черт знает кому прикасаться к себе, теперь, когда только я имею на это право! И он получит удовольствие, хотя им всем на него наплевать, они станут ласкать его за деньги. Гладить его плечи, целовать губы, как сотни других мужских плеч и губ, не понимая, что это его тело, что это он, а не один из многих безымянных мужчин, которые к ним приходят. Ни одна не захочет и не сможет дотрагиваться до него с той же нежностью, что и я, неужели он этого не понимает? О, черт, опять меня заносит не туда! Столько времени промучиться, почти забыть и опять! Но он же меня не хочет, считает, предательницей, безразличной, бессердечной… Зачем мне так страдать?!» Чтобы дать хоть какой-то выход злости и отчаянию, она схватила ветку ближайшего куста и содрала ворох жестких листьев и несколько сочных красных цветков, под руками превратившихся в кровавого цвета кашу. Обида настолько захлестнула ее, что девушка уже собиралась уйти к себе, как вдруг из-за поворота дорожки вылетел Кайл.

— Его нет в казармах. Наверное, все-таки ушел в город. — Он заметил ее перепачканные красным руки и удивленно спросил: — Что с тобой?

Ив проследила за его взглядом.

— Ничего. Дурной характер.

Она пнула кучку ободранных листьев и цветов, потом попыталась очистить ладони. Он посмотрел на изуродованную голую ветку.

— Ив, вы должны помириться. Оба доводите себя черт знает до чего. Зачем? И дураку ясно: вы друг без друга не можете. А теперь вас еще и поженили, и твой отец доволен. Вам перестало хватать остроты ощущений, когда исчезли все препятствия?

— Я не смогу с ним помириться, если он переспит с кем-нибудь, — чуть не плача, сказала она.

— Да ни с кем он не переспит после тебя, я уверен. Ну, даже если нечистый сейчас попутает, Филипу потом будет в тысячу раз хуже, чем тебе, поверь. Придется его простить и забыть. — Услышав это, девушка потянулась было за очередной веткой, но взяла себя в руки. — И еще, — Кайл решил выговориться до конца, раз уж Ив его не прерывала, — скажи ему, наконец, что любишь. Он, наверное, только Старикану на твое бессердечие не поплакался. А сейчас девкам начнет рассказывать, если успеет до борделя добраться, пока мы не перехватим, мол, жена жить без него не может, но ни разу не сказала, что любит.

— Где Шон? — спросила Ив, не желая тратить время на бессмысленные препирательства с в очередной раз позволившим себе лишнее гвардейцем. Она понимала: он всего лишь хочет помочь ей и Филипу.

— Пошел твоего мужа искать. Вряд ли догонит, но сидеть сложа руки мы не можем. Я забежал предупредить, чтобы ты не ждала…

— Я тоже пойду, только переоденусь в мужскую одежду и возьму меч. А ты иди скорей, не задерживайся. Если найдешь его, не пускай никуда, пожалуйста!

Кайл кивнул и быстро пошел прочь, уверенный, что как только два этих не в меру страстных и упрямых недоумка встретятся, затянувшейся ссоре придет конец.

Разговор с друзьями о причинах размолвки с Ив ничего не изменил в сознании Филипа. Он продолжал считать себя обманутым и с каждым днем все сильнее злился на девушку, главным образом из-за донимавшей его сексуальной неудовлетворенности. В конце концов он решил выбраться в город и пройтись по девкам, рассчитывая, что новизна и разнообразие помогут ему меньше думать о дочери крестного, а то и совсем забыть. Накинул длинный черный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо, и ушел из дворца.

Филип неплохо знал столицу, поскольку частенько наведывался туда в бытность свою разбойником, дабы пройтись по кабакам, борделям, и послушать последние новости. Он быстро, не плутая, добрался до квартала развлечений. Вид стоящих на улице девиц вдохновлял. Он уже и забыл, как приятно сменить за ночь нескольких совершенно разных женщин, или развлечься одновременно с двумя-тремя. «А если попросить, любая без устали станет повторять, что любит меня», — вдруг с мстительной горечью подумал он. — «Ну, держитесь, девочки, я иду! С чего же начать?» С трудом сосредоточившись, он решил, что для начала неплохо бы побыть с женщиной подольше, дабы не подходить к уличным девицам с красноречивой выпуклостью в штанах и не выслушивать их шуточки, вместо того, чтобы заниматься делом. Завернул в первый попавшийся бордель, заплатил хозяйке за вход и попросил девку на несколько часов.

— Какую предпочитаете, сударь? — спросила мадам, сама еще очень недурная бабенка, как отметил про себя Филип.

— Свободную.

— У нас днем не так много посетителей.

— Тогда ту, у которой комната поближе.

Хозяйка объяснила ему, куда пройти. Он быстро нашел нужную дверь и вошел. На большой кровати в зазывной позе лежала молодая и достаточно красивая девица. Филип кивнул ей, сбросил плащ и быстро стянул рубашку, чувствуя нарастающее возбуждение. Женщина взглянула на него с вожделением.

— Тебя я обслужу бесплатно, красавчик, — сказала она, томно потягиваясь на постели и раздвигая ноги.

Филип взглянул на девицу и вдруг почувствовал, как желание стремительно исчезает. Он будто стряхнул с себя морок тяжелого хмеля. «Что я здесь делаю? Мне все это полтора года назад опротивело, на виселицу готов был попасть, лишь бы вырваться. У меня же есть женщина, моя женщина, теперь она моя жена…» — на него накатила такая тоска по ней, что стало трудно дышать.

— Спасибо, сестренка, но, похоже, я завязал со всеми, кроме одной.

Он бросил ей золотую монету, которую она поймала на лету, и стал одеваться.

— Похоже, той одной крупно повезло, — разочарованно протянула девица, плотоядно оглядывая его великолепную фигуру.

— Вряд ли она так думает, — пробормотал Филип, выходя.

На улице он закутался в плащ и чуть ли не бегом поспешил во дворец. В голове вихрем неслись мысли. «Что на меня нашло, мне же не семнадцать лет… Зачем я оттолкнул ее? Она не побоялась при всех заявить, что я ей нужен, а я… Какая разница: любит-не любит, если она хочет быть со мной? Не рассказала про эти чертовы условия, разумно поступила. Ребята правы, я б уперся и отправился на виселицу. Вот дурак! Лучше быть живым и ее мужем, чем мертвым преступником. О чем я думал?» Подобные мысли крутились в его мозгу всю дорогу до дворца.

— Что-то ты быстро! — окликнули его на входе гвардейцы.

Он только махнул им рукой и поспешил дальше. Волновало его сейчас лишь одно: найти Ив и вымолить у нее прощение. О сексе он даже не думал. Приди ей в голову в наказание отлучить его от своей постели на сколь угодно долгий срок, он согласился бы ждать. Войдя во дворец, он уже не мог сдерживаться и побежал, забросив мешавший плащ в какой-то угол. Он направлялся к Южной башне по совершенно пустому коридору, как вдруг из-за поворота вышел один из придворных кавалеров. Филип хотел обогнуть его, но тот пошел наперерез. Молодой человек свернул в другую строну, придворный последовал его примеру. Тут Филип заметил: молодчик навеселе, и понял, что влип. Он остановился и стал ждать.

— От кого бежишь? — развязно спросил кавалер, подойдя поближе.

Крестник Правителя молчал. Его «противник» вынул из ножен меч, сделал грозное лицо и потребовал:

— Отвечай, когда спрашивают!

Выглядел он при этом так убого, что Филипу даже стало смешно. Он недобро оскалился.

— Ну, давай, смельчак, нападай на безоружного. И расскажи-ка, сколько раз на балах ты щипал мою жену за задницу? По твоей роже видно — на это у тебя смелости хватало, и сейчас она из тебя так и прет!

Придворный рассвирепел и сделал выпад, от которого молодой человек ловко увернулся. Эта «забава» продолжалась до тех пор, пока крестнику Правителя не удалось, уворачиваясь от меча, обойти противника. Теперь путь был открыт. «До очередного болвана, который захочет самоутвердиться за мой счет.» Филип устремил взгляд за спину нападавшего, сделав вид, что заметил кого-то, махнул рукой и крикнул:

— Эй, сюда!

Придворный в испуге оглянулся, а Филип вновь бросился бежать. Свернув за угол, он увидел впереди еще одну мужскую фигуру. «Мне сегодня определенно везет…», — подумал молодой человек и опустил голову, избегая смотреть в лицо встречному, дабы не провоцировать его.

— От кого бежишь? — насмешливо спросил знакомый голос.

Филип остановился как вкопанный. Перед ним стояла Ив в мужской одежде.

— Так от кого бежишь? — повторила она.

— Не от кого, а к кому, — выдохнул он, — к тебе. К тебе бегу.

— А откуда царапина на щеке? — спросила его жена, мрачнея.

— Какая царапина?

Филип потрогал одну щеку, потом другую и почувствовал на пальцах кровь. Похоже, придворный все же зацепил его, а он даже не заметил. Не успел он ничего сказать, как из-за угла показался его противник, судя по всему, не оставивший намерения разобраться с когда-то не в меру надменным бывшим герцогом Олкрофтом. Ив увидела подвыпившего кавалера и все поняла. Придворный подошел достаточно близко, но не узнавал дочь Правителя.

— Задержи его, он мне надерзил! — крикнул он.

Девушка молчала, положив руку на рукоять меча. Филип стоял рядом, не двигаясь. Кавалер остановился перед ними, удивленный поведением зятя Правителя, и тут узнал Евангелину.

— Ваше высочество, простите, — залопотал он. — Я неудачно пошутил…

— Просить прощения ты должен у моего мужа.

— Простите, мой лорд, я слишком пьян, принял вас за другого…

— Извинения приняты, — Филип брезгливо отвернулся.

— Замечательно, — Ив вынула из ножен меч и сделала молниеносный выпад, — а это за царапину.

Отсеченное ухо шлепнулось на пол, придворный, теперь уже окончательно протрезвевший, схватился за рану и завыл.

— Свободен, — бросила ему Ив. — Ухо не забудь.

Она пнула кусочек отсеченной плоти по направлению к бывшему владельцу, тот схватил его и бросился бежать. Филип наблюдал за этой сценой с ужасом. «Сейчас она примется за меня. Умирать буду долго и мучительно, я ж прекрасно знаю мою милую. Чем думал, когда эту кашу после суда заваривал? Лучше б тем, чем обычно, это женушке нравится, а теперь…» Ив тем временем вытерла меч, убрала его в ножны и повернулась к мужу.

— Ну, и куда же ты ходил?

Она говорила спокойно, но в глазах горел недобрый огонек. Филип заподозрил, что супруга знает ответ, поэтому решил сказать правду:

— В бордель.

Она залепила ему пощечину. Он повесил голову и пробормотал:

— Ударь еще, если хочешь. Или отрежь мне что-нибудь.

Она некоторое время с отвращением смотрела на него, потом спросила:

— Вволю натрахался?

— Не трахался я… Не смог… — Она молчала, ожидая продолжения. — Подумал о тебе и не смог…

Она по-прежнему ничего не говорила, и лицо ее не смягчилось. Он не желал больше длить ссору, упал перед девушкой на колени, обхватил обеими руками и уткнулся ей в живот. Она не сопротивлялась.

— Ив, прости меня, — он поднял голову и взглянул ей в лицо. — Прости, ты ни в чем не виновата, а муж твой — дурак.

Он почувствовал, как ее рука нерешительно залезает к нему в волосы, и прижал девушку к себе еще крепче.

— Вставай, — прошептала она, — обними меня.

Эту сцену из-за угла случайно наблюдали Шон с Кайлом, которые от часовых у входа узнали, что Филип вернулся, и пошли на всякий случай проверить коридоры.

— Ну, наконец-то! — прошептал Кайл. — И сколько же времени продолжалась их ссора, не помнишь?

— Да около месяца, — ответил Шон, — ты же знаешь, он дольше без бабы не выдерживает.

— Шон, ты очень неромантичен, — попенял ему друг.

— Не все любят розовые сопли, Кайл. Уверен, Ив от них тошнит.

— Ты, никак, снова к ней проникся?

— Пожалуй… Да что толку, она уже занята. Надо было шевелиться, когда Филип предлагал, — усмехнулся Шон.

— И они б потом вдвоем тебя убили, — хмыкнул Кайл. — Ладно, не грусти об упущенной возможности, целее будешь. Пойдем обрадуем Старикана, доложим, что молодожены, наконец, помирились.

XI

Правитель, подозревая, что примирение дочери и крестника затянется, пару дней их не беспокоил, но на третий все же решил заглянуть в Западную башню. Он специально выбрал время поближе к обеду, дабы иметь больше шансов застать парочку в приличном виде. Расчет главы государства как всегда оказался верен: молодые люди сидели внизу за столом.

— Рад, что вы положили конец этой глупой ссоре.

Ив и ее муж переглянулись и рассмеялись, Правитель недовольно поморщился: одеты оба весьма беспорядочно, парень зарос щетиной, дочь не причесана, н-да, потомки лучших родов Алтона… Впрочем, физиономии довольные, уже хорошо.

— Мы ожидали услышать от вас нечто подобное, крестный.

— Приятно, что ты решил не называть меня больше «папулей».

— Да ладно вам, кто старое помянет…

Правитель, усевшись за стол, кивнул и повернулся к дочери.

— Я прошу тебя, Ив, впредь не заниматься членовредительством. Придворные — не слуги, да и с теми благородная леди должна вести себя подобающе.

Девушка, не сразу сообразив, о чем речь, вопросительно взглянула на Филипа, тот подергал себя за ухо.

— Ах, вы об этом! — чуть не рассмеялась она. — Кавалер сам виноват: посмотрите на щеку Фила.

— Я там ничего не вижу, кроме щетины.

— У меня на одной щеке царапина от меча, вот я и не могу побриться. Странно брить пол-лица, — Филип напустил на себя обиженный вид.

— Искритесь остроумием, как обычно, — произнес Правитель, наливая всем троим вина. — Мое дело предупредить. Тебя могут привлечь к суду, Евангелина. Хочешь заступаться за мужа — твое право, но тогда официально вызывай на поединок, а не кромсай уши.

— На поединке я могу и убить, — посерьезнев, ответила дочь.

— Так быстро вошла во вкус? — поинтересовался Правитель.

— Крестный, — прервал начинающуюся перепалку Филип, — прошу вас больше не разговаривать с Ив в таком тоне.

— Хорошо, только иногда одергивай для разнообразия и свою жену.

Филип промолчал. Правитель, не имевший намерения портить молодым людям настроение, поднял кубок:

— Я зашел поздравить вас и пожелать счастья. Давно подозревал, что вы друг другу подходите. Совет да любовь!

Парочка переглянулась, оба взяли кубки, поблагодарили Правителя и выпили.

— Крестный, я хотел спросить: судья знал моего отца? — чуть погодя спросил Филип.

— Знал, но очень давно. Им обоим тогда, наверное, было меньше, чем тебе сейчас.

— И что он имел в виду, говоря об отцовском остроумии?

Правитель пристально посмотрел на крестника.

— Я познакомился с Томасом много позже, ему тогда было уже за тридцать. Он, конечно, не изображал клоуна при каждом удобном случае, как ты, но за словом в карман не лез и пошутить любил. — Правитель заметил появившуюся на лице крестника растерянность. — Филип, как бы отец к тебе ни относился, и как бы ты на него ни обижался, ты — его сын, хоть внешне вы почти не похожи. Нет смысла пытаться переделать свой характер, стремясь избавиться от сходства — не получится.

— Так много общего? — резко спросил Филип.

— Достаточно, — кивнул Правитель. — И потом, он был хорошим человеком. Тебе просто не нужно повторять его ошибки.

Филип хотел еще что-то добавить, но лишь махнул с досады рукой и промолчал. Ив сочувственно поглядывала на него. «С женой тебе повезло больше, чем ему», — подумал Правитель, заметив взгляды дочери.

— Так вы скажете, наконец, правду: помогали Евангелине гвардейцы? — глава государства никогда не отказывался от возможности получить ответы на волнующие его вопросы.

— Сначала вы, отец: как вам удалось узнать о нас? — улыбнулась Ив.

— Все получилось случайно, я ни о чем не догадывался… — и он поведал всю историю.

— Да-а, — протянул Филип. — Влипли по-глупому, как и потом в лесу. Мое везение…

— Грех тебе роптать на везение, — усмехнулся Правитель. — Кстати, а где вы прятались?

— Этого мы сказать не можем, — заявила Ив. — И с побегом мне никто не помогал.

Правитель с прищуром посмотрел на дочь. Девчонка ведет себя правильно: он бы на ее месте тоже не стал отвечать на подобные вопросы.

— Ну ладно, пытать не буду. Как дальше жить намереваетесь?

— В свое удовольствие, — ухмыльнулся Филип. — На днях устроим отвальную в казармах…

— А потом уедем в мой замок, — закончила Ив.

— Велико удовольствие! — Правитель не пытался скрыть досаду. — Всю жизнь прятаться!

— Причем тут «прятаться», отец? — возмутилась девушка. — Это вполне разумный выход из нашей ситуации.

— Оставайся я по-прежнему герцогом Олкрофтом, в столице жить бы не стал, — добавил Филип. — Я же говорил, крестный, меня не интересует общественная деятельность.

— Да знаю я, что вас обоих интересует! Неужели тебе хочется всю оставшуюся жизнь юбкой жены прикрываться?

— Отец, прекратите! — Ив разозлилась и испугалась: Правитель, вряд ли этого желая, легко мог вызвать очередную ссору между ней и Филипом.

— Нет, не хочется, — на удивление спокойно ответил молодой человек, — но выбора у меня нет. Поэтому мы и хотим уехать туда, где прятаться будет не нужно.

— Есть у тебя выбор, — проворчал Правитель.

Филип вопросительно взглянул на него.

— Можешь все вернуть, если сделаешь нечто значительное на пользу государства.

Ив с тревогой наблюдала за ними. Она прекрасно понимала: Филип никогда не смирится со своим бесправием. Девушка на все пошла бы, чтоб вернуть супругу утраченные права, но предложение отца наверняка окажется очень рискованным: за какую-нибудь мелочь не получишь назад дворянство и титул. Позволить мужу подвергнуть себя смертельной опасности ради сомнительных привилегий, при том, что они и так смогут жить в ее феоде очень неплохо… Нет, этого она не допустит. Филип взглянул на Евангелину и, казалось, понял ее мысли.

— Не беспокойся, Ив, я на это не клюну, — проговорил он, — если я устраиваю тебя такой, значит, мне этого тоже достаточно.

Тут пришла очередь Правителя закатывать глаза.

— Ладно, мне все понятно. Поступайте, как хотите. Если когда-нибудь передумаете, поговорим.

Отвальная в казармах прошла замечательно. Евангелина порадовала гвардейцев, надев знаменитое платье, в котором Правитель «знакомил» ее с крестником. Выпили немало, а поскольку Ив была единственной женщиной, кончилось все тем, что она перецеловала едва ли не всех присутствующих. Филип отнесся к этому на удивление спокойно. Зато на следующий день парочку пожелал видеть Правитель.

— Что вы устроили вчера в казармах? — приступил он к интересовавшему его вопросу, как только молодые люди сели.

— Отвальную, — ответил Филип, — мы же вас предупреждали.

— Мои источники докладывают, это больше походило на оргию.

— Что за источники? Неужели кто-то из ребят стучит?.. — возмутился Филип.

— Нет, Фил, никто из них не стучит, просто какая-то шушара из слуг подглядывала и подслушивала под окнами и дверьми, — рассеяла его сомнения Ив.

— Ты-то в этом разбираешься! — съязвил Правитель. — Почему же такое себе позволила?

— Да что «такое»? Что я могла себе позволить в присутствии Фила, даже если б захотела?

— Во-первых, пришла в казармы в непристойном наряде…

— Постойте-ка, крестный, этот наряд сшили по вашему заказу, и вы разрешили одеть его на куда более многолюдное сборище!

— …А во-вторых, тискалась со всеми присутствующими!

— Она всего лишь хотела сделать моим друзьям что-то приятное, и я не имел ничего против!

Девушка чувствовала злость Филипа, похоже, он собирается припомнить крестному историю с обнаруженными после бала синяками. После отвальной в казармах, конечно же, не осталось ни одного: гвардейцы оценили любезность друга и его жены.

— Мне наплевать, что вы там себе позволяете, но на публике извольте вести себя соответственно статусу! — потребовал Правитель с раздражением.

— Какому статусу? — голос Филипа звучал нарочито спокойно, и это очень не понравилось его жене.

— Отец, мы через два дня уезжаем и не собираемся больше показываться в столице, — попыталась разрядить ситуацию она. — Можете быть спокойны: в будущем никто вас не скомпрометирует.

— Я хотел попросить вас задержаться еще на неделю, — вздохнул Правитель.

— Зачем? — резко спросил Филип.

— Через несколько дней приезжает король КЭмдена для обсуждения ряда щекотливых вопросов в отношениях между нашими странами. Он изъявил желание посмотреть на вас, ибо вся эта история с судом… и прочим… стала широко известна.

Услышав это, девушка приуныла, но Филип не сдавался:

— Посмотреть на нас? Мы что, ярмарочные уродцы?

— До определенной степени да: вы знаменитости, — ответил Правитель, глядя на крестника, как показалось Ив, с некоторым сочувствием.

— Ну и что? Теперь каждый, кому не лень, будет приезжать на нас смотреть? А вы билеты продавать не пробовали?

— Филип, ты за год, который вы провели незнамо где, но понятно, за какими занятиями, забыл все, чему я тебя учил?

Крестник Правителя собирался ответить в том же духе, но Ив его опередила.

— Фил, придется остаться. Иначе спровоцируешь войну.

Молодой человек посмотрел на жену и тестя как на ненормальных.

— О том, что мир с Кэмденом висит на волоске, не первый год знают все интересующиеся завсегдатаи столичных кабаков. И мне сей факт был известен задолго до появления во дворце, — ответил он. — Но почему вы думаете, что война непременно начнется, если Арман Шестой не будет иметь счастья лицезреть наши скромные особы?

— Я знакома с этим уродом из Кэмдена лично, — вздохнула Ив. — Его любимое занятие — унижать людей и издеваться над ними, плюс он обладает невероятными геополитическими амбициями…

Услышав подобные речи из уст дочери, Правитель не мог поверить своим ушам. Филип, заметив написанное на лице тестя изумление, сказал с недоброй иронией:

— Вот кого вам нужно было готовить себе в преемники, крестный.

Ив, не обращая внимания ни на того, ни на другого, продолжала:

— …Арман Шестой знает: Алтон не готов к войне с таким противником и пойдет на все, лишь бы оттянуть ее начало. Мы не первый год улещиваем Кэмден, сдавая позиции на Южном море. Незадолго до твоего ареста отец подписал передачу протектората над Алгасарром, а это жирный кусок. — Слушая Евангелину, Правитель чуть за голову не хватался и мысленно благодарил небеса, что дочь больше интересуется постелью, чем политикой. При такой осведомленности… — И теперь король приедет сюда и будет изгаляться над нами, играть, как кот с мышью… Не знаю, что там ему обещано, — Ив глянула на отца, — но кэмденцу этого, видно, мало. Он хочет получить довесок нашим унижением.

— Ты в свое время отказала ему? — ехидно поинтересовался ее муж.

— Какое там! — невесело рассмеялась девушка. — Он мужелюб.

Филип выругался.

— Да-а, если он из этих, да еще таков, как ты говоришь, мало нам не покажется…

— Я не хочу приказывать, если есть желание — уезжайте, — проговорил Правитель. — Ваше присутствие в лучшем случае оттянет войну на год-другой… И то лишь в самом лучшем случае.

Филип удивленно взглянул на него.

— Думаете, нам так достанется от этого злобного извращенца, крестный?

— Да. Особенно тебе.

— А ты что скажешь, Энджи?

— Фил, я бы очень хотела уехать, но если начнется война, мы не сможем прятаться… Может, если сцепим зубы, отделаемся горой публичных оскорблений в наш адрес… Переживем, суд же пережили…

— Вам придется очень крепко сцепить зубы, ибо любая попытка защитить себя, даже словесная, будет воспринята королем как агрессия, — сказал Правитель. — Вызывать его на поединок бессмысленно. Во-первых, он великолепно владеет мечом, и я бы не поручился за исход сражения с ним ни одного из вас. Во-вторых, убить или ранить Армана на территории нашего государства значит объявить Кэмдену войну. Его наследник, сын сестры, вполне вменяемый, рассудительный молодой человек, чурающийся мужелюбства, будет вынужден подчиниться традициям и отомстить за родственника, погибшего во время дипломатического визита.

— Что ж, придется в очередной раз встать к позорному столбу… — помрачнел Филип. — Но, как я понимаю, для нас не было б разницы, останься я при титуле и правах.

— Не было бы, — ответила Ив, борясь с желанием обнять мужа (ей не хотелось делать это в присутствии отца). — Разве что у Армана оказалось бы меньше тем для «шуток». Не унывай, Фил, на сей раз ты будешь у столба не один.

— Я бы предпочел не видеть тебя ни у столба, ни среди зрителей, — пробурчал Филип.

— Спасибо, — сказал Правитель. — Поверьте, мне самому не хочется втягивать вас, но иного выбора нет. Если война начнется в ближайшее время, крови будет море, причем большей частью крови невинной.

— Ладно, крестный, проехали! — Филип махнул рукой. — На что еще я гожусь в моем положении? — Он помолчал, потом спросил: — Значит, отшучиваться тоже будет нельзя?

— Я сам постараюсь отвечать за вас, — ответил Правитель. — Если король все же пожелает послушать тебя или Евангелину, очень прошу держаться строго в рамках и говорить «да», «нет», «не знаю», «затрудняюсь ответить», не забывая добавлять «ваше величество».

— Мы так недоумками прослывем! — возмутился Филип.

— Зато не навредите общей ситуации, — отрезал Правитель.

— Крестный, а мои грядущие страдания на пользу государства не окажутся достаточными для возвращения прав и имущества? — вкрадчиво спросил его зять.

— Посещение предстоящего дипломатического приема может быть расценено как страдания разве что твоей женой и мной, так что об имуществе пока забудь, — сказал Правитель. — А сейчас я прошу вас уйти, у меня очень много дел, — быстро проговорил он, заметив, насколько его личная оценка ситуации удивила крестника и дочь.

На дипломатический прием в честь короля Кэмдена молодые люди с разрешения Правителя пришли с некоторым опозданием. Чести посещать подобные мероприятия удостаивалось лишь избранное общество, и немногочисленные гости разместились в двух небольших смежных залах. В первом из них публика беседовала, прохаживаясь или сидя на диванах, во втором был накрыт стол. У дверей несли караул два гвардейца, в которых дочь Правителя с тревогой узнала Шона и Кайла. Филип тоже заметил друзей, слегка кивнул им и прошептал Ив:

— Не нравится мне, что старик поставил ребят. Начинаю чувствовать себя как в ловушке.

Его жена хотела ответить, но промолчала, заметив приближающегося Правителя. Рядом с ним вышагивал, помахивая тросточкой, король Кэмдена Арман Шестой в сопровождении пары шкафообразных бритоголовых телохранителей с бычьими шеями. Ив видела его величество не впервые, но снова поймала себя на мысли насколько же он мерзок. На самом деле, не старый и не уродливый, король в определенном смысле был даже красив: высокий, с копной вьющихся черных волос ниже плеч, с крупными правильными чертами лица. Многие придворные дамы с придыханием восторгались его чувственным ртом с красными пухлыми губами и большими карими глазами чуть навыкате. Но дочери Правителя Арман с первой встречи внушал чувство, близкое к омерзению: в ее понимании подобная красота была слишком женственной для мужчины. Тело короля, крупное, по-мужски скроенное, казалось рыхлым, пухловатым, бабьим. Учитывая его постельные пристрастия, Ив задавалась вопросом, что же оказалось первичным: женственная красота или сексуальные предпочтения. Тем временем Правитель и его спутник подошли к застывшим посередине зала молодым людям.

— Ваше величество, — церемонно проговорил Правитель, — с моей дочерью вы знакомы (Ив присела в глубоком реверансе, король едва удостоил ее кивка и взгляда), позвольте представить ее мужа, Филипа Олкрофта.

Филип поклонился, стараясь держать голову пустой и поменьше смотреть на неприятную бабью физиономию. Король, наоборот, так и присосался к нему взглядом, сначала медленно осмотрев с головы до ног, а потом впившись в лицо. «Теперь понятно, как Ив чувствует себя на этих балах», — подумал молодой человек, — «тьфу ты, пакость какая!»

— Я полагал, у него не осталось фамилии, только имя, — манерно протянул Арман Шестой.

— С точки зрения закона это так, но я еще не привык к его новому положению, — ответил Правитель, — к тому же, он сын моего покойного друга…

Окружающие с любопытством прислушивались к разговору сильных мира сего, но, опасаясь разозлить Правителя, изо всех сил делали вид, будто больше всего их интересуют собственные беседы.

— Смотрите, не избалуйте его. Сколько волка не корми… — король продолжал беззастенчиво разглядывать Филипа. — А прозвище свое он получил заслуженно? Что скажете, ваше высочество? — обратился Арман к Ив.

— Да, ваше величество, — ответила та, внутренне содрогаясь от омерзения.

— Интересно было бы взглянуть… — король наслаждался выражением лиц молодых людей. — Но не будем шокировать присутствующих…

— Не хотите ли пройти к столу, ваше величество? — светским тоном осведомился Правитель, не надеясь, впрочем, что Арман Шестой наигрался с беззащитным Филипом.

— Спасибо, чуть позже. Очень уж меня заинтересовал ваш зять.

Король с нескрываемым наслаждением смотрел в лицо Филипа, которое стало мрачнее тучи. Затем бросил короткий взгляд на Ив. Она его мало занимала, как и любая женщина, хотя ее унижение было ему весьма приятно.

— Ты действительно остался безо всяких прав? — он обратился непосредственно к Филипу.

— Да, ваше величество, — ответил тот, с трудом разжав зубы.

— Забавно! Твоей жене нравится спать с ничтожеством? Ее это возбуждает?

— Затрудняюсь ответить, ваше величество.

— О, тогда, может быть, ее высочество прольет свет на этот вопрос? — король повернулся к дочери Правителя.

— Нет, ваше величество, не возбуждает, — ответила девушка, а в ее голове внезапно застучала фраза «Когда-нибудь я убью его».

— Нет? Зачем же вы взяли его в мужья?

— Я попросил Евангелину спасти единственного сына моего друга, — вмешался Правитель.

Король выглядел недовольным.

— Удивительный пример дочернего послушания! А ведь о ее высочестве ходят совсем другие слухи…

Ив молчала. Она не сводила глаз с мужа, которого уже почти трясло. Король проследил за ее взглядом и неожиданно влепил Филипу молниеносную пощечину. Тот оказался застигнут врасплох, и не успел уклониться.

— Он слишком дерзко посмотрел на меня, — объяснил свои действия огорошенному Правителю Арман Шестой.

— Вам нужно было только сказать, ваше величество, — любезно ответил тот, быстро взяв себя в руки. — К чему самому утруждаться?

— Я не могу настолько злоупотреблять вашим гостеприимством, Правитель, — усмехнулся король. — А на будущее советую вышколить зятя, он пока не смирился со своим положением. И, боюсь, ее высочество не внушает ему правильных мыслей.

— К следующему вашему визиту… — начал было Правитель.

В этот момент Арман снова попытался ударить Филипа. Рефлексы того после первой пощечины были обострены, и он почти бессознательно перехватил руку короля в паре дюймов от своего лица. Правитель и его дочь окаменели, лицо Армана озарила ликующая хищная гримаса, а Филип, сообразив, что в очередной раз влип, отбросил сжавшуюся в кулак ладонь короля, процедив, «Простите, ваше величество» таким тоном, будто хотел сказать «Сдохни, мужелюб».

— Как все запущено, Правитель! — едва ли не пропел король. — Придется вам помочь. Я умею вправлять мозги таким молодчикам.

— Ваше величество, прошу вас, не нужно портить прием. Я сам накажу его со всей строгостью…

Правитель честно пытался отстоять крестника, потихоньку перемещаясь поближе к дочери и крепко беря ее за руку чуть выше локтя, дабы предотвратить дальнейшую эскалацию событий. Его маневры не ускользнули от взгляда Армана Шестого, лицо короля стало еще более довольным.

— Я вижу, вам хватает забот и с дочерью, Правитель, так что с зятем я вам помогу, не отговаривайте.

Произнося эти слова, он медленно развинчивал тросточку, из которой извлек хлыст с четырьмя острыми гранями. Филип увидел помертвевшее лицо Ив и проклял свою сработавшую не к месту реакцию, а, заметив в руках короля хлыст, мысленно застонал: «Нет, только не это ОПЯТЬ!» Присутствующие на приеме гости мало что упустили из происходящего, но, видя, как развиваются события, предпочли потихоньку перебраться в соседний зал, к столу. Остались лишь самые кровожадные, не желавшие пропустить такой забавы, да самые глупые, не понимавшие, что Правитель так или иначе посчитается с теми, кто станет свидетелями его унижения. Арман Шестой кивнул телохранителям, и те двинулись к Филипу.

— Ваше величество, я настаиваю, чтобы его держали мои люди, — не терпящим возражений тоном сказал Правитель, одновременно жестом подзывая Шона и Кайла.

— Хорошо, Правитель, — согласился король, видя, что гвардейцы сверлят взглядами его свиту и, похоже, ни перед чем не остановятся, если им прикажут. — Раздевайся, ты, — бросил он Филипу. — Или, может, тебя разденет супруга?

Ив затрясло, она не знала, чем бы все кончилось, если б рука отца не сжала до боли ее плечо. Это привело девушку в чувство, и она лишь скрипнула зубами. Филип тем временем разделся до пояса, не спеша, не опуская головы и глядя прямо в лицо короля. Арман Шестой усмехался и беззастенчиво разглядывал молодого человека. Правитель кивнул гвардейцам, те подошли к Филипу с обеих сторон, но не столько взяли его за руки, сколько подставили свои плечи, чтобы он в случае необходимости мог на них опереться.

— Я вижу, его уже учили, но мало, — с нескрываемым удовольствием заметил король, бросив взгляд на покрытую шрамами спину.

Он занял удобную позицию и заработал хлыстом. Ив, у которой в голове совсем помутилось и только непрерывно стучало «убью его, убью его», все же заметила, что Арман явно испытывает сексуальное возбуждение. Ее чуть не стошнило. Наказание продолжалось, Филип не издавал ни звука, и это постепенно стало раздражать короля. На его лице все явственнее проступал гнев, он хлестал сильнее и сильнее, а под конец начал бормотать «Я выжму из тебя хоть один стон.» Филип уже не столько стоял, сколько висел на плечах друзей. Его жена тоже еле держалась на ногах и, наверное, упала, если б не железная хватка Правителя на ее плече. Спина молодого человека превратилась в красное месиво, и брызги крови при очередном ударе попали Ив на лицо. Правитель заметил это и вмешался.

— Ваше величество, достаточно, он все равно уже ничего не чувствует.

Король остановился, тяжело дыша и стирая с лица пот и кровавые капельки.

— Да, действительно, я как-то увлекся, — сказал он небрежно. — Что ж, теперь можно пройти к столу.

Он сунул хлыст одному из телохранителей, повернулся и направился в соседний зал. Правитель еще раз окинул взглядом немногочисленных присутствующих, чтобы уж точно никого не забыть, и взглянул на дочь.

— Дойдешь до башни сама? — он отпустил ее руку.

— Да, — с трудом выговорила она.

— Шон, Кайл, дотащите его?

— Да, ваше величество.

— Отправляйтесь. Сюда не возвращайтесь, пусть придет смена, — отдал он распоряжение гвардейцам.

Те кивнули и направились с бесчувственным Филипом к дверям. Ив, все больше приходя в себя, обогнала их и распахнула створки. Путь до башни прошел в молчании. Шон с Кайлом занесли Филипа наверх и положили на кровать, Ив механически поблагодарила их.

— Ты как? — спросил Шон. — Можем мы чем-то помочь?

— Нет, — она покачала головой. — Я буду в порядке, когда убью этого… (она ввернула непристойное ругательство, характеризующее сексуальную ориентацию короля).

— Мы поможем, — пообещал Кайл, — но придется подождать.

— Придется. Филип непременно захочет участвовать, — сказала Ив.

— Вот вчетвером этим и займемся, — подытожил Шон. — А пока мы пойдем, заглянем к вам завтра, если можно.

Ив кивнула и еще раз поблагодарила друзей. Оставшись одна, девушка взглянула на Филипа и почувствовала себя так, будто ей миллион лет: невероятно старой и усталой. Но нужно было брать себя в руки и в очередной раз лечить его.

Глубокой ночью в Западную башню заглянул Правитель. Занавеси в спальне оставались открытыми, и в окно светила недавно пошедшая на убыль луна. Ив сидела в кресле у кровати, лицо ее казалось пустым, она глядела в пространство широко раскрытыми глазами.

— Ты не заперла дверь.

— Я же не сплю. Пусть кто-нибудь попробует сюда сунуться, — она кивнула на меч, лежавший рядом на полу.

Правитель покачал головой, потом спросил:

— Как он?

— Думаю, сейчас спит. Мне удалось напоить его кое-чем. — Ив на минуту замолчала. — Надеюсь, обойдется без горячки, раны были совсем свежие, когда я их обрабатывала.

Правитель кивнул, потом пристально посмотрел на дочь.

— А ты?

— А что я?

— Мне не нравится твой вид. У тебя до сих пор его кровь на лице. Иди умойся и переоденься.

Девушка нехотя встала с кресла и направилась в купальню. Вернувшись, она к собственному неудовольствию увидела, что отец все еще не ушел.

— Ив, тебе нужно поспать, — сказал он.

Она не ответила.

— Да что с тобой? Ты сейчас должна думать о том, как поскорее поставить его на ноги. Чем ты поможешь, если свалишься с нервной горячкой?

— Я боюсь, он опять будет винить во всем меня… — наконец с неохотой сказал она.

— Ну, тогда уж он должен винить меня, так ему и передай! — Правитель начинал злиться. — Я ухожу, у меня завтра целый день переговоры с этим извращенцем. Надеюсь, ваша жертва не окажется напрасной.

Он кивнул дочери и вышел, Ив спустилась вниз, заперла дверь и все же легла в постель. Проснулась поздно утром, Филип сидел на краю кровати с неестественно прямой спиной и смотрел в окно. Девушка некоторое время лежала молча, боясь пошевелиться, но он, видно, почувствовал ее взгляд и оглянулся.

— Ну что, Энджи, все повторяется? — он грустно усмехнулся.

— Ты не сердишься? — пролепетала она с облегчением.

— Сержусь — это слабо сказано. Я бешусь. Убил бы его с наслаждением. Сейчас сидел и думал, каким способом было бы приятнее его умертвить.

— На меня не сердишься?

— На тебя? За что? — он посмотрел на нее с удивлением. — Не можешь забыть моей глупости после суда?

— Нет… Это все ерунда, раз ты не сердишься…

Она хотела обнять его, но побоялась сделать больно.

— Все ерунда, раз мы вместе и нужны друг другу, — улыбнулся он. — А что это у тебя с рукой?

Она проследила за его взглядом и увидела почти черный синяк, кольцом охватывающий ее левую руку повыше локтя. Девушка хмыкнула.

— Железная длань Правителя. То, что поддерживало меня вчера на ногах.

— Я сразу почуял неладное, когда увидел Шона и Кайла у дверей.

— Думаешь, старик с самого начала знал, что дело дойдет до рукоприкладства? — в ее голосе звучало сомнение. — При всей моей нелюбви к нему, мне это в голову не пришло.

— Да ладно, какая теперь разница? — поморщился Филип. — Не думаю, что он хотел унизить меня специально.

В этот момент кто-то постучал в дверь внизу. Ив набросила шелковый халат и пошла открывать, вернулась в компании Шона и Кайла. Филип как раз успел натянуть штаны.

— Рады видеть тебя живым, — слегка смущенно приветствовали его гвардейцы.

— Спасибо, что подставили вчера плечи. Если б меня держали те два бугая, не знаю, чем бы все кончилось.

— Не стоит благодарности. Думаю, ты оттянул начало войны на пару лет, — сказал Шон.

— На пару лет? Всего-то? Верните назад мою спину!

— Ив, а как долго он будет поправляться? — поинтересовался Кайл.

— Ты так накоротке с моей женой? — удивился Филип, притворно насупившись.

— Фил, я сама просила их обращаться ко мне по-простому, когда мы без свидетелей. Они видели меня в такие моменты, и, благодаря твоему длинному языку, знают обо мне такое, что глупо выкать друг другу.

— Да уж, ребята, меня вы не видели разве что у позорного столба, — хмыкнул Филип. — Ведь не видели? — на всякий случай уточнил он.

— Даже не знали, что тебе пришлось и там побывать.

— Черт, зря я проговорился! — воскликнул он с притворным сожалением.

— Не беспокойся, мы никому не скажем, — ухмыльнулся Шон.

— После вчерашнего это уже не имеет значения, — махнул рукой их друг.

— Да, теперь ведь и шрамов от бича на твоей спине не осталось, — мрачно заметила Ив, которую не слишком забавляло зубоскальство на подобную тему. — Поправляться он будет никак не меньше месяца, Кайл. Этот ублюдок не оставил ни одного живого места.

— Но мне почти не больно, — удивился Филип, чуть пожимая плечами.

— Я дала тебе вчера маковой настойки.

— Такими средствами не стоит злоупотреблять, — заметил Шон.

— Знаю, Шон, не первый год лЕкарством занимаюсь, — ответила Ив, — но он должен был поспать.

Они еще немного поболтали на пустяковые темы, потом гвардейцы ушли, их ждало дежурство. К вечеру в Западную башню наведался Правитель. Действие маковой настойки несколько часов как закончилось, и Филип пребывал в весьма неважном состоянии духа.

— Ну что, крестный, — спросил он, после того, как Ив ответила на вопрос отца о времени, потребующемся на залечивание ран. — На сколько удалось оттянуть войну? Успеет моя спина зажить до ее начала?

— Думаю, у нас есть пара лет, — ответил Правитель, проигнорировав последний вопрос крестника. — Король во время переговоров пребывал в необычайно хорошем расположении духа.

Повисло молчание, потом Ив тихо сказала:

— Я убью его.

Ее тон не оставлял сомнений в серьезности намерения. Мужчины ничего не ответили.

— Что я должен сделать для возвращения прав? — спросил Филип.

— У меня будет для тебя… — Правитель перевел взгляд с крестника на дочь, — для вас… одно предложение.

— Какое? — тут же спросила Ив.

— Я не могу пока говорить об этом, многое нужно обсудить с начальником Тайной службы, — Правитель многозначительно смотрел на девушку.

— Энджи, скажи, тебя бессмысленно просить предоставить это мне одному? — на всякий случай поинтересовался Филип, в глубине души зная ответ.

Ив удивленно посмотрела на него.

— Я думала, ты меня знаешь лучше, чем отец. У него-то не возникло подобного вопроса.

— Муж беспокоится о тебе больше, чем я, — посмеиваясь, сказал Правитель, — ибо знает с более уязвимой стороны. А я уверен: моя дочь нигде не пропадет, особенно научившись великолепно владеть мечом.

Ив уставилась на отца в немом изумлении.

— О-о-о, вы наконец-то оценили ее, крестный! — засмеялся Филип, морщась от боли. — Вид ваших объятий и слез друг у друга на плече очень облегчил бы мои страдания, если, конечно, мне не положено больше маковой настойки.

— Не положено! — почти в один голос заявили Правитель и его дочь, но обниматься не стали.

— Завтра король посетит Тренировочный зал и удостоит всех желающих поединка, — перешел к следующему вопросу Правитель. — Я хочу, чтоб вы понаблюдали за этим.

— Только из потайных проходов, — тут же сказала Ив.

— Я это и имел в виду, — кивнул ее отец. — Арман о вас не спрашивал, но даже если поинтересуется, я прикрою.

— Скажите, что я умер, а моя жена ушла в монастырь, — усмехнулся Филип.

— Когда он уезжает? — спросила Ив.

— Послезавтра. Но не рекомендую разгуливать по дворцу открыто и после его отъезда. Я со всей строгостью разберусь с недоумками, рискнувшими поглазеть на то, что он с тобой сделал, — Правитель взглянул на крестника. — Но слухи уже разлетелись, а я не желаю, чтобы Евангелина перерезала и перекалечила половину придворных.

Девушка мрачно усмехнулась.

Ночью Филип почти не спал из-за боли в спине и невозможности найти удобное положение. Ив, как могла, пыталась ему помочь и в результате тоже не выспалась. Завтракали оба в весьма раздраженном настроении, поэтому постарались закончить побыстрее и отправились по потайным проходам к Тренировочному залу. Пришли как раз вовремя, когда все церемонии и представления закончились, и приступили к поединкам. Первым с королем Кэмдена сражался Правитель. Молодые люди с неудовольствием наблюдали непродолжительный бой, закончившийся победой Армана.

— Старик поддавался, — сказал Филип, — со мной он бился лучше.

— Похоже, но все равно этот мужелюб — сильный противник.

— Согласен. Но непобедимым я бы его не назвал.

— Старик расскажет о своих впечатлениях.

— Да, но нужно посмотреть дальше. Хочу изучить его приемы.

— Изучай, потом мне расскажешь.

— Нет, Ив, лучше останься и посмотри сама.

Девушка вздохнула и снова прильнула к глазку. Арман Шестой замечательно владел мечом, это следовало признать, но его стиль в корне отличался от манеры Филипа. Если крестник Правителя сражался главным образом для собственного удовольствия, легко, играючи, в большей степени стремясь подразнить противника и отбить его удары, то король Кэмдена разил, обрушиваясь всей тяжестью, желая максимально быстро задавить сопротивление, а в идеале убить. Его явно раздражали противники-гвардейцы, которые, во многом переняв стиль Филипа, словно бы издевались над ним, ускользая от его сокрушительной мощи и постепенно изматывая. Молодой человек видел: каждому из его друзей очень хотелось одержать победу, но только один гвардеец смог свести поединок вничью, остальные остались в проигравших.

— Странно, почему Шон с Кайлом не участвовали в этой забаве? — задумчиво сказал Филип. — Шон, возможно, смог бы его одолеть, а за Кайлом, уверен, осталась бы ничья.

— Наверное, поэтому старик и не велел им приходить, — пожала плечами Ив. — Какая разница, Фил, пусть лучше этот урод думает, что в Алтоне никто не умеет меч в руках держать.

Когда желающих сразиться с королем больше не осталось, тот подошел к Правителю.

— Я слышал, ваш зять неплохо владеет мечом?

— Да, ваше величество, это так, но, увы, сейчас он не в состоянии сражаться.

— Вот как? Я думал, на таких молодцах все заживает, как на собаке.

— Мне ни разу не встречался человек, на котором все заживало бы как на животном, — пожал плечами Правитель.

— Я надеюсь, вы не в претензии? — насторожился король.

— Ну что вы, ваше величество! — лицо Правителя осветила лучезарная улыбка. — Вы мой гость, и я умею чтить законы гостеприимства.

Король в знак признательности слегка поклонился.

— Передайте мои извинения вашей очаровательной дочери. Я на время лишил ее такого развлечения… Кстати, где она? Я бы очень хотел с ней попрощаться.

— Я обязательно передам ей все, ваше величество, когда она вернется в столицу. К сожалению, Евангелина вчера вынуждена была уехать по делам в свой феод. Долг господина подчас тяжелее вассального, — по-прежнему улыбаясь, ответил Правитель.

— Ловко старик нас отмазал! — восхитился Филип.

— В этих делах он мастер, — пробурчала Ив. — Лучше бы отмазал до этого дурацкого приема.

Молодые люди вернулись в башню, вскоре к ним зашел Правитель.

— Ну, как, посмотрели? — без предисловий начал он.

— Спасибо, крестный, я сегодня чувствую себя гораздо лучше, несмотря на бессонную ночь, — сказал Филип, разливая остатки вина из бутылки в два кубка. Его жена хихикнула.

— Теперь вдвоем пьете?

— Присоединяйтесь, — предложил молодой человек, открывая другую бутылку и доставая третий кубок.

Ив, заметив усиливающуюся мрачность отца, перестала посмеиваться.

— Мы наблюдали от начала до конца и сделали выводы.

— Вы поддавались, крестный? — спросил Филип.

Правитель испытующе посмотрел на него.

— Да. Это было так заметно?

— Нет. Если б я не сомневался, то и не спрашивал бы.

— Хорошо. Тебе действительно лучше?

— Какое там!

— Вы же видите, отец, мы лечимся, — Ив сделала очередной глоток.

— Ты-то от чего лечишься?

— Я, пожалуй, не лечусь, а праздную. Вы, наконец, по-настоящему признали меня своей дочерью, — девушка рассмеялась. — Или это был тонкий ход, чтобы я сама захотела сделать то, что вам нужно?

— Придется мне опять изъять отсюда выпивку, — проворчал Правитель. — Вам для полного счастья не хватает похмельем мучиться?

— У меня есть от него прекрасное снадобье, — продолжала веселиться Евангелина.

— Крестный, так нельзя: ни мака, ни вина, — возмутился Филип. — Вы еще жену мою отсюда отправьте!

Правитель некоторое время переводил взгляд с крестника на дочь и обратно, потом сказал:

— Двойная доза ваших шуточек — это для меня уже слишком. Интересно, вы когда-нибудь возьметесь за ум?

Его замечание еще больше развеселило подвыпившую парочку. Правитель раздраженно махнул рукой и вышел.

XII

Следующие полмесяца показались Ив и Филипу вечностью. Крестник Правителя почти все время проводил в башне, лишь иногда по ночам выбираясь с женой в сад. Девушка несколько раз отлучалась в город к травницам и аптекарям — пополнить запасы лекарственного сырья. В ее отсутствие он особенно остро чувствовал столь раздражавшее его «тюремное» положение, и потом, будто в отместку, изводил вернувшуюся Евангелину капризами и придирками. Она стоически терпела, а желание убить Армана Шестого крепло с каждым днем. Правитель поначалу регулярно наведывался в Западную башню, но, видя ухудшающееся настроение крестника, вскоре перестал беспокоить парочку. Гвардейцы продержались дольше, исключительно из-за того, что при друзьях Филип сдерживался. Зато после их ухода он так отыгрывался на Ив, что она не выдержала и как-то потихоньку попросила Кайла больше не навещать их. Тот не упустил шанса пошутить, но пообещал прекратить визиты вплоть до выздоровления друга. К концу второй недели спина Филипа почти перестала болеть, и Ив вздохнула свободнее. Как-то вечером к ним заглянул Правитель. Лицезрение повеселевшей физиономии крестника порадовало главу государства.

— Очень вовремя, — заявил он. — На завтра запланирована важная встреча. Жду вас обоих в моем кабинете к десяти утра. Если пойдете через потайные ходы, будьте минут на пятнадцать раньше, чтобы не вылезать оттуда при всех.

На следующее утро молодые люди с трудом дождались назначенного срока: обоим не терпелось узнать, зачем их пригласил Правитель.

— Пойдем открыто или через ходы? — спросила Ив.

— Через ходы. Не хочу, чтоб ты перерезала половину встретившихся нам по пути.

— Почему ты решил, что я буду этим заниматься?

— Сам об этом мечтаю.

— Старик довел нас до нужной кондиции, — мрачно усмехнулась девушка, Филип не ответил.

Когда они вошли в кабинет, отодвинув в сторону резную дубовую панель, Правитель радостно заулыбался.

— Приятно видеть, что вы действуете разумно и не ищете лишних неприятностей на свои головы!

— Приятно видеть вас в столь благодушном настроении, крестный. В последний раз, когда я тут был, вы явно хотели придушить меня.

— Как ты сам говоришь, кто старое помянет…

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите! — проговорил Правитель

Молодые люди с удивлением уставились на вошедших Шона и Кайла.

— Крестный, какого черта… — начал было Филип, уже научившийся любое появление своих друзей в совокупности с Правителем расценивать в качестве угрозы, но его тесть лишь усмехнулся.

— Не вскидывайся, как породистый жеребчик, — и глава государства сделал приглашающий жест рукой в направлении стоявшего у окна круглого стола. — Рассаживайтесь.

Ив села, с интересом ожидая продолжения. Она так много раз наблюдала за совещаниями в кабинете Правителя через глазок, и вот теперь участвовала в одном из них. Девушку это радовало чрезвычайно. Отец счел ее достойной… Филип, сидевший рядом, бурчал под нос что-то насчет жеребчиков и внезапно прорезавшегося остроумия крестного. До Ив долетела фраза «Представляю, какие хохмы они с моим отцом отмачивали…», она ткнула супруга кулаком в бок, и ворчание смолкло. Снова раздался стук, и в кабинет вошел невысокий человек лет сорока пяти, совершенно незапоминающейся наружности, с бледно-голубыми глазами и светло-русыми жидкими прилизанными волосами. Ив узнала начальника Тайной службы.

— Мой лорд, моя леди, — церемонно приветствовал он Правителя и его дочь, гвардейцев и Филипа удостоив лишь кивком.

Ив не слишком понравилось пренебрежение, выказанное ее мужу, но она никак не проявила недовольства. Филип тоже, казалось, не придал значения небрежному приветствию. Когда начальник Тайной службы, которого все, знающие его, называли не иначе как Н, сел, Правитель произнес:

— Присутствующие, насколько мне известно, знают друг друга, хотя бы заочно. Но, для протокола, Н, — это моя дочь Евангелина, Евангелина — это начальник Тайной службы Н. — Представленные кивнули друг другу. — А это, — продолжал глава государства, — мой крестник, а теперь и зять, Филип Олкрофт.

Н пристально посмотрел на Филипа, тот равнодушно кивнул.

— Года три назад задали вы нам задачку, молодой человек, — сказал начальник. — Я до сих пор гадаю, были ли мои люди на высоте, схватив вас, или вы просто дали себя поймать?

— Ваши люди в целом неплохи, сударь, — заявил зять Правителя. — Играть с ними в догонялки было занятно, а вот мечами они считай что не владеют.

Н ничего не ответил, продолжая вопросительно смотреть на Филипа, тот чуть улыбнулся.

— Считайте, я тогда просто сдался. Вы же не смогли потом найти нас с Евангелиной. Даже следов, наверное, не обнаружили?

— Верно. И где вы скрывались?

— Неужели, сударь, вы расчитываете получить ответ? — не выдержала Ив.

— Нет, моя леди, но попробовать хотелось. Иногда этот простенький трюк срабатывает, — начальник Тайной службы улыбнулся одними губами.

— Только не с этими двоими, Н, — усмехнулся Правитель. — Они водили меня за нос полгода, не вызвав ни малейшего подозрения.

— Многообещающее начало. И, между прочим, молодой человек, теперь у меня есть хотя бы двое людей, которые недурно владеют мечами.

Н взглянул на Шона и Кайла. Филип знал от Ив о сотрудничестве гвардейцев с Тайной службой, но на всякий случай предпочел сию осведомленность не показывать.

— Вы о моих друзьях, сударь? — спросил он с оттенком удивления. — Или их дружба — всего лишь долг службы?

— Мне давно кажется странным, что они всегда оказываются рядом в самые напряженные моменты, — подхватила Ив.

Н некоторое время буравил парочку взглядом, но оба взирали со столь неподдельной заинтересованностью и ожиданием ответа, что он не удержался и зааплодировал.

— Да-а, молодые люди, вы дадите фору моим лучшим агентам!

Филип, привыкший держаться до последнего, повернулся к жене.

— О чем это он?

Девушка взглянула на гвардейцев, Шон чуть заметно кивнул, давая понять, что Н известно об их осведомленности.

— Фил, он знает, что мы знаем.

— Их традиционная манера поведения, Н: отпираются до последнего и выглядят при этом весьма невинно. Об этом я вам и говорил, — Правитель не скрывал гордости.

— Впечатляет, мой лорд. Пожалуй, они подойдут не только из-за мотивации.

Ив с Филипом переглянулись.

— Я уже говорил, у меня есть к вам предложение, — перешел к делу Правитель. — Хотите посчитаться с Арманом?

— Еще спрашиваете, крестный? — язвительно поинтересовался молодой человек, а его жена лишь злобно фыркнула.

Правитель обменялся взглядами с начальником Тайной службы и продолжил:

— Последние договоренности с Кэмденом позволяют надеяться, что мы оттянули войну на несколько лет, но сейчас появилась возможность ликвидировать угрозу полностью. — Он сделал паузу, никто его не перебил. — Наследник Армана, его племянник, вполне вменяемый молодой человек, я уже упоминал об этом. Он не раз бывал в нашей стране и относится к ней с симпатией. Кстати, твой большой поклонник, Ив. — Первая красавица Алтона закатила глаза, Филип нахмурился. — В последнем донесении нашей разведки говорится, что сестра Армана тяжело больна и находится при смерти, а он сам потихоньку начал проявлять к племяннику не слишком родственные чувства. Мужеложство в Кэмдене хотя и не запрещено законом, но строго осуждается обществом и церковью, поэтому король не может позволить себе совсем уж распоясаться, особенно в отношении сына сестры. Но его племянник напуган, думаю, его можно понять.

— И сколько парню лет? — спросил Филип.

— Восемнадцать-двадцать, около того.

— Мог бы прикончить дядюшку.

— И расстаться с головой? Не все такие лихие ребята, как ты, — Правитель с неодобрением взглянул на Филипа. — И потом, мальчик хочет взойти на престол. Я беседовал с ним несколько раз, когда он приезжал в Алтон. У него есть идеи как сделать мир лучше.

— В этом-то и разница, крестный, и не надо на меня так смотреть. Я не хочу взойти на престол и прекрасно понимаю, что мир лучше сделать не смогу, даже если у меня есть идеи.

— Не хочу показаться невежливой, — проговорила Ив, покосившись на начальника Тайной службы, присутствие которого только и держало ее в рамках, — но не могли бы вы продолжить ваши философские отступления на тему власти и роли личности в истории как-нибудь потом, наедине? Хотелось бы поскорее узнать, получу ли я шанс убить этого… урода (она заменила слово в последний момент).

Филип ухмыльнулся, Правитель взглянул на дочь с раздражением и продолжил:

— Так вот, если Арман в ближайшее время погибнет, угроза войны с Кэмденом отпадет сама собой. Короля можно убить в его стране: сложно, но не невозможно, нашлись бы желающие. В этом случае убийца практически лишается шанса спастись, превращаясь в смертника. Меня такой вариант не устраивает. К счастью, у господина Н есть другой, более удобный и менее опасный план. Н, прошу вас.

— Нам известно, что Арман Шестой каждый год хотя бы однажды совершает поездку на ГЕйхарт, Остров Наслаждений. По данным разведки очередной визит он планирует месяца через полтора-два.

— Сколько времени он там обычно проводит? — спросил Филип.

— От двух до четырех недель, в зависимости от ситуации в Кэмдене, — ответил Н. — Мы полагаем, в этот раз он задержится на месяц.

Крестник Правителя кивнул.

— Думаю, всем понятно: убить его на Острове Наслаждений гораздо проще технически, и к тому же безопаснее для исполнителя, — продолжил начальник Тайной службы.

— У вас уже есть какой-то план? — спросил Правитель.

— Конкретного плана нет, но имеются направления, в которых нужно работать. Я сейчас их изложу. Во-первых, в качестве исполнителя или исполнителей требуются люди, имеющие личные счеты с королем. При таком раскладе в случае провала всю вину можно свалить на них, с минимальным ущербом для наших отношений с Кэмденом. Это же поможет Алтону выглядеть лучше и при удачном исходе. Банальная месть, никаких политических игр и заговоров.

Слушая это, Ив поморщилась, а ее муж с иронией заметил:

— Ай-яй-яй, крестный, меняем мир к лучшему такими неприглядными средствами.

Правитель проигнорировал это высказывание и обратился к начальнику Тайной службы:

— Н, не обращайте внимания. Мой крестник и вообще не сахар, а сейчас в особенно дурном расположении духа, но после всего случившегося его можно понять.

Н кивнул.

— Во-вторых, выгоднее и безопаснее убить короля в поединке, то бишь в честном бою, желательно при как можно большем количестве свидетелей. Вы, кажется, специалист по такого рода убийствам, молодой человек?

— Да, — не стал отрицать Филип.

— Прекрасно. Но есть одна загвоздка. Арман не примет ваш вызов, причем не потому, что вы ему теперь не ровня, он просто не захочет дать шанс посчитаться. Стоит вам себя обнаружить, король прикажет своим людям потихоньку схватить вас и доставить в его дом, а там уже сделает с вами все, что ему заблагорассудится.

— Значит, надо замаскироваться и спровоцировать его на поединок, — процедила Ив.

— Вы мыслите в правильном направлении, моя леди, — улыбнулся Н. — Я как раз хотел предложить в качестве предварительного плана проникновение в дом в качестве грабителей. Король не должен узнать вас сразу. Идея прикончить нескольких воришек, залезших к нему ночью, наверняка придется Арману по вкусу, он любит убивать. Раздразнить его и в пылу битвы выманить на улицу вряд ли окажется непосильной задачей для столь искусных мечников. Кто-нибудь из вас бывал на Острове Наслаждений? — спросил он, глядя на гвардейцев и Филипа.

— Я бывал, и не раз, — ответил крестник Правителя. — На улицах там всегда полно народу, в любое время суток. За свидетелями дело не станет, да и Стражи не замедлят появиться.

— Вижу, вы уловили мою мысль, молодой человек, — кивнул Н. — Уверен, вам приходилось организовывать операции и посложнее, так что подумайте на досуге.

— У вас есть планы дома кэмденца на Гейхарте? — поинтересовался Филип.

— Нет. Он каждый раз выбирает новое жилище.

— Значит, большую часть подготовки придется проводить на месте.

— Да, так надежнее, — согласился Н. — Вам придется соблюдать особую осторожность, чтобы не попасться ему на глаза.

— Замаскируемся, не впервой, — кивнул Филип и взглянул на гвардейцев. — Вы, как я понимаю, с нами?

— Да.

— Так-так-так, господа гвардейцы, — вдруг сказал Правитель, глядя на закадычных друзей крестника, — я все же хочу услышать правду: помогали вы моей дочери сбежать из дворца?

Гвардейцы переглянулись, потом обменялись взглядами с Ив, та вздохнула.

— Они помогли мне, отец, но я б и одна сделала все с тем же успехом.

— Спасибо, что призналась, — усмехнулся Правитель. — Я был уверен, ты просто подтвердила, что мое чутье не притупилось, — потом обратился к Шону и Кайлу. — Вам уже приходилось проворачивать вместе тайные операции, хорошо, я рад. Это увеличивает ваши шансы.

— Кто из нас будет сражаться с Арманом? — вдруг спросила девушка. — Общественное положение имеет значение?

— По законам Гейхарта, нет, — ответил Н. — Любой может вызвать любого.

— Будем бросать жребий, Фил, или ты мне уступишь?

Филип не успел ничего сказать, как снова заговорил начальник Тайной службы:

— Сражаться может любой из вас, но я бы не рекомендовал вам, молодой человек, собственноручно убивать короля. Вы, наверное, знаете, что на Гейхарте победивший в поединке получает право на жизнь проигравшего: может умертвить сам, потребовать выкуп или передать кому-то право убить его?

— Знаю, конечно, — усмехнулся Филип. — Не один раз пополнял так свой карман.

— Есть чем гордиться, — пробурчал Правитель. — Ты играть туда ездил?

— Нет, крестный, эта ерунда никогда меня не интересовала. Я там… — он осекся и взглянул на Евангелину.

— …Ходил по девкам, — закончила она.

— Верно, милая. Как хорошо ты меня знаешь! — на его лице появилась кошачья улыбка.

Гвардейцы с трудом сохраняли серьезность.

— Закончили? — чудом сдерживаясь, поинтересовался Правитель. — Н, извините.

— Не стоит беспокойства, мой лорд. Остроумие вашего крестника и дочери даже начинает меня развлекать. Я все лучше понимаю, почему вы так привязались к молодому человеку. И, не сочтите за дерзость, ваше величество, мне кажется, они — прекрасная пара.

Правитель лишь раздраженно дернул головой, пробормотав под нос: «Два клоуна!»

— Так вот, молодой человек, — продолжил начальник Тайной службы, — я бы советовал передать право на жизнь Армана вашей супруге. В глазах любого закона: и гейхартского, и нашего, и кэмденского, вы будете совершенно чисты.

— А Ив? — поинтересовался Филип. — Зачем же подставлять ее?

— Ее высочеству ничего не грозит, она в слишком привилегированном положении: права при ней, она — дочь главы государства, в преступной деятельности никогда не участвовала, сверх того, молода и очень красива. Никто и не подумает тронуть ее, а будущий король Кэмдена еще и будет благодарен.

— Фил, это идеальный расклад, — загорелась девушка, — я бы с удовольствием все сделала сама. Уверена, смогла бы его одолеть, но ты ведь тоже хочешь отомстить.

— Хорошо, он твой. Хотя потом станут говорить, будто всю грязную работу я делаю чужими руками… — проворчал Филип. — Если все пройдет успешно, мне вернут права?

— Надеюсь, да, — ответил Правитель.

— Надеетесь? Я думал…

— Это решать не мне, вернее, не только мне.

— А кому? — полюбопытствовала Ив.

— Подобными вопросами заниматеся Звездная палата.

— Что это? Никогда не слышала.

— Не удивительно, она лет пятнадцать не собиралась.

— Господин Н, — спросила девушка, — а что будет, если Арман погибнет в доме?

— Это не лучший вариант, моя леди, — покачал головой начальник Тайной службы. — В таком случае никто не сможет подтвердить, что он погиб в честном бою. А гейхартские законы очень строго охраняют жилище и права его владельца или обитателя. Вряд ли кому-то из вас будет грозить смерть или тюрьма: на острове не так уж трудно смягчить правосудие кругленькой суммой, но судебной волокиты придется хлебнуть, да и шансы вашего мужа вернуть утраченное резко уменьшатся.

Ив понимающе кивнула.

— Значит, у нас есть около месяца на подготовку? — уточнил Филип.

— Да, — ответил Н, — ближе к делу мы узнаем точную дату приезда кэмденца на Гейхарт. Вам лучше прибыть на остров раньше.

На следующий день четверо участников предстоящей операции собрались в гостиной Западной башни. Для начала Филип рассказал об Острове Наслаждений. Гейхарт, большой остров, полностью застроенный городом, по размерам намного превосходившим столицу Алтона, являлся самостоятельным государством. Он лежал в Западном море почти напротив устья полноводной реки ЛифиАны. Попасть на Остров Наслаждений можно было на регулярно курсировавшем пароме, либо на частной лодке или корабле, во множестве бороздивших воды между островом и Континентом. Управлялся Гейхарт советом старейшин и имел очень либеральные законы, а вся его экономика держалась на многочисленных игорных заведениях и веселых домах, которые занимали едва ли не большую часть города.

Остров Наслаждений недаром получил свое название: по части разнообразия порока трудно было найти место, хоть немного приближающееся к нему. Здесь за весьма умеренную плату реализовывали любые сексуальные фантазии, заключали самые безумные пари и играли на все, вплоть до собственной жизни, желающие имели возможность попробовать дурь и выпивку со всего мира. На острове не существовало никаких табу, единственным условием являлось согласие продавца и покупателя либо играющих сторон. При возникновении конфликта тут же появлялись Стражи — своего рода полиция Гейхарта. Им редко приходилось применять силу или тащить кого-то в тюрьму. Чаще всего они лишь следили за тем, как повздорившие сами разрешают конфликт узаконенными способами, наиболее распространенным из которых был поединок. Для удобства все жители и гости Острова Наслаждений уравнивались местным законом в правах, поэтому дворянину и разбойнику ничего не стоило выяснить отношения, вооружившись выбранным оружием или просто на кулаках. Правым считался победивший.

— Похоже, неплохое местечко, — сказал Шон, — я, конечно, слыхал о нем, но никогда не бывал, денег лишних не было.

— Теперь можешь нагрянуть туда без гроша: пара поединков с богатыми болванами, и развлекайся, пока сил хватит, — усмехнулся Филип.

— Да, удобно, — согласился Кайл. — Ты часто там бывал?

— Наезжал где-то раз в шесть месяцев, — молодой человек бросил взгляд на бесстрастную Ив, — но в последние годы надолго не задерживался, так, пара недель…

— Интересно, сколько продолжалось «надолго»? — поинтересовалась девушка, в ее голосе слышалось недовольство.

Филип внимательно посмотрел на жену и счел за лучшее ответить.

— Как-то по молодости проторчал на острове почти два месяца. Но это я уже после сообразил, а там совсем счет времени потерял. Еле выбрался, меня чуть ветром не качало, разбойнички на смех подняли… — он усмехнулся, Ив зло фыркнула. — А вообще «надолго» — это около четырех недель, Энджи.

Она ничего не ответила и снова приняла безразличный вид.

— Может, наведаемся на Гейхарт втроем, потом, когда снова герцогом станешь? — мечтательно сказал Шон. — Покажешь самые интересные места…

Кайл оживленно закивал, Филип улыбнулся и хотел ответить, но Ив не дала ему раскрыть рот.

— Мальчики, вы, по-моему, забываетесь, — процедила она.

— Извините, ваше высочество, — усмехнулся Кайл, пытаясь разрядить ситуацию. — Мы запамятовали, наш друг теперь не только женат, но и никуда не отлучается без своей лучшей половины.

Настроение девушки ничуть не улучшилось.

— Как поедем: вчетвером или группами по двое? — спросила она.

— Лучше ехать вместе, — сказал Филип, — там полно таких компашек, бывают и более многочисленные. Постоянно болтаться вчетвером незачем, ни вам, ни нам, — он подмигнул друзьям. — Попробуете кое-что, обещаю. — Гвардейцы воспряли духом, девушка закатила глаза. — Жить лучше вместе, в одной квартире или в смежных комнатах в гостинице. Ив, тебе придется опять выдать себя за мальчика, только, пожалуйста, не обрезай слишком коротко волосы и не сбрасывай вес, — он с улыбкой взглянул на жену.

— Да, разумно, — кивнул Шон. — Арман наверняка узнает Ив в женской одежде, а как мальчика — вряд ли… На мужчин он должен смотреть по-другому, еще, пожалуй, заинтересуется ею.

— Фу, Шон, прекрати, меня сейчас вырвет! — возмутилась девушка.

— Такого рода интерес мог бы оказаться нам полезен, — полушутя, заметил Кайл. — Если король устраивает приемы, Ив запросто побывает у него в доме, узнает расположение комнат, входы-выходы и прочее.

— Не смешно, Кайл. Я не позволю ей так рисковать, — сказал Филип. — Наверняка у извращенца в доме будет женская прислуга, я все выясню у них.

— Каким образом? — с подозрением спросила Ив. — Просто подойдешь и начнешь расспрашивать?

— Тут уж как получится, Энджи, — усмехнулся ее муж. — Возможно, придется подарить пару поцелуев…

— Тогда лучше я поцелуюсь с Арманом или дам ему пощупать мой зад! — девушка снова разозлилась.

— Ив, ты забываешь, Арман — мой враг, он опасен, а тех служанок ты в глаза не видела и вряд ли когда-нибудь увидишь. Кстати, я не собираюсь с ними трахаться! — Филип начинал терять терпение.

— Надеюсь. Но мне известно: ты умеешь доставить удовольствие женщине, не вытаскивая член из штанов, а я не хочу ни с кем делиться!

Ив хотела продолжить, да и ее муж был готов ответить, но тут оба заметили, что гвардейцы с большой заинтересованностью смотрят на них, и замолчали.

— Продолжайте, продолжайте, — Кайл смотрел притворно-наивными глазами, — мне всегда было очень интересно, как вы друг с другом общаетесь.

— Кайл, не дразни их, если они объединятся против нас, нам мало не покажется, — предупредил его друг.

— Прислушайся к Шону, Кайл, — задушевно произнес Филип.

— Вы еще всего наслушаетесь и насмотритесь, и по дороге, и на Гейхарте, — успокоила гвардейцев Ив. — Сами знаете, какой он упертый. А меня вы давно считаете стервой.

Друзья, заметив, что Филип не в настроении шутить, сочли за лучшее вернуться к серьезным предметам.

— С маскировкой Ив все понятно, а как ты, Филип? — спросил Шон. — Тебя-то кэмденец наверняка запомнил.

— Лучший способ — побриться наголо, — сказал крестник Правителя, — очень здорово меняет внешность. Но тут, боюсь, у меня опять возникнут проблемы. — Он взглянул на жену.

— Делай, что хочешь, — ответила та с раздражением. — Но и мне тогда не ставь условий насчет веса и длины волос.

— Ладно, милая, придумаю что-нибудь, у меня большой опыт по этой части. Что с вами будем делать? — он посмотрел на гвардейцев.

— Нас он видел только на приеме, не так уж долго, — задумчиво сказал Кайл. — Пока мы стояли в карауле у дверей, он, скорее всего, и внимания на нас не обратил. А вот когда держали тебя…

— Тогда он тоже на вас не смотрел, ручаюсь, — мрачно проговорила Ив. — Я наблюдала за ним…

— Все понятно. Если б я застонал, извращенец, глядишь, еще б и кончил, — Филип скорчил брезгливую гримасу. — Хорошо, что вы не участвовали в поединках. Он наверняка вас не помнит, это все упрощает.

— В поединках нам запретил участвовать Старикан. Наверняка уже тогда держал в уме это предприятие, — проговорил Шон. — Но я все же сбрею волосы, ни к чему зря рисковать. Мою зазнобу это не расстроит. Она, как и я, считает: с лица воду не пить.

— Теперь понятно, что ты в ней нашел, — ухмыльнулся Кайл. — Моя мне остаться без волос не позволит.

— Я ее очень понимаю, — ввернула Ив, сладко улыбаясь черноволосому гвардейцу. — Отрасти усы и бородку, Кайл. Тебе пойдет. И твоей подруге понравится, я уверена.

— А главное, все женское население Гейхарта будет в отпаде, — ехидно ухмыльнулся Филип. — Энджи, может, разрешишь мне сбрить волосы? Полюбуешься пока Кайлом, я разрешаю.

Ив показала ему кулак.

— Думаю, с твоими талантами и опытом ты и так прекрасно замаскируешься. Если нет, расстанешься с волосами в самый последний момент.

Следующий месяц прошел за подготовкой к операции. Четверо участников каждый день проводили хотя бы пару часов в Тренировочном зале, отрабатывая приемы, которые могли оказаться полезными в поединке с Арманом. Поначалу Филип только смотрел и руководил (Ив запретила ему браться за меч, пока раны на спине не зарубцуются), но вскоре и он смог присоединиться к занятиям. Дочь Правителя носила теперь исключительно мужскую одежду и почти каждый вечер отправлялась с мужем в казармы, пообщаться с гвардейцами и отточить навыки мужского поведения. Предстоящая поездка на Гейхарт хранилась в секрете, и девушка всячески давала понять: она не хочет оставлять Филипа одного из соображений безопасности, а мужская одежда и стиль поведения нужны ей, чтобы в случае необходимости проще дать отпор. Гвардейцев это забавляло, а Ив быстро училась и вскоре стала в казармах едва ли не более своей, чем Филип. Дочери Правителя это очень нравилось — у нее впервые появились настоящие друзья, и она с удовольствием проводила время в их компании, так и сыпля шуточками на грани непристойности, которые очень любила.

Филип, с одной стороны, радовался ее успехам, с другой — потихоньку раздражался. Однажды утром, когда его жена, натягивая штаны, в очередной раз стала упражняться в «мужском» остроумии, он не выдержал и проворчал:

— Евангелина, мне надоело жить с мальчишкой.

— Ты серьезно?

— Да. Не хочу сегодня ни мечом махать, ни сидеть вечером в казармах. И видеть никого не желаю, кроме тебя. Надень платье и пойдем в сад, подальше от всех.

Девушка удивилась, но перечить не стала.

Наконец Правитель назначил финальную встречу участников операции. Ив решила пойти в мужской одежде, придерживаясь соответствующей роли. Филип к этому времени отрастил небольшую, не слишком опрятную бороду и усы, волосы собрал сзади в короткий хвост и нацепил на один глаз черную повязку. Дочь Правителя, впервые увидев мужа в таком обличье, долго смеялась.

— Более мерзкую внешность у нормального мужчины трудно себе представить! — хихикала она. — Еще серьгу в ухо вдень.

— Ты, дорогуша, в образе мальчишки-похабника вызываешь у меня примерно те же чувства, — ответил он неприятным гнусавым голосом. — А серьгой можешь поделиться, тебе-то она все равно теперь ни к чему. Думаю, крупная жемчужина мне бы пошла.

— О-о-о, еще и другая манера говорить! Очень соответствует внешности.

— Как и твой ломающийся басок.

— Извини, Фил. Теперь начинаю понимать, как тебя доставала.

— Ничего, я успею отыграться. Ты, по сложившейся традиции — мой племянник. Буду шпынять при каждом удобном случае.

— Пойдем, повеселим публику, — рассмеялась девушка.

Молодые люди отправились по потайному проходу к кабинету Правителя. Увидев дочь и зятя, глава государства с неудовольствием воззрился на них.

— Филип, ты превращаешься черт знает в кого, — проворчал он. — Собираешься выдавать себя за циркача?

— Подождите, крестный, вот ваша дочь раскроет рот, тогда узнаете, кто тут настоящий клоун.

Правитель хотел что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали, и вошли Шон и Кайл. Отдав Правителю честь, они взглянули на Филипа и слегка опешили.

— Привет, ребята! — не растерялась Ив и продолжила в мальчишеской манере. — Знакомьтесь, это мой дядюшка. Глаз ему выцарапала жена на второй год их совместной жизни. С тех пор он не вылезает с Гейхарта, сейчас приехал только ради меня, приглашает погостить, дабы заняться на острове моим сексуальным образованием.

Гвардейцы с трудом сохраняли серьезное выражение лиц.

— Ну, что я вам говорил, крестный?

— Вы оба отвратительны, но маскировка в целом неплоха.

Тут молодежь не выдержала и разразилась дружным смехом. Правитель счел уместным улыбнуться. В разгар всеобщего веселья появился начальник Тайной службы.

— Мой лорд, — он поклонился Правителю. — Я что-то пропустил? — Н переводил взгляд с одного ухмыляющегося лица на другое. — Супруга сбежит от вас на Гейхарте, молодой человек, — кивнул Филипу. — Кстати, где ее высочество?

— Или я от нее, — прогнусавил Филип. — Вон она, сползает под стол.

Начальник Тайной службы с удивлением посмотрел на смеющегося мальчишку.

— С таким настроем вы провалите операцию, — пробурчал Правитель.

— Я всегда занимался рискованными делишками с таким настроем, и все проходило прекрасно, — хмыкнул Филип.

— На сей раз ты рискуешь не только своей жизнью, — не отставал крестный.

— Прекрасно знаю, не надо мне напоминать! — огрызнулся Филип обычным голосом.

— Никогда не выходите из роли, молодой человек, — покачал головой Н.

— Не беспокойтесь, когда придет время, не выйду, — снова заговорил в прежней тягучей манере Филип, продолжая хмуриться.

— Ну, все, повеселились, и хватит, — сказал Правитель. — Что скажете о маскировке, Н?

— Профессионально. С удовольствием взял бы ее высочество с супругом на службу.

— Хорошо. Известно, когда Арман прибудет на Гейхарт?

— Через две недели. Я бы рекомендовал отправляться сейчас. Дорога займет не менее пяти дней, возможно, дольше, а нужно еще устроиться и осмотреться. Мы знаем адрес дома, который снял король, возможно, вам удастся либо проникнуть туда до его приезда и лично ознакомиться с расположением комнат, либо завязать контакты среди слуг.

— Известно, сколько у него будет охраны? — спросил Филип.

— С точностью сказать не могу, раньше с ним приезжали от десяти до пятнадцати человек, — ответил начальник Тайной службы.

— В два-три раза больше, чем нас… — задумчиво проговорил Филип. — Они владеют мечами также хорошо, как он?

— Они — профессиональные охранники, в меру хорошо владеют несколькими видами оружия. Дерутся на мечах, метают ножи, умеют биться в рукопашную.

Филип кивнул.

— До Лифианы поедете в карете с сопровождением, чтобы не рисковать попусту, — сказал Правитель. — Основную сумму денег получите на Гейхарте у ростовщика. Он работает на нас, отдашь ему письмо и медальон, — глава государства протянул крестнику запечатанный сургучом конверт и цепочку с дешевым кулончиком.

— Как все сложно! Почему нельзя взять деньги с собой? — поинтересовалась Ив.

— Чтобы не расстаться с ними в пути, — ответил ее отец. — Нарветесь на разбойников — сойдете за голодранцев, при вашей-то внешности и манерах.

— Это в карете-то с сопровождением? — съязвил Филип.

— Ты, конечно, лучше знаешь их обычаи! Поедете в старой обшарпанной карете, а сопровождение будет держаться на некотором расстоянии сзади, якобы не имея к вам никакого отношения.

— Крестный, раз уж вы признаете, что я знаю лучше, пусть сопровождение едет впереди. У них в хвосте еще есть шанс проскочить.

— Тебе виднее, — согласился Правитель. — На обратном пути задержИтесь в твоем фамильном замке. Данкан отправит депешу, я пришлю сопровождение.

— У меня нет ни фамилии, ни замка.

— Филип, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

— Нет, не знаю! Хотите, чтобы и так называемый «дядя» вытер об меня ноги? Он уже достаточно этим позанимался, когда я был мальчишкой.

— Ив, оставляю решение за тобой, — вздохнул Правитель, поняв, что с крестником не договориться. — Очень надеюсь на твое здравомыслие.

— Хорошо, отец, — ответила та, Филип злобно фыркнул.

— Помирил на свою голову, — пробормотал он под нос, но ни крестный, ни его дочь никак не отреагировали.

— А кому теперь по закону принадлежит феод герцогов Олкрофтов? — спросила Ив.

— Вообще-то, он уже седьмой год принадлежит мне, — сказал ее отец.

Филип присвистнул.

— Мой старик с присущим ему, как выяснилось, чувством юмора, лишил меня наследства! Ив, еще раз прошу прощения за то, что устроил после суда. Я, оказывается, давно нищий и безродный!

— Прекрати, наконец, юродствовать! — не выдержал Правитель. — Отец не лишал тебя ни имени, ни наследства. Он думал, его сына давно нет в живых, но не переставал надеяться на чудо и не желал, чтобы феод отошел в казну. Томас завещал все мне с просьбой передать без лишней шумихи наследнику, если тот когда-нибудь объявится. Я уже начал готовить необходимые бумаги, но потом застукал вас с Евангелиной…

— Молодой человек, я вами восхищаюсь, — вдруг сказал Н. — Так сдерживаться и входить в роль при вашем-то норове…

— Простите, сударь, — буркнул Филип. — Вы пока знаете меня главным образом с плохой стороны.

— Очень надеюсь на продолжение знакомства и открытие для себя других граней вашей личности.

— С удовольствием буду с вами общаться, особенно если наше дело выгорит, и вы станете обращаться ко мне «мой лорд», — на лице Филипа появилась улыбка, которую любила Ив, и не терпел ее отец.

Начальник тайной службы добродушно хмыкнул и покачал головой.

— Пора заканчивать, — подытожил Правитель. — На отвлеченные темы побеседуете после возвращения.

XIII

В дорогу отправились через день после финального совещания. Правитель на прощание пожал Филипу руку и дружески хлопнул по плечу, пожелав удачи. Ив собралась садиться в карету, но отец вдруг притянул ее к себе, неумело обнял и поцеловал в лоб. Филип с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть, а сама девушка чуть не упала от неожиданности. Правитель сделал вид, что не заметил их реакции, и тихо сказал дочери:

— У тебя здравого смысла, по-моему, побольше, так что приглядывай за мужем. И себя береги. Мне вы дОроги и нужны оба.

Девушка молча кивнула и залезла в карету, пряча лицо.

— Как не вовремя старика пробило на нежности, — проворчал Филип, глядя на кусающую губы Ив. — Иди ко мне, Энджи.

Он обнял ее и стал целовать, не обращая ни малейшего внимания на гвардейцев. Те, спустя пару минут, тактично уставились в окно. Наконец Ив с неохотой высвободилась из объятий супруга и плюхнулась на сидение напротив, рядом с Шоном и Кайлом.

— Надеюсь, это был первый и последний раз, — Шон неодобрительно глянул на Филипа. — Вы же вроде дядя и племянник.

— Это был далеко не первый раз, но при вас, надеюсь, последний.

— Филип, ты всегда с таким настроем отправляешься рисковать жизнью? — полюбопытствовал Кайл.

— Когда как. Сейчас похоронный вид особенно не в тему: на Гейхарт с унылыми рожами не ездят.

Разговор перекинулся на предстоящую операцию. Долго обговаривали детали общей легенды, по которой Филип и Ив были дядей и племянником из обедневших и опустившихся дворян, а Шон и Кайл — их земляками и приятелями. Имена решили оставить подлинные, дабы не путаться с фальшивыми, благо король Кэмдена не знал ни как зовут гвардейцев, ни сокращенного имени Ив, подходящего и для мальчика.

— Ничего невыполнимого нас не ждет, — подытожил Филип. — На Гейхарте тьма народу, вряд ли мы раньше времени столкнемся нос к носу с кэмденцем. Тянуть не станем, постараемся побыстрее выяснить, как проникнуть в дом, и — вперед. Даже если охранников окажется человек пятнадцать, разом они на нас не кинутся. Думаю, справимся. Главное — выманить его на улицу.

Ив не разделяла столь легкого отношения к предстоящей операции, поэтому предпочитала помалкивать. Шон и Кайл не беспокоили девушку, полагая, что она все еще переживает прощание с отцом. Филип догадывался об истинной причине ее подавленности и решил не касаться тревожной темы, пока не останется с женой наедине. Он понимал: им обоим будет тяжело, и днем подобный разговор окончится очередной демонстрацией их близости смущенным гвардейцам.

Время в пути летело незаметно: друзья без труда находили темы для беседы. Они тряслись в старой расхлябанной карете по весьма оживленному тракту, направляясь на запад. За скрипучей колымагой скопилась целая вереница повозок и несколько групп всадников. Бывалые путешественники стремились пристроиться поближе к крупному вооруженному отряду, направлявшемуся, вероятно, в одну из крепостей на морском побережье. Западный тракт изобиловал глухими лесными участками, и разбойники пошаливали в этих краях издавна. Но то ли Филипу и его спутникам везло, то ли отряд сопровождения хорошо выполнял свою миссию, никакие приключения в дороге им не встретились. На пятый день путешественники достигли небольшого городка на берегу Лифианы. Карету и сопровождение покинули за несколько миль до него, пересев на лошадей.

Могучая река, широкая и быстрая, катила свои воды к морю меж покрытых лесом берегов, это зрелище произвело неизгладимое впечатление на Ив. Путники подошли к пристани. Через пару часов ожидался баркас, идущий вниз по течению до самого устья. Друзья благополучно погрузились и продолжили путешествие. Утром следующего дня прибыли на побережье, а оттуда до Острова Наслаждений было рукой подать: каких-то полчаса на пароме.

Мужчины пребывали в воодушевлении от несмолкающей праздничной суеты на улицах Гейхарта. Они так и шарили глазами по зазывным вывескам кабаков и публичных домов. Ив приходилось изображать дикий восторг мальчишки, дорвавшегося до сладостей, но на душе у девушки было противно. Она с тревогой осознала, что ее чувства сильно напоминают ревность. Филип, то и дело вслух предававшийся приятным воспоминаниям, заметил, наконец, невеселый вид Ив.

— Да ты никак хмуришься, племянничек? В чем дело?

— Не уверен я, дядя, что меня так уж интересуют девочки, — капризно протянула Ив, бросая томный взгляд на компанию из трех брутального вида мужчин и двух хорошеньких мальчиков, двигавшихся им навстречу.

Те тут же притормозили и стали беззастенчиво ее разглядывать.

— Эй, малец, — не сдержался один из них. — Не скучно с приятелями? У вас, кажись, вкусы разные. Давай к нам, отжарим — не пожалеешь.

Ив изобразила живейшую заинтересованность и собиралась ответить, но в разговор вмешался Филип.

— Шли бы вы… своей дорогой! — процедил он. — А ты, племянничек, еще раз мужикам глазки состроишь, я тебя так поучу — неделю не только сидеть, но и ходить не сможешь.

— Да ты, одноглазая деревенщина, хоть знаешь, что с такими, как он, делать надо? — поинтересовался другой любитель мальчиков.

— Я побольше твоего в этом понимаю, потому что тремя дырками пользуюсь, а не двумя, — усмешка Филипа не предвещала ничего хорошего. — Хочешь обсудить мое происхождение и место проживания, доставай меч!

Его противник тут же обнажил оружие. Ив уже десять раз пожалела о своем кокетстве, Шон с Кайлом, напротив, пребывали в состоянии радостного предвкушения.

— Победивший получает все деньги, — ухмылка Филипа стала еще шире. — И проигравшего, и его спутников.

Брутальные мужчины переглянулись, один из них сказал:

— Давай так: победишь ты, получишь все наши деньги. Верх одержит МанО — твой мальчишка проведет эту ночь с нами.

Ив и гвардейцы опешили от такой наглости, но Филип, хорошо знакомый с нравами Гейхарта, пару секунд полюбовался на выражение своих спутников и ответил:

— Идет!

Поединок начался. Шон, Кайл и дочь Правителя сразу заметили: Мано умеет сражаться. Он, вероятно, был наемником или охотником за головами, а представители этих профессий знали толк во владении оружием. Но до Филипа ему оказалось далеко. Тот поиграл немного со своим противником и ловко выбил у него меч.

— Давайте денежки, — профессионально улыбаясь, потребовал бывший разбойник.

Мужчины демонстративно бросили кошели на землю. Филип ничуть не смутился, подошел к проигравшим с обнаженным мечом и так быстро и умело обшарил, вытащив еще два увесистых мешочка, что никто и слова вымолвить не успел.

— А теперь, Мано, подними, то, что вы обронили, и отдай мне.

Тот беспрекословно подчинился, косясь на меч в руке одноглазого.

— Надеюсь, вы не в претензии? — с издевкой поинтересовался Филип у понурившейся троицы (двое мальчиков, быстро сообразив, к чему идет, уже скрылись в уличной толпе). — Или кликнуть Стражей? Я готов сразиться с любым из вас еще раз. Только теперь потребую у проигравшего жизнь.

— Нет, поединок был честным, ты выиграл то, что забрал, — пробурчал один из брутальных мужчин.

— Ив, мы приехали сюда не затем, чтобы я дрался из-за тебя с любителями мальчиков, — сказал Филип, когда они отошли на достаточное расстояние от незадачливой компании.

— Прости, дядя, это больше не повторится, — с искренним сожалением ответила она.

— Как легко ты его сделал! — восхитился Кайл. — Мог бы здесь состояние сколотить!

— Это вряд ли: быстро все на шлюх спускал, — хмыкнул его друг. — Да и выпивка здесь хорошая. — Он бросил гвардейцам по увесистому кошелю. — Развлекайтесь, ребята, неизвестно, сколько нам старик отсыпал.

Они направились на поиски ростовщика. Темную грязноватую лавчонку, расположенную по указанному на конверте адресу, нашли быстро. Хозяин с некоторой опаской уставился на них, но, получив от Филипа письмо и медальончик, успокоился и стал предельно любезен. Видно, Тайная служба хорошо с ним обращалась и прилично платила. Он ненадолго вышел в другую комнату, вежливо предложив посетителям присесть, и вскоре вернулся с увесистым кожаным мешочком. Филип спрятал кошель за пазуху, поблагодарил процентщика и поинтересовался, нельзя ли снять где-нибудь поблизости жилье. Тот назвал адрес. Поплутав немного в лабиринте узких улочек, они вышли к рекомендованному дому. Весь его фасад украшала выложенная из керамической плитки картина, изображавшая пышнотелых сладострастных нимф. Маленькая квартирка в полуподвальчике с двумя комнатами, кухней и купальней вполне подошла честнОй компании. Хозяин дома имел конюшню и за дополнительную плату взялся обихаживать их лошадей. Оставив вещи, они вышли на улицу.

— Мы неподалеку от главной площади, — быстро сориентировавшись, сказал Филип. — Там есть неплохой кабак — уютный, и пиво отменное.

Кабак, называвшийся «У черта на куличках», и впрямь оказался что надо. Просторный и высокий зал разделялся на два этажа. В центре нижнего располагался большой открытый очаг, полный раскаленных углей, на которых плясали язычки пламени. Дым вытягивало в огромный медный колпак, плавно переходивший в трубу. На углях жарились солидные куски мяса и рыбы. В полу верхнего этажа над очагом располагалось прямоугольное отверстие, огражденное железной решеткой, через которое проходила труба. Стоя у перил, желающие могли поглядывать вниз, наслаждаясь соблазнительными видами декольте служанок и посетительниц. Закопченные стены кабака, зашитые деревянными панелями, украшали красочные эмблемы пивоварен. Друзья поднялись по широкой деревянной лестнице наверх и уселись за только что освободившийся стол у небольшого оконца с видом на площадь. К ним тут же подошла миленькая служанка. Она со знанием дела оглядела мужчин, подмигнула гвардейцам, скорчила кислую мину при виде «одноглазого» Филипа и игриво потрепала по щеке совершенно обалдевшую от такой фамильярности Ив.

— Какой хорошенький! Не рано вы его на остров притащили, кобели? — хохотнула она.

— А ты приласкай его — узнаешь, — весьма мерзко ухмыльнулся Филип.

Его жена порадовалась, что любимая ею улыбка не подходит к выбранной роли. Служанка одарила мужчину еще более нелюбезным взглядом.

— Малолетками не интересуюсь, такими как ты — тоже. А вот вы, мальчики, только скажите! — она ослепительно улыбнулась Шону и Кайлу.

Те хотели ответить, но Филип их опередил:

— Обслужишь обоих одновременно?

— Я не с тобой разговариваю, одноглазый. Глаз-то жена выцарапала?

Четверо, сидящих за столом, так и покатились со смеху.

— Вижу, угадала, — хмыкнула служанка. — Заказывайте.

Друзья заказали целый поднос разных сортов пива и жареного на углях мяса, каравай хлеба полагался бесплатно. Доставив заказ, девушка встала между гвардейцами, и, составляя тарелки и кружки на стол, проговорила вполголоса:

— Хотите получить побольше удовольствий — держитесь подальше от вашего одноглазого приятеля. Здешние девочки таких не любят.

Гвардейцы погладили ее по попке и поблагодарили за совет, к взаимному удовольствию сунув по монете в глубокий вырез ее платья. Служанка удалилась, бросая красноречивые взгляды на Кайла. После ужина, изрядно нагрузившись пивом, вышли на площадь. Ночью город выглядел не хуже, чем днем. Улицы освещались специальными масляными светильниками и факелами, укрепленными на столбах подальше от каменных стен домов. Круглосуточный ритм жизни Гейхарта не позволял экономить на освещении.

— Ну что, ребята, пойдете развлекаться? — подмигнул Филип.

— Хотелось бы, — ответил Шон. — Может, начнем со служаночки, а, Кайл? Она так зазывно на тебя поглядывала…

— Поверьте моему опыту, эта девица не обслужит вас обоих одновременно. А прижать служанку в уголке можно и дома, незачем для этого на Гейхарт ехать, — Филип назвал им одно заведение. — Это недалеко отсюда, вон там, — он махнул рукой в нужном направлении. — Тамошние девочки сделают все, что пожелаете, причем очень умело.

— Спасибо, пожалуй, туда и прогуляемся, — ответил Кайл.

— А я пойду племянника в постельку укладывать. Он, по-моему, пива перебрал, по девочкам сегодня не пойдет.

— Завтра пойду по мальчикам, — пробормотала Ив, прикидываясь более пьяной, нежели была на самом деле.

Филип дотащил жену до дома, а потом и до кровати. Он начал раздевать девушку, полагая, что та спит, но Ив вдруг подала голос:

— Специально такую маскировку выбрал, чтобы бабы не вешались?

Он вздрогнул от неожиданности.

— Я думал, ты спишь!

— Не-а. Я не так пьяна, как вы решили. Ты не ответил на мой вопрос.

Ему не понравился ее отчужденный тон. Похоже, ревнует…

— Да, конечно, специально. Зачем злить тебя да тратить время и силы на отшивание желающих? — он закончил стягивать с нее штаны.

— Хочу тебя, — она раскинула перед ним ноги, как обычно, не стесняясь в выражении своих желаний.

Он быстро разделся и вонзился сразу на всю длину. Возможность беспрепятственно сделать это с ней с самого первого раза заводила его невероятно. Потом они лежали рядом, молча.

— Я бешусь от ревности, — вдруг проговорила Ив. — Стоит только подумать, чем ты здесь занимался и с каким количеством женщин…

— Не стану оправдываться: что было, то было.

— И тебе не хочется сейчас присоединиться к друзьям? Можно ведь и втроем одновременно…

— Нет, не хочется. Все это я уже пробовал, и никогда мне не было так хорошо, как с тобой.

— Врешь.

— Не вру. Никогда тебе не врал и не собираюсь начинать.

— Я тоже хочу попробовать одновременно с тремя.

— Шутишь? — он приподнялся на локте и с удивлением взглянул ей в лицо.

— Нет, не шучу. Хочу знать, что испытывал ты, и хочу, чтобы ты ощутил мои теперешние чувства.

Ее голос был на удивление холодным. Ему показалось, будто душу начинает резать на куски сверкающее ледяное лезвие, отточенное до невероятной остроты.

— Ты меня не любишь… — вполголоса проговорил он.

— Не люблю, и ты давно это знаешь.

Лезвие сделало еще несколько глубоких разрезов. Филип сел на край кровати спиной к девушке и обхватил руками голову.

— Не представляешь, что я сейчас испытываю.

— Не представляю. Объясни.

— Я правда тебя люблю, на все ради тебя готов, а ты не только хладнокровно заявляешь, что не любишь меня, но теперь еще и хочешь других.

— Я только хочу, а ты их имел. Сотнями.

— Да, но теперь я только твой! И навсегда таким останусь. А ты досталась мне девственницей, а теперь хочешь стать шлюхой.

Ив чувствовала себя отвратительно. Ей было дурно от ревности. Она хотела сделать ему больно еще и еще раз, но в то же время все больше жалела его, видя, что ее усилия приносят плоды. Хотелось остановиться, обнять и успокоить его, но она не могла заставить себя сделать это. В то же время ее раздирало желание ранить его еще сильнее, причем она чувствовала: причиненная ему боль мучительно отдается в ее душе.

— Если хочешь, иди. Развлекайся, — не дождавшись ответа, вздохнул Филип. — Как хочешь. С кем хочешь.

— Правда? Ты мне разрешаешь? — ее тон был на удивление деловым. — Но после этого ты ко мне не притронешься?

— Куда я денусь? Не желаю больше по девкам ходить. Пробовал — не вышло. Иди, не тяни, пока я не передумал. Только ребятам ничего не говори, мне и так хватает позора.

Девушка не двигалась с места, по-прежнему не в силах преодолеть внутренний разлад. Наконец, чтобы хоть как-то выплеснуть душившие ее отвратительные эмоции, она изо всех сил заколотила кулаками по постели.

— Не могу так! Не знаю, что со мной! Ненавижу тебя и не могу без тебя, готова убить тебя и умереть за тебя! Это невыносимо, невыносимо! — выпалила она горячечным шепотом.

Филип быстро повернулся к ней, схватил, прижал к себе.

— Успокойся, не говори ничего, выкинь все из головы! Теперь я знаю.

Она напряглась, отстранилась и стала колотить его в грудь кулаками.

— Что ты знаешь? Что? Что?

Каждый вопрос сопровождался ударом.

— Ну, избей меня, наставь синяков, давай, можешь по лицу, не стесняйся, — засмеялся он.

Она перестала колотить его и, обессиленная, заплакала злыми слезами, уронив голову.

— Энджи, девочка моя, — он поцеловал ее в макушку. — Никуда ты от меня не денешься, также как и я от тебя. Успокойся и забудь обо всех моих женщинах. Я сам давно уже их забыл, после первой же ночи с тобой.

Она, наконец, почувствовала, как бессильная злоба уходит, отпускает ее, и прижалась к Филипу, стала лихорадочно покрывать поцелуями его грудь, плечи, лицо.

— Я скажу тебе, ты давно хочешь это услышать… А я теперь понимаю, что действительно это чувствую, но, Боже мой, какое это ужасное чувство! Я его ненавижу, ненавижу, но… я люблю тебя! — и она разрыдалась еще сильнее.

Он прижал девушку к себе, теперь уже абсолютно счастливый, и прошептал ей на ухо:

— Могла не говорить, теперь я и сам все понял.

Утром Шон и Кайл, необычайно довольные, сидели на кухне и смаковали подробности прошедшей ночи. Дверь открылась, в обнимку вошли Филип с Ив. Гвардейцы в изумлении уставились на них.

— Что это с вами? — полюбопытствовал Шон.

— А что? — расплылся в улыбке Филип.

— Вы просто сияете! Натурально, по-настоящему, — хмыкнул Кайл.

— Скажи им, если хочешь, — хихикнула Ив.

— Энджи ночью призналась мне в любви, — еще солнечнее заулыбался Филип.

Шон и Кайл с недоумением переглянулись и уставились на них как на сумасшедших.

— Ну, наконец-то! — пробормотал Кайл, качая головой. — Вняла голосу разума. А ведь я почти полтора года назад заметил, что ее высочество втрескалась.

— Вы точно ненормальные, оба, — не сдержался Шон. — Не удивительно, что Старикан от вас бесится.

Ив и Филип разразились глупым смехом.

— Мы, конечно, очень рады за вас, — продолжал Шон. — Понятное дело, медовый месяц каждые полгода — это интересно, но сейчас вы как-то не вовремя. У нас могут возникнуть проблемы.

— Видишь, милая, количество не имеет значения, — веселился Филип. — Можешь себе представить, чем они занимались всю ночь, а ворчат с утра как твой старик.

— Шон, ты должен всерьез задуматься о карьере Правителя, — проворковала Ив. — У тебя для этого есть все данные, поверь моему опыту.

— Не беспокойтесь, ребята, все под контролем, — Филип поцеловал жену. — Теперь мы просто обязаны преуспеть.

До приезда Армана оставалась неделя, и они стали активно готовиться к операции. Для начала наведались к снятому королем дому. Он находился не так уж далеко от их жилища, по другую сторону главной площади, в более богатых кварталах. Небольшой двухэтажный особняк выходил на оживленную днем и ночью улицу. Проникнуть внутрь им не удалось, ибо окна защищали кованые решетки, но, судя по строгому внешнему виду дома, планировка не грозила оказаться чересчур запутанной.

— Я попробую залезть внутрь через чердак под утро, тогда народ уже такой нагулявшийся, что наверх смотреть не будет, — предложил Филип, когда они обсуждали увиденное. — А как только появятся слуги, охмурю служанку, и она откроет как-нибудь ночью дверь. Не возражаешь, милая?

Ив милостиво кивнула, вызвав недоумение Шона и Кайла.

Филипу удалось забраться в дом через крышу, планировка действительно оказалась несложной. За пару дней до приезда короля в особняке появились слуги. К огорчению Филипа и удовольствию его жены все служанки оказались немолоды и некрасивы. Ему быстро удалось познакомиться с разбитной здоровенной посудомойкой, которая была помоложе остальных и явно страдала от обделенности мужским вниманием. Филипу даже не пришлось смягчать свой образ, вызывавший стойкое отвращение у большинства женщин. Посудомойке он вполне годился: здоровый мужик, лет на пятнадцать моложе ее. Однажды она увидела Филипа с Ив и стала плотоядно выспрашивать, что это за юноша ходит с ее кавалером. Тот, изрядно веселясь, представил даме своего «племянника». Ив прикинулась в высшей степени заинтересованной и начала, притворно краснея и заикаясь, нести чушь про опытных зрелых женщин. Посудомойка млела, а Филип втихаря давился от смеха, но в конце концов ему пришлось послать «племянника» подальше и устроить своей даме сцену ревности. Это очень помогло приостановить стремительное развитие романа, ибо служанка так настаивала, что придумывать причины, по которым он пока не мог слиться с ней в порыве страсти, становилось все труднее.

…Прошло три дня, с тех пор как Арман прибыл на Остров Наслаждений, и однажды вечером он увидел Ив. Это произошло в том самом кабаке на главной площади, носившем поэтичное название «У черта на куличках». Филипа не было, он развлекал посудомойку, а Ив отправилась ужинать с гвардейцами. К концу вечера он собирался зайти за «племянником» и отпустить Шона и Кайла в очередной раз пройтись по девочкам. Гвардейцы и девушка по своему обыкновению веселились на всю катушку, от их стола то и дело доносились взрывы хохота.

Началось все с того, что Кайл, чьи вкусы, как он сам поведал друзьям после кружки пшеничного пива с пряностями, всегда отличались утонченностью, заказал себе тушеные в сметане грибы. Служанка принесла ему большую, ароматно пахнущую, миску, и гвардеец принялся наслаждаться кушаньем. Шон и Ив по-простому уминали жареную оленину.

— Не знал, что ты такой рисковый парень, Кайл, — сказала Ив, когда грибов осталось меньше половины.

Гвардеец вопросительно взглянул на нее поверх очередной кружки пива. Девушка ехидно улыбнулась.

— Ты с таким аппетитом ешь грибы, собранные и приготовленные неизвестно кем…

Шон хмыкнул, отрывая очередной ломоть хлеба.

— Думаешь, они станут травить посетителей? — засомневался Кайл.

— Ну, хозяин, конечно, не станет, а вот служанки… — многозначительно протянула Ив.

— А служанкам-то что я сделал? — удивился гвардеец, на всякий случай отодвигая от себя недоеденную миску.

— В том-то и дело, что ничего, — девушка игриво поглядывала на него. — А одна из них очень ждала от тебя решительных действий.

— Да, друг, ты ей понравился гораздо больше, чем я, — рассмеялся Шон.

— Кайл вообще молодец хоть куда. Мне доподлинно известно: супруга дяди всерьез подумывала о нем до замужества.

Кайл поперхнулся пивом и закашлялся, Шон с любопытством посмотрел на девушку. Ив развеселилась еще больше, в голове приятно бродил легкий пивной хмель. Она переводила игриво-томный взгляд с одного гвардейца на другого. Наконец, Кайл прокашлялся.

— Надеюсь, она не делилась девичьими мечтами со своим мужем? — спросил он, слегка протрезвев.

— Не волнуйся, не делилась и не собирается.

Они поболтали еще, потом не наевшийся Кайл заказал кусок жареной рыбы. Шон и Ив к этому времени прикончили оленину и потихоньку допивали пиво. Запах кушанья, на которое с удовольствием накинулся их друг, не понравился девушке. Она брезгливо сморщилась.

— Ну что опять не так, ты, нежное создание? — раздраженно спросил Кайл. — И зачем только дядя тебя сюда взял? Тебе бы еще года три дома сидеть, шкурку гонять, а не на Гейхарт выбираться.

Шон усмехнулся, Ив проговорила с мрачным видом:

— Кайл, ты сначала грибов наелся, а теперь рыбу с каким-то подозрительным запахом уминаешь. Мы ведь так и не узнаем, от чего ты помер.

Шон заржал, Кайл снова чуть не подавился, потом присоединился к другу.

Король Кэмдена сидел один в уголке и разглядывал посетителей. Он приезжал на Гейхарт не только затем, чтобы пройтись по публичным домам для мужелюбов. Это удовольствие уже приелось и возбуждало не сильно. Несколько лет назад он случайно открыл для себя более интересную забаву: бродил по кабакам и высматривал симпатичных юношей и молодых мужчин, как следует хлебнувших лишнего. Стоило такому гуляке собраться уходить, король «случайно» оказывался рядом, помогал выбраться на улицу, а там совал в нос тряпку, пропитанную особым веществом, вдохнув которое человек мгновенно терял сознание. Арман заталкивал тело в карету и отвозил в свой дом, где и развлекался с пленником, пока тот ему не надоедал. Затем следовало убийство. От тел избавиться было нетрудно: вдоль одного из побережий острова проходило сильное океаническое течение, уносившее все, что в него попадало.

И в этот раз король разглядывал публику, подыскивая очередную жертву. Его внимание привлекли трое, то и дело хохочущие за столом у окна. Двое были недурными молодцами в самом расцвете сил, а третий — совсем еще мальчишка. Но взгляды на своих приятелей он бросал совсем не детские. Тех это смущало, видно, мальчики их не интересовали. Арман пригляделся к юнцу повнимательнее. «Какой ангелочек! Молоко на губах не обсохло, а туда же», — подумал он. — «А губки у него что надо. Как он, наверное, может ими поработать! И разбить их будет очень приятно… И задница… (в этот момент Ив привстала, чтобы умыкнуть у Кайла недоеденные грибы). Вот это да! Хотелось бы, конечно, что-то повзрослее и на мужчину больше похожее… вроде зятя Правителя Алтона… Вот уж точно жеребец, и с характером. Какое наслаждение было бы сломать его! Ну, ничего, авось еще встретимся… А пока этого нежного ангелочка неплохо бы помять…» Размышляя в таком духе, король буравил взглядом Ив так, что она, наконец, взглянула на него. Арман игриво подмигнул ей, она нахмурилась и отвернулась. «Если его приятели взглянут на меня, то, пожалуй, не стоит связываться…» — подумал король, но ни один из троицы больше не поворачивался.

Ив тут же сказала гвардейцам, что Арман здесь и пялится на ее зад, но попросила никак не реагировать. Они продолжали беседовать: с минуты на минуту должен появиться Филип, не следует привлекать внимание кэмденца. Чуть погодя девушка встала и направилась во двор по нужде. Через пару минут появился Филип.

— Привет, где племянничек? — он уселся за стол.

— Вышел отлить, — ответил Шон. — Вы с ним в дверях не столкнулись?

— Нет, никого не видел, только какая-то карета рванула с места, будто за ней черти гнались.

Гвардейцы, почувствовав недоброе, переглянулись.

— В чем дело? — их беспокойство передалось Филипу.

— Ив перед самым уходом сказал, что кэмденец пялился на его зад, — пробормотал Кайл.

Филип вскочил и кинулся на улицу проверять сортир. Ив там не было. Друзья тут же оказались рядом с ним.

— Ив у него, — бросил Филип. — Пошли.

— Договорился на сегодня? — ненавидя себя, спросил Шон, которому и Н, и Правитель, приказали следить за соблюдением плана и одергивать Филипа, если тот начнет терять голову.

— Да, на сегодня, только на более позднее время, — механическим голосом проговорил Филип, глядя поверх голов друзей в сторону дома короля Кэмдена.

— Значит, придется подождать, — сказал Шон.

Филип, казалось, только сейчас заметил его.

— Подождать? Издеваешься? Ты бы стал ждать, если б это была…

— Стоп, — перебил его Кайл. — Не пори горячку, так только все испортишь. Нам она тоже небезразлична.

— Небезразлична? Да что вы понимаете? Если с ней что-нибудь случится…

— Мы себе никогда не простим, — закончил Кайл. — Пошли, нужно подготовиться.

Гвардейцы взяли Филипа под руки и чуть ли не силой потащили за собой. Он подчинился: друзья не сдадутся, а их помощь ему необходима.

— Он ничего ей не сделает, женщины его не интересуют, — сказал Шон. — Хуже всего, если он узнает ее. Тогда станет поджидать тебя.

— Тебе легко говорить, Шон. Он ненормальный, я с такими встречался. Ему все равно, кого мучить и убивать. И потом, кто-то из его охранников наверняка предпочитает женщин, он может приказать…

— Хватит, не заводи себя! — одернул его Кайл. — Он все это может и непременно сделает, но только когда ты будешь смотреть. Не хочешь этого — успокойся!

Они уже входили в свою квартирку.

— Когда тебе откроют дверь? — спросил Шон.

— В полпервого ночи.

— Сейчас одиннадцать, — сказал Кайл. — Только что пробили часы на ратуше, я считал.

— Полтора часа! — простонал Филип.

— Фил, я уверен, она без сознания, — снова попытался успокоить друга Шон. — Он или стукнул ее по голове или усыпил чем-то, иначе была бы потасовка, и кто-нибудь да услышал. Он не тронет ее, пока она не очнется.

Филип только скрипнул зубами, прекрасно понимая, что при желании не так уж трудно быстро привести человека в сознание.

— Ив права: ужасное чувство! — пробормотал он.

Гвардейцы не стали уточнять, о чем он, и занялись сборами. Филип тоже не сидел сложа руки. Первым делом сорвал повязку с глаза, шнурок с волос и со злостью зашвырнул их в угол. Что-то подсказывало ему: Арман быстро узнает, кого похитил, и маскировка больше не понадобится. Потом он переоделся в максимально удобную для поединка одежду, достал пару ножей в кожаных ножнах и засунул за пояс. Проверил меч и взял второй, привесив себе на спину. Когда друзья были готовы, часы на ратуше пробили три четверти, до полуночи оставалось пятнадцать минут.

— Пошли, — распорядился Филип. — Подождем у дома, вдруг она откроет раньше.

— Кстати, а что мы будем с ней делать? — спросил Кайл. — Она может поднять тревогу.

— Вырубишь ее своим знаменитым ударом в челюсть, — ответил Филип без тени улыбки. — Только бей крепче, уж очень она здорова.

Друзья вышли на улицу и быстрым шагом направились к дому Армана. Особняк возвышался темной громадой, лишь свет уличных факелов отражался в черных окнах. Бой часов в очередной раз возвестил им о времени: четверть первого. Филип и гвардейцы не стали ждать и потихоньку направились к торцу здания: там располагался черный ход. Стоило им подойти, дверь приоткрылась. Филип тут же нырнул внутрь и оказался в объятиях посудомойки.

— Полегче, дорогая, полегче, — он с трудом высвободился. — Хочу познакомить тебя с парочкой друзей.

Не успела она ничего сказать, как вошедший Кайл мастерски вырубил даму мощным ударом. Для всех так и осталось тайной ее отношение к предложению заняться сексом с тремя мужчинами, хотя Филип в глубине души полагал, что она была на десятом небе.

Гвардейцы быстро связали бесчувственную посудомойку кухонными полотенцами, засунули ей в рот кляп и затолкали в кладовку. Филип не стал ждать, пока они закончат, и пошел к двери, ведущей в господскую часть дома. Он оказался в тускло освещенном несколькими свечами коридоре. Стены были затянуты яркой тканью с узором, изображающим райских птиц, порхающих среди букетов пышных цветов. Филип даже головой тряхнул, прогоняя рябь в глазах, вызванную этим аляповатым великолепием. В доме царила полная тишина. Вытащив меч из ножен, молодой человек стал медленно продвигаться вперед, тихо приоткрывая попадающиеся на пути двери. Все они вели в темные необитаемые комнаты с зачехленной мебелью. Когда он добрался до лестницы, из кухни вышли Шон с Кайлом. Филип махнул им, указывая, чтобы они поднимались наверх, а сам пошел вперед, в другую часть дома. Обойдя основание лестницы, он сразу увидел впереди в коридоре двоих людей короля, стоявших у одной из дверей. Молодой человек стремительно метнулся к ним, пара молниеносных ударов мечом, и телохранители осели на пол, даже не успев вытащить из ножен оружие. Филип толкнул дверь, она не открывалась. Не желая тупить свои ножи, он быстро обшарил одного из охранников и нашел короткий кинжал. Этого вполне хватило, чтобы подковырнуть собачку замка: дом был обычным жилищем, не рассчитаным на содержание пленников.

Филип распахнул дверь и вошел в темную комнату. Полоса света из коридора освещала большую кровать под балдахином, на которой, скорчившись, лежала полностью обнаженная Ив со связанными руками и ногами. Услышав, что кто-то вошел, с трудом подняла голову, левая сторона лица превратилась в сплошной синяк. Филип кинулся к девушке и стал перерезать веревки.

— Он что-нибудь делал с тобой? — выдавил через силу, замечая на ее спине несколько багровых вздувшихся следов от плети.

— Нет, — она сразу принялась растирать руки и запястья.

— Не лги мне! — он буквально впился взглядом в ее лицо.

«Выглядит как сумасшедший…» — мелькнуло у нее в голове.

— Я не лгу, Фил, не лгу, успокойся, — Ив схватила его руку, заглянула в глаза. — Он ударил меня по лицу в самом начале, когда узнал, и потом, когда раздел, вытянул пару раз плетью. Все. — Она видела: Филип успокоился, хотя и продолжает испытующе смотреть на нее. — Он только угрожал. Говорил, потеха начнется, когда придешь ты.

— Потеха начнется, тут он не ошибся, — процедил Филип. — Еще как начнется, но не для него…

— А для кого? Уж не для тебя ли?

Филип поднял голову: в освещенном дверном проеме стоял король Кэмдена. Молодой человек встал с кровати и сделал шаг вперед, держа меч на изготовку. Король с наслаждением разглядывал противника.

— Небеса или преисподняя так и стремятся исполнить мои желания. Только сегодня думал, с каким удовольствием сломал бы тебя, жеребец.

— Пытались до тебя многие покруче, — процедил Филип.

Арман расхохотался. Ив тем временем размяла затекшие конечности, встала с кровати и шагнула к мужу.

— Отвяжи меч со спины, — сказал он ей, не сводя глаз с противника.

— Твоя киска умеет сражаться? — король был приятно удивлен. — Жаль, я не знал, у нас хватало времени для поединка. А ведь я мог бы и догадаться: в ее милых глазках при виде меня заполыхала подлинная жажда убийства. Видно, она уже забирала жизни. Какая досада, что она не мальчик… Ну да ничего, нам в любом случае предстоит много интересного. Мой визит на Гейхарт только начался. У нас впереди целый месяц общения, очень тесного, почти непрерывного. И я, наверное, даже оставлю вас в живых, но вряд ли вы сможете после этого быть вместе, да и захотите ли?

— Сумеешь биться голой? — спросил Филип у Ив, не обращая внимания на слова Армана. — Наверняка не все его люди — мужелюбы, нагота даст тебе преимущество.

— Сумею, — ответила девушка, доставая меч из ножен.

Оба не сводили глаз с короля, тот издевательски ухмылялся, полностью уверенный: пленники никуда не денутся, и ожидаемая потеха уже началась.

— А ты сам-то сумеешь меч в руках держать, если останешься без штанов? — с гнусным смешком обратился Арман к Филипу.

— Конечно, — ничуть не смутился тот. — Но не доставлю тебе такого удовольствия.

— Посмотрим, — король сделал выпад, Филип с легкостью отбил его.

— Ив, держись у меня за спиной и не вмешивайся.

Она подчинилась. Король продолжал нападать, но Филип без труда отбивал его удары, постепенно перемещаясь к двери. В конце концов дорога оказалась открытой.

— Ив, иди, — бросил он, не оборачиваясь.

Девушка молча выскользнула из комнаты. Оказавшись в коридоре, она почти сразу оценила совет Филипа относительно наготы. С лестницы сбежали двое охранников и направились к ней, но, разглядев, застыли на месте. Ив не стала терять времени, ринулась на них, и один упал мертвым, так и не успев прийти в себя. Второй отразил пару ударов, потом последовал за напарником. В ту же минуту девушка услышала крики и звон мечей, доносившиеся сверху. Взбежала по лестнице и увидела Кайла, сражающегося с двоими, рядом лежало еще одно тело. Она поспешила на помощь, и вскоре все было кончено. Кайл взглянул на нее, с большим трудом сохранив нормальное выражение лица.

— Хорошая идея — красота убивает. Скольких тебе уже удалось уложить?

— Двоих внизу. Это Филип предложил.

— Не сомневался. Где он?

— Внизу с Арманом. А где Шон?

В этот момент из дальнего конца коридора второго этажа раздалось:

— Кайл, на помощь!

Гвардеец бросился на крик. Ив хотела последовать за ним, но сначала прислушалась к звукам внизу. Там было подозрительно тихо. Она раздумала бежать за Кайлом и стала спускаться по лестнице. Достигнув последней ступеньки, остановилась: на первом этаже действительно повисла тишина. Что же с Филипом? Девушка двинулась к комнате, где оставила его. Пройдя пару метров, услышала сзади злобное сопение. Она быстро обернулась, подняв меч, и на него тут же обрушился сокрушительный удар Армана. Ив с трудом выдержала его и сумела отскочить подальше.

— Я запер твоего мужа на время, пока буду разбираться с остальными, — осклабившись, проговорил он. — А сейчас хочу посмотреть, на что способна ты.

Король обрушивал на нее удар за ударом. Поначалу Ив без особого труда отражала их, но он теснил ее все дальше по коридору, где у нее не оставалось пространства для маневра. Она ткнулась в пару дверей, они оказались заперты. Вскоре Ив сполна ощутила сокрушительную мощь короля Кэмдена. Начала сказываться усталость, к тому же накатила дурнота из-за дряни, которой Арман усыпил ее, реакция притупилась и, наконец, королю удалось рассечь противнице левую руку повыше локтя. Ив стала впадать в отчаяние, как вдруг заметила спускающегося по лестнице Шона.

— Шон, — закричала она из последних сил, — помоги!

Он поспешил к ней, королю пришлось повернуться к новому противнику. Призыв о помощи услышал не только гвардеец. Из-за деревянной панели в конце коридора донеслись приглушенные удары. Ив, убедившись, что Арман полностью занят Шоном, кинулась туда. Осмотрев панель, девушка быстро сообразила: это потайная дверь. У Ив имелся большой опыт по части подобных устройств, и найти открывающий механизм оказалось не сложно. Панель отъехала в сторону, из открывшейся ниши выскочил покрытый паутиной Филип. Он сразу увидел, что его жена ранена, но заметил и дерущегося с королем Шона. Эта пара уже добралась до лестницы, а, значит, находилась напротив парадного входа. Ив видела его колебания.

— Фил, я в порядке, не упускай такой шанс.

Он кинулся к дерущимся, девушка тоже не стала терять времени и пошла по коридору к парадной двери. Король сражался с Филипом, Шон, раненый, стоял в основании лестницы, тяжело опершись о перила. Ив хотела открыть дверь и выйти, но перед ней вдруг неизвестно откуда возник очередной охранник. Он явно предпочитал мужчин: вид обнаженной девушки не произвел на него никакого впечатления. Ив из последних сил подняла меч, отражая удары. Неизвестно, чем бы все кончилось, если б ей на помощь снова не пришел Шон. Вдвоем они быстро одолели свежего бойца, потом распахнули входную дверь.

Ив оглянулась: Филип изо всех сил теснил короля к выходу. Тот понял намерения противника и старался остаться в доме, но ему это плохо удавалось. «У нас получается!» — подумала девушка, — «но где же Кайл?» Она хотела спросить Шона, но тут черноволосый гвардеец появился наверху лестницы. Похоже, он даже не был ранен. Окончательно успокоившись, Ив вышла на улицу. Прохожие стали замедлять ход, привлеченные ее видом, но замечания отпускать не решались, видя в руке соблазнительной девицы окровавленный меч. Вскоре рядом с Ив встали оба гвардейца. Последними на улице оказались Арман и Филип. К этому времени у входа в королевский особняк собралась толпа, и появились первые Стражи в высоких черных шлемах. Король, заметив их, опустил меч и пакостно усмехнулся.

— Поединок продолжится лишь в том случае, если ты будешь сражаться голым.

— Чертовы извращенцы, нигде нет от них прохода, — пробурчал Филип.

— Соглашайся на условие или расходитесь, — подал голос один из Стражей.

— Ты тоже из этих? — полюбопытствовал молодой человек, стягивая рубашку.

— Попридержи язык, парень, иначе отправишься в тюрьму, — ответил Страж.

— Тяжело быть маленькой вкусной конфеткой? — издевался Арман.

— Не знаю как маленькой, тебе, думаю, виднее, а большой точно тяжело, — с усмешкой ответил Филип, расстегивая, а потом и снимая штаны. Женская часть зрителей застонала от восторга.

Ив в очередной раз восхитилась его самообладанием. Выдвигая оскорбительное условие, король хотел унизить и деморализовать противника, но Филип, раздевшись, казалось, стал чувствовать себя еще увереннее и свободнее. Он нашел глазами жену и друзей, подмигнул им. Ив помахала ему в ответ, гвардейцы, пребывавшие в глубоком потрясении от увиденного, не ответили, а Шон даже не сдержался и присвистнул, когда его друг снял штаны. Арман, поняв, что его тактический прием привел к обратному результату, попытался исправить положение.

— Чем больше гордишься, висельник, членом или спиной? — прошипел он.

— За спину ты мне сейчас ответишь, — сказал Филип, поднимая меч.

— Скажи-ка, ты обучал гвардию твоего тестя, Правителя Алтона?

— Покричи еще: не до всех дошло, кто я такой, — Филип сделал первый выпад.

Поединок начался. Ив, пожалуй, никогда не видела, чтобы ее муж сражался столь легко и красиво. Зрители были в восторге, причем женщин восхищала главным образом внешность Филипа, мужчин — его владение мечом. Король Кэмдена еще в доме оценил мастерство противника, но это его ничуть не испугало: в сражении на мечах он почти никогда не оказывался в проигравших. Поначалу Арман рассчитывал выбить оружие из рук зятя Правителя Алтона и заявить право на жизнь парня, а уж потом, наедине, развлечься с ним по-настоящему. Но бой продолжался около получаса, а случай для этого маневра все никак не представлялся. Король начал злиться, как тогда, на дипломатическом приеме, когда ему так и не удалось заставить молодца застонать от боли. Арманом потихоньку овладевало бесконтрольное желание убить противника, крепшее с каждым мгновением и придававшее новые силы. Наконец, ему удалось сделать молниеносный выпад и достать Филипа. Зрители ахнули, Ив вцепилась в руку Кайла. Ее муж чудом успел отстраниться, и меч, вместо того, чтобы войти в грудную клетку и пронзить сердце, скользнул по ребрам, рассекая кожу и мышцы. Филип видел: с такой раной долго не продержаться, и удвоил усилия. Неудача совершенно помутила разум короля, и он начал делать ошибки. Одна из них стоила ему кисти правой руки, меч со звоном упал на камни мостовой. Клинок Филипа тут же переместился к горлу Армана.

— Поединок закончен, — провозгласили Стражи. — Чего требует победитель?

— Право на его жизнь, — Филип с торжеством глядел в горящие подлинным бешенством глаза Армана.

— Воспользуешься правом сам или передашь кому-то? — Страж продолжал выполнять закон.

— Передам моей жене.

— Она сейчас здесь?

— Здесь! — девушка, не смущаясь, вышла вперед.

На сей раз послышались мужские присвистывания и одобрительные улюлюканья. Ив мило улыбнулась, думая, как нелепо выглядит ее улыбка на разбитом лице, и подошла к Филипу.

— Хочешь ли ты воспользоваться предоставленным правом? — спросил Страж.

— Да.

— Проигравший, на колени, — распорядился Страж, но Арман не подчинился.

— Пусть он сам убьет меня, — заявил он. — Не желаю погибать от руки этой… (последовало непристойное ругательство).

— Выбираешь не ты, — сказал Страж и с помощью напарника поставил короля на колени.

— Все должно быть по справедливости, — процедила Ив, стоя рядом с коленопреклоненным Арманом. — Ты получил свое удовольствие, полюбовавшись на моего мужа без одежды, он получил свое, сделав тебя. Теперь пришла моя очередь.

Король, будто смирившись, молча опустил голову. Девушка, морщась от боли в раненой руке, занесла меч как можно выше и изо всех сил ударила острием в основание черепа. Клинок вышел снизу через горло, хлынула кровь, и бездыханное тело завалилось на бок. Филип перехватил оружие, Ив отошла в сторону. Стражи, увидев, что все кончено, с достоинством удалились. Филип выдернул меч из тела и направился к своей одежде, страстно желая в первую очередь накинуть рубашку на Ив. Та оглянулась, ища глазами гвардейцев, и наткнулась взглядом на всклокоченного поддатого мужичка небольшого роста, который стоял в первом ряду зрителей. Он разглядывал ее с нескрываемым восхищением, потом, заметив, что она смотрит на него, сунул руку за пазуху, вытащил флягу и жестом предложил девушке. Она отрицательно покачала головой. Тогда мужичок спросил заплетающимся языком:

— Это он тебя так, сестренка? — поднял руку к лицу, показывая, что имеет в виду, потом кивнул на мертвого Армана.

— Да.

— Ну, тогда он точно заслужил смерть, — мужичок вздохнул и горестно воспросил, не обращаясь ни к кому конкретно: — Куда катится мир? Как только у людей рука поднимается на такую красоту?

Ив с трудом сдержала смех. В этот момент подошел Филип, застегивая штаны и протягивая ей рубашку.

— Уже с кем-то кокетничаешь, милая? — улыбнулся он.

— Нет, просто общаюсь с народом.

— Заканчивай, нам пора.

Она надела рубашку и оглянулась на мужичка, но тот уже исчез, а толпа позади стала рассасываться, и гвардейцы, наконец, смогли протолкнуться к друзьям.

— Ну, ты силен, — только и смогли выдавить они.

— Мне почему-то кажется, ребята вовсе не о том, как ты сражался, — хихикнула Ив.

— Сейчас не до разговоров, — буркнул Филип. — Пошли, нужно перевязать раны. Шон, можешь идти?

— Могу. В случае чего Кайл поможет, у него ни царапины.

Придя к себе, Филип в первую очередь занялся рукой Ив.

— Будет больно, — предупредил он, доставая нитку, иголку и фляжку с юлом, крепким спиртным напитком с хвойным ароматом. Алтон чуть ли не на весь мир славился этим гениальным изобретением пьющей братии.

— Не расписывай прелести, приступай к делу, — ответила его жена, снимая рубашку.

— Глотни, — он протянул ей флягу.

Она отрицательно помотала головой.

— Мне потом еще с тобой и с Шоном возиться.

Он ничего не ответил и принялся за дело, для начала вылив немного юла на рану.

— Шрам останется, — пробормотал он, стягивая края. — И на спине… — Филип выругался.

— Разве на спине есть кровь? — девушка взглянула на лежащую рядом рубашку.

Он закончил с рукой, откусил нитку и внимательно осмотрел багровые полосы от плети.

— Нет, кожа цела, заживет без следа, — осторожно поцеловал жену между лопаток. — Пусть уж все шрамы будут на моей шкуре, она все равно безнадежно испорчена.

Ив, хотевшая было возразить, услышав окончание речи, не сдержалась и прыснула.

— Давай, подлатаю твою в очередной раз попорченную шкуру, — сказала она, но Филип попросил сначала осмотреть Шона, а сам приложился к фляжке.

Ив, одевшись, пошла в соседнюю комнату. Раненый гвардеец лежал на кровати. Кайл помог ему раздеться и вытер кровь вокруг раны в плече. Девушка осмотрела ее, невольно полюбовавшись на широкие плечи и сильные руки Шона, которые ничуть не портила густая россыпь веснушек. Рана с необычно рваными краями находилась у основания подмышечной впадины.

— Этот извращенец не только всадил меч мне в плечо, он еще и повернул его там, — пробормотал Шон, морщась от прикосновений.

— Ничего, Энджи быстро поставит тебя на ноги, — подбодрил друга Филип, заглянувший в комнату. — У нее это прекрасно получается.

— Тебе лучше полежать, хотя бы сегодня, — сказала девушка, обрабатывая рану. — Кайл, сможешь присмотреть за ним?

— Конечно, о чем ты говоришь! Занимайся своим мужем.

Когда с перевязками было покончено, друзья решили обсудить дальнейшие действия.

— Шон, Кайл, спасибо! — сказал Филип. — Я снова в долгу перед вами.

— О чем ты, Филип? Рассчитаешься, когда станешь Правителем.

— На это не надейтесь, — усмехнулся он. — Пусть Шон пробует.

— Какие у нас планы на ближайшее будущее? — поинтересовалась Ив тоном, удивительно напоминавшим ее отца.

— Хорошо бы убраться отсюда поскорее, — ответил Филип. — Мы слишком привлекли к себе внимание.

— Согласен, — сказал Шон, Ив и Кайл кивнули.

— Когда Шон сможет встать? — поинтересовался Филип.

Девушка задумчиво посмотрела на мужчин.

— Фил, ты будешь недоволен, — сказала она. — Но я бы предложила такой план: уезжаем утром, добираемся до твоего замка и остаемся там залечивать раны и ждать сопровождения.

Он помрачнел.

— Ты ведь знаешь, меня от этого с души воротит…

— Знаю, — она не дала ему закончить. — Но трое из нас ранены, сидеть здесь небезопасно, продолжать путь до столицы в таком виде — тем более. Наплюй на Данкана, в случае чего я поставлю его на место.

Ив подозревала, что Филип не столько не хочет видеть «дядю», сколько ему в теперешнем положении стыдно встречаться с теми, кого он знал раньше.

— Там будет не только Данкан, — он тут же подтвердил ее догадку. — Наверняка большинство из тех, кто служил отцу, все еще при замке. И, кстати, — он ухватился за последний шанс отговорить ее, — я спал почти со всеми женщинами, которых ты там увидишь.

— Фил, милый, думаю, их будет гораздо меньше, чем здесь, — хмыкнула Ив. — И потом, разве тебя все поголовно ненавидели?

— Рога-то я многим наставил…

— Вряд ли кто-то держит на тебя злобу после десяти с лишним лет, — ей очень хотелось успокоить его. — За это время у них выросли куда более свежие рога.

— Мы можем пожить несколько дней на постоялом дворе в том городишке на берегу Лифианы, где сели на баркас, — предложил Кайл.

Филип задумчиво посмотрел на друзей.

— Нет, поедем в замок, там безопаснее. Вы рисковали ради меня жизнями, так что я уж как-нибудь переживу ради вас недельку в родном гнезде.

XIV

Выехали рано утром, никто не пытался чинить им препятствия. На пароме переправились на материк, удачно успели на уходивший вверх по реке баркас. До родового замка Олкрофтов, находившегося в дне пути от Лифианы, добрались без приключений. Шона немного лихорадило, но Ив не сомневалась: ее снадобья и несколько дней отдыха поставят гвардейца на ноги. Крепость, цель их путешествия, располагалась на невысоком пологом холме посреди плоской унылой равнины. Она отличался беспорядочной постройкой и производила неуютное впечатление.

— Выглядит не слишком гостеприимно, — пробормотала Ив. — Мой замок мне нравится больше.

— Думаю, мне бы твой тоже больше пришелся по сердцу, — усмехнулся прекрасно расслышавший ее Филип. — Отцовский я почти ненавижу.

Подъехали к закрытым по случаю вечернего времени воротам и постучали. Из оконца караульной высунулся молодой стражник и спросил, что им нужно.

— Позови Данкана, — приказала девушка.

Ив, дочь законного хозяина замка, взяла на себя ведение переговоров. Филип и гвардейцы с радостью уступили ей эту сомнительную привилегию. Шон и Кайл собрались было потихоньку заключить с другом пари на предмет того, послушается ли солдат мальчишки, но, услыхав тон дочери Правителя, тут же раздумали это делать. Голова стражника мгновенно исчезла. Спустя непродолжительное время в окне показалось недоброе лицо мужчины лет пятидесяти, некрасивое, покрытое так и не изгладившимися с возрастом следами от юношеских прыщей.

— Кто меня спрашивает? — надменно обратился он к путешественникам.

— Я — дочь Правителя, — ответила Ив так хорошо удававшимся ей ледяным тоном. — Это мои спутники. Мы нуждаемся в убежище. Полагаю, отец писал вам о нашем возможном визите.

Данкан незамедлительно отдал распоряжение открыть ворота. Путники въехали в сумрачный двор замка, причем Филип пристроился в хвосте.

— Дядя, не надо бросать такие взгляды на мою жену, да и на друзей тоже. Побереги их для меня, — крикнул он, прекрасно заметив жгучий интерес родича.

Данкан аж вздрогнул и хотел что-то сказать, но Ив его опередила.

— Сударь, позволите себе хоть что-то в отношении моего супруга — очень пожалеете. Я дочь Правителя и его наследница, значит, рано или поздно, тем или иным путем, стану хозяйкой этого замка.

Управляющий разозлился, но откровенно дерзить высокородной даме позволить себе не мог.

— Я уже не молод, моя леди, и, возможно, не доживу до того благословенного дня, когда вы станете хозяйкой замка моего покойного господина, — он смиренно склонил голову.

— Ого, Фил, пожалуй, ты был прав насчет родича, — процедила Ив с недоброй усмешкой. — Данкан, хочу сразу предупредить: с мечом обращаться обучена. Если мне покажется, что вы или кто-то другой непочтителен по отношению к моему мужу, тут же потребую поединка.

— Понятно, моя леди, — поклонился «дядя» Филипа.

Путники передали поводья подошедшим слугам. Гвардейцы от здешнего «гостеприимства» чувствовали себя не в своей тарелке, Ив тоже мечтала оказаться подальше от Данкана. Один Филип был невозмутим. Стоявшие у ворот четверо солдат замковой стражи с любопытством разглядывали прибывших. Один из них, постарше, поколебавшись, подошел к путешественникам и почтительно поклонился Филипу.

— Здравствуйте, мой лорд.

Молодой человек пристально взглянул на него.

— Здравствуй, Питер. Рад видеть тебя снова после стольких лет и спасибо на добром слове. Только я не твой лорд. Можешь засвидетельствовать почтение дочери хозяина замка, — он показал на свою жену.

— Здравствуйте, моя леди, — поклонился солдат.

Девушка вежливо кивнула.

— Так это правда, Филип? — солдат повернулся к сыну герцога Олкрофта.

— Смотря что ты имеешь в виду, — ответил тот. — Да, я десять лет разбойничал, попался, меня судили и приговорили к повешению. Да, дочь Правителя пожелала меня в мужья, спасла от петли, но я лишился дворянства, имени и всех прав. Все это правда.

— Я-то надеялся, Данкан хоть в чем-то соврал… Кроме женитьбы на первой красавице Алтона, конечно, — пробормотал Питер.

— За все надо платить, — пожал плечами Филип. — Сам понимаешь, на дочери Правителя просто так не женишься…

— Да, для этого надо опозорить имя своего отца! — прошипел Данкан.

Филип тут же повернулся к нему.

— Хватит, дядя! Если верить вашим словам, которые я прекрасно помню, имя своего отца я опозорил, когда мне еще десяти не исполнилось. Так что все последующие проступки никакого значения не имеют.

Данкан от резкого тона, неуловимо напомнившего ему старшего герцога Олкрофта, замолчал и втянул голову в плечи.

— Питер, мы наверняка застрянем тут не меньше, чем на неделю. Успеем поговорить, — проговорил Филип. — Может, и на мечах помахаемся по старой памяти.

— Нет, не помахаетесь, — вмешалась Ив. — Тебе нужно рану залечивать. Нам еще до столицы добираться, а в дороге всякое может произойти.

— Вот видишь, за все надо платить, — усмехнулся Филип, глядя на слегка смутившегося солдата. — Ничего, зато теперь выпить сможем как следует, мне уже не шестнадцать лет.

Гвардейцы с любопытством наблюдали за этой сценой. Ив тоже не скрывала своего интереса. Несмотря на нытье Филипа, кое-кто в родовом замке искренне радовался его возвращению. «А уж женское население будет в диком восторге», — без энтузиазма подумала девушка.

Питер вернулся к воротам, а Данкан, оправившись от испуга, подошел к сыну покойного господина и уставился на него. Филип мрачно посмотрел сверху вниз на не вышедшего ростом родича.

— Что разглядел, дядя?

— Для меня большое облегчение видеть, что ты так и не стал похож на своего отца.

— Если б ты знал, какое это облегчение для меня! — невесело рассмеялся Филип. — Смотреть в зеркало и видеть его… Я бы уже давно покончил с собой.

Данкан насупился еще больше и хотел что-то добавить, но Филип ему не позволил.

— Да-да, знаю, сейчас скажешь, что так было бы лучше для всех. Нечто подобное я уже слышал от крестного в начале нашего знакомства, — он с издевкой посмотрел на опешившего Данкана. — Ладно, дядя, прервемся на время, нам нужно устроиться. Мы устали, а один из моих друзей ранен.

Данкан молча прошел вперед, остальные двинулись за ним. Филип по-прежнему предпочитал идти последним. Ив заметила: оказавшись в просторном пустом холле, ее муж стал еще угрюмее. Они поднялись по широкой каменной лестнице на второй этаж, потом пошли по коридору. Все помещения находились в идеальном порядке: чисто выметены и хорошо освещены свечными светильниками, но стены были голыми, их не украшали ни оружие, ни гобелены, ни картины, ни охотничьи трофеи. Девушку это не удивило, замок более пяти лет оставался без хозяина, и гораздо дольше — без хозяйки. Ощущение неуютности и холодности, производимое им снаружи, усилилось.

Данкан по просьбе Ив первым делом разместил гвардейцев в двух просторных гостевых комнатах и вызвал к ним служанку. Молодая женщина, увидев Филипа, слегка оторопела и уставилась тому в лицо. Ив это даже позабавило: судя по возрасту, она наверняка знала его мальчишкой, а, принимая во внимание ее приятную внешность и повышенный интерес, спала с ним. Сын герцога Олкрофта прекрасно ее помнил.

— Здравствуй, Эми, — сказал он.

— Здравствуйте, мой лорд.

Она присела в глубоком реверансе, давая ему возможность увидеть в самом выгодном ракурсе ее колышущуюся в вырезе платья грудь. Шон с Кайлом, оценившие внешность служанки и искреннее желание порадовать господина, хмыкнули. Данкан сердито засопел.

— Эми, — обратился к женщине Филип. — Прошу тебя запомнить и передать остальным. — Служанка с любопытством подняла на него глаза, удивленная серьезным тоном. — Во-первых, я не хозяин этого замка, во-вторых, больше не дворянин, и, в-третьих, женат и люблю мою супругу.

— Да, мой ло… Сударь! — кивнула она, потом, не удержавшись, блеснула улыбкой. — Вашей супруги сейчас ведь нет с вами?

— Я прекрасно осведомлена, сколь много женщин в прошлом знали моего мужа, — заявила Ив, выходя вперед. — Догадываюсь, что большинство наверняка сохранило о нем приятные воспоминания, поэтому никуда не отпускаю Филипа одного.

Эми присела перед ней в куда менее глубоком реверансе.

— Это дочь нашего Правителя, — буркнул Данкан, служанка поспешно добавила:

— Моя леди!

Потом бросила на ее высочество быстрый оценивающий взгляд. Ив усмехнулась про себя и порадовалась собственной предусмотрительности: у нее имелись с собой два платья, одно из которых, весьма смелого фасона, она купила на Гейхарте. Стоит надеть даже то, что поскромнее, и всем сразу станет ясно: сын покойного хозяина замка больше не нуждается в смазливых служаночках. Мысль успокаивала, но дочь Правителя вдруг вспомнила об огромном синяке, украшавшем половину ее лица, и приуныла. Данкан отдал служанке распоряжение позаботиться о гвардейцах и повернулся к гостье.

— Где желаете расположиться, моя леди? Проводить вас в бывшие покои вашего мужа? — голос звучал абсолютно бесстрастно, но Ив была уверена: в душе «дядя» злорадствует.

Девушка прикинула, что Филипу вряд ли будет приятно там оказаться, да и ей не хочется спать в постели, где он развлекался с той же Эми.

— Мы бы предпочли комнату для гостей, — ответила она, вопросительно взглянув на Филипа, тот кивнул.

Данкан показал им покои чуть дальше по коридору. Там оказалось несколько уютнее: стены украшены гобеленами, на полу лежит пушистый ковер с красивым узором.

— Здесь останавливается ваш отец, моя леди, когда приезжает в замок.

— Какая честь для меня! — фыркнул зять Правителя. — И часто он сюда наезжает?

— Нечасто, но его комнаты я содержу в должном виде.

Данкан сообщил им, что ужин будет накрыт в Большом обеденном зале через полтора часа, и удалился.

Молодые люди привели себя в порядок и переоделись к ужину. Ив навестила Шона, дабы осмотреть его рану, и застала там Кайла. Гвардейцы договорились со служанкой, она пообещала принести ужин в комнаты.

— Извини, Ив, у меня нет сейчас сил сидеть за столом, любоваться на этого надутого Данкана и слушать, как он пытается вывести Филипа из себя, — сказал Шон. — Кайл согласился составить мне компанию. К тому же Эми, сильно расстроенная твоим присутствием, кажется, собирается предложить красавчику особый десерт.

Кайл показал другу кулак, Ив пожелала неунывающим гвардейцам удачи.

— Спрошу Фила, можно ли рассчитывать, что его бывшая подружка обслужит вас вдвоем одновременно, — ехидно заявила она, выходя из комнаты. Гвардейцы заржали.

Вернувшись к себе, девушка обнаружила мужа, с угрюмым видом возлежавшего на кровати в одних штанах.

— Раздумал идти ужинать?

— Почти. Как Шон?

— В целом неплохо, но он слишком устал. Они с Кайлом будут есть у себя.

— Пойдем к ним?

— Нет, Фил. Не придешь в обеденный зал — Данкан начнет болтать, что ты трусишь. Или что я не пускаю. Какой вариант тебе больше по вкусу?

— Какая предусмотрительная! Вся в отца.

Его настроение испортилось еще больше. Она подошла к кровати и села с краю, рядом с ним.

— Милый, пожалуйста, — погладила его по плечу. — Прекрасно понимаю, как тебе неприятно. Но, позволь заметить, не все здесь враждебно к тебе относятся…

— Эми имеешь в виду?

— Ты прекрасно знаешь, что нет. Я же слышала, как с тобой разговаривал тот солдат, Питер.

— Хорошо, сейчас оденусь, и пойдем, — вздохнул Филип. — Но я не буду таскаться в обеденный зал три раза в день. От таких больших доз Данкана у меня несварение начнется.

— У меня тоже, — усмехнулась она. — Будем ходить туда раз в день, во время остальных трапез придется любоваться твоими бывшими. Как бы девушки не передрались за право приносить в покои еду.

— Спасибо за понимание, — хмыкнул ее муж. — Бывшими ты и в обеденном зале налюбуешься.

По пути в Большой обеденный зал, как напыщенно именовал его Данкан, молодым людям никто не встретился. Филип открыл двустворчатые двери, украшенные замысловатой резьбой, и они вошли в просторное помещение с высоким закопченным потолком и узкими стрельчатыми окнами. Посередине стоял длинный деревянным стол с многочисленными стульями. Торцевые стены украшали ветвистые оленьи рога, а на внутренней стене висели два портрета. Данкана не было, еды на столе — тоже, и Филип с Ив прошли к одному из окон. Солнце село недавно, надвигались сумерки, но окружающая замок плоская, покрытая травой равнина была хорошо видна. Впрочем, дух от этого пейзажа не захватывало. Филипу наконец удалось переломить свое дурное настроение. Он с улыбкой взглянул на девушку.

— Как приятно снова видеть тебя в платье! Вот только этот синяк… — он осторожно погладил ее щеку.

Ив с самого начала лечила синяк мазью собственного приготовления, исцелялся он быстро, но времени прошло слишком мало, и левая сторона лица казалась разрисованной разводами желтого, зеленоватого и серовато-голубого цветов. Девушка потерлась щекой о гладившую ее руку, потом чуть повернула голову и поцеловала ладонь.

— Я тоже рада возвращению твоего привычного облика, — она чуть привстала и поцеловала мужа в губы.

— Скоро все будет позади, милая, — он обнял ее. — Осталось потерпеть самую малость.

Данкан наблюдал за парочкой из-за чуть приоткрытых двустворчатых дверей. Мучимый болезненным любопытством, он не спешил входить. Правитель писал о крестнике много хорошего, но Данкан не мог преодолеть давно укоренившейся нелюбви к Филипу. Вот и теперь он решил понаблюдать за бывшим подопечным, дабы уличить его в каком-нибудь грехе, а потом сообщить об этом главе государства. «Дядя» будто вернулся в те времена, когда Филип был мальчишкой, и его воспитатель нашептывал всякие гадости о нем герцогу Олкрофту. Глядя на то, с какой нежностью льнут друг к другу Филип и его жена, он вспомнил своего господина и его бесчисленные попытки получить малую толику чего-то подобного от матери Филипа. «Хоть в чем-то он пошел в отца», — с удивлением подумал Данкан. — «Но ему повезло найти такую, которая отвечает взаимностью.» «Дядя» уже хотел войти в зал, когда девушка, заметившая висящие на стене портреты, спросила:

— Фил, кто здесь изображен?

Он проследил за ее взглядом.

— Мои родители.

Данкан замер, желая услышать, будет ли продолжение. Ив подошла поближе к картинам и стала внимательно их рассматривать. Филип с неохотой встал рядом с ней.

— Художник все очень верно передал, — проворчал он.

Его жена не ответила, не отрывая взгляда от полотен. Она ожидала, что сразу проникнется неприязнью, увидев изображение герцога Олкрофта, но отец Филипа ей понравился. Внешнее сходство с сыном почти отсутствовало, и нечто общее неуловимо проступало лишь в фигуре и осанке, в выражении лица и глаз. Ив тут же вспомнила слова Правителя о сходстве их характеров. Мужчина на портрете был гораздо старше ее мужа, но главная разница заключалась в том, что он казался потухшим, а в его сыне жизнь бурлила и сверкала, как горная речка под солнцем.

Изображенная на холсте герцогиня Олкрофт поражала своей холодной красотой. Филип действительно заметно походил на нее, даже теплый рыжеватый оттенок русых волос у него был тот же, что у матери. Но лицо женщины на портрете удивило Ив выражением какого-то идеального равнодушия. «Если она так смотрела на мужа, а он был влюблен в нее, то не удивительно, что все сложилось таким образом», — подумала девушка. — «Интересно, какое у нее было лицо, когда она смотрела на сына?»

— Со мной мама выглядела живой, — проговорил Филип, будто услышав мысли Ив. — А вот с отцом я ее другой не помню. Всегда застывший холодный парадный портрет… Одно время я очень боялся увидеть у тебя такой взгляд… — с неохотой признался он.

Ив с удивлением воззрилась на мужа.

— Ты действительно похож на своего отца, — вырвалось у нее.

— Вот спасибо! — он выглядел так, будто она дала ему пощечину. — Этого откровения мне точно сильно не хватало, да еще из твоих уст, здесь и сейчас…

Данкан за дверьми оправился от удивления, услышав знакомый резкий тон. «Мальчишка, похоже, и впрямь по характеру весь в отца, понятно, почему его крестный так с ним носится». Он прильнул к щели между дверными створками, дабы насладиться зрелищем испуга и смущения бойкой девицы, которая не понравилась ему с самого начала.

Но Ив не оправдала его надежд. Познакомившись столь странным образом с родителями Филипа, она окончательно поняла, почему сын герцога Олкрофта стал именно таким. Сейчас, глядя в его рассерженное лицо, девушка почувствовала, как внутри поднялась сильная теплая волна, плеснула и отдалась во всех уголках ее тела. Этот толчок будто подбросил Ив, она сделала шаг и повисла на шее у своего мужа, целуя его в губы. Он прижал ее к себе и ответил на поцелуй.

— Если б не призналась тебе в любви раньше, непременно сказала бы сейчас, — через несколько минут прошептала Ив. — Прости, что так долго тянула.

Подглядывающий Данкан решил обнаружить свое присутствие, пока эти двое не перешли к более конкретным вещам. Он широко распахнул двери и вошел в зал. Вопреки его ожиданиям, молодые люди не смутились и не отстранились друг от друга.

— Моя леди, прошу прощения за опоздание, — поклонился Данкан, Ив кивнула. — Ваши друзья к нам не присоединятся?

— Нет.

— Тогда прошу за стол, сейчас все принесут, — он дернул шнур звонка, идущий в кухню.

Филип уселся за стол спиной к портретам, Ив устроилась рядом с ним, «дядя» расположился напротив. В зал вошли две молоденькие служанки с подносами. Ни одна не упустила шанса покрутиться в непосредственной близости от Филипа, но он на них не смотрел. Вскоре стол был накрыт, блюда расставлены, Данкан знАком отослал девушек и предложил приступить к трапезе. Проголодавшиеся молодые люди не заставили просить себя дважды. Когда они насытились, Данкан решил начать беседу.

— Ваше высочество, могу я поинтересоваться, что привело вас сюда?

— Мы возвращаемся с Гейхарта в столицу, — ответила Ив.

— Проводили на острове медовый месяц, — вставил Филип.

— Мы выполняли поручение Правителя, — сказала девушка, взглянув на мужа со смесью улыбки и неодобрения.

— Рискованное поручение? Я сужу по состоянию вашего лица, моя леди, и ранению одного из гвардейцев.

— Да, — кивнула она.

— Так вот чем ты теперь занимаешься? — обратился Данкан к Филипу.

— Точно, дядя! Выполняю грязную работу для лучшего друга твоего обожаемого господина. Как ты, наверное, знаешь, у меня большой опыт в таких делах.

Сын герцога Олкрофта откинулся на спинку стула, чуть отодвинулся от стола и холодно взирал на «дядю», которого подобные манеры раздражали, но не удивляли.

— Правитель писал мне об основных этапах твоей карьеры. Хорошо, что твой отец не дожил до сегодняшнего дня.

— Это я тоже уже слышал, — заявил Филип. — Новенькое что-нибудь скажешь?

— Данкан, оставьте в покое моего мужа, — не выдержала Ив. — Вы не имеете права его судить.

— О, моя леди, я не пытаюсь никого судить, но я знал Филипа в детстве и юности, и сейчас наблюдаю такое, что наводит меня на грустные размышления, — лицемерно потупившись, проговорил «дядя».

— А поконкретнее? — неосмотрительно поинтересовалась девушка.

— Моя леди, у вас разбито лицо, а один из ваших друзей ранен. Филип же прекрасно выглядит и пышет здоровьем. Создается впечатление, что привычка предводителя шайки грязного отребья загребать жар чужими руками въелась накрепко. Впрочем, он еще мальчишкой позволял себе такое…

Молодой человек лишь усмехнулся и налил себе вина.

— Данкан, еще одно слово, и я за себя не ручаюсь, — процедила побледневшая от ярости Ив.

— Да, моя леди, — с лживой почтительностью кивнул Данкан.

— Дядя, ты послал человека к Правителю с известием о нас? — как ни в чем не бывало спросил Филип, сделав очередной глоток из кубка.

— Конечно. Прекрасно понимаю, как лорд беспокоится о дочери.

— Отец ничуть не меньше беспокоится и о крестнике.

«Дядя» не стал сильно утруждаться, скрывая недоверчиво-насмешливую мину.

— Ив, пойдем отсюда, — Филип поднялся из-за стола. — Спокойной ночи, дядя. Спасибо, что приютил мою жену и друзей.

— Спокойной ночи. Меня благодарить не за что: я лишь выполняю приказ хозяина замка. Моя леди, — Данкан встал и поклонился Ив.

На следующее утро молодые люди проснулись поздно. Девушка осматривала рану Филипа, когда в дверь постучали. Получив разрешение войти, появилась молоденькая служанка с подносом, уставленным разнообразной снедью. За ней следовал Данкан. Девица застыла, таращась на обнаженного по пояс Филипа. Тот улыбнулся, Ив закатила глаза.

— Поставь завтрак на стол и иди, — распорядился Данкан. — Родилась бы на несколько лет раньше, непременно познакомилась бы с ним поближе.

Служанка покраснела, быстро выполнила приказание и почти выбежала из комнаты. «Дядя» бросил взгляд на рану Филипа.

— Так и не научился прилично владеть мечом? Не зря твой отец не хотел тратить на тебя время.

Филип только покачал головой и, ничего не сказав, направился к столу.

— Уверена, Правитель писал вам про то, как его крестник владеет мечом, — сказала Ив, пристально глядя Данкану в лицо.

Тот пару секунд смотрел на нее, будто оценивая, потом расплылся в неприятной улыбке.

— Простите, моя леди, неудачно пошутил.

Филип тем временем налил себе кофе и отошел к окну, повернувшись к «дяде» спиной. Данкан так и впился взглядом в шрамы и уже открыл было рот, но тут Ив, с неожиданной для незадачливого родича силой, схватила его за плечо и чуть ли не пинками вытолкала в коридор. Филип, услышав шум, недоуменно обернулся, но в комнате уже никого не было.

— Энджи, не возись с ним, потом не отмоешься, — крикнул он, но не был уверен, расслышала ли разъяренная супруга дельное предупреждение.

Выставив огорошенного Данкана в коридор, Ив прижала его к стене.

— Если ты, мерзкое ничтожество, позволишь себе хотя бы взглянуть на Филипа не так, я вызову тебя на поединок и убью!

Ярость так исказила лицо девушки, что «дядя» не на шутку испугался. До этой минуты он не воспринимал Ив всерьез. Считал избалованной знатной девицей, привыкшей, что ее прихотям потакают и взявшей Филипа в мужья из-за его внешности и собственной испорченности.

— Простите, ваше высочество, — с трудом выдавил он. — Я не хотел вас оскорбить…

— Хотел. Иначе не стал бы прохаживаться насчет служанки, — Ив так завелась, что ее уже трясло. — Теперь я вижу, почему Филип сбежал и подался в разбойники. Я б на его месте после стольких лет под одной крышей с тобой пролила бы в миллион раз больше крови! И его отца наверняка ты против него настраивал! — Данкан испуганно заморгал, удивленный ее проницательностью.

Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы в этот момент в коридор не вышел Шон. Ив, перед глазами которой уже колыхалась красная пелена, даже не заметила, как он приблизился. Гвардеец положил руку ей на плечо и слегка потряс. Данкан умоляюще взирал на него.

— Отпусти его, пожалуйста.

Она вздрогнула от неожиданности и оглянулась.

— Шон? Он не оставляет Филипа в покое, цепляется ко всему, посмел заявить, что он так и не научился мечом владеть…

— Ив, не надо, — прервал ее Шон.

Она замолчала, отпустив «дядю» и отстранившись от него, а из-за двери уже выглядывал Филип.

— Что тут у вас происходит? — он с удивлением посмотрел на бледного как смерть Данкана, с трудом держащегося на ногах.

— Ничего, просто разговариваем, — ответил Шон.

Слегка пришедший в себя «дядя» отлепился от стены, бочком отошел подальше от дочери Правителя, потом поймал взгляд Филипа и подобострастно поклонился.

— Мой лорд, простите, я вел себя неподобающе, — едва ли не заикаясь, проговорил он. — Забылся после стольких лет, помня вас еще ребенком… Приношу глубочайшие извинения вашей супруге, — он поклонился в сторону Ив, боясь взглянуть на нее.

— Ладно, дядя, извинения приняты, — Филип не скрывал удивления. — Можешь не называть меня «мой лорд», я еще не вернул себе титул, да и в любом случае от тебя слышать такое обращение как-то странно.

— С вашего позволения, я пойду, — пробормотал Данкан.

— Да, конечно. Спасибо за завтрак.

«Дядя» ничего не ответил, еще раз поклонился и поспешил прочь.

— Энджи, твоих рук дело? — спросил Филип, глядя на ее покрытое красными пятнами лицо.

— Да. Не могла больше этого выносить. Он увидел твою спину…

— Я про нее и забыл, с тех пор как она перестала болеть… Спасибо, милая, тебе удалось взять его на поводок, и даже уши остались при нем, — ухмыльнулся Филип. — Впрочем, за уши, наверное, нужно благодарить тебя, Шон?

— Тут уже смертоубийством попахивало, — проворчал Шон. — Ив, ты очень похожа на своего отца. Я не буду составлять конкуренции, ежели у тебя вдруг возникнет фантазия стать Правительницей.

— Нам с Филом это не нужно, — наконец улыбнулась она. — А тебе с удовольствием поможем.

После этого происшествия Данкан стал тихим и вежливым, к Филипу обращался только на «вы» и всегда тщательно выбирал слова. Ив «дядя» откровенно побаивался, что ее очень веселило.

— Смотри, он наябедничает твоему отцу, — предупредил Филип, когда девушка в очередной раз нарочно хмуро поглядывала за обедом на «дядю», доведя его до отказа от десерта. — Данкан в этом специалист, еще поссорит вас, и все мои усилия по налаживанию семейных отношений пойдут прахом.

Филип, хотя и согласившийся раз в день посещать обеденный зал, остальное время предпочитал проводить у себя или в комнатах гвардейцев. Ему и так хватало повышенного внимания служанок. Ив поначалу побаивалась очередных приступов ревности, но быстро убедилась, что маневры женщин ее только смешат. Они напоминали кошек, вьющихся вокруг валерианы, пытающихся потереться мордочкой об ее корни и шипящих на конкуренток.

На третий день пребывания в замке Филипа навестил Питер, тот самый солдат, говоривший с ним у ворот. Ив к этому времени избавилась от синяка, и гость, увидев дочь Правителя в платье, застыл на месте, с трудом удержавшись, чтобы не раскрыть рот. Девушка улыбнулась и любезно кивнула ему, он пришел в себя и пробормотал приветствие.

— Простите, моя леди, — добавил он. — Мы наслышаны о вашей красоте, но когда видишь своими глазами… Тогда, у ворот, вы уж очень были на мальчика похожи…

— Тебе не за что просить прощения, Питер, — сладким голосом проворковала Ив, не переставая улыбаться.

— Филип, извини…

— Ничего, я уже почти привык к тому, какое действие моя супруга оказывает на мужчин.

Филип встал с кровати, где до прихода гостя лежал с книгой. Питер не удержался и снова взглянул на Ив.

— Скажи сначала, зачем пришел, а то забудешь, — засмеялся зять Правителя. — Потом можешь посидеть и посмотреть на нее, пока ей не надоест улыбаться тебе. Присаживайся.

Он указал на кресло, сам сел в другое. Ив устроилась на широком подоконнике. Солдат чуть встряхнул головой, будто отгоняя наваждение.

— Нас тут не так много осталось, тех, кого ты раньше знал: Джек, Билл, Тим, я и Берт, — проговорил он, садясь. — Мы хотели бы выпить с тобой по старой памяти, если ты не против, конечно.

— Нет, не против, спасибо за приглашение. А Стивен Эрли уже давно не капитан?

— Ушел, когда твоего отца не стало. — Упомянув герцога, Питер взглянул на его сына, но тот никак не отреагировал. — С Данканом он не очень-то ладил, ты же знаешь. А наш лорд пожаловал ему Харроу в пожизненное пользование.

— Хорошее местечко, Стивен его заслужил.

— Я послал ему весточку, что ты в замке, он сегодня должен приехать.

Ив заметила: ее мужа известие не слишком обрадовало. От солдата это тоже не ускользнуло.

— Стивен очень огорчился, когда ты исчез. Он будет рад тебя видеть…

— Чему тут радоваться, Питер? Тому, что я теперь никто? У меня даже фамилии нет… Давай будем называть вещи своими именами: я не исчез, а сбежал. И сделал это вполне сознательно, меня не цыгане сманили. Все последующее тоже творил в здравом уме и твердой памяти. — Филип взглянул солдату в лицо. — Я же не просто каким-то разбойником был, мелкой сошкой, меня тогда Жеребцом звали, если вас тут не оповестили. — Ив послышалась в его тоне мрачная гордость. — Кстати, милая, — он взглянул на нее, криво усмехаясь. — Может, мне использовать старую кличку в качестве фамилии?

— Давай, я с удовольствием сменю отцовскую на эту, — ответила она серьезно.

Питер бросил на нее заинтересованный взгляд.

— Филип, все мы знаем тебя с детства, — сказал он. — Видели, как ты тут жил, и если не знаем точно, то догадываемся, почему сбежал. Стивен тогда чуть Данкану морду не набил, твой отец вовремя появился… Или не вовремя… Ну, а все последующее… Могло быть и хуже. Никто из нас тебя не осуждал и не осуждает. По сравнению с Оборотнем ты вообще святой. Подумаешь, богатеньких щипал и девиц портил.

Ив фыркнула, и снова поймала удивленный взгляд солдата. Филип улыбнулся и покачал головой.

— Спасибо, Питер. Мне нравится твой подход. Конечно, я приду выпить с вами. И Стивена буду рад видеть, он всегда хорошо ко мне относился.

— Вот и замечательно, — повеселел солдат. — Ждем тебя сегодня на ужин в кухне.

— Приду. Друзей захватить можно?

— Конечно! Слыхал, один из них в родстве с Райли?

— Верно. А что?

— Собираюсь жениться на его родственнице.

— Поздравляю! Шон тебе должен понравиться.

— А мне можно пойти? — поинтересовалась Ив.

Питер сразу смутился, Филип задумался.

— Энджи, если ты пойдешь, все, кроме меня, Шона и Кайла будут сидеть с открытыми ртами, как глиняные болваны, и таращиться на тебя. Разговора не получится. Не обидишься, если проведешь вечер одна?

— Хорошо, без обид, иди, развлекайся, — она скорчила недовольную гримаску, потом как-то странно посмотрела на мужчин. — Значит, мальчишник будет проходить в кухне?

— Милая, здесь нет потайных ходов, — усмехнулся Филип.

— Даже если и есть, я с ними не знакома.

Питер собрался уходить, он раскланялся с девушкой, а с Филипом распрощался до вечера.

К назначенному часу Филип и гвардейцы отправились на ужин. Войдя в кухню, сын герцога Олкрофта обнаружил, что там почти ничего не изменилось. В центре стоял все тот же огромный прямоугольный стол, на котором готовили пищу. По стенам висели начищенные до блеска медные кастрюли, сковороды и другая, более мелкая, кухонная утварь. На огромной плите клокотало несколько посудин, из которых доносился вкусный запах тушеного мяса с грибами. Помещение заливал свет множества свечей и масляных ламп. И там находились как минимум полтора десятка нарядно одетых молодых женщин. Филип с трудом сдержался, чтобы не выругаться. «Вот почему Энджи так странно посмотрела, когда переспросила насчет кухни», — с досадой подумал он. — «Я ей не разрешил пойти, чтобы спокойно поговорить с мужиками, а тут бордель какой-то…»

— Знаешь, Филип, я потихоньку перестаю завидовать твоему успеху у женщин, — скорчив траурную мину, заявил Шон. — И тебя, Кайл, это ждет, если будешь продолжать в том же духе, что и сейчас.

Девицы тщательно изображали, что заняты какими-то неотложными хозяйственными делами, но Филип прекрасно видел: все они постоянно посматривают на него. Он прикинулся, будто не замечает их взглядов, и вместе с друзьями двинулся к небольшому столу, расположенному у дальней стены, рядом с камином. Там уже сидели пятеро знакомых ему с детства солдат замковой стражи. Они встали, приветствуя Филипа и гвардейцев, последовали представления и рукопожатия. Наконец, все расселись.

— А где Стивен? — поинтересовался Филип.

— Должен вот-вот подойти. У него какие-то дела с Данканом, — ответил Питер.

Тем временем служанки перекочевали поближе к столу, за которым собрались мужчины.

— Ребята, мне интересно, скольких девиц вы просили прислуживать? — ехидно осведомился Филип.

— Я договаривался только с Рози, — хмыкнул солдат по имени Билл.

— Рози все еще при замке? — удивился Филип.

Он прекрасно помнил эту служанку, которой было около тридцати, когда ему стукнуло пятнадцать. Она рано овдовела, и продолжала работать в замке, оставив двух малолетних сыновей в деревне на попечение матери. Рози, спокойная милая женщина, весьма приятной наружности, выглядела намного моложе своих лет. Филип не знал, как она относилась к покойному мужу, но, вернувшись через полгода после его смерти в замок, в общении с мужчинами себе не отказывала, хотя всегда умудрялась сохранять достоинство. Мужчины ее не только любили, но и относились с уважением. Сына герцога тянуло к ней, хотя в его распоряжении всегда имелось несколько молоденьких девиц. Рози быстро заметила его интерес и не стала ломаться. Он время от времени проводил с ней ночи до самого побега и научился многим вещам, за которые он впоследствии был очень благодарен.

— Рози при замке и выглядит по-прежнему соблазнительно, — заверил его Билл.

В этот момент она подошла к столу с караваем хлеба и кувшином пива. Ей было около сорока, но выглядела она на тридцать пять и, как отметил про себя Филип, не так уж сильно изменилась.

— Здравствуйте, мой лорд, — она улыбнулась молодому человеку. — Я очень рада видеть вас снова.

— Здравствуй, Рози, — ответил он. — Ты ведь знаешь, я больше не лорд.

Она кивнула.

— Я просто хотела поприветствовать вас в родном доме, как дОлжно.

— Спасибо! — он не удержался и окинул взглядом ее ладную фигуру. — Ты стала еще лучше с годами.

Она даже зарумянилась от удовольствия, мужчины за столом с интересом наблюдали за ними.

— Вы всегда умели сказать женщине приятное, мой лорд.

На сей раз Филип не стал ее поправлять.

— Я сказал правду или, по крайней мере, то, что думаю.

Она невольно глянула на молоденьких служанок, порхавших по кухне, все ближе подбираясь к мужской компании. Он проследил за ее взглядом.

— Рози, ты ведь не глупа, подумай сама: что красивее — цветок шиповника или плод, появляющийся на его месте осенью? Я для себя так и не могу решить.

Он посмотрел на нее с такой хитрой улыбкой, что и служанка, и солдаты дружно расхохотались.

— Ты действительно женился, мальчик? — Рози потрепала его по щеке.

Он мягко перехватил ее руку и отнял от своего лица.

— Да. И отношусь к этому очень серьезно.

— Рада слышать. Почему же ты пришел сюда один?

— Рассчитывал посидеть с ребятами по-мужски, но сама видишь, что тут творится, — он кивнул на прислушивающихся к разговору служанок, которые уже почти с ненавистью косились на Рози.

— Но раз уж не получается по-мужски, может, будет лучше, если здесь поприсутствует только одна женщина? — спросила служанка.

— Да уж конечно! — не выдержали солдаты.

— А ты сможешь их выставить? — с надеждой поинтересовался Филип.

— Я не смогу, скорее, они меня выставят, — усмехнулась Рози. — А у твоей жены получится. Если то, что говорят о ее внешности хотя бы наполовину правда, стоит ей появиться и сесть рядом с тобой, этих пташек отсюда как ветром сдует.

— Питер, пожалуйста, сходи за Ив! — взмолился Филип. — Я бы и сам пошел, но боюсь, живым меня отсюда не выпустят. А если и выпустят, то потом прижмут где-нибудь в уголке.

Вся компания снова разразилась смехом.

Питер отправился выполнять поручение и подозрительно быстро вернулся с тщательно одетой и причесанной Ив. Филип решил, что она только и ждала, когда за ней придут. Служанки, увидев ее, тут же скорчили кислые мины и в течение десяти минут поодиночке и группками покинули кухню. Оставшаяся Рози более чем почтительно поприветствовала дочь Правителя. Солдаты, как и предполагал Филип, открыли рты. Ив не стала разыгрывать из себя знатную даму, вежливо со всеми поздоровалась и села за стол рядом с мужем.

Не успел разговор возобновиться, как подошел Стивен, плотный мужчина лет пятидесяти, усатый, с проницательными ироничными глазами. Он прежде всего поклонился Ив, потом посмотрел на Филипа, пристально и несколько настороженно, будто оценивая.

— Здравствуй. Рад, что ты вернулся, — проговорил он. — Прими мои поздравления по поводу женитьбы. И вы, моя леди, — он снова поклонился Ив. — Наилучшие пожелания на все последующие годы.

Молодые люди поблагодарили его. За столом повисло легкое напряжение, впрочем, довольно быстро исчезнувшее под воздействием пива, вина и вкусной еды.

— Филип, как тебе удалось за три дня так вышколить Данкана? — поинтересовался Стивен. — Он был со мной сама любезность, а раньше только с твоим отцом так разговаривал.

— В последние дни его просто не узнать, — закивали солдаты. — Что ты ему сказал?

— Я тут не при чем, — хмыкнул Филип. — Благодарите мою жену.

Все, кроме гвардейцев, с удивлением уставились на нее. Ив вздохнула и с притворным сожалением произнесла:

— Да, это моих рук дело, каюсь. Не огорчайтесь, думаю, когда мы уедем, он постепенно придет в норму.

Шон и Кайл, прекрасно знавшие этот тон, хмыкнули. Девушка, видя написанное на лицах солдат недоумение, продолжила:

— Перестаньте смотреть на меня как на норовистую лошадку, которая лягнет или укусит, если отвернешься. Будь я такой, сейчас здесь не сидела бы. А Данкана давно пора проставить на место, и, раз уж никто не озаботился, это сделала я, пригрозив вызвать на поединок.

— Вы умеете сражаться, моя леди? — осмелел один из солдат. — Я слышал, в поединке против вашего отца никто не может выстоять.

— Умею. Но меня учил мой муж. И вам, наверное, интересно будет узнать, что Филип владеет мечом лучше Правителя.

Солдаты все больше осваивались в обществе первой красавицы Алтона: она не только вела себя как их ровня, но и не прибегала к женскому кокетству. Вскоре последовал тост за успехи в поединках, Ив с удовольствием поддержала его.

— Покажешь им свое умение, раз уж мне не разрешаешь? — предложил Филип. — Твоя рана ведь уже зажила.

— Прямо сейчас? — воодушевилась Ив.

Мужчины дружно засмеялись.

— Нет, не будем мешать удовольствия, — сказал Питер. — Помахаемся завтра, когда проспимся.

Застолье становилось все более веселым. Присутствие дочери Правителя уже никого не смущало, хотя девушка время от времени ловила на себе восхищенные взгляды. Когда закончили ужинать, и на столе по традиции появилась бутыль с юлом, в кухню заглянул Данкан. Он тут же попытался улизнуть, но Ив быстро среагировала и окликнула его. Ему пришлось подойти.

— Мы мешаем тебе спать, Данкан? — вкрадчиво осведомилась она.

— Нет, моя леди, я просто проходил мимо и подумал, что это слуги слишком засиделись… — он нервничал и раздражался под насмешливыми взглядами солдат.

— Когда будешь строчить очередной донос моему отцу, не забудь упомянуть, что я пьянствовала ночью на кухне с солдатами замковой стражи, с разрешения и попустительства мужа, естественно. Правитель обожает узнавать, как плохо его крестник на меня влияет.

— Ваше высочество, я не собирался делать ничего такого…

— Тогда считай, что я подарила тебе идею! — девушка брезгливо помахала рукой в выпроваживающем жесте. — Ступай, уже поздно, пока письмо напишешь, светать начнет.

Солдаты заржали, Данкан в бешенстве удалился.

Наконец, компания разбрелась по спальням. Перед уходом Стивен попросил у Филипа разрешения зайти к нему завтра утром для разговора.

— Конечно, приходи, позавтракаем вместе, — ответил тот.

На следующее утро завтрак Филипу и его жене принесла Рози. Ив служанка понравилась, хоть было понятно: в свое время она спала с сыном герцога. Дочь Правителя, дабы избавиться от постоянно меняющихся навязчивых девиц, попросила женщину и дальше доставлять еду в их покои.

Стивен не заставил себя долго ждать. Они приступили к завтраку, обмениваясь ничего не значащими вежливыми фразами. Филип быстро закончил с едой и откинулся на спинку стула, не отрывая взгляда от бывшего капитана замковой стражи. Тот отодвинул тарелку и смотрел на молодого человека вчерашним оценивающим взглядом. Ив с интересом наблюдала за мужчинами.

— Стивен, я вчера узнал, что ты чуть не вздул Данкана после моего побега. Хочу сказать спасибо, — нарушил молчание сын герцога Олкрофта.

— Не стоит благодарности, Филип. Во-первых, я его так и не вздул, этим теперь приходится заниматься твоей жене, — солдат с улыбкой посмотрел на девушку. — Во-вторых, я должен был тогда либо убедить твоего отца отменить наказание, либо тебя — не делать глупостей.

— Ничего ты не должен был делать, это не входило в твои обязанности, — покачал головой молодой человек. — И потом, прошлого не изменишь.

— Верно, не изменишь. И, как я вижу, еще кое-что не меняется, — Стивен впервые взглянул на Филипа без напряженного оценивающего выражения. — Рози мне сразу сказала, что ты остался прежним.

— О чем это вы с ней? — удивился молодой человек. — Остался прежним? Таким же вспыльчивым дураком и бабником? Ошибаетесь. Гонор из меня подвыбили. От той порки на конюшне и следа не осталось, а показать тебе, на что моя спина теперь похожа? — он начал злиться. — Если бы не Ив, у меня еще и клеймо где-нибудь имелось бы. А с бабами… Ты вчера поздно пришел, не видел, как они меня в кухне обложили, а я хвост поджал и за спинами твоих солдат прятался, пока моя жена не пришла и не навела порядок!

— Филип… — начала было Ив, но он зло махнул рукой и уставился перед собой.

Стивен Эрли, чуть улыбаясь, покачал головой.

— С женой тебе повезло, — сказал он.

— Зато ей не повезло со мной, — пробурчал зять Правителя.

— Об этом не тебе судить, она сама сделала выбор, — проговорил солдат, глядя на желающую вмешаться Ив и делая ей знак молчать.

— Что ты еще хотел сказать, Стивен? — Филип остыл столь же внезапно, как завелся. — Не обращай внимания, мне просто стыдно, вот и злюсь. Если б я, прежде чем что-то сделать, думал о том, как воспримешь это ты, а не Данкан или отец, я бы не стал тем, чем стал…

— Да ведь в том-то и штука: несмотря на все, что ты делал, ты остался прежним! — воскликнул Стивен. — Ты всегда мне нравился. У меня иной раз кулаки чесались заехать лорду за его обращение с тобой. Знаешь ведь, какой у меня сын получился, и то я его люблю и никогда никому унижать не позволяю… — Филип прекрасно помнил умственно неполноценного детину. — А у твоего отца рос такой парень, а он и сам на тебя внимания не обращал, и Данкану позволял ноги вытирать!

Солдат сообразил, что слишком увлекся и замолчал.

— Прости, Филип, — спустя минуту промолвил он. — И вы, моя леди, простите. Я этого и говорить не собирался, но вот прорвало. Старею, наверное…

Молодой человек недоуменно посмотрел на бывшего капитана.

— Интересно, что еще я от тебя услышу? — потом его вдруг осенило, и он замотал головой. — Нет-нет-нет, только не это! Только не говори мне, что я похож на отца. Мне об этом уже поведал крестный, потом жена, теперь я жду этого трепетного признания от Данкана. Нет, Стивен, пожалуйста, только не ты!

Ив и бывший капитан переглянулись, усмехнувшись.

— Не хочешь — не буду, да ты и так уже знаешь, — Стивен посерьезнел. — Я хотел сказать, что в последние месяцы перед смертью твой отец тебя часто вспоминал…

— …Недобрым словом, — закончил Филип. — Скажи-ка, через сколько лет он заметил, что меня нет в замке?

— Он заметил твое отсутствие в тот же вечер, причем сам, никто ему не напоминал, — вздохнул Стивен. — Лорд не хотел тебя пороть, все придумал Данкан. Очень настаивал на этой «воспитательной мере»… — повисла пауза. — Герцог очень жалел потом. И жалел искренне, поверь.

— Верю. Знаешь, почему жалел? — спросил Филип. Стивен вопросительно взглянул на молодого человека, желая услышать его версию. — Он понял, что когда встретится после смерти с моей матерью, она взглянет на него также, как смотрела при жизни. Или не станет смотреть вообще.

— Фил, это слишком, — не выдержала Ив.

— Герцог говорил мне, что хочет написать тебе письмо и все объяснить, но не знает, с чего начать. — Стивен решил во что бы то ни стало сказать то, ради чего пришел. Филип, в свою очередь, решил выслушать. — Я надеялся, он напишет, но лорд так и не смог… Он очень боялся узнать о твоей гибели. Сколько раз он при мне сетовал, что не научил сына владеть мечом. Я ему всегда говорил, мол, ты и сам прекрасно научился, никто из замковой стражи против тебя выстоять не может, но он только рукой махал. Вот как ты сейчас…

Филип хотел что-то сказать, но Ив дотронулась до его плеча, и он промолчал.

— А один раз он мне сказал: все равно, где сын и чем занимается, пусть хоть на Архипелаге колдовать учится, лишь бы когда-нибудь вернулся домой, живой и здоровый.

— Все, Стивен, хватит, — не выдержал Филип. — Я вернулся, но это теперь не мой дом, и отца уже давно нет в живых. — Он замолчал, бывший капитан тоже ничего не говорил. — Спасибо, что заставил меня выслушать, а сейчас уйди, пожалуйста. Передай ребятам, мы с Ив придем во двор часа через два.

Стивен вздохнул, поднялся из-за стола и вышел. Ив заперла за ним дверь: муж изрядно выбит из колеи и ему не нужны сейчас посетители, в особенности Данкан. Филип перебрался из-за стола к окну и уселся на широкий подоконник. Девушка подошла к супругу и запустила пальцы обеих рук ему в волосы. Он любил, когда она так делала. Филип прижал ее к себе и уткнулся лицом ей в живот. Она гладила его по голове, перебирая рыжевато-русые пряди. Он долго молчал, наконец взглянул на нее.

— Почему все так получается? Почему все хорошее происходит слишком поздно?

— Не все, милый. Мы встретились вовремя.

— Вовремя? Ты могла бы стать женой наследника одного из самых древних и уважаемых родов Алтона, а стала любовницей преступника. Тысячной по счету.

— Теперь я твоя жена. Первая и единственная. Ты вернешь себе все, чего лишился. А если б и не вернул, мне было бы наплевать. И ты забываешь: у меня тоже неважные отношения с отцом. Если б ты был благополучным чистеньким наследником, я бы и внимания на тебя не обратила. Особенно, если б твой крестный желал нашего союза.

— Я бы добился тебя…

— Возможно. И я бы относилась к тебе примерно также как твоя мать к своему супругу.

— Получается, ты любишь не меня, а Жеребца? Поэтому и фамилию такую согласилась взять?

Он так стиснул девушку, что той стало больно.

— Фил, я люблю тебя, и мне безразлично твое имя. Знаешь, как говорят в народе: мята пахнет мятой, хоть мятой назови ее, хоть нет, — девушка продолжала перебирать его волосы, пытаясь успокоить. — Но мне легче понять тебя такого, какой ты есть. И я тебя уважаю за то, что, пройдя через все испытания, ты сохранил свою душу. А тебе с твоим опытом проще понять меня. Уверена, никто другой не смог бы долго выносить мой характер. Тебя же все мои выходки по большей части смешат.

Слова Ив успокаивали Филипа, железная хватка ослабевала, и вскоре он нежно обнимал свою жену.

— Не надо было мне приезжать сюда. Проводил бы вас до замка, а сам поехал в столицу.

— Не говори ерунды. Я бы не отпустила тебя одного, да еще раненого, — она присела рядом с ним. — Тебе сейчас очень тяжело, но это пройдет. Потом будешь радоваться визиту сюда, встрече со старыми друзьями и тому, что узнал.

— Я знаю, — он кивнул, лицо немного посветлело. — Сколько у нас времени до поединков?

— Час с небольшим, — она улыбнулась, понимая, что сейчас последует.

— Не знаю, как для других, а для меня есть одно безотказное средство от всех горестей и невзгод.

Он встал, подхватил девушку на руки и отнес на кровать. «Вот за это я тебя и люблю, а вовсе не за имя и даже, пожалуй, не за внешность», — усмехаясь про себя, подумала она, но вслух произнесла:

— Мне доподлинно известно, что некоторые от горестей предпочитают бутылку.

— А некоторые — дурь, — подхватил он, начиная раздеваться.

Ив быстро стащила с себя платье. Филип взглянул на ее восхитительное тело, вид которого с самого начала завораживал его. Впрочем, внешность Евангелины лишала разума большинство мужчин. А ее мужа в гораздо большей степени опьяняла способность девушки мгновенно таять от малейших его прикосновений.

— Ради того, чтоб обладать тобой, быть для тебя желанным, я прошел бы через что угодно еще раз. Или два. Или сколько понадобилось бы.

— Я знаю. Но это уже позади. Иди ко мне и забудь, забудь также, как я стерла из памяти, скольких женщин ты знал до меня.

В назначенное время Филип с супругой вышли во двор замка и направились к площадке для тренировок. Там уже собралось человек тридцать зрителей, главным образом солдат замковой стражи, но Ив разглядела нескольких слуг и служанок. Гвардейцы стояли рядом со вчерашними собутыльниками.

— Ив, разреши мне все же перемахнуться с Питером, — попросил Филип по дороге. — Обещаю не переусердствовать.

— Ладно, что с тобой поделаешь. Только будь осторожнее. Пусть лучше он у тебя выиграет, чем швы разойдутся.

Парочка приблизилась к собравшимся. Бывший капитан, волновавшийся после утреннего разговора, с беспокойством взглянул на Филипа.

— Все нормально, Стивен, — подмигнул тот. — Еще раз спасибо тебе. А с женой мне действительно повезло.

Старый солдат улыбнулся и кивнул им обоим.

— Питер, могу сразиться с тобой один раз, — предложил сын герцога Олкрофта.

Солдат задумчиво посмотрел на него.

— Если ты сумел одолеть Правителя, вряд ли мне стоит обнажать против тебя меч… А ее высочество может победить отца?

— Мне не представился случай помериться силами с Правителем, после того, как Филип посчитал мое обучение законченным, — ответила Ив.

— Не бойся, Питер, биться в полную силу из-за раны я не смогу, — Филипу очень хотелось помахаться. Он уже давно не занимался этим просто так, в свое удовольствие.

Солдат видел: на сына покойного лорда накатил заразительный мальчишеский азарт, и не смог устоять. Вынул из ножен меч и приготовился к поединку. Бой начался. Ив сразу отметила — муж держит слово, сражается осторожно. Питер поначалу тоже бился в пол-силы, но очень скоро понял, так ему долго не продержаться. Он удвоил усилия, зять Правителя уменьшил свои.

— Филип, ты совсем бессовестно поддаешься, — возмутился солдат. — Я не надеюсь победить. Давай, дерись, а не отмахивайся лениво от моих ударов!

Молодой человек, усмехнувшись, вернулся к начальному темпу, и через пять минут меч вылетел из рук Питера. Зрители разразились радостными криками. Такое мастерство после смерти герцога Олкрофта им наблюдать не приходилось.

— Филип, как ты умудрился получить серьезную рану при таком искусстве? — спросил один из солдат. — Или супруга пылинки с тебя сдувает и не разрешает из-за царапины мечом махать?

— Нет, я забочусь о нем весьма умеренно, чтобы не избаловать, — рассмеялась Ив. — Тот противник был равен по силам, Тим. Подробнее о наших делах мы пока рассказать не можем.

— Равен-не равен — победа осталась за мной, — заявил довольный Филип. — Теперь твоя очередь, милая, смотри, не опозорь меня.

Она усмехнулась и вышла вперед, обнажая меч.

— Кто первый?

— Позвольте, моя леди, — поклонился Стивен. — Я в свое время много мечом махал с нашим покойным лордом, да и с вашим отцом однажды сражался, когда он сюда в гости приезжал. Только сразу прошу: не щадите меня.

Ив кивнула, поединок начался. Зрители почти сразу пришли в восторг от мастерства дочери Правителя. Стивен оказался достойным противником, и бой закончился не слишком быстро. Ив одолела бывшего капитана без особых усилий, но подумала, что будь он лет на пятнадцать-двадцать моложе, ей пришлось бы куда сложнее. Вслед за Стивеном с ней изъявили желание сразиться по очереди все четверо вчерашних собутыльников, только Питер после поединка с Филипом стоял в сторонке. До уровня старого слодата никто из молодежи не дотянул, Ив быстро справилась со всеми. Больше желающих не было: остальные солдаты замковой стражи имели куда меньше опыта.

Прошло пять дней, а обещанное Правителем сопровождение не появлялось. Как-то вечером Филип, его жена и гвардейцы ужинали в Большом обеденном зале вместе с Данканом.

— Почему бы нам не выехать завтра самим? — предложил Филип в конце трапезы.

— Это опасно, — ответил Шон, продолжавший негласно следовать инструкциям Правителя и начальника Тайной службы.

— Чем опасно? Вряд ли кто-то узнает меня, просто встретив на дороге, — настаивал Филип.

— Опасно из-за разбойников.

— Шон, поверь мне, они скорее нападут на карету с сопровождением или без, чем на троих мужчин и мальчишку.

— Извините, что встреваю в ваш разговор, — начал Данкан заискивающе, — но у меня есть приказ Правителя не выпускать вас без сопровождения. — «Дядя» боялся сообщать об этом Филипу, но еще больше он опасался гнева главы государства.

— И как далеко ты зайдешь в следовании приказу, дядя? Посадишь меня в подземелье?

— Фил, мне тоже хочется поскорее уехать отсюда, — проговорила Ив. — Но раз все так складывается, придется подождать.

— А ты что скажешь, Кайл? — Филипу хотелось знать, есть ли у него хоть один союзник.

— Ждать осталось два-три дня, думаю, дотянем.

— Какая тоска… — пробурчал Филип, будто разговаривая сам с собой. — И они еще хотят, чтоб я стал Правителем… Что же это будет за жизнь: одни обязанности, то нельзя, это неприлично, это невежливо, небезопасно, et cetera, et cetera. К чему мне это? При моем-то характере и полном равнодушии к власти…

Ив промолчала, гвардейцы закатили глаза. Все они достаточно хорошо знали Филипа и восприняли эту тираду, как его обычное недовольное ворчание. Только Данкан был искренне потрясен.

— Правителем?.. — растерянно переспросил он. — Кто этого хочет?

— Ну, наконец-то, дядя, хоть в чем-то наши мнения совпали, — усмехнулся Филип. — Я — Правитель! Полный бред! — родич не сводил с молодого человека недоверчивого взгляда. — Спрашиваешь, кто хочет? Вон, Шон с Кайлом очень надеются, их друзья-гвардейцы, подозреваю, тоже. А самое смешное знаешь что? — Данкан отрицательно помотал головой. — Того же хочет и мой крестный, он же тесть, он же лучший друг моего отца, то бишь твоего любимого господина. Вот так. — Филип помолчал. — Какое счастье, что хотя бы моя жена меня понимает.

— Вы не шутите, мой лорд? — спросил Данкан.

— Нет, дядя, не шучу. И я уже просил оставить это обращение. — Филип взглянул на гвардейцев. — Если не возражаете, я пойду спать. Во сне время идет быстрее.

На восьмой день долгожданное сопровождение прибыло, выезд в столицу наметили на следующее утро. Вечером Филип, Ив и гвардейцы вновь засиделись с солдатами и Стивеном, который решил не возвращаться в Харроу до отъезда гостей. Прощались утром во дворе замка. Дольше всех задержались бывший капитан и Рози.

— Рад был повидать тебя, — сказал Стивен Филипу. — Для меня большая честь познакомиться с твоей прелестной женой. Надеюсь, у вас все будет хорошо.

— Спасибо, мы тоже очень на это надеемся, — ответил молодой человек, Ив улыбнулась. — Я хотел спросить тебя, Стивен: согласишься стать управляющим замком и феодом вместо Данкана?

Старый солдат выглядел удивленным и вместе с тем польщенным.

— Хочешь попросить крестного выпроводить отсюда этого злобного индюка? — поинтересовался он.

— Если повезет, я в скором времени верну все права и выпровожу его сам, — ухмыльнулся Филип. — Только, пожалуйста, не говори пока никому. И ты, Рози, тоже, — добавил он, глядя на их обрадованные лица.

— Можешь не беспокоиться, — заверил его Стивен, Рози закивала. — И конечно, я с радостью послужу тебе также, как служил твоему отцу.

— Спасибо. Ну что ж, до свидания, надеюсь, еще увидимся.

Филип и бывший капитан пожали друг другу руки, Рози не удержалась и обняла на прощание сына герцога, тепло, по-матерински. Он скользнул губами по ее щеке и чуть слышно прошептал на ухо:

— Спишь со Стивеном? Хороший выбор.

Она покраснела. Ив заинтересованно поглядывала на них. Служанка повернулась к ней, присела в реверансе, потом, набравшись смелости, взглянула девушке в лицо.

— Прошу вас, моя леди, заботьтесь о Филипе хорошенько, он славный мальчик и заслужил немножко счастья.

Ив была тронута и с трудом выдавила:

— Конечно, Рози…

Филип, явно польщенный таким вниманием, заявил с довольной улыбкой:

— Моя жена прекрасно обо мне заботится, Рози, тебе не о чем беспокоиться.

Он обнял Ив и привлек к себе. Та смущенно уткнулась ему в плечо.

— Рози, у них все прекрасно, успокойся. Ты же видишь, он в надежных руках, — усмехнулся Стивен.

XV

Расставание с родовым гнездом Олкрофтов весьма положительно сказалось на настроении путешественников. Особенно повеселел Филип. Ив заметила это и решилась задать вопрос, несколько дней не дававший ей покоя.

— Фил, что это за Оборотень, которого упоминал Питер?

Филип поморщился, и она почувствовала, что напрасно дала волю своему любопытству.

— Был такой разбойник в здешних краях, давно, мне тогда еще десяти не исполнилось…

— Припоминаю какие-то страшилки, — сказал Шон. — Но этим птенчикам, конечно, ничего не известно, — он взглянул на Кайла и Ив.

— Ну, держись, Кайл, сейчас нам дедушка сказочку расскажет, — подмигнула девушка черноволосому гвардейцу.

— Я не много знаю, — ухмыльнулся Шон. — Ты бы лучше своего отца спросила…

— Да, он знает много, — проворчал Филип и уставился в окно.

Гвардейцы и девушка переглянулись: безобидный треп про дела более чем десятилетней давности, похоже, испортил ему настрение.

— Что ты помнишь, Шон? Не тяни, не интригуй, — настаивала Ив. — До столицы мы еще когда доберемся!

— Как твой муж и сказал, был такой разбойник. Оборотнем его прозвали, насколько я понимаю, из-за жестокости, да еще потому, что промышлял без шайки, как волк-одиночка. На большие группы и караваны не нападал, одному-то не с руки. В живых никого не оставлял, убивал зверски. Говорят, путника какого-то нашли привязанным к дереву собственными кишками…

— Шон, хватит! Зачем ты ей это рассказываешь?! Она не мальчишка, забыл? — вышел из себя Филип.

— Извини, — пробурчал Шон.

— Фил, я же сама просила…

— А еще хочешь послушать? — ну и интересы у девушки, далеко не каждому мужику такое по нраву… — Тебе бы действительно со стариком это обсудить. Он мне полдня про Оборотня бубнил, подробности вспоминал: что Тайная служба в логове душегуба нашла, да что он сам рассказал. Что охотно, а что под пыткой… Спасибо, не стал расписывать, какие именно методы палач применял. А я кое-кого из жертв хорошо знал… Отцовский виночерпий пропал вместе с дочкой, моей ровесницей. Их нашли в лесу, у дороги, но не целиком. — Филип не глядел на своих спутников, уставился в пространство невидящим взглядом и, похоже, уже не мог остановиться. — Оборотнем его прозвали еще за то, что чаще всего нападал в полнолуние. И страшнее всего в это время с жертвами расправлялся… У меня в шайке как-то похожий появился. Тихий, неприметный, ничем не выделялся. А во время очередного полнолуния… — молодой человек потер рукой лоб и болезненно поморщился.

— Не нужно вспоминать, — Ив потрясла его за плечо, будто желая пробудить от кошмарного сна.

— Ты так хотела послушать, милая, а я только начал, — жестко усмехнулся Филип. — Короче, у нас в шайке часто болтались пара-тройка девиц, за ребятами из города увязывались, я не возражал. И в тот раз одна застряла, — рассказ становился все более сбивчивым. — Джон на нее утром наткнулся, прибежал ко мне… Она там, в лощинке, лежала… Он ее разрезал и развесил… по кустам… Во рту был кляп, значит, она жива была, пока… — Филипа передернуло. — Сколько там было мух… А этот… спал спокойненько, одежда, руки, лицо, все в засохшей крови. Я его разбудил, он смотрел так умиротворенно, совершенно не понимал, почему я бешусь. Сказал еще удивленно: «Не знал, предводитель, что она тебе так приглянулась». А я с такими никогда не спал… Ну, в общем, прикончил я тихоню этого, плохо помню как, по-моему, голыми руками. После он мне еще долго снился, иногда я видел, как он девочку виночерпия режет, а она кричит… — Филип, наконец, взглянул на спутников. — Все это, наверное, интересно, нервы щекочет, пока своими глазами не увидишь. «К дереву собственными кишками привязан»… А знаешь, каково было его отвязывать? И как вокруг мухи жужжали, и какой там запах стоял? — Шон заерзал на сидении, явно желая что-то сказать, но его друг еще не закончил. — И этот чертов Арман был из таких же, я это сразу понял, когда его глаза увидал. Так что когда он схватил Ив… — Филип замолчал, девушка и гвардейцы тоже ничего не говорили. — Питер сказал, мол, по сравнению с Оборотнем я святой. А чем таким я от него отличаюсь, если забил тогда людоеда голыми руками и даже удовольствие при этом испытал? И какую хрень несет крестный будто можно мир изменить, если среди людей такие попадаются… Да и кто его менять станет, если всем нравится такие истории слушать? Значит, в каждом это сидит.

— В каждом сидит, но не все это выпускают, — сказал Шон. — Большинство все же отличает добро от зла и старается поступать правильно.

— А как это — правильно? — поинтересовался Филип. — Забить человека голыми руками — это правильно? Или отрубить руку и передать собственной жене, чтоб добила?

— Фил, да что на тебя нашло?! — воскликнула Ив. — Не пытайся докапываться до сути вещей, на то есть философы, которые безвылазно сидят за книгами и теоретизируют, плохо зная настоящую жизнь. Поэтому их теории чаще всего не слишком сочетаются с практикой. Мы же пребываем в реальном мире и должны учитывать конкретные обстоятельства. А тогда получается, что в обоих случаях ты поступил правильно. И не важно, голыми руками ты убил бешеную собаку, разорвавшую девушку, или заколол мечом. И насчет испытанного удовольствия скажу: тебя это напугало, и повторять не захотелось. А тому тихоне вкус крови когда-то так понравился, что он уже не смог остановиться. В этом и разница!

Ив сожалела о своем любопытстве и удивлялась, что ее мужа мучают подобные вопросы. Теперь девушка понимала, почему он часто мрачнел и замолкал, уходя от расспросов о его разбойничьем прошлом. Кроме бесчисленных женщин, пьянок и удачных делишек на большой дороге там было много такого, о чем она действительно предпочла б не знать. Дочь Правителя, не один год подглядывая и подслушивая в потайных коридорах дворца, и сама имела неплохое представление о темной стороне жизни. Но она умела реально оценивать свои силы и никогда не отравляла душу и разум мыслями о том, как покончить с мировой несправедливостью. Филип же, как оказалось, подумывал о таких вещах. Возможно, винить в этом следовало Правителя, изо всех сил пытавшегося сделать из крестника великого государственного деятеля. Ив было все рано, ей хотелось лишь вернуть мужу душевный покой. И, похоже, ее краткая, но эмоциональная речь достигла цели. Филип посмотрел на девушку чуть удивленно, поражаясь ее сходству с отцом. У главы государства на любой каверзный вопрос быстро находился убедительный ответ.

— Я, когда с тобой поближе познакомился, сразу понял: ты кого угодно в чем угодно убедишь. Тебе, милая, или торговлей заниматься, или Правительницей становиться. В первом случае мы с тобой озолотимся, во втором — Алтон очень выиграет. Ты права: не надо без нужды задаваться трудными вопросами. Не зря же говорят: во многой мудрости много печали…

— И умножающий знания умножает скорбь! — закончила Ив. — Мы тут все умишком не обижены, но давайте его глубиной друг друга пугать только тогда, когда в этом необходимость имеется.

— Ходите путями сердца своего, дети мои, а глубины разума заливайте вином, — с облегчением пробормотал Кайл, очень не любивший философских бесед.

Больше к подобным темам путешественники не возвращались. Кайл принялся хвастаться любовными победами в замке Олкрофтов, Филип и Шон посмеивались над ним. Ив иногда вставляла скабрезные замечания, веселившие мужчин.

Ночевали на постоялых дворах. Два дня пути пролетели незаметно, до столицы оставалось примерно столько же. Гвардейцы не слишком беспокоились по поводу разбойников: карету сопровождало тридцать человек. Филип, гораздо лучше знавший обычаи бывших коллег, не терял бдительности и не разрешил Ив сменить мужскую одежду на платье.

На третий день пути, проезжая темную сырую дубраву, карета вдруг замедлила ход и остановилась. Филип тут же высунулся в окно. Впереди на дороге лежал завал из крупных веток и стволов молодых деревьев.

— Похоже, мы влипли. Ив, веди себя как мальчишка.

— Не советую сопротивляться, у нас лучники, — донесшийся снаружи голос подтвердил наихудшие предположения.

Послышался свист, и пара стрел вонзилась в крышу кареты, наглядно демонстрируя, что предупреждение не было блефом. Филип загнул витиеватое ругательство.

— Судя по всему, это мои.

Он взглянул на Ив и гвардейцев: они, к его неудовольствию, выглядели не столько обеспокоенными, сколько заинтересованными.

— Не встревайте, говорить буду я. Ив, давай сюда свой меч.

Она подала ему оружие, до этого мирно лежавшее в уголке. Молодой человек быстро привесил его за спину.

— Они не должны знать, что ты владеешь мечом, ясно?

Резкие приказные интонации насторожили девушку. Гвардейцы переглянулись.

— Думаешь, все так плохо? — высказала Ив возникший у всех троих вопрос.

— Смотря кто у них предводителем, — ответил ее муж с неохотой. — Если тот, о ком я думаю, у нас могут быть большие проблемы, — он открыл дверцу и шагнул на дорогу.

Филип сразу увидел нескольких человек, вышедших из лесу и направлявшихся к карете. Глянув на них повнимательнее, понял: сбываются его худшие опасения. Крестник Правителя велел людям сопровождения не вмешиваться и остался на месте, поджидая разбойников. Когда те приблизились, один, судя по виду, предводитель, узнал своего предшественника.

— Да это никак Жеребец! — воскликнул он с хищной интонацией, сразу не понравившейся сидевшим в карете. — Вот так встреча!

— Я тебя тоже не забыл, Джон, — едва ли не любезно проговорил зять Правителя. — А кличкой больше не пользуюсь.

Усмешка разбойника не сулила ничего хорошего.

— Неужели мы, наконец, узнаем, Филип, какую из дворянских фамилий ты опозорил?

Бывший предводитель засмеялся.

— Твоей мечте не суждено сбыться, увы! — ответил он, ехидно глядя на разбойника. — Я опозорил родовое имя настолько, что меня его лишили. И теперь я как король — Филип и все.

— Ну, хватит зубы заговаривать, ты в этом всегда силен был, — проворчал Джон, мрачнея. — Сейчас, наконец, на своей шкуре прочувствуешь, каково попадаться в лапы жнецам с большой дороги. Кто там с тобой в карете, пусть вылазят.

Гвардейцы и девушка, слышавшие весь разговор, вышли на дорогу. Предводитель принялся внимательно их разглядывать.

— Ну и кто это? — поинтересовался он у Филипа.

— Мои друзья. Можешь не верить, но ни у них, ни у их семей денег нет.

— Продолжаешь якшаться с голодранцами? — осклабился тот. — Почему ж вас везут с такой помпой?

— Я теперь зять Правителя, неужели не знаешь?

— Да кто ж об этом не знает? «Дар Правительницы» будто про тебя писан. Бабешки в зале суда из-за тебя не передрались?

Филип промолчал.

— А как тесть: будет рад от тебя избавиться?

— Оставь меня у себя, остальных отпусти, пусть они его спросят, — пожал плечами зять Правителя.

— Темнишь, нехорошо… Мы с тобой не один год знакомы и через многое вместе прошли. Вон и еще кое-кто из ребят со мной остался.

Джон кивнул в сторону троих разбойников, вышедших с ним из леса. Ив обратила внимание, что физиономии у спутников нового предводителя по-настоящему бандитские. Сам Джон казался достаточно симпатичным: на вид немногим старше ее мужа, статен, хорошо одет, говорит вполне правильно и держится с достоинством, хотя явно из простонародья. Дочери Правителя, с осторожностью его разглядывавшей, не понравилось лицо предводителя: в нем читалась скрытая жестокость и подлость. Разбойник, будто почувствовав изучающий взгляд, быстро зыркнул на мальчишку, но тот уже как ни в чем не бывало глазел на завал из веток.

Филип, до этого без энтузиазма взиравший на Джона, мельком глянул на его спутников, и помрачнел еще больше. Тем не менее, слегка кивнул им, они ответили тем же.

— Что тебе сказать, Джон. Хочешь откровенности: пожалуйста. Мы с тобой всегда друг друга недолюбливали. Тебе мои методы не нравились, мне — твои. Вижу я, кто с тобой остался. Не понимаю только, почему ты за этот трюк с лучниками ухватился? Всегда любил кровь пустить. Или людей у тебя совсем мало?

— Не тебе вопросы задавать, — ухмыльнулся довольный разбойник. — А вот на мои ответить придется, — повернулся к гвардейцам и Ив. — Ваши имена и род занятий.

Шон и Кайл назвались.

— А мальчишка?

— Это мой кузен, — сказал Кайл.

— И куда вы такой компанией ездили?

— На тот берег Лифианы выполнять поручение Правителья, — ответил Шон.

Река служила границей между двумя государствами, и разбойника удовлетворил ответ гвардейца. Таланты бывшего предводителя вполне можно использовать для разного рода темных государственных делишек. Кто ж не слыхал о подвигах Тайной службы и ее агентов? Одна из излюбленных тем в столичных кабаках… А у Джона, к тому же, имелись свои резоны верить в то, что секретная полиция не гнушается ничьими услугами, лишь бы они приносили пользу делу.

— Похоже на правду, — он задумчиво глядел на пленников. — Но смущает меня ваш эскорт. Карету мы обыщем на предмет ценностей, хотя вряд ли их доверили бы висельнику… Не верится, Филип, что Правитель тобой так дорожит… А пацаненка вы тоже таскали с собой на тот берег?

— Нет, конечно, — фыркнул Кайл. — Мы его на обратном пути прихватили. Мальчишке нужно в столицу, я его родственник и вызвался доставить по назначению.

Джон пристально всмотрелся Ив в лицо. Она не смутилась и ответила ему дерзким взглядом. Разбойник усмехнулся, глаз не отвел. Гвардейцы и Филип внешне никак не проявляли своей тревоги.

— Зачем такой мелкоте в столицу? — поинтересовался предводитель.

— Учиться буду, — с вызовом ответила девушка. — Не имею желания прозябать как мой двоюродный братец и его друзья.

— И на кого же будет учиться такая смазливая мордашка? — Джона явно забавлял этот разговор. — Ну-ка, подойди ко мне. Да не бойся!

Ив, презрительно фыркнув, подошла к Джону и уставилась ему в лицо, тот стал внимательно разглядывать ее с ног до головы.

— Дядя, вы, часом, не из тех, кто женщин не любит? — наконец спросила она с мальчишеской развязностью.

— Нет, малыш, — широко улыбнулся Джон. — Зятек нашего Правителя хорошо знает: женщин я очень люблю.

С этими словами разбойник быстро схватил Ив за талию, прижал к себе и, медленно, почти ласкающими движениями ощупал ее грудь, потом его рука скользнула между ног пытавшейся вырваться девушки.

— Отпусти ее! — необходимость в притворстве отпала, и Филип шагнул к предводителю.

Улыбка Джона стала торжествующей, он почти отшвырнул Ив в объятия ее мужа. Тот подхватил девушку, Шон и Кайл положили руки на рукояти мечей. Предводитель сразу это заметил.

— Полегче, гвардейцы. Не забывайте о лучниках.

— Отпусти всех, кроме меня, — потребовал Филип. — Правитель дорожит мной, я его крестник.

— Заливай больше! — Джон рассмеялся. — Я на его месте был бы счастлив избавиться от такого зятя. Отпустить могу всех, кроме нее, — он указал на переодетую девушку, жавшуюся к Филипу. — Это ведь дочь Правителя? Твоя жена?

Ответа не последовало.

— Можешь не говорить, я и сам вижу. Действительно хороша, и фигурка что надо, насколько я сумел прощупать, — Джон пытался вывести бывшего товарища из себя, тот, понимая это, изо всех сил старался оставаться спокойным.

— Ну, ребята, наконец-то мы сорвали банк! — обратился разбойник к своим людям. — Спасибо прежнему предводителю. Люди Правителя свободны. И ты, Жеребец, можешь катиться, хотя вряд ли уйдешь без жены. А ведь ежели подумать, зачем она тебе? Наверняка с ней не лучше, чем с остальными, скорее, хуже, при ее-то изящном сложении… — с пакостной ухмылкой издевался Джон, обшаривая Ив взглядом с головы до ног.

— Закрой рот, Джон, и прекрати на нее таращиться. Она моя, ты знаешь правила.

Филип сказал это, не повышая голоса, но его тон заставил разбойника на мгновение смутиться. Впрочем, воспоминания о тех временах, когда Жеребец был предводителем, очень быстро исчезли, и он огрызнулся:

— Не забывайся, приятель: теперь я главный.

— Ты, ты, дружок, никто не спорит, — усмехнулся Филип. — Давай-ка отпустим людей и уберемся с дороги.

— Я уже сказал: все свободны. Оставьте карету и отправляйтесь, — прикрикнул Джон, но никто из людей Правителя не тронулся с места, все смотрели на Филипа.

Тот покачал головой.

— Джон, во-первых, ты не назначил выкуп, во-вторых, не выбрал человека, который должен все передать Правителю.

— Пусть твои друзья с ним говорят, — с раздражением отмахнулся предводитель.

— Филип, — проговорил Шон, взглянув на чуть кивнувшего Кайла. — Мы хотим остаться.

Джона это заявление разозлило еще больше.

— Меня всегда удивляло, как к тебе липнут что бабы, что мужики. Эти, небось, уже умереть за тебя готовы? — чуть ли не прошипел он.

— Я к этому усилий не прилагал и не прилагаю. И я никогда не хотел, чтобы за меня кто-то умирал, — ответил Филип, потом обратился к гвардейцам. — Ребята, вы мне больше поможете, если поскорее сообщите обо всем Правителю, — те неохотно кивнули. — И скажи, наконец, сколько ты хочешь получить, Джон.

— Десять тысяч золотых.

Филип присвистнул.

— Не уверен, что у него есть такие деньги.

— Ничего, наскребет как-нибудь, чай, не бедствует. Дочь-то у него одна.

— Когда и где передавать? — с деловым видом осведомился Кайл.

— А об этом я позже сообщу, — заявил Джон с важностью. — Такая добыча не каждый день обламывается, тут нужно все обмозговать, чтоб осечки не случилось.

— Ребята, отправляйтесь, — кивнул Филип гвардейцам, потом махнул солдатам. — Надеюсь, думать Джон будет недолго, и мы скоро увидимся.

— Прости, что настоял на своем с каретой и сопровождением, — сказал Шон. — Плохая идея оказалась.

— Ничего, насколько я знаю Джона, он и к четверым всадникам прицепился бы, — криво усмехнулся Филип.

— Хватит лясы точить! — прикрикнул на них разбойник. — Отваливайте! Сердцем чую, Правитель уже заждался любимого крестничка. Хоть весточку от него привезете.

Люди Правителя тронулись и, объехав по обочине завал из веток, вскоре скрылись за поворотом. Разбойники быстро принялись обшаривать карету, а Джон обыскал Филипа и забрал у него все оружие.

— Два меча-то зачем? — полюбопытствовал он.

— Знаешь ведь, как я люблю помахаться, — пожал плечами тот. — Вдруг один сломается?

— Я должен обыскать твою жену, — предводитель проявлял удивительную вежливость.

— Ты ж уже пощупал везде, где нельзя, — со злостью ответил зять Правителя. — Нет у нее ничего. Зачем ей оружие, если она не умеет с ним управляться?

— А зачем она тогда с вами ездила?

— Не хотела меня без присмотра оставлять. Ревнует, — Филип ухмыльнулся во весь рот.

— Это правда, моя леди? — галантно осведомился Джон.

— Правда, — ответила та, насупившись.

— И у вас нет при себе никакого оружия? — не отставал разбойник.

— Нет.

— Что ж, поверю.

Разбойники закончили с каретой. Как и предполагал предводитель, никаких ценностей там не оказалось. Джон велел связать пленникам руки и надеть повязки на глаза. Потом их усадили вдвоем на одну лошадь.

— Отправляемся, — крикнул предводитель, и шайка, включая покинувших укрытия лучников, двинулась вглубь леса.

Правитель, узнав о пленении дочери и крестника, страшно разозлился. Он достаточно поволновался за парочку во время операции на Гейхарте, письмо от Данкана его успокоило, а теперь все начиналось сначала. Глядя на стоящих перед ним понурившихся Шона и Кайла, он с трудом сдерживался.

— Значит, Филип выступал против кареты и сопровождения?

— Да, ваше величество, — ответил Шон.

— Почему же ты настоял?

— У меня был ваш приказ, мой лорд.

— Я отлично знаю: ты умеешь закрывать глаза на приказы, когда дело касается благополучия друзей!

— Мой лорд, тогда этот вариант казался мне наиболее разумным и безопасным. К тому же Данкан не желал выпускать нас без сопровождения, ссылаясь на ваши распоряжения…

— Данкан… Пригрел Томас в свое время змею на груди… — пробурчал Правитель, знавший цену родичу Филипа. — Он сильно доставал мальчишку?.. Вашего друга, я имею в виду.

Шон, чувствовавший себя неловко, когда приходилось обсуждать с Правителем его семейные дела, с неохотой ответил:

— Да, мой лорд. Филип, правда, мало на него внимание обращал, но ее высочество… — он запнулся и замолчал.

— Договаривай!

— Она его чуть не убила. После этого он стал как шелковый.

Правитель, несмотря на дурное настроение, довольно усмехнулся. Кстати вспомнилось и письмо от Данкана, в котором он жаловался на ночные пьяные дебоши на кухне с участием его дочери. Потом, снова нахмурившись, спросил:

— Этот Джон, разбойник, не ладил с Филипом?

— Да, ваше величество, все выглядело именно так.

— Неудачно! Десять тысяч придется частично брать из казны и как раз перед Звездной палатой… — Правитель взглянул на гвардейцев. — Вы свободны. Спасибо за службу, вашей вины в случившемся нет.

Шон и Кайл поклонились и вышли, а Правитель вызвал к себе начальника Тайной службы.

Когда разбойники добрались до лагеря, наступил вечер, и в лесу стало совсем темно. Пленникам помогли слезть с лошади и развязали глаза. Молодые люди с наслаждением принялись разминать затекшие конечности, оглядываясь по сторонам. Филип увидел привычную картину, его жена смотрела с любопытством. Они стояли на большой поляне, освещенной пламенем полыхавшего посередине огромного костра. Девушка с удовольствием ощутила исходящее от огня тепло. Над костром висели две оленьи туши, кругом разносился аппетитный запах жареного мяса. У Ив, несмотря на волнение, тут же засосало под ложечкой. Ее муж, потянув носом воздух, сглотнул слюну. «Раз Фил может думать о еде, наверное, не все так плохо», — подумала она. Ив немного успокоилась и продолжила осматривать разбойничий лагерь. Заметила в свете костра несколько шалашей, открытые лежбища виднелись под деревьями по краю поляны.

Разбойники, не ходившие на дело, потянулись к костру, полюбопытствовать, что за добычу привезли товарищи. Дочь Правителя не преминула внимательно разглядеть бывших подчиненных супруга. Физиономии у большинства были бандитские, но в целом разбойники выглядели на удивление прилично и производили впечатление дисциплинированных воинов, а не шайки бродяг. «Интересно», — подумала Ив, — «новый предводитель тоже хорош или это Филип их так вышколили?»

Вокруг пленников собралось уже человек двадцать. Вынырнувший из темноты Джон подтолкнул парочку поближе к костру, в круг света. Тут же раздались удивленные возгласы и присвистывания.

— Да это ж наш прежний предводитель!

— Э-гей, Филип! Какими судьбами?

Тому ничего не оставалось, как ответить:

— Привет, ребята, тоже рад вас видеть!

— А это что за парнишка с тобой?

Тут Джон не смог сдержать торжества.

— Глаза разуйте! Никакой это не парнишка, а лучшая половина бывшего предводителя, она же — дочь всеми нами глубоко чтимого Правителя. Именно ей мы обязаны счастьем лицезреть Жеребчика живым и здоровым.

Воцарилась тишина. Ив стало не по себе от устремленных на нее недоверчивых и любопытных взглядов. Наконец, один голос выразил мысль большинства:

— Это правда, Филип?

— Вы не доверяете новому предводителю? — не сдержался тот. — Да, это моя жена.

Еще пару секунд было тихо, потом все разом заговорили. Вдруг общий шум перекрыл один зычный голос:

— Джон, какого лешего ты их сюда притащил, отпустил бы с Богом!

— Тебе не нужны деньги, Сэм?

В круг света вступил огромный чернокожий мужчина с внушительным тесаком за поясом.

— Покажи мне того, кому они не нужны. Но и о понятиях забывать не след, — он подошел к пленникам. — Привет, Филип. Здравствуйте, моя леди, — гигант поклонился.

— Привет, Сэм, — ответил Филип.

Потрясенная ростом и воинственной внешностью разбойника Ив только кивнула. Ее муж был не маленького роста, но Сэму он едва ли доставал до подбородка.

— Ну так что, Джон? Устроим голосование? — поинтересовался чернокожий разбойник.

— Устроим! — ухмыльнулся тот. — Кто за то, чтоб отпустить Жеребчика и его благоверную на все четыре стороны…

В воздух взметнулось больше половины рук.

— …и лишиться десяти тысяч золотых?

Когда прозвучала сумма выкупа, воцарилась мертвая тишина. Поднятые руки постепенно стали опускаться. Пара минут, и осталась лишь одна — черная рука Сэма.

— Доволен? Все по понятиям? — Джон откровенно наслаждался.

— Да, предводитель. Куда их? — гигант кивнул на пленников.

— В яму. И охрану приставь. Вряд ли тебе надо объяснять, что если они сбегут, не только у меня возникнут подозрения о твоем участии.

— Понял, — Сэм зажег от полыхающего костра факел и, развернув пленников, повел их к месту заточения.

— Хорошая попытка, Сэм, спасибо, — сказал Филип, когда они отошли подальше от возбужденно гудящего сборища у костра.

— Жаль, не получилось. Жадность, что поделаешь… — Бывший предводитель кивнул. Уж кто-кто, а он хорошо знал своих людей. — А за вас и впрямь столько заплатят? — чернокожий разбойник с любопытством поглядывал на пленников.

— Скорей всего. Ив — единственная дочь Правителя, да и против меня старик ничего не имеет. Родословная моя его вполне устраивает, — Филип решил не распространяться подробно о своих отношениях с тестем, раз уж в критический момент правда все равно не помогла.

Они подошли к широкой яме, закрытой сверху деревянной решеткой. Разбойник с легкостью сдвинул ее в сторону и стал проверять, есть ли у воткнутых с четырех сторон кольев веревки, чтобы привязать решетку, когда пленники окажутся внизу.

— Сэм, хочу попросить тебя… — прошептал Филип, убедившись, что поблизости никого нет.

— Слушаю, — ответил тот, не прекращая своего занятия.

— Мне не нравится, как Джон смотрит на мою жену. Я не могу допустить, чтоб с ней что-нибудь случилось.

Сэм выпрямился, на его блестящей физиономии сияла улыбка.

— Нашел-таки?

Филип кивнул.

— Но это между нами, — он подмигнул гиганту.

— Лады, пригляжу, чтоб он чтил правила. Остальные против тебя не пойдут, до сих пор вспоминают, каким ты был предводителем.

— Спасибо! Ты-то почему остался?

— Да видишь, в чем дело: несогласные тогда просто ушли, завязали. В наемники подались, ты ж людей хорошо натаскал. Мне воевать не по нраву, а денег достаточно еще не скопил. И знаешь, Джон оказался не таким уж плохим предводителем. Заносит его, правда, иногда. Вот как сегодня с вами. Но правила он чтит… пока, во всяком случае.

— Что ж, удачи.

— Спасибо, — Сэм воткнул факел в стену ямы и развязал пленникам руки. — Залезай первым, потом спущу твою леди. Имей в виду, яма глубокая, в два человеческих роста. Твоих, а не моих, — хмыкнул великан.

Филип спрыгнул вниз и подхватил Ив, висевшую на руке разбойника.

— Принесу свечу и огниво, — пообещал тот.

— А воды и поесть? Мы последний раз ели утром на постоялом дворе.

— Будет, — Сэм выдернул факел, закрыл яму решеткой и исчез из виду.

Пленники остались в темноте одни.

— Чего нам ждать? Насколько велика опасность? — спросила Ив.

— Думаю, все обойдется. Найдет старик десять тысяч.

— Найдет. Только у меня от этого Джона мурашки по коже. Я чувствую: он ненавидит тебя и… хочет меня.

— Ты часто встречала мужчин, которые тебя не хотели? — попробовал отшутиться Филип.

— Ты знаешь, о чем я. Этот смотрит как маньяк, а не как кобель. За что он тебя ненавидит?

В этот момент их окликнули сверху. Пленники подняли головы и увидели Сэма с факелом.

— Держите ужин, — он приподнял решетку и стал спускать на веревке корзину. — Там еще свеча, огниво, большой кувшин с водой и платье ее высочества.

— Платье? — удивилась Ив, Филип нахмурился.

— Да, моя леди. Все наслышаны о вашей красоте, и нам очень любопытно посмотреть, раз уж случай представился, — чернокожий разбойник ухмылялся во весь рот, белые зубы сверкали в свете факела.

— Ярмарочный балаган! — буркнул зять Правителя. — А на кой платье-то? Много вы сквозь него разглядите?

— Не заводись, Филип, — миролюбиво прогудел Сэм. — Никто не собирается обижать ее высочество. И не тебе объяснять, что женщина лучше выглядит в платье, чем в штанах и куртке. Нам этого будет вполне достаточно, остальное принадлежит тебе.

Пленник неразборчиво ругнулся себе под нос, гигант не обратил на это внимания, пожелал спокойной ночи и ушел, не забыв привязать решетку к кольям. Парочка занялась ужином.

— Спрашиваешь, за что Джонни меня ненавидит? — вернулся к прерванному разговору Филип. — Расскажу.

Он в шайке появился незадолго до меня. Ему, наверное, лет двадцать тогда было и амбиций — выше крыши. Надо признать, в целом он не так уж плох. Людей только презирает и ненавидит, хотя когда надо, может это хорошо скрывать. Думаю, он меня больше всего за то и невзлюбил, что я у всех вызывал симпатию, никаких усилий к этому не прилагая.

«Кроме собственного отца и Данкана» — подумала его жена.

— Есть у меня такой странный дар, — хмыкнул Филип. — Крестный, по-моему, из-за него в меня и вцепился.

Ив задумчиво кивнула, он стал рассказывать дальше.

— Так вот, я, значит, всем нравлюсь, а Джон и так пыжится, и этак, а все оказывается хуже. Другой бы плюнул и забыл, а он, наоборот, стал выискивать, в чем бы еще мне позавидовать. Разбойники сразу сообразили, что я не простолюдин. Я не отрицал, но никогда не говорил, из какого рода происхожу. Всем скоро стало плевать и на мое происхождение, и уж тем более на фамилию, только не Джону. Он и сейчас чуть ли не с этого начал. — Ив снова кивнула. — Потом владение мечом. Как он тренировался, чтоб меня одолеть! В конце концов, я сумел ему удачно поддаться, и он на время успокоился. Совсем плохо стало, когда убили предводителя и стали выбирать нового. Его никто и не хотел видеть во главе шайки, но Джон считал — это я ему всю игру порчу. Выбирали тогда между мной и Сэмом. Жаль, он не стал предводителем. Думаю, не выбрали его из-за цвета кожи, а меня предпочли из-за дворянских кровей. Согласись, полная хрень. Я их со своими благородными рефлексиями бросил, а Сэм до сих пор здесь…

— Соглашусь, — отозвалась Ив. — Отвлекаешься, Фил, хотя рассказываешь интересно.

— Отвлекаюсь, да… Стал я предводителем, и Джонни ко мне резко изменился, мы даже стали как бы друзьями. Именно «как бы». Выглядело все хорошо, но и я, и он прекрасно осознавали всю фальшь. Он продолжал искать поводы для зависти. Помню, сильно меня повеселило, когда он стал завидовать моему размеру. Прекрасно ж видел, как я мучаюсь. А у самого все в полном порядке: не маленький и во все дырочки входит.

— Фу, Фил, перестань расписывать чужие члены, особенно его! И потом, вы что, мерялись?

— Мерялись, щас… Здесь тебе не дворец, милая, с отдельными спальнями-купальнями. В реке-озере всей шайкой бултыхаются. В бордель с Джонни пару раз ходили… Иной раз в лесу охочих бабенок… И не надо быть ханжой, — он на всякий случай прекратил воспоминания. — Уверен, тебе интересно, какой член у Сэма.

— Пожалуй, — Ив с любопытством блеснула глазами, оставив без внимания неловкие откровения об интимной жизни разбойников.

— Ага, я так и знал!

— Ладно, когда выберемся отсюда, расскажешь мне про всех, кого я здесь встречу. А пока давай снова про Джона, только, пожалуйста, без анатомических подробностей.

— Там и рассказывать особо нечего. Пока я был в порядке, он изображал дружбу, потом мне все надоело, хандра замучила. Джонни это почувствовал, и, как я подозреваю, стал сливать информацию обо мне Тайной службе. Наверное, понял, что я не буду цепляться за жизнь и решил ускорить мое отбытие в мир иной. Надо у Н спросить, когда встретимся.

— И ты ничего не предпринимал? — удивилась Ив.

— Я ж тебе говорил, опротивело тогда все. Сам напрашивался, чтобы меня убили или поймали. Это была своего рода игра, она здорово щекотала нервы, в жизни появлялся хоть какой-то интерес. А при наличии стукача играть оказалось интереснее.

— Теперь вы опять встретились, — девушка вздохнула. — Ты — зять Правителя и муж первой красавицы Алтона. Да я как назло рядышком, хорошо хоть не во всем своем блеске. Он сразу захотел заполучить меня и заодно тебя уничтожить.

— Покажи-ка, какое платье он тебе отдал. Готов спорить — то самое, с Гейхарта.

— К ведунье не ходи, — фыркнула Ив, доставая из корзины платье из тонкой нежной замши, выкрашенной в красный цвет оттенка темной бархатистой розы.

— Красивое. Мне сразу захотелось посмотреть, как ты в нем будешь выглядеть, — улыбнулся Филип. — Я с трудом сдерживался, чтобы не заржать, когда мы его в той лавке выбирали. Купец так брезгливо на нас поглядывал. Наверняка принял за извращенцев.

— Да уж, мне тоже было смешно. Я еще поначалу хотела начать болтать что-нибудь про сестру или другую родственницу, но вид его физиономии доставлял такое удовольствие! А насчет извращенцев он не так и ошибся.

— Говори за себя, милая, — с притворным возмущением заявил ее муж. — Я себя всегда считал абсолютно нормальным.

Девушка расхохоталась, Филип улыбался, довольный, что ее удалось отвлечь от тревожных и грустных мыслей.

— Надень, все равно придется. Я хоть полюбуюсь на тебя, а то завтра сквозь толпу будет не протолкнуться.

Девушка быстро переоделась. Платье сидело великолепно и очень ей шло. Оно плотно облегало фигуру, рукава спускались чуть ниже локтя, на груди и спине имелись глубокие полукруглые вырезы, благодаря которым прекрасно смотрелись обнаженные шея, плечи и верхняя часть груди. Боковые швы заменяла черная шнуровка, оставлявшая открытой полосу кожи, весьма сексуально перечеркнутую косыми крестами. В наиболее выпуклых местах блестящий шнур аппетитно врезался в тело. С обеих сторон сбоку вдоль ноги шли разрезы, доходившие до середины бедра. Филип какое-то время с наслаждением разглядывал Евангелину, потом сказал:

— Мужики будут в отпаде, о Джоне я вообще не говорю.

— Я оделась так для тебя.

Он продолжал задумчиво смотреть на Ив, демонстрировавшую то один выгодный ракурс, то другой.

— У меня возник небольшой план, так, на всякий случай, — вполголоса сказал Филип.

— Какой?

— Перестань вертеться и сядь рядом. Не желаю заниматься здесь сексом на потеху публике.

Девушка усмехнулась и села на старое одеяло, которое они нашли в корзине.

— Что за план?

— Тебе придется пококетничать с Джоном, — прошептал он ей на ухо. Ив удивленно взглянула на мужа, он снова приблизил губы к ее уху. — В идеале хорошо бы заставить его поверить, что я измучил тебя в постели, как и всех прочих дамочек. Но вкус к разбойникам у принцессы остался, и ее высочество хочет сменить меня на него.

— Какая гадость, Фил!

— Мне это нравится еще меньше, чем тебе. Но если он поверит, это может оказаться полезным.

— Хорошо, как скажешь, — проговорила она, пожав плечами.

Фил, конечно, гораздо лучше знает своих бывших людей и правильнее оценивает ситуацию. А подробности узнавать ей не хочется.

Он обнял Ив, презирая себя. Их положение слишком серьезно, приходится использовать все имеющиеся козыри. К сожалению, один из них — внешность его жены и действие, которое она оказывала на мужчин.

— Ляг, поспи, ты устала.

— Ты тоже, — она ощущала его беспокойство. — Ложись, на одеяле хватит места.

— Одна ты смогла бы укрыться. К утру будет очень холодно.

— Думаешь, одеяло согреет меня лучше, чем ты?

— Сказал же: не хочу здесь…

— У тебя одно на уме! Просто ляг рядом и обними меня, а сверху набрось мою куртку и штаны.

На следующий день после полудня двое разбойников подняли решетку и бросили вниз веревку.

— Предводитель приглашает вас на обед, — сказали один из них, не отрывая глаз от дочери Правителя.

Оказавшись наверху, Ив увидела, что на поляне установлены несколько грубо сработанных деревянных столов, вдоль них тянулись такие же лавки. Там сидело человек сорок разбойников. Они еще не приступили к трапезе, и с любопытством поглядывали на пленников. При их приближении раздались приветственные крики. Филип махнул людям рукой, покрепче прижав к себе жену. Сидевший во главе стола Джон встал и подчеркнуто поклонился дочери Правителя, игнорируя ее супруга. Девушка холодно кивнула, предводитель предложил ей сесть по правую руку от себя, так, чтобы их разделял только угол.

— Двое здесь не поместятся, Филип, — сказал Джон с ехидной улыбочкой. — Вон, Сэм махнул, наверное, придержал место. Пообщайся со старым приятелем.

— С удовольствием пообщаюсь, — Филип нахмурился. — Позови, если что, — обратился он к девушке.

— Не беспокойся, дорогой, мне кажется, Джон умеет обращаться с женщинами, — проворковала Ив, придав лицу глуповато-кокетливое выражение, которое она так часто наблюдала у придворных дам. — Он ведь тоже разбойник, — она хихикнула.

Филип, оценив ее игру, с притворной досадой махнул рукой и пошел вдоль столов к Сэму, который сидел почти в самом конце.

Обедали разбойники весело, вино и пиво лились рекой, и вскоре послышались настойчивые требования к Ив представиться. Она не заставила просить себя дважды, уж слишком надоели липкие взгляды Джона, ползавшие по ней, как слизняки. Девушка притворялась польщенной, в глубине души тихонько подвывая от злости. Предводитель решил, что пленница встанет во главе стола, и освободил ей место, но дочь Правителя легко вскочила на лавку, а оттуда на стол. Мужчины засвистели и заулюлюкали. Ив слегка поклонилась и жестом попросила тишины. Все тут же успокоились.

— Меня зовут Евангелина, — она мило улыбнулась. — Думаю, все знают, кто я. — Разбойники согласно зашумели. — Очень приятно познакомиться с друзьями моего мужа и поблагодарить за оказанное гостеприимство.

Хотя говорила она искренне, стараясь просто соблюдать вежливость, фраза прозвучала двусмысленно. Большинство разбойников, поняв это, пристыжено промолчали. Ив тут же продолжила, стараясь смягчить нежелательный эффект:

— Ваш предводитель сказал: вы наслышаны о моей скромной внешности и мечтаете увидеть своими глазами. С удовольствием выполняю ваше желание! — она медленно повернулась вокруг себя.

На Филипа обрушился град вполне дружеских тычков и поздравлений, он отвечал с некоторым смущением. Джон откровенно пожирал Ив глазами, выражение его лица стало даже несколько безумным, особенно когда он мельком глянул на Филипа.

— Повезло тебе, — сказал Сэм, с восхищением разглядывая Ив. — Особенно если она тебя любит.

— Иногда мне хочется, чтоб она была страшна как ночь на кладбище, — пробурчал Филип, ловя очередной сумасшедший взгляд Джона.

— Не обращай внимания на предводителя, — рассмеялся Сэм. — Ему всегда хотелось быть тобой.

— Стараюсь, — усмехнулся Филип. — Ты не знаешь, он уже что-нибудь решил насчет передачи выкупа?

— Слыхал краем уха, он подумывает о Чертовом Клыке, — вполголоса ответил Сэм.

Филип осторожно оглянулся, проверяя, не слушает ли кто их разговор. Разбойникам определенно было не до этого: Ив медленно прохаживалась туда-сюда по столу, время от времени останавливалась, позволяя рассмотреть себя получше.

Чертов Клык был прекрасно известен Филипу. Одинокая скала венчала высокий холм на крутом берегу реки. Трудно найти лучшее место для обмена пленников. Кругом расстилается плоская безлесная равнина, видная сверху как на ладони. Достаточно прибыть к Клыку заранее, и никакие перемещениями людей Правителя не останутся незамеченными. После получения выкупа можно уйти, спустившись с обрывистого берега по длинным веревкам. Или удрать без денег, но с целой шкурой, если что-то пойдет не так.

— Скорее всего, он на этом и остановится, — продолжал Сэм, поглядывая на приближающуюся девушку. — С фантазией у Джона туговато: все больше твои старые придумки использует. — Бывший предводитель недовольно фыркнул. — Кстати, наверняка с вами отправятся только новые люди. Пришедшие после твоего исчезновения.

— И сколько их?

— Семеро, мечами владеют сносно.

Филип прикинул, что семеро на них с Ив — это не так уж плохо. «Джона вызову на поединок и убью», — подумал он. В этот момент перед ним остановилась девушка, но он, поглощенный размышлениями, на нее не смотрел. Тогда дочь Правителя легко уперлась босой ногой в лоб своего мужа. Он поднял лицо и улыбнулся, встал, а она присела на одно колено и поцеловала его под радостные крики пирующих.

— Зря она так откровенно проявляет свои чувства к тебе при Джоне, — сказал Сэм.

— Ты же только что меня на этот счет успокаивал, — удивился Филип.

— Я заметил, что ты на него поглядываешь, а как он на тебя смотрит, не видел…

— Поэтому и беспокоюсь. Ив попросил с ним пококетничать, она правильно себя ведет. Пинок в лицо — как еще можно обращаться с висельником? — ухмыльнулся Филип.

— Мы не дураки, — хмыкнул Сэм. — Видно же, девочка немножко пошалила.

— Так то тебе видно, может, еще кому-то. А Джон увидел то, что я сказал.

— Может, ты и прав, — покачал головой Сэм. — Как и насчет ночи на кладбище…

Тем временем Ив вернулась к началу стола, где сидел Джон. Он встал и подал ей руку.

— Спасибо, моя леди, вы оказали нам большую честь.

Она приняла предложенную помощь, сошла со стола и уселась на свое место.

— Зачем вы вытащили его из петли, моя леди? — спросил Джон, впившись взглядом в лицо пленницы.

Ив с улыбкой посмотрела на него, потом кокетливо потупилась, продолжая играть роль знатной пустышки с ветром в голове.

— Я — женщина, предводитель. А он — великолепный самец, которого очень хотелось попробовать. А еще всегда мечтала как следует досадить отцу.

Напряжение Джона как будто немного спало. Он даже попытался изобразить улыбку.

— Вы действительно поехали с ним на это задание из ревности?

— Это он так думает, — чистосердечно расхохоталась Ив. — Мне надоело сидеть во дворце, а тут такой шанс представился. Я как чувствовала: произойдет что-то интересное, — она многозначительно взглянула на предводителя. — С отцом я здорово поссорилась из-за этого брака, и он не противился моему отъезду. Кстати, мужа и гвардейцев посылали на Гейхарт, я всегда мечтала там побывать. Мужчины выполняли какие-то глупые поручения, а я просто развлекалась.

— Он действительно крестник вашего отца, моя леди?

— Не знаю я их отношений и знать не хочу! — с капризными интонациями протянула дочь Правителя. — Отец шушукался с ним о чем-то и до суда, и после, но от моего поступка был в ярости. Вот сами и рассудите, предводитель, — она одарила его умопомрачительной улыбкой, стараясь напустить в этом вопросе побольше тумана, как и просил ее сегодня утром Филип.

Ив быстро вошла в роль и говорила с присущим ей цинизмом, Джон ловил каждое слово, не отрывая взгляда от губ пленницы. В его голове начинали пробуждаться всякие интересные картины того, что и как девица может делать ртом, но он старался не слишком их разглядывать, ибо хотел понимать ее слова.

— Извините, моя леди, за нескромный вопрос, но не могу удержаться… — под столом он нашел ее бедро своим коленом.

— Смелее, предводитель, — соблазнительно улыбаясь, подбодрила его Ив.

Опустила руку под стол и дотронулась до ноги Джона. В голове пронеслось: «Я бы с удовольствием убила и тебя, но надо же и Филу выпустить пар.»

— Вы уже наставили рога мужу? — прошептал он ей на ухо.

— Вы проницательны, Джон, — вновь рассмеялась она. — Конечно. Я нормальная женщина, и у меня есть запросы. Когда я имела глупость потребовать вашего друга в мужья, то думала, он сможет их удовлетворить. Увы, оказалось, с него только похабные картинки рисовать: очень возбуждает, но в себя не засунешь, — Ив уже начинало тошнить от той ахинеи, которую она несла, но ее слова оказывали столь благотворное действие на Джона, что приходилось продолжать. — А мне, предводитель, нужен мужчина, — она как можно откровеннее взглянула на него. — Понимаете, мужчина, а не конь.

Лицо Джона при этих словах чуть ли не просияло. Он схватил под столом ее руку.

— За такую, как ты, я убивать буду сотнями, — выдохнул он. — Только скажи…

Она самодовольно улыбнулась разбойнику. Филип в свое время собирался умереть за нее. Очень хотелось спросить у Джона, а способен ли он пролить ради нее несколько капель своей крови или в его планы входят лишь реки чужой, но она думала, что знает ответ. «Вот поэтому к Филу все и «липнут», но тебе, Джон, этого никогда не понять.»

— Вы не сможете убить его здесь, при всех. Ваши люди его любят, насколько я заметила.

Джон от ее слов совсем потерял голову.

— Я и не собирался делать это здесь, — зашептал он. — Прикончу его при передаче денег, там со мной будут только мои люди, им на него плевать…

— Как мудро! — перебила Ив, продвигая руку выше и выше по его бедру. — Возьмите и меня, и деньги — десяти тысяч нам надолго хватит.

Она принялась поглаживать низ его живота, он при этом чуть глаза не закатывал. Вероятно, удерживало его лишь то, что она, наклонившись к нему через угол стола, выставила напоказ большую часть своей груди.

— Хочу попросить вас кое о чем, предводитель, — проговорила она низким воркующим голосом.

— Все что угодно, моя любовь.

— Убейте его на поединке. Он так кичится этим своим умением! Мне б очень хотелось посмотреть, как ему надерут задницу.

Подобная просьба привела Джона в чувство.

— Моя леди, он действительно очень хорош…

— Но ты же лучше! Он говорил мне вчера, что ты как-то одержал верх. Он до сих пор этого не забыл, — девушка удвоила усилия в паху у мужчины.

— Хорошо, я вызову его, — пробормотал Джон, часто задышав. — Только не останавливайся, не останавливайся… — закончил фразу грязным ругательством в ее адрес.

Ив это насмешило, но она притворилась возбужденной.

— Скажи еще что-нибудь, — зашептала она, но разбойник резко выпрямился и отодвинулся подальше, сбросив под столом ее руку.

— Прекрати, сюда идет твой муж, — прошипел он, побледнев.

Дочь Правителя тут же села нормально и приняла невинный вид.

Филип наблюдал за Ив и Джоном с того самого момента, как она сошла со стола. Он прекрасно понимал: девушка выполняет его просьбу, но безучастно смотреть на происходящее ему было сложно. Остальные разбойники изрядно упились и ничего не замечали, занятые обсуждением достоинств Евангелины.

— Джон, конечно, мерзавец, — покачал головой Сэм, проследив за взглядом бывшего предводителя. — Ты с женщинами был не таков, и мне это нравилось. Я сам никогда ни одну обидеть не мог… Пожалуй, пора убираться отсюда.

— Уходи с нами, — предложил Филип.

— Спасибо, предводитель, но я для нормальной жизни уже не годен.

— Я тоже про себя так думал, пока не встретил ее.

— Что-то не вижу, чтоб ты или твоя жена вели нормальную жизнь, — хмыкнул Сэм.

Филип усмехнулся, оценив шутку.

— Мы прекрасно жили целый год вдвоем в одном укромном местечке.

— Вдвоем в укромном местечке? То есть вокруг никого больше не было? Так бы и я смог, подвернись подходящая бабенка. Но в понимании большинства людей это трудно назвать нормальной жизнью.

— Ты становишься философом, дружище.

Они помолчали, наблюдая за Джоном и Ив.

— Она тебя любит? — спросил Сэм.

— Да. А я ее — больше жизни.

— С тобой-то все ясно, — ухмыльнулся Сэм. — И знаешь, я вам помогу. Плевать на Джона и все остальное.

— Спасибо, — Филип хлопнул его по плечу. — Переговорим позже. Я вижу, Джон сейчас кончит. Пора прекращать это безобразие.

Молодой человек встал и направился к Евангелине.

— Дорогая, нам пора, — положил руку ей на плечо. — Не стоит злоупотреблять гостеприимством Джона.

— Не шутишь? — удивился тот. — Не терпится вернуться в яму?

— Не в том дело. Просто ты уже достаточно полюбезничал с моей женой.

— Я просто вел себя как заботливый хозяин. Вам же не удалось сесть вместе, и ее некому было развлекать.

— Заботливый хозяин побеспокоился бы, чтоб супруги сидели рядом. Да я не в претензии, Джон. Уверен, Ив хорошо развлеклась, но я хочу вернуться в яму, и жена должна пойти со мной.

— Как скажешь, — пожал плечами разбойник. — Сейчас вас отведут, — он поискал глазами, кто из шайки еще не напился до пляшущих мухоморов.

— Джон, — спросил Филип, — ты послал человека к Правителю?

— Человек поедет завтра рано утром. Мы к месту обмена тронемся завтра же, около полудня. Эй, Сэм, посади-ка парочку в яму! — предводитель нехотя отвел взгляд от Евангелины.

— Сбежать будет проще по дороге к Чертову Клыку, — сказал гигант.

— Как долго туда добираться из лагеря? — спросил Филип.

— Верхом около полутора дней.

— Джон собирается тебя убить. Мне пообещал, что вызовет на поединок, — проговорила Ив.

Мужчины переглянулись.

— Он запросто может не сдержать слова, — заметил чернокожий разбойник.

Молодой человек кивнул, соглашаясь. Сэм помог им спуститься и закрепил решетку.

— Не вешайте нос, я присмотрю за вами, — негромко проговорил он на прощание.

Когда Сэм ушел, Ив, то и дело поглядывая вверх, на решетку, в подробностях поведала мужу о своем разговоре с Джоном. Филип спокойно выслушал ее.

— Я ожидал чего-то подобного. Ты все правильно сделала. Не завела б его, и он бы не клюнул. Всегда был подозрительным, сам-то может предать без колебаний. И прости меня, пожалуйста, за всю эту грязь.

— Тебе не за что извиняться, — ответила девушка со смешком. — Оказалось даже интересно: я никогда не пользовалась своей властью над мужчинами столь откровенно.

Филип недоверчиво посмотрел на нее. Выглядит весьма довольной собой. «Воспитал старик дочурку… Счастье, что ее угораздило в меня влюбиться! А не то судьба отца стала б моей. Я б от такой женщины никогда не смог вырваться, и дело тут не только в соответствии размеров или внешности.»

— Фил, смотришь на меня как старая дева на купающихся солдат, — рассмеялась Ив, перестав понижать голос. — Что я опять сделала или сказала не так?

— Брось ты свои скабрезные шуточки, — усмехнулся он. — И потом, как, по-твоему, старая дева смотрит на голых мужиков?

— Со смесью жуткого возмущения и дикого желания, вот как!

— Никакого возмущения, только восхищение твоим характером. В конечном счете, старик оказался не таким уж плохим воспитателем, только методы у него жестковаты.

— Над тобой он тоже неплохо поработал, — фыркнула дочь Правителя.

— На меня он слегка навел недостающий глянец, и то больше не сам, а с помощью своего портного, — высокомерно заявил ее муж.

Ив расхохоталась, но тут же осеклась: сверху у решетки кто-то появился.

— Я смотрю, вдвоем, без компании, вам веселее, — прозвучал сверху недовольный голос Джона.

— Мы ж, как-никак, молодожены, — усмехнулся Филип. Ив тоже хотела что-то сказать, но он не позволил. — Успокойся, дорогая, ты утомила предводителя болтовней еще за столом. Что-то забыл, Джон?

— Принес ее высочеству плащ, чтобы ночью не замерзла. Ребята по ошибке забрали ее мужской костюм, так что примите мои извинения…

— Да ладно, — проворчал Филип. — Просто признайся, что тебе хочется пялиться на ее ноги, когда повезешь нас к месту передачи выкупа. В этом платье, сидя на лошади по-мужски, она будет прекрасно смотреться.

— Дорогой, не ворчи, — капризно протянула Ив. — Я могу всю дорогу не снимать плащ, — она встала и протянула руки, Джон бросил ей сверток. — Спасибо, предводитель! Надеюсь, завтрашний день будет не жарким, это убережет моего мужа от мук ревности.

Она сладко улыбнулась разбойнику, Джон кивнул и поспешил убраться.

— В платье сражаться сможешь? — шепотом спросил Филип, когда девушка, завернувшись в плащ, уселась рядом с ним.

— В этом — да. Ты же знаешь, какие удобные там разрезы…

На следующий день незадолго до полудня за ними пришли и отвели к Джону.

— Сегодня я отправил человека с письмом Правителю, — сказал разбойник. — Мои люди заканчивают сборы, и мы выезжаем.

— Сколько времени добираться? — поинтересовался Филип, дабы не выдавать своей осведомленности.

— Я рассчитываю быть на месте послезавтра утром, на это время и назначен обмен, — ответил Джон, не в силах оторвать взгляда от Ив. — Сегодня вечером придется заночевать в лесу, и потом провести еще одну ночь под открытым небом. Вас это не смущает, моя леди?

— Ночевка в лесу в мужской компании! Всю жизнь мечтала! — зажеманилась Ив.

— Я рад, что смогу выполнить хоть какие-то ваши мечты, ваше высочество. И приношу извинения за необходимость связать вам руки и надеть повязку на глаза.

Филип не мог видеть, сколько человек отправляются с ними, но очень надеялся, что информация Сэма верна. Вскоре тронулись в путь и ехали, судя по ощущениям пленников, довольно долго. Солнце припекало, и Филип не сомневался, что Джон всю дорогу не сводил глаз с бедер и коленей Ив. Когда лошади остановились, пленникам помогли слезть, и Джон собственноручно снял с их глаз повязки. Они стояли на небольшой прогалине в дубовом лесу, солнце еще не село. Разбойники — Филип насчитал шестерых, ни один из них не был ему знаком — занимались устройством на ночь: разводили огонь, возились с лошадьми, готовили ужин. Джон развязал дочери Правителя руки и галантно повел девушку к костру, даже не взглянув на ее мужа.

— Эй, предводитель, у тебя двое пленников, — крикнул им вслед Филип.

— Выкуп мне заплатят за одного, вернее, за одну, — обернувшись, бросил Джон.

— Что это значит? — спросил крестник Правителя.

— Много чего. В том числе и то, что ты ее высочеству надоел, — ухмыльнулся разбойник.

— Тебе-то откуда знать?

— Она сама мне сказала!

— Ив, это правда? — Филип добавил в голос отчаяния, забавляясь про себя самодовольством Джона.

— Да, — девушка очаровательно надула губки и нахмурилась. — Мне надоело мучиться с тобой в постели. Не представляешь, какое удовольствие доставляли мне другие на Гейхарте!

Она смотрела с холодной усмешкой, торжествующий Джон положил руку ей на талию. Филип без труда изобразил на лице ярость и выругался.

— Джон, ты знаешь правила. Она моя. Если хочешь ее, я согласен на поединок.

— Ты согласен! — рассмеялся Джон. — Ты, предводитель, зять Правителя, если тебе верить, его же крестник, да еще в придачу потомок одного из дворянских родов Алтона. Какая честь для меня, сына деревенского пастуха! — Лицо разбойника перекосилось от ненависти. — Правила изменились, Жеребец. Предводитель теперь я. Все твои друзья далеко, а мои люди под боком. И я сделаю сейчас то, что давно следовало с тобой сделать: повешу на первом же суку. Ты настолько никчемен, что даже женщина, польстившаяся по глупости на твою внешность, очень быстро нашла тебе замену.

— Джон, ты обещал убить его на поединке, — капризно проговорила Ив, пытаясь вернуть развитие ситуации в нужное русло.

— Киска, не смей раскрывать рот, когда говорят мужчины, если, конечно, тебя не попросили отсосать.

Девушка набросилась на Джона с кулаками, но тот со смехом схватил ее за руки и оттолкнул подальше. Она с трудом удержалась на ногах, разбойники, наблюдавшие за ссорой, заржали. Филип двинулся было к девушке, но предводитель встал у него на пути.

— Я дам вам возможность попрощаться, когда ты будешь стоять с петлей на шее.

Не успел Джон распорядиться насчет веревки, как в воздухе просвистела стрела и вонзилась в землю у его ног. Разбойник отскочил назад. Филип оглянулся и увидел у выхода на прогалину Сэма с вновь натянутым луком.

— Привет, предводитель! Привет, Джон! — гигант с удовольствием наблюдал, как изменилось при этих словах лицо разбойника. — К счастью, один из друзей Филипа оказался поблизости. Я прослежу за выполнением правил. Развязывай парню руки, пусть он возьмет у меня меч, и приступайте.

Джон, поняв, что у него нет выхода, сделал знак своим людям. Один из них развязал пленника.

— На спине, — кивнул Сэм подошедшему Филипу.

За плечами великана виднелись два меча. Молодой человек быстро снял их и пошел назад. Одни бросил на землю для Ив, другой вынул из ножен и приготовился сражаться.

Поединок был недолгим. Струсивший Джон нервничал, а Филип пребывал в состоянии холодной ярости. Все окружающее стало невероятно четким и будто замедленно двигающимся. Очень скоро меч зятя Правителя погрузился в грудь противника. Молодой человек выдернул его, Джон осел на землю.

— Твоя жена ненавидит тебя, — прохрипел он. — Ты ей не нужен.

— Ты же умираешь, Джон. О чем думаешь в такой момент? — удивился Филип. — Но раз уж сам завел разговор, то слушай. Ив все разыграла по моей просьбе. Мы с ней идеально друг другу подходим, во всех отношениях.

Джон заскрипел зубами, на которых показалась кровь, завалился на бок и затих. Ив потихоньку, пока разбойники глазели на поединок, подобрала свой меч и направлялась к мужу. Неожиданно раздался глухой удар и крик:

— Бей его, я завалил лучника!

Филип кинулся к Ив. Они встали спина к спине и взяли мечи на изготовку. Молодой человек успел мельком взглянуть в сторону Сэма. Тот лежал на земле, рядом валялась здоровенная дубинка. Надо надеяться, череп не проломлен, и великан просто оглушен. «С его помощью разобраться с этими было б легче, но я ведь рассчитывал, что мы с Энджи будем вдвоем.» Нападавшие поначалу не приняли девушку всерьез и полезли на нее с гоготом и грубыми шутками, которые сразу стихли, стоило одному из них отвалиться в сторону с пронзенным горлом. Шестеро оставшихся стали осторожнее, уяснив, что перед ними два равных по силе и искусности противника. Битва продолжалась достаточно долго, но окончилась победой пленников. Филип отделался легкой раной в руку, Ив — несколькими царапинами.

Крестник Правителя проверил тела, не желая получить удар в спину от какого-нибудь недобитого разбойника, потом подошел к Сэму. У того на затылке налилась огромная шишка, но жизни это не угрожало. Ив принесла во фляге воды и побрызгала чернокожему гиганту в лицо. Тот застонал и открыл глаза. Сел, потер затылок и огляделся.

— А где Джон и его люди?

— На том свете, — ответил Филип. — Сэм, спасибо, если б не ты, я бы уже болтался на суку, а Ив… — его передернуло.

— Я что, прикончил их из лука? — продолжал недоумевать Сэм.

— Нет, — засмеялась девушка. — Мы их перебили.

— Вы? — гигант уставился на нее. — Вы умеете сражаться, ваше высочество?

— Моя жена владеет мечом не хуже меня, — с гордостью заявил Филип. — Уговорила меня научить ее.

Сэм присвистнул и поднялся на ноги.

— Ну, тогда вам не трудно было справиться с семерыми.

— Можно сказать, с шестерыми. Один так смеялся, увидев меня с мечом, что сам на него и наскочил, — прощебетала Ив, будто рассказывала, какого фасона платье наденет на следующий бал.

— Филип, мои поздравления! — Сэм с восторгом глядел на девушку. — Супруга, как и ты, за словом в карман не лезет. Искал долго, но время и усилия того стоили.

— Какие такие усилия? — ехидно поинтересовалась Ив. — Теперь так называется приятное времяпрепровождение с бессчетным количеством хорошеньких женщин?

Мужчины переглянулись и заржали.

Вечер подкрадывался все ближе, и нужно было устраиваться на ночлег.

— Интересно, есть поблизости какая-нибудь вода? — задумчиво проговорила дочь Правителя. — Так хочется смыть с себя все это…

— Там неподалеку небольшое озеро, — махнул рукой в нужном направлении Сэм. — Последние пару недель стояла жара, вода, наверное, нагрелась.

— Мы сходим ненадолго, — сказал Филип. — Не хочу отпускать ее одну.

— Идите и не торопитесь, — ухмыльнулся Сэм, понимающе глядя на них. — Здесь почти все готово, только покойничков прибрать. Не воспользовались плодами своих трудов, бедолаги… Впрочем, сами виноваты…

Он еще долго философствовал себе под нос, но молодые люди его не слышали, углубившись в лес. Они быстро вышли к маленькому, почти круглому озеру с песчаными берегами. Под росшими вокруг дубами царили сумерки, но небо над водной гладью оставалось светлым. Глубокая прозрачная вода имела необычный зеленовато-голубой оттенок («Цвета русалочьего хвоста», — почему-то подумала дочь Правителя), сквозь нее отчетливо виднелся светло-серый песок на дне. Девушка опустила руку в озеро.

— Холодновато…

— Я тебя потом согрею, милая, — ухмыльнулся Филип, снявший рубашку и теперь стягивавший штаны. — Мы, наконец, остались одни…

Она плеснула на него водой.

— Эй, так не честно! — возмутился он. — Я бы бросил тебя в озеро прямо в этом блядском платье, да тебе потом не во что будет переодеться!

Ив рассмеялась и быстро стянула с себя пресловутый наряд, но не стала дожидаться, пока муж выполнит свою угрозу, вошла в воду и поплыла. В первые минуты холод обжигал кожу, потом мышцы разогрелись, и стало приятно. Девушка перевернулась на спину и столкнулась нос к носу с Филипом, который тут же впился ей в губы. Оба ушли под воду, вынырнули, отфыркиваясь, не сговариваясь, повернули к берегу и утолили желание на траве под деревом.

Назад шли в почти полной темноте, но свет костра виднелся издали, и плутать не пришлось. Молодые люди уселись у огня и накинулись на еду, благо провизии спутники Джона захватили с собой достаточно, да и Сэм приехал не с пустыми руками. После ужина Ив заставила Филипа снять рубашку и осмотрела рану. Чернокожий разбойник заметил свежий, только-только зарубцевавшийся шрам на груди бывшего предводителя.

— Кто это сумел тебя так достать? — поинтересовался он. — Тебе ж всегда удавалось отделываться царапинами, как сегодня.

— Вспоминать не хочется… — Филип поморщился и махнул рукой. — Король Кэмдена. Мы с Ив его прикончили на Гейхарте.

Великан удивленно воззрился на него.

— Это и было наше поручение, — сказал Филип. — Долгая история, Сэм… И пакостная. Я себя лучше чувствовал, когда с вами разбойничал, чем когда делал эту работу. А самое смешное знаешь что? — Разбойник отрицательно покачал головой. — За мои делишки на большой дороге меня собирались повесить, а за это поручение, надеюсь, вернут титул и права.

Они помолчали, потом молодой человек спросил:

— По-прежнему не хочешь уйти с нами?

Сэм посмотрел на него с иронией.

— После рассказа о твоем поучении? Спасибо, Филип, нет. Провожу вас до Клыка и уйду, не дожидаясь людей Правителя и его соблазнительных предложений.

— Ну что ж, твоя воля… Я тебя понимаю, сам во дворце остался только из-за Ив. В шайку-то хоть возвращаться не собираешься?

— Нет, конечно. Я же, считай, лишил ребят десяти тысяч, — Сэм посмотрел на дремавшую у Филипа на плече девушку. — А с тобой все ясно. Понял, когда твою жену увидел.

Следующие день и ночь прошли без приключений. Путешественники ехали к месту назначения. Филип и Ив пребывали в прекрасном настроении: опасности остались позади, а будущее теперь не казалось таким мрачным. Их не волновало решение Звездной палаты. Филип то и дело посматривал на девушку и никак не мог прийти в себя от счастья: она его все-таки любит! Ив, ловя его взгляды, догадывалась, о чем он думает, и радовалась. То, что она испытывала к нему, а он — к ней, с ее точки зрения все же нельзя считать любовью, но, в конце концов, какая разница, как что назвать? Суть от этого не меняется. Дочь Правителя обрела уверенность в стойкости их чувств, а раз так, к чему слишком много думать об их природе? И к чему мучить человека, который хочет ее постоянно и пылинки с нее сдувает, отказывая ему в такой безделице, как произнесенная вслух фраза «Я люблю тебя»?

Сэма уход из шайки не огорчал, а вид счастливой парочки откровенно радовал.

— Куда направишься? — спросил его Филип вечером второго дня, когда они сидели у костра, передавая друг другу фляжку с юлом.

— Хочу податься на Гейхарт, попробую открыть там кабак. Если моих накоплений не хватит, смогу кое-что подзаработать на пари и поединках.

— Удачи, Сэм, — Ив сделала очередной глоток из фляги.

— Спасибо, моя леди.

— Обзаведешься хозяйством, пришли весточку. Мы порекомендуем твое заведение парочке друзей, им Остров Наслаждений пришелся по вкусу, — подмигнул Филип. — Я-то, как ты понимаешь, туда больше не ездок.

— Договорились, — усмехнулся гигант. — Только кому весточку-то слать? Ты не думай, я не Джон, мне до твоей фамилии дела нет…

— Отправляй моему тестю, он непременно перешлет, — фыркнул Филип, представив себе реакцию Правителя на письмо с Гейхарта от бывшего разбойника. — А вообще, что перед тобой темнить: хотя фамилии меня лишили, я — сын герцога Олкрофта.

— Не слабо! — присвистнул Сэм. — Слыхал, это твой отец Оборотня поймал.

Ив удивленно взглянула на мужа, тот кивнул.

— Да, вместе с Правителем. Но на сегодня семейные воспоминания закончены!

Рано утром они распрощались, пожелав друг другу удачи, и разъехались в разные стороны.

XVI

Парочка быстро добралась до Чертова Клыка. Солнце только встало, на траве лежала густая роса. Стояло полное безветрие. От скалы открывался красивый вид на обширный лесной край и петлявшую по нему реку, где-то у горизонта впадавшую в Лифиану. Ив долго любовалась живописными просторами, Филип, бывавший здесь раньше, на красоты внимания не обращал, стараясь разглядеть людей Правителя.

— Что-то старик не торопится, — сказал он, спустя некоторое время. — Или Джон не все рассказал?

— Ты знаешь эти места. Можем поехать в столицу сами.

— Отсюда до столицы дня два пути, а у нас ни гроша в кармане. И одета ты, мягко говоря, не для путешествия верхом.

— И что будем делать?

— Посидим тут до полудня или чуть дольше, потом заверну тебя в одеяло, положу поперек седла, и отправимся.

— Очень остроумно! А если тебя кто-то узнает?

— Да кто меня узнает с такой щетиной и повязкой на глазу?

— О-о-о, только не это!

— Значит, я тебе нравлюсь не любой? — Филип поймал девушку за руки и стал теснить к скале.

— Ты нравишься любой, но когда играешь роль, это уже не ты…

— Что за ерунда! Я — всегда я.

Он прижал ее к камню, раздвинул коленом ноги и принялся целовать сначала в губы, потом шею и грудь, намеренно оставляя следы. Ив, как обычно, быстро завелась, стояла с трудом и страстно постанывала. Филип собирался расстегнуть штаны, как вдруг услышал какой-то шорох сзади. Резко обернулся, закрывая собой девушку, и чуть ли не нос к носу столкнулся с Правителем. Ив, высунувшаяся из-за плеча супруга, тоже увидела отца. Молодые люди не удержались от одного и того же крепкого слова, почти одновременно вырвавшегося у них.

— Так-так, — Правитель с издевкой разглядывал парочку. — Продолжаете при каждом удобном случае предаваться любимому занятию?

— Крестный, нельзя ж так подкрадываться! Вдруг у меня больше не встанет?

— Если это случится, я со дня на день начну ждать конца света. И ответь, зачем ты наставил ей таких синяков? Что это за блядское платье? — Правитель продолжал с саркастической усмешкой разглядывать дочь, ничуть от этого не смущавшуюся.

— Я думал, вам интереснее узнать, почему мы здесь одни, — на губах Филипа заиграла кошачья улыбка.

— Об этом нетрудно догадаться! Вам захотелось потрахаться, разбойники мешали. Пришлось их убрать, — хмыкнул Правитель. — Ну, все, пошутили, и хватит, — он тут же вернулся к своему обычному тону. — Рад, что вы в порядке. Пойдемте, нас ждут.

Выйдя из-за скалы, увидели: основание холма окружено полукольцом солдат. Правитель махнул командиру, тот скомандовал отходить к видневшейся в полумиле дороге.

— Почему вас так долго не было? — поинтересовалась Ив. — Мы уже стали думать, как добираться до столицы самостоятельно.

— Я с раннего утра наблюдаю за Чертовым Клыком, ожидая условного знака, — ответил Правитель с раздражением. — Неужели у тебя, Филип, все было столь же отвратительно организовано, как у твоего преемника?

— Нет, крестный, у меня все работало прекрасно. А Джон показал себя не таким уж плохим предводителем. Просто, как выяснилось, слишком сильно меня ненавидел. Ну, и от дочери вашей полностью обалдел.

— Не он первый, — пробурчал Правитель. — Я так понимаю, его уже нет в живых?

— Правильно понимаете. А какого знака вы ждали? — Филипу было интересно, придумал ли завистливый разбойник что-то новенькое или предполагал воспользоваться куском зеркала, как это неоднократно проделывал он сам.

— «Солнечного зайчика» от скалы. После этого наши люди должны были принести деньги. Мы прождали больше часа, потом я решил пойти сам. Когда добрался до Клыка, увидел только двух лошадей, а вскоре услышал и ваше пыхтенье. Хорошо, солдат не послал. — Правитель укоризненно покачал головой, бросив неодобрительный взгляд на дочь и зятя. Те ухмылялись, весьма довольные собой. — Когда вам удалось сбежать?

— Мы не сбежали, мы освободились, — заявила Ив. — Позавчера вечером.

— Скольких уложили? — полюбопытствовал Правитель.

— Восьмерых, — ответил его крестник.

— Странно, наверное, убивать бывших друзей? — Мальчишка выглядит таким самодовольным, что трудно отказать себе в маленькой колкости.

— Отец, вы опять за свое? — тут же влезла дочь. — Ведете себя как Данкан.

Правитель усмехнулся, забавляясь прыти Евангелины в деле защиты супруга. Похоже, совместный труд на благо государства здорово укрепил их отношения. Крестник смотрел на Ив по-другому, более уверенно, что ли. Раньше у него нередко бывало такое выражение, будто она вот-вот превратится в воду и расплещется по полу, ускользая у него меж пальцев.

— Я не убивал бывших друзей. Не знал раньше никого из них, кроме Джона, а с ним мы никогда не ладили.

— Бывшие друзья отпустили бы нас без всякого выкупа, если б не Джон, — горячилась Ив.

— Успокойтесь, я неудачно пошутил, — сказал Правитель. — Кстати, слышал, ты приструнила Данкана?

— Пришлось.

— Молодец, это давно следовало сделать.

Девушка бросила на отца быстрый удивленный взгляд, а крестник пробурчал:

— Все сто лет назад раскусили дядю, но никто не потрудился просветить моего родителя…

— Томасу он служил верой и правдой во всем, кроме того, что касалось тебя, — заметил Правитель.

Они долго шли молча. Когда стали подходить к дороге, Правитель остановился и взглянул на Филипа.

— Ив в свое время рассказала мне про твои отношения с отцом. — Сын герцога Олкрофта нахмурился и исподлобья глянул на крестного, ожидая очередной отповеди. — Прошлого не изменишь, но ты должен знать: я сожалею о своем невнимании к тебе много лет назад. Поговори я с Томасом…

Ив воззрилась на отца. Ее муж, приготовившийся услышать совсем другое, серьезно ответил:

— Спасибо, крестный. Благодарю вас за эти слова, и за то, что вы в свое время поверили мне и оставили в живых. Но больше всего я благодарен вам за вашу дочь.

Правитель необычно по-доброму улыбнулся.

— Она сама прибрала тебя к рукам, без моего благословения. Но я весьма признателен ей за то, что она тебя приручила, а тебе — за то, что ты научил меня ценить ее.

— Я сейчас расплАчусь, — закатив глаза, пробурчала Ив, хотя в глубине души была тронута.

По дороге в столицу крестник и дочь поведали Правителю об операции на Гейхарте, визите в замок Олкрофтов и последующих приключениях.

— Поможешь ликвидировать остатки твоей шайки? — спросил глава государства.

— Нет.

— Даже после плена?

— Мы уже разобрались с теми, по чьей вине это случилось.

— Такие ответы могут не понравиться Звездной Палате, — Правитель глянул на крестника с некоторым неудовольствием.

— Отец, расскажите, что это за палата? — спросила Ив. — Я полагала, мне все известно о нашем государственном устройстве.

— Познания у тебя на удивление обширные. Скажи-ка, насчет «Дара Правительницы» законник надоумил или сама знала?

— Сама. Прочитала в одной книге по истории, адвокат только разъяснил мне кое-что.

— Наверняка про чертовы дополнения, — фыркнул ее муж. — Простому народу это неизвестно, им лишаться нечего.

Ив с тревогой взглянула на супруга, Правитель хмыкнул и покачал головой.

— И ты знал. А меня, значит, решили заставить понервничать?

— Я был уверен, крестный: вы мечтаете посчитаться со мной за непослушание и поруганную честь дочери, — заявил Филип, глядя на тестя чистыми, по-детски наивными глазами.

— Побереги такие взгляды для своей жены, на тот случай, если решишь когда-нибудь сходить на сторону, — усмехнулся Правитель. — Меня тебе вряд ли удастся провести еще раз.

Парочка переглянулась и расхохоталась.

— Ладно, слушайте, — буркнул Правитель, когда они успокоились. — Тебе, — он взглянул на Филипа, — я тоже не рассказывал о Звездной Палате. Ее создали пару столетий назад для решения разного рода щекотливых дел внутри благородного сословия. Туда входят наиболее уважаемые представители дворянских фамилий, известные только друг другу. Собираются они лишь по мере необходимости. Последнее собрание состоялось около пятнадцати лет назад.

— А нельзя ли поподробнее о щекотливых делах, которые там решаются? — спросила Ив.

— О неравных браках, к примеру. О возможности сделать законным наследником незаконнорожденного отпрыска, в случае, когда законных наследников нет. О лишении наследства старшего сына и передаче всех прав младшему сыну или дочери и так далее. Ваш случай, восстановление в правах за заслуги перед государством, будет рассматриваться не впервые.

— И как все это происходит? — спросил Филип. — Похоже на суд?

— Очень отдаленно. Твое дело рассмотрят без тебя. Я изложу перед Палатой все факты, ее члены их обсудят. Возможно, они сочтут нужным поговорить с тобой лично для принятия окончательного решения.

— В Палату входят только мужчины? — поинтересовалась дочь Правителя.

— Нет, женщины там тоже есть, и немало, — ответил ее отец. — В некоторых делах их мнение оказывается весьма полезным.

— Что-то мне подсказывает, Фил, что Палата непременно пожелает лицезреть тебя.

— Я тоже так думаю, — согласился Правитель. — Более того, Ив, они наверняка захотят полюбоваться и твоей прославленной красотой.

— Что ж, поговорим, — без энтузиазма согласился Филип. Его жена помрачнела и пробормотала что-то про позорный столб.

— Сразу хочу предупредить вас обоих, — продолжил Правитель. — Отвечать придется правду. Я знаю, вы мастера прикидываться, но в Звездную Палату людей отбирают очень тщательно и их там достаточно много. Может, кого-то вы и обманете, но всех — вряд ли. Ложь или подозрение в неискренности вам только навредит.

— А честные, но аморальные с их точки зрения ответы помогут? — съязвила Ив.

— Честные — это уже хорошо. А насчет вашей морали у них вряд ли останутся иллюзии после рассмотрения основных материалов дела, — хмыкнул Правитель. — И еще одно: вам придется выполнять все их просьбы.

— Что вы имеете в виду? — удивился Филип.

— Они могут пожелать взглянуть, как ты владеешь мечом… — начал Правитель.

— …Или какой длины у тебя член, — не удержалась его дочь.

Правитель только головой покачал.

— Что, серьезно? — Филип с недоверчивой улыбкой взглянул на крестного. — Надеюсь, это всего лишь очередная скабрезная шутка моей жены?

— Я не знаю, что придет им в голову, — ответил глава государства. — Но, учитывая, чем ты прославился в бытность свою разбойником…

— Я все лучше понимаю, что имел в виду Арман, когда говорил, что тяжело быть вкусной конфеткой… — проворчал Филип. — Интересно, это когда-нибудь кончится?

— Я помню, когда мы восстанавливали в правах… — Правитель запнулся, не желая называть имя. — Одна леди захотела увидеть, где у него стоит клеймо.

— Ну и как, мужик показал? — поинтересовался Филип.

— Показал, конечно, чтобы больше никто к нему с подобными просьбами не приставал, — усмехнулся Правитель. — Кстати, уверен, он с бОльшим удовольствием показал бы ей тогда свой член.

— И его восстановили? — спросила Ив, которую жизненность ее шутки совсем не привела в восторг. Меньше всего она желала, чтобы кучка любопытствующих дам разглядывала скрытые от постороннего взора достоинства ее мужа.

— Да.

— А какие, на ваш взгляд, шансы у Филипа?

— Очень неплохие, при условии, что вы сами произведете хорошее впечатление.

— Я так понимаю, крестный, вы там тоже будете присутствовать?

— Да.

— А если они захотят увидеть, подходим ли мы с Ив друг другу в физическом плане?

— Уверен, после того, как ты расстегнешь штаны (если до этого дойдет), сей вопрос будет их мучить едва ли не больше всего, но при мне они не решатся получить на него ответ. Разве что устное подтверждение от нее или от вас обоих. — Правитель был доволен: «два клоуна», кажется, начали осознавать серьезность предстоящего события. Только конкретный предмет обсуждения уже стал раздражать. — Вот поэтому я всегда считал: всеобщая зацикленность на сексе ни к чему хорошему не приводит, — мрачно проговорил он, давая понять, что не хочет продолжать эту тему.

Во дворце Правитель предупредил Ив и Филипа: утром он ждет их у себя в кабинете для официального отчета о Гейхартской операции в присутствии начальника Тайной службы.

На сей раз молодые люди отправились в кабинет Правителя открыто, хотя Ив на всякий случай прихватила меч. Филип ехидно заявил, что лучшего украшения на поясе женского платья ему видеть не приходилось. Сам при этом поглядывал на жену весьма плотоядно. По дороге им встретились только двое придворных, они подчеркнуто вежливо раскланялись с дочерью Правителя и ее мужем. То же самое сделал и Н, уже находившийся в кабинете главы государства.

— Моя леди, мой лорд.

— Меня еще не восстановили в правах, сударь, — заметил Филип, садясь. — Или вы хотите поручить мне еще что-то и поэтому гладите по шерстке?

— Лично мне вы все уже доказали, молодой человек, — усмехнулся начальник Тайной службы. — И никаких предложений к вам у меня пока нет.

— А где Шон и Кайл? — спросила Ив. — Их ведь не было с вами, отец, у Чертова Клыка.

— Более того, они даже не стоят в данный момент в карауле у дверей кабинета, — съязвил Филип, который догадывался, где пропадают его друзья.

— Они выполняют поручение Тайной службы, — ответил Правитель.

— Я думала, они захотят участвовать в нашем освобождении.

— Они примерно этим и занимаются, моя леди, — сказал Н. — Вместе с другими зачищают остатки шайки, которая вас схватила.

Филип, помрачнев, подумал: «Хорошо, что Сэм ушел», в голове у Ив пронеслась та же мысль.

— Мы с Н планировали операцию таким образом, чтобы взять как можно больше пленных, — проговорил Правитель, заметив огорчение крестника и до определенной степени понимая его чувства.

— На каторге недобор? — поинтересовался тот.

— Нет, там это редко случается, — заявил глава государства. — Просто как любой рачительный хозяин я не хочу разбрасываться тем, что еще может сослужить службу. Предводителем ты был великолепным, жаль пускать в расход подготовленных тобой людей.

— Я не стану вести с ними душеспасительные беседы и уговаривать служить вам.

Н с Правителем переглянулись, но Ив ничего не смогла прочесть по их лицам. Зато ее муж тут же спросил:

— Пари заключали, что я отвечу? И кто выиграл?

— Не заключали, мой лорд, — ответил начальник Тайной службы. — И его величество, и я, полагали, что вы откажетесь.

— Господин Н, мы хотели узнать: когда вы охотились за Филипом, у вас был информатор в его шайке? — спросила Ив, желая перевести разговор в другое русло.

— Вы что-то подозревали, мой лорд? — спросил начальник Тайной службы у зятя Правителя, предварительно вежливо улыбнувшись Евангелине.

— Я был в этом практически уверен, даже знал, кто.

— Информатор имелся, — ответил Н. — Сам вышел на нас и предложил услуги за весьма умеренную мзду. Наверное, на несколько лет старше вас, назвался Джоном. Маленький шрам на скуле и круглая родинка на шее.

— Я так и думал, — кивнул Филип.

— Не пора ли перейти к делу? — спросил Правитель. — Вы можете предаться ностальгическим воспоминаниям позже. Наверное, интересно будет обсудить детали каждой операции друг с другом и узнать точку зрения противника.

— Простите, ваше величество, — склонил голову Н.

— Прежде всего хочу сказать следующее, — начал Правитель. — Наши отношения с Кэмденом никогда еще не были так хороши. У них теперь новый король, от него прибыли послы с заверениями дружбы. Его величество очень сожалеет, что моя дочь уже несвободна.

— Пусть-ка поищет с мое, — пробурчал Филип.

Затем Н и Правитель выслушали подробный рассказ об операции на Гейхарте.

— Мой лорд, должен выразить вам свое восхищение в отношении поединка с Арманом, — сказал начальник Тайной службы. — Пожалуй, никто из знакомых мне людей не смог бы столь успешно сражаться обнаженным.

— При моих внешних данных это не трудно, — ухмыльнулся крестник Правителя. — Тем более не Гейхарте, где публика постоянно настроена на нечто подобное. А благодаря обожаемой супруге, у меня и некоторый опыт в этом имелся.

Девушка вспомнила их лето на острове. Тогда они не отказывали себе в удовольствии сражаться на мечах без одежды. Правда, большинство таких поединков были не слишком продолжительны и плавно или резко переходили в занятиям сексом…

— Почему он похитил тебя, Ив? — спросил Правитель. — Узнал или что-то заподозрил?

— Нет, не узнавал до тех пор, пока не стал раздевать и не понял, что перед ним женщина. Думаю, я слишком хорошо играла роль и привлекла его как мальчик. Он напал со спины, когда я вышла во двор, зажал рот и нос тряпкой, пропитанной какой-то дрянью. Я потеряла сознание. Очнулась в его доме, на кровати, руки и ноги связаны. По-моему, он дал мне понюхать что-то еще, чтобы привести в себя. Потом… — она замолчала и посмотрела на мрачного Филипа.

— Обязательно копаться в этих подробностях? — проворчал тот. — Даже я не просил ее рассказывать об этом.

— В делах должен быть порядок, — заявил Правитель. — Тайной службе когда-нибудь может пригодиться эта информация.

— Ваша любимая поговорочка! Помню ее с первой нашей встречи. А информация, конечно, пригодится. Как и та, об Оборотне, которой вы столь щедро со мной поделились. Продолжай, милая, — кивнул Ив. — Только, пожалуйста, не смакуй детали.

— Потом он стал меня раздевать и говорить, что и как со мной сделает, все еще полагая, что перед ним мальчик. Похоже, он развлекался так далеко не впервые, а конец моих предшественников был ужасен… Когда Арман обнаружил, что я женщина, он жутко рассвирепел, в одну секунду сорвал с меня остатки одежды и стал разглядывать мое лицо. Узнал, начал ругаться, ударил. Я потеряла сознание. Он снова привел меня в чувство той дрянью и стал строить планы. Что сделает с Филипом, когда тот придет за мной… Что — со мной, заставив Фила смотреть…

— Крестный, может, хватит?

— Уже почти все, — Ив взглянула на мужа. — Арман торопился подготовиться к твоему приходу, вытянул меня несколько раз плетью. Я сдержалась, не вскрикнула, он ушел. Все.

Филип демонстративно перевел дух.

Они обсудили еще некоторые моменты, затем Н откланялся. Правитель отпустил молодых людей, предупредив на прощание, что через два дня Звездная Палата начинает рассмотрение дела Филипа.

— Имейте в виду, Палата узнает всю вашу историю, а не ту сокращенную версию, которая излагалась на суде. Будьте готовы к вопросам, — он с удовольствием наблюдал кислые физиономии крестника и дочери.

Филип и Евангелина не обсуждали предстоящую встречу со Звездной Палатой и старались как можно меньше думать о ней. Правитель, видимо, сильно занятый отмазыванием крестника, их не беспокоил, и они наслаждались обществом друг друга в комфортных условиях столичного дворца. В один из вечеров молодые люди наведались в казарму к гвардейцам. Шон с Кайлом еще не вернулись, и вечеринка получилась не слишком веселая: как-никак, их друзья в это время рисковали жизнями.

Наконец, Правитель заглянул в Западную башню.

— Что хорошего скажете, крестный? — спросил Филип.

— Пока все идет, как я предполагал. Сплетни о вас ходят уже больше года, одна нелепее другой, так что все очень заинтересованы и ждут-не дождутся, когда увидят легендарную парочку собственными глазами.

— Для пользы дела нам нужно выйти к ним голышом и прилюдно потрахаться.

Девушка невесело усмехнулась, думая, что подобный спектакль определенно будет иметь успех.

— Не надо стараться выглядеть хуже, чем вы есть, — проворчал Правитель с некоторой брезгливостью, видимо, мельком представив, как предложенное крестником смотрелось бы в реальности. — Впрочем, пытаться изображать благопристойность после того, что они о вас узнали, тоже не имеет смысла. Филип, тебя ждут завтра после обеда. В отношении тебя, Ив, они проявили необычайный такт: можешь прийти и поговорить с Палатой, если захочешь, но они на этом не настаивают.

— Хотят проверить, насколько я люблю мужа, — фыркнула девушка с презрением. — Или настолько боятся вас, отец?

— Полагаю, немного того, немного другого, — улыбнулся Правитель. — Ты хорошо разбираешься в мотивах людских поступков.

— Я же вам говорил, крестный: думая о преемнике, следовало больше внимания обращать на собственную дочь.

— Возможно, ты прав. Моя дочь — вторая в истории Алтона Правительница… Это интересно.

— Тебе нужна жена-Правительница? — ехидно поинтересовалась Ив у Филипа.

— Ты могла бы ликвидировать дополнения к «Дару Правительницы» и вернуть закону его первоначальную простоту и изящество.

— Собираешься опять податься в разбойники, после того, как тебя восстановят? Не забудь только предварительно получить развод, — съязвил Правитель. — Ладно, обсуждайте планы на будущее вдвоем. Меня за последние дни сильно утомило обсуждение вашего прошлого. Завтра зайду за вами, и сам отведу на заседание. Надеюсь, выглядеть и вести себя вы будете прилично.

На следующий день они едва дождались обеденного времени. Дочь Правителя не могла и думать о еде, ее мужу пришлось трапезничать в одиночестве.

— Как ты можешь наедаться перед этим слушанием? — удивлялась Ив.

— Во-первых, привычка, — он взял с блюда очередного жареного перепела. — Я поначалу здорово волновался перед разбойничьими операциями, но идти туда на пустой желудок смысла не было. Пришлось приучить себя есть в любых обстоятельствах. Во-вторых, я столько раз за последние пару лет позорился на публике, что теперь меня это мало волнует и даже начинает нравиться: можно повеселиться.

— Какое уж тут веселье?

— Вот и дамы из Звездной Палаты так думают, — ухмыльнулся Филип. — Не говорю про мужиков. Зная твоего старика, можно себе представить, кого туда приглашают. Кендрика там точно не будет. А я люблю пошутить, даже над собой. Посмотрим, кто кого.

— Мне нравится твой настрой, но я вряд ли смогу… — она нервно вертела кольцо на пальце.

— Сможешь, милая! Прекрасно помню, как ты отвечала на вопросы судьи, перед тем как он окрутил нас.

Вскоре пришел Правитель, критически осмотрел обоих и остался доволен. Одеты красиво, но не вызывающе, и прекрасно смотрятся как пара. Конечно, вид дочери все равно вызовет у мужчин вполне однозначную реакцию, но тут уж ничего не поделать: такой уродилась. Крестник со своей широкоплечей фигурой, непринужденностью осанки и движений и разбойничьей улыбкой непременно произведет на женскую часть Палаты неизгладимое впечатление.

— Выглядите, как нужно, — сказал глава государства. — Захватите мечи.

Ив быстро сообразила, куда они направляются. Во дворце имелся небольшой амфитеатр, построенный давным-давно. Его первоначальное назначение было неведомо. Теперь он использовался для проведения религиозных и научных диспутов, обсуждения особо важных для блага государства вопросов, реже — для выступления знаменитых поэтов, писателей, артистов. Правитель подвел молодых людей к двери, ведущей в нижнюю часть амфитеатра. Они вошли и оказались в небольшой каморке, из которой открывался прекрасный вид на освещенное пространство в центре. Их же никто не мог видеть, поскольку пол комнатушки располагался выше уровня «сцены».

— Сидите здесь, пока вас не вызовут, — распорядился Правитель. — Тут все прекрасно слышно. Сначала они захотят посмотреть на тебя, Филип, потом очередь дойдет и до тебя, — кивнул дочери. — Они обрадовались, узнав, что ты решила прийти. Хочу предупредить: свет установлен таким образом, что вас будет видно прекрасно, а вот вы не разглядите никого в зале. Не таращитесь туда попусту.

— Извращенцы! — пробормотал молодой человек.

— Я ухожу, удачи вам! Насколько могу судить, большинство настроено в вашу пользу, — Правитель вышел.

— Ну, все, Энджи, последний рывок, и мы сможем до конца жизни посылать всех, кто к нам попробует сунуться, подальше, — Филип обнял девушку.

— Ты так в себе уверен?

— Да. Должно же мне когда-нибудь повезти. Ведь я делаю все это ради тебя.

— Тогда и я уверена.

Он улыбнулся, хотел еще что-то сказать, но тут из зала донеслось:

— Звездная Палата желает видеть Филипа, сына герцога Томаса Олкрофта!

Крестник Правителя выпустил жену из объятий и вышел на освещенную «сцену».

В первые несколько минут в амфитеатре стояла тишина, присутствующие, судя по всему, изучали Филипа. Он поначалу сощурился от яркого света, но глаза быстро привыкли, и молодой человек спокойно взглянул в темноту перед собой. Наконец раздался голос, принадлежавший пожилой женщине:

— Я встречалась с вами на большой дороге, молодой человек.

— Надеюсь, моя леди, от этой встречи у вас остались только приятные воспоминания? — чуть улыбнувшись, сказал Филип.

— Более чем приятные, — ответила женщина с коротким смешком. — Я бы отдала вам в два раза больше золота, чем тогда, за ту услугу, что вы оказали моей племяннице.

— Простите, моя леди, я не очень понимаю, что вы имеете в виду.

— Благодаря похищению мой скудоумный братец разрешил дочери выйти замуж по ее выбору. Все быстро узнали, что девочка побывала в плену у разбойников, и на блестящую партию с каким-нибудь стариком или придворным хлыщом рассчитывать не приходилось.

— Графиня, вы благодарны этому молодцу за то, что он обесчестил вашу племянницу? — раздался мужской голос, чуть картаво произносящий слова.

— О, нет, барон! — рассмеялась женщина. — Он мою племянницу и пальцем не трогал. Она сама мне об этом сказала, и у меня нет оснований ей не верить. Мы с ней очень близки, я, можно сказать, вырастила девочку. Для брака с избранником ей хватило сплетен о похищении. Да она и к разбойникам попала уже не девственницей — успела переспать с будущим мужем.

— Это случилось года четыре назад, моя леди? — спросил заинтересованный Филип. — Ваша племянница пухленькая, рыженькая, кудрявая, с голубыми глазами?

— Совершенно верно, молодой человек, — ответила графиня. — Я вижу, вы ее вспомнили. Она была очень миленькая, пока не родила двойню.

— Думаю, моя леди, ваша племянница и сейчас выглядит соблазнительно, — ухмыльнулся Филип. Графиня не удержалась и хохотнула. Ив, слушая все это, только глаза закатывала. — Да, — продолжал тем временем ее муж. — Девушка жаловалась, что отец не дает ей выйти замуж по любви. Теперь понятно, почему она меня так расцеловала на прощание.

— Вы пытаетесь убедить нас, молодой человек, — проговорил картавый мужской голос, — что не тронули девушку, которая не хотела?

— Я не пытаюсь никого ни в чем убедить. Говорю честно: женщин никогда не принуждал. Неужели в это так трудно поверить?

— Так-таки и не принуждали? — в разговор вступил еще один мужчина. — Зная вашу репутацию…

— Зачем принуждать какую-то одну, если рядом десяток, которым очень хочется? — пожал плечами Филип. — И потом, насколько я понимаю, у меня репутация бабника, а не насильника. По-моему, это разные вещи.

— Разные, согласна, — прозвучал довольно молодой женский голос. — Да и не похожи вы на насильника с вашими ухмылочками. — Филип при этих словах обворожительно улыбнулся. — Но вот насчет десятка желающих как-то не верится. Еще расскажите, женщины дрались из-за вас, — закончила говорившая с ноткой презрения, но бывший разбойник ничуть не смутился.

— Моя леди, я выразился фигурально, имея в виду, что всегда без труда находил женщин, которые со мной были не прочь. Неужели за последние пару лет я столь сильно изменился внешне, и мне никто не верит? — спросил Филип с кошачьей улыбкой.

Несколько человек в зале хмыкнули, а Ив подумала: «Драться из-за себя он вряд ли позволял, скорее, выстраивал в очередь, а потом ублажал всех желающих.»

— Значит, вам все равно, с кем спать? Никогда не хотелось остаться с какой-нибудь одной женщиной? — продолжал тот же женский голос. — Мы для вас все одинаковы?

— Нет, моя леди, это не так. Я люблю женщин и ценю их, но, должен признаться, до встречи с моей женой все были одинаковы в одной весьма существенной детали, — усмехнулся Филип.

— Что вы имеете в виду? — на этот раз любопытствовал мужчина.

— Ни одна не могла принять меня целиком, — крестник Правителя перестал улыбаться.

По залу пронеслось возбужденное шушуканье. Наконец, картавый голос произнес:

— А ваша жена может это сделать?

— Да, может.

— Вам так хотелось похвастаться? — поинтересовался женский голос.

— Нет, моя леди, я предпочел бы вообще не обсуждать подобные предметы, — лицо Филипа оставалось серьезным. — Но я понимаю — рано или поздно до этого все равно дошло бы. Лучше на такие вопросы отвечу я, избавив супругу от неприятной обязанности.

В зале воцарилось молчание.

— Я надеюсь, моего слова достаточно, и уважаемая Звездная Палата не станет спрашивать Евангелину о том же?

— Вы так заботитесь о своей жене, молодой человек. Любите ее? — спросила графиня, не пытаясь скрыть участия в голосе.

— Да.

— Странно было бы, если б не любил, — фыркнул картавый. — Или признался, что не любит.

— Помолчите, барон, — осадили его сразу несколько женских голосов.

«Дамы, похоже, все его», — подумала Ив.

В амфитеатре снова повисло молчание, крестник Правителя стоял спокойно, опустив голову. Наконец женский голос произнес:

— Хотелось бы увидеть вас обнаженным.

— Да, конечно, моя леди, я удивляюсь, почему с этого не началось, — Филип усмехнулся и начал раздеваться.

Он быстро снял одежду и с улыбкой посмотрел в темноту перед собой. Шушуканье, начавшееся, когда он остался без рубашки, достигло апогея. До Ив долетали уже отдельные фразы, но слов она разобрать не могла, пока не высказалась графиня:

— Ну и дурочка же моя племянница! — заявила она. — Вы ее не выгораживаете, молодой человек? Она действительно с вами не спала?

— Нет, не спала, моя леди, — Филип еще шире расплылся в довольной улыбке.

— Повернитесь кругом, — потребовал очередной женский голос.

«Интересно, а подрочить они его не попросят?» — подумала Ив.

Молодой человек подчинился. Вид его спины вызвал несколько болезненных женских вскриков. Он снова встал лицом к залу.

— Можете одеться, — сказал мужчина, Филип узнал голос крестного и не заставил просить себя дважды.

Когда он оделся, картавый мужской голос произнес:

— Молодой человек, вы раскаиваетесь в том, что стали разбойником?

Филип на минуту задумался.

— Если б я мог изменить прошлое, не стал бы тем, кем был, уверяю вас. Но это не в моих силах, значит, незачем предаваться пустым сожалениям. Думаю, на избранном пути я вел себя вполне достойно, — крестник Правителя чуть улыбнулся. — Можно сказать, был честным разбойником.

— Так вы не раскаиваетесь? — настаивал голос.

— Я сожалею о неправильно выбранном пути, но не о том, как шел по нему, — твердо сказал Филип. — «Карьерой» своей не горжусь, хотя, как вы знаете, достиг многого.

Следующий вопрос снова задал мужчина:

— Чем будете заниматься, если вас восстановят в правах?

— Буду спокойно жить со своей женой. Я ей многим обязан и хочу сделать Ив счастливой.

— Хороший ответ, — снова высказалась графиня. — Хотелось бы теперь посмотреть на вашу супругу и задать ей несколько вопросов.

Дочь Правителя вышла на «сцену» и встала рядом с Филипом. Он взглянул на нее, она была серьезна.

— Ваше высочество, вы любите мужа? — без обиняков спросил мужчина.

— Да. В противном случае у глубокоуважаемой Звездной Палаты не было бы шансов задавать мне вопросы.

— Вы с самого начала все знали о нем и… полюбили? — продолжал тот же голос.

— Да, все так, — ответила девушка чуть раздраженно. — К чему равнять знания и чувства? Желание иррационально. И потом, я не знала и до сих пор не знаю о Филипе ничего такого, что могло бы оттолкнуть меня. Возможно, я сама испорчена, но это не смущает его, как могло бы смутить другого.

— И вы не измените своего отношения, даже если он не получит назад титул и права? — спросил картавый барон.

— Конечно, — усмехнулась Ив. — Я люблю моего мужчину, а не его титул, фамилию или имущество.

— Вы подвергли его опасности, когда нарушили запрет отца, — произнес женский голос. — Поступили, как испорченная, избалованная девчонка: просто взяли, что хотели, не думая о последствиях. Не так ли?

Девушка хотела ответить, но Филип опередил ее:

— Если б она этого не сделала, я сбежал бы из дворца и погиб окончательно. Ив знала: я не могу больше держаться. А вот крестный, по-моему, никогда и не подозревал, насколько близок я тогда был к побегу.

— Молодой человек, не надо так горячо защищать супругу, мы здесь не ее дело рассматриваем, — ядовито проговорил картавый голос. — Пусть она сама ответит, думаю, ее высочество вполне в состоянии это сделать.

— Вы правы, мой лорд, — улыбнулась дочь Правителя. — Ответить за себя я всегда была в состоянии. Да, возможно, я испорченная, не стану отрицать, сама об этом только что говорила. Но никак не избалованная. И о последствиях своего поступка я думала очень серьезно. С самого начала была готова на все, лишь бы уберечь Филипа от гнева Правителя. Запрет отца казался мне несправедливым по отношению к нам обоим. Теперь его величество рад нашему союзу, а это подтверждает мою изначальную правоту.

— Вы нарушили закон, дав взятку начальнику каторги, — продолжил все тот же женский голос. — И, насколько я понимаю, вам приходилось убивать людей во время скитаний с любовником?

Ив видела: Филипа въедливая особа начинает раздражать. Саму ее подобные вопросы веселили. Дама, похоже, мнила себя очень умной и высоконравственной, а на самом деле наверняка страдала от обделенности мужским вниманием.

— Моя леди, при всем уважении к вам, здесь уже говорилось, что сейчас не мое дело рассматривается, — девушка мило улыбнулась в темноту. Несколько человек хмыкнули, видно, дотошную даму не слишком жаловали. — Но я знаю правила и отвечу на вопрос. Да, я нарушила закон, дав взятку, — дочь Правителя вздохнула и сделала грустное лицо. — Но до этого закон нарушил мой отец, отправив на каторгу человека без суда и следствия. И отправил он его туда не за разбой на большой дороге. А еще раньше его величество скрыл от правосудия знаменитого разбойника. Яблочко от яблони далеко не укатится, так чего же вы от меня хотите? Да, я освободила Филипа противозаконным способом, но после мы не занялись сколачиванием шайки, грабежами и убийствами. Жили целый год вдвоем, других людей почти не видели. И закончилось это добровольное отшельничество вопреки нашему желанию, — замолчала, потом продолжила уже без напускного раскаяния. — Убивать людей мне приходилось, но я делала это в честном бою. Знаю, для некоторых это не аргумент, — усмехнулась Ив. — Но те, кто умеет использовать меч по его прямому назначению, меня поймут. Что же касается Армана Шестого, то только благодаря этому убийству мой муж стоит сейчас здесь, надеясь получить назад утраченное.

Филип взглянул на жену и улыбнулся. В зале ее речь вызвала перешептывания, завершившиеся хорошо всем слышной репликой картавого барона:

— Герцогиня, ее высочество — дочь своего отца, оставьте ее в покое, она вам на любой вопрос ответит. Вы ведь расслышали про яблочко?

— Я хотела задать вопрос и зятю его величества, — неугомонная герцогиня не желала молчать. — Вы, молодой человек, нарушили слово, данное крестному, переспав с женщиной, да еще с его дочерью. Как по-вашему это вас характеризует?

— Не лучшим образом, моя леди, не буду отпираться, — улыбнулся Филип. — Но неужели всем стало бы легче, переспи я с мужчиной?

Несколько человек в темноте фыркнули от сдерживаемого смеха.

— И что же здесь смешного? — улыбки и шуточки молодого человека, по всей видимости, не производили на ядовитую даму должного впечатления. — Не правильнее ли было честно признаться Правителю, что его условия вам не по силам?

— Я признался. Даже просил крестного отправить меня на виселицу, только не мучить больше. Между прочим, совершенно искренне тогда говорил.

В амфитеатре раздались откровенные смешки.

— И крестный вам не внял? — упорство герцогини было несокрушимо.

— Нет, не внял, — крестник Правителя с трудом сдерживал смех, его жена кусала губы. — Простите, моя леди, но раз уж вас так волнует этот вопрос, добавлю: я — мужчина, и женщин очень люблю. Их желание для меня — закон, так что когда моя будущая жена пришла ко мне ночью и недвусмысленно дала понять, чего хочет, я просто не смог выдворить ее из постели.

— Это вы можете нам не объяснять, юноша! — прошамкал какой-то старикашка. — Вы вызвали бы у меня самые глубокие подозрения, если бы выставили эту обворожительную девочку за порог, держа слово, данное молодому Правителю.

Члены Звездной Палаты окончательно развеселились. Ив закрыла лицо руками и беззвучно хохотала. Филип пожал плечами и развел руками.

— Ну вот, на всех ведь не угодишь!

— Молодой человек… — снова начала герцогиня, но тут не выдержал Правитель.

— Моя леди, очень прошу, оставьте их. Я хорошо успел изучить крестника и вижу: ваши вопросы он больше всерьез воспринимать не может. А если молодой человек начнет демонстрировать остроумие в полную силу, этого не смогу выдержать я.

Просьбу Правителя подхватили и другие голоса. Герцогиня недовольно проговорила:

— Хорошо, подчиняюсь большинству. Но хочу заметить: более легкомысленной и аморальной пары я еще не встречала. Вы удивительно подходите друг другу, молодые люди. Жаль, что вы вновь попали в цивилизованное общество из этого вашего «добровольного отшельничества».

— Если бы вы знали, моя леди, как об этом сожалеем мы сами! — прорыдала Ив, давясь от смеха.

В зале снова засмеялись, потом немного гнусавящий голос, подозрительно похожий на голос Правителя, спросил:

— Очень хотелось бы узнать, где вы скрывались целый год?

Ив, с трудом успокоившись, лукаво улыбнулась.

— Думаю, это будет единственный вопрос, на который глубокоуважаемая Звездная Палата не получит ответа. Согласитесь, не слишком умно выдавать такое убежище, ведь мы с Филипом постоянно притягиваем неприятности.

— А вы, молодой человек, не расскажете? — не отставал гнусавый голос.

— Прошу простить, нет, — крестник Правителя улыбался во весь рот. — Я согласен с женой, а если бы и имел другое мнение, не стал бы столь открыто идти ей наперекор.

По амфитеатру пробежали смешки, потом послышался мужской голос:

— Говорят, вы прекрасно владеете мечом, молодой человек. Не продемонстрируете? Ее высочество, как я понял, тоже умеет сражаться?

— Умею, — кивнула девушка, Филип пошел в каморку за оружием.

Он быстро вернулся и, протянув клинок Ив, обнажил свой. Молодые люди встали друг против друга, поединок начался. Дочь Правителя специально выбрала для Звездной Палаты платье, по покрою напоминавшее купленное на Гейхарте: с разрезами до середины бедра сбоку вдоль ноги. Мастерство сражающихся быстро вызвало в темноте амфитеатра восхищенные вздохи и вскрики. Поединок продолжался довольно долго, Ив и Филипа никто не прерывал. Наконец, вмешался Правитель:

— Спасибо, достаточно.

Молодые люди опустили мечи, глава государства добавил, обращаясь в зал:

— Если их не остановить, это может продолжаться до бесконечности.

— Ваше высочество, — раздался мужской голос. — Вы великолепно владеете мечом. Скажите, вам нравится убивать?

— Без причины — нет, если же меня спровоцировали, то скорее да, чем нет.

— Это позиция вашего мужа? — поинтересовалась женщина.

— О, нет! — усмехнулась Ив. — Мой муж гораздо более мягкий человек, чем я. Ему не нравится убивать вообще, хотя если есть достаточно веская причина, он может пролить кровь.

— А вы что скажете, молодой человек?

— Жена очень хорошо меня знает. Также как и я — ее. И мы друг друга вполне устраиваем, с титулами или без.

Он посмотрел на девушку и не смог сдержать счастливой улыбки. Она ответила ему тем же.

— Поцелуйтесь, вам же хочется! — раздался голос графини.

— А всем остальным хочется посмотреть.

Филип произнес это так, чтобы его расслышали в амфитеатре. Взял Ив за руку, привлек к себе, обнял и стал целовать. Девушке сначала было не по себе, но муж очень старался завести ее, и вскоре она потеряла счет времени, почти позабыв, где находится. Откуда-то издалека донесся голос Правителя:

— Все, хватит, свободны.

Филип подхватил ее на руки и затащил в каморку, из амфитеатра донеслось:

— Прошу прощения, господа, этим они тоже могут заниматься до бесконечности, — последовал смех и одобрительные возгласы.

Филип, не теряя времени, задирал девушке платье, прижав к стене.

— Только не здесь, Фил! — взмолилась она.

— Я не могу ждать, пока мы дойдем до башни, — он почти задыхался от желания.

— Давай выйдем в коридор, там совсем рядом есть дверь в потайные проходы, — у нее тоже мутилось в голове.

Он, не ответив, быстро вытащил ее в пустой коридор. Ив нашла потайную дверь, они ввалились внутрь. Мужчина тут же занялся делом, притиснув девушку к стене. Ив едва не потеряла сознание от его напора, но кончилось все быстро. Обоих ноги держали плохо, парочка уселась рядышком на пол, привалившись спинами к холодной каменной кладке.

— Черт, как меня все это завело, — с трудом проговорил Филип. — Хорошо, там при них не встал.

— Вот бы дамы порадовались, — съязвила Ив. — А ты становишься извращенцем, милый.

— С кем поведешься… — засмеялся он. — Ты так зажигательно сражалась в платье… Да и вообще: все эти вопросы, ответы, раздевания… Уверен, твой старик только прикидывается праведником, а на самом деле знает толк в извращенном сексе. Да и все прочие члены Звездной Палаты тоже…

Она рассмеялась в ответ и уткнулась лбом ему в плечо, он прижал ее к себе.

— Фил, я так счастлива, что у меня есть ты.

— А я счастлив, что ты — у меня. Думаю, все будет нормально. Мы им понравились.

— Ты-то точно понравился женской части.

— Так ведь и в правах восстанавливают меня, Энджи, — ухмыльнулся он. — И не скромничай, ты никогда не была обделена мужским вниманием.

— Пойдем-ка в башню. Вдруг старик туда придет, а нас нет.

— Ловко сменила тему! — продолжал веселиться ее муж. — Ну, пойдем!

Девушка посмотрела в глазок: коридор по-прежнему пустовал. Молодые люди вышли из потайного хода и направились к себе. В Западной башне никого не было. Филип достал бутылку вина, и они выпили за окончание «собеседования».

— Даже если не восстановят, мы теперь свободны. Уедем в твой феод и станем жить в свое удовольствие.

Не успела Ив ответить, как в дверь постучали, и вошел необычайно мрачный Правитель.

— Какого черта вы устроили в конце? — безо всяких вступлений начал он. — Решили взаправду перед ними трахнуться?

Девушка опешила от отцовского тона и выражения лица, ее муж заулыбался.

— Решили показать, как любим друг друга. Мы — законные супруги, не делали ничего предосудительного. Ежели другим завидно, это их трудности.

— Ты неисправим, — Правитель мрачно глянул на крестника.

Тот ничуть не смутился. Глава государства не выдержал и расцвел улыбкой.

— Ты восстановлен во всех правах, поздравляю! — обнял Филипа и похлопал по спине. — Я очень рад за тебя, мой мальчик.

— Спасибо, крестный, — Филип высвободился из отеческих объятий. — Спасибо за все, обниматься я продолжу со своей женой.

Правитель сел за стол и налил себе вина. Молодые люди устроились напротив.

— И какие же у тебя на самом деле планы на дальнейшую жизнь?

— Что значит на самом деле? — Филип с подчеркнутым удивлением поднял брови. — Вы же сами предупреждали: Звездной Палате лгать нельзя.

— Хочешь уехать в деревню и безвылазно сидеть там?

— Да.

— Тогда зачем шел на такой риск с Гейхартом? Да и собеседование в Звездной Палате приятным не назовешь. Мог бы просто сразу уехать, вассалы Ив в тебе б души не чаяли и без всяких титулов. Вон, Кендрик один раз с тобой поболтал дорОгой, до сих пор забыть не может.

— Я хотел вернуть дворянство и права, чтобы впредь никто не посмел оскорбить мою жену или меня. Ну, и на тот случай, если Энджи захочет подарить мне наследников.

Ив не сдержалась и удивленно взглянула на мужа, тот подмигнул ей. Ее так и подмывало сказать: «Ты никогда не говорил, что хочешь иметь детей, милый», но она сочла более разумным промолчать.

— Ты мог бы стать выдающимся государственным деятелем, — покачал головой Правитель. — Больно смотреть, как пропадают такие способности. И Евангелина рядом с тобой сумела б быть чем-то большим, не просто наседкой.

Девушка разозлилась и хотела ответить отцу, ее муж шутливо зажал ей рот рукой.

— Погоди, милая, дай я скажу, — улыбнулся, глядя на Правителя. — Со мной Ив никогда не станет наседкой, если только сама не пожелает. Наши интересы совпадают. Мы друг друга понимаем и принимаем такими, как есть. Вашей дочери вполне хватило в жизни отца-Правителя, муж ей нужен нормальный. Что же до меня… Знаю, мог бы стать не последним тружеником на государственном поприще. Взнуздал бы свой характерец, вогнал в рамки — и вперед. Только не хочется. Выбросил уже десяток лет своей жизни, пытаясь досадить отцу. Последние пять лет досаждать было уже некому, а я и не знал… Теперь хочу наверстать упущенное.

— Упущенное где? — не сдавался Правитель. — В постели? Неужели ты там что-то упустил?

— В простом человеческом счастьи, крестный, — Филип не обратил внимания на шпильку тестя. — Боюсь, сколько я ни проговорю, вы все равно не поймете. Вас интересует другое. Но вы же умный человек, должны осознавать: все мы разные. Ни меня, ни Ив не привлекают власть и политические игры, а вы без них жить не можете. И наоборот: вы никогда особенно не интересовались тем, чем мужчина и женщина могут заниматься вместе, а мы с женой никогда от этого не устаем.

— Я могу подождать несколько лет. Когда-то вы должны будете утомиться от однообразных движений туда-сюда, не дураки все-таки.

— Хорошо, если вам так спокойнее, ждите. Как только утомимся, тут же сообщим. Кстати, я не собираюсь препятствовать супруге стать Правительницей, ежели у нее вдруг возникнет такое желание, — Филип взглянул на Ив с хитрой улыбкой.

Девушка с трудом сдержалась, чтобы не вцепиться ему в волосы, думая про себя: «Сначала дети, теперь еще это! А он будет прохлаждаться, махать в свое удовольствие мечом и пить с Кендриком да дружками-гвардейцами!» Филип, будто прочитав ее мысли, улыбнулся еще обворожительнее и, положив под столом руку на ее колено, ласково провел вверх по бедру.

— И потом, крестный, — проговорил он, продолжая незаметно ласкать Ив. — Неужели вы не хотите, чтобы целью моей жизни являлось счастье вашей дочери?

— В высшей степени благородная цель в глазах отца, — Правитель, сдавшись, махнул рукой. — Поступайте, как хочется, вы теперь свободны. Искренне желаю вам счастья. Подойди, Ив, обними для разнообразия своего родителя.

Она подчинилась с некоторым смущением. Правитель обнял ее в ответ и поцеловал.

— Из тебя получится Правительница, если ты всерьез захочешь, — сказал он. — Но я не советую тебе спешить с этим, имея такого мужа. Раньше своих сорока пяти даже не пытайся.

Ив от слов отца опешила еще больше.

— Вы что, сговорились? — она беспомощно переводила взгляд с Правителя на Филипа. Те рассмеялись.

— Ну что ж, дети мои, еще раз желаю вам счастья, — глава государства собрался уходить. — Ищите его там, где больше нравится.

Шон с Кайлом вернулись через несколько дней, невредимые. Они обрадовались, узнав об окончании мытарств друзей, и немало повеселились над рассказом о встрече со Звездной Палатой. Ив и Филипп всерьез готовились к отъезду из столицы. Правитель выделил им большое сопровождение и поставил в известность Кендрика. Тот должен был встретить своих лорда и леди у границы феода. Молодые люди устроили очередную отвальную в казармах, на этот раз обошедшуюся без нареканий Старикана. Всех присутствовавших пригласили свободно навещать герцога и герцогиню Олкрофт в их новом жилище. Гвардейцы сердечно поблагодарили друзей и в последствии не раз пользовались приглашением. Особенно усердствовали Шон и Кайл, быстро нашедшие общий язык с Кендриком, частенько навещавшим молодую госпожу и ее супруга. Правитель за последующие пару лет наезжал в замок покойной жены чаще, чем за все годы своего брака. Каждый раз он отправлялся туда с тайной надеждой убедить зятя и дочь вернуться в столицу и каждый раз возвращался, так и не сказав ни слова на эту тему. Он видел, как хорошо им вдвоем и понимал: его уговоры ни к чему не приведут.

Эта история умалчивает о том, стала ли Евангелина второй Правительницей Алтона. Известно лишь, что с мужем они прожили долгую жизнь. Возможно, не все ее отрезки можно назвать счастливыми, но ни один из супругов ни разу всерьез не пожалел о выборе, сделанном когда-то дочерью Правителя.

Content

С. Алесько
КРЕСТНЫЙ СЫН

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI