Сергей Кулаков

В Венесуэле скучно без оружия

Венесуэла, 10 сентября 2008 года

Вилла синьора Рамеро утопала в цветах и зелени. Она стояла на высоком холме, и с балкона открывался прекрасный вид на побережье. Сезон дождей, мучивший страну с мая по ноябрь, здесь почти не ощущался. Разве что прольется иногда божья благодать с голубых небес, оросит сад и горные склоны, а более – никаких неприятностей.

Синьор Рамеро, высокий стройный мужчина с красиво тронутой сединой шевелюрой, принимал гостей. Таковых было двое: полный брюнет в белом полотняном костюме и тощий суровый генерал с лицом, изъеденным оспой. Оба гостя полулежали в плетеных креслах, выставленных на балкон, и пили мускатное вино, которое хозяин собственноручно выбрал для них в винном погребе.

– Все-таки французы понимают толк в вине, – с видом знатока произнес полный брюнет, катая розовую влагу по стенкам бокала.

– Французы понимают толк не только в вине, мой дорогой Фернандо, – с тонкой улыбкой заметил синьор Рамеро.

Генерал фыркнул, но ничего не сказал. Он поставил пустой бокал на стол и вытянул далеко вперед длинные жилистые ноги.

Хозяин неодобрительно покосился на него. Разве можно так хлебать драгоценный напиток? Да что с солдафона взять? Он, поди, и не понял, чем это вино отличается от той бурды, которой он и ему подобные привыкли утолять жажду каждый день.

Впрочем, синьор Рамеро постарался ничем не выдать своих чувств. Этот «солдафон» был одним из немногих, кто способен на настоящее дело. И ради того, чтобы заручиться его полной и безоговорочной поддержкой, синьор Рамеро готов был безропотно пожертвовать ему весь свой погреб.

– Еще, генерал Санчес? – спросил он, наклоняясь к бутылке.

Генерал отрицательно покачал головой.

– У меня правило: за обедом больше трех бокалов не выпивать.

И обнажил в ухмылке крупные желтоватые зубы.

Синьор Рамеро вежливо улыбнулся в ответ.

– Увы, я не могу похвастать таких здоровьем.

– Да, здоровье у меня что надо, – простодушно согласился генерал Санчес.

Он зевнул, не потрудившись прикрыть рот. Сытный обед и вино разморили его.

– Сигару? – спросил хозяин.

Генерал снисходительно кивнул и принялся выбирать из коробки сигару потолще.

– Возьмите сигару, синьор Фернандо, – обратился к брюнету Рамеро. – Это настоящая гавана. Единственное, что умеют хорошо делать на Кубе, так это сигары.

– Благодарю вас, Мануэль, – отозвался тот. – Но мой врач запретил мне курить.

– Какая жалость. В мире не так много удовольствий, чтобы отказываться от одного из них.

– Ну, зато я наверстываю в другом.

Глаза брюнета масляно блеснули, на пухлых губах заиграла улыбка. В этот момент на балкон вышла служанка, и он похотливо огладил взглядом ее стройные бедра и высокую грудь.

– Что-нибудь еще, синьор? – спросила служанка низким, хрипловатым голосом.

От ее голоса даже генерал пришел в волнение. Он подтянул ноги и выдвинул подбородок – олицетворение мужественности.

– Да, Мария, – кивнул Рамеро. – Принеси нам кофе, пожалуйста.

– Хорошо, синьор, – поклонилась Мария.

– Завари покрепче, детка, – напутствовал ее генерал.

Мария молча вышла.

После ее ухода Фернандо пощелкал языком.

– Вашу служанку стоит послать на конкурс красоты, уважаемый Мануэль.

– Хорошо девчонка, – согласился с ним генерал Санчес, даже не пытаясь скрыть свое вожделение.

– Да, в нашей стране хватает красивых девушек, – дипломатично ответил обоим синьор Рамеро. – Впрочем, у вас в Колумбии, дорогой Фернандо, их тоже немало.

– О, да, – согласился тот с игривой усмешкой.

– Нам бы еще умных политиков, и лучшей страны нельзя было бы найти во всем мире, – проворчал генерал Санчес.

– Золотые слова, мой генерал! – воскликнул хозяин.

На балконе воцарилось минутное молчание. Была затронута тема, ради которой, собственно, все и собрались.

– Президент не отложил свой визит в Эквадор? – осторожно поинтересовался синьор Рамеро.

– Нет. На следующей неделе едет, как и запланировал, – сказал генерал.

– А какова цель визита? – осведомился Фернандо.

– Корреа[1] хочет провести показательные учения. А без нашего полковника, как известно, ни одни учения не могут обойтись. Вот он и выразил желание на правах старшего товарища лично проинспектировать военные силы Эквадора. А заодно он хочет подарить братскому Эквадору кое-что из нашей военной техники. Кстати, он сделал очередной заказ России…

– Сколько он будет транжирить наши деньги? – возмутился синьор Рамеро. – Всю страну завалили автоматами Калашникова и старыми российскими истребителями. А ему все мало. Скоро Венесуэла превратиться в свалку русского оружия.

– Вряд ли, синьор Мануэль, – вкрадчиво сказал колумбиец. – Пока ваш неистовый Уго не вооружит Кубу, Боливию и весь остальной коммунистический сброд, он не успокоится.

– Вот именно! – с горячностью отозвался Рамеро. – Скоро здесь возникнет коммунистический рай, а мы так и будем сидеть и смотреть, как голодранцы разбазаривают наше имущество. Глядишь, скоро сами останемся без штанов.

– Вам вроде бы грех жаловаться, дорогой Мануэль, – заметил Фернандо. – Я слышал, ваши кофейные плантации пока не собираются национализировать.

– Э, бросьте, – отмахнулся тот. – Мои плантации – это лишь малая часть того, чем владели когда-то мои предки. Чертов индеец лишил меня всего. Чудо еще, что у меня остался этот уголок. Но, боюсь, если положение в стране не изменится, я лишусь и этого.

– Ну, зачем вы так трагично…

– Синьор Фернандо, – невесело усмехнулся Рамеро, – хорошо вам меня успокаивать, имея долю в кокаиновом бизнесе. Ваша страна, слава богу, не сошла с ума и понимает, что миром правят деньги и только деньги. А здесь вы сами видите, что творится.

– Да, – сочувственно покивал гость.

Генерал Санчес негромко кашлянул, как бы заявляя о своем желании участвовать в разговоре. Ромеро и Фернандо выжидательно уставились на него.

– Мы готовы, – коротко сообщил Санчес. – Если колумбийцы нас поддержат, я гарантирую, что армия в течение дня окажется в наших руках.

– Колумбийцы вас поддержат, – уверенно заявил синьор Фернандо. – На границе сосредотачиваются крупные силы. Уже собраны отряды коммандос общей численностью в полторы тысячи человек.

– Этого мало, – сказал Санчес.

– Это лишь начало, генерал, – заверил его Фернандо. – Через неделю у вас будет поддержка в пять тысяч отборных бойцов. Стоит им лишь дать сигнал, и они перейдут границу.

– Пяти тысяч будет достаточно, – кивнул Санчес. – С такими силами я готов принять на себя командование восстанием. Однако все это не будет иметь никакого смысла, если президент останется жив. Беднота сходит по нему с ума и снова заставит выдать его им, как это было шесть лет назад.

– Он не останется жив, – сказал негромко Рамеро.

Фернандо посмотрел на него.

– Вы уверены, дорогой Мануэль?

– Абсолютно, – улыбнулся Рамеро.

Он изящно поднес сигару ко рту и выпустил облако дыма.

– Выкладывайте, черт возьми, – рассердился Санчес. – Или мы по-прежнему будем играть в кошки-мышки?

Синьор Рамеро не обиделся. Ему даже понравилась горячность генерала. Такие люди видны как на ладони. Надо лишь умело руководить ими. И давать сладкий пирожок, чтобы они послушно выполняли команды.

На балконе появилась Мария с подносом в руках.

Но на этот раз гости почти не заметили ее появления. В полной тишине она налила кофе и вышла.

– Итак, синьор Рамеро? – глянул на хозяина колумбиец.

– Я не зря спросил генерала Санчеса о планах президента, – сказал Рамеро. – Его поездка в Эквадор – дело решенное, не так ли, генерал?

– Именно так, – подтвердил тот.

– Так вот, господа. Покушение будет устроено там.

Санчес поперхнулся дымом.

Фернандо поднял широкие дуги бровей.

– То есть в Эквадоре?

– Да, в Эквадоре.

– Но это невозможно практически…

– Невозможно, – подтвердил генерал.

– Для нас – да, – согласился с улыбкой Рамеро. – Но не для ЦРУ.

– Ах, вот как, – протянул Фернандо.

Он покивал и откинулся в кресле, как бы давая понять, что теперь он спокоен за ход дела.

– Можно узнать об этом поподробнее? – спросил со своей солдатской прямотой генерал Санчес.

– Боюсь, что нет, генерал, – мягко возразил Рамеро. – И дело вовсе не в том, что я вам не доверяю. Какие-либо подробности покушения засекречены от меня самого. Как вы понимаете, операция такого рода требует сугубой секретности. Даже то, что я поделился с вами этой информацией, является в некотором роде ошибкой с моей стороны. Но поскольку мы заняты одним делом, я счел необходимым посвятить вас в некоторые детали.

– Значит, – медленно заговорил генерал, – если я правильно вас понял, синьор Рамеро, на следующей неделе Уго придет конец?

– Вы правильно меня поняли, генерал Санчес.

– Но если у ЦРУ ничего не выйдет?

Рамеро снисходительно улыбнулся.

– ЦРУ настолько заинтересовано в успехе этой операции, что в ее успешном осуществлении можно не сомневаться.

– Дай-то бог, – проворчал Санчес.

Рамеро не осудил генерала за недоверчивость. «Чертов индеец», как он неизменно называл президента, был точно заговоренный. На него было организовано по меньшей мере два десятка серьезных покушений. И всякий раз он благополучно избегал смерти.

Конечно, во многом виноваты предатели, кормившиеся из двух кормушек сразу. Но нельзя было скидывать со счетов и невероятную везучесть этого мужлана. Он словно набрался изворотливости у своего дружка, старого маразматика Кастро, и теперь открыто носился по стране, громогласно хвастаясь своей неуязвимостью.

Но на этот раз ему не выскользнуть. Человек из ЦРУ заверил, что в Эквадоре капкан захлопнется. После чего начнутся кардинальные изменения не только в Венесуэле, но и во всей Южной Америке. Ибо в Эквадоре настанет конец не только венесуэльскому президенту.

Но эта информация была настолько секретна, что ее могли знать только самые надежные люди. Не то чтобы синьор Рамеро не доверял этим двоим – ставка была слишком высока. Он не имел права рисковать. И потому поделился со своим гостями лишь частью информации.

– Когда дело касается прямых интересов США, в ЦРУ шутить не любят, – изрек колумбиец.

– Вот именно, дорогой Фернандо. Теперь вы можете сообщить полевым командирам, что вероятность выступления их отрядов равняется ста процентам.

– Я сообщу им об этом сегодня же, – отвечал с улыбкой гость.

Благодушие снова вернулось к нему, и он поднес к затрепетавшим ноздрям чашечку с кофе.

– Этот кофе с ваших плантаций, синьор Мануэль?

– Да, – кивнул тот. – Кстати, как вы находите этот сорт, дорогой Фернандо?

Колумбиец сделал крошечный глоток и поднял глаза к небу.

– Восхитительно.

– Рад услышать похвалу истинного ценителя.

Они обменялись понимающими взглядами.

– А что мне сообщить своим офицерам, синьор Рамеро? – спросил нетерпеливо генерал Санчес. – Могу я назвать им точную дату выступления?

– Ни в коем случае, – отрезал Рамеро. – Пусть будут готовы в любой день – и этого достаточно. Тем более что точный день выступления не известен даже мне.

– Когда же он станет известен? – спросил упрямый вояка.

– Наберитесь терпения, генерал, – отвечал хозяин, делая жест, достойный его предков-аристократов.

Синьор Фернандо усмехнулся и тихонько поставил чашку на стол.

США, Нью-Йорк, 16 сентября 2008 года

– Еще кофе? – хмуро поинтересовался из-за стойки бармен, небритый усатый мексиканец, словно вышедший из фильмов Квентина Тарантино.

Молодой человек, к которому был обращен вопрос, с трудом оторвал взгляд от двери и заглянул в свою кружку. Она была пуста. Она была пуста давно, и он не замечал этого лишь потому, что был слишком поглощен своими мыслями.

Вопрос бармена напомнил ему, что пора либо повторить заказ, либо выметаться из заведения. И хотя многие столики оставалась свободными, никто не собирался терпеть его здесь только потому, что на улице льет дождь, а в карманах у него свищет ветер.

Молодой человек отчаянно запустил левую руку в рыжую шевелюру, пытаясь пригладить непослушные вихры, а правую сунул глубоко в карман джинсов, перебирая те жалкие гроши, что в нем лежали.

При этом он не забывал коситься на дверь.

Но человек, которого он ждал, все не шел.

Избегая тяжелого взгляда бармена, молодой человек довольно неуклюже делал вид, что вот-вот вытащит из кармана нечто более серьезное, чем собственную руку. При этом он громко звякал тремя оставшимися пятицентовиками, давая понять, что деньги у него все-таки есть и его платежеспособность не подлежит сомнению.

Бармен протер последний стакан и ушел в кухню, кинув на незавидного посетителя взгляд, исполненный грозного значения.

Тот перестал рыться в кармане и с тоской посмотрел в окно. За толстым, не совсем чистым стеклом лило, как из ведра. Фонарь освещал мокрый тротуар и блестящие бока автомобилей.

Ничего не поделать. Надо выходить под дождь. Он оплатил две чашки кофе, но на третью денег не хватало.

Беда в том, что он слишком рано пришел. Он явился в начале десятого, хотя встреча была назначена на десять. Чтобы ему не поваляться лишние полчаса дома?

Все проклятый Билли. Этот черномазый подонок не давал и минуты спокойной жизни, не то что полчаса. Того и гляди завалится сюда со своей бандой.

Часы над баром показывали без десяти десять. Оставалось продержаться каких-то десять минут. Не то на улице в своей тонкой ветровке он промокнет за одну минуту. А за десять превратится в ходячую лужу. И при этом нет никакой гарантии, что человек, которого он ждет, все-таки объявится.

Он сам назначил время и место. Наверное, это было ошибкой. Если бы время и место назначили они, у него было бы больше шансов. А так он мог их спугнуть. Кто знает, какие у них там правила и можно ли им приходить на встречу с незнакомцем и в незнакомое место?

Та информация, которую он сообщил по телефону, была до крайности скупа и оттого вряд ли привлекательна настолько, чтобы они проявили интерес к информатору. Вдобавок, он бросил трубку, не дождавшись внятного согласия на встречу. Надо было перезвонить, но он не решился этого сделать. Он и так полез туда, куда ему лезть не следовало. И если бы не долг Билли, он бы нипочем не сделал этот звонок.

Но Билли предупредил в последний раз. А шутки с ним плохи. Недавно один из его должников, Тед Лоусон по прозвищу Пиявка, был найден в заливе с перерезанным от уха до уха горлом. Подстроено все было так, будто это ограбление, но сведущие люди шептались, что это дело рук Билли.

Возможно, Билли сам распускал эти слухи. Но даже если Лоусон действительно был ограблен и убит обдолбанными ниггерами, случайно встретившимися ему по дороге, то это вовсе не означало, что Билли не способен проделать подобный фокус с кем-нибудь другим, в том числе и с ним, Алеком Ранком.

Вернулся бармен.

Уперев обе руки в стойку, он подался грудью вперед и криво ухмыльнулся.

– Плохи дела, приятель?

Алек неуверенно пожал плечами.

– Я бы так не сказал…

Часы над стойкой показывали без трех минут десять.

– Или заказывай, или убирайся, – сказал бармен. – Я не хочу быть уволенным только из-за того, что лил слезы над каким-то неудачником.

– Я сейчас уйду, – ответил Алек, теребя свои рыжие вихры. – Но я жду одного человека. Он должен прийти, и тогда, возможно, я… мы что-нибудь закажем.

Бармен сделал нетерпеливый жест.

– Рассказывай сказки своей мамаше, если она у тебя есть. А мне нечего лапшу на уши вешать. Если не хочешь, чтобы я вызвал полицию, немедленно убирайся.

Он поставил на стойку телефон.

– Ну?

Алек медленно поднялся, цепляясь за стол и еще на что-то надеясь. Хотя надеяться было не на что. Он сам себя обманывал. Эти люди ему не поверили. Он запросил слишком много. Хотел отдать долг Билли и оставить что-нибудь себе. А в результате не получил ничего. Нужно было просить пять кусков. С пятью кусками они бы как-нибудь расстались. А десять – слишком много. Он сглупил.

– Убирайся! – прорычал бармен.

Поздние посетители равнодушно наблюдали за сценой изгнания. Некоторые вообще отвернулись, делая вид, что это их не касается.

Алек медленно двинулся к выходу.

Мысль о том, что сейчас он несолоно хлебавши вернется в свою конуру, была невыносима.

Бармен своим взглядом словно толкал его в спину, и Алек, спотыкаясь, брел к выходу. Глянув в окно, он увидел, что дождь припустил еще сильнее. Стоять на улице бессмысленно. Воспаление легких – не лучшая награда за долготерпение.

Алек открыл дверь, вздрогнул от охватившего его холода – и вдруг прямо из дождя к нему шагнул какой-то человек.

– Алек? – негромко спросил он.

Алек попятился. Вода с зонта незнакомца пролилась ему на щеку и ледяной струйкой поползла по шее.

– Да…

– Идемте.

Человек повернулся и, не оборачиваясь, двинулся вниз по тротуару.

Алеку ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

Человек шел быстро, слегка сутулясь и клонясь головой к левому плечу. Был он среднего роста, обычной комплекции, и его внешность отнюдь не поражала взор. Зонт, который он держал в руке, только усиливал ощущение какого-то недоразумения Заурядный служащий, «офисный планктон», непонятно зачем оказавшийся в столь позднее время на окраине города, в одном из самых грязных его кварталов.

Последнее, впрочем, вселяло оптимизм. Ибо если человек рискнул появиться в этом районе, довольствуясь тем мизером, который из осторожности забросил в качестве наживки Алек, то еще можно было на что-то рассчитывать.

– Куда мы идем? – спросил Алек, догоняя незнакомца.

– Сейчас, – бросил тот через плечо.

Он свернул за угол и пискнул сигнализацией, не вынимая руку из кармана плаща.

Алек похолодел. Почему-то эта деталь едва не заставила его развернуться и броситься наутек. Он вдруг отчетливо осознал, в какое дело ввязывается, поскольку не было никаких сомнений в том, что в кармане у этого человека лежит не только ключ от машины, но и пистолет. Если бы не дождь, Алек наверняка так бы и поступил. Но бьющие по голове и плечам тяжелые капли заставили его подойти к машине и сесть на переднее сиденье.

В салоне было тепло и пахло хорошими сигаретами. Тело Алека сотрясалось мелкой дрожью. Стекающие по лобовому стеклу извилистые струи казались страшнее, чем пистолет незнакомца или нож Билли.

– Как вы меня узнали? – спросил Алек, искоса наблюдая за своим соседом.

Тот сидел смирно, руки держал на виду.

Алек начал успокаиваться. Глупые страхи. С какой стати им его убивать?

– Вы были единственным рыжеволосым в кафе, – ответил незнакомец. – И только вы один так отчаянно ждали десяти часов.

– Вы следили за мной? – догадался Алек.

– Да.

Алек подумал о том, что сколько он ни таращился в окно, никого там не видел. Во всяком случае, мужчину в плаще и с зонтом он заметил бы. Похоже, тот был чемпионом по игре в прятки.

– Как долго?

– Достаточно долго, чтобы идентифицировать вас.

Незнакомец говорил очень спокойно. Как видно, состояние Алека не было для него загадкой, и он старался внушить ему такое же спокойствие, каким сам, похоже, обладал в избытке.

– Ну да, – усмехнулся Алек. – Узнать меня было нетрудно.

– Вот именно.

Алек поерзал, садясь удобнее. При этом он не забывал следить за руками незнакомца.

– Я могу узнать, как вас зовут?

– Константин.

«Готов поспорить, что он придумал имя только что», – мелькнула мысль в голове у Алекса.

Впрочем, ему не было никакого дела до настоящего имени этого человека. Узнал, как к нему обращаться, и ладно. Обременять себя лишними знаниями не стоило. Этому учили все детективные фильмы, которых Алек пересмотрел не одну сотню.

– Хотите закурить? – спросил Константин, протягивая пачку «Житана».

– Да. Спасибо.

Они закурили, слушая, как дождь стучит по крыше. В машине было темно, и Алек видел лишь профиль своего соседа.

– Итак, что у вас? – перешел к делу Константин, аккуратно гася окурок в пепельнице.

Алек помедлил. Для начала ему хотелось услышать о гарантиях.

Константин сунул руку за пазуху, вытащил продолговатый конверт, приподнял его так, чтобы на него падал свет от фонаря.

– Здесь то, что вы просили.

Алек сглотнул, не отрывая глаз от конверта. По виду, в нем все десять тысяч.

Константин спрятал конверт в карман.

– Я вас слушаю.

– У меня диск, – сказал Алек. – На нем информация…

– Давайте, – потребовал Константин.

Алек достал из внутреннего кармана бокс с мини-диском, протянул Константину.

Тот молча взял его, вставил в ноутбук, воткнул наушник в ухо, пощелкал клавишами. Несколько минут напряженно слушал.

Затем снял наушник и посмотрел на Алека.

– Как к вам попала эта запись?

В темноте глаза Константина отливали металлическим блеском. Алек снова испугался, вспомнив о пистолете. Но близость конверта придала ему храбрости. Тем более что отступать было некуда.

– Видите ли, я иногда балуюсь хакерством. Ну, вылавливаю всякого рода информацию в Нете, а потом пытаюсь сделать на этом бизнес. Вы понимаете?

– Да.

– Кроме того, я залезаю в телефонные сети. Это больше для развлечения. Бывает, такие приколы услышишь…

– Понятно, – перебил его Константин. – Эту запись вы сделали когда?

– Позавчера.

– И сразу же решили позвонить нам?

– Да…

– Почему именно нам?

– Ну, мне показалось, что вам это будет интересно.

– Больше вы никуда не обращались с аналогичным предложением?

– Нет, клянусь вам!

– Хорошо. Но на этом диске, как я понимаю, только часть разговора?

– Именно так.

– Где же остальное?

– У меня дома. На винчестере. Если вы согласны купить информацию, едем ко мне.

Константин замолчал, обдумывая ответ.

– Можно мне получить мой диск? – спросил Алек.

– Держите.

Алек спрятал диск в карман, думая о том, что покупатель, похоже, заинтересовался всерьез.

Он похвалил себя за предусмотрительность. Если бы на диске был записан весь разговор, Константин скачал бы его себе – и поминай как звали.

А так придется раскошелиться. Алек все продумал. Сначала Константин отдаст ему конверт с деньгами, а только потом Алек сообщит пароль. Иначе – никакого разговора не получится. Даже если Константин захочет силой забрать винчестер, что Алек тоже предусмотрел, то на разгадывание пароля у него уйдет месяца три-четыре. Информация к этому времени потеряет актуальность, поэтому похищать винчестер просто нет смысла.

В общем, кажется, дело выгорит.

– Ну так что, едем? – спросил Алек.

– Да, – кивнул Константин. – Но я должен убедиться, что у вас не осталось копии этой записи.

– Но она мне не нужна, – пожал плечами Алек.

– Окажемся на месте – проверим.

– Согласен.

– Поехали, – сказал Константин, включая двигатель. – Показывайте дорогу.

– Сейчас направо, на перекрестке – налево, – с готовностью сообщил Алек. – Извините, можно сигарету?

– Пожалуйста…

Через десять минут они остановились под эстакадой надземного метро. Когда выходили из машины, над головой с грохотом и свистом промчался поезд. Гулкое эхо ударило в соседний дом и тут же заглохло в потоках дождя.

Константин раскрыл зонт, глянул на Алека.

– Туда, – указал тот на крышу восьмиэтажного дома.

– Идем.

Гуськом они миновали первый дом и свернули за угол. Константин не предложил Алеку укрыться под своим зонтом, да тот и не просил: предавшись мечтаниям, он не замечал уже ни холода, ни дождя.

Через четверть часа десять тысяч будут у него. Завтра же он отдаст долг Билл и смоется из этой дыры. Махнет в Калифорнию, где начнет новую жизнь. Там всегда тепло, и даже зимой нет таких жутких ливней. И хватит с него свободного плавания. Пора браться за ум. Друзья давно зовут его в Силиконовую долину. Самое время воспользоваться их предложением.

Они вошли в арку, ведущую к жилищу Алека. Тусклый фонарь в конце арки то гас, то снова вспыхивал голубоватым мерцающим светом.

– Уже пришли, – счел нужным сообщить Алек.

Сказал больше для того, чтобы услышать свой голос и ощутить, что он здесь не один. Алек всегда чувствовал себя паршиво в этом воняющем мочой переходе.

– Хорошо, – отозвался Константин.

Услышав его спокойный голос, Алек почувствовал себя бодрее. Все хорошо. Все просто отлично. Как здорово, что он додумался позвонить этим людям.

– Какая встреча! – послышался позади громкий, с издевательской ноткой голос.

Только не это!

– Ну, куда ты разогнался? Нехорошо бегать от старых друзей.

– Что ты, Билли? – возразил Алек, разворачиваясь и изо всех сил изображая на лице улыбку. – Я и не думал от тебя бегать.

Билли, здоровенный негр в кожаном ковбойском плаще, неторопливо шел по переходу. За ним вышагивали четверо головорезов.

– Ну здравствуй, Алек, – широко улыбнулся Билли.

Половина его передних зубов была из чистого золота. От бритого, мокрого черепа голубыми искорками отражались вспышки фонаря. Обе руки были чуть не по локти засунуты в карманы плаща. На шее болталась золотая цепь в палец толщиной.

Алек незаметно скрестил за спиной пальцы.

– Здравствуй, Билли.

– Торопишься?

Алек пожал плечами.

– Не так, чтобы…

Билли и его люди наглухо закупоривали проход. Бежать в сторону двора бессмысленно. Там тупик. Надо постараться умиротворить эту образину. Какая досада, что деньги все еще у Константина. Попросить его, чтобы он отдал долг Билли прямо сейчас?

Алек покосился на своего спутника. Тот будто растворился, прижавшись к стене. Лицо его выражало все, что угодно, но только не желание помочь.

Нет, этот деньги просто так не даст. Пока не получит свою запись, не даст.

– Завтра последний день, Алек, – не поленился напомнить Билли.

– Я помню, Билли. Завтра я тебе все отдам.

Билли озадаченно помолчал. Похоже, его удивила уверенность, с которой были произнесены эти слова.

– Все шесть штук? – наконец спросил он.

– Почему шесть? Я же брал пять…

– Проценты, Алек. Ты забываешь о процентах. Шесть штук, и это при том, что я человек добрый.

– Хорошо, Билли, – сдался Алек. – Шесть так шесть. Я могу теперь идти?

– Куда ты торопишься, Алек?

– Есть дела.

– У всех есть дела. Не стоит так торопиться.

Билли внезапно повернулся к Константину.

– Этот с тобой?

Константин сделал шаг вперед.

– Я сам по себе. И мне надо идти.

Он замолчал, не двигаясь с места. Понимал, что разговор не может быть закончен так просто.

– Какие сегодня все торопливые, – почмокал толстыми губами Билли. – И никто не хочет поговорить со стариной Билли.

– Вот мой бумажник, – сказал Константин. – Если хотите, я отдам вам часы. Правда, это дешевая китайская подделка.

Его голос был спокоен. Слишком спокоен для того, чтобы ввести в заблуждение Билли.

– Я у тебя еще ничего не просил, а ты уже сам мне все отдаешь, – заметил тот. – А потом будут говорить, что в нашем районе высокий уровень преступности. Я вот своим ребятам всегда толкую одно: не верь тем, кто спешить вывернуть карманы. Это либо извращенец, либо легавый.

Он подался к Константину.

– Ты легавый?

Константин стоял, не шевелясь. Казалось, Билли обнюхивает его в темноте.

Алек сжался. Сейчас Константин выхватит пистолет – и начнется светопреставление.

– Нет, ты не легавый, – послышался удивленный голос Билли. – Тогда, выходит, извращенец. Эй, Алек, ты что, решил водить мужиков, чтобы отдать мне долг?

– Это мой деловой партнер, – не выдержал Алек.

– Вот как это теперь называется? Слышали, парни? Деловой партнер.

– Билли, – твердо сказал Алек. – У всех у нас свои дела. Если ты хочешь, чтобы я отдал тебе долг, позволь нам уйти.

– Нам? – переспросил Билли.

Алек понял, что дал маху. Но что-либо исправлять было поздно. Только усугубишь положение.

– Ты уйдешь, Алек, – пообещал Билли. – Но только после того, как мы выпотрошим твоего «делового партнера». Эй, Буч!

Одни из негров, габаритами не уступающий Билли, шагнул к Константину и положил ему на плечи свои лапищи. И сейчас же согнулся пополам – тяжелая ручка зонтика врезалась ему между ног.

Вопреки ожиданиям Алека, пистолета у Константина не оказалось. Зато своим зонтиком он действовал до того решительно и ловко, что, казалось, победа бесспорно останется за ним.

Обезвредив Буча ударом в пах, он с маху шарахнул по физиономии еще одного, затем второго – и уже расчистил себе дорогу, когда начал действовать Билли.

Билли не зря когда-то выступал в первом дивизионе. В его громоздком теле заключалась стартовая мощь спринтера. Бросившись вперед, он левым хуком ударил Константина в голову. Тот успел уклониться, но вторым ударом Билли все же зацепил его по затылку, и Константин мотнулся к стене.

На него налетели всей сворой. Алек видел, как костяная рукоятка зонтика размозжила нос Бучу, как, воя от боли, отлетел в сторону еще один из нападавших, как у Константина оторвался рукав… Затем послышался короткий чавкающий звук, за ним второй, третий – и бой прекратился.

Алек закрыл глаза, силясь удержать рвущийся из горла крик.

– Готов, – послышался гнусавый голос Буча.

Алек открыл глаза. Один из негров, нагнувшись, вытирал нож о полу плаща Константина. Второй рылся у него в карманах.

– Держи, Билли, – прохрипел он.

Билли принял продолговатый конверт, заглянул внутрь, подвигал там большим пальцем.

– Ого, – присвистнул он. – Неплохо. У тебя был богатый клиент, Алек.

– Это мои деньги, – с отчаянием сказал тот.

– Это мои деньги, – возразил Билли.

Он спрятал конверт в карман и подмигнул Алеку.

– Вот так-то, брат.

– Барахло брать? – спросил негр, вытаскивая из плаща бумажник.

– А что там?

– Пара десятков баксов, кредитки, ксива какая-то...

– Оставь, – распорядился Билли. – Мы взяли свое. Зачем нам лишние проблемы?

Он задумчиво посмотрел на Алека.

– Ты ведь не отдашь мне завтра долг, верно?

Алек молчал, глядя на распростертое у стены тело.

– И не скоро отдашь, – подытожил за него Билли. – Если вообще когда-нибудь отдашь. И что будем делать?

– Я заработаю, – разжал губы Алек. – У меня есть идеи, я заработаю…

– Ты уже заработал, – ухмыльнулся Билли, блеснув золотыми зубами. – Вот что. Идешь с нами. Есть у меня одно соображение на твой счет.

– Но куда?

– Там узнаешь. Берите его, парни.

Негры развернулись и двинулись к улице.

Алек, застывший было на месте, почувствовал, как крепкая рука ухватила его за шиворот и куда-то потащила за собой.

Фонарь снова мигнул, а затем погас окончательно.

Москва, 17 сентября 2008 года

Роман на минуту проснулся, сбросил со своего живота ногу спящей возле него девушки и повернулся на бок. Свет из окна ударил в глаза, но это ему нисколько не мешало Хотелось еще подремать, поскольку спал Роман всего часа три, а этого для полноценного отдыха недостаточно.

Избавившись от давившего на него груза, он снова заснул, но тут из глубины квартиры завыл мобильный.

Девушка что-то жалобно простонала во сне и начала шарить рукой по плечам и затылку Романа.

– Спи ты, – проворчал он, поднимаясь, как зомби, с закрытыми глазами.

Выставив руки, он двинулся на зов телефона. Он помнил, что оставил его в пиджаке, а пиджак, кажется, в прихожей… Хотя, возможно, в гостиной. Ведь начали они с гостиной.

Роман добрался до прихожей. Звук мобильного стал громче, и он понял, что движется в верном направлении, хотя вроде бы еще и спит. Тут ведь как? Может, пустяк какой, секундное дело, тогда зачем просыпаться? Пробормотал машинально в трубку «да» или «нет», и все, иди спи дальше. И не надо прерывать основной процесс.

Так, звук все ближе. Ага, вот и пиджак. Роман провел рукой по шелковистой ткани – настоящий Пьер Карден, между прочим, – залез во внутренний карман, нащупал вибрирующий телефон.

Как ребенок некормленый, честное слово, кричит, надрывается. Ни соску некому дать, ни подгузник сменить. У ты, маленький. Сейчас я тебя…

– Ну, что у нас случилось? – просюсюкал Роман, сползая по стене на корточки.

– Морозов! – рявкнул Дубинин. – Ты где шляешься? И что за тон? Ты что, обкурился? Сколько я буду ждать?

Роман только мигал, поднимаясь с каждым словом все выше. Умел подполковник к жизни вернуть. Поди, в армии был тем еще зверем-сержантом.

– Морозов? Ты чего молчишь?

– Так слушаю…

– Хорошо, хоть слушаешь, – уже спокойнее сказал Дубинин.

Вообще, куратор капитана Морозова был человек сдержанный, порой даже слишком. Повышение тона в обращении с подчиненным он позволял себе только в двух случаях: когда подчиненный забывал, что он подчиненный, и когда подчиненный забывал, что служба стоит несколько впереди всего остального.

Сейчас, похоже, был второй случай. И хотя Роман о службе не забывал никогда, на этот раз он должен был признать, что попытался отодвинуть ее на второй план, чего делать ни в коем случае не стоило. Ибо Контора не прощала манкирование собой даже в микроскопической степени.

Роман моргнул в последний раз и окончательно проснулся.

– Что-то случилось?

Дубинин вздохнул.

– А ты как думаешь?

– Думай лучше ты, подполковник, – попросил Роман, беря сигареты с телефонной полки.

– Опять прожигал жизнь? – почти сочувственно спросил Дубинин.

– Познавал, подполковник, познавал.

– Водка, бабы, казино?

– Коньяк, вообще-то…

– Ну, извини, ошибся.

Роман закурил. В голове прояснялось. Было уже понятно, что Дубинин звонит не обычной проверки ради. Длинные вступления вообще не в его стиле. Обычно за ними что-то кроется. Хитрый куратор как бы прощупывал подчиненного перед тем, как сообщить ему главную новость. То есть мог бы и не сообщать, если бы понял, что с подчиненным что-то не так. Какие именно приметы говорили ему, что «не так», понять было невозможно. Наука, как никак, не каждому дано.

– Ты как там, в форме?

Роман запоздало оглядел себя.

Хорошо еще, что в трусах. А то в полном неглиже разговаривать с начальством как-то негоже.

– Практически без.

– Морозов!

– Да в порядке я, подполковник.

Роман с хрустом потянулся, выпустил самоварную струю дыма. В затылке тупо заныло, но он прижался к холодной стене и стало полегче.

Не надо было вчера пить после коньяка шампанское. Хлебнул сдуру под выигрыш, вот и получи.

Тут вспомнилось такое, что сразу омрачило и без того не лучезарно начавшийся день.

– Жду тебя через час, – сухо сообщил Дубинин.

– Что?

– Елки-палки, ты каким местом слушаешь? – снова начал накаляться куратор.

– Виноват, товарищ подполковник. Теперь тем.

– Морозов, еще одна такая шутка, и я тебя сгною на периферии, – мрачно пообещал Дубинин.

– С кем же тогда вы будете вспоминать молодость?

– С твоим сменщиком.

В голосе подполковника появилась настоящая угроза, и Роман понял, что пора остановиться. Можно было делать все, что угодно: уходить в загул, позорить ряды ГРУ, являться на доклад небритым, даже открывать ногой дверь в кабинет генерала Слепцова, начальника отдела, но только не доводить личные отношения с Дубининым до опасной черты.

– Все, товарищ подполковник, через час буду.

– Так-то лучше, – проворчал Дубинин и немедленно дал отбой, чтобы не вводить подчиненного в искушение надерзить ему еще раз.

Знал подполковник людей, ох, знал. Ибо Роман был зол, как сто чертей. Пробуждение придало его мыслям ретроспективное направление, и он с отвращение к себе и ко всему миру вспомнил, что вчера, после выпитого за выигрыш шампанского, он не только проиграл этот самый выигрыш, но и спустил все, что было у него в карманах и даже на кредитной карточке.

И что теперь делать, черт его знает.

Нет, соображения, конечно, имелись. Но соображения – это область умозрительная, реальных денег по щучьему веленью не приносящая. А деньги нужны были уже сейчас. Та красавица, что нежилась в его постели, вряд ли довольствуется ночью любви. Ей тоже надо на что-то жить. Правда, в казино он совал ей какие-то фишки, но то было ночью, а сейчас новый день и, соответственно, новые заботы.

Хоть бы на такси ей пару сотен сыскать, а то, право слово, стыдно.

Пока варился кофе, Роман перемещался по квартире, обыскивая карманы пальто, пиджака и брюк. В результате ему удалось наскрести некоторую сумму – настолько смехотворную, что ее не стоило и предлагать.

Не падая духом, Роман обдумывал одну заманчивую мыслишку.

А что, если одолжить у девушки фишки и попробовать отыграться? Хладнокровно, по маленькой он сумеет за ночь кое-что отбить. Ну, а там будет легче.

Главное, чтобы она правильно поняла его устремления и не решила, что он пытается отобрать у нее аванс.

Вот что. Надо взять ее в долю. Девушка она, кажется, неглупая, должна свою выгоду понять.

Кстати, не мешало бы вспомнить, как ее зовут. А то начнешь перебирать имена, а она как обидится – и весь бизнес-план коту под хвост.

Роман натянул джинсы, но торс оставил обнаженным. Отнюдь не хвастовства ради. Просто он отлично знал, что вид его худощавого, но мускулистого тела гарантированно ввергает женщин в предэкстазное состояние. А оно очень даже способствует ведению деловых переговоров.

Налив кофе в нарядный кофейник, Роман поставил его на поднос, рядом поместил чашку, стакан сока, блюдце со слегка ссохшимся крекером (остался с прошлого раза) и направился в спальню.

– Доброе утро!

Будить женщину – дело неблагодарное, а в данном случае так и чреватое срывом переговоров. Но время поджимало. Через пятнадцать минут он должен выйти из дома. Следовательно, надо все делать быстро.

Девушка потянулась, ничуть не смущаясь тем, что одеяло сползло и обнажило правую грудь. Весьма, надо сказать, красивую грудь. Роман, как ни был напряжен, почувствовал внизу живота томную вибрацию.

Не сейчас, приказал он себе. Опоздаю, Дубинин поставит в угол. Коленями на горох.

– Привет, – хрипловатым со сна голосом сказала девушка.

Ее глаза скользнули по плечам Романа.

– Иди ко мне, – попросила она.

На пререкания времени не было, и Роман, поставив поднос на тумбочку, послушно упал в ее объятия.

– Ты такой милый, – сказала она через десять минут, садясь на кровати и беря сок. – Это все мне?

– А кому же?

– Спасибо.

– Послушай, Марина, ты торопишься? – спросил Роман, давая таким образом деликатно понять, что ему пора уходить.

– Ира, – спокойно поправила она.

В ее глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения, но Роман не обратил на это внимания.

Ее спокойствие его обнадежило. Он терпеть не мог, когда девушки устраивали ему сцены по поводу его слабой памяти. Память у него была в порядке, это он знал наверняка. Просто девушек здесь перебывало столько, что поименное их запоминание теряло всякий смысл. Только голову забивать. Но объяснить это было невозможно, и если ситуация не требовала, он предпочитал обходиться без имен, применяя универсальных «заек», «котиков», «рыбок» и прочую фаунистическую ономастику.

– Ира, послушай, – вдохновенно начал он, поглаживая ее по теплой лодыжке. – Такое дело…

– Я не проститутка, – сообщила она.

– Нет? – растерялся Роман.

– Нет.

Она улыбнулась.

– Налей мне кофе, пожалуйста.

Роман налил кофе, стараясь, чтобы облегчение на его лице проступило не слишком сильно.

– А что же ты делала в казино?

– Ставила эксперимент.

– Да-а? – озадаченно протянул Роман.

– Я собираю материал для дипломной работы, – пояснила Ира.

– Вот как. И что за тема?

– Поведенческие особенности игроков.

Заявление было настолько неожиданным, что Роман решил задержаться еще на несколько минут.

– И что за особенности? – спросил он осторожно.

– Меня интересует способность игроков в рулетку удерживать в памяти имена сексуальных партнеров.

Роман почувствовал, что краснеет.

– Любопытное исследование, – пробормотал он.

– Да, – кивнула Ира. – Представляешь, из тех сорока трех партнеров, которых я протестировала, лишь семеро помнили наутро мое имя.

Час от часу не легче. Роман с беспокойством начал вспоминать, использовал ли он ночью презервативы. Похоже, что нет.

– Успокойся, – нежно сказала Ира. – Все под контролем. У меня нет никакого желания подцепить ВИЧ или еще какую-нибудь дрянь и заразить партнера. Я ввожу себе препарат, препятствующий проникновению микроорганизмов. Так что опасности никакой.

– Угу, – кивнул Роман.

Да, плохо он стал разбираться в людях. Кто бы мог подумать, что за внешностью супермодели скрывается фанатик-ученый?

Ира поставила чашку на поднос.

– Если ты торопишься, можешь идти. Я застелю постель и приму душ. Ты не против?

– Ладно, – поднимаясь, кивнул Роман.

– Хочешь, я приду вечером?

– Сделать повторный тест?

Ира улыбнулась.

– Ты обиделся?

– Скажем так, ты меня удивила. Кстати, Ира, у тебя остались те фишки… Ну, которые я тебе давал.

– Хочешь отыграться?

Ее понятливость начинала действовать Роману на нервы. Иногда все-таки неплохо, когда девушка не столь сообразительна.

– Точно.

– Нет, – покачала она головой. – Я их проиграла. А ты не помнишь?

В ее глазах мелькнуло остренькое любопытство. Роман понял, что пора смываться, пока он не стал объектом еще одного исследования.

– Как-то не заметил в запарке, – соврал он. – Ну все, я побежал. Позже позвоню.

– Ты забыл записать номер моего телефона, – напомнила она.

Роман мысленно заскрежетал зубами. В течение пяти минут его трижды уличили в забывчивости. И кто? Пигалица, которая ему…

Впрочем, эту тему лучше было не развивать. Тут плохая память как раз была кстати.

– Записываю.

Ира продиктовала номер, следя за тем, чтобы он действительно внес его в записную книжку своего телефона. При этом девушка премило тыкалась носиком ему в шею. Рубашка Романа, которую она накинула в качестве пеньюара, делала ее удивительно домашней. Такая белокурая кошечка с изящными лапками и сероглазой мордочкой.

– Ну, пока, – похлопал Иру по упругой попке Роман. – Просто захлопнешь дверь, когда будешь уходить.

– Хорошо.

Она прижалась к нему всем телом, на миг заставив его забыть, что ее появление здесь – лишь следствие суровой научной необходимости.

– Я буду ждать твоего звонка.

– Жди.

Садясь в машину, Роман подумал, что сдать анализ на ВИЧ все-таки придется.

Москва, ГРУ, 17 сентября 2008 года

Дубинин что-то внимательно разглядывал на экране монитора.

– Знакомого увидел? – входя, спросил Роман.

– Угу, – промычал Дубинин.

Он пощелкал клавишами, меняя ракурс.

– Присядь на минуту.

Роман сел к столу, заглянул краем глаза в экран. Увидел улыбающуюся брюнетку испанского типа.

– В «Одноклассники» залез, подполковник?

– Заткнись, – посоветовал тот.

Роман не обиделся. Их полуприятельские отношения допускали до ту известных пределов фамильярность, которая шла этим отношения только на пользу.

Он достал сигареты и полез в другой карман за зажигалкой.

– Морозов, – не отводя глаз от экрана, проворчал Дубинин.

Роман понюхал сигарету, вложил обратно в пачку.

– Сам не живешь и другим не даешь, – заметил он. – Что ты за человек такой?

Дубинин оторвался от компьютера. Его глаза прошлись по небритым щекам Романа, по распахнутому вороту сорочки, по модной, «домиком», стрижке.

– Ну, извини, не успел, – повинился Роман.

Он знал, как генерал Слепцов не любит неуставной вид у подчиненных. Служака старой закалки, Слепцов буквально заболевал, когда видел растительность на лице или вычурность в одежде. По его мнению, разведчик должен являть собой образец офицера, независимо от того, в форме он или в гражданском платье. Стоило посмотреть на Дубинина, чтобы понять, как должен выглядеть настоящий офицер.

А он, капитан Морозов? Потрепанный жизнью пижон, завсегдатай ресторанов и ночных клубов, головная боль и позор отдела. Обычно Роман перед приходом в контору переодевался в серенький костюм, стоптанные ботинки и повязывал самый унылый галстук. И прическу малость укрощал, придавая ей любезную взору Слепцова гладкость и незаметность. Но сегодня на все эти ухищрения не было времени, да и перед испытующим Ириным оком не хотелось видоизменяться столь явно. Поэтому Роман махнул на все рукой и поехал в том виде, в каком был.

– Ничего, – кивнул Дубинин, – так даже лучше. Будем считать, что ты готов к поездке.

– Куда это? – поинтересовался Роман.

– В Нью-Йорк.

– Ага.

– Вылетаешь через два часа.

Роман помолчал. Для того, чтобы настроиться на новое задание, ему обычно хватало пяти секунд.

На этот раз хватило и трех.

– Что за работа?

– Так, мелочь. Наш человек погиб… Тот, с кем он встречался и у кого должен был забрать информацию, пропал. Надо его найти.

– И все.

– И все.

– В самом деле, мелочь.

– Шеф даст тебе инструкции и наставления.

Дубинин поднялся, отработанным движением поправив безукоризненно сидевший китель.

Роман, хоть и с запозданием, но тоже встал. Не из требований субординации, которой он за двадцать лет службы так и не смог пропитаться в должной мере, а из личного уважения к Дубинину (что тот втайне очень ценил).

Дубинин заглянул в кабинет.

– Товарищ генерал, к вам капитан Морозов.

– Пусть войдет, – послышался начальственный бас.

– Входите, капитан, – посторонился Дубинин.

Роман вздохнул и шагнул в дверь. Из всех испытаний, которые несло ему новое задание, это было самым неприятным.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Проходите.

Сделав несколько четких шагов, Роман остановился у дальней оконечности Т-образного стола. Отсюда, как он знал, дальнозоркий Слепцов мог разглядеть его во всех подробностях.

Тот и разглядывал, уставившись на него через очки в массивной золотой оправе – наследии тяжелого прошлого. Впрочем, Роман и самого Слепцова считал тяжелым наследием прошлого, от которого не мешало бы давно избавиться. А так как генерал придерживался точно такого же мнения в отношении подчиненного, то симпатии, даже чисто служебной, между ними, естественно, не было и быть не могло.

– Вы как из «Плейбоя», капитан, – проскрипел после весьма продолжительного молчания Слепцов.

Роман попытался посмотреть на себя его глазами. Ну да. Фиолетовая атласная рубашки, лакированная кожаная куртка, узкие брюки в полоску, модельная обувь, странная, «не советская», прическа, щетина. Для такого ортодокса, как Слепцов, Роман должен был казаться существом из другого мира. И поди ему докажи, что это – вполне нормальный вид для современного мужчины, имеющего, между прочим, успех у женщин – и у каких еще женщин!

А, что ему объяснять? Только лоб расшибешь. Хотя… Знает же вот про «Плейбой». Небось, и почитывал – в те еще времена, когда сам работал на выезде. Надо полагать, и в некоторых чувственных удовольствиях себе не отказывал, хотя бы из той же конспирации. Откуда же такое непонимание современной жизни? Неужели только из нелюбви персонально к нему, капитану Морозову?

Похоже, что так. Тогда о майорских звездах, о которых иногда подумывал Роман, и мечтать не стоит. Или ему следует измениться – до такой степени, что самого себя узнавать перестанешь. А это значит: туповато помалкивать, с каждым словом начальства беспрекословно соглашаться и бояться сделать лишний шаг без его высокого ведома. То есть во всем уподобиться Слепцову. А как иначе? Учись у курочки: шаркай да подбирай.

– Это комплимент, товарищ генерал? – спросил тем не менее Роман.

Ну не мог он вот так сразу взять и измениться.

Хотя в душе пообещал себе твердо: изменюсь. Вот честное пионерское! Богом клянусь.

Слепцов сверкнул очками.

– В данной ситуации можете считать мои слова комплиментом, – сухо проговорил он. – Прошу.

Он указал на стул. Подождал, пока Роман сядет.

– Задание не самое сложное, – предупредил он, похлопав белой пухлой рукой по папке, лежащей перед ним. – Но очень ответственное.

Роман хотел было сказать, что из краткой беседы с Дубининым он уже составил представление о сложности задания, но ограничился коротким кивком. Если начинать меняться, то прямо с этой минуты. Тем более что и настроение какое-то подходящее. Может, заодно бросить курить? Отличная мысль.

– В Нью-Йорке в наше консульство позвонил человек по имени Алек Ранк, – медленно заговорил Слепцов. – Сообщил, что у него есть ценная информация по поводу Венесуэлы. Сказал, что речь идет о государственном перевороте. У него, якобы, имеется запись телефонного разговора. Потребовал за эту запись десять тысяч долларов и назначил встречу. Наш человек, явившийся на встречу, поехал домой к Ранку, чтобы стереть запись с винчестера. Но по дороге нелепо погиб…

– Что значит – нелепо? – перебил Роман. – Можно подробнее?

Слепцов блеснул очками на нетерпеливца. Роман сразу присмирел. Но сделанного не воротишь, да и вопрос был задан по существу.

– Банда местных головорезов, – сообщил Слепцов. – Похоже, этот Ранк был им должен крупную сумму… В общем, темная личность. Ну, вы меня понимаете.

Намек был более чем прозрачен. Роман хотел вскипеть, но вспомнил про данное себе слово и промолчал. Хотя курить захотелось зверски.

– Майор Самойлов стал жертвой банального грабежа, – нехотя продолжал Слепцов. – Ввязался в драку, защищая себя, а эти подонки пустили в ход ножи.

– Почему Самойлов не взял оружие? – выдержав на это раз секундную паузу, спросил Роман.

Слепцов раздраженно повел плечом. Роман понял, что снова он сделал что-то не так, и тут же вспомнил: майор Самойлов числился в любимчиках Слепцова. И генерал при каждом удобном случае ставил Самойлова в пример.

Получалось, зря ставил. Майора, конечно, жаль, но и злорадство дано Господом Богом не просто так. Какая никакая, а справедливость на свете есть.

Роману даже курить расхотелось. Но лицо его выражало только почтительное ожидание. Работал на новый имидж, старался.

– Он полагал, что никакой опасности эта встреча не представляет, – пояснил Слепцов. – Обычная передача информации. К тому же Самойлов опасался провокации. Отношения со Штатами обострились, от американцев можно ждать чего угодно. Задержи они нашего посольского работника с пистолетом в руках, и сразу поднялся бы вой: русские шпионы наводнили Америку.

– Да, это они любят, – вставил Роман.

Слепцов глянул на него теплее. Если, конечно, лед способен излучать тепло.

– Вот именно.

Они немного помолчали. Как бы помянули минутой молчания безвременно ушедшего майора.

– Что с Алеком Ранком? – перешел к делу Роман.

Слепцов раскрыл папку.

– Скорее всего, бандиты увели его с собой. Ваша задача: отыскать Ранка и завладеть записью разговора. Также необходимо удалить запись с винчестера Ранка.

– Понятно, – кивнул Роман.

– Имейте в виду: информация особой важности. Нам удалось прослушать часть записи. Похоже, речь идет о заговоре против Уго Чавеса.

– А до него нам какое дело? – не подумав, ляпнул Роман.

Слепцов даже откинулся на спинку кресла. Вся его фигура выразила высшую степень негодования.

– Вы, вообще, телевизор смотрите? – с нескрываемым презрением спросил он.

– Честно говоря, есть дела поважнее, – огрызнулся Роман, вновь с удовольствием становясь самим собой.

– Не сомневаюсь, – кивнул Слепцов . – И очень хорошо знаю, что за это дела.

На последнем слове его голос повысился. Не было сомнений в том, что дело сейчас дойдет до нотаций, читать которые Слепцов был большой охотник.

– Давайте лучше о работе, товарищ генерал, – мирно предложил Роман, меньше всего желающий выслушивать нудную критику своего образа жизни.

– Попрошу вас не давать мне указания в моем собственном кабинете!

Роман достал сигареты и закурил. Старая калоша. Хотел же, как лучше! Нет, видно, лучше будет только в другой жизни.

– Кто вам разрешил курить?! – взвился Слепцов.

– Никто, – отозвался Роман. – Дайте, пожалуйста, пепельницу.

Слепцов побагровел. С минуту он тяжело дышал, глядя страшными глазами на наглеца, невозмутимо пускающего дым тонкими струйками. Затем достал из ящика хрустальную пепельницу и стукнул ею по столу. Впрочем, аккуратно: опасался за лакировку.

– Последний раз я терплю ваши выходки!

– Договорились.

– По окончании дела прошу вас подать рапорт о переводе в другой отдел.

– Уже подавал, – напомнил Роман. – Трижды.

– На этот раз ваша просьба будет удовлетворена. Можете быть уверены.

– Надеюсь.

Роман загасил окурок, разогнал рукой дым вокруг себя.

– Так что там про Уго Чавеса?

Багрянец со щек Слепцова уже сошел. В глубине души Роман подозревал, что шеф неосознанно нуждается в нем, как рыба нуждается в воде. А вспышки гнева нужны были ему так же, как регулярная выпивка алкоголику. Для снятия напряжения, чтобы сосуды не полопались. Хотя, конечно, сам генерал ни в чем подобном не признался бы даже под пытками.

Впрочем, Роман, как натура впечатлительная, мог сильно преувеличивать сложность внутреннего мира своего начальства.

– Когда вы перестанете валять дурака, капитан? – спросил Слепцов.

– Когда перестану им быть, товарищ генерал, – серьезно ответил Роман.

Слепцов усмехнулся. Сняв очки, он принялся массировать большим и указательным пальцами розовую седловинку на переносице.

– Читать вам лекцию по экономической географии я не собираюсь, – сказал он, не поднимая коричневых век. – Но хочу, чтобы вы четко уяснили: Венесуэла на сегодняшний день является одним из наших главных стратегических партнеров. Причем в таком важном регионе, как Южная Америка. Поэтому безопасность ее президента является для нас одним из приоритетных направлений.

Закончив наконец массировать переносицу, Слепцов водрузил на нее очки и строго глянул на Романа.

– Это, надеюсь, вам понятно, Морозов?

– Так точно, товарищ генерал, – вполне себе примерно отозвался Роман.

– Ну и славно, – вельможным тоном одобрил Слепцов. – Будем считать, что урок ликбеза закончен. Полистайте пока это.

И перебросил Роману папку.

Пока тот изучал скудное содержимое, генерал поднялся и стал неторопливо прогуливаться по кабинету. По опыту Роман знал, что сия прогулка не продлиться более трех минут, поэтому впитывал информацию в темпе. И когда ровно через три минуты Слепцов сел на место, он закрыл папку и вернул шефу.

– Помните, Морозов, – поднял напутственный палец Слепцов. – Никаких излишеств… Этих, в вашем стиле. Четко выполнили задание, четко доложили. И ждите последующих инструкций.

– Товарищ генерал, но оперативная обстановка может сложиться так… – начал Роман.

– Оперативная обстановка сложится так, как сложите ее вы, – отрезал генерал. – И не надо, знаете ли, выстраивать мне здесь этот предварительный коридор вседозволенности.

Как всякий замшелый бюрократ, Слепцов питал слабость к сильным речевым оборотам. К чему Роман, впрочем, будучи сам не без греха, относился снисходительно. Другое дело, что это была далеко не единственная слабость шефа.

Усилив оборот вращательным движением руки, что, видимо, и означало тот самый коридор, Слепцов побарабанил пальцами по столу, как бы закрепляя сказанное и показанное.

– Я могу идти, товарищ генерал? – осведомился Роман. – У меня скоро вылет.

– Можете, – вяло кивнул Слепцов, точно потеряв к нему всякий интерес.

Роман уже дошел до двери, когда его настиг окрепший голос шефа.

– Никаких фокусов, Морозов!

Не оборачиваясь, Роман кивнул и выскочил вон.

Ну, худшее осталось позади.

Дубинин уже свернул окно с ослепительной брюнеткой и теперь деловито перебирал бумаги.

– Ты будешь обо мне скучать? – спросил Роман.

Дубинин на минуту оторвался от бумаг. Какое-то время изучающее смотрел на капитана, а потом огорошил вопросом.

– У тебя как со здоровьем?

– А что? – насторожился тот.

– Головокружения не случаются? На память на жалуешься?

– Н-нет...

Под пристальным взглядом Дубинина Роман ощутил легкое беспокойство.

С чего это он вдруг про память заговорил? Может, есть тайные приметы, намекающее на утрату им некоторых профессиональных способностей? Вон и эта, как ее, Ира приставала.

Сговорились они, что ли?

А то еще – подосланная?! Известно, как Контора следит за профпригодностью кадров.

– Ну-ну, – кивнул Дубинин, возвращаясь к своим бумагам.

– Ты к чему это, подполковник? – засуетился Роман. – Ты толком скажи. Чего нукаешь?

– В зеркало посмотрись, – проворчал Дубинин. – Глаза красные, веки припухшие… Руки дрожат. Как ты вообще живой?

Роман кинулся к зеркалу, схватился пальцами за лицо, разглядывая себя и так, и эдак.

Да, прав, прав подполковник! Кожа серая, в глазах муть, вокруг век набрякшие стариковские жилки. Образ мачо стремительно растворялся в немолодом и не очень здоровом дяденьке. Ай-яй-яй, до чего довел себя ночными бдениями. Лет на пять постарел – и не заметил. Так и модный прикид не поможет.

Но внешность – не самое страшное. Внешность нетрудно и подправить. Пару месяцев диеты и крепкого сна, массаж, бассейн, сауна, блефаропластика на худой конец – и вот ты уже снова в форме. Страшно другое. Потеря памяти, главного качества разведчика. На языки, на имена, на звуки, на запахи, на породы собак, на марки оружия, на духи, на шоколад, на ткани, на все, на все, на все. Когда-то Роман сходу запоминал страницы убористого текста, десятки имен, сотни названий и мог среди ночи ответить без запинки на любой вопрос. А сейчас? Даже имени девушки запомнить не смог. И это в каких-то тридцать… э-э… сколько их там? В общем, в без малого сорок лет.

А что с ним дальше будет? Собственно, предсказать нетрудно. Периоды амнезии начнут увеличиваться, он провалит одно задание, второе – и вылетит из Управления, как пробка. И что тогда? Несмотря на пристрастие к беспорядочному и, по мнению Слепцова, роскошному образу жизни, Роман, в душе романтик и патриот, не представлял себя без своей работы. Как это – Родина будет в опасности, но его на помощь не призовет? О таком даже подумать страшно. К чему тогда эта «роскошная» жизнь, если из нее исчезнет главное?

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Романа, и он в расстроенных чувствах повернулся к Дубинину.

– Что, все так плохо?

– Как тебе сказать…

– Ночь, понимаешь, была неспокойная, – пустился в объяснения Роман, тем более жалкие, что в них никто не нуждался.

– Угу, – буркнул Дубинин, перекладывая бумажки.

– До Штатов полсуток лететь. Отосплюсь… – бодрился Роман.

– В эконом-классе? – думая о своем, спросил Дубинин.

– Да хоть и в эконом… – сник Роман.

Подумал: может, купить билет в первый за свои? Хороший сон стоит лишних тысяч.

Но тут же вспомнил, что своих никаких не осталось, и, значит, он полностью переходит на обеспечение Конторы. А каково это обеспечение, известно всем. Червячка, конечно, заморишь, и на такси при случае найдется, но и только. А еще за каждую копейку отчет потребуют. Так что поездочка престоит та еще.

– Ладно, пошел я, – сказал Роман, избегая взглядом зеркала.

– Ага.

Равнодушие Дубинина задело. Но что ты ему скажешь? Вон он как занят, сей образцовый офицер. Гнать, правда, не гонит, но всем видом дает понять: тратить время попусту он не намерен. Дали вам указания – и идите себе, выполняйте. Если, конечно, еще на что-то способны.

Роман почувствовал спасительную злость. Рановато, товарищ подполковник, вы на меня рукой махнули. Я, может, нынче и несколько несвеж, но отнюдь не до такой степени, чтобы не справиться с плевой задачкой.

Что задачка плевая, Роман не сомневался. Слепцов имел железную привычку с тех еще времен: дела, сулившие продвижение по службе, поручались только самым достойным. Роман к этим достойным, понятно, не относился и потому привык довольствоваться лишь крохами с барского стола.

Поначалу его это бесило. Как же, у генерала Антонова, у которого он начинал и который, собственно, и сделал из него агента экстра-класса, он был примой, лучшим из лучших, незаменимым et cetera. Но после безвременной кончины Антонова, попав в отдел к Слепцову, человеку совсем другого склада, Роман вдруг оказался не у дел. Не пришелся ко двору, видите ли, замашки его вольные, видите ли, не понравились. Ну и задвинули в пыльный угол, доставая иногда без охоты, как старое ружье.

Ох, как Роман первое время негодовал, как старался посильнее боднуть Слепцова, доказывая, что он по прежнему лучший из лучших, что Слепцов – выскочка, ноль без палочки и что он вообще в разведке ничего не смыслит.

В доказательствах этих Роман преуспел мало, зато шишек себе набил не один десяток. Слепцов по своей цельности превосходил гранит, и какие бы то ни было установки он принимал только сверху, но уж никак не снизу. В общем, Роман зря старался, хотя иной раз и привносил в жизнь шефа малоприятное разнообразие.

Впоследствии он стал относиться к своему положению нелюбимого пасынка чуть спокойнее. Попривык, да и возраст как никак не мальчишеский. Хотя мстительный зуд внутри ощущал всегда. Слишком долго копились обиды, чтобы так просто от них отказаться. И природную антипатию со счетов на спишешь. Это как персональный запах: сколько мыла не изводи, все равно пробьется. И хотя Роман в открытую шефа задирать перестал, от удовольствия лишний раз попортить ему кровь не мог отказаться. Глупо, да. Но так уж устроен человек.

Несколько неожиданным было отступничество Дубинина, которого Роман, несмотря на возникающие между ними мелкие трения, считал своим союзником. Что-что, а слова поддержки у подполковника всегда находились. А тут – как чужой. Даже не смотрит. Мол, конченый ты человек, Морозов, и говорить с тобой не о чем.

Смутить Романа было трудно, но из кабинета Дубинина он вышел в сильнейшем раздражении. Ладно-ладно, мы еще проверим, кто из нас годнее, шептал он. Обтяпаю ваше проваленное дельце в лучшем виде. Оглянуться не успеете, все будет готово. Послезавтра ждите домой. Нет, завтра! Чего там делать, в этой Америке? Разогнать пару-тройку негров? Да проще простого. Дайте только до них дорваться.

Из Управления Роман вышел с видом тореадора, готового вступить в бой не с одним быком, а по крайней мере с десятком. Загустевшая было кровь шипела и пенилась, мысль работала на полных оборотах.

Сидя в машине, везущей его в аэропорт, Роман повторил про себя полученную информацию. Итак. Алек Ранк. Восьмидесятого года рождения. Рыжий. Так. Это, это, это… Понятно. Адрес. Помню. Далее. Некий Билли, афроамериканец. Судя по всему, уличный громила, сутенер, наркодилер и прочая. Место обитания – Южный Бронкс. Там же, где живет Ранк. Ну, все понятно. И с памятью полный порядок. Напрасно он в себе засомневался. Как говорится, мастерство не пропьешь.

Перед посадкой Роман сходил в туалет. И там, моя руки под краном, осторожно посмотрелся в зеркало.

Ну и ничего, лицо как лицо! Интеллигент средних лет после защиты диссертации. Несколько увлекся, отмечая успех, но с кем не бывает? Умный, как говорится, проспится, дурак никогда. А поскольку Романа дураком не назвал бы даже самый злобный его недоброжелатель, то и беды никакой не наблюдалось. Зря Дубинин страху нагнал.

А может, не зря, усмехнулся Роман, окончательно успокаиваясь. Применил свои методы приведения в чувство. Ударил по самому больному месту. И до чего ловко ударил! На что уж Роман Евгеньевич стреляный воробей, а и то попался.

Молодец подполковник. Знает свое дело. Да другого Слепцов возле себя и не держал бы. Самого бог талантами обделил, так хоть чужими научил пользоваться. На том, кстати сказать, всегда и выплывал.

Тут мысли Романа пошли в сторону обличений и обид, и поскольку обличать и обижаться ему надоело по дороге в аэропорт, он решительно себя остановил и заставил думать о чем угодно, но только не о своих отношениях с начальством.

Уже сидя в самолете, он с удовлетворением отметил, что голова его спокойна, а тело, не без комфорта расположившееся в тесноватом кресле, готово к долгой и продуктивной дреме. Он было уже и задремал, не дожидаясь взлета, но тут зазвонил мобильный.

Леня.

Леня был приятелем и партнером Романа. Несколько лет назад Роман спас биржевого брокера Леонида Пригова от тюрьмы и, как не без оснований предполагал сам Леня, от верной смерти. В благодарность Леня стал личным маклером Романа, что позволило последнему в короткий срок почувствовать себя обеспеченным человеком и стать завсегдатаем дорогих ресторанов и модных клубов. Само собой, призыв Лени снабжать его своевременной информацией коммерческого толка нашел самый горячий отклик в сердце капитана Морозова. Он, по мере своих скромных сил, принялся снабжать Лену некоторыми деликатными новостями, которые тот с недосягаемым для Романа искусством воплощал в живые деньги. Тандем заработал с обоюдной выгодой, хотя и не без некоторых сбоев.

Сбои эти преимущественно заключались в том, что порой Роман Евгеньевич слишком уж увлекался своим любимым и главным делом – защитой Родины и тем самым резко снижал внимание к заказам Лени. Того это бесило не на шутку, ибо страдало его главное дело, и он не раз грозил Роману расторжением договора. Но все как-то выравнивалось, и они продолжали сотрудничать и приятельствовать.

Последнее время дела шли неважно. Сказывались потрясения в мировой финансовой системе. Нефть дешевела, будущее казалось неясным, и биржа затаила дыхание, гадая, чем обернется для нее год грядущий. В связи с этим Леня играл очень осторожно, опираясь только на стопроцентную информацию. Он и всегда-то был осторожен, а сейчас увеличил свои требования на порядок. Роман, склонный к рискованным действиям, должен был проверять каждую безделицу по нескольку раз, что не лучшим образом отражалось на его характере. Но, как ни трудны были времена, Леня все же умудрялся зарабатывать верную копейку там, где другие пускали пузыри, и Роман волей-неволей должен был подчиняться требованиям старшего компаньона.

Сегодняшний проигрыш в казино, куда, увы, он захаживал гораздо чаще, чем следовало, свел на нет все его усилия по созданию «подушки безопасности». Надежда выправить положение, как всегда, целиком возлагалась на Леню, поэтому Роман приветствовал его со всей возможной предупредительностью.

– Здравствуй, Ленчик, дорогой! А я думаю, куда это ты запропастился? С тобой все в порядке?

После долгого молчания в трубке послышался вздох.

– Хоть что-нибудь у тебя осталось?

Проницательность Лени не уступала проницательности Дубинина. Роман понял, что надо каяться.

– Ничего, – честно сказал он.

Снова молчание. Раньше Леня набрасывался с упреками и колкостями. Но новые времена давались ему нелегко, и теперь он лишь укоризненно молчал.

Молчание это было для Роман хуже привычных нагоняев, поэтому он заерзал и толкнул локтем соседку, полную даму в очках.

Та, глядевшая на него до этого вполне благосклонно, поджала губы.

– Извините, – прошептал Роман.

– Должна вам напомнить, молодой человек, что пользоваться мобильным телефонами в самолете запрещено, – громогласно возвестила та.

– Что это там шумит? – полюбопытствовал Леня.

– Так… Самолет.

Дама сбоку что-то сдавленно прошипела.

– Ты куда-то летишь? – оживился Леня.

– Да… Но это на пару дней, не больше. Для нас это никакого интереса не представляет.

– Гм. Могу я узнать, куда все-таки ты направляешься?

– Да, Леня, конечно…

Роман покосился на соседку. Та махала кому-то рукой. Роман понял: надо торопиться.

– В Америку, – доложил он в трубку.

– А точнее?

– В Нью-Йорк.

– Да, на сей раз ты прав. Делать там действительно нечего, – хорошенько подумав, согласился Леня.

– Так вот и я о том же…

Роман увидел, что по проходу несется стюардесса.

Тогда он спрятался за спинку кресла и зажал трубку обеими руками. Пора было заканчивать разговор, но подгонять Леню – себе дороже.

– Ладно, возвращайся поскорее, – неторопливо сказал тот. – Здесь для тебя кое-что есть.

– Считай, уже вернулся, – горячо заверил его Роман.

– Счастливой дороги.

– Спасибо, Леня…

Обычно Леня не тратил время на пустые разговоры. Но меланхолия, охватившая мировую биржу, покрыла коррозией и его некогда железный характер.

Стюардесса налетела вихрем и нависла над Романом.

– Вот! – послышался вопль толстухи.

– Немедленно выключите телефон! – заявила стюардесса. – Мы взлетаем через минуту, все разговоры запрещены.

– Да, да, – закивал Роман.

– Ты с кем это? – поинтересовался Леня.

– С соседкой…

Толстуха возмущенно скрипнула креслом. Стюардесса, тоненькая миловидная брюнетка, свела брови в суровую нитку.

– И как соседка? – не без былого ехидства спросил Леня. – Ноги от ушей и все такое?

– В общем, да… – вяло подтвердил Роман.

– Пассажир, прекратите разговор! – взвыла стюардесса.

– Сейчас, сейчас…

– Ладно, будешь на Уолл-стрит, дай от моего имени хорошенького пинка их гребаному быку, – попросил Леня, никак не чувствовавший остроты момента.

– Всенепременно, – пообещал Роман.

Стюардесса подняла ручку с острыми ноготками и нацелилась на трубку.

– Пассажир!

– Ну, до встречи.

– Пока…

Трубка запикала отбоем. Рука стюардессы метнулась вперед, но Роман оказался быстрее, и пальцы, сомкнувшись, ухватили пустоту.

Роман выключил телефон и показал его стюардессе.

– Все, молчу, молчу.

– Как вам не стыдно! – с чувством сказал та.

– Очень стыдно. Но это был срочный звонок. Жена рожает, сами понимаете.

Толстуха опасно зашевелилась. Но брови стюардессы уже разгладились, и во взгляде ее появилось то, что всегда появляется во взгляде женщины при этом сакраментальном заявлении.

Послышался гул двигателей.

Роман посмотрел на бейдж проводницы.

– Танечка, – сказал он, улыбаясь как можно мягче, – можно попросить вас принести мне рюмку коньяку? Что-то нервы разошлись, успокоить бы...

– Как только взлетим, сразу принесу, – заверила его Танечка, в одночасье из врага сделавшаяся самой пылкой его сторонницей.

– Спасибо. Вам заказать? – повернулся Роман к своей соседке.

– Я не пью, – отрезала та.

Но когда стюардесса удалилась и самолет пошел на взлет, она все-таки не выдержала.

– Вашу жену зовут Леня?

– Кто вам сказал? – удивился Роман.

Болше соседка его не беспокоила.

Венесуэла, вилла Ла-Плайя, 17 сентября

Увидев на дисплее мобильного телефона номер звонившего, синьор Рамеро вышел на балкон – подальше от чужих ушей. И хотя все, кто служил в его доме, были людьми проверенными и надежными, рисковать в таком деле он не мог.

– Я слушаю, – сказал он на безупречном английском языке.

– Есть новости, – послышался голос с грубоватым американским акцентом.

Синьор Рамеро помолчал. Понять по интонации говорившего, какого рода новости, было сложно. Но, учитывая неурочность звонка, вряд ли они могли быть хорошими.

– Что случилось? – спросил синьор Рамеро.

– Небольшая проблема.

– Говорите.

– Кто-то слышал наш разговор. Есть подозрение, что сделана запись этого разговора.

Синьор Рамеро почувствовал, как трубка в его руке становится влажной.

– Но как это возможно? – стараясь говорить ровно, спросил он. – Связь защищена.

– Кто-то сумел преодолеть защиту.

– Кто?

– Ищем. Скорее всего, это был случайный взлом. Выходка какого-то хакера. К сожалению, от подобных случайностей не застрахован никто.

– Да, – отозвался Рамеро. – Вероятно.

Что говорить дальше, он не знал. Упрекать собеседника в неосторожности бессмысленно, признавать свою вину – с какой стати? Лучше послушать, что скажет собеседник.

– Мы уже приняли меры, – сообщил тот. – Идет поиск взломщика. Думаю, в ближайшее время он будет найден.

– Приятно слышать.

– Вам не о чем беспокоиться. Все наши договоренности остаются в силе.

– А если… информация пошла дальше?

– Вряд ли, – тут же опроверг эту возможность американец. – Во-первых, нужно время, чтобы выйти на заинтересованного покупателя. Во-вторых, покупатель может не заинтересоваться товаром. Фамилий не названо, все достаточно расплывчато…

– Кому надо, поймет, – пробормотал Рамеро.

– Это верно. Но будем надеяться, что мы перехватим взломщика до того, как он найдет понятливого покупателя. Если он вообще станет кого-либо искать.

– Но в любом случае нейтрализовать его надо как можно скорее, – твердо сказал Рамеро.

– Безусловно. Считайте, что он уже нейтрализован.

– Как вы намерены с ним…

Синьор Рамеро спохватился и оборвал себя на полуслове.

– Можете говорить смело, – успокоил его собеседник. – Эта линия защищена надежнее, чем Белый дом.

«Все бы хвастать этим янки, – неприязненно подумал синьор Рамеро. – А сами профукали какого-то идиота. Теперь вся операция может оказаться под угрозой».

– Я хотел спросить, что вы намерены делать со взломщиком? – сделав над собой усилие, закончил мысль Рамеро. – Ведь он сам по себе опасный свидетель.

– Пусть вас это не беспокоит, – твердо ответил американец. – Мы решим этот вопрос так, что он не будет иметь никаких последствий.

– Очень хорошо. В таком случае я не вижу повода для беспокойства.

– Именно об этом я и хотел вам сказать, дорогой друг. Хотя в ближайшее время, до тех пор, пока мы не найдем взломщика, нам нужно будет проявлять повышенную осторожность. Так, на всякий случай.

– Совершенно с вами согласен. Это все, что вы хотели мне сказать?

– Практически, да. Как только положение изменится, я вас обязательно проинформирую.

– Буду с нетерпением ждать.

– Всего хорошего.

– Всего хорошего.

Синьор Рамеро опустил руку с телефоном. Некоторое время, стоя у парапета, он наблюдал за тем, как садовник подрезает розовые кусты. Тот, видя внимание хозяина, старался вовсю, не замечая палящего солнца.

«Ничего особенного не произошло, – говорил себе Рамеро, крутя в руках скользкую трубку. – Американцы не новички в этих играх. Взломщик будет пойман в самое ближайшее время, в этом нет сомнений. Как они с ним поступят? Скорее всего… Впрочем, до этого мне нет никакого дела. Тем более что моей помощи они не запросили. А раз так, мне и вовсе не стоит тревожиться».

Он поманил к себе садовника, и когда тот подошел, приказал ему срезать букет белых роз к обеденному столу. Белые розы всегда действовали на синьора Рамеро умиротворяющее, а после минувшего разговора он чувствовал – успокоиться ему будет нелегко, как бы искусно он себя ни убеждал в том, что повода для тревоги нет.

США, Нью-Йорк, 17 сентября

Роман терпеть не мог эти долгие, на полглобуса, перелеты. И добро бы, давали время на акклиматизацию и отдых. Куда там! Таможню не успел пройти, а Дубинин уже названивает: как дела, мол, дорогой товарищ?

А какие там дела, если прилетел весь расклеенный, точно после марафона? Думал поспать, но сон, как на зло, не шел. То ли коньяк попался плохой, то ли храп соседки мешал, но за дорогу удалось покемарить от силы часа два, не больше, а так все маета да вертежка. Вследствие чего на американскую землю Роман Евгеньевич ступил в настроении далеко не героическом, употребляя остатки сил на то, чтобы сдерживать поминутно разевающийся рот.

А кто во всем этом безобразии был виноват? Ответ напрашивался сам собой: родная контора и виновата. Пожалела денег на билет в первом классе, вот и прибыл агент на работу никакой. А потом будут пытать, почему плохо сработал? Да вот потому!

Но Дубинину всего этого Роман говорить не стал. Не поймет, да и времени нет. Решил, что выскажется по возвращении.

– Как намерен действовать? – спросил подполковник.

Роман увидел, что ему машет рукой какой-то рослый субъект в сером костюме. Неторопливо двинулся к нему.

– Есть одна мыслишка.

– Делись.

– Хочу подкатить в тот бар, где Ранк назначил встречу Самойлову.

– Смысл?

– Смысл, как всегда, станет ясен на месте. Но думаю, там мне удастся напасть на след нашего черного друга.

– Только засветишься, – возразил Дубинин.

Но возразил больше для формы. Рождал в споре истину, как и положено руководителю.

– Я в любом случае засвечусь, – терпеливо заметил Роман. – А начинать с чего-то надо. Вот и загляну в бар. След верный, я печенкой чую.

– Знаю я, что ты печенкой чуешь.

– А вот это низко. Я, между прочим, сюда работать приехал.

– Ладно, ладно, работай. Но только сделай все чисто, я тебя прошу.

– Не сумлевайтесь, шеф.

– Ну, ну…

Сунув телефон в карман, Роман протянул руку субъекту в сером костюме. Увидел в его глазах сомнение. Это по поводу моего внешнего вида, понял Роман. Еще один ортодокс. А ведь не старше тридцати пяти.

– Сомов, – отрекомендовался ортодокс. – Как долетели?

– Чудно, – отозвался Роман. – Имя ваше как, Сомов?

– Сергей.

– Серега, стало быть.

Сомов неуверенно пожал плечами. Костюм на нем был с иголочки, плюс голубая сорочка и стального оттенка галстук – в общем, на «Серегу» товарищ никак не тянул. Скорее всего, он не возражал бы против обращения по отчеству. Однако кобызиться не стал, что Роман счел добрым знаком. И хотя он недолюбливал этих лощеных чиновников из дипломатического корпуса, Сомов ему чем-то понравился. Не славянской ли ряшкой, которую не могли замаскировать никакие европейские стандарты?

Они вышли из здания аэропорта и направились к паркингу. По дороге Роман блаженно щурился на ласковое нью-йоркское солнышко. Хоть с погодой повезло, честное слово.

Сомов открыл дверцу новенького «Понтиака», сел за руль, надел солнцезащитные очки. Роман устроился рядом и немедленно закурил.

– Не возражаешь? – спросил он, заметив, как сосед едва заметно поморщился.

– А мне чего? – отозвался Сомов, не моргнув глазом. – Здоровье-то ваше.

«Серьезный парень, – решил Роман. – Надо с ним ухо держать востро».

– Куда едем?

– В Южный Бронкс.

Сомов бросил на Романа быстрый взгляд.

– Что такое, Серега?

– Ваш внешний вид…

«Наконец-то».

– Что?

– Не совсем рабочий, что ли...

– Я знаю, – кивнул Роман.

– По дороге мы можем заехать, переодеться. Есть один магазинчик в Восточном Бронксе…

– На обратном пути и заедем. А пока поработаю так, как есть, в спецовке. Все, поехали, поехали.

Водителем Сомов оказался отличным. Летел стрелой, с ходу преодолевая хитроумные развязки. Оживленные районы пропускал стороной, предпочитая сделать крюк, нежели торчать в пробках. Нью-Йорк Роман знал порядочно, в свое время довелось тут серьезно поработать. Но Сомов его просто восхитил. Хоть один раз прислали толкового помощника.

– Давно здесь? – спросил Роман.

– Третий год.

– Неплохо.

– Что вы имеете в виду? – пококетничал Сомов.

Роман усмехнулся. У каждого есть своя кнопка.

– Как я понимаю, мы скоро приедем?

– Через двадцать минут будем на месте.

– Мне нужен бар «Кубано». Это Клер-стрит, десять.

– Одну минуту.

Сомов понажимал клавиши на пульте управления навигатором.

– Нашел?

– Ага.

– Где это?

Сомов молча ткнул пальцем в дисплей.

Роман присмотрелся, кивнул.

– Встанешь вот здесь, за углом. Подождешь меня.

– Как долго?

– Недолго.

– А если…

– Через полчаса не появлюсь, уезжай.

Сомов помолчал, соображая.

Роман, полулежа в кресле, разглядывал виды респектабельного Паркчестера, относящегося к Восточному Бронксу.

Ухоженные многоэтажки с башнями пентхаузов, весьма смахивающие на московские новостройки. Солидные машины, широченные стекла витрин. Неплохое местечко для спокойной жизни.

– Вам помощь не нужна? – спросил осторожно Сомов.

– Я работаю один, Серега. Поэтому не напрягайся.

– Да я ничего…

«Чего, чего, – подумал с улыбкой Роман. – Небось, наказали следить за каждым моим шагом. Вот и крутись теперь, как хочешь».

– Я мог бы сопровождать вас, – деловым тоном предложил Сомов. – Все-таки в одиночку в Южном Бронксе европейцу появляться опасно.

– Не боишься, что, пока будешь сопровождать, тачку сопрут?

Сомов слегка покраснел. Думал, стало быть, напряженно. Ибо в словах Романа крылась суровая истина. Южный Бронкс – раковая опухоль Нью-Йорка, прибежище для всякого рода отребья, которому что угнать чужую машину, что кого-нибудь пристрелить – одинаково просто. А остаться без машины в таком районе, это, знаете ли, как остаться без лошади посреди мексиканской пустыни. Верная смерть, то есть.

– Вообще-то, вы правы…

– Прав, прав, друг мой Сергей. И вообще, нам в паре лучше не выступать. Мы хоть оба и русские, но выглядим как из разных миров. Поэтому ты оставайся в машине, а я в темпе пройдусь туда-сюда. Так и волки будут сыты, и овцы целы. Согласен со мной?

– Угу, – проворчал без восторга друг Сергей.

– Ну и ладушки. Давай-ка свой номер.

Роман записал номер телефона Сомова, не предлагая ему записать свой. Ни к чему эти обмены. Вполне достаточно и односторонней связи.

Сомов, если и хотел что-то сказать, то счел за лучшее промолчать. Понимал, что не в его компетенции ставить условия. За что Роман поставил ему еще один плюсик.

Потянулись трущобы Мотт-Хейвена. Обветшалые домики, битая мостовая, граффити на стенах, кучки угрожающего вида цветных молодчиков. Тут нормальному человеку лучше не ходить. На лимузин Сомова косились, как на потенциальный трофей. К тому же, чужаков здесь отродясь не жаловали.

– Пистолет у тебя есть, Серега? – поинтересовался Роман.

– Нет, – отозвался тот, как-то весь осунувшись, точно пытался спрятаться за баранку.

– Плохо.

– Мне он не положен по штату…

– Это там он тебе не положен, – махнул Роман себе за спину. – А здесь был бы в самый раз.

– У меня вот…

Сомов извлек из-под сиденья укороченную бейсбольную биту.

– Годится, – кивнул Роман. – До моего возвращения продержишься. Главное, не говори, что ты дипломат. Тут этого не поймут. Ври в крайнем случае что-нибудь про ФБР. Может, сработает.

– Шутите? – догадался Сомов.

– Типа того. Приехали, кажись?

– Приехали.

Они остановились в грязном переулке, под обломанной железной лестницей. Ветер гнал по асфальту сухую листву и старые газеты. В тупике за мусорными баками несколько подростков что-то пили из большой бутылки. Более гнусное местечко трудно было сыскать.

– Ну, я скоро, – сказал Роман. – Держись.

– Ага.

Роман выскочил из машины, быстро дошел до угла и свернул на Клер-стрит. До бара «Кубано» метров сто. Можно было припарковаться ближе, но Роман предпочитал не рисковать. Чем меньше о нем будут знать, тем лучше. «Понтиак» Сомова – машина приметная, а лишние приметы им не к чему.

Роман вошел в бар, пустой в это время суток, и сразу же направился к стойке. Бармен – глаза и уши заведения, с ним и вступать в контакт.

За барной стойкой, уперев в нее мускулистые ручищи, стоял усатый, плохо выбритый мексиканец. Лицо его при виде нового посетителя ничего не выразило. Но взгляд в один миг охватил чужака с головы до ног, а ноздри чуть шевельнулись, вбирая незнакомый запах.

«Волчара тот еще», – подумал Роман, усаживаясь на высокую табуретку.

– Добрый день, синьор, – сказал он на изысканном лондонском диалекте.

Бармен ограничился кивком. Насупленные брови его приподнялись в ожидании заказа.

– Виски, – сказал Роман. – Без воды и льда. Двойную порцию.

Брови бармена чуть сдвинулись. Он был удивлен. Вид незнакомца, по местным понятиям, чистого педика, не вязался с серьезностью заказа.

Наливая виски, бармен глянул на незнакомца внимательнее. Увидел насмешливый, жестковатый взгляд и почувствовал себя неуютно. Что-то с этим разряженным в пух и прах красавчиком было не так.

Роман взял стакан, отсалютовал бармену и выпил до дна. Тот совсем растерялся, что было с ним крайне редко. Растеряешься тут, когда твое представление о мире рушится на глазах.

– Повторить, – сказал Роман.

Пока бармен наливал, он закурил, с удовольствием ощущая, что виски, вопреки ожиданию, не так уж плох.

Повторив трюк с опрокидыванием себе в рот содержимого стакана, он решил, что для завязывания беседы он сделал все возможное. В глазах бармена явно читался тот вопрос, который во что бы то ни стало надо разрешить, иначе человек просто не сможет жить дальше.

– Меня зовут Джон, – сказал Роман.

– Хоакин, – отозвался бармен.

По тому, как охотно он назвал свое имя, Роман понял, что разговор состоится.

– Давно здесь работаешь, Хоакин?

– Пятнадцать лет, мистер.

– Угу. Значит, многих знаешь.

Глаза мексиканца блеснули, брови сползли вниз. Он начал понимать, зачем явился сюда этот странный тип.

– Не так, чтобы многих…

– Буду с тобой откровенен, Хоакин. – сказал Роман. – Я ищу одного человека. Не поможешь?

Хоакин уже не спешил с ответом. Он взял тряпку и начал протирать стойку, отодвигаясь все дальше от Романа. Но держался настороже и посетителя из поля зрения не выпускал ни на секунду.

– Чем я могу помочь вам, мистер?

– Джон. Просто Джон.

– Я мало кого знаю, Джон. Мое дело – бар… Ты будешь еще что-нибудь пить?

– Кофе, пожалуйста.

Хоакин налил чашку кофе из кофеварочной машины, поставил перед Романом. Их глаза на миг встретились, и Роман понял, что любопытство Хоакина еще далеко не удовлетворено.

Отхлебнув кофе, Роман сморщился.

– А кофе у тебя хуже, чем виски, Хоакин.

Тот улыбнулся, показав из-под усов крепкие зубы.

– Так и есть, Джон. Ты из каких краев?

– Англия.

– Ого. Надолго к нам?

– Надеюсь, что нет. Если ты мне поможешь.

Хоакин промолчал, и Роман решил, что с дипломатическими уловками пора кончать.

– Тут на днях терся один паренек. Рыжий такой, нервный. Алеком зовут. Ты его, часом, не заприметил?

– Много тут рыжих ходит, – снова взялся за тряпку Хоакин.

– У него были дела с Билли, – продолжил Роман, видя, что бармен его внимательно слушает. – Билли-то ты знаешь?

– Это смотря какого.

– Брось, Хоакин. Ты же понимаешь, о ком я.

– Может, понимаю, может, и нет.

Роман положил на стойку сотенную купюру.

– Билли, черный громила. Вспоминаешь?

Хоакин помедлил, оглядывая исподлобья помещение, затем накрыл рукой купюру и сгреб ее под стойку.

– Может быть…

Роман кивнул.

– У меня к нему дело. А как его найти, не знаю. Не подскажешь дорогу?

Было видно, что Хоакин испытывает большие сомнения. Он слишком хорошо понимал, какие последствия может иметь его словоохотливость. Однако же и сотни не каждый день с неба падают. Джон, конечно, тип подозрительный. Но он не легавый, за это Хоакин мог поручиться. Скорее, он из деловых. Порнуха, наркота и все такое. А если так, то, может быть, Билли ему еще спасибо скажет?

– Ну так что, Хоакин?

Бармен все еще колебался.

– Я Билли уже с месяц не видел. Может, он вообще свалил в другой район.

Роман положил на стойку еще одну сотню. Ее постигла та же участь, и Роман усилил нажим.

– Скажи, Хоакин, где он обитал в последний раз? Мне этого будет достаточно.

– А рыжий тебе зачем? – спросил Хоакин.

– Рыжий мне не нужен, – не моргнув глазом, ответил Роман. – Просто слышал от него про Билли.

– А…

Хоакин как в ни чем не бывало взялся за свою тряпку.

Делать нечего. Роман положил на стойку третью сотню. Но на этот раз не спешил убирать руку.

– Так мы закончим наш разговор, Хоакин?

Тот покосился на купюру, торчащую из-под руки Романа. Облизнул губы. Но Роман смотрел на него твердо и уступать не собирался.

– У Билли была нора в Моррисании, – сказал едва слышно Хоакин. – Бывшая табачная фабрика. Если там его нет, тогда не знаю, где его искать.

Роман, помедлив, убрал руку. Сотня тотчас исчезла.

– Спасибо, Хоакин. Думаю, нет нужды пересказывать наш разговор кому-либо третьему. Как ты считаешь?

– Хотел сказать тебе о том же, Джон.

– Отлично. Тогда всего хорошего. Рад был познакомиться, Хоакин.

– Взаимно, Джон.

– Буду в этих краях, зайду.

– Всегда пожалуйста.

– А кофе у тебя все-таки дрянной.

Роман засмеялся, хлопнув ладонью по стойке. На его смех выглянула пышнотелая кухарка. Но Хоакин махнул рукой, и та исчезла за дверью.

«Полчаса на исходе, – подумал Роман. – Как бы мой кучер не дал деру».

Кивнул на прощание Хоакину, он вышел из бара и двинулся к переулку. По дороге не без сожаления подумал, что из отпущенной на расходы наличности осталось всего ничего. На безумства уж никак не хватит, точно. Разве что на пару гамбургеров и колу.

Однако кой-какого результата он все же добился. Адресок Билли получен, и это стоило трех сотен. Возможно, на табачной фабрике его и нет. Но наверняка там будет человечек, который оставлен для связи. Или же, если повезет, сам Билли сидит на прежнем месте. В общем, направление поисков конкретизировано, а это уже немало. Дубинин, кстати, перед вылетом советовал начать с квартиры Алека Ранка. Дескать, если не его, то хотя бы запись разговора найдешь. Но Роман этот вариант отверг, как заведомо проигрышный. Не такой дурак Алек, чтобы оставить товар, за который он намеревался выручить немалые деньги, на видном месте. Где-то наверняка есть тайник, и черта с два его сходу обнаружишь. Опять же, из квартиры Ранка логово Билли не увидишь. Поэтому заход на «Кубано» Роман посчитал самым удачным вариантом. И, похоже, не ошибся.

Подходя к переулку, он услышал какой-то шум.

«Не дай бог, опоздал», – встревожился Роман.

Задержавшись на секунду, он выглянул из-за угла.

Сомов, прижавшись спиной к дверце машины, отчаянно размахивал своей битой. Перед ним толпились подростки, те самые, что пили какую-то дрянь из большой бутылки. Они петушками наскакивали на дипломата, выкрикивая всевозможные «факи» и взбивая воздух растопыренными пальцами. Один из нападавших, высокий гибкий мулат, выставил перед собой длиннющую выкидуху и делал угрожающие выпады, норовя проткнуть Сомову желудок.

Роман быстро вышел из-за укрытия, подскочил к мулату сзади, схватил его за руку и резко ее заломил, выворачивая кисть. Тот закричал, выпущенный нож зазвенел по асфальту.

Подростки отскочили в стороны, глядя расширенными глазами на нового врага.

Роман отпустил мулата, и тот, шипя, принялся растирать запястье.

– Сука! – выдавил он. – Чего стали? Бейте его!

Еще мгновение – и вся орава набросилась бы на Романа.

Но он, ни слова не говоря, сунул руку за пазуху и сделал короткое движение навстречу нападавшим. Те моментально сыпанули прочь из переулка и через несколько секунд их и след простыл.

– Спасибо, – с чувством сказал Сомов, поправляя первым делом галстук. – Я уж думал, что мне кранты.

– Что ж ты не сказал про ФБР?

– Сказал. После этого они и накинулись.

– В следующий раз говори, что ты из налоговой полиции, – наставительно заметил Роман.

– Надеюсь, следующего раза не будет.

Роман на это только усмехнулся.

– Черт, – охнул Сомов. – Царапина.

По левому заднему крылу «Понтиака» тянулась глубокая борозда, оставленная гвоздем.

– Сволочи. Вот сволочи! Убивать таких надо.

– Да ладно тебе, Серега, – сказал Роман. – Машина, чай, казенная?

– Все равно жалко.

– Брось. По казенному добру убиваться – рано состариться. Лучше пожалей этих пацанов.

– Вы все шутите?

– Нет. Что они хорошего видели в жизни? Бандиты, наркотики, тюремные нары. Половина из них и до тридцати не дотянет. А ты – машина.

Сомов промолчал, оставшись, как видно, при своем мнении.

– Ну что, бензин-то они не слили?

– Нет.

– Ну тогда поехали.

Роман сел в машину, подождал, пока влезет Сомов.

– Куда? – пристегиваясь, спросил тот.

– Что ты там говорил про магазинчик в Восточном Бронксе? Это ведь недалеко отсюда?

– Минут пятнадцать.

– Поехали. Там и гостиницу найдем.

Когда выбрались из трущоб Мотт-Хейвена, Сомов сел свободнее.

– А откуда у вас пистолет? – как бы мимоходом поинтересовался он.

– Какой пистолет?

– Ну, которым вы этих молодчиком пугнули?

– Господь с тобой, Серега! Нет у меня никакого пистолета.

Сомов смотрел недоверчиво. Пришлось Роману отвести полу куртки.

– Хэх! – покрутил Сомов головой. – А я уж подумал, сейчас начнется пальба. Ну вы даете! А если бы они не поверили?

– Ты же поверил.

Сомов захохотал, впрочем, несколько нервно. Видно было, что происшествие в переулке на Клер-стрит далось ему нелегко.

«Надо ковать железо, пока оно горячо», – подумал Роман.

– Слушай, Серега, ты меня до магазина довези, а там мы на время расстанемся.

– Э-э… – замялся Сомов.

– Ты оставишь мне машину, а сам вернешься домой. А утром мы снова встретимся, и ты получишь свою машину обратно. Идет?

Сомов заерзал на сиденье, точно ему мешал ремень безопасности.

– То есть… Что значит, оставить вам машину?

– Мне нужны колеса. На сегодняшний вечер. Есть одно дельце, которое я должен провернуть. Но это очень опасное дельце.

Роман замолчал, давая Сомову возможность переварить информацию.

– Но я должен сопровождать вас, – помолчав, возразил тот. – Мало ли какие трудности у вас могут возникнуть с властями…

– С властями у меня не возникнет никаких трудностей, уверяю тебя, – сказал Роман. – А вот с теми, кого я должен посетить, вероятно возникнут. И на этот раз дело дойдет до настоящих пистолетов. А скорее всего, и до автоматов. Подумай: оно тебе надо?

Если бы не происшествие в переулке, Сомов, вероятно, продолжал бы настаивать на своем. Он получил задание повсюду сопровождать гостя и не собирался отступать.

Но его смутило поведение Романа. Он видел его лицо во время стычки с малолетними бандитами. Такое лицо может напугать кого угодно. Полное спокойствие и при этом непоколебимое стремление убивать. Такой человек не остановится ни перед чем. И если он говорит, что дело предстоит жаркое, то, скорее всего, так оно и есть.

– Я тебя не неволю, Серега, – добавил мягким тоном Роман. – Если хочешь, можешь и дальше сопровождать меня. Но только потом не будь на меня в претензии. Риск – моя работа, мне за нее платят. А тебе, как я полагаю, платят совсем за другое.

По тому, как зарумянились тугие щеки Сомова, Роман понял, что тот готов сдаться.

– Не знаю… – протянул Сомов. – Мне надо позвонить.

– Никуда не надо звонить, – оборвал его Роман. – Это наше частное дело.

– А как же мне быть?

– Езжай домой. Метро рядом. А утром, как договаривались, встретимся. Я позвоню.

Сомов покраснел еще больше.

– А если вы… вас того? Дело-то опасное, вы сами говорите.

– Ничего со мной не случится, – заверил его Роман. – Вот те крест.

Сомов все еще колебался.

«Если не согласится, придется избавляться от него более сложным способом, – подумал Роман. – И машину искать… Эх, хлопоты».

Приставить к нему сопровождающего – это был идея Слепцова. Чтобы не натворил чего, не оскандалил ГРУ и Россию в глазах мирового сообщества. Как будто Роман был стажером, который нуждался в опеке. И ведь не повозмущаешься. Никто слушать не станет. Надо – и все. Правила такие. А то, что эти «правила» связывали Романа по рукам и ногам, до этого Слепцову нет дела. Ему так, видите ли, спокойнее. А работать как? Тащить с собой этого галстучника из дипкорпуса, который даже из рогатки стрелять не умеет? Нонсенс. Просить Слепцова, чтобы дал добро на одиночное плавание? Бесполезно. Так что остается решать свои проблемы самостоятельно.

Сомов был неглупым парнем. Понимал, что гастролер приедет и уедет, а ему здесь жить. Но жить – это в том случае, если он будет держаться от него подальше. За каким же чертом ему соваться в пекло, если человек сам предлагает спасительный выход?

– Магазин, – сказал Сомов, останавливаясь.

– Угу, – отозвался Роман.

Он не спешил покидать машину.

– Так что мы решили, Серега?

Тот сглотнул.

– Что я скажу начальству?

– Да ничего не говори. Пока. А утром я дам тебе всю необходимую информацию. Договорились?

– Документы на машину в бардачке, – решился Сомов. – Ключ я оставляю в замке зажигания. Надеюсь, утром вы позвоните.

– Во сколько тебе удобно?

– Ну… Скажем, в семь.

– Ну нет. В семь я еще буду спать. Что, если часиков в девять?

– Ладно, – обреченно вздохнул Сомов. – Я пошел?

– Давай.

Сомов вылез из машины и направился к станции метро.

«Надо было взять у него пару сотен, – подумал Роман. – Хотя сейчас, наверное, его лучше не трогать. Пускай себе уходит подобру-поздорову…»

Зазвонил телефон.

Дубинин.

– Слушаю.

Роман постарался, чтобы голос его звучал не слишком радостно. Пусть Дубинин поймет, что присутствие няньки действует на него не лучшим образом. И доложит Слепцову. То-то старичку будет приятно.

– Как дела?

– Нормально, – скучно отозвался Роман. – Адрес Билли получен. Вечером поеду проверять.

– Хм. Быстро ты управился.

– Стараюсь.

– Молодец. Как напарник?

Роман покосился в спину Сомова, который в эту минуту поднимался по лестнице, ведущей к надземной станции метро.

– В порядке.

– Значит, устраивает тебя?

В голосе Дубинина слышалось подозрение. Не верил, что Роман, индивидуалист до мозга костей, так просто смирился с потерей самостоятельности.

– Знаешь что, подполковник! – процедил сквозь зубы Роман. – Сказал бы я тебе...

Дубинин с облегчением рассмеялся.

– Ладно, ладно, потом скажешь. Только парня не покалечь.

– Жив будет твой парень, – огрызнулся Роман.

– Ну все, работай. Не буду вам мешать.

И Дубинин, поперхнувшись смешком, дал отбой.

«Шути, шути, – беззлобно подумал Роман. – Главное, чтобы от меня отстали».

Он вышел из машины, потянулся. До того здорово было ощутить себя вольным человеком – слов нет. Так бы, кажется, и взлетел.

Приобретя в магазине за смешные деньги джинсы, майку, ветровку и пару крепких спортивных ботинок, Роман через пару минут припарковался возле небольшого, уютного отеля, который порекомендовала ему любезная хозяйка магазина. Не став тратить время на ознакомление с номером и видами за окном, Роман повалился на широкую кровать и уснул.

Нью-Йорк, 17 сентября

Проснулся Роман уже в сумерках. Полежал с открытыми глазами, раскинув руки. Несколько часов бестревожного сна освежили его до того основательно, что он готов был решительно ко всему. Вот только съесть чего-нибудь особо вредного, типа хорошо прожаренного мяса, и тогда он по физическим кондициям не уступил бы и сержанту морпеха.

Сделав привычную десятиминутную гимнастику из арсенала у-шу, Роман принял душ, переоделся в обновки и двинулся на поиски пищи, ощущая себя американцем с головы до ног. Даже песенку насвистывал подходящую: «Don't worry, be happy».

Прожаренное мясо нашлось в ресторанчике, расположенном по соседству с отелем. Громадный, с масленичный блин, антрекот, а к нему кукурузный салат и поллитровая чашка кофе.

В чем американцы понимали толк, так это в еде. Вернее, в ее количестве. Антрекот Роман не одолел и на две трети. Куда там съесть такую прорву мяса? Если бы под рюмку, да не спеша, тогда можно. Но рюмка ввиду ночного выезда исключалась, а наедаться сверх меры себе дороже. А вот кофе Роман выпил весь. Чем бодрее он будет, тем лучше.

Направление в Моррисанию, где находилась бывшая табачная фабрика, Роман определил по навигатору. Выходило не очень далеко. Все в том же Южном Бронксе. Но учитывая, что придется искать старую фабрику, пора было выезжать.

Некоторое время Роман кружил по улицам восточного Бронкса. При этом внимательно смотрел в зеркало заднего вида. Сомов парень, в общем, неплохой. Но начальству он все же доложиться мог, и начальство, вполне возможно, решило приставить к шустрому агенту хвост. Благо, «Понтиак» Сомова несколько часов стоял на видном месте и обнаружить его возле одного из отелей было делом наипростейшим. А учитывая, что «Понтиак» наверняка оборудован спутниковой охранно-поисковой системой, слежение за ним было занятием легким и приятным.

Но пока Роман никого не заметил. Либо ребята знали толк в автомобильной слежке, либо Сомов, сочтя за лучшее не поднимать шума, тихо поехал домой.

Не зацепившись взглядом ни за один подозрительный объект, Роман через пятнадцать минут петляний по переулкам и неожиданных ускорений выбрался на прямую и покатил в Южный Бронкс.

Часы показывали девять тридцать. На улице совсем стемнело. Приличные кварталы скоро закончились. За окном потянулись заброшенные хибары – пристанища для многообразного людского мусора. Выбитые стекла, пустые дверные проемы, неизвестно куда ведущие улочки, зияющие чернотой и ужасом. Моррисания, один из самых грязных кварталов Большого Яблока. Здесь и днем-то появляться опасно. А уж ночью – тем более. Пропадешь ни за понюшку табаку, и следа не сыщут.

В какой-то Роман увидел седого, как лунь, негра-старика. Тот сидел на ступеньках кирпичной развалюхи и глядел перед собой. Отсвет от далекого фонаря освещал его морщинистое лицо и большие руки, положенные на колени.

Роман остановил машину, присмотрелся. Может, сумасшедший? Тут этой публики навалом.

Но нет. Старик глянул на него вполне осмысленно. И даже пошевелил губами, точно желая что-то сказать.

– Добрый вечерок, – обратился к нему из машины Роман.

– И вам того же, хороший человек, – приятным баритоном отозвался старик.

Роман захватил бумажный пакет, вышел на тротуар, подошел к старику.

– Как поживаете?

– Ничего себе, слава создателю, – отозвался тот, глядя на пакет. – Жаловаться грех. Крыша не течет, и с едой нет проблем.

– А с наличными как? – поинтересовался Роман.

– Находятся добрые люди, – уклончиво ответил старик, не спуская глаз с пакета.

Роман развернул бумагу, отвинтил крышку бутылки.

– Не желаете хлебнуть?

Губы старика пришли в движение, и рука его медленно поднялась с колена.

– Вы давно здесь живете? – спросил Роман, вручая ему пакет.

Старик ухватил нежданный дар и на миг поднял глаза. Они блеснули застарелой собачьей тоской.

– Сколько себя помню, столько здесь и живу.

В следующую минуту старик припал толстыми губами к горлышку бутылки и сделал несколько торопливых глотков.

– Будь я проклят, – сказал он, с трудом оторвавшись. – Это же виски!

– Пейте, пейте, – поощрил его Роман.

Сделав еще несколько глотков, старик наконец вспомнил о благодетеле.

– А вы, мистер?

– Ничего. Я потом.

– Тогда я, с вашего позволения…

– Давайте.

Старик опорожнил бутылку не меньше чем на две трети, и только после этого Роман обратился к нему со следующим вопросом.

– Вас как звать?

– Эйс, – сказал старик, взбалтывая бутылку, чтобы проверить на вес, сколько в ней осталось. – Эйс Мороуз, к вашим услугам.

Роман поклонился.

– А скажите, мистер Мороуз, как далеко отсюда находится старая табачная фабрика?

Старик хотел что-то сказать, но в этот миг в глубине дома послышался какой-то шорох. Роман на всякий случай отодвинулся подальше от двери, но на пороге появилась всего лишь большая старая собака.

Она встала за спиной Эйса и вопросительно посмотрела на Романа.

– Эй, Дюк, – оживился старик. – Проснулся?

Пес негромко проскулил, тычась мордой хозяину в плечо.

– Ну, ну, Дюк, – отмахнулся тот. – Я немного. Всего лишь несколько глотков, не беспокойся.

Он подмигнул Роману.

– Дюк боится, что я напьюсь и завтра мы не пойдем с ним собирать картонные коробки. И он останется без обеда.

Старик захихикал. Дюк, словно в ответ, заскулил еще громче. Как видно, ему хорошо было знакомо это хихиканье.

Роман мягко, но решительно отобрал у старика бутылку.

– Но вы оставите мне пару глотков, сэр? – жалобно протянул руку тот.

– Непременно, мистер Мороуз. Скажите мне только, как найти старую табачную фабрику – и бутылка ваша.

– Так это! – засуетился старик. – Сейчас…

Он даже встал, оказавшись на голову выше Романа.

– Значит, так. Если отсюда, то вам надо… А зачем вам она нужна, эта фабрика?

Для человека под хмельком голос Эйса зазвучал как-то чересчур рассудочно. Роман даже подумал, а не один ли это из дозорных Билли.

Но в следующую минуту выяснилось, отчего встревожился Эйс.

– Там ведь гиблое место, сэр. Даже полицейские днем не отваживаются туда соваться. А уж ночью там вовсе делать нечего. Вы хороший человек, сэр. Старый Эйс разбирается в людях, и я вижу: вы хороший человек. Так вот что я вам скажу: не надо вам ездить на эту фабрику. Там делаются черные дела, уж я это знаю. Если хотите жить, лучше забудьте про это место. Вы сделали для меня доброе дело, и я для вас хочу сделать доброе дело. Забудьте вы про эту фабрику, и все тут…

– Я только посмотрю, где она находится, и все, – заверил доброго старика Роман.

– А, только посмотрите… – успокоился тот. – Ну, если вам надо только посмотреть…

– Да, только посмотреть, – начал терять терпение Роман.

– Ну так вот же она!

Эйс махнул рукой куда-то вдаль.

– Где?

Роман, как ни всматривался в темноту, ничего похожего на фабрику не видел.

– Да вон, видите? Кирпичный забор, а за ним бараки. Это и есть фабрика.

– Что-то я… Это далеко отсюда?

– Да вон же, сэр. Пятьсот ярдов, по левую сторону от нас. Кирпичный забор…

Различив какую-то темную массу, Роман неуверенно кивнул.

– Кажется, вижу. Это и есть табачная фабрика?

– Точно, сэр. Она самая и есть. Когда-то я там работал. Если бы вы знали, какие сигары мы там делали. Не хуже кубинских! Да. Даже президенты не брезговали курить наши сигары. А потом фабрику закрыли, люди отсюда уехали в другие места. Остались только мы с Дюком, вот такие дела, сэр…

Роман сунул старику бутылку, которую тот крепко обхватил цепкими пальцами.

– Спасибо, сэр. Дай бог вам здоровья. Не знаю, как вас звать…

– Вот, купите Дюку завтра костей на обед.

Роман вручил старому негру десятку.

– Вас послал мне сам Господь, – прослезился тот. – Есть еще добрые люди на земле. Эй, Дюк, поблагодари этого доброго человека. Видишь? Это наш обед. Сэр, только будьте осторожны! Это такое место…

Но Роман уже не слушал. Сев в машину, помахал старику и тронулся.

Примерно через пятьсот метров Роман увидел монолитную стену, тянувшуюся вдоль улицы. И стена, и стоявшие за ней низкие бараки были построены из темного кирпича, еще больше потемневшего от временем. Немудрено, что Роман не мог их разглядеть. Слева – черная стена, справа – руины и пустыри. Прав был старый Эйс. Жутковатое местечко. И хоть бы одна живая душа.

«А может, Хоакин слукавил? – подумал Роман. – Сказал первое, что пришло в голову, лишь бы отвязаться от меня. А сам предупредил Билли, и теперь, даже если я его и найду, меня будет ждать горячий прием».

Выйдя из машины, Роман попытался разглядеть какие-нибудь признаки жизни за забором. Когда же он попытался вскарабкаться на забор, выяснилось, что поверху идет колючая проволока. И судя по тому, как туго она была натянута, кто-то регулярно следил за ее состоянием.

Это было уже кое-что. Значит, фабрика не так необитаема, как это кажется.

Роман сел в машину, доехал до конца забора и за углом увидел горевший над воротами фонарь. Это был въезд на территорию фабрики.

Не долго думая, Роман свернул и подъехал к самым воротам. Остановившись, но не став глушить мотор, он закурил и стал ждать, что будет дальше.

Возле фонаря виднелся глазок видеокамеры. Это на заброшенной-то фабрике! Любопытно.

Ждать пришлось долго. Роман докурил сигарету и разминал в пальцах вторую, когда одна из створок бесшумно отошла в сторону и из открывшегося проема выступил рослый молодой негр.

Сжимая в руках дробовик, он подошел к машине и так тюкнул стволом в окно, что оно жалобно хрустнуло.

Роман опустил стекло, улыбнулся навстречу изукрашенной татуировками роже.

– Привет.

– Что надо? – прорычал охранник.

Краем глаза Роман заметил, что из ворот выглядывает еще один головорез, наставивший на «Понтиак» ствол автомата.

Д-да, серьезные парни. Похоже, Хоакин не соврал. Раз на воротах такая охрана, значит, есть что охранять.

– Билли мне надо.

– А кто ты такой? – заглядывая за спинки передних сидений, допрашивал сторож.

– Джон.

– Так и сказать?

– Так и скажи.

Снедаемый подозрением, сторож обошел машину сзади, заглянул под днище и вернулся к спокойно дожидающемуся его Роману.

– Ну что, ты скажешь Билли обо мне?

– Эй, Роб, – обратился татуированный сторож к напарнику. – Он хочет к Билли.

– Ну так и скажи Билли об этом, – отозвался Роб, по прежнему прячась за воротами.

Делать нечего. Первый охранник достал рацию и нажал кнопку вызова.

– Он говорит, что к тебе, Билли, – сказал он, держа Романа под прицелом. – Не знаю. Говорит, Джон. Откуда я знаю, коп он или не коп…

– Эй, – обратился он к Роману. – Ты коп?

Роман отрицательно качнул головой.

– Говорит, что не коп. Нет, не назвал. Сказал только, что его зовут Джон. Эй ты, как твоя фамилия?

– Рэмбо.

– Говорит, Рэмбо. Нет, вроде не шизик. Да, один, я проверил… Ладно, понял.

Он обернулся к автоматчику.

– Роб, Билли сказал, чтобы мы привели его. Открывай ворота.

Спрятав рацию, охранник двинул дробовиком в сторону ворот.

– Давай, заезжай. Только без фокусов. Как что, я сразу стреляю.

Роман, уже сделавший выводы относительно боевой подготовки охраны и вполне этими выводами удовлетворившийся, заехал в ворота и остановился.

Обладатель дробовика рывком открыл дверцу.

– Давай, выходи!

Роман вышел. Его обступили трое охранников, тыча оружием со всех сторон. Их действия умилили Романа, но пока он делал вид, что ему очень неуютно под дулами наставленных на него стволов.

После обыска автоматчик Роб и еще один охранник повели его вглубь территории, то и дело тычками стволов указывая направление.

Роман послушно продвигался вперед, запоминая маршрут предстоящего отхода.

Фабрика состояла из нескольких корпусов. Низенькие цеха-бараки соединялись узкими коридорами. Запоминать особо ничего не пришлось. Свернули пару раз и вошли в один из бараков.

Острый запах табака держался здесь до сих пор. Пористые кирпичные стены пропитались им насквозь, и даже многолетнее запустение не выветрило специфической вони.

Впрочем, запустение было относительным. Цех, в который затолкнули Романа, служил чем-то вроде склада. Какие-то ящики стояли на деревянных поддонах, готовые к погрузке. Здесь же Роман увидел запыленный «Феррари», наверняка ворованный, ибо номера с него уже были сняты. Под потолком горели неоновые лампы. И если снаружи здание казалось погруженным во тьму, то лишь оттого, что на окнах находились глухие жалюзи.

– Давай, шевели поршнями, – прорычал Роб, в очередной раз ткнув автоматом Романа под ребра.

Они прошли по цеху и остановились перед утопленной в стену железной дверью, обитой толстыми стальными заклепками.

Дверь эта вела, судя по всему, в аппартамены Билли, устроенные в задней части цеха. Роман уважительно глянул на дверь. Учитывая количество охраны на воротах, было ясно, что Билли пекся о своей безопасности не меньше, чем президент Соединенных Штатов.

– Мы привели его, Билли, – доложил Роб в глазок видеокамеры.

Дверь щелкнула и отворилась наружу. Настоящая крепость.

Двое охранников втолкнули Романа внутрь, сами вошли следом и вытянулись по обе стороны от него.

Роман с интересом осматривался. Большое квадратное помещение было уставлено разномастной, хотя и дорогой мебелью. Громадный телевизор с плазменным экраном, широкие диваны, бар, дорогая музыкальная установка. Отличие от заурядной воровской «малины» было лишь в том, что в углу располагался настоящий наблюдательный пункт с тремя мониторами. За ними сидел здоровенный негр и щелкал кнопками «мыши». С его пояса свисала кобура с пятнадцатизарядной «береттой». Кроме него, в помещение находилось еще трое мужчин – все исключительно с черным цветом кожи и вооруженные до зубов.

Итого, шестеро.

– Подведите его сюда, – приказал, не поднимаясь с дивана, наголо бритый здоровяк средних лет.

Он был в шелковой розовой сорочке и белой кожаной жилетке. С шеи свисала золотая толстенная цепь с круглым именным медальоном. На каждой руке – по три перстня. Остальные члены банды были одеты не менее пышно, но этот превосходил всех обилием украшений. Даже несколько зубов у него были золотыми.

Романа подвели к дивану. Здоровяк внимательно смотрел на него. Затем на его каменном лице отразилось что-то вроде недоумения. Внешний вид гостя никак не вязался с образом тех субъектов, с которыми здесь обычно имели дело. Простой, если можно так сказать, человек. Худощавый, безоружный. Одет неказисто. Правда, взгляд у него… Непростой взгляд. И приехал на хорошей тачке. Но все же – что ему надо?

Сидевший на диване здоровяк так и спросил.

Роман улыбнулся.

– Ты – Билли?

– Я-то Билли, – отозвался тот, подымая в ухмылке губу. – А ты что за фрукт?

– Я же говорил. Джон Рэмбо.

Негры загыгыкали.

– Он припадочный, Билли, – сказал сидевший в соседнем кресле верзила.

– Точно, – подал голос тот, что следил за мониторами. – Сейчас он скажет, что прилетел с Луны.

Негры загоготали громче.

Роман терпеливо улыбался, дожидаясь, когда почтенное общество отсмеется.

Ухмылка исчезла с лица Билли. Что-то ему не нравилось в поведении гостя, а вот что, он и сам не мог понять.

– Черт с тобой, – кивнул он. – Пускай ты Джон Рэмбо. Мне плевать. Говори, какого черта тебе надо?

– Мне нужен Алек Ранк. Знаешь такого?

По лицу Билли было видно, что знает.

– А кто ты такой, чтобы я тебе докладывал?

– Да шлепнуть его, и дело с концом, – вмешался верзила с кресла.

– Помолчи, Буч, – ощерился Билли. – Это всегда успеется. Ну? Ты, Рэмбо! Говори.

– Я знакомый Алека. Стороной мне стало известно, что он где-то у тебя. Поэтому я приехал и прошу отдать его мне.

Кто-то из негров хохотнул, но Билли осадил его одним коротким взглядом. В комнате стало тихо.

– Тебе?

– Да, мне, – подтвердил Роман.

– Алека?

– Ага.

Билли покачал головой. Белки его глаз потемнели, что означало изрядную степень возбуждения.

– А кто ты такой?

– Я же сказал. Джон Рэмбо. А больше тебе знать не надо. Ради твоего же спокойствия.

– Это что? – набычился Билли. – Это ты типа угрожаешь мне?

Роман почувствовал, что автоматы с обеих сторон теснее уперлись ему в бока.

– Нет, не угрожаю. Просто констатирую факт.

– Чего?

– Говорю, не стоит перегружаться лишней информацией. Иногда это чревато неприятностями.

Билли покрутил головой.

– Точно припадочный. Ты что, из этих?

Он сделал волнообразный жест.

– Из ФБР?

– Если тебя интересует, я вообще не отсюда.

– Я же говорил, с Луны, – снова подал голос охранник за мониторами.

Буч фыркнул. Остальные с трудом сдерживались.

– Гм, – задумался Билли. – Так ты не наш?

– Это неважно. Мне нужен Алек. Отдай его мне – и больше я не буду тебе надоедать.

Билли, которого все это начинало потешать, сделал знак своим людям еще немного потерпеть.

– А если не отдам?

Роман пожал плечами.

– Будет плохо.

– Для кого?

– Для тебя, Билли.

Это было уже слишком. Массивные плечи Билли заколыхались, золотые зубы жарко блеснули. Его люди заржали во весь голос, показывая пальцами на Романа.

Однако, Билли не был бы старшим у этого сброда, если бы не имел головы на плечах.

– Шон, как там снаружи? – окликнул он на всякий случай наблюдателя.

– Все спокойно, Билли, – отозвался тот, попеременно увеличивая картинки на мониторах. – Нигде никого.

– Значит, ты пришел один? – снова обратился Билли к Роману.

Казалось, ему что-то не дает покоя и он старается найти ответ на нерешенный вопрос.

– Совершенно один, – подтвердил Роман.

– И даже пушки нет при себе?

– Зачем она мне?

– Так как же ты хочешь отбить Алека?

– Я не хочу его отбивать. Я надеюсь, что ты сам мне его отдашь.

Билли задумался.

– Так может, – осенило его, – ты хочешь заплатить? За Алеком числится должок. Давай шесть штук – и мы в расчете.

– Я бы с удовольствием заплатил, Билли, – сказал Роман. – Но у меня нет таких денег. Так что извини…

– Билли, он шизик, – сказал Шон.

– Точно, Билли, – кивнул Буч.

Билли с сомнением смотрел на Романа. Похоже, он был готов разделить точку зрения своих людей.

– Слушай, – сказал он, скаля зубы. – Я сегодня добрый. Давай, садись в свою тачку и вали отсюда. И никогда не возвращайся. Ты меня понял?

Роман мягко улыбнулся.

– Я уеду отсюда, Билли. Но только вместе с Алеком.

В ответ на это Билли выхватил из-под подушки «Дезерт Игл», самый убойный пистолет в мире.

– Ну все, Джон Рэмбо! Ты мне надоел.

Треугольный срез ствольной коробки был в полутора метрах от груди Романа. Промахнуться с такого расстояния невозможно.

Однако пистолет не был снят с предохранителя.

Так же, как и автоматы у конвоиров.

Эх, горе-воины, подумал Роман. Хоть бы на войну какую съездили для боевого опыта. А то отсиживаются в этой крысиной норе, пугая беспомощных обывателей. А с серьезными дядями, похоже, дела не имели.

– Подожди, Билли, – сделал он последнюю попытку договориться миром. – Я же к тебе нормально обратился. Зачем нам эти проблемы?

– Какие проблемы, урод? – рявкнул Билли, вскакивая с дивана. – Ты кому гонишь? Нашел себе лохов, да? А ну, ведите его отсюда. Не хочу тут кровью пачкать…

Роб отнял руку от рукоятки автомата и толкнул Романа в плечо, приказывая идти на выход.

И это было его последнее осмысленное движение.

Крутнувшись вокруг него, Роман одновременно прикрылся его телом, снял автомат с предохранителя, передернул затвор и открыл огонь на поражение, левой рукой придерживая Роба за кадык,

Одной длинной очередью он смел Билли, Буча, Шона и тех двоих, имен которых он так и не услышал. Разошелся большими черными дырами экран телевизора, хлопнул разбитый монитор в углу, посыпались стекла в баре. Роб еще хрипел, закинув голову, а противников у Романа уже не осталось. Никто из них так и не успел воспользоваться своим оружием, и грозный пистолет Билли валялся на полу никчемной железкой.

Роман отпустил Роба и отошел от него на пару шагов. Тот рухнул на колени, массируя раздавленные ткани и пуча слезящиеся глаза.

– Говорить можешь? – спросил Роман.

Роб что-то неразборчиво засипел. Наверное, Роман придавил его сильнее, чем следовало. Впрочем, от Роба разговорчивости и не требовалось.

В углу зашевелился Шон. Роман повел стволом автомата, нажал на спуск. Тяжелые пули с грохотом ударили в пол, Шон вытянулся и затих.

Роб вздрогнул, икнул, из глаз его посыпались крупным горохом слезы.

– Слушай меня, – сказал Роман. – Ты показываешь мне, где Алек, и я тебя отпускаю. Согласен?

Роб закивал.

– О'кей… – послышалось шипение из его горла.

– Тогда вставай.

Роман подобрал «Игл», сунул за пояс. Сорвал с шеи Билли его полукилограммовую цепь. Не для себя – для дела. Вытащил из кармана Роба запасной магазин и заменил им использованный. И тут же добрую половину обоймы израсходовал на то, чтобы уничтожить компьютер с записями своего визита. Нечего облегчать полицейским жизнь, пусть попотеют.

Роб во время этих действий только вздрагивал, косясь на трупы.

– Алек далеко?

Роб отрицательно мотнул головой, показав большим пальцем куда-то в сторону.

– В соседнем здании?

Роб закивал.

Роман вытолкнул его из дверей, выглянул наружу. Пока никто не прибежал. Ну, это и понятно. Попробуй, услышь что-нибудь за этакой броней!

– Веди.

Вслед за Робом Роман прошел через цех, миновал коридор и вышел в соседний цех – близнец первого по вонючести и заброшенности.

Здесь было голо и пусто, не считая отгороженного железными решетками сектора посередине.

В секторе этом кто-то обитал. Внутри горел свет, за сетчатой дверью возился какой-то человек. Охраны здесь не держали, да она была и не нужна. Из огороженного пространства выбраться невозможно, решетки шли до самого потолка. Человек, который в нем находился, с полным правом мог считаться пленником.

– Это Алек? – спросил Роман.

Роб закивал.

Изнутри к дверям прижался человек. Даже при неважном освещении Роман различил, что у него ярко-рыжие волосы.

Ну, кажется нашел.

– Кто вы? – спросил пленник.

– Наверное, друзья.

Роман открыл засов, толкнул внутрь Роба, вошел сам. Увидел включенный компьютер, стопки дисков на столе и стеллажах. Присмотрелся, – на экране компьютера голые детишки в непотребных позах. Все ясно. Предприимчивый Билли организовал здесь лавочку по незаконному скачиванию из сети детской порнографии. И использовал для этого классного хакера, которого не могли вычислить карающие органы. Умно, ничего не скажешь. Жаль только, Билли не хватило ума завести себе профессиональную охрану.

Впрочем, не жаль.

Алек посторонился, следя за происходящим недоумевающим взглядом.

– Вы Алек Ранк? – спросил его Роман.

– Да…

– Вы свободны. Идемте.

– Куда?

– Как куда? Домой.

– А… – Алек явно не знал, как ему реагировать на появление нежданного освободителя. – А как же Билли?

– Билли больше нет.

– То есть...

– Он мертв.

Алек, похоже, все еще не верил.

– Эй, ты, – обратился Роман к Робу. – Скажи ему, что Билли мертв.

Роб засипел, утвердительно кивая.

– Ну, теперь вы мне верите? Идемте.

Алек неуверенно вышел из своей клетки. Роман двинулся было за ним, но в этот миг Роб выхватил нож и бросился на него.

Роман дулом автомата отбил руку с ножом, набросил ремень на многострадальную шею Роба, закрутил и одним рывком сломал ему позвонки.

Алек был до того потрясен скоростью и простотой случившегося, что с трудом удержался на ногах.

– Вперед, – сказал ему Роман, уложив тело Роба на пол

Они прошли через цех, вышли на улицу и направились к воротам. Благодаря темноте им удалось дойти до самых ворот.

– Эй, Роб, это ты? – послышался голос охранника.

Его ввел в заблуждение автомат, который Роман нарочито нес дулом кверху.

Ничего не говоря, Роман перевел автомат в боевое положение и нажал на спуск.

Ударила длинная очередь, охранник отлетел в сторону, выронив дробовик.

Магазин опустел, и Роман, отшвырнув автомат, выхватил из-за пояса «Игл».

На шум выстрелов из будки выскочил второй охранник и даже успел пальнуть в темноту. Но тут в него ударили тяжелые пули из пистолета, и он ввалился спиной в будку – уже мертвый.

Больше никто на дороге не становился.

– Садись в машину, – указал Роман Алеку на «Понтиак».

Алек, который от грохота выстрелов совсем очумел, полез в машину.

Роман распахнул ворота, сел за руль и дал газу. Мотор взревел, «Понтиак» рванулся вперед.

Нью-Йорк, 18 сентября, 0.20

– Как ты? – спросил Роман, закуривая.

Мрачный квартал остался за поворотом. Тихо гудел двигатель.

– Вроде ничего, – отозвался Алек.

Он с опаской покосился на своего соседа.

– А вы кто?

– Меня зовут Роман.

Алек, несмотря на потрясение, не утратил способности мыслить.

– Вы… друг Константина?

– Какого Константина?

– Ну… того… русского.

Роман вспомнил, что Константином при встрече с Алеком назвал себя майор Самойлов.

– Да. Я его друг. И искал тебя по тому же делу. Ты согласен продолжить разговор?

Алек поежился.

– А у меня есть варианты?

– Ты свободный человек, – улыбнулся Роман. – В свободной стране. У тебя всегда есть варианты.

Он вырулил на шоссе, тянувшееся вдоль жилых домов.

– Но имей в виду, Алек Ранк. Второй раз я тебя спасать не приду.

Это было сказано сильно. Но на Алека подействовали не столько слова, сколько интонация, с которой они были произнесены. Полное спокойствие. И это после того, что произошло. Да, этот агент не чета тому, что погиб в переулке. Пожалуй, не согласишься, он сломает тебе шею и поедет дальше.

Алек снова поежился.

– Можно сигарету?

– Пожалуйста.

Роман дал ему прикурить, подождал, пока тот сделает несколько затяжек.

– Вам нужна запись разговора? – уточнил Алек.

– Нужна.

Алек долго молчал, нервно затягиваясь.

– Но… – наконец сказал он, – я должен был получить за нее десять тысяч…

«Вот же гаденыш, – беззлобно подумал Роман. – Вместо того, чтобы валяться у меня в ногах, благодарить за спасение, он начинает торговаться. Капиталист, одно слово».

Он с усмешкой посмотрел на Алека.

– И кажется, половину из них ты должен был Билли?

Алек замялся.

– Да…

– Ну так Билли мертв. И стало быть, и долга у тебя нет. Верно?

– Верно, – вяло согласился Алек.

– А значит, оговоренная сумма уменьшается вдвое. Согласен?

Алек молчал.

Роман, не меняясь в лице, положил ему руку на колено и надавил на нервное окончание.

– Согласен, – вскрикнул Алек, бледнея от боли.

– Отлично, – кивнул Роман, убирая руку. – Я знал, что мы договоримся.

Он вытащил из кармана цепь Билли.

– Здесь золота не меньше, чем на полкило. Сдашь в скупку и получишь даже больше, чем пять тысяч.

Алек неуверенно протянул руку за цепью. Роман опустил ее себе в карман.

– Как только ты покажешь мне копию записи, я сразу отдам цепь тебе.

Поскольку возражений со стороны Алека не последовало, можно было считать договор заключенным.

– Где запись разговора, который ты давал прослушать Константину? – спросил Роман.

– У меня.

Алек пошарил во внутреннем кармане, достал мини-диск.

– Вот.

Роман только посмотрел на него, но брать не стал. Успеется. И клиент будет спокойнее.

– А вся запись разговора спрятана у тебя дома?

– Да.

– Мы правильно едем?

Алек бросил взгляд на дорогу.

– На следующем перекрестке поверните налево.

– Хорошо.

Через пять минут они остановились возле дома Алека. Прогрохотал поезд метро над головой, гулко ударило эхо в стену дома. Роман сунул «Игл» за пояс. Не то чтобы он чего-то опасался. Но не хотелось повторить ошибку Самойлова. В этих подворотнях лучше не рисковать.

– Пошли?

Алек помедлил.

– Что такое?

– У меня к вам просьба.

– Да?

– Вы не могли бы увезти меня отсюда? Ну, после того, как я передам вам запись?

Алек смотрел так жалобно, что разрывалось сердце.

Роман задумался. Возня с Ранком не входила в его планы. Парень не маленький, может сам о себе позаботиться. Опять же, не с голыми руками его оставляют.

С другой стороны, жалко дурака. Светлые мозги, а до чего дошел. Связался с подонками, вон, гадостью какой заставили заниматься. Поди, самому тошно. К тому же, напуган до чертиков и, стало быть, неуправляем. Еще зацапают в полицию, а там начнет болтать… В общем, со всех сторон выходило, что Роман Евгеньевич обязан был позаботиться о своем молодом партнере. Как говорится, русские своих не бросают.

– Ладно, – кивнул Роман. – Увезу. Куда?

– На вокзал. Я хочу уехать подальше отсюда. В Сан-Франциско… Меня друзья зовут в Силиконовую долину, да только я все никак не мог вырваться. Долг Билли держал. Я открыл салон видеопроката, но прогорел. А Билли требовал долг. Я давно бы отсюда уехал, но боялся Билли. Он и за меньшую сумму людей убивал…

– Ну, теперь он никого не убьет, – заметил Роман. – Так что езжай себе, куда хочешь. В общем, на вокзал я тебя отвезу и даже на поезд посажу. А там – твое дело.

– Спасибо.

– После будем обмениваться любезностями. Пошли.

Но на Алека напала словоохотливость – обычное дело после перенесенного шока.

– Вы не думайте, – глядя на Романа расширенными глазами, тараторил он, – я все понимаю. Я не буду сдавать здесь цепь. Она слишком приметная, у меня могут быть проблемы. Я доеду до Филадельфии и там ее сдам. До Филадельфии мне денег на билет хватит… Вот видите, я все продумал. А потом я уеду во Фриско. Я начну новую жизнь, вот увидите…

– Хорошо, Алек, – остановил его Роман. – Обязательно начнешь. Ты уже ее начал. Давай только покончим с делами. О'кей?

– О'кей, – осекся Алек.

– Тогда пошли?

– Пошли.

Они выбрались из машины и направились к дому Алека. Роман накинул капюшон ветровки. Не следует показывать здесь всем подряд свое лицо.

Они повернули за угол дома, прошли сквозь длинную арку, воняющую мочой, и поднялись на второй этаж, где Алек снимал квартиру.

– У меня не убрано, – проговорил виновато Алек перед тем, как открыть дверь. – Не обращайте внимания.

– Не обращу, – успокоил его Роман, которого меньше всего волновало бытоустройства клиента.

Алек открыл дверь и зажег свет.

– Черт! – сказал он, входя.

Роман вошел следом, притворил дверь. Увидел убогую комнатушку с разбросанной повсюду одеждой и пустыми картонками из-под китайской еды.

В общем, так он себе это и представлял. Для полноты картины не хватало только пустых бутылок, но видно, Алек не увлекался алкоголем.

– Что-то не так?

– Мой компьютер!

Алек бросился к столу, на котором стоял компьютер. Показал Роману пустое гнездо в системном блоке.

– Кто-то забрал винчестер!

Роман машинально покосился на окно. Хоть жалюзи и были опущены, он отодвинулся в тень, поближе к стене.

– Здесь был обыск?

Алек неуверенно огляделся.

– Кажется, да…

«Понятно, – подумал Роман, – в таком бардаке пойди что-нибудь разбери».

Вдоль стены он подобрался к окну, сквозь крошечную щель между пластинками жалюзи выглянул наружу.

Окно выходило на внешнюю сторону дома. Напротив стояло мрачное строение, похожее на сундук, кое-где в нем горели окна. Явной опасности не наблюдалось.

Роман отошел на прежнюю позицию.

– Кто мог вытащить жесткий диск?

– Может, Билли? – предположил Алек. – В качестве компенсации за долг?

– Зачем ему винчестер? – возразил Роман. – Тогда он забрал бы весь компьютер.

– Ну да… – согласился Алек.

– Похоже, кто-то искал то же, что и я, – сказал Роман.

Алек выпучил на него глаза.

– Вы хотите сказать, что кому-то понадобилась запись разговора?

– Именно.

– Но… – Алек затряс вихрами. – Но это означает…

– Да, – кивнул Роман. – Это означает, что кто-то вышел на твой след.

– Так быстро, – совершенно убитый, пробормотал Алек. – Я же страховался…

– Нашлись, значит, не глупее тебя, – заметил Роман. – И что получается?

– Что? – тупо спросил Алек.

– Что сделка наша сорвалась, вот что получается.

– Почему?

Роман почувствовал легкое раздражение.

– Потому. Нет товара – нет сделки. Или ты хочешь воспроизвести запись по памяти?

– А, – несколько просветлел лицом Алек. – Вы об этом. Сейчас…

Он сдвинулся с места и полез под кровать.

Увидев его отставленный по-кротовьи зад, Роман подумал, что паренек от огорчения спятил.

Но тот, порывшись под кроватью с минуту, вылез обратно, сжимая что-то в руке.

– Вот.

Это была флэшка. Роман ощутил мгновенное облегчение. А парень-таки не промах.

– На всякий случай я сделал копию и спрятал под полом, – пояснил Алек. – Так, на всякий случай…

Он отвел глаза.

– Ну, разумеется, – понимающе кивнул Роман. – В нашем деле чего не бывает.

Так как Алек, чуя иронию, смущенно молчал, он осторожно потянул флэшку из его пальцев. И тут выяснилось, что они обладают недюжинной силой.

– Ты чего, Алек? – удивился Роман.

– Вы обещали... – налившись кровью, просипел тот. – У нас честная сделка.

– Да что ты, в самом деле!

Роман рывком выдернул флэшку из его пальцев, белых от напряжения.

– Конечно, честная.

Алек тяжело дышал. На его лице застыло странное выражение. Казалось, что он сейчас кинется на Романа с отчаянным криком.

Чтобы не искушать судьбу, Роман вытащил из кармана цепь Билли. Медальон размером с кофейное блюдце жарко заблестел в свете лампочки.

– Держи.

Алек схватил цепь, сжал ее в ладонях и легонько потряс, прикидывая на вес.

– Годится? – спросил Роман.

– Да, – кивнул Алек, опуская цепь в карман. – А это точно золото?

Роман усмехнулся.

– А здесь точно запись того самого разговора?

– Точно, – затряс Алек головой. – Если бы они не утащили винчестер, я бы вам доказал! Клянусь!

– Верю, – сказал Роман, пряча флэшку. – В машине есть компьютер. Там и проверим.

– Отлично!

Алек просто светился от счастья. Особенно, когда дотрагивался рукой до заметно провисшего кармана.

– Ну что, на вокзал? Или остаешься?

– Нет! – воскликнул Алек. – Что вы! Едем. Только я заберу деньги.

Он бросился в крошечную кухню, смежную с жилой комнатой.

– Я тут спрятал пару сотен на черный день, – кричал он из-за перегородки, бренча каким-то жестянками. – Одну минуту! А то, что они забрали винчестер, вас не должно волновать. Там стоит такой защитный код, что на его разгадывание им понадобится месяц, не меньше. Ну, может недели три…

Роман потянулся за сигаретами, ожидая, когда Алек закончит искать свою заначку. И вдруг послышался звон разбитого стекла, что-то противно чмокнуло – и Алек тяжело вывалился в проход, выбросил далеко вперед правую руку.

Мгновенно присев, Роман какое-то время находился в полной неподвижности. В трех шагах от него лицом вниз лежал Алек. Из его головы густо текла кровь.

«Я начну новую жизнь. Вот увидите», – вспомнилось Роману.

Начал.

Стреляли из «сундука». Снайпер засел там и ждал, пока появится Алек. Обзор в комнате был скрыт от него жалюзи. Специально оставили. Чтобы Алек со страху не кинулся бежать, едва открыв дверь. Но как только он появился в кухне, где окно не было зашторено, снайпер не спеша прицелился и выстрелил.

«Не стали церемониться, – соображал Роман. – Раз винчестер у них, решили как можно быстрее избавиться от свидетеля. Грубовато, но правильно. Зачищать проблемы надо сразу. И я хорош. Не мог проверить кухню. Шляпа…»

Надо было уходить. Возможно, снайпер, понаблюдав какое-то время за неподвижным телом, решит, что дело сделано, и скроется. А возможно, и заглянет сюда. Так, на всякий случай. Порыться в карманах. Узнать, один ли пришел Алек. Добить, если жив.

А не придет киллер, придет полиция. Рано или поздно. И начнет копать. Поэтому не мешало принять кой-какие меры.

Не долго думая, Роман достал «Дезерт Игл» и вложил его в протянутую руку Алека. Учитывая, что в кармане у того лежала цепь Билли, предварительные выводы полиция сделает быстро. Удивится, конечно, ибо на супермена, который перехлопал всю Биллову команду, Алек никак не тянул. Но – чего в жизни не бывает?

Немного неловко, конечно, вешать на несчастного хакера такие обвинения. Но ему уже все равно. А следы не мешает замести получше. Возможно, когда-нибудь здесь еще работать придется.

Пару секунд Роман раздумывал, стоит ли забирать мини-диск из кармана Алека. Опасно. Тело лежит почти целиком в кухне, и, если потянуться к карману, можно попасть под пулю снайпера. Подтащить за руку тело к себе? В этом случае снайпер наверняка узнает, что у Алека был сообщник. А Роману лучше бы сохранить инкогнито. Опять же, содержание диска переписано Самойловым, следовательно, надобность в нем отпадала.

Скорее всего, киллер навестит квартиру, и мини-диск окажется у него. Это только на руку. Пускай те, кто прислал убийцу, думают, что они обезопасили себя со всех сторон.

Приоткрыв незапертую дверь, Роман выскользнул в щель и быстро вышел на лестницу. Там он сбавил ход, опустил голову, закрытую капюшоном, и поплелся вниз.

Со стороны – типичный «нарик», равнодушный ко всему на свете, кроме своего издыхающего состояния. Встретившийся по дороге пожилой мексиканец не обратил на доходягу в капюшоне никакого внимания. Как видно, таких тут шаталось немало.

Выйдя на улицу, Роман без задержки дошел до своей машины и вскоре был уже далеко.

Доехав до Восточного Бронкса, Роман нашел местечко потише и вставил флэшку в бортовой компьютер.

На ней оказалось два файла. Один назывался «Intimate conversation», другой – просто «Conversation».

Наудачу Роман открыл «Intimate conversation». И невольно хохотнул. Это был порнографический фильм, начавшийся с весьма горячих сцен.

Посмотрев с минуту, Роман почувствовал, что мысли его начинают съезжать с работы на нечто совершенно противоположное. Поспешно закрыв провокационный файл, он открыл второй, боясь, как бы он не оказался продолжением первого. Алека Ранка святым никак не назовешь, и ожидать от него можно было чего угодно.

Но с первых же секунд записи Роман понял, что Алек его не обманул.

Часть этого разговора ему уже была известна. Перед вылетом он прослушал ее в кабинете Дубинина. Собеседниками выступали двое мужчин. Говорили на английском языке. Одни из говоривших обладал ярко выраженным испанским акцентом, хотя изъяснялся с правильностью хорошо образованного человека. Второй был типичным американцем.

Разговор был записан не с самого начала. (Так же было и на мини-диске, который Алек предложил Самойлову). Но смысл довольно скоро становился ясен и без вступления.

Роман закрыл глаза и обратился в слух.

Американец. На этот раз вы можете не сомневаться. Все пройдет так, как мы запланировали.

Испанец. Очень хотелось бы в это верить.

Американец. Что же вам мешает, дорогой друг?

Испанец (после тяжелого вздоха). Наверное, предыдущие неудачи.

Американец. Бросьте! Это все от неуверенности. Хотя мы рассчитывали, что вы не из тех людей, которые способны испытывать неуверенность. Не хотелось бы в вас разочароваться.

Испанец ( твердо, хотя и с нотками раздражения). Вы не разочаруетесь.

Американец. Так-то лучше. Кстати, когда ваш индеец уезжает в командировку?

Испанец. Через неделю.

Американец.А точнее?

Испанец.Точную дату сообщу дополнительно. Сейчас он безвылазно торчит в Каракасе…

Американец (перебивая его). Ясно. Главное, чтобы он уехал. Вы понимаете меня?

Испанец. Да, я понимаю… Хотя мне порой кажется, что он заговоренный и будет находиться у власти вечно.

Американец (смеясь). Не будьте так пессимистичны, мой дорогой друг. Еще немного – и ваша страна станет свободна. Кстати, вы сформировали новый кабинет?

Испанец. Конечно. Еще год назад. Вам это отлично известно.

Американец (как бы не услышав последние слова). Как дела у ваших помощников?

Испанец. Они почти готовы. Сейчас основные силы стягиваются к границе. По последним данным, у нас около пяти тысяч человек. И это еще не все…

На этом часть разговора, переданная Ранком, заканчивалась. Хотя и по ней можно было сделать весьма любопытные выводы.

Но Роман слушал дальше.

Американец. Отлично, отлично. Главное, чтобы все они выступили по вашей команде.

Испанец. В этом можете не сомневаться. Все люди преданы мне абсолютно. Как только вы выполните свою часть задачи, мы начнем выполнять свою.

Американец. Естественно. Кстати, на днях мы пришлем к вам своего человека.

Испанец (настороженно). Зачем?

Американец. Для координации наших действий. Для связи. Он имеет большой опыт в подобного рода делах. Я думаю, он вам не помешает.

Испанец (несколько нервно). Каковы его полномочия?

Американец. О, не волнуйтесь, дорогой друг. Он никоим образом не станет вмешиваться в процесс. Его скорее можно назвать наблюдателем.

Испанец. Понятно. Когда его ждать?

Американец. Девятнадцатого.

Испанец. Так скоро?

Американец. Ничего Пусть осмотрится. Заодно и проконсультирует ваших людей. Я думаю, добрый совет не помешает.

Испанец. Если только он добрый.

Американец (смеясь). А вас опасно сердить, мой дорогой друг.

Испанец. Уверяю вас, я нисколько не сердит.

Американец.Ну, тем лучше. Учитывая, что нам предстоит долгое и, я надеюсь, плодотворное сотрудничество, мы должны сохранять самые теплые отношения. Вы со мной согласны?

Испанец. Целиком и полностью.

Американец. Прекрасно.

Испанец.Как мы встретимся с вашим человеком?

Американец. Об этом я сообщу перед его вылетом.

Испанец. Хорошо. Что-нибудь еще?

Американец. Нет. Все, что нужно, я сказал.

Испанец. Тогда до связи?

Американец. До связи, дорогой друг. Adios.

Испанец (церемонно). Hasta la vista.

Некоторое время Роман сидел неподвижно, ожидая, не будет ли продолжения? Затем по электронной почте послал запись Дубинину. Теперь это не его ума дело.

Не успел Роман докурить сигарету, как зазвонил мобильный.

Дубинин.

Не спит, работает. Да и чего спать, если в Москве утро в разгаре?

– Послушал? – спросил Роман.

– Послушал, – сухо отозвался Дубинин.

– Ну и как?

– Будет видно. Что с клиентом?

– Мертв.

– Докладывай.

Роман доложил, опуская несущественные детали.

– Может, так оно и лучше, – подытожил Дубинин.

В глубине души Роман был с ним согласен, хотя, чисто по-человечески, смерть Алека его огорчила.

– Киллер тебя видел? – спросил Дубинин.

– Нет.

– Точно?

– Ну, может различил сквозь жалюзи, что клиент пришел не один. Но моего лица не видел, точно. Я был в капюшоне и держался в тени.

– Хорошо.

Дубинин помолчал.

– А диск, значит, остался в кармане клиента?

– Остался, – подтвердил Роман. – Не было возможности достать.

Подумав, он осторожно добавил.

– Хотя, на мой взгляд, и доставать не стоило.

– Ясно.

По голосу Дубинина трудно было понять, «ясно» – хорошо или «ясно» – плохо. С выводами он никогда не торопился. Привычка. Сначала в кабинете Слепцова будет сделан подробный анализ действий агента, и лишь после этого ему соизволят объявить, соответствовал он высокому званию разведчика или нет.

Не соответствовал – это Роман и так знал. Слепцов найдет, к чему придраться, в этом занятии ему не было равных. Однако же Роман трепета не испытал. Ему была поставлена четкая задача, и он эту задачу выполнил. Что произошла накладка – так это не его вина. Один за всем не углядишь. Так что пускай там высокое начальство готовит про его честь громы и молнии, он с собой и со своей совестью в ладу. А это самое главное.

Впрочем, не совсем в ладу. Алека все-таки жалко. Но тут высокое начальство встанет, скорее всего, на противоположную точку зрения, а значит, и тут меж ними согласия не жди.

– Ну что, я возвращаюсь? – спросил Роман.

Задерживаться в Америке не хотелось. Скучная страна, скучные люди. Край света, что и говорить. Дождь вот еще зарядил, откуда он взялся?

– Как твой напарник? – осведомился Дубинин.

«Совсем за человека не считает, – вздохнул Роман. – Я ему про Фому, а он мне про Ерему. Ладно, будет тебе про Ерему».

– Ничего, – сдержанно сказал он. – Нашли общий язык. Работать можно.

– Где он был во время прогулки?

– Прикрывал тылы. Заодно сторожил машину. В этом районе, сам понимаешь, лучше колеса без присмотра не оставлять. К тому же, ты попросил его поберечь, вот я и держал его на расстоянии…

– Понятно, – не дослушал Дубинин. – Запись разговора он слышал?

– Никак нет. Был отослан за гамбургерами. До сих пор не пришел. Он, вообще, сообразительный хлопчик.

– Хорошо. Запись уничтожь сейчас же.

– Есть. Уже уничтожаю.

Роман защелкал кнопками компьютера. Удалив файл с записью разговора, достал флэшку, на которой теперь остался только порнофильм, и сунул в карман. Может, на что сгодится.

– Готово. Что дальше?

– До следующих указаний оставайся на месте, – сказал Дубинин. – Это пока все.

– Понял, – приуныл Роман. – Разрешите идти?

Услышав гудки, Роман еще раз вздохнул и поехал в отель – спать.

Венесуэла, вилла Ла-Плайя, 18 сентября

Стояло дивное голубое утро. На горизонте легкие облака, подсвеченные солнцем, нежно розовели, как летящие над водой фламинго. Легкий бриз вздувал занавески и втекал в комнату прохладными струями.

Синьор Рамеро, одетый в белую, узкую в талии и просторную в плечах, сорочку и в белые же брюки, неторопливо пил утренний кофе, глядя на экран телевизора, где шли политические новости.

– Они совсем распоясались, – заметил он своему собеседнику, сорокалетнему жилистому мужчине, облаченному в темно-коричневый костюм. – Так, глядишь, они скоро припишут себе основание нашего государства. Проклятое хамье! – Рамеро презрительно хмыкнул

Его собеседник счел за лучшее промолчать, внимательно наблюдая за происходящим на экране.

– Как вам это, Родриго? – через минуту вскинул руку синьор Рамеро. – Эта обезьяна просто невыносима!

Он застонал, как от зубной боли.

Человек в темно-коричневом костюме позволил себе легкую улыбку.

– Немного терпения, синьор Рамеро, – сказал он сильным, глуховатым голосом. – Немного терпения, и все кончится.

– То же самое мне говорят американцы, – проворочал хозяин виллы. – Но сколько можно терпеть?

Сочтя этот вопрос риторическим, Родриго аккуратно поставил пустую чашку на стол и откинулся в кресле.

– Когда прибудет человек от американцев? – спросил он через минуту.

– Девятнадцатого, – ответил синьор Рамеро, с трудом отрываясь от телевизора.

– Значит, завтра, – уточнил Родриго.

– Да, завтра, – рассеянно подтвердил синьор Рамеро.

Взгляд его был прикован к экрану, где плотный человек в красной рубахе неутомимо провозглашал лозунг за лозунгом.

– Не стоит портить себе день, – мягко сказал Родриго. – Нажмите кнопку – и все.

– Да, наверное, вы правы, – согласился синьор Рамеро. – Я что-то излишне увлекся…

С этими словами Рамеро взял пульт и выключил телевизор. Неизъяснимое облегчение отразилось на его лице.

– Если бы так же легко можно было решить все наши проблемы, – засмеявшись, сказал он.

– Возможно, они решатся еще легче, – пожал плечами Родриго..

– Дай-то бог, мой друг, дай бог. Сигару?

– Благодарю вас.

Они закурили.

– Вы встретите его, Родриго, – вернулся к главной теме разговора синьор Рамеро. – И привезете сюда. Я лично хочу познакомиться с этим наблюдателем.

Последнее слово он выговорил не без издевки.

– Для этого нужно узнать, кого мы встречаем? – резонно заметил Родриго.

– Они обещали позвонить перед его прилетом. Я вас уведомлю дополнительно.

Зазвонил мобильный телефон, лежавший на столе. Как видно, то был особый сигнал, поскольку синьор Рамеро тут же отложил сигару и схватился за трубку

– Я слушаю, – сказал он на английском языке.

Таиться от своего гостя Рамеро не считал нужным, поскольку тому было отведено место начальника контрразведки при его будущем правительстве.

– Saludo, дорогой друг! – послышался голос американца с характерным растягиванием гласных.

– Buenos dias, – сдержанно поздоровался хозяин виллы.

– Хорошие новости, мой дорогой друг, – с ходу заявил американец. – Наша проблема улажена.

– Какая именно?

– С хакером. Он обезврежен. При нем был обнаружен диск с записью нашего разговора. Как я и думал, там лишь часть разговора, да и то незначительная. Жесткий диск также у нас, поэтому теперь можно не опасаться утечки информации.

– Приятно слышать, – неторопливо проговорил синьор Рамеро. – Вы оперативно работаете.

– Да, стараемся. Честно говоря, не стоило поднимать из-за этой пустяковины шум. У вас, я думаю, хватает и других забот. Но я решил, что вы должны быть в курсе.

Синьор Рамеро едва заметно улыбнулся. Американец явно набивал себе цену, чтобы потом, когда придет пора делить барыши, он мог предъявить более высокие требования.

Дешевый трюк. Но таковы все американцы.

– Мой начальник контрразведки интересуется, когда мы получим данные на вашего человека? – холодно поинтересовался синьор Рамеро.

Пусть этот янки знает, что не столь велики его заслуги, как он пытается их представить.

Услышав вопрос, Родриго одобрительно опустил голову, из чего можно было заключить, что он неплохо владеет английским.

– Не позднее сегодняшнего вечера, – сухо ответил американец.

– Пожалуй, вы несколько перебираете с конспирацией, – поддел его синьор Рамеро.

– В нашем деле перебора не бывает, дорогой друг, – тут же воспользовался возможностью уколоть в ответ американец. – Иной раз лучше перестараться, чем потом кусать себе локти.

– Да, – согласился испанец. – Вы правы. Надеюсь, и мои, и ваши локти останутся целы.

– Мы все на это надеемся, – засмеялся американец. – А вы остряк, мой дорогой друг.

«Хам», – брезгливо подумал синьор Рамеро.

– Вы тоже приятный собеседник, – в высшей степени учтиво ответил он.

Наверное, до американца что-то дошло, потому что веселость его на этом резко исчерпалась.

– Как идет подготовка?

– По плану.

– Хорошо. До свидания.

– До свидания.

Положив трубку, синьор Рамеро глянул на начальника контрразведки.

– Проблема с посторонним улажена, – сказал он, беря из пепельницы все еще дымившуюся сигару.

Родриго коротко кивнул.

– Данные на гостя поступят сегодня вечером.

Родриго снова кивнул.

– Я вас более не задерживаю.

Родриго загасил сигару, встал, поклонился и вышел из комнаты.

Синьор Рамеро остался сидеть, мечтательно глядя перед собой. Тишина нарушалась лишь слабым шорохом занавесок. Он прикрыл глаза и, казалось, погрузился в дрему.

Но вот снаружи донесся чей-то грубый голос. Кажется, садовник разговаривал с одним из охранников.

Рамеро поморщился, взял колокольчик и позвонил. Когда вошел секретарь, немолодой полноватый брюнет, Ромеро был уже на ногах.

– Мигель, распорядитесь, чтобы мне оседлали Корсара, – энергично сказал он. – Я хочу совершить прогулку.

Нью-Йорк, 18 сентября

Проснулся Роман отнюдь не по своей воле, иначе он спал бы часа на три дольше. Разбудил его портье, которого накануне попросил об этом сам Роман.

Глянув на часы, капитан тут же набрал номер Сомова.

– Я думал, вы уже никогда не позвоните, – чуть не плача, простонал тот.

Роман покосился за окно. Дождь. Унылый, как холостяцкий ужин. И, похоже, на целый день.

– Где ты? – спросил Роман.

– На станции метро. Той, где вы оставили меня вчера.

– Ага, – отчаянно зевая, сориентировался Роман. – Понял. Ладно, жди. Сейчас я за тобой приеду.

– Как долго ждать?

– Недолго.

Сомов стоял под навесом, цветом плаща сливаясь с дождем. И только его рязанские щеки жизнерадостно алели наперекор погоде.

Роман лихо затормозил возле него, подняв фонтан брызг, перевалился на пассажирское сиденье и махнул «напарнику» рукой.

Тот, совсем промокший, занял место за рулем.

– Какие новости? – спросил Роман.

– Об этом я у вас хотел спросить, – кривовато улыбаясь, заметил Сомов.

– Валяй, спрашивай, – разрешил Роман.

Сомов посмотрел на него несколько обалдело.

– Как… прошла операция?

– Хорошо.

– Все получилось?

– Как нельзя лучше.

Сомов помолчал. Молчал и Роман, думая о своем.

– Вы понимаете, Роман, что я должен буду дать отчет начальству… Хотя бы краткий. Поэтому я хотел бы узнать какие-нибудь подробности.

– Что? – встрепенулся Роман.

– Мы договаривались, – оробел Сомов.

– Да, конечно. Значит, так. Мы покатались вечером по Южному Бронксу. Я тебя оставил на стоянке возле ночного клуба «Шестьсот шестьдесят шесть». Через час я вернулся с незнакомым тебе рыжим парнем. Мы поехали на Барни-стрит, где мы с рыжим парнем покинули машину. Ты снова нас ждал. Через четверть часа я вернулся, один, ты отвез меня в отель «Симона», где и оставил до сегодняшнего утра. Все.

Сомов закатил глаза, запоминая урок.

– А какие-либо… эксцессы? Ну, вы же понимаете, что с меня спросят.

Роман весело посмотрел на него.

– А ты расскажи им про баталию на Клер-стрит. Чем тебе не эксцесс?

Тугие щеки Сомова чуть покривились, но все же это был дельный совет.

– Ладно, – сказал он. – Расскажу. А если по-честному: как у вас прошло?

– По-честному?

– Ну!

Глаза Сомова горели детским любопытством.

– Так себе, – сказал Роман. – Рутина.

В глазах Сомова мелькнуло что-то злое, щеки побурели, и Роман понял, что он не ошибся, избрав тактику максимального дозирования информации.

– Куда теперь? – пробурчал Сомов.

«Паренек хотел отличиться, – подумал Роман, – Не вышло. Теперь будет думать обо мне плохо. Чем бы это его утешить?»

Тут на связь вышел Дубинин, и Роман на время отложил свои человеколюбивые помыслы.

– Какие новости? – спросил Роман, игнорируя приветствие. Общались уж сегодня, чего там.

– Вылетаешь через час.

– Домой? – встрепенулся Роман.

– В Каракас, – озадачил Дубинин.

Роман покосился на Сомова. Тот делал вид, что изучает лужу под колесами.

– Каким образом?

– В аэропорту Джона Кеннеди на твое имя заказан билет. Вылет через час.

– К чему такая срочность? И вообще, что мне там делать?

– Есть мысль внедрить тебя в ряды заговорщиков…

Дубинин сделал небольшую паузу.

– То есть вместо того парня? – без труда закончил Роман.

– Именно.

– Почему меня? Что там, своих агентов мало?

– Давай без истерики, – сказал Дубинин. – Решение принято, исполняй.

– Есть, – проворчал Роман.

– Тебя встретят. Обстановку узнаешь на месте.

– Но… нам же ничего о нем не известно. Только время прилета. Ни имени, ни примет.

– Время прилета – это раз. Мужчина – это два. Уже немало. Возможно, до завтра станет известно еще что-нибудь.

– Возможно, станет, возможно, нет, – усмехнулся Роман. – Хотя что-то мне подсказывает, что пациент скорее мертв, чем жив. Ладно, я все понял.

– Понял, так дуй в аэропорт, – холодно сказал Дубинин. – Времени в обрез.

– Дую.

Дав задание Сомову ехать кратчайшим путем в аэропорт JFK, Роман закурил сигарету и погрузился в размышления.

Во-первых, хорошо, что он оделся в приличную одежду и взял с собой паспорт. Не нужно возвращаться в отель. Правда, он надеялся отбыть нынешним днем на Родину. Но Родина решила отрядить его на очередной подвиг, а раз так, никуда не денешься.

Во-вторых, снова они там, в первопрестольной, что-то намудрили. Слепцов возжелал отличиться – и для этого изобрел гениальный ход: кинуть нелюбимого агента грудью на амбразуру. Ибо не такие дураки заговорщики, чтобы позволить обвести себя вокруг пальца. Для подобной операции нужна серьезная подготовка, а вот так, с бухты барахты, можно было только угодить в ситуацию под названием «хуже не придумать». Но, как всегда, большое начальство сие не волновало.

В-третьих, утешительный момент во всем этом с самого начала хилом деле все же имелся. Для того, чтобы выдать себя за гостя, агент должен как минимум располагать некоторым физическим сходством с ним. То есть, если пришлют лысого приземистого толстяка с писклявым голосом, то капитану Морозову тут априори ничего не светит, и, повалявшись пару дней на морском песочке, он в конце концов отправится домой.

Что ж, это был вариант не из худших.

Придя к выводу, что авантюра Слепцова потерпит крах уже на начальной стадии, Роман повеселел. Глядя на серые громады зданий, нещадно поливаемые дождем, он думал о том, что уже через несколько часов окажется на одном из самых лучших пляжей в мире. Отсюда возникал вопрос: не стоило ли по возвращении отблагодарить шефа за щедрый подарок? Ракушку ему, к примеру, красивую привезти или пышную мулатку средних лет? С последним, пожалуй, ничего не выйдет, а вот ракушка – идея неплохая. Пускай старичок релаксирует, слушая, как шумит океан…

– Подъезжаем, – предупредил Сомов.

Ему следовало бы избрать себе профессию таксиста. Не успел Роман как следует налюбоваться видами мокрых небоскребов, как они уже подкатили к аэропорту.

– Я вас провожу, – глядя в сторону, пробубнил Сомов.

– Валяй, – согласился Роман.

В сопровождении дипломатического работника он прошествовал по громадному терминалу, получил свой билет и двинулся к бару.

– А мы ведь, Серега, даже за знакомство с тобой не выпили, – заметил Роман, усаживаясь на табуретку.

– Мне нельзя, – отозвался дипломатический работник, заказывая кофе. – Я за рулем.

– Это верно, – согласился Роман. – Ну, тогда выпьем в одностороннем порядке.

Он попросил сто пятьдесят водки, сандвич с тунцом и с аппетитом принялся выпивать и закусывать. Глядя на скучно тянущего кофе Сомова, Роман, пришедший в отличное расположение духа, снова задумался над тем, что бы хорошего сделать для приунывшего напарника. Машинально сунув руку в карман за сигаретами (хотя курить здесь строго воспрещалось), он наткнулся на флэшку. Утром забрал ее из ветровки – пожалел выкидывать имущество по старой советской привычке. Оказалось, не зря пожалел.

– Серега! – обрадовался Роман. – У меня для тебя кое-что есть! Маленький презент на прощание, так сказать.

– Что? – вяло отозвался Сомов.

– Вот!

Роман протянул ему флэшку.

У Сомова блеснули глаза. Он уставился на флэшку с видом охотничьей собаки, отыскавшей потерянный было след.

– Что здесь? – медленно пунцовея, прошептал он.

– О! – воскликнул Роман. – Здесь то, что надо. Не заскучаешь, точно.

– Я… могу это взять? – нервно облизнул губы Сомов.

– Да конечно. Держи, дружище!

Роман вложил флэшку в руку Сомова, почему-то сильно вспотевшую.

Тот подозрительно оглянулся и упрятал гостинец во внутренний карман пиджака.

– Большое спасибо, – сказал он, едва удержавшись от намерения обнять дарителя.

Тут Роман догадался, что, кажется, произошло недоразумение. Судя по всему, парень вообразил, будто он завладел тем самым секретом, ради которого из Москвы прибыл агент ГРУ.

Роман уже хотел растолковать ошибку, но, глянув на взволнованное лицо Сомова, раздумал. В жизни и так полно разочарований, зачем торопить наступление еще одного? Пусть хоть на часок этот увалень вообразит себя суперменом. А там пускай и клубничкой попотчуется в качестве утешительного приза. В любом случае, ему это никак не повредит.

Расставались они, как лучшие друзья. Сомов просил заезжать в гости, обещал сводить в одно место на Манхэттене, где чудно кормят русскими блинами. Роман со своей стороны произнес все, что в таких случаях положено произнести, и просил навещать его в Москве. В пылу расставания оба как-то позабыли обменяться адресами, но сейчас этого и не требовалось. Сомов сиял, как вылизанная тарелка, и Роман уходил на посадку в полной уверенности, что к легиону счастливых людей на планете он только что добавил еще одного. А может, так оно и было, кто знает?

Венесуэла, аэропорт «Симон Боливар», 18 сентября

Перелет был особенно хорош тем, что все время, коророе он длился, Роман мирно спал в своем кресле. И лишь когда самолет тряхнуло на посадочной полосе, он открыл глаза и обратил внимание на то, что за стеклом иллюминатора стало как-то не по нью-йркски ярко и зелено.

«Кажись, прибыли», – сладко потягиваясь, сделал капитан незатейливый вывод.

Не обремененный ничем, кроме засунутых в карманы рук, он спустился по трапу и тут же почувствовал, как под курткой начала липнуть к спине рубашка. Солнце, опустившееся к линии гор, припекало еще так, что хотелось немедленно раздеться и улечься загорать прямо здесь.

Скинув куртку и картинно перекинув ее через плечо, Роман в хвосте бодрой стайки туристов направился к зданию аэропорта. Но дойти до него не успел.

От стоявший в тени ангара легковой машины отделилась женщина и шагнула к нему.

– Здравствуйте, Роман, – уверенно сказала она на хорошем русском языке.

– Добрый день, – кивнул тот, приостанавливаясь.

Ему показалось, что он где-то ее видел. Высокая, стройная брюнетка, давно миновавшая тридцатилетний барьер, но и до роковых сорока еще далеко не дошедшая. Чувственное лицо, роскошные формы, бронзовая кожа. Мечта, а не женщина.

– Меня зовут Долорес Эсперанце, – представилась она. – Майор службы безопасности. Как долетели?

– Отлично.

Роман напрягся и вспомнил, где ее видел. На мониторе Дубинина. Ну, подполковник, ну, паучина. Он уже тогда эту сеть заплетал. И ведь с каким невинным видом сидел! Хоть бы словом обмолвился. Друг, называется.

– Где ваш багаж? – осведомилась майор Эсперанце.

Роман только улыбнулся в ответ.

– Понятно, – кивнула та без улыбки. – Садитесь в машину.

В ее голосе прозвучало легкое пренебрежение. Должно быть, как всякой женщине, ей был неприятен мужчина, путешествующий по миру налегке. А может, она была преисполнена служебного рвения и расточать улыбки не входило в ее обязанности. Во всяком случае, первый контакт с аборигеном Роману Евгеньевичу не показался вдохновляющим.

Нимало по этому поводу не расстраиваясь, он уселся в кондиционированный салон и немедленно закурил.

К его удивлению, закурила и Долорес.

Машина выехала за пределы аэродрома и покатила по ровному шоссе. Долорес, сидя на переднем сиденье молчала, предоставив гостя самому себе. Казалось, ее гложет какая-то мысль. Водитель, молчаливый крепыш с квадратным затылком, на пассажира ни разу не обернулся. Вцепившись в баранку волосатыми руками, он быстро гнал машину вперед. Атмосфера в салоне была несколько натянутой.

– Я слыхал, – дабы разрядить эту атмосферу, завел светский разговор Роман, – в это время в Венесуэле стоит сезон дождей. А тут такое солнце, что можно испечься за полчаса.

– Да, – равнодушно подтвердила Долорес, – сейчас сезон дождей. Но это вдали от побережья. Здесь дожди идут редко.

Она через плечо глянула на Романа и без всякого перехода сказала.

– Мы все знаем.

Роман на несколько секунду оцепенел. Черные глаза майора Эсперанце точно наплыли на него, и он почувствовал легкое головокружение. Или это его замутило от запаха ее духов?

– Что? – сглотнув, спросил он.

– Мы установили слежку за домом Мануэля Рамеро.

– Это кто? – окончательно пришел в себя Роман.

– Ах да, вы же ничего не знаете…

Долорес круто повернулась к Роману, нимало не смущаясь тем, что ее грудь при этом почти целиком вылезла из разреза блузки. Стараясь фокусироваться на переносице майора безопасности, Роман старательно внимал ее словам. Хотя каким-то непостижимым образом он все равно видел перед собой два коричневых полушария, одно из которых было основательно сплющено спинкой сиденья. Это обстоятельство почему-то особенно волновало Романа, и оттого слушал он не то чтобы невнимательно, но как-то немного нервно.

– Мы получили из Москвы запись разговора и установили, что один из собеседников – Мануэль Рамеро, – сообщила Долорес.

– Наверное, вы сочтете меня невеждой, но мне это имя ничего не говорит, – признался Роман.

– Я не сочту вас невеждой, – пронизывая его своим угольным взглядом, отвечала Долорес. – Рамеро – один из представителей венесуэльской аристократии. Это древний и богатый род.

– Теперь понятно, – кивнул Роман, сделав при этом нешуточное усилие, чтобы отвести взгляд от того, на чем этому взгляду страшно хотелось задержаться. – Рамеро хочет вернуть власть аристократии, возглавив заговор.

– Совершенно верно, – подтвердила Долорес. – Теперь мы знаем имя очередного главаря заговорщиков.

– Очередного? – удивился Роман.

– Ну да. На нашего президента покушались столько раз, что мы потеряли счет этим покушениям.

Сказано это было до того бесхитростно, что Роман рассмеялся – чуть громче, чем следовало.

– Должно быть, он очень везучий, ваш президент?

– Везение здесь не при чем, – серьезно ответила Долорес. – Его охраняет Господь.

– А в чем разница?

Долорес нахмурилась.

– Если вы не видите разницы, бессмысленно вам сейчас ее разъяснять.

– В таком случае, – понизил голос Роман, – может быть, вы найдете для моего образования подходящее время?

– Может быть, – без выражения сказала Долорес.

У Романа внутри что-то екнуло. Но Долорес уже отвернулась, закрыв таким образом тему.

– Итак, – спокойно подытожила она, – нам известен глава заговорщиков. Его дом мы окружили системой прослушивания, и буквально два часа назад нам удалось засечь его разговор с американцем.

– Вы тоже считаете, что это американец? – вставил Роман, снова с запозданием приходя в себя.

– Это американец, – отчеканила Долорес.

– Хорошо. О чем они говорили?

– Разговор был краткий и касался главным образом прибывающего завтра эмиссара.

– Вы узнали, кто он?

Долорес кивнула, вынимая из пачки следующую сигарету. Роман поспешил поднести зажигалку, жадно наблюдая за тем, как втягиваются при прикуривании матовые щеки Долорес.

«А губы у нее как уменьшенная вульва, – некстати подумал он, ощущая внизу живота томную вибрацию. – Такие губы, должно быть, на многое способны…»

– Благодарю вас.

Роман убрал руку с зажигалкой, сделал невозмутимое лицо. Хотя сохранять невозмутимость вблизи майора Эсперанце ему становилось все труднее.

– Некто Майкл Худлум, – продолжила Долорес, – Прибывает завтра, утренним рейсом.

– Приметы сообщили?

– Нет. Только имя и место встречи.

– И что за место?

– Отель «Корона».

– Это вам о чем-то говорит?

– Совершенно ни о чем. Обычный отель. Четыре звезды, хорошее обслуживание, умеренные цены.

– Тривиальные люди, эти заговорщики, – посетовал Роман. – Даже неинтересно. Могли бы раскошелиться и на «Гранд Отель».

– И не говорите, – впервые усмехнулась Долорес.

Улыбка у нее была девичья. Ни одна морщинка не тронула уголки глаз. Блеснули только белоснежные зубы.

– Скажите, Долорес… – начал Роман, глядя на ее рот.

– Да?

– Вы не участвовали в конкурсе красоты?

– Что вы хотели спросить, Роман? – донесся голос Долорес.

Сообразив, что последнюю фразу он произнес про себя, Роман тряхнул головой.

– Что вы намерены делать с эмиссаром? – спросил он, не без усилия скрывая досаду.

– Задержим его и допросим, – сказала Долорес. – А вместо него подошлем к Рамеро нашего человека.

– А надо ли?

– Не поняла.

– Ну, главный заговорщик и эмиссар известны. Можно просто задержать обоих и хорошенько допросить. И не надо ничего усложнять.

Долорес покачала головой. Отвернувшись, она стряхнула пепел в пепельницу и какое-то время молчала.

Этого времени Роману хватило на то, чтобы прийти в себя и даже устроить себе маленькую головомойку. В том смысле, что стыдно ему, заслуженному ловеласу, терять голову, находясь рядом с этой смуглокожей красоткой. Вообще странно, что он так нервно реагирует на ее присутствие. К его услугам самые прекрасные девушки России – сама юность и красота, и стоило лететь через океан и несколько морей, чтобы подпасть под чары первой попавшейся Клеопатры? Должно быть, сказывается суточное воздержание, приправленное порцией ночного адреналина. Иначе он ни за что не пал бы так низко.

– Вы не правы, – снова повернулась к Роману Долорес, все так же не обращая внимания на поведение своей груди. Но взгляд Романа на этот раз оставался тверд, за что он мысленно себя и похвалил. – Нити заговора идут очень глубоко. Может случиться так, что ни Рамеро, ни Худлум не знают, где и когда произойдет покушение. Рамеро лишь пешка в руках американцев, а полномочия Худлума не предполагают знания им всех аспектов заговора. Таким образом, опасность сохраняется.

– Но почему? – возразил Роман. – Если вспомнить первый разговор, то становится ясно, что американцы более всего заинтересованы в отъезде вашего президента. Отсюда нетрудно предположить, что покушение на него и попытка переворота состоятся именно в его отъезд. Значит, стоит вашему президенту отложить поездку, и планы заговорщиков будут сорваны.

– У вас хорошая память, – заметила Долорес.

– Не жалуюсь, – проворчал Роман.

– А у нас очень упрямый президент, – продолжала она. – Даже если он будет знать на тысячу процентов, что на него готовится покушение, он все равно поедет.

– Ну конечно, – саркастично вставил Роман, – ведь его бережет сам Господь.

– Не надо над этим смеяться!

Роман поднял обе руки.

– Упаси меня Бог.

Вопреки ожиданиям, вместо того, чтобы разозлиться, Долорес на сей раз весело рассмеялась. Ее грудь при этом ритмично заколыхалась, и Роман вдруг ощутил, что в машине стало невыносимо душно.

– Вы атеист? – отсмеявшись, спросила Долорес.

– Нет, – облизывая губы, сказал Роман. – Но я учился в советском университете, а там, знаете ли, Господа не жаловали.

– Да, – кивнула Долорес. – Я тоже училась в советском университете.

– Имени Патриса Лумумбы?

– Нет. Имени Ломоносова.

– Так мы с вами однокашники!

– Сейчас мы с вами коллеги, – напомнила Долорес. – Поэтому давайте о деле.

– Давайте, – остыл Роман, с неудовольствием отмечая, что его стойкости хватило ненадолго.

– План у нас такой, – перешла к сути Долорес. – Под видом таможенного досмотра мы задерживаем Худлума в аэропорту и увозим к себе. Во время блиц-допроса наши специалисты постараются выжать из него максимум информации. После чего мы пошлем в «Корону» нашего человека, который должен выйти на заговорщиков.

– Как он это сделает? – поинтересовался Роман.

– Исходя из переговоров между Рамеро и американцем, они сами выйдут на него, – отвечала Долорес. – Ему останется только ждать.

– Логично. Вы все продумали.

– Как видите, – кивнула Долорес.

– Какова моя роль?

Его вопрос заставил Долорес на секунду замолчать.

– Честно говоря, я ее не совсем понимаю, – осторожно ответила она.

У Романа округлились глаза. Если местный майор безопасности ее «не совсем понимает», то что остается делать ему?

– И все таки, – потребовал он.

– Ну, – пожала плечами майор Эсперанце, – поскольку запись была предоставлена российской стороной, то мы не будем возражать против вашего присутствия… в качестве наблюдателя.

Так вот откуда было пренебрежение на аэродроме, сообразил Роман. Ему тут отведена роль всего лишь наблюдателя, то есть человека заведомо лишнего.

Ну что ж, нельзя сказать, что он был этим сильно огорчен. Более того, это как раз совпадало с его планами. Он ведь мечтал побездельничать пару деньков за казенный счет, и, кажется, эта мечта сбылась. И даже ничего не надо врать Дубинину. Это, мол, местные власти не дают работать, а против власти не попрешь. Присмотрим, конечно, за ними, для этого мы и посланы. Но сами влезть в процесс не сможем, такие дела.

– Хорошо, – кивнул он, глядя в черные глаза Долорес, – я согласен.

По смуглому лицу Долорес пробежала легкая тень подозрения. Во-первых, русский что-то слишком быстро согласился со своим незавидным статусом. Во-вторых, на роль наблюдателя отлично подошел бы местный атташе, и незачем было присылать специального агента. В-третьих, нет ли в этом какого-то подвоха?

Но подозрения быстро оставили Долорес, стоило ей повнимательнее взглянуть на «специального агента», как-то уж слишком привольно расположившегося на заднем сиденье. Ни его поза, ни внешний вид никак не вязались с представлением о могучем северном партнере, который авторитетно сует свой нос во все, что бы ни происходило в мире. Долорес ожидала, что из самолета выйдет хмурый крепыш и тут же начнет раздавать властные директивы. Но этот субтильный щеголь производил впечатление сибарита и бабника, которому было мало дела до происходящего и который искренне – в этом майор Эсперанце не сомневалась – обрадовался своему пассивному участию в операции.

Должно быть, решила Долорес, русским безразлично, кто будет пребывать у власти в Венесуэле. А раз так, нечего с этим субъектом и церемониться.

– Это Каракас? – спросил Роман, разглядывая живописные кварталы, тянувшиеся вдоль шоссе.

Нищенские домики, наползая друг на друга, гроздьями лепились к обступившим дорогу скалам. Казалось, они были сделаны из того, что первое подвернулось под руку, будь то кусок кирпича, лист фанеры или циновка.

– Это ранчитос, – без особого энтузиазма ответила Долорес. – Предместья Каракаса.

– Угу, – кивнул Роман, слыша холодок в голосе прекрасного майора безопасности и отчасти понимая, что явилось тому причиной.

Но он давно взял за правило не обращать внимания на перепады в настроении женщин. По большей своей части, перепады эти зиждились на сущей чепухе, вникать в которую Роман Евгеньевич нисколько не желал. Насильно мил не будешь, а портить себе кровь по пустякам – удел слабаков и подкаблучников, с коими спецагент уж точно не имел ничего общего.

Впереди показались небоскребы не хуже американских. Машина плавно свернула на шикарную развязку и втянулась в поток городского транспорта.

Роман, приятно удивленный, вертел головой. Он и не думал, что попадет в современный мегаполис. Сказать по правде, в Южной Америке ему доводилось бывать лишь однажды, и то это были фавелы Бразилии, где обитали уголовники всех мастей, а атмосфера насыщена нищетой и страхом. А тут широкие авеню, огромные здания из стекла и бетона, ухоженные скверы. Правда, на дорогах полно допотопных автомобилей, а на тротуарах – масса мелких уличных торговцев. Но картины это не портило и только добавляло колорита в обличье города.

– Это кто? – с азартом добросовестного туриста спросил Роман, увидев на одной из площадей гигантскую статую.

– Боливар, – коротко ответила Долорес.

– Судя по размеру, страна обязана ему многим, – пошутил Роман.

– Да, – сухо подтвердила Долорес.

Роман хотел продолжить в том же духе, но, уловив в зеркале не очень дружелюбный взор водителя, воздержался от своего намерения.

– Куда мы едем? – поинтересовался он.

– В Управление. Я должна представить вас своему начальству.

– А потом?

– Потом мы доставим вас в российское посольство. Или, если желаете, мы поселим вас на нашей служебной квартире, где вы сможете отдохнуть. А в посольство…

– Второй вариант предпочтительнее, – быстро перебил ее Роман.

Долорес удивленно глянула на него.

– Вы не хотите встретиться с земляками?

– Не хочу.

Долорес дернула плечом.

– Как знаете.

Они подъехали к тяжеловесному кирпичному зданию, все окна которого были оборудованы массивными решетками. Во внутренний дворик их пропустили только после того, как Долорес показала свое удостоверение.

– Это наше Управление, – сказала она не без тайной гордости.

– Могли бы не говорить, – вздохнул Роман, выходя из машины.

Каракас, 18 сентября

В одном из кабинетов на втором этаже их встретил высокий, представительный мужчина в форме. Он протянул Роману руку и улыбнулся, обнажив белейшие зубы.

– Генерал Торрес. – сказал он по-русски.

Как видно, русский здесь был в ходу. И хотя Роман мог довольно сносно изъясняться на испанском языке, говорить на своем ему было, безусловно, удобнее. К тому же это тешило его самолюбие патриота.

– Капитан Морозов, – ответил он, пожимая сухую, жесткую длань генерала.

– Очень приятно. Как долетели?

– Спасибо, хорошо, – отозвался Романа, усаживаясь по знаку хозяина кабинета на один из стульев.

Долорес пристроилась рядом, как-то сразу стушевавшись…

– Не возражаете, если я сразу перейду к делу? – спросил генерал, занимая место за столом.

– Нет, – лаконично ответил Роман.

– Хорошо. Итак, завтра прибывает эмиссар ЦРУ. У нас мало времени. Час, не больше. Поскольку, если американец слишком задержится, добираясь до отеля, это вызовет подозрение. Поэтому допрос будет проводиться en el ritmo.

На лице Торреса промелькнуло и исчезло выражение крайней жестокости, если не сказать кровожадности. Роман мимоходом подумал, что Худлуму, когда он окажется в руках Торреса, не поздоровится. Хорошо, если бедняге сохранят жизнь.

Впрочем, его все это мало касалось, поэтому он слушал больше из вежливости, заботясь лишь о том, чтобы генерал Торрес не разгадал раньше времени его равнодушие к операции.

– Потом мы пошлем в отель «Корону», где должен остановиться Худлум, нашего человека. И далее, когда он укажет нам координаты тех, кто намерен совершить покушение, мы их… э-э… neutralizar… обезвредим, – на секунду запнувшись, закончил генерал Торрес.

При этом он широко улыбнулся, давая понять, что операцию можно считать завершенной.

– Да, понятно… – кивнул Роман.

Он достал сигареты.

– Не возражаете?

– Пожалуйста, – кивнул Торрес, доставая пепельницу. – Я не курю, но тем, кого приводят на допрос, разрешаю.

Он рассмеялся, довольный своей шуткой. Однако Роман не мог не заметить, что Торрес все время как бы присматривается к нему, точно пытаясь составить его подробный психологический портрет.

«Надо хотя бы сделать вид, что я заинтересован, – подумал Роман. – А то наябедничает потом Слепцову, буду виноват без вины».

Сделав сосредоточенное лицо, он закурил, покосившись на Долорес. Та попыток составить ему компанию не делала, и вообще, вела себя столь тихо, что ее присутствие можно было считать виртуальным.

– Мне показалось, вы хотели что-то добавить к моим словам, – заметил хозяин кабинета.

Роман понял, что за ним наблюдают более чем пристально.

– Да, – кивнул он. – Есть кой-какие детали, которые вызывают у меня сомнение.

– Какие? – живо откликнулся Торрес.

– Ну, например, подставному Худлуму придется выходить на связь со своим боссом. По голосовым различиям очень быстро будет установлено, что это – подмена.

– На этот счет можете не волноваться, – заявил Торрес. – У нас есть аппаратура, которая позволит создать модулятор голоса Худлума за считанные минуты. Для этого нам нужно всего лишь добиться от него, чтобы он сказал несколько фраз. А это, я думаю, проблемы не составит.

Губы Торреса снова разошлись в плотоядной улыбке.

– Возможно, – кивнул Роман. – Но заменить Худлума должен человек, который безукоризненно владеет английским языком и может воспроизвести такой же акцент, как у Худлума. Модулятор только изменяет тембр, но не произношение.

– Да, вы правы, – сказал Торрес. – Но и это мы предусмотрели. Мы уже отобрали группу мужчин, которые обладают повышенными лингвистическими способностями. Думаю, кто-нибудь из них сможет заговорить в точности, как Худлум.

– Допустим, – согласился Роман. – Но есть ведь какие-то специальные слова, пароли, по которым американцы распознают своего агента. Возможно, есть специальный телефонный код, без знания которого не выйдешь на связь…

– Это все не проблема, – перебил его Торрес. – Допрос, который мы устроим американцу, позволит нам без труда завладеть этой информацией. Имеющиеся у нас препараты развяжут язык кому угодно. Худлум будет щебетать, как птичка, вот увидите.

– Но, – выдвинул последний и главный аргумент Роман, – заговорщикам могли переслать по электронной почте фотографии Худлума и его антропометрические данные. В этом случае найти двойника практически невозможно, во всяком случае, в отпущенный срок.

– Последний заговор провалился как раз из-за того, что мы отследили электронную почту, – сказал Торрес. – И нынешним заговорщика наверняка это известно. Я уверен, что они не станут прибегать к Интернету, поскольку это заведомый проигрыш.

– Сдаюсь, – поднял руки Роман. – Если так, то нам остается лишь дождаться завтрашнего дня.

Торрес сдержанно улыбнулся.

– Майор Эсперанце объяснила вам, чем вы будете заниматься?

– В общих чертах. Насколько я понял, мне отведена роль наблюдателя.

– Да, – кивнул Торрес, глядя ему в глаза. – На большее, согласитесь, вам рассчитывать не приходится.

– Согласен. Но…

– Да?

Лицо генерала затвердело.

– Я хотел бы, – сказал Роман, – присутствовать при допросе американца. А также иметь возможность наблюдать за финальной стадии операции.

– Само собой, – кивнул Торрес.

– Благодарю вас.

– Пока не за что благодарить. Кстати, как вы намереваетесь провести вечер?

Роман задумался.

– Ну, пока я хотел бы увидеть квартиру, которую мне обещала майор Эсперанце.

– Я думал, вы захотите воспользоваться услугами вашего посольства, – удивился Торрес.

– Если позволите, генерал, я лучше воспользуюсь вашими услугами.

– Как прикажете, – улыбнулся тот, – желание гостя – закон.

– Майор, – официальным тоном обратился он к Долорес, – сейчас вы поедете с нашим русским другом и покажете ему квартиру, в которой он будет жить. Затем отведете его в хороший ресторан и угостите за счет принимающей стороны, то есть за наш.

– Да, господин генерал, – пробормотала Долорес.

– Господин Морозов, – продолжил Торрес, – если вам что-то понадобится, обращайтесь к майору Эсперанце. Она выполнит любую вашу просьбу.

Роману показалось или в глазах генерала мелькнул коварный огонек? Впрочем, физиономия Торреса была абсолютно серьезна.

– Я могу идти? – спросил Роман, видя, что аудиенция подошла к концу.

– Конечно, дружище.

Полковник сунул ему свою твердую, как доска, руку.

– До завтра.

– Во сколько прибывает самолет? – спросил напоследок Роман.

– В девять пятнадцать.

Роман кивнул и вышел из кабинета.

– Майор, – сказал Торрес. – На два слова.

Когда Долорес подошла к столу, он тихо сказал по-испански.

– Сопровождать его везде и повсюду.

– Даже в постель? – огрызнулась Долорес.

– Даже в постель, – сурово процедил генерал.

Она смерила его негодующим взглядом, но ничего не ответила и быстро вышла из кабинета.

– Идемте, – бросила она дожидавшемуся ее Роману.

Тот послушно двинулся следом. Наделенный острым слухом, он отлично разобрал, о чем шла речь в кабинете. И дал себе слово, что ни за что не воспользуется ситуацией, какие бы гиперсексуальные чувства Долорес в нем ни будила. Неоднократно подставляемый начальством, он как никто другой знал, что значит быть существом подневольным. И испытывал к своей прекрасной коллеге лишь сочувствие и товарищескую нежность.

Оказавшись в машине, Долорес первым делом закурила. На дворе уже смеркалось, но Роман заметил, с какой ненавистью она на него покосилась.

– Прекрасный вечер, Долорес, – сказал он, садясь на заднее сиденье. – Вы не находите?

– Han ido[2], – не ответив ему, приказала Долорес водителю.

Роман понял, что его великодушие обречено на провал. Ну не обсуждать же с ней то, что он расслышал вопреки желанию генерала Торреса! Этим самым он еще больше унизит ее. Ничего не поделаешь, придется молчать. Только этим да еще безупречным поведением он сумеет рассеять то предубеждение, которое вольно или невольно сложилось у Долорес против него.

«Чертов генерал, – подумал Роман, глядя в затылок Долорес. – Если бы не его дурацкое распоряжение, я мог бы вполне справиться своими средствами, не чувствуя себя при этом скотиной. Удружил же он мне, нечего сказать…»

– Сейчас мы заедем на квартиру, – заговорила Долорес, не оборачиваясь. – Там вы сможете принять душ и переодеться.

– А… – подал голос Роман.

– Там есть все необходимое, – отрезала Долорес.

– Хорошо, – торопливо отозвался Роман.

– Затем, если вы не возражаете, мы поужинаем в ресторане. Но, если вы устали, я могу заказать вам ужин на дом.

– Я не устал, – ответил Роман.

– Значит, ужинаем в ресторане, – подытожила Долорес.

Ехали недолго. Через десять минут машина остановилась у современного высотного здания.

– Идемте, – сказала Долорес.

Роману ничего не оставалось делать, как повиноваться. Они молча поднялись на шестой этаж и вошли в квартиру.

– Это гостиная, – бесстрастно комментировала Долорес, энергично взмахивая рукой. – Это спальня. В шкафу вы найдете все, что вам нужно. В ванной бритвенные принадлежности, полотенца. Я подожду вас на балконе.

– Нет уж, – запротестовал Роман. – Мне необходимо побыть одному.

Долорес резко обернулась.

– Вы что, хотите, чтобы я ушла?

– Я не хочу, чтобы вы ушли, – как можно мягче сказал Роман. – Но приводить себя в порядок я привык без посторонних глаз.

Долорес готова была взорваться.

– К тому же, – прибавил Роман, – я боюсь, что если вы останетесь, до ресторана мы доберемся не скоро. А мне очень хотелось бы познакомиться с особенностями вашей кухни.

Глаза Долорес блеснули.

– Хорошо, – сказала она. – Я буду ждать вас в ресторане «Авокадо». Он находится напротив, через дорогу. Получаса вам хватит?

– Вполне.

Долорес кивнула и быстро вышла из квартиры.

Роман запер за ней дверь, послушал, как загудел лифт, и отправился в ванную, на ходу доставая мобильный из кармана.

У него были свои причины желать одиночества. Нужно было срочно связаться с Москвой, а в присутствии Долорес это было невозможно. В том, что квартира оборудована «прослушками», он не сомневался. Но бьющая из крана струя – прекрасное средство в борьбе с «жучками». Главное, чтобы не было шпиона поблизости.

Пустив воду, Роман сел на край ванны и набрал номер Дубинина.

– Какие новости? – поинтересовался тот.

– Лучше не придумать, – отозвался Роман. – Наши местные друзья хотят сделать все сами. В наших услугах они не нуждаются. Таким образом, мое присутствие здесь ограничено исключительно наблюдательной функцией.

– А ты и рад, – мрачно сказал Дубинин.

– Не скрою, – улыбаясь, промурлыкал Роман Евгеньевич, – бегать лишний раз по джунглям у меня нет никакой охоты.

– А придется, – вздохнул подполковник.

– То есть – как придется? – обомлел Роман.

– Так. Мы заинтересованы в том, чтобы операция прошла под нашим полным контролем. Поэтому ты сделаешь все, чтобы выступить в роли гостя.

– Да как я это сделаю? – закричал Роман.

– Как хочешь, – холодно сказал Дубинин. – Для того ты и послан.

– Но послушай, подполковник, – попытался разъяснить обстановку Роман. – Они уже все решили. У них есть люди для этого задания, и они против вмешательства чужаков. Если я как-то попытаюсь надавить, боюсь, меня попросту посадят под арест. Здесь церемониться не привыкли, а я не хочу торчать в кутузке только потому, что кому-то там вздумалось заниматься самодурством…

– Значит так, капитан, – перебил его Дубинин. – Во-первых, выбирай выражения. Во-вторых, слушай внимательно: если покушение на президента будет устранено с нашей помощью, мы получим такие преференции, политические и экономические, о которых можно только мечтать. Улавливаешь мысль?

– Улавливаю, – проворчал Роман, уже понимая, что отлежаться на пляже у него вряд ли получится.

– Подобного рода услуги не забываются. Особенно такими людьми А закрепиться в этом регионе – наша первостепенная задача. Поэтому мы должны не отсиживаться за спинами местных, а сами идти вперед. Только тогда мы сможем рассчитывать на горячую благодарность со стороны господина президента. Так что оставь упаднические настроения и давай, действуй.

– Подсказал бы, как.

– Что-нибудь придумаешь. До утра время есть, а утро – оно вечера мудренее.

– Угу…

Роман задумался. Похоже, выбора у него не было. А раз так, надо напоследок порадоваться жизни. А то объехал полмира, а всего и было удовольствий, что выпил теплой водки в нью-йоркском аэропорту.

– Как насчет финансов? – спросил он.

– На твою карточку перечислено две тысячи долларов, – сообщил Дубинин..

– Американских?

– Их самых. Но ты там все же поаккуратнее. Нечего казенными деньгами сорить.

– Было бы чем! – возмутился Роман.

Однако Дубинина его возмущение, как всегда, оставило равнодушным.

– Доклада от тебя каждый час не требую, – продолжил он. – Но, по возможности, держи в курсе.

– Есть.

– Имей в виду: от успешного выполнения этого задания зависит очень многое. Так что не подведи. Можешь считать, что это моя личная просьба.

– Хоть бы раз кто поинтересовался моей личной просьбой, – возмутился Роман.

– Может, когда-нибудь доживешь и до этого.

– Когда?!

– Все, капитан. Действуй.

Посидев в раздумиях с умолкнувшей трубкой в руках на краю ванны, Роман затем встал, разделся и полез под душ. В конце-концов решение принято, и не ему его оспаривать. Как всегда, Дубинин был более чем убедителен в своих доводах, и Роман Евгеньевич понял, что поработать придется всерьез.

Намыливаясь, он думал о том, каким образом можно выставить себя в роли Худлума? Генерал Торрес ни под каким видом не позволит ему вмешаться в операцию. Это его детище, он уже мысленно собрал все лавры и никому не собирается их уступать. Значит, надо как-то генерала обойти. Как? Сложный вопрос. Хорошо Дубинину из Москвы давать указания. Про утро и вечер вспоминать. А тут только ошибись. Или арестуют – это в лучшем случае, или пустят в расход. Вот и выкручивайся, как хочешь.

Вымывшись и побрившись, Роман нагишом прошелся по квартире. Ничего, уютно. Все чистенько, все на своих местах. Что-то вроде гостиничного номера. Или перевалочной базы для спецагентов.

Огромный платяной шкаф был битком набит всем, что необходимо мужчине, путешествующему по миру налегке. Белье, носки, рубашки любых расцветок и фасонов, пиджаки.

Роман оделся во все чистое, и, прежде чем уйти, набрал номер Лени. Ситуация с финансами на момент его отъезда была плачевная, и, выживания ради, он должен был хоть что-то предпринять для пополнения обмельчавшего счета.

– Ты где? – коротко спросил Леня.

Был он привычно собран, и это обстоятельство не могло не порадовать Романа.

– В Венесуэле, – так же коротко ответил он.

– Неплохо. И какие успехи?

– Да пока никаких, – честно признался Роман.

– Что? Ты находишься в стране, которая буквально плавает по нефти, и говоришь, никаких успехов?

– Но, Леня, – замялся Роман. – Ты же сам знаешь, что нефть – это не самый ходовой товар. Что сейчас на ней можно заработать?

– Мальчик, – презрительно сказал Леня, – запомни: нефть была и остается самым ходовым товаром. То, что очень умные люди опустили на время ее стоимость, никак не преуменьшает ее роли. Это кровь цивилизации, а без крови нет жизни. Пройдет пара лет, этот кавардак закончиться, и нефть снова будет стоить бешеных денег.

– Что же делать? – растерянно спросил Роман.

– Думать!

– В какую сторону?

– В правильную.

– И где эта правильная сторона?

– Я скажу, а ты запоминай. Если вдруг тебе доведется услышать про любую сделку, касаемую нефти, звони мне. Если кто-то даже просто заикнется на слове «нефть», звони мне. Если ты случайно вступишь в лужу с нефтью, звони мне. Если она тебе приснится, звони мне… Идея ясна?

– Ясна, Леня, еще как ясна.

– Значит, я на тебя надеюсь. Подумать только, он сидит в Венесуэле и спрашивает, что ему делать? И это после того, как я столько лет бьюсь над его воспитанием. Поистине, ты неисправим.

– А если, – осторожно спросил Роман, – я ничего не услышу, не увижу и никуда не вступлю?

– Ну, во что-нибудь ты обязательно вступишь, – возразил Леня. – С твоей-то профессией…

– Леня, прошу, не будем сейчас о моей профессии.

– Какие мы гордые, – хладнокровно сказал Леня. – Жаль только, за эту гордость денег не платят.

Роман промолчал.

– А вот дядя Леня платит. Не так ли? Ну, что молчишь, разведка?

– Так, – нехотя вымолвил Роман.

– То-то. Поэтому давай-ка мы оставим гордость и займемся делом. Договорились?

– Договорились.

– Значит, я жду твоего звонка. И не вздумай мне потом говорить, что у тебя не было времени. Не поверю.

– Ладно.

– Тогда удачи.

– Угу.

Закончив разговор, Роман еще с минуту переваривал его, не представляя, где он может получить какие-либо сведения о сделках с нефтью. Затем, решив, что обдумывать два дела сразу невозможно, а утро вечера и вправду мудренее, он сосредоточился на первом, то есть на задании Дубинина, и двинулся в ресторан.

Каракас, 18 сентября

Долорес сидела за столиком у окна и яростно курила. Завидев Романа, она отнюдь не просияла улыбкой. Правда, и угрюмо отворачиваться не стала. Сказав, что белая рубашка ему очень идет, она вручила ему карту вин и меню, толщиной превосходящее «Капитал».

– Я впервые в вашей прекрасной стране, – сказал Роман, откладывая то и другое, – и целиком положусь на ваш вкус.

Эпитет явно понравился Долорес, потому что смотреть на Романа она стала чуть дружелюбнее.

– Я все-таки хотела бы узнать ваши предпочтения, – сказала она.

– Ну, что-нибудь рыбное, овощное, и, конечно, фрукты. И какой-нибудь напиток покрепче. Естественно, из местных сортов.

Долорес кивнула.

– Понятно. Тогда я рекомендую вам следующее: темный ром «Ron Cacique», креветки в авокадо с острым перцем, «ербидо» – куриный суп с овощами и кореньями, «труча» – запеченная форель, «гуасакача» – салат из овощей и зеленого авокадо, и на десерт – гуава со сливками. Подходит?

– Более чем, – засмеялся Роман. – А себе вы заказали то же самое?

– Почти.

Сделав заказ почтительно дожидавшемуся официанту, Долорес пригубила вина.

– Вы не пьете вино перед ужином?

– Предпочитаю начинать с крепких напитков, – лихо ответил Роман.

– Берегитесь. Этот ром многих валил с ног.

– А разве вы не составите мне компанию?

Долорес покачала головой.

– Я не пью крепкие напитки.

– Принципиально? Или только сегодня?

– Принципиально.

– Кажется, за этим стоит какая-то история.

Долорес улыбнулась.

– Я угадал?

– Угадали.

– Горю желанием услышать сей триллер.

– Триллера никакого не было, – чуть смущенно сказала Долорес. – Когда мне было пятнадцать лет, я впервые попробовала ром. Был день рождения моей подруги, ну, и мне предложили…

– А вы не рассчитали силы.

– Да. Совсем не рассчитала. Сначала мне было весело, а потом… Очнулась в больнице, в реанимации. Меня едва спасли. Мама чуть с ума не сошла.

– И с тех пор вы дали зарок? – понимающе кивнул Роман.

– Что-то вроде того.

– Понятно. И теперь чисто по-дружески предостерегаете меня.

– Вы взрослый человек, – отчего-то напряглась Долорес. – И вправе поступать так, как вам хочется.

– Справедливо. Но если вы опасаетесь, что я напьюсь и вам придется тащить меня на своих плечах, вы ошибаетесь. Я нисколько не намерен злоупотреблять вашим служебным положением.

Сказав эти слова, Роман пристально посмотрел в глаза Долорес.

Кажется, она поняла намек. Ее губы чуть дрогнули, а рука машинально потянулась за сигаретой.

– Вот наш заказ, – сказала она с облегчением, увидев официанта, несущего поднос.

Ужин прошел превосходно. Все, что рекомендовала Долорес, – себя она ограничила только фруктовым салатом – оказалось выше всяческих похвал. Роман отдал должное и рому, крепкому, терпкому напитку, наводившему на мысль о пиратских кладах, и отлично приготовленным блюдам, и восхитительному кофе, принесенному в заключение трапезы.

– Нет, позвольте расплатиться мне, – по-гусарски потребовал он, когда принесли счет. – Я не собираюсь разорять ваше управление.

Не слушая возражений Долорес, он расплатился своей карточкой, столь своевременно пополненной, и вывел свою даму на улицу.

Выспавшись в самолете и взбодрив себя славным ужином, он горел желанием продолжить знакомство с венесуэльской столицей.

– Давайте немного пройдемся, – сказал он, вдыхая ароматы ночного города.

– Утром рано вставать, – напомнила Долорес.

Она все время присматривалась к Роману, словно ожидая, что он сейчас начнет шататься и, возможно, падать. Выпив на ее глазах бутылку крепчайшего рома, он должен был если не потерять сознание, то как минимум не отходить далеко от стены. Но Роман, точно испив живой воды, только радостно сверкал глазами и все порывался обнять Долорес, хотя в последний момент его все время что-то сдерживало.

– Ничего, – отмахнулся Роман. – Встанем.

– Нам придется ехать в аэропорт.

– Доедем! А что вы такая невеселая, Долорес?

– Ничего, я в порядке, – пробормотала она.

Они медленно шли по тротуару, разглядывая в свете фонарей лица прохожих, которых в это время было множество. Среди смуглых и черных физиономий, принадлежащих местным жителям, то и дело виднелись лица европейские, резко выделяющиеся своей белизной. Это туристы в поисках пикантных развлечений бродили по городу, высматривая, где бы с максимальной пользой потратить деньги.

На каждом шагу попадались кафе и рестораны, и все они были забиты до отказа. Отовсюду лилась музыка, слышались громкие голоса и женский смех. Хотелось праздника и любви.

– Вы устали? – спросил Роман свою спутницу.

– Я никогда не устаю, – ответила она, закуривая очередную сигарету.

– Вы много курите, Долорес.

– Да.

Роману отчего-то стало грустно. Рядом с ним шла прелестная женщина, а он даже не имел права предложить ей танец в ресторане.

Проклятый Торрес.

– Ладно, – сказал он, когда они в молчании прошли несколько кварталов, – пойдемте домой.

– Вам плохо? – спросила Долорес.

– Нет, мне хорошо. Но было бы еще лучше, если бы…

Роман замолчал, не желая начинать этот двусмысленный разговор.

– Если вы желаете, чтобы я осталась с вами, я согласна, – быстро сказала Долорес, глядя в сторону.

– А если не желаю? – мрачно брякнул Роман. – Вы все равно полезете ко мне в постель?

Даже при скудном освещении было видно, как потемнело лицо Долорес.

– Идиот, – выдохнула она.

Роман взял ее за руку.

– Извините меня, Долорес. Кажется, я пьян и несу чепуху.

– Да, вы пьяны! – сказала она, выдергивая руку. – И вам действительно лучше идти домой.

– Но, – растерянно озираясь, спросил Роман, – вы хотя бы проводите меня?

Они зашли в какие-то переулки, из которых без помощи Долорес он вряд ли сумел бы скоро выбраться.

– Естественно, – надменно бросила она. – Идемте.

– Кажется, нам назад, – запротестовал Роман.

– Так короче.

Они двинулась через какие-то темные дворы. Роман, хоть и чувствовал себя изрядно захмелевшим, внутренне подобрался. Известно, на что можно нарваться в таких районах, да еще ночью. И какого черта ее сюда понесло?

Не протестуя, ибо и так чуял за собой вину, Роман молча топал вслед за быстро шагающей Долорес. Ее белые брюки так и мелькали в темноте.

«Ну, после всего сказанного, она даже по приказу Торреса мне не отдастся, – думал Роман. – Скверно. Деньги на разврат получены, желающих им заняться нет. Надо бы поискать, но где? Жил бы в гостинице, ко мне прислали бы батальон красоток. А в той келье, в которую я сам себя заточил, можно развлечься разве что с телевизором. Видно, придется, усыпив бдительность майора Эсперанце, сделать еще одну вылазку в город. Или повозиться с телефоном…»

Его размышления были прерваны громким гоготом и улюлюканьем.

– Эй, красавица, подожди! – наперебой закричали по-испански сразу несколько голосов.

– Не останавливайтесь! – приказала Долорес, ускоряя шаг.

Но тут дорогу ей загородил верзила в белой майке на узких бретельках. По всему телу вздувались бугристые мускулы.

«Ну, вот тебе и развлечение», – подумал Роман, оглядываясь с пьяной бесшабашностью.

Их окружили семеро молодчиков, все неслабого телосложения. По развязным манерам и нагло блестевшим глазам было понятно, что просто так они не отстанут.

– Куда бежим, цыпочка? – спросил верзила в майке, тронув Долорес за подбородок.

Она резко отбила его руку.

– Пошел прочь, недоумок!

Парни возмущенно загудели.

– Ты что, шлюха, – рявкнул верзила, – жить не хочешь?

Рассвирепев, он схватил Долорес за обе руки. Она хотела ударить его коленом в пах, но тот был начеку.

– Смотри-ка, брыкается, – обрадовался он. – Значит, в постели горяча. Педро, ты смотри, какая у нас горячая сучка завелась. Будет с кем позабавиться.

Один из тех, кто стоял за спиной Романа, заржал.

– Давай оттащим ее в тачку.

– А с этим что делать? – спросил третий.

– Забери у него бабки и пускай валит, куда хочет, – распорядился верзила.

Романа тронули за плечо.

– Эй, puto! Давай кошелек.

Он понял, что пора вмешаться в происходящее. Тем более что хмель под влиянием минуты отступил.

Не оборачиваясь, Роман локтем в голову того, что стоял прямо за ним, и с ходу врезал ногой по колену верзиле. А заодно, когда тот отпустил Долорес и согнулся, рванул его за ухо, да так, что кровь хлынула ему на плечо, заливая майку.

Раздался крик боли.

Тот, в которого Роман угодил локтем, лежал на земле, не шевелясь.

Его дружки, отскочив, вытащили ножи и свирепо полосовали ими воздух.

Зажимая левой рукой ухо, верзила тоже выхватил нож, вопя от ярости.

– Ну все, – прорычал он, – ты мертвец. Я буду не я, если не порежу тебя на лоскуты.

– Зачем вы, Роман? – подала голос Долорес, в волнении заговорив с ним по-испански. – Вы же видите, как их много.

– Простите, что не вмешался сразу, – отозвался он, пятясь от нападавших и толкая Долорес себе за спину. – Всему виной ваш ром.

Она было засмеялась, но тут же вскрикнула, потому что верзила сделал выпад, зверски махнув ножом.

Роман отклонился назад, еще раз саданув своего противника по колену.

Тот захромал и уже не решался атаковать первым.

– Давайте, – приказал он своим дружкам. – Педро, пырни его!

Педро выступил вперед, водя перед собой длинным, широким лезвием.

– Парни, – предложил Роман, следя за всеми сразу. – Нам делить нечего. Давайте мирно разойдемся. Я даже дам вам на выпивку.

– Чертов турист! – заорал верзила, вдвойне оскорбленный. – Режьте его, ребята. Педро, чего встал? А ну, покажи ему!

Педро ринулся вперед, размахивая ножом. Видно, урок вожака его ничему не научил.

Роман перехватил кисть, вырвал у него нож и легонько полоснул по бедру, так, чтобы не задеть артерии, но и чтобы из строя вывести надежно.

Педро, зажимая рану и испуская стоны, откатился назад, под прикрытие дружков.

Те, испугавшись и от этого еще больше свирепея, всем скопом ринулись в атаку.

Долорес закричала, не в силах сдержать страх.

Роман оттолкнул ее назад и, чтобы ускорить развязку, бросился в гущу нападавших.

Через секунду ничего нельзя было разобрать. Мелькали ножи, раздавались стоны и ругательства, кто-то бросился бежать.

– Роман! – позвала Долорес, почти ничего не видя в темноте.

– Да, – отозвался тот, тяжело дыша и оглядывая поле боя.

На ногах остался стоять он один. Все его противники либо лежали на земле, либо пустились наутек, придя в ужас от той расправы, которую он над ними учинил.

Роман никого не убил. Он просто сделал отметины на память. Чтоб в другой раз неповадно было.

Кому-то досталось по плечу, кому-то по бедру, кому-то по голени. Пока парни бестолково махали ножами и топтались, мешая друг другу, Роман по всей науке ножевого боя методично и точно наносил короткие режущие удары, мелькая среди нападавших с невообразимой скоростью. Не прошло и полминуты с начала схватки, как все было кончено.

Он тоже получил повреждение, чего, конечно же, не произошло, будь он совершенно трезв. Но ром, зараза, оказался действительно крепок.

– У вас кровь, – бросилась к нему Долорес, заметив на рукаве его рубашки темное, набухающее пятно.

– Пустяки, – отмахнулся Роман.

Он посмотрел на поверженных врагов. Все они, зажимая раны, смотрели на него, как побитые собаки. Даже верзила, которому досталось меньше всего, не решался что-либо сказать.

– Эй, мужик, ты кто? – прохрипел Педро.

– Бэтмен, – сказал Роман и повлек свою спутницу прочь, резонно опасаясь, что вот-вот могут подоспеть головорезы из другой шайки.

Когда они оказались на людной улице, Долорес усадила его на бортик фонтана и достала носовой платок.

– Я должна обработать вашу рану, – решительно оборвала она протесты Романа.

Рана оказалась не заслуживающей внимания царапиной, уже подсыхающей. Но Долорес не успокоилась, пока не смыла кровь и не убедилась, что немедленная кончина Роману не грозит.

– Вам надо сделать противостолбнячную прививку.

– Мне надо выпить, – возразил Роман.

Он закатал рукава рубашки так, чтобы пятно не бросалось в глаза. Чувствовал себя Роман вполне сносно. Только голова начала побаливать от преждевременно наступившего похмелья.

– Как выпить? – изумилась Долорес. – Вы же недавно одолели целую бутылку рома!

– Во-первых, всего лишь бутылку, – заметил Роман. – А во-вторых, на данный момент для меня это лучшее лекарство. Скажите, Долорес, как называется ваша водка? Кажется, чича?

– Чиче, – смеясь, поправила Долорес. – Где ваш нож?

– Это не мой нож, – сказал Роман, доставая из кармана наваху, отобранную у Педро.

Долорес молча взяла у него нож, тщательно прополоскала в фонтане, благо было темно и никто не видел, чем она занимается, и бросила его в урну.

– Для майора безопасности ваши действия не совсем правомерны, – заметил Роман.

– Сейчас я обыкновенная женщина, которая не хочет лишних проблем, – возразила Долорес. – Идемте.

– Куда?

– Но вы же интересовались чичей.

– О, да… – засмеялся Роман.

До дома они добрались через полтора часа. Чиче, местная водка, оказалась отличным лекарством. Двух рюмок, выпитых в ближайшем ресторанчике, хватило для того, чтобы головная боль исчезла без следа.

А выпив еще три, Роман начал подпевать оркестру, игравшему умопомрачительную хабанеру.

Смотревшая на него не без содрогания Долорес с трудом уговорила его идти домой.

– А вы, милая Долорес, пойдете со мной? – с прямотой пьяного человека брякнул Роман. – А то я буду сидеть здесь до утра и пить. Все равно ваш противный генерал отстранил меня от дел, так что мне можно завтра вообще не выходить из дома.

Он взял рюмку и опрокинул содержимое себе в рот.

– За здоровье вашего президента. Да хранит его Бог.

Долорес улыбнулась.

– Так что скажете? – спросил Роман.

Она посмотрела ему в глаза. В них появилось какое-то новое выражение, смысл которого Роман не мог понять, но которое не имело нечего общего ни с ненавистью, ни с презрением, которые она до сих пор к нему испытывала.

– Хорошо, я пойду с вами, – решилась она.

– Тогда еще по рюмочке – и все, – обрадовался он. – Эй, mychacho?

Все оказалось даже лучше, чем представлял себе Роман. Помимо внезапно охватившей ее страсти Долорес проявила столько нежности, что Роман, чей хмель быстро улетучился, при всем желании не мог обвинить себя в нарушении данного самому себе слова. Долорес осыпала его бурными ласками, происхождение которых никак не могло быть вызвано приказом, полученным от Торреса. Так могла вести себя только женщина, которой нравится ее мужчина, – в этом Роман мог бы поклясться всем своим внушительным сексуальным опытом.

Впрочем, вскоре и сама Долорес объяснила причину столь внезапно нахлынувших на нее чувств.

– Ты такой мужественный, – сказала она, опираясь локтем на подушку и поглаживая Романа по груди.

Ее черные прямые волосы свесились, как крыло, и вся она была похожа на большую, прекрасную птицу, случайно залетевшую в окно.

– Ничего особенного, – ответил Роман, беря сигарету. – Просто я много выпил.

– Нет, – возразила Долорес, касаясь чуткими пальцами его тела. – У тебя столько шрамов. Ты воин. И, как настоящий воин, ты скрываешь это.

Роман закурил, поглядывая на крутой изгиб ее бедра, переходящий по немыслимой траектории в осиную талию. Ее кожа источала то особое свечение, которое присуще только очень чувственным женщинам. Он ощутил, как в нем снова нарастает желание.

– Как ты расправился с этими подонками, – продолжала полушепотом Долорес. – Я даже испугаться как следует не успела. Думала, тебя изрубят на кусочки. А у тебя только одна царапина. Я ничего подобного не видела.

– Я всего лишь хорошо обученный агент, – возразил Роман. – И делал то, чему меня научили.

– Может быть, – прошептала Долорес. – Но не каждый агент – воин. И не каждый обладает твоим мужеством.

Роман улыбнулся.

– Это ты о моих сражениях с ромом и чичей?

Долорес засмеялась, щекоча губами кожу возле его подмышки.

– А признайся, ты всех нарочно завела меня в этот квартал? – сказал Роман.

Долорес внезапно припала головой к его плечу.

Роман почувствовал, как вздрагивает ее грудь, прижатая к его боку. Она смеялась без удержу, как нашалившая девчонка.

– Но я же не думала, что там будет целая банда, – давясь смехом, призналась она.

– Хорошо, что у них не оказалось автоматов, – сказал, посмеиваясь, Роман.

– Я думаю, ты бы справился!

– Я бы справился, – согласился он. – Но было бы очень много шума. А это, как я не понимаю, не входит в наши планы.

– Не входит, – продолжая смеяться, подтвердила Долорес.

Роман загасил сигарету и опрокинул майора Эсперанце на спину.

Она смирно лежала под ним, улыбаясь и ожидая его действий.

Он не спеша провел губами по ее шее и сместился ниже, к покорно раскинутым полушариям груди. Медленно, словно наслаждаясь вкусом изысканного блюда, он принялся целовать ее соски, пока они не увеличились и не затвердели.

К этому времени Долорес уже громко дышала, издавая протяжные звуки. Руки ее то и дело пробегали по волосам и шее Романа, и перемещались дальше, лаская его плечи и спину.

Не давая ей опомниться, он передвинулся еще ниже, туда, где в середине живота размещалось круглое, ритмично вздрагивающее углубление пупка. Лаская его языком и поглаживая бедра Долорес, Роман добился того, что она начала требовательно тянуть его к себе, стремясь перейти к кульминации, которой жаждало ее раскрытое лоно.

Но он, опустившись ниже, разместился между ног Долорес и при помощи языка и пальцев довел ее до такого состоянии, что она перестала себя сдерживать и закричала, содрогаясь от накрывающих ее волн экстаза.

И лишь после этого Роман позволил себе взять ее, как ей этого хотелось, и движение их слившихся воедино тел были словно движения одного тела, настолько они чувствовали и понимали друг друга. И когда оргазм настиг их, они закричали, как одно охваченное острым наслаждение существо.

И долго не могли разомкнуть объятия, переживая все оттенки затухающего блаженства.

– Ради этого стоило прилететь в Венесуэлу, – признался Роман, отдышавшись.

Долорес тихонько засмеялась.

– Дай мне сигарету.

Они закурили, усталые, но счастливые.

Долорес погасила торшер, и стало заметно, что небо за окном светлеет.

– Скоро утро, – сказала она.

– Да, – отозвался Роман.

– Мне нужно домой.

– Да, – снова сказал он.

– В восемь я за тобой заеду.

– Да.

Роман был доволен тем, что Долорес решила уйти. Это означало, что она осталась с ним по своему желанию, а не по приказу Торреса.

– Мне было хорошо с тобой, – шепнула Долорес, целуя его в щеку.

– Мне тоже…

Долорес поднялась, бесшумно ступая по полу. Нашла свои вещи и исчезла в ванной.

Через три минуты она вышла, одетая и собранная, как всегда.

– Я пошла, – сказала она, возникнув на миг в дверном проеме.

– Хорошо, – кивнул Роман.

– В восемь я жду тебя внизу.

– Хорошо…

Долорес сделала какой-то жест, должно быть, означающий прощание и ушла.

Роман услышал, как щелкнул замок. Посмотрел на будильник. Спать ему оставалось четыре часа.

Долорес оставалось спать и того меньше.

Какая выносливая женщина.

Улыбнувшись, Роман взял телефон и направился в ванную.

Через три минуты он вернулся и лег в постель.

Все. Колесо завертелось. Теперь можно поспать.

Венесуэла, 19 сентября

Машина на полной скорости шла в аэропорт. Роман сидел на привычном месте, то есть на заднем сиденье, и сонно поглядывал на обступающие шоссе горы.

Солнце, поднявшись уже довольно высоко, наводило на мысль о длинном жарком дне, спасение от которого виделось либо в воде, либо в хорошо кондиционированном помещении.

– Скажите, Долорес, а где можно хорошенько позагорать? – спросил Роман, доставая из кармана пиджака сигареты.

Сегодня он был в легком сером костюме, решив, что для предстоящего «выхода» надо одеться чуть скромнее. И прическу Роман упростил, придав ей тот неброский вид, который был столь мил сердцу генерала Слепцова.

– Хороший пляж находится в другой стороне от аэропорта, – сказала Долорес, занимавшая место впереди. – А вы собираетесь загорать?

– Да, – сказал Роман. – А чем прикажете целый день заниматься?

Долорес не нашлась, что ответить.

В самом деле, после грядущего допроса, на котором изъявил желание присутствовать Роман, не намечалось никаких серьезных занятий. Оставалось только убивать время с пользой для здоровья, дожидаясь, когда генерал Торрес призовет его наблюдать поимку заговорщиков.

– Составите мне компанию, Долорес? – спросил он.

– Не думаю, – сказала она. – В отличие от вас, я нахожусь при исполнении служебных обязанностей.

После того, что между ними было, эти слова прозвучали не слишком-то любезно. Но Роман понимал, что Долорес, опасаясь падения своего реноме в глазах шофера, старается придерживаться того официального тона, который был принят между коллегами, и не обиделся.

– А разве сопровождать гостя не входит в ваши служебные обязанности? – все-таки поддел он ее.

– Только не на пляж, – отрезала она.

Машина, оборудованная «мигалкой», неслась, нигде не задерживаясь. На дороге то и дело возникали заторы, поскольку узкое шоссе было запружено потоком автомобилей. Но шофер, ничуть не колеблясь, выскакивал на середину дороги и мчался вперед, оставляя все пробки позади.

Долорес немного волновалась, Роман видел это. Но виду он не показывал и, вообще, вел себя так, будто вот-вот собирается продолжить алкогольно-музыкальную программу вчерашнего вечера.

– А скажите, водопад Анхель находится в Венесуэле? – спросил он.

– Да, – кивнула Долорес.

– А как я могу его увидеть? Ведь второго такого случая, боюсь, не представится.

– Если хотите, после операции я организую вам тур по стране, – предложила Долорес. – Вы увидите все, что вас интересует.

– Только после операции? – огорчился Роман. – А раньше никак нельзя?

Долорес глянула на него через плечо.

– Вы хотите все пропустить?

– Нет, но… – смешался под ее взглядом Роман. – Я просто не думаю, что все закончится так скоро.

– Президент едет в Эквадор завтра, – сказала Долорес. – Скорее всего, в ближайшие дни все и решится.

– Хорошо бы, – вздохнул Роман, как человек, который смертельно мается от скуки.

В девять они подъехали к аэропорту.

– Идите за мной, – скомандовала Долорес.

Она была в узкой, до колен юбке, блузке и в босоножках на высоких каблуках.

– Постойте, – сказал он, увидев банкомат. – Я хочу снять немного денег.

– Нас ждут, – нахмурилась Долорес, кинув взгляд на электронное табло.

– Подождут, – возразил Роман, втыкая карточку в щель. – Тут всего дел на пару минут…

Он снял тысячу долларов и рассовал по карманам.

– Зачем вам так много? – удивилась Долорес.

– Хочу, знаете ли, получить от жизни как можно больше, – заявил Роман с ухмылкой фата. – Говорят, в Венесуэле самые красивые девушки. Возможно, мне удастся подцепить на пляже парочку.

И он подмигнул, масляно улыбнулся.

Долорес передернуло.

– Идемте!

– Слушаю и повинуюсь, – пробормотал Роман.

Открыв дверь служебного входа, Долорес показала удостоверение и ввела Романа в одну из комнат, где целую стену занимало огромное зеркало.

– Buenos dias! – приветствовал его широкой улыбкой генерал Торрес.

– Buenos dias, – отозвался Роман.

В комнате, кроме генерала Торреса, были еще двое офицеров.

– Лейтенант Кесада, лейтенант Медрано, – представил их Торрес. – Наш русский друг капитан Морозов.

Офицеры обменялись рукопожатиями. Роман отметил, что его новые знакомые были из той породы людей, которые не торопятся кидаться на шею первому встречному.

Ясно. Это дознаватели. Ждут, когда им приведут жертву, и настраиваются на серьезный разговор. Вон и коробочки у них черненькие наготове, и кресло с железными подлокотниками. Должно быть, в коробочках тот самый препарат, о котором толковал Торрес. А кресло предназначено для клиента.

Что ж, посмотрим, как умеют работать венесуэльские товарищи.

– А там что? – спросил Роман, указывая на зеркало.

Полковник Торрес улыбнулся.

– Пойдемте.

Они вышли из комнаты и зашли в соседнее помещение, находившееся за зеркальной стеной. Как и ожидал Роман, зеркало с другой стороны оказалось прозрачным.

Возле него топтались несколько мужчин европейской внешности. Это были кандидаты на роль Худлума. С ними Торрес знакомить Романа не стал, да тот и не настаивал.

За столом у стены, перед странного вида аппаратом, сидел толстый человек и сосредоточенно щелкал клавишами компьютера.

– Наш специалист по модуляторам, – пояснил Торрес. – Гений в своем деле.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Роман.

– Ну, я вас оставлю здесь, – сказал Торрес. – Отсюда вам будет все видно и слышно. Если что-то понадобится, майор Эсперанце, как всегда, к вашим услугам. Надеюсь, она вас ничем не огорчила?

Роман много дал бы, чтобы съездить генерала Торреса по ухмыляющейся роже. Он видел, как напряглась Долорес, и только полученное задание заставило его раздвинуть губы в ответной улыбке.

– Что вы, генерал? Майор Эсперанце была на высоте. Лучшего сопровождающего и пожелать нельзя.

– Рад, что вы нашли общий язык, – кивнул Торрес, которому, безусловно, все было известно о минувшей ночи.

Он вскинул руку с часами.

– Самолет сел. Сейчас приведут нашего голубка

– Феликс, – обратился он по-испански к человеку, сидевшему за аппаратурой, – смотри, чтобы все было в порядке. У тебя времени в обрез.

– Все будет хорошо, шеф, – отозвался низким голосом толстяк.

– Хорошо. Господа, – окликнул генерал людей у зеркала, и те разом повернулись к нему. – Максимум внимания. Я на вас надеюсь.

Те преданно закивали.

– Все, amigo, – глянул Торрес на Романа. – Я вас оставляю. Пора приступать.

Он вышел и через несколько секунд оказался в соседней комнате.

– Интересно, курить здесь можно? – спросил Роман.

– Нет, – сказала Долорес.

Роман помялся.

– Признаться, – вполголоса сказал он, – я ненавижу эти зрелища.

Долорес смерила его холодным взглядом. Ее враждебность к нему была прямо пропорциональна той нежности, которую она испытывала к нему ночью.

Впрочем, винить ее за это было трудно.

– Если бы не приказ начальства, – продолжил Роман, – я ни за что не присутствовал бы при этом допросе.

– Не думала, что вы такой слабонервный, – сказала Долорес с ноткой злорадства.

– Я не слабонервный, как возможно, вы заметили, – возразил Роман. – Но я не выношу, когда терзают плоть беззащитного человека. Кровь, куски мяса, вонь, пена и моча… Брр…

На него стали оборачиваться. Как видно, многие из лингвистов хорошо знали русский язык.

– Тише, – скривилась Долорес. – Возьмите себя в руки.

– Пытаюсь, – пожаловался Роман.

Что-то похожее на сочувствие мелькнуло во взгляде Долорес.

– А вы не смотрите, – посоветовала она. – Никто вас не заставляет.

– Я и не собираюсь, – ответил Роман. – Но что вы прикажете делать с криками. Заткнуть уши?

– Никто не будет кричать, – не выдержал один из кандидатов. – Этот препарат действует без болевого эффекта. Так что можете не волноваться.

Остальные смотрели на Романа с легким презрением. Похоже, чувствительность русского разведчика их, мягко говоря, удивила.

– Благодарю вас, – пробормотал Роман.

В этот миг в комнату для допроса ввели мужчину средних лет и среднего телосложения. «Лингвисты» приникли к зеркалу. Подошли и Роман с Долорес.

– Я не понимаю, – говорил по-английски с явным американским акцентом мужчина. – Это какое-то недоразумение.

Роман увидел, как стоявший возле него агент зашевелил губами, повторяя артикуляцию американца, каждое слово которого было так отчетливо слышно, будто их не разделяла стена.

Феликс защелкал клавишами, делая анализ голоса приведенного человека. Работа закипела.

– Не волнуйтесь, – сказал генерал Торрес, стоя так, чтобы не заслонять американца. – Разберемся.

Он взял паспорт, врученный ему одним из тех, кто сопровождал американца.

– Вы Майкл Худлум?

– Да, я Майкл Худлум. По-моему, именно это указано в моем паспорте.

Несмотря на то, что он старался говорить спокойно и даже иронично, Роман видел, как у него забегали глаза. Взгляд, брошенный американцем на зеркало, перед которым его поставили, яснее ясного давал понять, что ему известно и предназначение этого зеркала, и специальность тех, кто сейчас находился рядом с ним.

Время вежливых вступлений закончилось. Генерал Торрес сделал знак Кесаде и Медрано. Те схватили Худлума и усадили в кресло, натуго примотав его руки к подлокотникам.

– Что вы делает? – завопил тот. – Я протестую.

Он попытался вырваться. Тщетно.

– Отпустите меня! Я буду жаловаться в американское представительство!

– Это ваше право, – улыбнулся генерал Торрес.

Он кивнул, отходя в сторону. Лейтенант Кесада открыл черную коробочку и извлек из нее шприц и ампулу.

– Зачем это? – забился в кресле Худлум, бледнея. – Не надо. Я сам все расскажу.

Вольно или невольно, но он выдал себя с головой.

Роман отвернулся. Похоже, ЦРУ прислало не лучшего своего агента.

– Что расскажете? – немедленно спросил Торрес.

Худлум угрюмо замолчал.

– Лейтенант, – молвил Торрес.

Кесада склонился над рукой американца.

– Вы ответите за это, – только и сказал тот.

– Несомненно, – успокоил его Торрес и посмотрел на часы.

– Три минуты, – сказал Медрано.

Торрес кивнул.

Через три минуты американец, потерявший сознание после инъекции, зашевелился. Его глаза отрылись и бессмысленно уставились в зеркало. Он не делал попыток вырваться, и, казалось, не понимал, где он находится и что с ним происходит.

– Кто вы? – спросил Торрес, становясь сбоку от него.

– Я… Я Стив Дуган, – заговорил пленник.

– Вы работаете в ЦРУ?

– Да, я работаю в ЦРУ, – равнодушно подтвердил Дуган.

Блестящая ниточка слюны потянулась из угла его рта. Но он ничего не замечал.

– Ваше второе имя?

– Майкл Худлум.

– Куда вы должны прибыть?

– В отель «Корону».

– Хорошо. С кем вы там встречаетесь?

Дуган-Худлум замолчал, качая головой взад-вперед.

– Отвечайте! – приказал Торрес. – С кем вы должны встретиться?

– Я не знаю. Мне должны позвонить в номер и назначить встречу.

– Понятно. Как зовут вашего шефа?

– Галвер.

– Его имя?

– Дон.

– Хорошо. Как вы с ним связываетесь?

– Я… я… звоню ему…

– Назовите номер.

Глаза Худлума потускнели.

– Назовите номер? – потребовал Торрес.

– Семь-семь-ноль… пять-семь… девять-пять-три…

Американец замолчал.

– Это все?

Молчание. Глаза Худлума закрылись, голова повисла.

– Кесада? – резко обернулся Торрес. – Что с ним?

– Отключился, – доложил лейтенант, пощупав пульс пленника.

– Почему так быстро?

– Доза была большая. Как бы он не умер..

– Дайте еще большую! – рявкнул Торрес. – Мне нужно, чтобы он говорил. И плевать на его жизнь!

– Да, господин генерал.

Пока лейтенанты хлопотали над американцем, Торрес навестил своих агентов.

– Феликс, как у тебя? – спросил он толстяка.

– Один экземпляр готов, – сказал тот, показав тонкую пластинку, лежащую на краю стола. – Сделаю на всякий случай еще парочку.

– Молодец, – похвалил Торрес.

Он обернулся к кандидатам.

– Кто уже готов?

– Разрешите, господин генерал, – выступил вперед один из парней.

– Давай, Стефано, – кивнул тот.

Стефано заговорил по-английски, копируя речь Худлума.

Но Роман различил несколько фальшивых звуков.

Да и Торрес не проявил восторга.

– Похоже, – одобрил он. – Но надо доработать.

Выступил еще один кандидат, ухвативший речевые особенности Худлума лучше Стефано. Но он подолгу подбирал слова, что могло вызвать подозрение при живом общении.

– Уже лучше, – похвалил Торрес. – Но не идеально. Ладно, время есть. Работайте.

– Готово, господин генерал, – сказал лейтенант Кесада, сжимая в руке шприц.

Худлум тупо таращился в зеркало.

Торрес вернулся в кабинет, и допрос продолжился.

– Сообщите номер, по которому вы звоните Дону Галверу, – вернулся генерал к прерванной теме.

– Семь-семь-ноль-пять-семь-девять-пять-три, – отрапортовал Худлум. – А потом подряд три тройки и три восьмерки.

Он говорил с такой охотой, точно делился информацией по своему желанию. Но лицо его было неподвижным, как маска, и белым, как мел.

– Хорошо, – одобрил Торрес. – Сообщите пароль, который вы должны произнести.

– Здравствуй, папочка, – бесстрастно сказал Худлум.

Торрес криво усмехнулся.

– Как вы обращаетесь обычно к Галверу?

– Патрон.

– Хорошо. Когда вы должны выйти на связь с патроном?

– Как только окажусь в отеле.

– Что вы должны сообщить людям, которые ждут вас здесь?

– Ничего, – сказал Худлум. – Они должны меня информировать о своих действиях, а я должен все передавать своему шефу.

– Дону Галверу?

– Да, Дону Галверу.

– Патрону?

– Патрону, – послушно повторил Худлум.

– И это все?

– Да, это все.

Роман отошел от окна, едва сдерживая зевоту.

– Что вы? – шепотом спросила Долорес.

– Надоело, – признался Роман. – Этот болван – просто кукла, посланная для присмотра за другими болванами. Ничего интересного.

Долорес поджала губы.

Роман, скучая, прошелся по помещению, сунув руки в карманы.

На минуту задержался возле Феликса, сосредоточенно щелкающего клавишами.

– Шикарная штука!

Феликс только покосился на него, но ничего не сказал. Роман оперся рукой о стол, глянул на экран. По нему бегали разноцветные синусоиды, меняющие размер всякий раз, как раздавался голос Худлума.

– Интересно…

– Тише, – ощерился Феликс.

Роман кивнул, прижал палец к губам и отошел, незаметно сунув в карман зажатую в руке пластинку.

– Пойду, покурю, – сказал он Долорес.

– Не можете полчаса потерпеть? – возмутилась та.

– Не могу. И не хочу. С какой стати я должен терпеть?

Роман заговорил громче, и Долорес замахала на него руками.

– Тише вы!

На них заоборачивались.

Долорес была вне себя от гнева. Ее черные глаза готовы были прожечь Романа насквозь.

– И вообще, – сказал он, не сдерживая голос, – мне пора на пляж. Все равно я тут лишний.

– Мы сообщим вашему начальству о вашем поведении, – прошипела Долорес.

– Ради бога, – отвечал Роман. – Может, я скорее уберусь отсюда!

Он решительно направился к дверям. Долорес осталась на месте. Этого Роман и добивался.

Выйдя в коридор, он быстро двинулся к выходу.

– Я с поручением от генерала Торреса, – бросил он на ходу охраннику.

Тот распахнул дверь.

Роман выскочил из здания аэропорта и уселся в первое попавшееся такси – мощный внедорожник «Шевроле-Блазер».

– Срочно в отель «Корона», – сказал он. – Плачу втройне.

– Понял, мистер, – откликнулся шофер, худющий метис с гирляндой серег в ухе.

Он выехал на дорогу, забитую машинами.

– Черт, – выругался Роман. – А другая дорога есть?

– Есть, мистер, – осклабился шофер. – Но только это опасная дорога.

– Давай по ней, – приказал Роман. – И поскорее.

Он обернулся. По его расчетам, хватиться его еще не должны. А если и хватятся, то вряд ли сильно встревожатся. Но опасаться прозорливости генерала Торреса стоило.

– Пристегнитесь, мистер, – попросил метис.

Роман защелкнул замок ремня безопасности.

– Только давай быстрей!

Шофер оскалил зубы и ткнул пальцем в кнопку магнитолы. В салоне раздались звуки такого бешеного мамбо, что завибрировали окна.

– Держитесь, мистер! – крикнул метис, выворачивая руль.

С шоссе они свернули на неровную узкую дорогу, которая тут же стала резко забирать в гору.

Роман хотел было оспорить направление, но за грохотом музыки и ревом мотора он сам себя не слышал. Махнув рукой и определив, что они все-таки едут в сторону Каракаса, он ухватился за скобу и покрепче уперся ногами в пол. И правильно сделал, ибо это была самая сумасшедшая гонка в его жизни.

Дорога шла по горам, петляя и извиваясь во все стороны. Кроме того, по бокам тянулись дикие трущобы «ранчитос», многократно усложняя передвижение. Каких-либо правил здесь не существовало в принципе. Всяк несся, как ему заблагорассудится, норовя при этом столкнуть соседа в пропасть. То и дело возникали обрывы или острые углы поворотов. Машина, едва миновав опасный горный участок, влетала в квартал «ранчитос», где носились толпы ребятишек или мчался навстречу местный лихач. Водитель Романа, вертя баранку во все стороны, каким-то чудом проносился вдоль обрывов, проскакивал, никого не задавив, через толпу детей и разъезжался с лихачом, заливаясь смехом и подскакивая в такт музыке. Казалось, он развлекается вовсю, хотя, на взгляд Романа, это была работа почище, чем у асов на «Формуле-1».

Когда впереди показались небоскребы Каракаса, Роман сел свободнее и закурил. Посмотрел на часы.

– Долго еще? – спросил он своего веселого метиса.

Тот не услышал, с упоением подпевая оркестру.

Роман тронул его за плечо, сделал знак уменьшить громкость.

– Что, мистер? – спросил водитель, выключив музыку.

Как видно, он мог либо слушать ее очень громко, либо не слушать вообще.

– Долго еще?

– Десять минут.

Метис, ответив, потянулся к магнитоле, но Роман перехватил его руку.

– Погоди.

Он вытащил телефон и набрал номер. Когда ему ответили, он произнес только одну фразу: «Через десять минут», после чего положил трубку в карман.

Метис вопросительно посмотрел на него.

Роман кивнул, и через секунду мощные звуки вновь сотрясли салон.

Аэропорт «Симон Боливар»

– Почему ты отпустила его одного? – сурово спрашивал генерал Торрес.

– Я не могу везде ходить за ним по пятам, – темнея лицом, ответила Долорес.

– Еще как можешь, – едва не взорвался генерал. – Это твое задание, прошу об этом не забывать.

– Не могу же я сопровождать его в мужской туалет!

Торрес усмехнулся.

– Это верно. Но что он там так долго делает?

– Пошел покурить.

– Прислали какого-то идиота, – пожал плечами Торрес. – Черт с ним, пускай курит. Обойдемся без него.

Он посмотрел в окно-зеркало.

– Медрано, как там?

Один из лейтенантов покачал головой.

– Готов, господин генерал.

Стив Дуган, он же Майкл Худлум, сидел в кресле, не подавая признаков жизни. Его лицо было искажено предсмертной судорогой, левая рука скрючилась, как куриная лапа.

– Ну и бог с ним, – равнодушно проговорил Торрес. – Солнечный удар, с кем не бывает.

Он повернулся к группе лингвистов.

– Слушаю вас, господа.

Долорес, стараясь не издавать ни звука, вышла за дверь и направилась к мужскому туалету.

Каракас, отель «Корона»

Щедро расплатившись с таксистом, Роман, несколько оглохший, вылез на тротуар и огляделся.

Прямо перед ним высилось здание отеля. Но, прежде чем войти в него, он должен был кое с кем встретиться.

От стоящего неподалеку мини-вэна «Тойота» отделился человек и махнул ему рукой.

Размеренной походкой Роман подошел к мини-вэну и сел в салон.

– Добрый день, – приветствовал его на русском языке сидевший на заднем сиденье мужчина.

– Добрый день, – отозвался Роман.

Мужчина вручил ему объемистую дорожную сумку.

– Это ваш багаж.

Роман кивнул, ставя сумку между ног.

После сумки последовал паспорт

– Это паспорт на имя Майкла Худлума. Виза проставлена, все в порядке.

Роман открыл паспорт, увидел свою фотографию, сунул паспорт во внутренний карман.

– Хорошо. Благодарю вас.

– Удачи.

Выйдя из машины, Роман, неся сумку, неторопливо подошел к отелю. Когда швейцар распахнул дверь, он сквозь зубы уронил «Thank» и проследовал к стойке.

– Buenos dias, mister! – пропел портье.

– Buenos dias, – отозвался Роман небрежно. – Для меня забронирован номер.

– Ваше имя?

– Майкл Худлум.

– Одну минуту…

Портье заглянул в журнал.

– Ваш номер – триста двадцать пятый.

Он снял ключ. Но прежде, чем отдавать, виновато посмотрел на гостя.

– Могу я видеть ваш паспорт, мистер Худлум? Простите, но таковы правила.

Роман вручил ему паспорт.

– Пожалуйста.

Портье привычным движениями пролистал странички.

– Все в порядке, мистер Худлум. Только вот возьмите на себя труд заполнить эту анкету. Пустая формальность. Но мы обязаны выполнять правила…

Роман исписал английскими словами стандартный бланк, вручил портье.

– Теперь я могу идти?

– Разумеется, мистер, – расплылся в улыбке тот. – Наш отель к вашим услугам. Ресторан работает с пяти часов. Бар открыт целый день…

Роман, не дослушав, направился к лифту. Его сумка осталась лежать на полу у стойки.

Портье сделал знак бою. Тот опрометью бросился к сумке, подхватил ее и помчался за гостем. Дождавшись, когда двери лифта закроются, портье достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

Аэропорт «Симон Боливар»

Отправив выбранного кандидата в отель «Корона», генерал Торрес не спеша уселся в полицейский джип.

Долорес, как школьница, стояла навытяжку рядом и ждала, что он изречет.

– Итак, – неторопливо сказал Торрес, – ваш подопечный, майор Эсперанце, от вас сбежал?

Долорес хмуро молчала, не желая подтверждать очевидное.

– Вы не смогли справиться с простейшим заданием, – ядовито ронял слово за словом Торрес. – Как же вы хотите, чтобы я к вам относился? Или вы снова будете жаловаться начальству, обвиняя меня в сексуальных домогательствах?

– Я не обвиняла… – вставила было Долорес.

– Молчать, – холодно прервал ее Торрес. – Слушайте приказ. Сейчас же отправляйтесь на побережье и ищите вашего русского друга. Хоть он и пустой человек, но оставлять его без присмотра нельзя. Хотя бы ради того, чтобы он снова не напился и не устроил очередную драку. Задание понятно, майор?

– Понятно.

– Выполняйте.

Торрес уже потянула за собой дверцу, когда у Долорес зазвонил телефон.

– Да? – сказала она и тут же воскликнула. – Где вы?

Полковник уставился на нее. Характер восклицания не оставлял сомнений в том, что это звонил сбежавший русский.

– Что!? – страшным голосом закричала Долорес. – Этого не может быть.

Первые догадки еще только начали мелькать в голове генерала, а настроение у него уже было безнадежно испорчено.

– Это русский? – спросил он, выскакивая из джипа.

Долорес кивнула, глядя на него страшными глазами.

– Дайте трубку!

Долорес отняла трубку от уха.

– Он уже все сказал…

– Что? – потребовал Торрес. – Что он сказал?

– Он сказал, – медленно произнесла Долорес, – что сейчас он находится в отеле «Корона»…

И, сама боясь того, что скажет, завершила:

– Под именем Майкла Худлума.

Полковнике Торрес оцепенел.

– Не может этого быть.

Однако соображал он быстро.

– Он все у нас выведал… Место, имена, пароли…

Из второй машины выбрался Феликс, подошел, шаркая подошвами, к генералу.

– Шеф, тут такое дело… Я вроде бы изготовил три модулятора.

– И что? – думая о своем, спросил Торрес.

– Так вот, сдается мне, один пропал. Я не сразу заметил, спешка, то-се, а теперь вот вспомнил. Я думаю, он упал под стол…

– Русский! – переглянувшись, в один голос сказали генерал Торрес и майор Эсперанце.

– Дьявол! – выругался генерал. – Он обставил нас по всем статьям. И теперь операция под угрозой. Если его вычислят, нам конец…

– Надо остановить нашего человека, – напомнила вполголоса Долорес.

Торрес смерил ее уничтожающим взглядом.

– Вы еще смеете мне указывать? Это по вашей вине произошел сей вопиющий инцидент. Подумать только!

Он прошелся взад-вперед вдоль машины.

– Нет, но как они посмели? Эти русские просто не имеют пределов наглости.

Впрочем, разорялся Торрес недолго. Ситуация хоть и осложнилась, но не превратилась в катастрофу. Во всяком случае, пока.

Он достал мобильный и набрал номер.

– Луис, операция отменяется. Да, полностью. Езжайте в Управление. Я скоро буду.

Усевшись в джип, генерал глянул на Долорес.

– Запомните, майор: если ваш русский дружок провалит операцию и президент пострадает, вы пойдете под трибунал. И молите Бога, чтобы ваша дочь не осталась сиротой.

И он с силой хлопнул дверцей.

Завыла сирена, джип и сопровождающие его машины помчались в Каракас.

Долорес осталась стоять у дороги одна, впервые за всю свою жизнь не зная, что ей делать.

Машинально она достала из кармана телефон. Поискала последний входящий звонок. Тщетно. Телефон русского, видимо, снабженный специальной программой, не зафиксировался в памяти.

Ей оставалось только одно: ждать.

Отель «Корона»

Позвонив Долорес, Роман сел на диван, достал из кармана модулятор и, прикладывая его к горлу наподобие ларингофона, минут пять упражнялся в разговоре с самим собой, старательно подражая Дугану-Худлуму, наверняка замученному людьми генерала Торреса до смерти.

Попутно от думал о том, какие шаги предпримет Торрес.

Надо полагать, генералу хватит ума не присылать в «Корону» своего агента. Ибо два Худлума – это слишком и автоматически ставит крест на операции.

Изымать Романа силой из игры Торрес тоже не будет. Скорее всего, какой-нибудь неприметный человечек уже сообщил, куда следует, о приезде «американца», и пытаться изменить ход событий – себе дороже.

Честно говоря, выбор у венесуэльских товарищей невелик. Им остается только сидеть и ждать, когда он позвонит. Ну, и понятно, проклинать наглеца, вмешавшегося в операцию столь возмутительным образом.

О том, как все это отразится на Долорес, Роман старался не думать. Женщина она взрослая, целый майор, стало быть, в их деле не новичок. Ну да, поступил он по-свински. Так ведь не по своей воле. Над ним – свое начальство, и его приказ он обязан исполнять в первую очередь. Так что тут у него оправдание имелось железное. Хотя совесть, конечно, покалывала.

Добившись того, что его речь стала похожей на слегка гнусавую речь Худлума, несомненного уроженца южных штатов, Роман положил перед собой телефон и набрал номер. Затем, прижимая левой рукой модулятор к горлу, приложил трубку к уху.

Ну, будь что будет.

Трубку сняли после третьего гудка.

– Я слушаю, – послышался ровный голос, слегка растягивающий гласные.

Роман уже слышал этот голос на диске Алека Ранка. Приятная встреча. Как будто со старым знакомым. Тем легче будет начинать разговор.

– Здравствуй, папочка, – сказал Роман. – Я на месте.

– Рад слышать, сынок, – без паузы откликнулся Дон Галвер. – Как отель?

– Дерьмо средней руки.

На том конце трубки послышался негромкий смех.

– Надеюсь, ты там надолго не застрянешь.

– Я тоже на это надеюсь, патрон.

– Почему сменил номер телефона?

Роман был готов к этому вопросу.

– Вы же знаете, патрон: береженого Бог бережет.

– Ладно, Майкл, отдохни с дороги. Поспи, закажи себе девочку, сходи в ресторан.

– Я на работе, патрон, – напомнил Роман. – Хотя ценю вашу заботу.

– Ну-ну, не будь таким серьезным, – сказал Галвер. – Мне хватает серьезности наших венесуэльских друзей. Кстати, скоро они должны объявиться.

– Жду, – коротко отозвался Роман.

– Ну, жди. Не забудь только позвонить, когда окажешься у них в гостях.

– Обязательно забуду, патрон. Вы же знаете мою забывчивость.

– Так-то лучше, Майкл, – смеясь, одобрил Галвер. – До связи.

– До связи.

Роман опустил трубку на стол, рядом осторожно положил пластинку модулятора.

Ну что, получилось?

Поди, разбери.

Судя по тону, каким разговаривал Галвер, он ни в чем не усомнился. Или у него отличная выдержка, и, почуяв неладное, он все же провел разговор так, будто ничего не заподозрил.

Что в таком случае последует дальше?

Первое. Он может предупредить заговорщиков, и те попросту не выйдут на связь.

Второе. Они, наоборот, выйдут. С целью выманить «подставу» из отеля, завезти подальше и, хорошенько допросив, припрятать на дне какого-нибудь болотца.

Не хотелось бы.

Чтобы не впадать в панику, Роман принялся тщательно анализировать разговор со своим мнимым шефом.

Модулятор работал исправно. Но вот делал ли он голос Романа в точности похожим на голос Дугана-Худлума, сказать однозначно было трудно. Торрес назвал Феликса гением, да тот и производил впечатление человека, который знает, что делает. То есть можно было с изрядной долей уверенности допустить, что первый экземпляр модулятора вполне надежен.

Но что, если голос звонившего прогонят по тест-программам? Не выявят ли они подмену?

Не выявят, если… Галвер не поднимет тревоги.

Вспоминая его интонации, Роман убеждал себя, что тот был совершенно спокоен. Он пошучивал, реагировал на реплики «подчиненного» без напряжения в голосе и, вообще, кажется, остался доволен и разговором, и собеседником.

Роман похвалил себя за то, что он верно определил характер Дугана-Худлума. Ироничен, но чуть занудлив, как человек, придающий повышенное значение мелочам. Но в то же время вышколен и предупредителен по отношению к начальству, как и положено всякому дисциплинированному подчиненному.

Тут размышления Романа прервались улыбкой, ибо последнее к нему вряд ли относилось. Но, поскольку он надел на себя личину другого человека, то отныне и думать он должен был по-другому.

Он закурил и набрал номер Дубинина.

– Как дела? – спросил тот несколько напряженно.

Волнуется, понял Роман. Вчера ночью, когда он звонил в Москву, Дубинин только слушал, вставляя краткие замечания относительно того, что из требований Романа он сможет выполнить.

Выполнить удалось все, ибо требования были не так уж велики. Но был доклад Слепцову, во время которого, Роман был уверен, начальник отдела высказал немало сомнений в его адрес. И потому-то Дубинин немного, а может, совсем не немного, нервничал: боялся, как бы отчаянный план капитана Морозова не привел к чему-нибудь пострашнее, чем просто срыв операции.

– Процесс идет, – отозвался Роман. – Я в отеле. Жду, когда меня пригласят в гости.

– Думаешь, пригласят? – спросил Дубинин.

Роман понял, что должен обнадежить куратора – и по совместительству друга.

– Обязательно пригласят, – сказал он с тем непоколебимым оттенком спокойствия в голосе, который одинаково эффективно действует на ревнивых жен и на начальство.

– Ну-ну… – неопределенно промычал Дубинин. – Туда звонил?

– Только что.

– И как?

– Пока жив.

– Морозов! – повысил голос куратор.

– Одно могу сказать: я старался.

– Знаю я твои старания.

Роман обиделся.

– Ты чего это, подполковник?

Дубинин засопел.

– Тебя бы так повоспитывали, – признался он.

– Воспитывали и не так, – возразил Роман. – И ничего. Главное, не принимать все близко к сердцу. Тебе говорят, а ты думай о чем-нибудь постороннем…

Он осекся.

А не напрасно ли он распинается? Как бы друг-куратор не припомнил ему это «утешение» в недалеком будущем.

– Ладно, переживем как-нибудь, – с едва уловимой ноткой благодарности сказал Дубинин. – Ты там давай, не расслабляйся. Дело на контроле у премьера, имей в виду. Так что если мы дадим маху, нас по головке на погладят.

Уже за одно это «мы» Роман готов был заключить подполковника в объятия. Но, во-первых, тому помехой было расстояние, а во-вторых, не тот был мужчина подполковник Дубинин, чтобы ответить взаимностью на подобные изъявления чувств.

Поэтому Роман Евгеньевич, наоборот, посуровел и сказал со всей возможной убедительностью.

– Маху мы не дадим, подполковник. А дадим дрозда, да такого, что все заткнуться. Раз и навсегда!

– Все бы тебе дурачиться, капитан, – не понял его устремлений Дубинин.

– Да нет, я… – растерялся Роман.

– Ладно, работай. Жизнь покажет, чего мы там и кому дадим.

– Работаю, – умерил пыл и Роман Евгеньевич.

– Если что потребуется, сразу звони.

– Есть.

– Я на приеме двадцать четыре часа в сутки.

– Помню.

– Тогда до связи...

– До связи…

«Чужое начальство как-то повеселей, – подумал Роман, кинув на кровать трубку. – А своему, как ни корячься, никак не угодишь».

Однако, пора было подумать и о себе любимом.

То есть о теле.

Оно, бедное, было не кормлено со вчерашнего вечера и к тому же покрыто потом и пылью.

Живо раздевшись, Роман полез в ванну.

Выйдя через сорок минут из ванной комнаты обновленным, как Иван-дурак, выскочивший из чана с кипятком, Роман заказал себе в номер обед и всерьез задумался над предложением босса. В смысле, патрона. Ибо, если агенту Морозову предписывалось в качестве развлечения одно занятие – работа, то агенту Худлуму его доброе начальство разрешало использовать в полной мере то, что дает взрослому человеку свобода перемещений и относительная наполненность кошелька.

И кого биологическая единица по имени Роман Евгеньевич Морозов должна была на текущий момент времени считать своим начальством?

Пока решалась эта сложная дилемма, принесли обед. Роман, уже поднаторевший в выборе местных блюд, заказал себе полюбившуюся гуасакачу, креветки в авокадо, рыбный супчик, а на горячее, на свой страх и риск, некую пабеллин-криолью, пленившую его фантастическим названием, а на поверку оказавшуюся сложным аналогом плова с бананами, бобами и бог знает, с чем еще. Впрочем, все было очень вкусно.

Запив обед соком папайи, Роман разлегся на тахте и задремал, оставив на время мысль о развлечениях.

Он ведь не знал, когда ему позвонят.

Возможно, не позвонят вовсе, а заявятся прямо в номер. Неловко как-то будет, если его застанут в компании девиц легкого поведения. К тому же, требовалось просто отдохнуть.

Звонок раздался, когда Роман уже крепко спал. Он и телефон-то не сразу отыскал, так его разморило после сытного обеда.

Звонили по внутренней линии.

– Я слушаю, – лениво подражая техасскому акценту Дугана, отозвался он.

– Выходите через десять минут, – послышался мужской голос. – У входа вас будет ждать белый «Мерседес».

– Через пятнадцать минут, – сказал Роман и повесил трубку.

Он открыл врученную ему российскими дипломатами сумку и нашел в ней то, что искал: голубого цвета майку, кожаные мокасины и чистые носки. Надев все это вкупе со светлым костюмом, Роман нашел, что выглядит он подходяще и готов к любым неожиданностям, будь то званый ужин или бег по пересеченной местности.

Уложил в карман модулятор, он взял телефон и вышел из номера.

Москва, ГРУ, 19 сентября

– Ну, что там у Морозова? – требовательно спросил генерал Слепцов.

– Пока он на связь на выходил, товарищ генерал, – сдержанно доложил Дубинин, стоя возле стола.

Слепцов покосился на большие настенные часы.

Эти часы были уменьшенной копией курантов со Спасской башни. Генерал получил их в подарок на недавнее шестидесятипятилетие и особо гордился тем, что их вручил ему лично президент.

– И что, по вашему, это может означать? – полюбовавшись на часы, спросил он своего помощника.

– Пока трудно сказать, товарищ генерал, – ответил Дубинин. – Заговорщики должны выйти на него сами. Возможно, это произойдет ближе к вечеру. Возможно, уже произошло. Выходить в их присутствии на связь с нами Морозову затруднительно. Мы также не можем ему звонить во избежание провала. Придется ждать, когда у него появится возможность позвонить.

Очки Слепцова вспыхнули.

– А когда она у него появится, позвольте спросить?

Дубинин молчал, глядя шефу в переносицу.

– А если не появиться никогда? – вопрошал, все больше свирепея, Слепцов. – Тогда что? Если он уже погиб или дает показания под пытками?

Он поднялся и заходил по кабинету, заложив руки за спину. Дубинин, не трогаясь с места, только водил за ним глазами.

– Вы, подполковник, слепо доверились Морозову – и совершили ошибку. Такое его вмешательство в игру может стоить вам погон, это вы понимаете?

– Так точно, товарищ генерал, понимаю.

Слепцов совершил еще несколько «пробежек». Затем, устав, сел за стол.

– Вместо того, чтобы обсудить вопрос с местными товарищами, – продолжил он, – и найти совместное решение, устраивающее всех, ваш приятель, как всегда, пошел самым примитивным путем. Мало того, что он поставил всю операцию под угрозу, он еще надолго рассорит нас с Венесуэлой. А это уже катастрофа, подполковник.

Поскольку похожий разговор имел место несколько часов назад, Дубинин реагировал уже спокойнее. Он молча наблюдал за тем, как краснота покидает щеки Слепцова, и гадал, отстранит его шеф от работы немедленно или подождет до завтра.

– Что молчите, подполковник? – хмуро спросил Слепцов, барабаня пальцами по столу. – Если есть соображения, излагайте. Не в бирюльки играем.

– Так точно, есть, товарищ генерал, – ровным тоном отозвался Дубинин.

– Слушаю.

– Венесуэльские товарищи сразу и однозначно дали понять Морозову, что в его услугах не нуждаются, – начал Дубинин, внимательно следя за выражением лица генерала. – К тому же, вы знаете, как ревниво службы безопасности относятся к возможности лишний раз отличиться.

Слепцов едва заметно кивнул, перестав барабанить по столу. Этот знак согласия, пусть и выраженный крайне неопределенно, ободрил Дубинина.

– Начав разговор о своем непосредственом участии в операции, – продолжил он увереннее, – Морозов только открыл бы карты и дал понять, что мы заинтересованы в полном контроле над происходящим. В этом случае его постарались бы изолировать как можно тщательнее, что никоим образом не приблизило бы нас к нашей главной цели.

– Возможно… – буркнул Слепцов.

– У Морозова оставался только один шанс: смириться со своей ролью наблюдателя, усыпив таки образом бдительность службы безопасности, разузнать все, что ему нужно, и опередить венесуэльцев, первым приехав в отель и выдав себя за американца. Только так мы могли на сто процентов быть уверенными, что никто нам не помешает взять инициативу на себя.

– Взяли! – ударил кулаком по столу Слепцов. – Так, что не знаем, как отдать.

Дубинин замолчал, вытягивая руки по швам.

– В Каракасе рвут и мечут! Жизнь их драгоценного президента в опасности, а мы позволили себе беспардонно влезть в операцию по его спасению. Даже подумать страшно, что будет, если с ним что-то случится.

Слепцов вскочил.

– Имейте в виду, подполковник: нам обоим несдобровать. И все по вине вашего приятеля! Этого прожигателя жизни, этого индивидуалиста!

Он забегал по кабинету, пронзительно скрипя паркетной плиткой на каждом развороте.

– Я не понимаю, как вы можете доверять этому разгильдяю. Ни одной операции он не провел без каких-либо казусов.

– Позвольте напомнить, товарищ генерал, – вставил Дубинин, – что все операции Морозова заканчивались благополучно…

– Что?! – подскочив к нему и заглядывая в глаза, закричал генерал. – Вы еще защищаете его? Вы защищаете этого… этого…

Не найдя нужного слова, генерал потряс кулаком.

– Никак нет, – глядя в выпученные глаза шефа, качнул головой Дубинин. – Я просто хочу сказать, что Морозов не новичок и справлялся с самыми безвыходными ситуациями. Иногда его, что называется, заносит, но нельзя отнять у него ни выучки, ни его везучести.

Слепцов, понемногу успокаиваясь, отошел от помощника и, сгорбившись, встал у окна.

– Что есть, то есть, – проворчал он. – И… что вы предлагаете, подполковник?

– Надо подождать, товарищ генерал, – сказал Дубинин. – Операция только началась. Я думаю, Морозов скоро обнаружится.

Слепцов помолчал.

– Как только он… обнаружится, немедленно с докладом ко мне.

– Есть!

– Хотя что-то мне подсказывает, что обнаружится он не скоро. Если обнаружится вообще.

Дубинин на это ничего не ответил.

Слепцов сел за стол, положил руки перед собой, как бы обретая привычную устойчивость.

– Все, свободны, подполковник, – не глядя на Дубинина, сказал он.

И когда тот вышел, понуро опустил голову.

Венесуэла, Каракас, 16.30

Роман подошел к белому «Мерседесу», стоящему недалеко от входа в отель. Других белых «Мерседесов» поблизости не наблюдалось, стало быть, ошибиться он не мог.

Когда он приблизился, задняя дверца предупредительно приоткрылась.

Прежде, чем садиться, Роман заглянул внутрь.

Помимо водителя, в салоне находилось двое мужчин. Здоровяк на переднем сиденье и тощий субъект на заднем. Кто из этих двоих представлял большую опасность, сказать было трудно. Роман никогда не делал выводов, основываясь на внешнем виде человека. Но чисто психологически садиться рядом с заморышем было, конечно, безопаснее, чем со здоровяком.

Возможно, таким неуклюжим способом ему дают понять, что бояться нечего.

Что ж, хорошо бы.

Роман залез в салон, хлопнул дверцей.

Машина тотчас тронулась.

– Добрый день, мистер Худлум, – сказал сосед Романа на ломаном английском языке. – Меня зовут Альберто.

– Добрый день, – кивнул Роман.

Он достал сигареты, закурил. Неплохо, когда хотя бы одна рука прикрывает верхнюю часть тела и шею.

Здоровяка не представили, из чего следовало, что он исполняет роль безголосого охранника.

«Мерседес» быстро катил по шоссе.

– Я могу узнать, куда мы едем? – поинтересовался Роман.

– За город, – последовал ответ Альберто.

– А точнее?

– Вряд ли название вам что-нибудь скажет, – улыбнулся Альберто. – Но место вам понравится, уверяю вас.

Роман пожал плечами.

– В прошлый раз, когда мне так говорили, меня привезли в публичный дом, – сказал он, криво ухмыляясь. – Девочки были ничего, но обслуживание – хуже некуда.

Альберто, искоса поглядывая на американца, покачал головой.

– Это не публичный дом.

– Надеюсь, – процедил Роман.

«Мерседес» вскоре вырвался за черту города и наддал ходу. Как показалось Роману, они взяли направление к побережью.

– Мы едем на пляж?

– Что-то вроде того, – загадочно ответил Альберто.

Как видно, он занимал невысокую ступень в иерархии заговорщиков, и делиться какой-либо информацией не входило в его полномочия.

Сидевший впереди здоровяк ни разу не шевельнулся за всю дорогу. На что уж Роман сторожил каждое движение попутчиков, но ни разу ему не довелось взволноваться по-настоящему. Значило ли это, что Галвер ему поверил и заговорщики, получив от него сигнал, действительно приняли его за посланца ЦРУ?

Роману очень хотелось ответить на этот вопрос утвердительно. Но пока он вынужден был довольствоваться тем, что его не попытались убить, едва он оказался в салоне «Мерседеса», и везут уже добрых сорок минут по оживленному шоссе.

Впрочем, самое худшее могло ждать его впереди. Но он старался об этом не думать.

Вскоре «Мерседес» свернул на узкую дорогу. Ее можно было бы назвать проселочной. Но асфальт был положен настолько хорошо, что можно было не сомневаться: у этой дороги есть хозяин, и хозяин небедный.

Роман не знал, было ли известно Дугану-Худлуму о человеке, которому принадлежит эта дорога. Конца допроса по известным причинам он не дождался, о чем сейчас не мог не сожалеть, ибо каждая крупица информации была, без преувеличения, на вес золота.

Приходилось пробираться наощупь.

– Ваш хозяин, видимо, не жалеет средств на обустройство территории, – рискнул он высказать вполне безобидное мнение, надеясь услыхать в ответе Альберта имя этого самого хозяина.

Одно из них вертелось у Романа на языке. Долорес упоминала некоего Мануэля Рамеро, аристократа и богача, возглавившего заговор. Но везли ли сейчас Романа к нему, знать наверняка он не мог.

– Да, – подтвердил с туповатой горделивостью Альберто, – синьор Рамеро хороший хозяин.

Ну вот, стало быть, выяснили. Значит, везут к самому, – значит, поверили, что американец. В противном случае черта с два его тащили бы во владения хозяина. Свезли бы в ближайший подвал и дело с концом.

«Мерседес» промчался вдоль строя пальм, описал широкую дугу вокруг гигантской клумбы и остановился возле белоснежного дворца.

– Приехали, – сказал Альберто. – Выходите, мистер Худлум.

Роман выбрался из салона, зажмурил глаза. Солнце отражалось от белой поверхности стен так, что на них больно было смотреть.

– Здравствуйте, мистер Худлум, – услышал он приятный голос.

Этот голос ему был знаком так же, как голос Галвера. Аристократические модуляции, в которых слышались наследственное благодушие и привычка повелевать.

Роман открыл глаза, улыбнулся.

Перед ним стоял высокий стройный мужчина в нежно-голубом костюме. Его седеющая шевелюра и загорелое лицо идеально гармонировали с одеждой и белыми стенами дворца.

– Здравствуйте, синьор Рамеро.

Они обменялись рукопожатиями. Роман с облегчением отметил, что произнесение им имени хозяина не вызвало у того удивления. Стало быть, Дуган-Худлум знал, к кому попадет в гости.

– Мануэль, – сказал синьор Рамеро. – Зовите меня по имени, как это принято у вас.

– В таком случае, я для вас просто Майкл, синьор Рамеро, – поклонился Роман.

Они рассмеялись, вполне довольные друг другом.

За спиной Рамеро стоял высокий жилистый мужчина, одетый в темно-коричневый костюм. Он не смеялся, пристально изучая гостя. Его глаза были скрыты за темными очками, но Роман и так без труда мог угадать их выражение. Эти сторожевые «псы» все на одно лицо – взять хотя бы генерала Торреса.

– Познакомьтесь, Майкл, – сказал, беря Романа под руку, Рамеро. – Синьор Родриго, мой начальник контрразведки.

– Очень приятно, – протянул Роман руку.

Родриго не спеша сунул свою, и Роман ощутил, как сильны его пальцы. Впрочем, тот не усердствовал, сразу выпустив руку гостя.

– Как добрались до нашей страны? – заботливо спросил синьор Рамеро.

– Спасибо, хорошо.

– В аэропорту не возникло трудностей?

– Ни малейших. Если не считать того, что мой испанский здесь не совсем понимают.

– В Венесуэле свое наречие, – пояснил синьор Рамеро, – кастильское. Поэтому нет ничего удивительного, что ваш классический испанский непонятен простонародью.

Они медленно поднимались по мраморной лестнице.

Родриго шел на два шага позади, вслушиваясь в каждое слово.

– А вы где получили образование, Мануэль? – спросил Роман с американской непосредственностью. – Ваш английский безупречен.

– Гарвард, – вскинул красивую голову хозяин виллы. – Кроме того, я посещал лекции в Лондоне.

– Увы, я не могу похвастать ничем подобным, – посетовал Роман. – Мое образование началось в Принстоне, а закончилось в Лэнгли.

– Умный человек учится всю жизнь, – с истинно светским тактом ответил синьор Рамеро. – Я думаю, Майкл, ваше образование все еще продолжается.

– Похоже, что так, Мануэль, – согласился Роман.

Они вступили в прохладную сень громадного холла.

Роман глянул по сторонам и, что называется, разинул рот.

– Обалдеть! – вырвалось у него.

Со всех сторон на него глядели писаные красавцы и красавицы в париках, усах и шляпах. Так и казалась, что эта блестящая компания сейчас сойдет вниз, усядется на лошадей и помчится веселой кавалькадой на охоту.

Синьор Рамеро снисходительно улыбнулся.

– Это все ваши родственники? – спросил Роман, перебегая взглядом от портрета к портрету.

– Естественно, дорогой Майкл, – выпятил грудь синьор Рамеро. – Начиная с шестнадцатого века мои предки занимали высшие руководящие посты в этом государстве. Впрочем, тогда это было совсем другое государство… Но, я думаю, сейчас не время углубляться в историю моего рода.

– Ну почему же… – пробормотал «американец», раздавленный величием человека, который дружески держал его под руку.

– Нет, нет, – запротестовал Рамеро, выказывая, помимо демократичности, похвальную скромность. – Это очень долго и утомительно.

– А кто вот эта красавица? – в совершеннейшем восхищении перебил его Роман.

Синьор Рамеро не обиделся. Он понимал чувства гостя. Многие терялись перед этим портретами.

– Это моя прапрабабушка по отцовской линии, Тереза Луиза Каталина де Альварес Рамеро, – отчеканил он. – Удивительная женщина. Чтобы спасти своего мужа, она переоделась крестьянкой, пробралась в крепость и заколола трех охранников… Кстати, вот и портрет ее мужа, моего прапрапрадеда, Франциска Филиппа де Альварес Рамеро.

Роман благоговейно посмотрел на портрет, изображавший горбоносого идальго в жестком воротничке и узком цилиндре.

– И что? – спросил он с живейшим любопытством. – Им удалось бежать?

Синьор Рамеро покачал головой.

– Увы. Их схватили и расстреляли.

– Такую красавицу – и расстреляли? – поразился Роман.

– Чернь не понимает красоты, – поджал губы синьор Рамеро. – А когда эти скоты бунтуют, они готовы уничтожать все, что не доступно их пониманию.

Он сделал жест в сторону открытой двери.

– Пройдемте сюда, дорогой Майкл. Я хочу показать вам вид с террасы. Уверен, он вам понравится.

Роман вынул из кармана мобильный телефон.

– Я должен позвонить своему патрону, Мануэль. Одну минуту. Служба, сами понимаете.

Синьор Рамеро понимающе кивнул, отходя в сторону и увлекая за собой Родриго.

Роман отошел за одну из колонн, незаметно достав из кармана модулятор. Набирая номер, он оперся локтем о колонну, приложив модулятор к горлу. Со стороны можно было подумать, что он стоит в слегка небрежной позе, доверительно общаясь с начальством.

– Как дела? – спросил Дон Галвер.

Делая ему звонок, Роман отключал программу, блокирующую определение номера, и его новый шеф мог сразу определить, кто звонит.

– Все в порядке, патрон.

– Что интересного тебе рассказали наши друзья?

– Пока ознакомили со своей родословной.

Галвер рассмеялся.

– Наверное, они полагают, что ради этого ты и приехал к ним в гости.

– Наверно, – улыбнулся и Роман.

– Как у них вообще настроение?

Роман глянул через плечо. Синьор Рамеро что-то неторопливо втолковывал Родриго. Заметив взгляд Романа, он дружески ему кивнул.

– Хорошее настроение, патрон.

– Оно и понятно, – заметил Галвер. – Основную работу делаем мы. Им останется только самое приятное.

Роман обратился в слух. Возможно, сейчас Галвер скажет что-нибудь, относящееся непосредственно к покушению.

– Ладно, Майкл, – разочаровал его Галвер. – Передавай привет нашим друзьям.

– Хорошо, патрон.

Роман сделал секундную паузу.

– А что по существу, патрон? Они ведь будут приставать, сами знаете.

Галвер издал короткий смешок.

– Конечно, будут. Скажи им, что все остается по старому. Это их успокоит.

– Хорошо, патрон. Я все понял.

– А по существу я скажу завтра, – добавил Галвер. – Поближе к часу Икс.

– Да, патрон.

– Не скучай там, Майкл. Вечером позвони.

– Обязательно, патрон.

Выключив телефон и сунув модулятор в карман, Роман вернулся к ожидавшему его Рамеро.

Тот глянул на него вопросительно, хотя вслух спрашивать о состоявшемся разговоре не стал. Воспитан потомок древнего рода был безукоризненно.

– Мой патрон передавал вам большой привет, – сказал Роман.

– Благодарю, – с очаровательной улыбкой ответил синьор Рамеро.

– И просил передать, что все остается по-старому, – значительно присовокупил Роман.

– Рад слышать, – столь же значительно отозвался Рамеро.

Родриго, сославшись на срочное дело, откланялся и ушел. Что Роман расценил как несомненное признание его посланником ЦРУ.

Пока все шло неплохо. Даже очень неплохо. Правда, выведать у Галвера подробности покушения пока не удалось.

Но Роман надеялся, что, имея в запасе по меньшей мере сутки, он в этом направлении сумеет продвинуться достаточно далеко, чтобы оправдать надежды и Москвы, и Каракаса.

– Вы что-то говорили о видах с террасы, Мануэль, – напомнил он.

– Да, дорогой Майкл, прошу вас, – сделал плавный жест хозяин. – Но, если вы устали, мы можем отложить экскурсию…

– Я нисколько не устал, уважаемый Мануэль, – решил посостязаться с ним в любезности Роман. – И полон желания насладиться истинной красотой.

Показав поднятием бровей, что он оценил вежливость гостя, Рамеро повел его на террасу.

Солнце клонилось к закату и бросало на рощи и склоны дивный перламутровый свет. Расстилавшееся до горизонта море дышало спокойствием и негой. Легкий бриз доносил сладкие ароматы экзотических цветов, волнами окружающих виллу. Небо медленно густело, и слышались далекие стоны улетающих на ночевку птиц.

– Никогда бы не подумал, – прошептал потрясенный Роман, опираясь на парапет. – Это похоже на рай.

– Я и сам так думаю, – кивнул синьор Рамеро. – Не правда ли, второго такого места нет на земле?

– Нет, – искренне согласился Роман.

Они помолчали, наслаждаясь великолепной панорамой.

– Я живу здесь с самого детства, – негромко заговорил синьор Рамеро. – Казалось, мне все это должно было надоесть. Я бывал во многих странах, в красивейших уголках земли. Но всякий раз, возвращаясь сюда, я должен был признать, что здесь стократ красивее, чем где бы то ни было.

В его голосе звучало неподдельное восхищение. Он действительно любил эту свою малую родину. И готов был на все, чтобы сохранить за собой право владеть ею единолично до конца дней.

– А эти негодяи, – продолжал слегка задрожавшим голосом Рамеро, – хотят отобрать у меня все. Картины моих предков, этот дом, эти цветы и этот берег. Они хотят все разграбить, чтобы урвать себе хотя бы кусок. Они, видите ли, желают равенства для всех! Этот помешанный на коммунизме индеец – их новый мессия, им даже Христос не нужен. Он уже разрушил старые порядки, отобрав то, что веками принадлежало другим. И теперь надеется окончательно все прибрать к своим грязным рукам.

Синьор Рамеро перевел дух.

– Но есть еще люди, способные противостоять взбесившемуся тирану, – твердым голосом продолжил он. – И есть друзья, которые понимают, что равенство – это фикция и что настоящая власть должна опираться на людей состоятельных и достойных, а не на какую-то там уличную рвань.

– Вы абсолютно правы, дорогой Мануэль, – согласился Роман.

Тот порывисто стиснул его руку выше локтя.

– Я рад, что ваша страна оказывает нам поддержку, – заявил он. – Мы этого никогда не забудем, уверяю вас. Дружба, которая раньше скрепляла наши страны, будет восстановлена и продолжена.

– На веки вечные, – провозгласил Роман.

– На веки вечные, – повторил Рамеро.

Они еще немного постояли, наблюдая за тем, как меняется под заходящим солнцем цвет океана.

Завели свои трескучие песни цикады, ветер стал чуть прохладнее. Далеко на горизонте заиграли оранжевые отсветы. Цвета, меняясь, как в калейдоскопе, буквально завораживали. Казалось, природа хотела показать все, на что способна.

На террасу вышел пухлый немолодой брюнет, шаркнул негромко ногой.

– Да, Мигель? – обернулся к нему хозяин виллы.

– Прибыли гости, господин.

– Хорошо, Мигель. Мы сейчас идем.

Он взял Романа под руку.

– Собрались те, кто имеет прямое отношение к ожидаемым на днях событиям. Они нас ждут.

– Я готов, – ответил Роман.

Синьор Рамеро кивнул и повел его в покои, пропуская в дверях впереди себя.

Они вошли в столовую, отделанную с изысканной роскошью. Романа усадили за стол, подошедший слуга поднес ему серебряный таз с водой, в которой плавали лепестки роз.

Роман ополоснул руки и вытер их тончайшим полотенцем, которое с почтительным выражением принял слуга, поспешивший вслед за тем удалиться.

– Господа, – объявил синьор Рамеро, занимая место во главе стола, – я решил совместить деловой разговор с ужином. Наш гость прямо с дороги, поэтому, я думаю, никто не рассердится на меня за подобную вольность.

Никто, понятное дело, не рассердился, и хозяин с доброй усмешкой на устах продолжал.

– Мы давно ждали нашего американского друга. И вот он наконец у нас. Все мы знаем, чем он рискует в том случае, если нас ждет неудача. Поэтому отдадим дань его мужеству.

Роман чуть не покраснел от смущения и гордости. На него были направлены взгляды собравшихся мужчин, людей немолодых и внушительных, и он чувствовал себя перед ними, как мальчишка, которого хвалят за прочитанный стишок.

– Ну что вы, Мануэль, – молвил он. – Это мой долг…

– Познакомьтесь, друзья, – воскликнул синьор Рамеро, – Майкл Худлум.

Выдержав долженствующую паузу, он указал Роману на холеного мексиканца.

– Это синьор Фернандо, наш колумбийский друг. Он обеспечивает военную поддержку со стороны Колумбии.

Колумбиец важно кивнул, пряча глаза под широкими бровями.

– Это генерал Санчес, который возглавит восставшую армию в Каракасе и, я надеюсь, во всей Венесуэле.

Роман чуть наклонил голову, глядя на высокого рябого военного, который резко дернул подбородком, приветствуя его.

– Синьора Родриго, моего начальника контрразведки, вы знаете.

Родриго уже снял свои темные очки и смотрел на Романа вполне доброжелательно.

– Более я никого не приглашал. Чем меньше лиц будет причастно к нашему разговору, тем легче будет сохранить его в тайне.

Синьор Рамеро опустился на стул, дав сигнал дворецкому.

Ловкие слуги в минуту уставили стол разнообразными блюдами, налили вина в бокалы и удалились.

Когда дверь за ними закрылась, хозяин поднял бокал, наполненный рубиновым вином.

– Господа, предлагаю выпить за встречу, знаменующую, я надеюсь, великое событие!

Все соблаговолили приподняться и со звоном сдвинули бокалы.

Роман заметил, что генерал Санчес жадно выпил свой бокал до дна, слегка крякнув в конце. Колумбиец, опустившись сперва на стул, сделал с видом гурмана один-единственный глоток, наслаждаясь вкусом превосходного напитка, и отставил бокал. Родриго только сделал вид, что пьет.

Сам Роман Евгеньевич не отказал себе в удовольствии осушить бокал наполовину, подивившись необычайному букету благородного напитка.

– Как вам вино, дорогой Майкл? – осведомился сидевший рядом с ним Рамеро.

– Прекрасно, – отозвался Роман. – Как и все, что находится в вашем доме, уважаемый Мануэль.

Он заметил, что у колумбийца слегка вытянулось лицо. Похоже, тот не ожидал, что между американцем и главой заговорщиков завяжутся столь теплые отношения в столь короткий срок.

– Простите, господа, за то, что приходится обслуживать себя самим, – с извиняющей улыбкой сказал синьор Рамеро, – но так нам всем будет спокойнее.

– Что до меня, – отозвался генерал Санчес, – то лишь бы было что на столе. А взять я и сам смогу

С этими словами он отвалил себе на тарелку увесистый кусок паштета и принялся уписывать его за обе щеки.

– А этих олухов слуг, – шумно жуя, сказал он, – не надо подпускать сюда и на пушечный выстрел.

– Да, – согласился Фернандо. – Безопасность прежде всего.

– Попробуйте куропатку в винном соусе, – сказал хозяин дома Роману. – У нас здесь европейская кухня. Я, знаете ли, терпеть не могу местную гастрономию. У меня от нее несварение желудка.

– Это потому, – вставил генерал Санчес, – что вы мало пьете, синьор Рамеро.

С этими словами он взял кувшин с вином, наполнил до краев свой бокал и, отсалютовав всем, выпил.

– Славное винцо, – сопроводил он свой поступок подобающей фразой.

Роман последовал совету Рамеро, наблюдая за присутствующими и слушая разговор.

– Что касается безопасности, я думаю, нам не о чем беспокоиться, – сказал синьор Рамеро. – Родриго, будьте добры, оторвитесь на минуту от форели и поделитесь с нами своими соображениями.

Родриго с готовностью отложил вилку.

– Слуги, синьор Рамеро, проверены неоднократно и не внушают никаких опасений, – быстро заговорил он. – То же касается и нашего ближайшего окружения. Я и мои люди провели тщательную проверку всех, кто в той или иной мере владеет информацией о готовящемся восстании. Практически, никто из них не вызвал подозрений…

– Практически? – перебил его колумбиец.

– Да, – нехотя кивнул Родриго. – Нашелся один негодяй. Хотел предупредить власти. Но мы вовремя установили за ним наблюдение и успели перехватить.

– Казнили? – одобрительно спросил Санчес.

Родриго покосился на синьора Рамеро.

– Я распорядился пока не убивать его, – сообщил тот. – Простая казнь – слишком легкая расплата за предательство. Я хочу покарать его по старинной традиции. Если уважаемые гости не возражают, завтра я приглашаю вас на презабавное зрелище.

– К сожалению, не могу, – сказал генерал. – Надо быть в Каракасе. Если послезавтра нам выступать, я должен быть уверен в готовности своих подчиненных.

– Понимаю, генерал, – кивнул Рамеро. – И одобряю. Ваше усердие будет вознаграждено.

– Я тоже убываю, – сказал Фернандо. – Нужно убедить еще пару командиров присоединиться к нам.

– Я думаю, это будет нетрудно сделать, – заметил синьор Рамеро. – Кстати, дорогой Фернандо, какими силами вы располагаете?

– По последним данным, на границе скопилось более семи тысяч штыков, – сообщил колумбиец. – И это не какие-нибудь новобранцы. Все отборные бойцы, прекрасно вооруженные и экипированные. Они готовы перейти границу по первому сигналу. Также готовы вертолеты для переброски их в случае надобности в Каракас…

– Я думаю, в Каракасе мы сами справимся, – заявил, недовольно хмурясь, генерал Санчес.

– Как справились в позапрошлом году? – ехидно спросил колумбиец.

– Тогда за дело взялись недоумки! – крикнул Санчес. – И все провалили. Сейчас – другое дело.

– Ну, там будет видно, – вмешался синьор Рамеро. – Если потребуется помощь колумбийских друзей в Каракасе, мы переправим подразделения коммандос туда. Главное, что они уже на границе – благодаря стараниям нашего друга, синьора Фернандо.

Хозяин дома сделал поклон в сторону колумбийца. Тот ответил тем же, подняв бокал.

– Ваше здоровье, дорогой Мануэль.

– Ваше здоровье, дорогой Фернандо.

Роман, о котором на время забыли, тоже сделал глоток вина, запивая куропатку.

– Вы совсем заскучали, Майкл, – заметил ему Рамеро. – Ну ничего, завтра у нас обширная программа. Надеюсь, я сумею вас развеселить.

Его глаза при этом недобро прищурились, и жестокая улыбка покривила уголки красивых губ.

– Мне ничуть не скучно, уважаемый Мануэль, – отозвался Роман. – К тому же, в нашей жизни не часто случается поскучать подобным образом, поэтому я только рад такой возможности.

– Хорошо сказано, – кивнул генерал Санчес, в третий раз наполняя свой бокал. – Жаль, что я не увижу, как будет корчиться этот чертов предатель. Но, надеюсь, подыхать он будет долго и сумеет вас потешить, господа.

Роману вовсе не улыбалось присутствовать при какой-то средневековой казни. Но найти подходящий предлог для отказа, не вызывая подозрений, он не мог. Поэтому приходилось надеяться на то, что какое-нибудь непредвиденное обстоятельство освободит его от этой тягостной повинности.

– Каковы настроения в казармах, генерал? – спросил своего военачальника синьор Рамеро.

– Все готовы, – сказал Санчес. – План разработан полностью. Мы выступим, как только получим сигнал. Сначала – арсенал, потом министерство обороны, МВД, ну, и так далее, по списку. Никто не успеет рыпнуться, как мои солдаты все возьмут под контроль.

– А если возникнет необходимость стрелять? – спросил Рамеро. – Ваши солдаты не подведут?

– Клянусь своими погонами! – воскликнул генерал. – Попадись на дороге хоть мать родная, мои парни нажмут на курок. Я уж об этом позаботился, будьте уверены. Таких головорезов поискать…

– Ну, хорошо. Будем считать, что мы готовы. Теперь дело за нашими друзьями.

Синьор Рамеро, а вслед за ним и все остальные, перевели взгляд на Романа.

Тот пожал плечами.

– Уверяю вас, господа: все, что зависит от нас, будет сделано. В этом вы можете быть абсолютно уверены.

Он твердо выдержал направленные на него взгляды, и присутствующие один за другим отвели глаза, более или менее удовлетворенные ответом. Если они и ждали подробностей, то Роман, даже захотев, не смог бы им их дать. Нести же отсебятину он не рискнул, не зная, до какой степени Галвер был откровенен с Рамеро.

– Мы в вас никогда и не сомневались, дорогой Майкл, – разрядил обстановку хозяин дома. – И не настаиваем, чтобы вы разглашали свои секреты. Хотя Родриго заверил нас в полной безопасности, и у стен есть уши, и тайное порой становится явным по причинам, от нас, увы, независящим.

Роман подумал, что Рамеро, сам того не зная, говорит истинную правду. Ибо его великолепный дом был плотно окружен локаторами, и можно было не сомневаться, что весь их разговор записан от первого слова до последнего. Но что толку? Они как не знали, кто и когда осуществит покушение, так и не знают. И поди поручись, что узнают.

Вилла Ла-Плайя, 19 сентября

– Угощайтесь, дорогие друзья, прошу вас, – призвал в который раз синьор Рамеро.

Но гости уже наелись и принялись благодарить хозяина. Больше всех старался генерал, от чистого сердца превознося щедрость и тонкий вкус синьор Рамеро. Особенно пылко генерал восхвалял вино, утверждая, что хоть он и бывал в высшем обществе, ничего похожего ему еще пивать не доводилось.

– Прошу вас в комнату отдыха, господа, – скрывая улыбку, сказал синьор Рамеро. – Туда нам подадут кофе и ликеры.

В дверях он придержал за локоть идущего последним колумбийца.

– Дорогой Фернандо, что ваша «Эль негоцианте»? – спросил он вполголоса. – Готова заняться сбытом моего кофе?

– Моя компания к вашим услугам, синьор Рамеро, – отозвался тот.

– Тогда прошу вас выставить на рынок всю партию кофе, который скопился у меня на складах.

– Всю партию? – поразился Фернандо.

– Да, всю партию.

– Но ведь это… – колумбиец быстро посчитал, – на полмиллиарда американских долларов. Рынок просто взорвется!

– И отлично, – невозмутимо ответил Рамеро. – А мы с вами на этом заработаем.

– Вы превосходный коммерсант, дорогой Мануэль. Когда приступить к сделке?

– Завтра.

– Завтра?

– По-моему, момент подходящий

– Понимаю. Мой процент прежний?

– Разумеется.

Роман, шедший впереди Фернандо и Рамеро, все слышал. И хотя сделки с кофе не входили в сферу их с Леней интересов, он подумал о том, что, Леню, возможно, это заинтересует. В особенности, если он услышит, что речь идет о полумиллиарде долларов.

Но тянуть нельзя ни в коем случае. На горьком опыте Роман знал, как неукротим в ярости бывает его компаньон, если ему вовремя не предоставить сведений горячего характера.

– Простите, Мануэль, – обернулся Роман к хозяину, – я на минутку вас покину.

– Конечно, Майкл, – отозвался тот, поглощенный обсуждением сделки.

Роман прошел в туалет, убедился, что он пуст, и присел на унитаз. Посидел несколько минут, издавая кряхтящие звуки, понятные на всех языках мира.

Затем достал телефон и набрал номер Лени. Главное, чтобы тот не перебивал и понял все с первого раза. Потому что второго не будет.

Когда Леня снял трубку, Роман дернул рычаг слива. И под рев воды по-русски произнес.

– Завтра «Эль негоцианте» выбросит партию кофе на полмиллиарда долларов.

Вслед за тем, вместе с утихающим потоком, он нажал отбой. Все. Больше он ничего не может сделать. Если его «разговор» не засекли жучки Родриго, то, вполне вероятно, он был уловлен локаторами Торреса. Понять, о чем шла речь, генерал вряд ли поймет. Но отчета в любом случае потребует. Один раз прикрыться безобидным враньем можно. Но дважды – никогда.

Однако как порой тяжело зарабатываются деньги!

Роман вернулся в комнату отдыха и сел в одно из кресел.

Родриго пристально на него посмотрел, но ничего не сказал.

Остальные сделали вид, что не заметили отсутствия гостя.

– Что желаете, дорогой Майкл? – спросил синьор Рамеро. – Кофе, ликер, сигару? Кофе с моих плантаций, надеюсь, вам понравится. Ликер французский. Сигары кубинские. Угощайтесь.

– Благодарю вас, Мануэль, – отозвался Роман, выбрав сигару из лакированной коробки, украшенной золотой монограммой с инициалами хозяина. – Я уже убедился, что у вас все отменного качества.

Он налил себе рюмочку ликера, прикурил сигару.

– Черт возьми, – сказал он с видом знатока, выпустив струю дыма. – Недурно.

– Рад, что угодил вам. Попробуйте ликер.

Можно было подумать, что у хозяина виллы и наследника древнего рода нет иных забот, кроме как всячески обхаживать американского агента, птицу, откровенно говоря, невысокого полета.

Присутствие Худлума до сих пор не принесло Рамеро сколько-нибудь значительной выгоды и вряд ли могло принести впредь. Но, видно, глава заговорщиков на что-то надеялся и продолжал разыгрывать этот спектакль с доходящим до приторности гостеприимством. Или Роман ничего не понимал в жизни beau monde? Возможно.

Он попробовал и ликер, найдя, что совмещать его с сигарой – двойное удовольствие. Но от второй рюмки категорически отказался, сославшись на то, что надо беречь печень, для которой ликер, как известно, первый враг.

К этому времени гости стали прощаться. Убыл, щелкнув каблуками, генерал. Удалился, на ходу шепчась с провожавшим его хозяином, синьор Фернандо.

Роман остался в компании Родриго. Тот молча пил кофе чашку за чашкой и наверное выпил их уже не меньше десяти, лениво покуривая сигару. Казалось, ему не было дела до своего соседа. Но когда у Романа зазвонил телефон, он так зыркнул, что стало ясно: этот человек никогда не расслабляется.

Звонил Дон Галвер. Роман вскочил с кресла и двинулся в соседнее помещение, отделенное портьерой.

Зайдя за портьеру, он достал модулятор и приложил к горлу.

– Да, патрон?

– Как дела, Майкл? – спросил американец.

– Лучше некуда, – ответил Роман. – Королевский ужин, отличная компания. Мне понравилось, патрон.

– Рад, что тебе понравилось, – сухо сказал Галвер. – Но ты должен был позвонить.

– Да, патрон, я как раз собирался…

– О чем шла речь за ужином? – перебил его «патрон».

– Обсуждали готовность к празднику.

– И что?

– Все готово, патрон. Осталось только начать. Говорят, дело за нами.

– Мы не подведем. Главное, чтобы погода была летной, – пошутил Галвер, вновь надевая маску доброго дядюшки. – Передай хозяину, чтобы наши друзья в нас не сомневались и готовились к празднику согласно разработанному плану.

– Они так и делают, патрон.

– Ну и отлично. Будь здоров, Майкл.

– Всего хорошего, патрон…

Роману вдруг почудилось, что за его спиной кто-то стоит.

Он резко обернулся.

Никого.

Странно. Роман мог бы поклясться, что ощутил чье-то присутствие возле себя. Его внутренний колокольчик, всегда безошибочно реагирующий на опасность, так и вздрогнул, наполнив тело резонирующими волнами.

Что это? Ложная тревога?

Роман прислушался, надеясь уловить крадущиеся шаги в соседней комнате и скрип диванных пружин. Он нисколько не удивился бы, если бы уличил Родриго в подслушивании.

Пусть слушает, это его работа, в конце концов. Тем более что ничего предосудительного Роман не сказал. Но в том-то и дело, что тишина по ту сторону портьеры ничем не нарушалась, и внезапно охватившую его тревогу Роман мог приписать только своей развинтившейся нервной системе.

Скверно. Ведь в этом случае доверие к «колокольчику» (или, если угодно, к шестому чувству), который до этого его ни разу не подводил, существенно снизится. А без него разведчику никуда.

Уложив модулятор в карман, Роман вернулся в комнату отдыха. Родриго в прежней позе сидел на диване.

– Срочный звонок, – сказал Роман, – извините.

– Ничего, – отозвался Родриго. – Понимаю.

Он покосился на Романа, усевшегося в кресло.

– Как вы? – спросил он, переходя на испанский.

– Простите, вы о чем? – отозвался Роман, внутренне поджимаясь.

Ибо было понятно, что этот молчаливый человек спрашивает его не просто так.

– Я знаю, вы иностранец и можете не опасаться за свою жизнь, – пустился в разъяснения Родриго. – Но все-таки: вы испытываете волнение?

Было странно, что ему интересно душевное состояние профессионального агента. Но Роман решил, что ему лучше быть любезным с начальником контрразведки, и вежливо ответил.

– Естественно, испытываю. Такие события случаются не каждый день. Я думаю, мы стоим на пороге новой эпохи. Это не может не волновать.

– Я не об этом, – едва заметно поморщился Родриго.

– О чем же?

Роман плеснул себе коньяка, пригубил. С какой стати к нему прицепился со своими разговорами этот хмырь? Что он пытается выведать?

– Возможно, послезавтра прольется кровь, – уставившись на него неподвижными зрачками, продолжал своим глуховатым голосом Родриго. – Много крови. Вы не боитесь?

– А должен?

Родриго нахмурился.

– Судя по вашему поведению, вы приехали сюда на week-end. И не понимаете всей важности нашей миссии.

– Миссия у нас одна, – заметил Роман. – А что касается моего поведения, то что я, по вашему, должен делать? Заламывать в истерике руки? Вопить каждую минуту о том, как мне страшно? Так вы этого не дождетесь, уверяю вас.

– Как знать, – усмехнулся Родриго.

Роман, разозлившись, хотел откровенно послать его к черту. Но в этом миг послышались торопливые шаги, и в комнату влетел синьор Рамеро.

– Прошу прощения, Майкл, за долгое отсутствие, – затараторил он, – но накопилось столько вопросов, что мы еле расстались с Фернандо. Что вы? Не устали? Быть может, вы хотите пройти в свою спальню? Она готова.

– Да, пожалуй… – поднялся Роман.

Поднялся и Родриго. Кивнув хозяину, он быстро ушел в одну из боковых дверей.

– Манеры… – пробормотал Рамеро.

Впрочем, он тут же забыл о Родриго.

– Кстати, дорогой Майкл, – интимно проговорил он, беря Романа за локоть. – Как вы предпочитаете спать? В одиночестве? Или вам нужна женщина?

Роман на секунду задумался. Представил, что их разговор сейчас слушает Долорес. Отомстить ей за сцену в аэропорту? Мелко. Долорес лишь сыграла роль, которую он ей отвел, и сыграла, сама того не зная, превосходно, за что наверняка получила нагоняй от Торреса. Стоит ли добивать ее, заставляя быть свидетельницей своих сексуальных похождений в стане врага? Подобного предательства, даже сознавая его маскировочную сущность, Долорес ему не простит. А он в глубине души надеялся на повторение минувшей ночи.

– Нет, Мануэль, – сказал Роман с похвальной твердостью, – благодарю. Я что-то устал. Будет лучше, если я проведу эту ночь наедине с подушкой.

Глаза Рамеро сощурились.

– Тогда, – проворковал он дружеским тоном, сжимая локоть Романа, – быть может, вы нуждаетесь в ласке иного рода? Я пришлю вам красивого мальчика. Или, если хотите, двух. Они совсем юные, но такие искусники. Вы не пожалеете, дорогой Майкл.

Такого поворота Роман не ожидал. Он представил, как прыснула где-то Долорес, услыхав это предложение, и едва не выдернул свой локоть из горячей руки Рамеро.

«Не ждет ли он, что я приглашу его разделить со мной постель?» – подумал он.

– Спасибо, уважаемый Мануэль, – сказал Роман, мягко высвобождая свой локоть. – Но до развлечений подобного рода я еще не дозрел.

– Как знаете, – не огорчился Рамеро. – Ваша спальня на втором этаже. Спокойной ночи.

Роману показалось, что в глазах хозяина промелькнул какой-то огонек. Но что он мог означать, осталось для него загадкой.

Он поднялся на второй этаж, где слуга-индеец показал ему спальню – пышно убранное помещение с гигантской постелью в алькове. На ней мог бы разместиться целый «табун» мальчиков, и, если взять в расчет необычайную гостеприимность хозяина, нетрудно было предположить, что нечто подобное здесь порой и происходило.

Роман погасил люстру и оставил гореть небольшой ночник. Вышел на балкон, вдохнул густого, напитанного сладостью цветов воздуха. Некоторое время стоял без движения, вслушиваясь в окружающие его звуки. Ничего особенного он услышать не хотел, просто настраивал свой «колокольчик». Затем вернулся в комнату, быстро разделся и лег под одеяло.

Но сначала позаботился о модуляторе. Спал Роман чутко, однако никто не мог поручиться, что ему не подсыпали снотворного. Поэтому, прежде, чем лечь, он достал модулятор и спрятал его под матрас. Во всяком случае, если Романа будут перекатывать с боку на бок, он почувствует это в любом состоянии.

Каракас, 23.20

– Кажется, угомонились, – сказал один из специалистов по прослушиванию.

Он снял наушники и с хрустом потянулся, не смущаясь присутствием генерала Торреса и майора Эсперанце.

– Точно, – подтвердил второй, покручивая ручки настроек. – Тишина.

Он вопросительно посмотрел на генерала.

– Отбой?

Торрес положил на стол наушники и поднялся.

– Один остается на посту. Второй может отдохнуть.

Он быстро вышел из операторской и направился в свой кабинет.

Долорес торопливо шагала следом, продолжая думать о том, как поступил с ней Роман. Предал, иначе это не назовешь. Не только выставил ее идиоткой, но еще и поставил под угрозу всю операцию. Чудо еще, что его не разоблачили до этой поры. Конечно, он ловкий малый. И чувствует себя среди заговорщиков, как рыба в воде. Слушая его разговоры то со своим американским «патроном», то с гостями Рамеро, Долорес невольно завидовала самообладанию Романа. Пожалуй, признавалась она себе, среди наших агентов такого не сыскать. А как он разделался с обкуренными отморозками? И это после того, как выпил целую бутылку рома! И ведь ни капли ни хвастал, будто все, что он делал, было чем-то само собой разумеющимся. А какой он был любовник. О-о… Тут глаза Долорес затягивались мечтательной пленкой, и она, забыв о предательстве, вспоминала такие подробности, от которых учащалось дыхание и увлажнялись ладони.

Но затем она ловила мрачный взгляд Торреса – и сразу все становилось на свои места. Наглец беспардонно влез в операцию, злоупотребив доверием принимающей стороны, и даже не счел нужным поставить в известность свое московское начальство.

Когда генерал Торрес, созвонившись с генералом Слепцовым, узнал, что они имеют дело с отъявленным разгильдяем, который привык действовать исключительно наобум, не сообразуясь ни с чьими доводами, он едва не учинил международный скандал, требуя немедленного отзыва сего анархиста. Остановило его только то, что извлечение Морозова из операции грозило еще худшими последствиями, чем внедрение его в ряды заговорщиков, и, скрепя сердце, Торрес приказал оставить все, как есть.

Но уж Долорес досталось за двоих. Сначала Торрес отстранил ее от дела. Затем, сменив гнев на милость, призвал к себе и устроил такой нагоняй, что она тут же написала рапорт об отставке.

Рапорт Торрес не подписал, спрятав его в стол. Зато как-то сразу успокоился и перестал поминутно перечислять прегрешения Долорес перед государством и лично перед ним, генералом Торресом. Его доверие к ней простерлось до того, что он стал брать ее на прослушивание разговоров в доме Рамеро, а этой милости удостаивался далеко не каждый.

Долорес долго гадала, отчего произошла такая перемена. Затем поняла. Она единственная успела хорошо узнать капитана Морозова, что могло помочь Торресу принять верное решение в случае обострения ситуация. Таким образом, она стала кем-то вроде эксперта по характеру русского агента, и это в известной степени помогло ей вернуть и даже упрочить потерянное было навсегда место в строю.

Она не знала, благодарить ей Морозова за все эти метаморфозы или проклинать, ибо ее отношение к нему было столь же неоднозначным, как неоднозначен был он сам. Но пока, слыша его имя, она лишь хмурила брови и мечтала при встрече высказать ему все, что она о нем думает.

Сев за стол, Торрес нажал кнопу селекторной связи.

– Я слушаю, – немедленно отозвался министр.

– Пока все тихо, – доложил Торрес.

– Что русский?

– Лег спать.

Министр помолчал.

– Они не готовятся его схватить и допросить?

– Пока таких приготовлений не замечено, – сказал Торрес, покосившись на Долорес, бесшумно занявшую место в уголке.

– Что-нибудь стало известно о покушении? – спросил министр.

– Пока ничего, господин министр, – сказал Торрес. – Вы… доложили президенту?

– Да, я докладывал ему.

– И что он сказал?

– Как мы и ожидали. Посоветовал нам побыстрее арестовать заговорщиков и не мешать ему делать большую политику.

– То есть поездку он не отменяет?

– Нет, генерал, не отменяет.

– Но вы сказали ему, что покушение намечено в Эквадоре?

– Конечно.

– И он не поверил?

– А вы как думаете?

Генерал машинально провел рукой по столу, словно стирая с него пыль.

– Но, господин министр, вы же понимаете. Если мы не успеем узнать подробности заговора, это может привести… э-э…

– У вас еще есть время, генерал, – оборвал его министр. – Работайте. Что, кстати, сообщает эквадорская служба безопасности?

– А что она может сообщить? Работают. Проводится тотальная проверка территории и всех лиц, причастных к учениям. Эквадорцы утверждают, что мы можем не беспокоиться. У себя дома они никакого покушения не допустят. Тем более, на своего президента.

– Вот видите. Не стоит паниковать. Проводите операцию согласно плану.

– Угу, – вяло отозвался Торрес.

– Все, генерал, до утра.

– До утра, господин министр.

Только закончился разговор с министром, как позвонили из Москвы.

Генерал Торрес долго не брал трубку, придумывая, что бы это сказать поехиднее. Не придумал, решив, что найдет подходящие слова в ходе разговора.

– Я слушаю, – нарочно ответил он по-испански, хотя до этого они общались с московским коллегой только по-русски.

К удивлению Торреса, генерал Слепцов заговорил на его языке без малейшего акцента.

– Какие новости, господин генерал? – спросил Слепцов.

– Плохие, – без обиняков заявил Торрес. – Вернее, никаких. Ваш Морозов, как и следовало ожидать, ни на что не способен, кроме обжорства и пьянства.

Вышло даже обиднее, чем он ожидал. На том конце трубки надолго замолчали, видимо, борясь с желанием прекратить разговор.

Но необходимость получить хоть каплю информации оказалась, как и ожидал Торрес, сильнее. Морозов, опасаясь разоблачения, в Москву не звонил, и его начальству ничего не оставалось делать, как идти на поклон к Торресу.

– Обжорства за ним не замечено, – сказал, наконец, генерал Слепцов. – А за все остальное он ответит, это я вам, генерал, обещаю.

– Надеюсь, – сменив гнев на милость, буркнул Торрес.

В общем, ссориться в русскими не входило в его планы. На фоне зарождающейся великой дружбы между Венесуэлой и Россией их разногласия могли вызвать недовольство на высшем уровне, чего генералу Торресу вовсе не хотелось. Он стремился лишь преподать русским урок, чтобы впредь не считали их за третьесортную банановую республику и присылали в помощь только самых лучших своих людей.

Сочтя, что его урок не прошел даром, Торрес заговорил с генералом Слепцовым более дружелюбно.

– Пока заговорщики ничего не заподозрили, – сообщил он. – Ваш Морозов отлично поужинал и лег спать. Его переговоры с Галвером ничего не дали. Тот все отделывается общими фразами да шуточками, но по делу ничего не говорит.

– Может, еще скажет? – предположил Слепцов.

– Не знаю, – возразил Торрес. – Если мы до завтрашнего вечера ничего не узнаем, придется принимать кардинальные меры.

– Понимаю, – отозвался Слепцов.

– Здесь требуется ювелирная работа, – продолжал Торрес. – Чтобы расколоть Галвера, нужен особый подход, а на это ваш агент явно не способен. Он лишь, как попугай повторяет то, что слышал. Но дальше этого его попытки добыть информацию не идут.

– Но у него еще есть время, – робко напомнил Слепцов.

– Да, есть. Но что, если он и завтра устроит кутеж, благо Рамеро денег на угощение не жалеет, и вообще забудет, для чего он туда послан?

– Все-таки, генерал, не стоит сгущать краски, – пробормотал Слепцов.

– Я не сгущаю, – отрезал Торрес. – Я лишь выношу трезвое суждение, основываясь на известных мне фактах.

Он снова разозлился. Этот русский еще осмеливается защищать своего горе-агента

– В общем, генерал, пока все без изменений. Появятся новости, сообщу.

И не дожидаясь ответа, Торрес с раздражением бросил трубку.

– Будут меня еще учить всякие…

Он посмотрел на Долорес и улыбнулся.

– Ну что, майор, довольны?

Долорес шевельнулась.

– Что вы имеете в виду, господин генерал?

– Ваш русский герой доставил нам немало хлопот.

– Он не мой герой… – сделала слабую попытку обороняться Долорес.

– Ну как же! – пошел в атаку генерал, тем более отважную, что сопротивление было минимальным. – Вы так им восхищались! Он-де покрытый шрамами воин! Он ничего не боится и так отделал хулиганов, что те разбежались, кто куда.

Долорес не выдержала насмешливого взгляда генерала и опустила глаза. Однако кулаки ее при этом сжались и плечи воинственно напряглись.

– Но все это – правда, – услышал Торрес тихий, но твердый ответ.

Он так и подпрыгнул.

– Ну разумеется, правда! Как правда и то, что он обвел вас вокруг пальца, оставив в весьма незавидном положении! Очень по-геройски, ничего не скажешь.

Долорес с усилием выпрямилась.

– Что вы от меня хотите, господин генерал?

На этот раз Торрес отвел глаза, не выдержав ее взгляда – взгляда человека, доведенного до крайности.

– Не думайте, майор, что я все еще подвержен вашим чарам, – сухо проговорил Торрес. – Это в прошлом, имейте в виду. И мое снисхождение к вам объясняется лишь нежеланием обрекать вашу дочь на жалкое существование.

– Благодарю вас, господин генерал, – тут же сникла Долорес, как сникала всегда, когда генерал упоминал о ее дочери.

– Не надо меня благодарить, – отмахнулся тот. – Не забывайте, мы на службе. И давайте работать, майор

Генерал нажал кнопку внутренней связи, как бы ставя точку в этом разговоре.

– Как там, Карлос?

– Тихо, господин генерал, – отозвался «слухач».

– Совсем тихо?

– Ну, если не считать, что конюх ублажает кухарку, то совсем, – со смешком доложил Карлос.

Торрес нахмурился.

– Повнимательней, Карлос.

– Да, господин генерал.

Торрес отпустил кнопку и взглянул на Долорес.

– Как бы завтра нас не ждал неприятный сюрприз.

Долорес ответила вопросительным взглядом.

– Это упоминание о казни, – сказал Торрес, устало поводя плечами. – Не ясно, где и когда Рамеро намерен провести ее. В особенности меня занимает – где?

– Вы боитесь, что Рамеро может покинуть пределы виллы и скрыться?

– Да, – кивнул Торрес. – Именно этого я и боюсь.

– Но мы можем проследить за ним. Сил и техники у нас хватает.

Торрес подошел к большой карте на стене.

– Вы правы, майор, – задумчиво сказал он, изучая точку у побережья, возле которой от руки было написано «Ла-Плайя». – Рамеро от нас не уйти. Мы знаем все маршруты его передвижения и держим под наблюдением все укрытия, которыми он может воспользоваться. Но все же как бы он не ускользнул…

Он вернулся к столу и снял трубку.

– Соедините меня с полковником Бермудесом, – приказал он телефонистке. – Полковник? Прошу вас проявить повышенную бдительность, когда Рамеро с гостем покинет виллу. Да, я думаю, завтра утром. Не упустите его.

Опустив трубку, он посмотрел на Долорес. Что-то наподобие сочувствия промелькнуло в жестких чертах его лица.

– Вы устали, майор, – сказал он, садясь за стол. – И нуждаетесь в отдыхе.

– Нет, господин генерал, – возразила Долорес, вскидывая голову.

– Вы устали, – повторил Торрес. – Езжайте домой. Вам надо поспать.

– Но я…

– И проведать дочь, – закончил генерал. – Все, майор. До восьми утра вы свободны.

– Это не слишком поздно? – озабоченно справилась Долорес.

Торрес усмехнулся.

– Не думаю, чтобы наш аристократ Рамеро проснулся раньше. А уж этот русский лежебока и вовсе будет дрыхнуть допоздна. Вряд ли господа заговорщики осмелятся будить посланца Соединенных Штатов!

Трудно было разобрать, по отношению к кому в словах Торреса содержалось больше яда: по отношению к заговорщикам, по отношению к русскому или по отношению к американцам.

Скорее всего, рассудила Долорес, досталось всем понемногу. Хорошо, хоть ее генерал не упомянул.

Она поднялась.

– Разрешите идти, господин генерал?

Тот окинул ее долгим взглядом, невольно опровергая свое замечание относительно оставшихся в прошлом чар. По видимому, чары действовали до сих пор, и именно они заставляли его столь предвзято и неровно относится к своей прекрасной подчиненной.

– Идите, – бросил он.

– А вы, господин генерал? – проявила чисто женскую заботливость Долорес.

– Диван к моим услугам, – указал Торрес на дверь, ведущую в соседнюю комнату. – А больше мне ничего не надо. Вы свободны, майор. Вас доставят домой, я распоряжусь.

Долорес пробормотала слова благодарности и вышла. Генерал, хоть и был тем еще тираном, но порой и он был способен на благородный поступок.

Москва, ГРУ

Слепцов положил трубку и поднял побелевшее лицо к Дубинину.

Тот испугался. Обычно шеф краснел, если дело было плохо. В особых случаях наливался багрянцем. Но чтобы бледнел – это было впервые.

– Вам плохо, товарищ генерал? – вырвалось против воли у Дубинина.

– А вы полагаете, мне должно быть хорошо? – просипел Слепцов.

Он пошарил руками по столу, полез для чего-то в один ящик, во второй.

Дубинин молча наблюдал за его поисками, гадая, чем бы помочь, не вызвав при этом вспышку ярости. Может, валидолу предложить? Но как бы того, не нарваться. Старик не в себе, может и вспылить. Тут уж лучше не шевелиться и даже не моргать.

– Как мальчишку, – заклекотал Слепцов, с шумом задвигая ящик. – Даже не договорил, трубку бросил! Сколько лет служу, а такого позора еще не было. И правильно. Заслужил!

Он принялся искать что-то среди бумаг, разложенных на столе.

– Я так и думал, что нельзя посылать этого разгильдяя на серьезное задание. Ни разу еще не было, чтобы он сделал что-нибудь тихо и спокойно. Но я доверился вам, подполковник!

Тут Слепцов словно вонзил взгляд с Дубинина, и тот едва устоял, настолько неожиданным и яростным был выпад.

– Но, товарищ генерал… – невольно отшатнувшись, заговорил он.

– Молчать!

Генерал шлепнул ладонью по столу. От этого шлепка подлетели бумаги, и Слепцов с победным кличем выхватил одну из них.

– Вот! Это последний рапорт Морозова об отставке. Как вы знаете, подполковник, я не дал ему хода. Тем более что вы так настойчиво защищали своего друга!

– Он мне не… – слетело с губ подполковника.

Но в последний момент он сумел удержаться и твердо посмотрел в глаза генералу.

– Не надо, подполковник, – махнул тот, – не ставьте себя в двусмысленное положение. Морозов – ваша креатура, и с самого начала вы всячески покрывали его. Но теперь этого не будет!

Слепцов положил перед собой рапорт и поставил в углу размашистую подпись.

– Вот, – подвинул он лист помощнику, – прошу вас передать этот рапорт по соответствующим инстанциям.

Дубинин осторожно взял бумагу, вложил в бывшую при нем «докладную» папку.

– Есть, товарищ генерал.

Однако остался стоять у самого стола.

Слепцов помолчал, барабаня пальцами по столу и глядя то на часы-куранты, то на окно, за которым лениво занималось серенькое московское утро.

– Что еще, подполковник?

– Мне кажется, товарищ генерал, давать ход рапорту, пока Морозов на задании, преждевременно, – несмотря на серьезный риск подвергнуться немедленному требованию написать такой же рапорт, заявил Дубинин. – Быть может, по возвращении…

– Вы правы, подполковник, – перебил его Слепцов. – Пока он на задании, мы несем за него ответственность. Но как только он выйдет из игры, сразу же передайте рапорт наверх. И не вздумайте медлить, надеясь на мое снисхождение! Не дождетесь!

– Понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

– Идите, подполковник.

Дубинин развернулся и четко вышел, радуясь, что хотя бы одни сутки на спасение Морозова у него по меньшей мере имеются.

Каракас, 20 сентября, 0.40

Оставшись в одиночестве, Торрес какое-то время сидел неподвижно. Рука, вооруженная карандашом, что-то машинально чертила по листу бумаги. Но глаза были устремлены на карту.

Что-то принесет завтрашний день? Сумеет ли русский что-нибудь раскопать? Подозрительный он тип. О чем он говорил из туалета, так и не удалось расшифровать. Одна короткая фраза на русском языке, почти неразличимая из-за шума воды. К чему такая предосторожность? Неужели он работает на третью сторону? От такого проходимца всего можно ожидать.

Генерал нажал кнопку селекторной связи.

– Да? – послышался голос министра.

– Простите, господин министр, за беспокойство в столь поздний час…

– Говорите, генерал.

Торрес нагнулся ближе к переговорному устройству и негромко произнес.

– Я боюсь, господин министр, что мы можем потерять контроль над ситуацией.

– В каком смысле?

– Надежда на русского агента слабая. Честно говоря, я не верю, что он сможет узнать подробности покушения.

– И что же?

– Во избежание выхода ситуации из-под контроля у нас остается один вариант: не позднее завтрашнего утра арестовать Рамеро и его приспешников. Их имена нам известны. Таким образом, мы предотвратим покушение, лишив заговорщиков руководства.

Торрес отодвинулся от микрофона, не отводя, однако, от него глаз. Если министр с ним согласен, завтра же, а то и сегодня ночью, с заговором будет покончено. Прекратиться эта пытка с ожиданием удачи, которая идиоту Морозову никогда не улыбнется. Он, кстати, спит сейчас без задних ног, и его, как и всякого человека без совести, нисколько не волнует, что на кону стоит судьба миллионов людей.

– Я думаю, генерал, – заговорил министр, – с арестом заговорщиков надо повременить.

– Но, господин министр… – подался к микрофону Торрес.

– Если мы ликвидируем заговор внутри страны, это отнюдь не означает, что ЦРУ откажется от своих планов в Эквадоре, – усталым, но твердым голосом продолжил министр. – Если они подготовили покушение, они постараются его осуществить. Тем более что у них есть шанс убить сразу трех неугодных им президентов. Вы согласны со мной, генерал?

– Да, господин министр.. – вынужден был принять точку зрения собеседника Торрес.

– Поэтому мы должны во что бы то ни стало узнать все возможное о покушении. А это мы можем сделать только с помощью русского. Поэтому Рамеро пока трогать никак нельзя. До тех пор, пока русский находится рядом с ним, у нас есть надежда. Вы со мной согласны, генерал?

– Да, господин министр.

– Тогда не будем спешить. Время есть. Президент летит в Эквадор завтра вечером. Учения начнутся на следующий день. Мы должны успеть.

– Да, господин министр. Хотя было бы лучше, если бы президент отложил поездку.

– Вы же знаете, этого не будет, – возразил министр.

– Знаю, к сожалению.

– Нам всем надо отдохнуть, генерал. Время позднее, и мы вряд ли поможем делу, если будем всю ночь делиться друг с другом своими опасениями.

Министр шутил, но Торрес понял, что тот ничего не имеет против прекращения переговоров хотя бы до утра. Дела делами, но и государственные мужи нуждаются в периодическом отдохновении от оных.

– Вы правы, господин министр. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Торрес поднялся из-за стола, подошел к шкафу, достал бутылку коньяка и без всякого выражения на лице выпил полную рюмку. Глянул было на карту, затем махнул рукой, выключил свет и решительно направился в соседнюю комнату – к заветному дивану.

Вилла Ла-Плайя, 20 сентября

Проснулся Роман от заливистого птичьего пения.

Дверь на балкон он не закрыл и теперь имел возможность в полной мере насладиться этой, наверное, самой шумной достопримечательностью своего райского обиталища.

Делая вид, что ворочается под одеялом (камеры он вчера не обнаружил, но она запросто могла быть запрятана в одном из углов комнаты, среди резных панелей), Роман сунул руку под матрас и нащупал гибкую полоску модулятора. Прибор на месте – уже хорошо. Значит, он все еще Худлум.

Прихватив на всякий случай модулятор с собой, благо в кулаке тот был совсем незаметен, Роман принял душ и оделся. Модулятор так же, как и вчера, был уложен в боковой карман пиджака, откуда извлекался легко и незаметно.

Пока Роман гадал, можно ли выйти из комнаты или надо дождаться какого-то сигнала, вроде удара гонга, дверь растворилась и на пороге возник синьор Рамеро, одетый в дорожный костюм типа сафари.

– Доброе утро, Майкл, – без улыбки приветствовал он своего гостя.

– Доброе утро, Мануэль, – отозвался Роман, гадая, что означает такая перемена в поведении хозяина.

Но так как за спиной Рамеро не было видно его опричников, Роман решил, что на сегодня у них много дел и именно этим вызвана вполне понятная озабоченность главы заговорщиков.

– Прошу завтракать, – пригласил синьор Рамеро.

Роман, видя, что тому не до разговоров, молча последовал за ним.

За завтраком присутствовали, помимо Романа и хозяина, секретарь Рамеро и неизменный Родриго. Как видно, он управлял своим невидимым штатом прямо из резиденции будущего властителя Венесуэлы.

– У меня к вам просьба, Майкл, – обратился Рамеро к сидевшему рядом с ним Роману.

– Да, Мануэль? – отозвался тот, наслаждаясь паштетом из кролика.

– Меня восхищает ваша выдержка, Майкл, – с легким поклоном сказал Рамеро. – А также выдержка ваших шефов. Но мне и моим сторонникам хотелось бы знать, когда все-таки вы планируете… э-э…

– Я понял вас, Мануэль, – безмятежно проговорил Роман, сделав приличный глоток вина из стоящего перед ним бокала. – И обещаю вам, что не далее как сегодня постараюсь дать максимально точный ответ на этот вопрос.

От его внимания не укрылось легкое отвращение, промелькнувшее на лице Рамеро. Стало быть, хозяин виллы не питает к посланцу ЦРУ того уважения, которое он так старательно пытался выказывать весь вчерашний день.

Или это пренебрежение лично к нему, Роману Морозову, – к тому самому человеку, который кроется под личиной Майкла Худлума? Что, если заговорщики разоблачили его и держат за болвана, преследуя какие-то свои, неведомые ему цели?

Предположение было малоприятным, если не сказать тревожным, и следовало его немедленно проверить.

Но как?

Устроить заговорщикам небольшую провокацию?

Рискованно. Можно переиграть и выдать себя с головой. Подмога подоспеет не скоро. Если подоспеет вообще. Ибо у взбешенного Торреса вряд ли есть желание спасать русского агента, перешедшего ему дорогу. Значит, надо терпеливо ждать, пока заговорщики не проколются каким-нибудь образом сами, и тогда уже принимать решение: либо продолжать игру, либо сигать в кусты.

Впрочем, возможно все это лишь сильно преувеличенные опасения, не имеющие под собой серьезного основания. Один косой взгляд еще ничего не значит. В конце концов, Рамеро мог плохо выспаться и быть несколько на взводе, что вполне естественно накануне таких дел. Набрякшие под глазами мешочки и сильнее прежнего обозначившиеся у рта морщины весьма красноречиво свидетельствовали в пользу этой гипотезы.

Неторопливо пережевывая каждый кусок и отдавая должное превосходному вину, Роман припомнил разговор Рамеро с Галвером, слышанный им на диске Алека Ранка. Кажется, испанец разговаривал со своим американским покровителем не слишком почтительно. Дерзил, огрызался… Во всяком случае, на задних лапках не стоял. Ну еще бы, ему, человеку с такой родословной, пресмыкаться перед какими-то там америкашками. Да, он нуждается в их помощи. Но не настолько, чтобы забывать о том, кто он и кто они. И вчерашнее его обхождение можно истолковать лишь желанием дать понять гостю, с кем он, собственно, имеет дело.

А нынешнее раздражение может идти еще и от того, что Галвер до сих пор держит заговорщиков в обидном неведении.

Галвера можно понять. Он подготовил операцию высочайшего уровня и опасается утечки информации, способной свести на нет все усилия.

Но и Рамеро чувствует себя уязвленным. Наверняка его люди по всей стране то и дело требуют назвать точное время выступления. А он, их лидер, вынужден отделывать туманными намеками. Тут у кого хочешь возникнет подозрение, будто он не владеет информацией в полной мере, и, стало быть, не слишком-то походит на всесильного повелителя.

В общем, проблем и проблемок хватало.

Роман закончил есть, допил вино, утерся белоснежной батистовой салфеткой и посмотрел на Рамеро.

Тот, в свою очередь, посмотрел на него, и Роман понял: надо как-то отрабатывать свое пребывание в Эдеме.

– Если позволите, я хотел бы позвонить, – сказал он, вставая.

– Само собой, дорогой Майкл, – улыбнулся Рамеро, вновь становясь Синьором Очарование.

Роман вышел в соседнюю комнату, бесцеремонно прикрыв за собой дверь. Ничего, стерпят. Должны понимать, с кем он будет говорить и, главное, что он будет обсуждать.

Набрав номер Галвера, Роман приложил к горлу модулятор. В комнате имелась камера, но он встал точно под нее, прислонившись к стене, и таким образом вышел из-под сектора съемки. Родриго, когда он будет просматривать запись, это вряд ли понравится, но плевать на Родриго. Не он тут главный, и если Рамеро получит, что хочет, то и у начальника контрразведки не останется поводов к недовольству.

– Что нового, Майкл? – спросил Галвер.

– Все по старому, патрон, – отозвался Роман.

– Тогда чего звонишь?

– Соскучился, наверное.

– Хе-хе, – ответил жидким смешком Галвер. – Приятно слышать. Не каждый начальник имеет подчиненного, который по нему скучает.

– Я думаю, вы оцените это, патрон, – серьезно сказал Роман.

– Еще бы, Майкл. Теперь только ты будешь затачивать мои карандаши.

– Почту за честь, патрон. Хотя не уверен, что сумею угодить вам.

– Там видно будет… Кстати, что наши друзья?

– Волнуются.

– Отчего же? – с притворным недоумением спросил Галвер.

– Хотят знать, когда, – лаконично ответил Роман.

– Хм. Какие торопыги.

– Я обещал им, что дам ответ сегодня.

– Ты не много на себя берешь, Майкл? – с внезапной суровостью спросил Галвер.

– Боюсь, что в противном случае я останусь без обеда, патрон, – смело ответил Роман.

В глубине души он опасался перегнуть палку. Но у него не было выхода. Чем дольше он тянет, тем сложнее становится ситуация. Нервничают и те, и другие, и чтобы не поставить себя в вдвойне невыгодное положение, он обязан «расколоть» своего американского патрона, пускай даже рискуя вызвать его гнев, а, возможно, и подозрения.

К счастью, Галвер разразился громким смехом.

– С них станется, – сказал он добродушно. – Ладно, пускай потерпят еще немного. Время есть.

– Вам виднее, патрон, – отозвался Роман.

– А чтобы ты не остался без обеда, скажи нашему общему другу следующее: с момента сообщения о часе Икс у него будет достаточно времени для подготовки выступления.

– Понял, патрон. Передам слово в слово.

– И не давай себя в обиду, Майкл. Помни, кто ты есть.

– Да, патрон. Буду помнить.

– Тогда все. В следующий раз я сам выйду на связь.

– Да, патрон…

Закончив разговор с Галвером, Роман на минуту задумался: а может, звякнуть по быстрому в Москву? Сказать всего пару слов Дубинину, мол, жив, здоров, работаю – тот и рад будет. Все не с пустыми руками к Слепцову на доклад идти.

Нет, рискованно. Локаторы Торреса ловят каждое слово. Случить что, мигом навесят всех собак. Лучше уж потерпеть. Нервы у Дубинина крепкие, как-нибудь продержится.

Роман положил модулятор на место и вернулся за общий стол.

– Кофе? – спросил его Рамеро.

– Благодарю вас, – кивнул Роман.

Бесшумно подошедший слуга налил ему кофе и по знаку Рамеро вышел из столовой.

Роман в нескольких фразах перевел суть состоявшегося разговора.

– Не стоило труда звонить, – презрительно бросил Родриго.

– Ну почему же? – возразил Рамеро. – Мне приятно знать, что наши друзья заботятся о нашем спокойствии. В самом деле, к чему нам лишние волнения? Тем более что на сегодня у нас запланирована небольшая поездка… Вы как, Майкл? Готовы составить мне компанию?

– Разумеется, Мануэль, – кивнул Роман.

– Мигель, друг мой, – обратился Рамеро к секретарю, – распорядитесь насчет транспорта.

Молчаливый и почти невидимый Мигель поднялся и вышел из столовой.

– Мне нужно переодеться? – спросил Роман.

– Не думаю, – ответил Рамеро. – Я не заставлю вас бродить по джунглям или лазить по болотам. Поездка будет достаточно комфортной.

Он взглянул на Родриго.

– У нас все готово?

– Все, – усмехнулся тот.

– Прекрасно. Тогда не будем тянуть время.

Рамеро встал, а за ним поднялись и остальные.

Родриго, по своей привычке, тут же куда-то ушел. Роман последовал за хозяином.

– Не люблю подолгу сидеть на одном месте, – не то пожаловался, не то похвастался тот, неторопливо ведя его сквозь анфиладу. – Знаю, привычка не из лучших. Но, видно, охота к перемене мест у меня в крови. Когда-то мои предки прибыли сюда из Испании. Путь был не короткий, особенно в те времена. Испания считалась владычицей морей, но не так уж много было тех, кто осмеливался плыть через океан. Мои предки осмелились и получили заслуженную награду... Мне, правда, никуда не надо плыть, – рассмеялся Рамеро. – Но желание преодолевать расстояние у меня осталось. Прошу вас.

Он пропустил Романа в двери, и тот оказался на вертолетной площадке. Там стоял вертолет MD 600N, мощный аппарат американского производства. Внутри уже сидели Родриго и два вчерашних знакомца Романа: хиляк Альберто и здоровенный молчун.

– Как видите, место осталось только для нас, – бодро заметил синьор Рамеро. – Полезайте.

Роман сел в одно из кресел посередине салона. Рамеро устроился рядом.

Дверца захлопнулась, послышался гул винтов.

«Запас хода у этого вертолета километров шестьсот, – соображал Роман. – Не хотелось бы удаляться так далеко. Что, если Торрес не сумеет проследить за нами? Застряну среди джунглей и, возможно, вся моя деятельность на этом благополучно закончится».

Он пристегнулся, усаживаясь поудобнее в широком кресле.

Прямо позади него сидел здоровяк и равнодушно посматривал в окно. Так же равнодушно он накинет удавку на шею и придушит его, как слепого кутенка. А сидящий впереди Родриго любезно подержит руки, чтобы не трепыхался. Сбросят потом в какую-нибудь трясину, на корм аллигаторам, и поминай как звали. Никто и искать не станет за полной бесполезностью подобных поисков.

– Далеко лететь? – крикнул Роман, глядя на Рамеро.

Он не надеялся, что Торрес и его люди услышат ответ. Винты уже выли во всю мочь, и разобрать что-нибудь в этом вое вряд ли представлялось возможным даже для самой чувствительной техники. Роман спросил больше для того, чтобы получить хотя бы какое-то представление о маршруте и о дальности перелета.

Однако Рамеро не стал напрягать связки. Он лишь улыбнулся и кивнул, мол, все будет отлично, потерпи.

Ладно, терпеть было второй профессией Романа. Он сел пониже, чтобы осложнить толстяку жизнь, если тот все-таки сунется со своей удавкой, и принялся созерцать быстро меняющиеся виды.

Вертолет поднялся, повернул нос к югу и стремительно помчался вперед. Вилла синьора Рамеро, показавшись было во всем своем великолепии, мигом осталась позади. Мелькнули желтые гребни гор, проплыли поля кофейных плантаций – и начались джунгли, хаотично пересекаемые лентами рек.

Вертолет не делал попыток сесть, и Роман вскоре понял, что пешком до столицы он уж точно не дойдет.

Каракас, 20 сентября

– Куда направляется вертолет, Бермудес, как вы думаете? – спросил генерал Торрес, стоя перед компьютерной картой в кабинете стратегического планирования.

На ней белым пунктиром обозначался путь передвижения вертолета Рамеро. Для того, чтобы отслеживать его маршрут, прибегнули к помощи спутника, принадлежащего Венесуэле и еще нескольким странам. Правда, спутник не мог следить за данным регионом более пяти часов. Но генерал Торрес надеялся, что этого времени ему хватит за глаза.

– Пока трудно сказать, господин генерал, – послышался по громкой связи голос полковника Бермудеса. – Куда-то в глубь страны.

– Это и так понятно, – проворчал Торрес. – Но зачем он летит в глубь страны? Какого черта ему там надо?

– Может, Рамеро собрался сбежать? – высказал предположение сидевший в кабинете генерал Пераль, командующий авиацией.

– Вряд ли, – возразил Торрес. – Что это ему даст? О том, что мы держим его на крючке, он не знает. Зачем ему покидать страну?

– А может, знает? – вмешался Гомес, начальник аналитического отдела, коротышка в больших очках.

Это был камень в огород Торреса. Ибо, если Рамеро знает о том, что заговор практически раскрыт, это означает, что служба генерала Торреса что-то недосмотрела.

А Рамеро в этом случае может и правда предпринять попытку к бегству. Вертолет как раз направляется в сторону Колумбии. Где-где, а там Рамеро встретят с распростертыми объятиями.

– Не думаю, – решительно покачал головой Торрес. – Мы слушали все его разговоры вплоть до сегодняшнего отлета. Если бы его предупредили, мы узнали бы об этом вместе с ним.

– Бермудес! – вновь обратился он к своему заместителю, находившемуся в передвижном корпусе где-то посреди сельвы.

– Да, господин генерал?

– У Рамеро есть какие-нибудь владения в той стороне, куда направляется вертолет?

– Нет, господин генерал.

– Точно?

– Точно, господин генерал.

– Возможно, мы не все знаем о Рамеро, – подала голос майор Эсперанце, тихо сидевшая в стороне.

Мужчины неодобрительно на нее посмотрели.

– Я хотела сказать, – торопливо пояснила она, – что Рамеро, возможно, решил воспользоваться какой-нибудь виллой, затерянной в джунглях. У его друзей-богачей, заядлых охотников, есть такие виллы…

– Чушь, – отрезал Торрес. – Я думаю, он хочет навестить один из партизанских отрядов, которые до поры до времени обитают в джунглях, надеясь выбраться оттуда в день мятежа.

– Вы об этих бандитах, занимающихся контрабандой наркотиков? – уточнил Гомес.

– Именно, – подтвердил Торрес. – Рамеро навербовал в свои сторонники всякого отребья, от продажных губернаторов до заурядных бандитов.

– Известно дело, – хмыкнул генерал Пераль.

– Они говорили вчера о казни какого-то несчастного, – продолжил Торрес. – Думаю, его содержат сейчас в одном из таких отрядов. Вчера Рамеро связывался по телефону с неким Сапатером, судя по голосу, отъявленным мерзавцем. Наверное, сейчас он держит путь к этому самому Сапатеру.

– Вы установили его местоположение? – спросил аналитик.

– С этим возникли сложности. Сапатер все время перемещался, и сигнал был очень слабый. Но думаю, с помощь спутника мы сумеем сделать это сегодня. Конечно, если он встретиться с Рамеро.

Аналитик кивнул, что-то отмечая в блокноте.

– А может, не будем ждать, когда вертолет Рамеро приблизиться к границе с Колумбией? – сказал генерал Пераль. – Я подыму звено «Мигов» и мы накроем всю эту шайку до того, как она окажется вне зоны нашего действия.

– Исключено, генерал, – сказал Торрес. – На этот счет мы получили соответствующие указания сверху. Нельзя трогать Рамеро до тех пор, пока мы не узнаем, когда состоится покушение на президента.

– К тому же, погибнет русский агент, – вставила майор Эсперанце.

Торрес полоснул по ней яростным взглядом. Всякое напоминание о русском агенте действовало на него, как вылитый за ворот кипяток. А тем более напоминание, исходившее из уст майор Эсперанце.

– Я хотела сказать, – поправилась Долорес, стараясь не смотреть на своего шефа, – что если погибнет русский агент, мы потеряем единственную возможность узнать точную информацию о покушении.

– Жаль, – протянул Пераль. – Я бы их пощекотал…

– Кстати, что русские? – спросил аналитик. – Звонят?

Торрес, забыв о Долорес, махнул рукой.

– Надоели уже! Сначала меня донимал звонками русский генерал, потом он поручил это своему помощнику. Теперь меня достает подполковник Дубинин, требуя, чтобы я отчитывался ему по поводу того, что съел и как поспал их чертов бездельник.

– Может, не стоит ссориться с русскими? – прищурился за толстыми линзами очков Гомес. – Я думаю, они не отказались бы предоставить нам свои спутники в том случае, если наш не сможет продолжать наблюдение.

– С русскими я не ссорился, – заявил Торрес. – Просто хотел поставить их на место. А запаса времени, которым обладает наш спутник, хватит с избытком, чтобы проследить за Рамеро. Я верно говорю, Бермудес?

– Так точно, верно, господин генерал, – немедленно отозвался Бермудес. – У нас в распоряжении пять часов, а вертолет Рамеро может находиться в воздухе не более трех, максимум трех с половиной часов.

– Слышали, господа? – подхватил Торрес. – Этого времени ему хватит, чтобы долететь до Колумбии. Но поскольку мы решили, что в Колумбию он не летит, то проследить, где он высадится, мы сумеем.

– Кажется, он идет на посадку, – щелкнул по экрану компьютера Гомес.

Торрес подбежал к одному из мониторов и хищно сгорбился над ним.

– Да, остановился, – пробормотал он.

На экране было видно, что вертолет завис над небольшой поляной в джунглях. Съемка со спутника давала вполне отчетливую картинку. Различались какие-то люди, суетящиеся на поляне, контуры автомобилей, кроны деревьев.

– Как далеко он находится сейчас от Каракаса? – спросил Гомес.

Торрес покосился на одного из своих помощников, сидевшего за установкой пеленгатора.

– Двести пятьдесят километров, – доложил тот.

– Гм, – пожевал губами Гомес. – Нельзя сказать, чтобы слишком близко.

– О чем вы? – спросил Торрес, следя за картинкой на мониторе.

– Я боюсь, как бы Рамеро не пересидел в джунглях начало выступления, – пояснил аналитик. – Он понимает, что самая рискованная часть – начало мятежа. Он может пересидеть его, а потом, сообразуясь с текущей обстановкой, либо выйти на сцену, либо остаться в тени. И в том, и в другом случае он почти ничем не рискует. По большому счету, нам даже не за что будет его привлечь.

– Ну, за что привлечь, мы найдем, – проворчал Торрес, не слишком довольный таким зигзагом в мыслях аналитика. – У нас имеется столько материала, что мы засадим на долгие годы и его, и всех его сообщников. Но если он не возглавит мятеж с самого начала, худшего он, конечно, избежит…

В голосе Торреса послышалось сожаление.

– Надо было сбить его, пока он находился в воздухе, – снова заворчал Пераль. – Одна атака – и все кончено. И негодяй Рамеро получил бы по заслугам, и заговор провалился бы к чертовой матери.

– Заговор и так провалился, генерал, – заметил Торрес. – Мы знаем всех основных участников и можем арестовать их в любую минуту. В общем, не далее как завтра, мы так и поступим. Но сначала мы должны кое-что выяснить.

– Ах, да, – вспомнил Пераль. – Это покушение, будь оно неладно.

– Именно покушение, – сухо вставил Гомес.

– Вертолет сел, – объявил Торрес.

Все напряженно следили за происходящим на экране. Было видно, что из вертолета вышло пятеро человек – все бывшие на борту пассажиры. После чего вертолет поднялся в воздух, развернулся и лег на обратный курс.

– Mierda![3] – вырвалось у Торреса.

Они обменялись взглядами с Гомесом.

– Боюсь, как бы вы не оказались правы, – нехотя произнес Торрес.

– Угу, – отозвался аналитик.

– Этот Рамеро – хитрый койот, – заметил генерал Пераль. – Может статься, что мы еще долго будем бегать за ним по джунглям.

Как бы в подтверждение его слов пассажиры вертолета исчезли под кронами деревьев. Торрес еще ближе нагнулся к монитору, но все, что он смог увидеть, это силуэты автомобилей, стремительно исчезающих в чаще леса.

– Они уходят, генерал, – проскрипел Гомес.

– Вижу, – отозвался Торрес.

– Что происходит? – спросил Пераль.

– Я полагал, что Рамеро прибудет в лагерь партизан, – пояснил Торрес, с трудом выдерживая ровный тон. – И мы сможем держать его местонахождение под постоянным контролем. Но, судя по всему, Рамеро решил поиграть с нами в кошки-мышки.

– Ему наверняка известно о спутнике, – перебил его Гомес. – Поэтому он принял соответствующие меры безопасности.

Он метнул в Торреса колючий взгляд.

– Вам следовало, генерал, позаботиться об этом заранее. И заручиться поддержкой русских. Сейчас их спутники были бы нам как нельзя кстати.

– Мне кажется, в этой чащобе и русские спутники не помогли бы, – храбро бросилась Долорес на защиту Торреса. – Сверху видны только кроны деревьев. Там даже нет какого-то подобия дороги. Поэтому вряд ли мы смогли бы контролировать дальнейшее передвижение Рамеро даже с помощью русских спутников.

Торрес, нахмурившись, промолчал. Если он и был благодарен Долорес за поддержку, то не собирался это показывать. В конце концов, они были одной командой и делали общее дело.

– С этой точки зрения вы, конечно, правы, майор Эсперанце, – вынужден был согласиться Гомес. – Но все-таки теперь мы лишены всяческой возможности держать Рамеро под наблюдением.

– Но почему же? – возразил Торрес, успевший прийти в себя. – Во-первых, мы можем прослеживать и пеленговать телефонные звонки. Во-вторых, мы следим за вертолетом, который, возможно, уже сегодня вернется за Рамеро. В-третьих…

Тут он покосился на Долорес. Но та что-то отмечала на листке бумаги и головы не поднимала.

– В третьих, – решительно закончил Торрес, – у нас есть русский агент. Он все еще не раскрыт и, возможно, сумеет оказать нам реальную помощь.

– Да, – кисло согласился Гомес. – Возможно…

Венесуэла, 250 км южнее Каракаса

Могучий лендровер быстро несся по, казалось бы, непроходимым джунглям. Мелькали толстые стволы деревьев, перевитые лианами, под колесами податливо расходились воды ручьев и мелких речушек, в изобилии пересекающих сельву. Казалось, что определить верное направление в этой первозданной чаще невозможно. Но водитель джипа не только определял, но еще и умудрялся мчаться не сбавляя скорости, точно надеясьлся заслужить благодарность за быструю доставку.

Полуторачасовой перелет на вертолете ясно показал Роману, что о самостоятельном возвращении назад не может быть и речи. Они оставили позади несколько горных хребтов, неисчислимое количество рек и десятки километров джунглей. Чтобы проделать пеший путь по всему этому великолепию, понадобилось бы дней десять, не меньше. И то при наличии опытного проводника и специального снаряжения. А поскольку ни на то, ни на другое Роман рассчитывать не мог, то и думать о побеге не имело смысла.

В общем-то, пока в побеге, как таковом, надобности не возникало. Коль его не стали душить и выбрасывать из вертолета, то шансы все еще велики. Ну, проедутся по джунглям, ну, вернутся к вечеру на виллу. В намеченном плане это ничего не меняло. Пускай Рамеро занимается своими делами. Лишь бы Галвер оставался на связи.

Джип сильно тряхнуло, и Роман счел это достаточным поводом для обращения к Рамеро.

– Как долго нам еще ехать, уважаемый Мануэль?

Рамеро сидел рядом с ним, крепко держась за поручень.

Родриго устроился рядом с водителем, позади по-прежнему торчали Альберто и безымянный толстяк. Таким образом, вся компания была в сборе. Второй джип, который поначалу шел впереди, свернул через две минуты после начала поездки. Как видно, делалось это с целью поводить за нос службу безопасности. Вряд ли возможности генерала Торреса позволяли ему следить за машинами сквозь эти непроницаемые леса. Но то, что Рамеро перестраховался, лишний раз говорило о его опытности и осторожности.

– Не очень долго, – коротко отозвался Рамеро.

Он вообще был не очень разговорчив в дороге. Наверное, не хотел без крайней нужды напрягать свои аристократические связки.

Романа такой ответ не удовлетворил. Но на большее рассчитывать не приходилось. Все, что он мог, это терпеливо ждать.

Утром Галвер сказал, что сам выйдет на связь. Когда это произойдет? Время он не уточнил. Сегодня? Завтра? Сколько еще Роману надо продержаться в логове Рамеро? А что, если ему приготовлена какая-нибудь каверзная проверка, о которой он не догадывается?

Неплохо было бы сообщить Торресу свои координаты, когда поездка закончится.

Но как это сделать? Позвонить Галверу? Связь защищена, и прямой зоны прослушивания, как это было на вилле, нет. Да и Галвер может разъяриться. Стало быть, звонок американскому «патрону» отпадает.

Позвонить Дубинину?

Тоже риск. У Родриго может оказаться портативный перехватчик сигнала, и тогда все закончится провалом.

В сущности, обозначать свои координаты было не столь уж и обязательно. Роману хотелось сделать это больше ради самоуспокоения. Хотя, если дела у него пойдут неважно, помощь все равно не поспеет. И зачем тогда изводить себя постановкой ненужных задач? Только напрасно напрягаться. Лучше уж расслабиться и сделать вид, что созерцаешь природу. Или подремать, на худой конец. Все занятие.

– Бывали в таких местах раньше? – спросил Родриго, внезапно поворачиваясь к Роману.

Если он намеревался застать гостя врасплох, то это ему почти удалось. Ибо Роман, который начал было дремать, убаюканный дорожной качкой, вскинул на него непонимающие глаза и явно не знал, что ответить.

– Вы что-то сказали? – спросил он.

Родриго усмехнулся.

– Завидую вашим нервам.

– Просто привычка, – пояснил Роман, глянов в окно.

Там по-прежнему мелькали пышные заросли сельвы, озаряемые лучами высоко поднявшегося солнца.

– Я спрашивал, доводилось ли вам бывать в таких местах раньше? – не поленился повторить свой вопрос Родриго.

– Если вы о Южной Америке, то нет, – ответил Роман. – Но в джунглях вообще я бывал не раз.

– Где, например? – не отставал Родриго.

– Ну, во Вьетнаме. В Таиланде. В Африке. А какая, в общем, разница? Джунгли они и есть джунгли, будь то Африка, Южная Азия или Южная Америка.

Он улыбнулся, давая понять, что шутит. Но никто его шутки не поддержал. И вообще, все были очень серьезны, включая синьора Рамеро.

– А вы не очень-то любите джунгли, – сказал Рамеро.

Роман пожал плечами.

– А за что их любить? Жара, насекомые, гады всякие…

– Да, – кивнул Родриго, отворачиваясь.

Роман не понял, остался тот доволен разговором или нет. Учитывая, что ему постоянно что-то не нравилось в поведении гостя, можно было склониться скорее ко второму варианту.

Эти выпады Романа раздражали, поневоле заставляя его нервничать и давать плохо продуманные ответы. Но что он мог сделать? Вступать в открытый конфликт с начальником контрразведки ему не хотелось, тем более что Рамеро проявлял не совсем понятную нейтральность. Трудно было сказать, преследовал ли Родриго какие-то определенные цели или просто пытался что-нибудь выведать о госте. Но в том, что он не просто так вел свои подкопы, Роман не сомневался.

Они ехали на джипе уже добрый час. Учитывая, что тот держал среднюю скорость не менее шестидесяти километров, они удалились достаточно далеко от места посадки вертолета. По солнцу Роман определил, что едут они на северо-северо-запад. То есть получалось, что они практически возвращаются к побережью. Уж не хочет ли Рамеро таким образом ввести в заблуждение службу безопасности и вернуться домой на машине? Конечно, если он допускает мысль, что за ним могут следить.

Впрочем, если бы он допускал подобную мысль, то ему пришлось бы вольно или невольно отказаться от своих замыслов. А пока что Роман такого намерения за Рамеро не заметил.

Но тогда к чему все эти предосторожности?

Хорошенько подумав, Роман решил, что этому есть объяснение. В стране все время опасаются мятежей и путчей, поэтому всякий, кто представляет реальную угрозу для президентской власти, так или иначе находится под колпаком. Рамеро, естественно, знает об этом и проявляет повышенную осторожность. Возможно, спутник засек неизвестно куда летящий частный вертолет и навел на него свои камеры. Поэтому, что быть уверенным в том, что за ним не следят, Рамеро и предпринял этот лесной автопробег.

Да, но зачем нужно было забираться так далеко?

На этот вопрос Роман ответа не нашел и решил, что все выяснится со временем. В конце концов, он не может всего знать, и даже количество догадок имеет свой предел.

– Подъезжаем, – счел своим долгом сообщить Рамеро.

Роман встрепенулся, сел ровнее.

Впереди показалась высокая живая изгородь.

Они подъехали к воротам – причудливому сооружению из кольев и дрока. Кто-то изнутри просто поднял их и отставил в сторону. Когда машина проезжала мимо, Роман увидел, что этот кто-то – громадный индеец с мускулатурой почище, чем у Шварценеггера. В носу у него было костяное кольцо, а кожа была испещрена устрашающими татуировками.

Экое страшилище!

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, – сказал Рамеро, когда машина остановилась.

Пассажиры полезли наружу, разминая затекшие ноги.

Выбравшись следом за Рамеро, Роман обнаружил, что находятся они в некоем подобии усадьбы. Лесная фазенда, иначе не назовешь. Надежно замаскированный гигантскими деревьями, в глубине территории стоял приземистый дом с крышей, покрытой пальмовыми листьями. В том, что его невозможно заметить ни со спутника, ни даже с пролетающего над самой сельвой вертолета, Роман не сомневался.

Кроме дома, на участке находились небольшой сарайчик и просторный навес, который служил ангаром для автомобилей, Имелось даже небольшое озерцо.

Место было почти идиллическим.

– А почему почти? – спросил Рамеро, которому Роман не преминул высказать свои соображения.

– Женщин нет, – пояснил Роман.

– Ну, это как сказать, – засмеялся Рамеро.

Причина его веселости выяснилась довольно быстро. Из дома одна за другой выпорхнули три полуголые девушки-индианки. Они были высоки, гибки и так похожи друг на друга, что казались клонами.

– Они близнецы? – спросил ошеломленный Роман, не ожидавший увидеть здесь такую красоту.

– Совершенно верно, – сказал Рамеро, по очереди обнимая за талии красавиц-близняшек. – Это Ута, это Ита, а это – Ота. Прошу любить и жаловать.

– Все равно не запомню, – засмеялся Роман.

Девушки тоже засмеялись, как видно, прекрасно понимая, о чем идет речь.

– Зовите тогда их просто – Та, – посоветовал Рамеро. – Какая-нибудь да откликнется.

– А тот гигант – их брат? – спросил Роман, разумея великана-привратника.

– Точно, – кивнул Рамеро. – Его зовут Гото. Он глухонемой и силы просто невероятной. У меня тут своего рода семейный подряд. Люди они верные, перегрызут за меня горло кому угодно. Надежнее охраны не найти. Один Гото стоит целого отряда.

– Да, – согласился Роман, озираясь. – Я вижу, тут даже собак нет.

– А зачем они в этой глуши? – возразил Рамеро. – Только ягуаров привлекать.

– А что, здесь водятся ягуары? – невольно повел Роман вокруг себя встревоженным взглядом.

– Еще как. Собаки для них тоже самое, что для вас, скажем, копченые колбаски. Поэтому лучше не вводить зверя в искушение. Да и шума меньше, согласитесь.

Роман кивнул.

– Согласен…

– Ну, пойдемте в дом, подкрепимся.

Рамеро обратился к сестрам по-испански, и те весело защебетали в ответ, обнаруживая, что они не столь уж дики, как могло показаться на первый взгляд. Одна из них строила глазки Роману, и того так и подмывало погладить ее по гладкой коричневой спине. И лишь присутствие тяжело шагающего рядом Родриго, чья мрачность, казалось, только усилилась с прибытием на фазенду, не позволило ему осуществить свое желание.

В доме, убранном если не роскошно, то вполне комфортабельно, гости быстро перекусили дичью и рыбой, которые были приготовлены не хуже, чем в столичных ресторанах. Роман заметил, что здесь Рамеро держит себя более демократично, деля стол со всей своей свитой и не брезгуя той пищей, что едят остальные.

Кроме прибывших, в доме находилось еще двое мужчин. Один из них, молодой, романтического вида парень по имени Рафаэль, был программистом. Ограничившись чашкой кофе, он тут же вернулся к разложенным в соседней комнате ноутбукам.

Перед тем как войти в дом, Роман успел заметить замаскированные камуфляжной сеткой антенны. Похоже, здесь находился походный штаб Рамеро, из которого он мог осуществлять руководство восстанием.

Скверно. Что, если Рамеро застрянет здесь надолго? Как тогда выбираться?

Ладно, об этом после.

Еще один жилец, насколько понял Роман, пребывал здесь в качестве дворецкого. С ним Рамеро завел разговор, от которого аппетит Романа, раздразненный дорогой и свежим воздухом, моментально испортился.

– Ну, Фидель, как там этот? – спросил Рамеро.

– Сидит, – меланхолично ответил Фидель, невысокий сорокалетний крепыш с тугим животиком.

– Не подох?

– Нет, синьор. Мы за ним хорошо смотрим.

– Молодцы.

Рамеро отхлебнул кофе, незаметно поморщился.

– У вас все готово?

– Да, синьор, – отозвался Фидель.

– Муравейник цел?

– Цел, синьор.

Роман почувствовал, как мясо, которые он только что проглотил, застряло посередине пищевода.

Какого черта им понадобилось в муравейнике?

– Что с вами, Майкл? – спросил Рамеро.

– Ничего, – отозвался Роман, делая не без усилия глотательное движение. – Приправа крепковата. Я, знаете ли, предпочитаю обходиться без карри.

Родриго, все время наблюдавший за ним, криво усмехнулся.

– Вы, американцы, как дети, предпочитаете все только сладкое.

– Да, – с вызовом ответил Роман. – А еще мы предпочитаем, чтобы всякие любопытные не пялились нам в тарелки, когда мы едим.

Глаза Родриго потемнели, пальцы хрустнули, сжавшись в кулак. Все сидящие за столом замерли.

– На что это вы намекаете? – сквозь зубы спросил Родриго.

– Ну, ну, господа, успокойтесь, – вмешался Рамеро. – Родриго!

Он посмотрел на своего начальника контрразведки, и тот медленно опустил глаза.

– Прошу вас извинить Родриго, Майкл, – сказал Рамеро. – Мы все немного напряжены.

– Все в порядке, Мануэль, – отозвался Роман.

– Я на минуту вас оставлю. Родриго, за мной.

Рамеро и Родриго вышли в комнату программиста. Родриго даже притворил за собой дверь, из чего следовало, что у Рамеро завелись какие-то тайны от своего американского друга.

Наверное, следовало возмутиться, но Роман был для этого не в том положении.

Он был недоволен своим поведением. Зачем ему надо было отвечать этому истукану Родриго? Понятно, что тот все время пытается вывести его из себя. Возможно, делает он это исключительно из антипатии. Но к кому, хотелось бы знать? К американцу Майклу Худлуму? Тогда получалось, что Роман свалял дурака, затевая этот спор, ибо защищать американцев вовсе не входило в его планы. В таком случае, кого же он защищал? Себя? Но это нонсенс, ибо сейчас он – не он, а Худлум, и Родриго не мог его задеть безобидным, в сущности, замечанием. Одним словом, со всех сторон выходила какая-то глупость.

Рамеро пробыл в операторской минуты три и вышел, сопровождаемый Родриго.

– Ну что, Майкл, – обратился он к Роману, – хотите увидеть одно из самых забавных зрелищ в мире? Уверен, нигде больше вы ничего подобного не увидите.

Роман охотнее всего отказался бы от этого предложения. Но отказаться, не навлекая на себя подозрение, было нельзя, поэтому он согласно кивнул.

– Тогда пойдемте.

Они вышли из дома и вслед за Фиделем направились к бревенчатому, весьма прочному на вид, сарайчику.

Альберто и толстяк шли следом. С ними было понятно. Они составляли что-то вроде личной охраны Рамеро. Но, к удивлению Романа, к ним пристроились и сестры-близняшки. Они все время шептались и хихикали, и вели себя точно так же, как городские девушки, собравшиеся на вечеринку. Скучают, должно быть, сидя в этой глуши, и рады любому поводу развлечься. Девчонки, что с них взять.

В ту минуту, как они подходили к сараю, послышался шум подъезжающего автомобиля.

– Ну вот, – засмеялся Рамеро, – и Сапатер со своим головорезами подоспел.

В ворота въехал большой грязный внедорожник. Из него высыпало человек десять смуглых, вооруженных до зубов боевиков.

– И доктор Антонио здесь, – сказал Рамеро громко. – Рад вас видеть.

– Благодарю вас, синьор Рамеро, – отозвался один из прибывших, опрятно одетый человек лет сорока с умным, интеллигентным лицом.

В руке он нес небольшой саквояж, смотревшийся несколько странно в этом первобытном антураже. Впрочем, сам доктор держал себя так, будто для него не было ничего естественнее окружающей обстановки.

– Не сидится на месте? – усмехнулся синьор Рамеро.

– Да, – кивнул доктор. – Захотелось размяться. Тем более что программа обещает быть любопытной.

– Не пожалеете, – согласился Рамеро.

– Ну что, Сапатер, – обратился он к кряжистому бородатому человеку, одетому в полувоенный камуфляж, – все тихо?

– Тихо, синьор Рамеро.

– Ну и отлично. Фидель, выводи.

Фидель с помощью молчаливого толстяка вывел из сарая молодого мужчину. Руки его были крепко связаны за спиной, изо рта торчал кляп. Он водил обезумевшими от страха глазами по собравшимся, тщетно пытаясь найти сочувствие в чьем-нибудь взгляде.

Девушки при виде его зашептались оживленнее, то и дело смешливо прыская в прижатые к губам пальчики.

«Веселье, – мрачно подумал Роман. – Муравьи не собаки, будут грызть бедолагу не один час. Неужели Рамеро больше нечем заняться?»

– Видите, Майкл, этого негодяя? – спросил Рамеро. – Он хотел предать меня. Он направлялся с доносом к властям, но его вовремя перехватили.

Он махнул рукой. Пленного тотчас повели куда-то за территорию лагеря. Все, включая девушек, двинулись следом.

Роман слышал, как люди Сапатера делали ставки на то, сколько продержится пленник. Похоже, для всех предстоящая экзекуция была обычным делом.

Далее все происходило быстро и до жути просто.

Жертву привели к большому, ли не в человеческий рост, муравейнику, расположенному на другой стороне ручья.

Роман первый раз видел таких огромных муравьев. Рыжие насекомые были величиной с осу. Они носились взад-вперед по своему жилищу, заметно взволновавшись при виде людей.

Чтобы муравьи не смогли заползти на ноги, муравейник был загодя окружен специальными мостиками. На них все и взошли, с нетерпением ожидая начала казни.

– Давайте, – приказал Рамеро Фиделю.

Фидель и пришедший ему на помощь Гото положили пленника навзничь и накрепко примотали его руки и ноги к торчащим из земли корням, повернув его головой в сторону муравейника.

Роман, ожидавший, что бедолагу попросту положат на муравейник, был озадачен. От муравейника до жертвы было метра полтора. Не дотащат же муравьи, какие бы огромные они ни были, такой груз до своего дома. К тому же, «груз» был привязан к земле, и оторвать его вряд ли под силу даже таким гигантам.

Все оказалось проще.

И страшнее.

Изо рта бедняги вырвали кляп, и лес огласился ужасающим воплем. Но долго кричать ему не дали.

Фидель взял из рук Гото толстую бамбуковую палку и вогнал ее одним концом глубоко в рот пленнику.

Второй конец палки был положен на муравейник. При этом его идеальной сферической поверхности был нанесен некоторый ущерб, и это вызвало настоящую ярость у муравьев.

Рыжая цепочка устремилась по палке к разложенному на земле пленнику, вполне естественно считая его тем самым врагом, который навредил их жилищу.

Не прошло и минуты, как тот начал корчиться от укусов, весьма болезненных, учитывая размеры насекомых.

Но это, как быстро догадался Роман, была не самая страшная часть пытки.

Бамбуковый шест был полый, и муравьи по этому «тоннелю» полезли прямо в рот пленнику. А поскольку им ничто не препятствовало проникнуть и дальше, то вскоре они оказались глубоко внутри несчастного. Орды злобных тварей быстро заполняли пищевод и желудок беспомощной жертвы, отщипывая своими огромными челюстями куски плоти и утаскивая их в свои запасники. Человек еще был жив, а его уже деловито поедали.

Бедняга, не имея возможности кричать, издавал такие звуки и так корчился, что у Романа, закаленного, в общем-то человека, зашевелились волосы на голове.

Он заметил, что один из бандитов Сапатера снимает происходящее на камеру.

– Чтобы другим неповадно было, – пояснил Рамеро, увидев, куда смотрит Роман.

– Понятно, – кивнул тот, не зная, на что еще перевести взгляд.

Окружающие явно веселились. Девицы смотрели во все глаза, что-то оживленно обсуждая между собой. Люди Сапатера продолжали делать ставки, галдя тем сильнее, чем громче хрипел пленник. Гигант Гото то и дело разражался громоподобными звуками, видимо, означающими бурный смех. Даже нежный юноша Рафаэль азартно подергивал ноздрей, неотрывно следя за судорогами жертвы. Один доктор Антонио смотрел на пытку совершенно спокойно, словно присутствовал при обычном медицинском эксперименте.

– Как вам зрелище? – спросил Родриго у Романа.

– Отвратительно, – признался тот.

Сейчас он не боялся себя выдать. В конце концов, он был посланцем цивилизованной страны, для которой подобного рода варварские зрелища были неприемлемы в силу их чудовищной и неоправданной жестокости. Ведь предателя можно было просто-напросто пристрелить. К чему весь этот цирк?

Высказав кое-что из этих соображений, Роман поинтересовался, как долго будет длиться пытка. При этом он красноречиво зевнул, давая понять, что ему откровенно скучны сии дикарские забавы.

– Еще как минимум полчаса, – отрывисто сказал Родриго, меряя Романа злобным взглядом.

Роман отвернулся. Хрипы несчастного буквально вязли у него в ушах.

– Мануэль, – обратился он к Рамеро. – Вы не будете возражать, если я вас покину?

– Что так? – удивился тот.

– Вы обещали интересное зрелище, – сказал Роман. – А сами заставили меня любоваться чьим-то обедом. Право, это не так интересно, как я ожидал.

С ног до головы пленник был облеплен живым ковром. Все открытые участки его тела были ободраны, точно по ним прошлись наждаком. Но он все еще был жив, и все еще ощущал боль.

– Вы хотите, чтобы я прекратил это? – спросил Рамеро.

– Да, хочу, – твердо сказал Роман.

– Но я не могу, – развел руками Рамеро. – Не прикажу же я муравьям разойтись.

Родриго мстительно ухмыльнулся.

– Тогда я могу, – сказал Роман.

Он выхватил пистолет из кобуры стоящего возле него боевика, передернул затвор и дважды выстрелил в панику голову.

Тот дернулся и затих.

Послышался вскрик одной из барышень. Бандиты озадаченно уставились на Романа. Кое-кто из них начал роптать, но Сапатер поднял руку – и все замолчали.

– Теперь я могу идти? – спросил Роман, возвращая пистолет хозяину.

Рамеро, онемевший в первую секунду от возмущения, улыбнулся.

– А вы решительный человек, дорогой Майкл.

Роман молча поклонился.

В тишине было слышно, как шуршат муравьи, суетясь вокруг своей теперь уже мертвой жертвы.

– Ладно, представление окончено, – объявил Рамеро. – Уходим.

Все двинулись к дому, поглядывая на Романа, кто с удивлением, а кто и с откровенной злобой.

Впрочем, нашелся человек, который был явно восхищен поступком американца. Одна из близняшек поглядывала на него весьма откровенно, и, видимо, не прочь была завести с ним небольшую интрижку. Она с самого начала симпатизировала заморскому гостю, – Роман запомнил ее по крошечной сережке в ноздре.

– Показали себя молодцом? – услышал Роман возле себя глуховатый голос Родриго.

Он остановился, пропуская вперед всю свиту Рамеро, включая банду Сапатера.

– Вам что-то не нравится? – откровенно спросил он, когда они остались одни.

Родриго смерил Романа полным ледяного презрения взглядом.

– Мне не нравишься ты, гринго, – прошипел он.

Роман усмехнулся. Кажется, пришло время выяснить отношения. Он скинул пиджак и бросил его на траву.

– Как вы может быть поняли, мне на это наплевать, – с убийственной вежливостью произнес он.

Глаза Родриго метнули молнии. Он сжал в кулаки свои железные пальца. Но остался стоять на месте.

– Ты не был бы таким смелым, если бы тебя не защищал твой статус!

– Я за свой статус не держусь, – отвечал Роман. – И если вас останавливает только это, то прошу не робеть. Или вы можете быть отважным только в окружении своих людей?

Он достиг своей цели.

Родриго с выражением бешеной ярости на лице замахнулся и резко выбросил вперед правый кулак, целясь Роману в челюсть.

Бил он умело. Будь на месте Романа обыкновенный человек, он бы уже лежал на земле. И вряд ли сумел бы подняться без посторонней помощи.

Но Роман легко уклонился от первого удара и, когда Родриго, обезумев от ярости, ударил во второй раз, мгновенно выставил навстречу кулаку острие локтя.

Хрустнули выбитые пальцы, Родриго рявкнул от боли, делая шаг назад.

Не давая ему опомниться, Роман нанес два коротких боковых удара в корпус, и когда противник согнулся, что было сил саданул ему коленом в лицо.

Родриго плашмя рухнув на траву, прижимая к животу ноги и закрывая руками разбитое лицо.

«Кажется, перестарался, – подумал Роман, поднимая пиджак. – Но ничего, это отобьет у него охоту придираться к каждому моему слову».

Крик Родриго услышали. К ним уже спешили люди Сапатера. Кое-кто из них доставал на ходу оружие.

Роман приподнял руки ладонями вперед, показывая, что у него ничего нет. А то еще начнут палить.

Но послышался повелительный окрик Рамеро, и вот он сам, сопровождаемый Альберто и молчуном, быстро подошел к месту схватки.

Родриго с помощью людей Сапатера уже поднялся на ноги. Кто-то дал ему платок, и он, пошатываясь, вытирал кровь из рассеченной губы.

Рамеро с одного взгляда понял, что здесь произошло.

– Устроили развлечение по своему вкусу, Майкл? – спросил он.

Роман пожал плечами.

– Мне выбирать не приходилось.

– Это я предложил господину Худлуму побоксировать, – вмешался Родриго. – Прошу прощения, синьор Рамеро.

– Да ничего, – отозвался тот. – Джентльменам иногда не мешает поговорить с глазу на глаз. Только вижу, Родриго, что ты переоценил свои силы. Доктор?

– Я здесь, – отозвался Антонио, выходя вперед со своим саквояжем.

– Прошу вас, займитесь раненым. И постарайтесь убрать все последствия этого… поединка.

– Все сделаю, синьор Рамеро.

Доктор усадил Родриго на траву, открыл саквояж и принялся обрабатывать рану.

Рамеро взял Романа под руку и повел за собой.

– А вы очень непростой человек, дорогой Майкл, – сказал он с какими-то новыми нотками в голосе.

– Мы все непростые люди, уважаемый Мануэль, – заметил Роман.

– Ответ, достойный дипломата, – засмеялся Рамеро. – Не хотите задержаться у нас после того, как мы скинем этого индейца? Я смогу подобрать для вас подходящую должность.

– Вы же знаете, я на службе, – вздохнул Роман. – Такие вопросы решает мое начальство, но не я.

– А если я смогу заручиться согласием вашего начальства, вы рассмотрите мое предложение?

– Со всем вниманием.

– Договорились, – кивнул Рамеро.

Они подходили к дому, когда у Романа зазвонил телефон.

Галвер.

– Извините, – сказал Роман, быстро отходя в сторону и незаметно вынимая из кармана модулятор.

Рамеро скрылся в доме.

Роман зашел за угол, приложил модулятор к горлу.

– Я слушаю вас, патрон.

– Заставляешь себя ждать, Майкл, – сказал Галвер. – Чем ты там занят?

– Преимущественно сном, патрон.

– Завидую. Но, надеюсь, завтра тебе будет не до сна.

Роман замер.

Завтра. Значит, завтра.

– Я могу узнать, в какое время начнется заваруха, патрон?

– Сразу пополудни. Между двенадцатью и часом. Точнее сказать не могу. Не все в этом мире зависит от меня, к сожалению.

– Понял, патрон. Можно это передать нашему другу?

– Нужно. Для того ты и послан. Кстати, как он там?

– В порядке, патрон. Перебрался на запасной аэродром. Я, правда, не понимаю, зачем…

– Так безопаснее, Майкл. Если произойдет накладка, он останется как бы в стороне. Хитрый ход, нам у них стоит поучиться.

– Наверное, патрон.

– До завтра отдыхай. Остальные инструкции получишь утром. Это все.

– Да, патрон.

Роман убрал телефон и модулятор, медленно направился ко входу в дом.

Итак, время покушения установлено. Завтра, между двенадцатью и часом дня.

Но каким образом будет осуществлено покушение?

Не зная ответа на этот вопрос, трудно было стопроцентно гарантировать безопасность объекта.

Допустим, на это время президента под каким-нибудь предлогом задержат в бункере. Но снайпер может выстрелить и позже, поскольку его позиция останется нераскрытой. А возможно, это не снайпер, а кто-нибудь из ближнего окружения тамошнего президента. Не раз бывали случаи, когда верный телохранитель вдруг начинал палить в своего подопечного. И предотвратить такую атаку, не зная, кто атакующий, почти невозможно.

Проблема.

Роман вошел в дом, кивнул Рамеро.

Тот сразу поднялся, ввел его в операторскую.

– Говорите, – приказал он, когда Рафаэль по его знаку вышел и закрыл дверь.

– Послезавтра, – сказал Роман.

У Рамеро вытянулось лицо.

– Почему такая отсрочка?

– Не могу знать, – пожал плечами Роман. – Что мне сообщили, то я передаю вам.

Рамеро задумался.

Дверь приоткрылась, в нее просунулась залепленное пластырем лицо Родриго.

– Разрешите, синьор Рамеро? – спросил он.

– Заходи.

Родриго вошел, сел на стул. Левая рука его была забинтована.

– Что случилось?

– Операция откладывается на день, – сообщил ему Рамеро.

– Почему? Мы же готовы выступить уже завтра.

Рамеро пожал плечами.

– Что мы может сделать? Надо подождать. Как видно, завтра покушение не осуществимо.

Родриго кинул недоверчивый взгляд на Романа. Но от каких-либо замечаний воздержался.

– Надо предупредить и успокоить всех наших сторонников, – сказал Рамеро. – Особенно генерала Санчеса.

– Да, – кивнул Родриго. – Он вряд ли будет доволен отсрочкой. Его люди просто рвутся в бой.

– Ничего. Один день ничего не решает. К тому же, – улыбнулся Рамеро, – твои раны заживут, и ты предстанешь перед народом во всей своей красе.

Он посмотрел на Романа.

– Сейчас нам предстоит сделать кой-какую работу. Вы, Майкл, пока можете отдохнуть.

– Каким образом? – осведомился Роман.

– Обратитесь к девушкам, – посоветовал Рамеро. – Они вам с удовольствием помогут.

– Я так и сделаю, – поклонился Роман.

Он вышел из операторской, в которую тут же вошел Рафаэль.

Ясно. Штаб начинает работать. Надо полагать, у заговорщиков имеются специальные шифры для того, чтобы обмениваться срочной информацией. Засечь их смогут, но расшифровать, тем более, в короткое время, нет. Поэтому в экстренном случае, таком, например, как этот, Рамеро, не прибегая к телефонной связи, мог почти безо всякого риска связаться со своими сообщниками и дать им необходимые указания.

Сейчас Рамеро должен сообщить, что операция переносится на послезавтра. Пытаясь хоть как-то сбить его с толку, Роман нарочно подсунул ему эти ложные сведения. При этом он преследовал две цели.

Первая: не допустить кровавых столкновений в стране, если завтра с президентом что-нибудь все же случится.

Вторая: чуть ослабить бдительность заговорщиков, чтобы иметь возможность для маневра. Ведь Каракас не был предупрежден о завтрашней акции. И с этим возникали определенные сложности. Позвонить Долорес напрямую Роман не мог. Он видел антенны на доме и понимал, что его звонок тут же будет перехвачен (не таким ли способом изобличили замученного муравьями бедолагу?). Следовательно, он должен придумать, как связаться с Долорес в обход ловушек Рафаэля.

Задачка непростая, учитывая отсутствие какой-либо альтернативы. Он должен либо звонить, либо нет. И как он здесь вывернется, всецело зависело от его опыта и удачи. Ибо без последней, как бы ни был богат первый, ему не обойтись.

Каракас, 12.30

Генерал Торрес был мрачен. Его чуть ли не поминутно терзали звонками сверху, требуя уточнить время покушения. Президент вылетает в Эквадор сегодня. Завтра начинаются учения. Они продлятся два дня. Необходимо точно знать, в какой из дней состоится покушение, поскольку только тогда можно предпринять своевременные действия по его предотвращению.

Конечно, желательно узнать способ. Но в первую очередь – время. Ибо время было решающим фактором.

Президента не продержишь два дня под замком. Он и дня не выдержит. Никакие доводы на него не действуют. Он считает себя заговоренным и слышать не желает о каком-то там покушении. А случись что, кого обвинят в первую очередь? Его, генерал Торреса, начальника службы безопасности.

Да и не в этом дело! Погибни президент – и рухнет все, что им создавалось. Народная республика очень быстро превратится в колонию США. К власти придут другие люди, и генерал Торрес, и сотни, тысячи других патриотов окажутся под тиранией капиталистов. Развалится целая система, которую президенту удалось построить во всей Латинской Америке, и восстановить ее вряд ли будет возможным в ближайшие сотни лет.

И кто тогда будет виноват?

От подобных мыслей голова шла кругом. Хуже всего, что практически вся Служба безопасности, обладающая немалой силой, вынуждена была бездействовать. Грубое вмешательство исключалось. Один неверный шаг – и поздно будет что-либо исправлять. Вся надежда только на русского агента, хотя, положа руку на сердце, генерал мог признаться себе с полной откровенностью: цена этой надежде – ломаный сентимо.

Зазвонил телефон, и генерал невольно вздрогнул.

Выждав несколько секунд, взял трубку.

– Да, господин премьер-министр. Нет, господин премьер-министр. Работаем. Да, будут. Да, отвечаю. Уверен, господин премьер-министр. Обязательно, господин премьер-министр…

Торрес положил трубку и уловил сочувственный взгляд Долорес.

– Что смотрите, майор? – разозлился он. – Это по вине вашего русского приятеля я выступаю в роли попугая.

Находившиеся в кабинете офицеры не без осуждения покосились на Долорес. Если они и не знали всех нюансов ее взаимоотношений с русским, то по регулярным и однообразным нападкам Торреса могли догадаться, что отношения эти выходили за рамки обычных служебных контактов.

– Хоть бы он знак какой подал, – вырвалось у Торреса. – Жив, мертв? Поди, догадайся.

Он нажал кнопку громкой связи.

– Бермудес?

– Да, господин генерал, – откликнулся невидимый полковник.

– Что дали поиски Рамеро?

– Пока ничего, господин генерал. Ищем.

– Ищите, – проворчал Торрес.

Рамеро пропал в джунглях, будто ушел под воду. Как и предполагала Долорес, у него, скорее всего, было устроено в лесу тайное убежище, о существовании которого никто не догадывался. Как долго он там просидит, неизвестно. Скорее всего, он решил скрыться на время основных действий. А затем появится, как долгожданный спаситель, и возьмет власть в свои руки. Стало быть, он знает, когда произойдет покушение. И уверен, что оно состоится. И сознавать это генералу Торресу было тем более мучительно, что о том, когда пробьет час Икс, он не имел ни малейшего представления.

Венесуэла, 200 км южнее Каракаса, 14.20

Роман вышел из дома и остановился, не зная, куда податься.

Его бы воля, он взял бы один из джипов, стоящих под навесом, и поехал отсюда куда подальше. Все, что ему нужно было узнать, он узнал, и теперь эти знания во что бы то ни стало требовалось передать генералу Торресу. А чтобы их передать без риска для собственной жизни, необходимо удалиться от антенн Рафаэля хотя бы на пару километров.

Мысль эта показалась Роману не лишенной рационального зерна. Что, если, сославшись на скуку, отпроситься у Рамеро в короткую увеселительную поездку по джунглям? Пускай ему дадут провожатого-соглядатая, черт с ним. Под видом того, что надо позвонить Галверу, Роман позвонит Долорес и все отлично передаст. И вернется на фазенду со спокойной совестью, дожидаясь развязки всей этой истории.

Развивая озарившую его идею, Роман двинулся к пруду, возле которого живописно сидели три сестрицы. Они тихо нежились под солнцем и, по всему, рады были любой возможности поразвлечься.

Головорезы Сапатера, как ни свирепы они были, держались от них в стороне. Как видно, на этот счет им были даны особые указания. Девушки принадлежали синьору Рамеро, и пользоваться ими мог либо он, либо, по его разрешению, кто-либо из гостей.

Роман такое разрешение получил. И подумал, что это – своего рода подарок судьбы. Ибо на прогулку он может взять этих красоток, и, таким образом, получить отличное прикрытие. Одного его Рамеро вряд ли захочет отпустить, а вот в компании своих наложниц – очень даже просто. Придется, правда, быть начеку, поскольку сестры весьма смышлены. Но – главное вырваться.

– Салют, – сказал Роман, подходя ближе.

– Салют, – прощебетали вразнобой красавицы.

Та, у которой была сережка в ноздре, улыбалась ему шире остальных.

Роман присел возле нее.

– Можно?

– Конечно!

Она так радостно смотрела, точно только и ждала его прихода.

А может, и ждала. Недаром же Рамеро упомянул о готовности сестер оказать ему всемерную «помощь».

– Жарко, – сказал Роман, сочтя, что для светской беседы тема погоды наиболее подходяща.

– А вы искупайтесь, – посоветовала девушка.

Соблазн был велик. И жара одолела, и хотелось смыть с себя дорожную пыль.

– Только вместе с вами, – сказал Роман, чтобы проверить, как далеко могут идти намерения девушек откликаться на его желания.

Не успел он закончить фразу, как вся троица, громко хохоча, оказалась в воде. Из одежды на девушках были только лифчики и коротенькие юбки, поэтому они не затруднили себя раздеванием.

– Давайте к нам, – замахали они руками, брызгая во все стороны водой и звонко смеясь.

Зрелище было заманчивым во всех смыслах. Роман положил пиджак на землю, прикрыл его на всякий случай брюками и майкой, разулся и бросился в воду.

Ох, хорошо!

Тело просто млело от удовольствия. И удовольствие это увеличилось втрое, когда Роман ощутил, как под водой его касаются быстрые, ласковые руки.

– Вы такой сильный, – сказала одна из сестер, гладя его по груди.

– Вы так побить этот противный Родриго, – хихикнула другая.

Вслед за тем она нырнула, выставив на миг над водой свои прелестные округлости.

Первая сестра последовала за ней, норовя поймать ее за ноги. Но та, ухватившись за плечи Романа, сделала ловкий кувырок и ушла от погони.

Все эта возня сопровождалась громким хохотом. Роман словно очутился в окружении русалок, которые вели себя так, точно если и не намеревались утащить его на дно, то уж в постель как минимум.

В общем, Роман ничего против этого не имел. Разрядка не помешает, да и отношения укрепить поможет. Поэтому, когда третья из сестер, в сережкой в ноздре, предложила ему по окончании купания отдохнуть в одной из комнат, он с готовностью согласился.

Сопровождаемый завистливыми взглядами боевиков, Роман подхватил одежду и в обнимку с Отой ( именно так, как он выяснил, звали девушку) вернулся в дом, но с задней стороны.

Там имелся черный ход. Открыв дверь, Ота провела его в небольшую, затененную шторами, комнатку.

– Здесь будет хорошо, – сказала она, прикрывая дверь.

– Я надеюсь, – отозвался Роман, оглядывая низкую широкую кровать, словно созданную для эротических утех.

Пока он оглядывался, Ота сбросила с себя свой незатейливый костюм и улеглась. Роман только увидел этот черный треугольник, еще не просохший после купания, эти коричневые маленькие соски, эту впадинку пупка на животе, как могучее желание буквально смяло его, заставив забыть обо всем на свете. Одежда, которую Роман держал в руках, полетела на пол, и он через несколько секунд очутился возле девушки.

Ота

Поскольку купание можно было со всем основанием считать прелюдией, Роман сразу же вошел в девушку, да так резво, что она чуть не задохнулась от его напора. Но далее, уловив его ритм, Ота оплела его сильными ногами, обхватила руками и так умело принялась помогать ему, что Роман только диву давался.

Все было замечательно. И девушка, и сам процесс, и то, как он закончился. Ота, бедная, так при этом пищала, что Роман не в шутку начал опасаться, как бы братец Гото не прибежал на выручку.

Но все обошлось.

Успокоившись, Ота прижалась к Роману и принялась нежно перебирать пальчиками его поросль на груди.

– Тебе понравилось? – спросила она.

Роман усмехнулся. Все девушки, независимо от национальности и уровня интеллекта, любят поговорить после этого. И, в первую очередь, именно об этом.

– Очень, – сказал он, с удовольствием гладя ее по попке.

– Я старалась, – наивно призналась она.

– Я заметил, – улыбнулся Роман, целуя ее в макушку.

– Хочешь сигарету? – спросила она.

– Да…

Она гибко потянулась к изголовью и взяла пачку сигарет.

– Вот.

– Спасибо, Ота.

Роман взял сигарету.

– А ты?

– Нет, – покачала она головой. – Я не курю. Брат ругатется.

Ну, конечно. За то, что курит, брат ругает. А за то, что идет с незнакомым дяденькой в дом, небось, похвалит.

– Послушай, Ота, – перешел Роман к осуществлению своего плана.

– Ага? – выдохнула она с неподражаемой интонацией.

– Ты не хочешь прокатиться по лесу? Скучно просто так сидеть целый день. Давай совершим прогулку.

Она вскочила на колени и захлопала в ладоши.

– Давай!

Ее небольшие, круглые грудки так забавно запрыгали при этом, что Роман ощутил новый прилив желания.

– Ты хочешь? – спросил он, сдерживаясь, ибо сначала нужно было покончить с формальностями.

– Да, да, очень хочу!

Она снова бросилась к Роману в объятия и принялась бурно целовать его.

– А хочешь, сестер возьмем с собой? – гнул он свою линию, пока еще владел собой.

Тут, точно услышав его слова, в дверь проскользнули Ита и Ута и, мгновенно раздевшись, со смехом полезли на постель.

Этого Роман не ожидал, хотя и не возражал против подобного вторжения.

Ота тут же рассказала сестрицам о поездке.

Они обрадовались не меньше ее и, словно продолжая игрища в воде, начали со всех сторон так жадно целовать, гладить и теребить распростертое на кровати тело Романа, что он уже и не помышлял о продолжении разговора.

Далее все шло по нарастающей. Роман уже не понимал, кто лижет ему пальцы на ногах, кто целует соски, а кто весьма умело занимается его пенисом. Ибо все три тела то и дело менялись местами, привнося все новые и новые элементы в это фантастическое игрище.

У Романа от обилия плоти, елозящей по его телу, от смеха, поцелуев и острейших ощущений голова шла кругом.

В какой-то из самых горячих моментов вся кампания со смехом покатилась на пол.

Тяжело ворочаясь под грудой влажных, горячих тел Роман все же скосил глаза, проверяя, на месте ли его пиджак.

Пиджак лежал в стороне, никому до него не было дела.

Роман подумал, что не худо было бы повесить его на крючок, чтобы держать на всякий случай карман с модулятором под постоянным наблюдением. Но тут за него взялись так основательно, что он начисто забыл и про пиджак, и про наблюдение, и про то, где он находится и как вообще его зовут…

Когда веселая троица, хихикая, подхватила свою одежду и удалилась из комнаты, Роман, как ни уморен был, нашел в себе силы подняться и ощупать правый карман пиджака.

Модулятор был на месте.

Роман повесил пиджак, прилег, закурил и минут десять просто лежал неподвижно, пуская дым и стряхивая пепел в подставленную под руку пепельницу.

Постепенно, с возвращением сил, начали возвращаться и мысли.

Ну-с, отношения он укрепил достаточно, и обращаясь с просьбой о прогулке к Рамеро, может смело ссылаться на сестер. Теперь-то они уж точно не подведут.

Нет, но какие же забавницы! И кто их всему этому научил?

Улыбаясь и качая головой – ну, удивили, вот тебе и джунгли! – Роман оделся и вышел из дома.

Солнце находилось точно над головой, пронзая голову раскаленной спицей. Все, что было живого в округе, стремилось в тень, и Роман поспешил спрятаться под козырьком пальмовой крыши.

Сестры уже плескались в пруду, издали махая ему руками.

В другой раз Роман, не раздумывая, присоединился бы к ним. Но сейчас у него были дела поважнее.

Он помахал им в ответ, изобразил автомобильную баранку и зашел в дом с парадного входа.

Молчаливый толстяк и Альберто сидели в передней, чистили пистолеты. Причем у толстяка был скромный «вальтер», в то время как Альберто надраивал громадный «Кольт-Питон».

– Как отдыхается, мистер Худлум? – осклабился по-свойски Альберто.

Ясно, что о происшедшем в задней части дома уже все знали.

– Отлично! – бросил Роман, отнюдь не собираясь откровенничать с противным дохляком.

– Вам нужен синьор Рамеро?

– Да.

– Он там, – указал Альберто «кольтом» на дверь операторской.

– Угу.

Прежде, чем войти, Роман постучал.

– Входите, Майкл! – послышался голос Рамеро.

Роман вошел, улыбнулся.

– Откуда вы знаете, Мануэль, что это я?

– У нас стучатся по-другому, – улыбнулся Рамеро, окидывая Романа дружелюбным взглядом.

Как видно, ему уже донесли, что «американец» был в задних комнатах с тремя сестрами. И это явно вызвало одобрение Рамеро. Наверное, вчера Роман своим отказом несколько озадачил его. Зато сегодня все встало на свои места. Американец показал себя обычным человеком (одна драка чего стоила), а с обычным человеком всегда знаешь, как поступать.

– Как же? – поинтересовался Роман.

– Вот так.

И Рамеро простучал короткой дробью раз-два-три и отдельно еще один раз.

– Спасибо, учту, – кивнул Роман.

Он окинул взглядом мониторы компьютеров. Рафаэль быстро щелкал клавишами. Родриго сидел возле него и сосредоточенно смотрел в экран.

– Есть новости? – спросил Роман.

– Увы, никаких, – ответил Рамеро. – Мы все погружены в ожидание.

– Как я понял, вы, уважаемый Мануэль, хотите пробыть здесь до дня Икс?

– Совершенно верно, – кивнул Рамеро. – Зачем нам лишний риск?

– Да, я понимаю. Отличная тактика.

– Благодарю вас.

– Так сказал мой патрон, – пожал плечами Роман. – Я всего лишь передаю его слова.

– Ваш патрон – умный человек.

– Надеюсь.

Рамеро усмехнулся. Усмехнулся и Роман. Кажется, они отлично поняли друг друга.

Тем лучше.

– Послушайте, Мануэль, – небрежно заговорил Роман, присаживаясь на один их табуретов. – Я хотел попросить вас об одном одолжении.

– Да, конечно, Майкл.

– До вечера еще далеко. А я, честное слово, не знаю, как убить время. Были бы мы в городе, я нашел бы, чем заняться. А тут…

И он развел руками, давая понять, что тут далеко не город.

– Вам, американцам, вечно неймется, – заметил с понимающей улыбкой Рамеро.

– Увы, – сказал Роман, – но так уж устроены люди.

– Чего же вы хотите?

– Да всего ничего. Пока не наступила ночь и ягуары не вышли на охоту, – тут Роман счел уместным улыбнуться, – не могли бы мы совершить небольшую автомобильную прогулку по окрестностям?

– Мы – это кто? – поинтересовался Рамеро. – Если вы рассчитываете на меня, то увольте. В сиесту я обычно из дома не выхожу.

– Мы – это я и те три юные грации, что плещутся у вас в пруду. Кстати, прогулка – это их идея.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Рамеро.

– Так как же?

– Да ради бога, Майкл, – развел руками Рамеро. – Я не намерен держать вас под замком. Берите ваших красавиц и езжайте.

Роман покосился на Родриго. Тот не проявлял к разговору ни малейшего интереса.

– Я думаю, – на всякий случай вставил Роман, – нам не помешал бы опытный провожатый.

– Смеетесь? – возразил Рамеро. – Сестры знают округу как свои пять пальцев. Лучших провожатых не найти.

– Отлично. Какую машину я могу взять?

– Да ту, на которой мы приехали. Скажете шоферу, что я велел. Пусть только зальет бак.

– Тогда мы поедем?

– Конечно. Только не опаздывайте к обеду.

– Ни в коем случае.

Роман поднялся с табурета, кивнул Рамеро и вышел из комнаты.

Кажется, выгорело. Разрешение на прогулку получено Теперь удалиться подальше от дома, минутный звонок – и дело в шляпе!

Под навесом, где стояли автомобили, собрались почти все боевики Сапатера. Четверо из них играли в карты, остальные находились в роли зрителей. Ленивых зрителей, ибо от жары всех разморило так, что даже на разговоры не было сил. Даже Гото, прибившийся к компании, не издавал своих утробных звуков, а дремал с открытыми глазами.

Роман нашел водителя, привезшего их на фазенду, и в двух словах растолковал ему, что надо сделать.

Пока тот заливал бензин, Роман позвал девушек, охотно поспешивших на зов.

– Майкл! – услышал Роман и обернулся.

От дома к нему шел Рамеро, сделав знак подождать его.

Колокольчик внутри Романа забил тревогу. Хотя ничего тревожного в приближении Рамеро вроде бы не наблюдалось. Он шел в сопровождении одного только Альберто, оставив верного Родриго в доме, и никакой явной угрозы в его поведении не было.

– Одну минуту, Майкл, – виноватым тоном сказал Рамеро, входя под навес.

– Да, Мануэль? – отозвался Роман, улыбаясь подошедшим девушкам.

– У меня тоже есть к вам маленькая просьба…

– К вашим услугам.

Рамеро озабоченно посмотрел на него.

– Вы не могли бы позвонить вашему патрону? У меня появилось срочное сообщение для него. Сам я звонить не могу, вы понимаете. А ваша связь надежно защищена, поэтому я хотел бы поговорить с вашего телефона.

– Да, но… – замялся Роман. – Я не получал указаний на этот счет.

– Всего несколько слов, Майкл, – продолжал настаивать Рамеро. – Это чрезвычайно важно. Уверен, что ваш патрон не взыщет с вас за это. В случае чего, я замолвлю за вас словечко.

Роман понял, что у него нет выхода. Рамеро был настроен весьма решительно. Если ему отказать, это может вызвать с его стороны негативную реакцию, последствия которой непредсказуемы. Еще разозлится и отменит поездку. Он как-никак диктатор, а злить диктаторов себе дороже.

– Но, может быть, я сам передам ваше сообщение? – бессознательно обороняясь, предложил Роман. – Мне кажется, у нас нет тайн.

– Тайн нет, – согласился Рамеро. – Но характер сообщения таков, что я должен передать его лично. И лично получить ответ.

– Хорошо, Мануэль, – сдался Роман. – Но предварительно я должен спросить разрешения на разговор у моего патрона. Таковы инструкции…

– Конечно, Майкл, – кивнул Рамеро. – Спрашивайте.

Роман вынул телефон из кармана и шагнул в сторону.

– Не стоит особенно удаляться, Майкл, – остановил его Рамеро. – Затягивать связь не в наших интересах.

Он покрутил пальцем на головой, намекая на системы прослушивания.

– Звоните, здесь все свои.

Роман помедлил, пытаясь найти выход из ситуации.

Черт, придумалось ему звонить! Как не вовремя. Пять минут – и они были бы далеко. А теперь выкручивайся, как хочешь.

На виду у Рамеро доставать модулятор нельзя.

Тогда что? Говорить с Галвером без модулятора? Это равноценно провалу.

Что придумать? Что?!

– В чем дело, Майкл? – спросил Рамеро. – Вы забыли номер?

– Нет, нет, – улыбнулся через силу Роман, лихорадочно ища выход. – Сейчас…

– А может, вам нужна та штучка, что лежит у вас в правом кармане? Доставайте, не стесняйтесь. Здесь все свои.

Тон Рамеро из дружеского превратился вдруг в издевательски-ледяной.

Роман понял, что раскрыт.

– Какая штучка? – все же попытался вывернуться он. – Если вы про это, – он достал модулятор, – так это всего лишь прибор для спецслужб. Чтобы не смогли идентифицировать по голосу. Право, я не понимаю…

– Дайте его сюда, – потребовал Рамеро.

– Пожалуйста.

Роман отдал ему модулятор.

– А теперь звоните.

Лицо Рамеро исказилось свирепой судорогой.

Теперь перед Романом стоял истинный потомок своих предков-конкистадоров, грабителей и безжалостных убийц. И то, как он смотрел на Романа, не предвещало ничего хорошего.

– Ну! – исторг тихий рык Рамеро.

Сонные доселе боевики вдруг ожили словно очнулись, окружили Романа и ощетинилось стволами. Они в любую секунду готовы были вцепиться в него и только ждали команды своего босса.

Роман понял, что попал в классическую западню. Все было подстроено заранее. Его «пасли» с самого начала.

Вчера на вилле Родриго действительно стоял у него за спиной, «колокольчик» не подвел. Но он не столько слушал разговор, сколько высматривал, чего это там Роман прикладывает к горлу.

А подложить ему в постель своего человека Рамеро хотел не просто так, а с целью хорошенько обыскать его одежду.

На вилле им это не удалось.

Зато удалось на фазенде.

Сестры, девицы-красавицы! Это они нашли модулятор, когда Роман был поглощен завершающим этапом секс-марафона. Но были до того предусмотрительны, что оставили прибор в кармане. И пока Роман, ничего не подозревая, – модулятор-то по-прежнему был на месте, он же проверил! – валялся в постели, успели встретиться со своим хозяином и все ему рассказать.

И занять невинный пост у пруда.

Отличная работа, ничего не скажешь.

Рамеро решил сразу агента не брать. Должно быть, после того, как Роман играючись разобрался с Родриго, Рамеро не рискнул действовать в лоб.

В основном помещении дома Роман мог устроить настоящую бойню, занять круговую оборону – и поди выкури его без серьезных боевых действий. А то еще, чего доброго, он позвонит в Каракас, и через час сюда примчится целая свора вертолетов.

В передней части он мог, оказывая сопротивление, повредить компьютеры. А компьютеры были главным связующим звеном между Рамеро и его подручными, и рисковать он никак не мог.

Лучше всего было взять Романа, так сказать, на свежем воздухе. При этом незаметно окружив целой шайкой боевиков.

Что и произошло, тем более что Роман сам дал загнать себя в ловушку.

Надо сказать, Рамеро провел игру весьма тонко. Роман ничегошеньки не заподозрил. Рамеро было до того дальновиден, что даже запретил Родриго смотреть на Романа. Иначе тот по его взгляду мог бы догадаться о том, что раскрыт. То-то Родриго так пялился в монитор.

Теперь понятно.

Собственно, у Романа оставался один выход. Ибо оказаться распятым у муравейника он отнюдь не горел желанием.

– Пожалуйста, – сказал он небрежно. – Если вы этого хотите.

– Да, – прорычал Рамеро. – Я этого хочу.

Роман поднял телефон, нажимая кнопки с самым невозмутимым видом, – и вдруг с силой швырнул телефон в лицо стоящего перед ним бандита.

Тот отшатнулся, и Роман мгновенно воспользовался возникшей паузой. Ударив боевика ногой в пах, он выхватил у него автомат и без раздумий выпустил короткую очередь в окружавших его бандитов.

Двое из них упали.

Остальные стрелять не решались, опасаясь зацепить Рамеро.

– Садитесь в машину! – крикнул ему Роман. – Ну! Или я убью вас!

Кривая улыбочка выступила на губах Рамеро. Он медлил, не веря, должно быть, что может потерпеть поражение на собственной территории.

Роман навел ствол на одного из бандитов и снова нажал на спуск.

Прогремели выстрелы, бандит со стоном покатился по земле.

– В машину!

Рамеро развернулся, чтобы сесть в салон, ибо понял, что шутки плохи.

Роман двинулся было за ним, но тут на него сзади что-то налетело и сдавило так, что затрещали ребра.

Он попытался ударить нежданного врага ногой.

Но тот поднял его на воздух и сдавил еще сильнее.

Автомат выпал из рук Романа, он едва не потерял сознание от боли и удушья.

Скосив глаза вниз, он увидел, что его сжимают голые татуированные руки.

Гото.

Гигант-индеец, не прибегая к помощи оружия, а располагая лишь своей нечеловеческой силой, бросился на него, подобно анаконде, и обезоружил самым простым и самым эффективным – в его исполнении – способом.

Откуда-то подскочил Альберто, до того прятавшийся за спинами других, ткнул Роману в подбородок стволом своего «кольта».

– Не дергайся!

Роман затих, опасаясь, что Гото его совсем задушит.

– Связать, – распорядился Рамеро.

Романа в минуту опутали веревками и бросили на землю, под колеса джипа.

Рамеро подошел к нему вплотную, усмехнулся.

– Вам удобно, Майкл? Или как вас там?

Из-за спины Рамеро появились чуть испуганные личики тройняшек. Они с любопытством рассматривали Романа, точно он был каким-то диковинным зверем, пойманным в силки.

Должно быть, с таким же любопытством они будут глазеть на него во время пытки муравьями.

Милые создания.

– Так как вас все же зовут? – повторил Рамеро.

– Майкл Худлум, – просипел Роман.

Рамеро улыбнулся.

– К вашему сведению, Майкл Худлум никогда не был во Вьетнаме. Но вы ведь этого не знали, верно?

– У вас устаревшие сведения.

– Не хотите признаваться? – кивнул Рамеро. – Ничего. Мы это исправим.

Он выпрямился.

– Доктор Антонио?

– Я здесь, – послышался голос доктора.

Он подошел со своим саквояжем, невозмутимо оглядел лежащего агента.

Вместе с ним явился и Родриго, брезгливо глянул на Романа. Что-то наподобие удовлетворенной улыбки промелькнуло на его узких губах. Но он молчал, ожидая распоряжений хозяина.

– У нас проблемы, доктор, – сказал Рамеро. – Кое-кто не желает говорить правду.

– Скажет, – лаконично ответил Антонио.

– Передаю его в ваше распоряжение.

Антонио поклонился.

– Несите его в сарай, – распорядился он.

Романа подхватили и потащили в сарай, где до недавнего времени пребывал другой пленник.

Хорошо, хоть не сразу к муравейнику.

Хотя, надо полагать, это еще впереди.

15.20

В сопровождении доктора и Родриго Романа принесли в сарай и бросили на пол.

– Вы свободны, – сказал Антонио бандитам.

Те вышли из сарая, должно быть, сильно жалея, что им не дали разделаться со шпионом своими методами.

В качестве охраны при Родриго остались молчун и неизменный Альберто. Дохляк кидал на пленника кровожадные взгляды и красноречиво прикасался к рукоятке своего револьвера, давая понять, что уж кто-кто, а он в случае чего не оплошает.

Роман кое-как занял сидячее положение, прислонившись спиной к стене. Альберто хотел было ему помешать, надавив ногой на плечо, но Родриго тут же утихомирил урода.

Бормоча под нос ругательства, Альберто отошел в сторону, щупая так и не пригодившийся револьвер.

– Итак, ты раскрыт, – заговорил Родриго своим спокойным, глуховатым голосом. – Предлагаю сделку. Ты честно отвечаешь на мои вопросы. Я гарантирую тебе быструю смерть.

Он присел на корточки, заглянул Роману в глаза.

Тот спокойно встретил его взгляд.

– Быструю – это как?

Родриго неторопливо достал компактный вороненый «глок», положил себе на колено.

– Это так.

– Хороший пистолет, – кивнул Роман.

Он поморщился. Дуболом Гото сдавил его так, что ребра чуть не проткнули легкие. Еще бы минута – и adios, товарищ капитан. Кончились бы твои мучения на грешной земле.

– Так что? – спросил Родриго.

Роман усмехнулся.

– Хотелось бы все же помучиться.

Он на миг представил себе муравейник – и его прошиб холодный пот. Но нельзя было показывать, что он испугался. Раз ему дали возможность потянуть время, он будет тянуть его до последнего, к какому бы результату это не привело. Тем более что умереть он всегда успеет. А как быстро это произойдет, не столь важно.

– Глупо, – заметил Родриго.

– Возможно, – согласился Роман. – Но я не претендую на роль мудреца.

Родриго поднялся, сунул пистолет в кобуру.

– Собственно, ты нам не нужен. Мы знаем, что час Икс назначен на завтра. Да-да, не заблуждайся. Твоя наивная уловка не сбила нас с толку. Связь с мистером Галвером не прерывалась. Просто она шла по другому каналу, который ваша служба не смогла засечь.

– Что же вам нужно от меня? – удивился Роман. – Только имя? Но зачем оно вам?

– Нам оно не надо, – согласился Родриго. – Но для некоторых дипломатических переговоров пригодится. Ты понимаешь, о чем я.

– Допустим.

– И кроме того, – продолжил Родриго, – нас интересует, что ты сумел сообщить своим хозяевам.

– А вот это не твое дело, – улыбнулся Роман.

Щека Родриго дернулась.

– Хамить не советую. А советую подумать. Даю полчаса на размышление.

– А что потом? – спросил Роман. – Муравейник? Или что-нибудь поинтереснее?

Родриго и Антонио переглянулись.

Лицо доктора выразило некое подобие удивления.

– Похоже, у нас крепкий орешек, – бодро констатировал он.

Судя по всему, он был даже обрадован возможностью применить свои познания.

– Похоже, – хмуро отозвался Родриго. – Идемте, доктор.

Антонио, подхватив саквояж, двинулся за ним.

– Итак, – бросил Родриго Роману, – полчаса. Или ты пожалеешь, что родился на свет.

– Я уже давно пожалел, – отвечал Роман.

Дверь закрылась. Он остался один.

Нельзя сказать, чтобы он скверно провел эти полчаса. Его ведь даже милосердно избавили от солнцепека. Впрочем, возможно, это была такая подготовительная работа: дать пленнику отдых, чтобы потом подольше его мучить. Но как бы там ни было, Роман был благодарен Родриго за предоставленную передышку.

О пытке Роман не думал. Она того не стоила. Он знал, что когда до нее дойдет, он будет готов. Он был всегда готов и только получал у жизни отсрочку на это испытание. Что ж, всему свое время. Кажется, оно настало и для этого.

Другое дело, что он не справился с заданием. Вот что досадно. Думал, все под контролем. И прогадал. Надо было выбросить модулятор после последнего разговора с Галвером. Все равно Роман уже все узнал. Оставалось лишь снестись с Каракасом, а для этого модулятор не нужен. Оставил. На всякий случай. Вдруг Галвер позвонил бы ему до того, как он смог бы покинуть лагерь?

Впрочем, самый главный прокол был с сестрами. Кажется, все время следил за ними. И не уследил. Они оказались хитрее. Трое против одного. Поди сладь. Да еще этот глухонемой Геркулес, их братец. Тут кто хочешь проиграет.

Называется, взяли в оборот. Семейный. Твою мать.

Роман попытался справиться с веревками. Но связан он был до того хорошо, что, как ни извивался, ничего не получилось. К тому же, стены сарая были сложены из толстых неотесанных бревен, и разрушить их можно было только с помощью авианалета. Увы, неосуществимого.

Надо думать, к муравейнику его сразу не понесут. Не зря ведь эскулап так обрадовался. Видно, решил применить какие-то свои препараты. Либо сыворотку правды, либо что-нибудь позаковыристее. И еще неизвестно, какая пытка может оказаться хуже.

Дверь заскрипела, открываясь. Полчаса истекли.

На этот раз явился Рамеро. Он явно был в настроении, потому что не только улыбнулся пленнику, но и приказал дать ему воды.

– Не буду отрицать, что вы мне симпатичны… Майкл. Я буду называть вас так и дальше. Привык, знаете ли. Вы не против?

Роман покачал головой. Любезный тон Рамеро не ввел его в заблуждение. Он прекрасно понимал, что время любезностей кончилось.

– Прекрасно. Итак, меня очень интересует следующее: что вы передали своему шефу. Я имею в виду вашего настоящего шефа. Кто он? Генерал Торрес?

Роман молчал, надеясь сначала услышать как можно больше, а затем уже, исходя из полученной информации, говорить.

– Понимаю, – кивнул Рамеро. – Вы желаете проявить стойкость. Но перед кем?

Он обернулся с деланным недоумением.

– Кто вас увидит, Майкл? Только мы. А для ваших начальников вы останетесь без вести пропавшим. И даже не героем, нет. На это не надейтесь. Все узнают, что вы предали своих. Так что, во-первых, вы умрете долгой и мучительной смертью, во-вторых, ваше имя будет втоптано в грязь.

– Какое? – усмехнулся Роман.

– Ах вон оно что, – протянул Рамеро. – Вы думаете, что мы так и не узнаем, как вас зовут? Расчет неплохой. Но только вы прогадали. Доктор, прошу вас.

Вперед выступил доктор Антонио.

– Я предлагаю ввести ему смесь ядов, действие которой я неоднократно проверял на своих «пациентах». Через час после инъекции человека начинают одолевать приступы боли. Сначала они терпимы, но затем усиливаются. Вскоре начинает казаться, что все тело является сплошным сгустком боли. Это адские ощущения. Суставы выворачивает, кожа горит и точно рвется на части. И это длится часами. Если пациенту не дать противоядие через пятнадцать часов, он умрет в страшных мучениях. Но сначала он признается во всем.

– Слышали? – спросил Рамеро. – Подумайте, нужно ли вам это.

– Думаю, – отозвался Роман.

Рамеро склонил набок голову, разглядывая его с добродушной улыбкой.

– Надеюсь, ход ваших мыслей будет правильным.

– Еще бы. Мне ведь хочется занять пост, который вы мне предложили.

Родриго, молча стоявший сбоку, кашлянул.

– Что, Родриго? – спросил Рамеро.

– Посмотрите на него, синьор Рамеро. Он только тянет время. Все ваши уговоры бесполезны. Я знаю этот сорт людей.

– Ну, конечно, знаешь, дорогой Родриго. Ты ведь сам из таких.

– В таком случае, – вставил Роман, – я не прочь поменяться с Родриго местами. Думаю, обязанности начальника контрразведки я буду выполнять не хуже, чем он. Во всяком случае, не позволю, чтобы мне набил морду первый встречный.

Родриго сверкнул глазами, но сдержался. Он только посмотрел на Рамеро, давая понять, что его замечание было более чем уместным.

Рамеро надоело забавляться. Он поднялся и кивнул доктору.

– Приступайте, синьор Антонио. К вечеру он должен ответить на все мои вопросы.

– Можете в этом не сомневаться, – заверил его доктор.

Он приблизился к Роману, открыл свой саквояж.

– Альберто, – позвал он телохранителя Рамеро, – будьте добры, помогите мне.

Альберто с готовностью подскочил к Роману, ухватил его за отвороты пиджака.

– Ты все расскажешь, puto!

Изо рта у него несло такой пакостью, что Роман задержал дыхание, не желая погибнуть от удушья.

– Мне нужна его левая рука, – сказал доктор.

Альберто рывком перевернул Романа, так, что тот оцарапал лицо о стену.

– Полегче, Альберто, – со смехом сказал Рамеро. – А не то ты прикончишь его до того, как он начнет говорить.

Альберто, шепча ругательства, коленом придавил голову Романа к земле. Через секунду Роман почувствовал, как в его левую руку впилась игла.

– Это зачем? – услышал он вопрос Рамеро.

– На всякий случай я беру немного чистой крови, – пояснил доктор Антонио. – Вдруг потребуется вернуть его к жизни.

– А разве обычной сыворотки недостаточно?

– Эта смесь ядов очень сложна, – улыбнулся Антонио. – Обычная сыворотка тут не поможет, если только не добавить в нее крови самого пациента.

– Ага, – довольным тоном изрек Рамеро, – это очень интересно. Слышали, Майкл? У вас есть шанс остаться в живых.

– Зачем? – возразил Роман. – Чтобы быть съеденным муравьями?

– Возможно, – заметил Антонио, – это для вас был бы лучший исход. Ибо вы не представляете, что вас ждет. Держите его, Альберто.

Острое колено Альберто врезалось в шею Романа. Тот хотел возмутиться, но тут почувствовал новый укол, и вслед за тем жгучая боль пронзила его руку.

Если укол так чувствителен, то каковы будут последствия?

– Все, – сказал Антонио. – Теперь пускай полежит. Думаю, скоро он сам вызовет вас, синьор Рамеро, для самого откровенного разговора в его жизни.

– Что ж, подождем, – отозвался Рамеро. – А пока займемся делами.

Когда все ушли, и дверь – толстая, двухслойная дверь – закрылась, Роман перевернулся на спину и для начала прислушался к своим ощущениям.

Пока действие яда не ощущалось. Немного ныла рука, но пока это была мелочь, не мешающая размышлять. А поскольку поразмыслить было над чем, то Роман и предался этому единственному доступному для него занятию.

Пока доступному. Ибо если доктор не врет – а на враля он уж точно никак не походил – то скоро ему будет не до размышлений.

Итак, на что он может надеяться?

Первое. Если генерал Торрес не слишком погрузился в амбиции, то он должен прибегнуть к помощи русских. Ибо амбиции амбициями, а дело надо делать. Русский агент пропал вместе с Рамеро, и чтобы найти их, обычных средств недостаточно. А русские обладают целым «роем» спутников и, стало быть, могут оказать реальную помощь.

В телефоне Романа имелся маячок, чьи сигналы мог принимать только российский спутник. И если Торрес не дурак, то он уже знает, где находятся беглецы.

Что это дает?

Атаковать фазенду Торрес пока не осмелится. Ему надо узнать, когда состоится покушение, а для этого необходимо, чтобы агент оставался при Рамеро. Если бы Роман успел позвонить Долорес, он мог бы рассчитывать на то, что его спасут. А так никакой надежды.

И это – второе и последнее.

Роман пошевелился, пробуя ослабить веревки. Как бы он ни ломал голову над ситуацией, вывод напрашивался один: выбираться из лагеря он должен самостоятельно. И для начала неплохо было бы освободиться от пут.

Когда делали укол, Альберто, усердствуя, немного сдвинул веревки на запястьях. Развязать их Роман все равно не мог, но мог попытаться сделать кое-что другое. Но это – чуть позже.

А сначала он должен разработать общую стратегию. Чтобы в нужный момент действовать автоматически, не отвлекаясь на детали. Только тогда он может рассчитывать на успех.

Хотя – о каком успехе могла идти речь?

Напрягая и расслабляя руки, Роман добивался того, чтобы веревка ослабела еще немного. Она не поддавалась ни на йоту, но Роман не прекращал своих попыток. Это отвлекало от черных мыслей, которые настойчиво лезли в голову, и придавало течению времени хоть какой-то смысл.

Вскоре он почувствовал, как его начинает покалывать изнутри. В теле возник болезненный зуд, как будто под кожу насыпали битого стекла.

Пытаясь избавиться от неприятных ощущений, Роман поменял позу.

Но тщетно. Зуд только усиливался, сменяясь приступами жгучей боли.

Роман понял, что препарат начитает действовать. А он еще ничего не придумал!

Его охватила паника. Сколько прошло времени после укола? Час? Полтора?

А что будет дальше?

Вдруг заныли в суставах связанные руки. Хотелось выпрямить их, вытянуть в стороны до хруста в плечах. Но веревка не позволяла этого сделать, и к боли очень скоро добавились судороги.

Роман, как мог, сгибал и разгибал руки в локтях, сжимал что было сил, пальцы в кулак, шевелил плечами, пытаясь противодействовать растекающемуся по жилам яду.

Но тщетно. Судороги и жжение только усиливались.

К тому же, начало ломить ноги. Казалось, что чья-то рука хватает стопы и сдавливает, как в тисках, одновременно выворачивая в сторону.

На минуту это проходило. Но затем возобновлялось с новой силой…

Когда Роман обнаружил, что он весь мокрый от пота и уже ни о чем не думает, кроме как об очередном приступе, пришло понимание, что надолго его на хватит.

Венесуэла, Каракас

Зазвонил телефон, и генерал Торрес нетерпеливо схватил трубку.

Это были русские. После того, как их спутник засек сигнал мобильного телефона Морозова, они передали его координаты в Каракас. И генерал Торрес смог с точностью до сантиметра установить, где находится тайное логово Рамеро.

С такой поддержкой ситуация перестала казаться безнадежной. Зная, что Рамеро теперь не скроется, Торрес повеселел. Возможно, все не так плохо, и Морозов сумеет выудить нужную информацию.

А тогда останется только начать и закончить.

– Да, господин генерал?

– Это подполковник Дубинин, – услышал Торрес. – Морозов пропал.

– Как пропал? – воскликнул Торрес, мгновенно утратив спокойствие. – Куда?

– Пока не знаем, – сказал Дубинин. – Сигнал его телефона больше не принимается. Наши спутники пытаются обнаружить его, но пока им это не удается.

– Может, у него просто села батарея? – предположил Торрес, еще не понимая, какими последствиями может обернутся для него очередная пропажа Морозова.

– Излучатель сигнала работает автономно, – пояснил Дубинин. – Он так мал, что ему не требуется дополнительное питание.

– И… – неуверенно протянул Торрес. – Как вы намерены поступить дальше?

– Ждать, – коротко ответил Дубинин.

– Я, знаете ли, подполковник, только этим в последнее время и занимаюсь, – раздражаясь, выпалил Торрес.

– Мы все этим занимается, господин генерал.

– И именно это вас уполномочил передать мне генерал Слепцов? – насмешливо спросил Торрес. – Ему не хватило смелости сообщить мне об этом лично?

– Генерал Слепцов сейчас на докладе в Кремле. – спокойно парировал Дубинин. – Когда вернется, поговорит с вами. Лично.

– Ладно, – буркнул Торрес. – Я понял. Держите меня в курсе. Как только появится сигнал, звоните.

– Обязательно, господин генерал.

Голос Дубинин был почтителен, но тверд. Такого не собьешь грозным наскоком. Торрес швырнул трубку и обвел взглядом подчиненных.

– Все поняли? – спросил он.

Ответом ему послужило тягостное молчание.

– Русские… – процедил Торрес. – Все у них не так. И нужно нам было связываться с ними!

– Но ведь это они перехватили разговор Рамеро с Галвером и передали нам, – заметила правдивая майор Эсперанце.

– И на этом надо было остановиться! – выкрикнул Торрес.

Долорес, сообразив, что в данной ситуации ей лучше помолчать, закусила губу.

– Пустили свинью в огород!

Торрес вскочил и подбежал к карте.

– Если Рамеро еще на месте, надо направить туда вертолеты со спецназом…

– А что это нам даст? – спросил начальник аналитического отдела Гомес. – Если Морозов мертв, мы все равно опоздали. Только спугнем Рамеро.

– А если он снова уйдет?

– Вряд ли, – осмелилась высказаться Долорес. – Если они раскрыли русского, а именно этим можно объяснить исчезновение сигнала, то они уверены, что им нечего опасаться.

– А русских спутников? – возразил Торрес.

– Но ведь они не знают, что Морозов – русский.

– А верно, – спохватился Торрес. – Да, не знают. Они думают, что он – наш агент.

Он вернулся на свое место.

– Но не обязательно, что они раскрыли Морозова, – продолжила Долорес. – Ведь мы ориентируемся только на его телефон, а с телефоном может случится, что угодно…

– С этим телефоном не может случится, что угодно, – прервал ее Гомес. – Морозов прекрасно осознает его ценность и бережет, как зеницу ока. И если телефон замолчал, это означает только одно: им завладели другие люди и вывели из строя.

– Да, это больше похоже на правду, – вынужден был согласиться Торрес. – Где-то он прокололся.

Долорес замолчала, не находя слов для возражений. Да и что можно было возразить? Если телефон замолчал и русские спутники, оборудованные мощнейшей техникой, не могут найти его сигнал, то дела у Романа действительно плохи.

– Что будем делать? – спросил Торрес. – Это русские могут ждать до бесконечности. А мы должны что-то предпринять. В конце концов, на карту поставлена жизнь нашего президента.

– Предлагаю налет, – рубанул начальник оперативного отдела. – Накроем Рамеро в его норе и прижмем к ногтю. Не отопрется.

– И что вы хотите от него услышать? – спросил Гомес.

– Как что? Когда состоится покушение.

– А если Рамеро не знает? Для него это не обязательная информация. Все переговоры Галвера последнее время велись через Морозова. Даже если он что-то и узнал, он мог не передать это Рамеро. Хотя бы для того, чтобы выиграть время.

– Ну, не знаю, – проворчал оперативник. – Может, и так.

– К чему вы ведете, Гомес? – нетерпеливо спросил генерал Торрес.

– Я веду к тому, что мы не должны опережать события, – ответил Гомес. – Надо ждать. Возможно, обнаружится сигнал. Возможно, русский обнаружит себя каким-то другим способом. Время у нас еще есть. Немного, но есть. И лучше будет, если мы проявим терпение.

– А если Рамеро уйдет?

– Если он решил уйти, он уже это сделал. Тем более что пока долетят вертолеты, его и след простынет. А вы, генерал, сами знаете, как непросто найти человека в джунглях.

– Да уж, – невесело выдохнул Торрес.

– Я думаю, русские с помощью своих спутников могут вести постоянное наблюдение за территорией усадьбы, – вставила Долорес. – И если там будет замечено какое-либо движение, они дадут нам знать.

– Хорошая мысль, майор Эсперанце, – одобрил Торрес. – Правда, там такие заросли, что даже со спутников вряд ли что-нибудь видно. Но все же…

Он нажал кнопку.

– Соедините меня с Москвой…

– Так что все-таки делаем, господин генерал? – спросил дотошный аналитик.

– Ждем, – бросил Торрес, снимая трубку.

Южнее Каракаса, 19.00

К тому времени, когда в сарай явился Рамеро, Роман корчился, точно охваченный жестокой лихорадкой. Кожу жгло так, что хотелось расчесать ее до крови, содрать до самых костей, только бы избавиться от этого невыносимого зуда. Кости крутило и выворачивало, локти, колени, плечи превратились в сгустки боли. Перерывов в приступах уже не было. Роман точно горел заживо, и все его помыслы были направлены только на то, чтобы как можно скорее избавиться от невыносимой муки.

– Как он? – спросил Рамеро у охранника.

– Последние полчаса все время стонет, синьор, – доложит тот.

– Вот как? Отлично.

– Плесните на него, – приказал доктор Антонио.

Роман почувствовал, как его окатили холодной водой. Стало чуть легче, и он с усилием открыл глаза.

– Вижу, несладко вам приходится, – посочувствовал Рамеро, садясь напротив.

Роман молчал, наслаждаясь передышкой.

Однако действие воды быстро закончилось. Роман невольно застонал.

– Этого мало, – заметил Рамеро. – Если вы хотите, чтобы это прекратилось, извольте говорить.

Роман готов был заплакать, до того ему было худо. Знал, что может быть плохо, но чтобы так – даже не представлял.

– Доктор, – покосился Рамеро на стоящего рядом с ним эскулапа. – Что-то он не жаждет делится своими секретами.

Антонио развел руками.

– Феноменально выносливый организм. Я первый раз такое вижу. К тому же, он обучен терпеть боль.

– И что же? Фокус не удался?

– Совсем наоборот, – усмехнулся Антонио. – Чем дольше он терпит, тем сильнее будет боль. Я уверяю вас, синьор Рамеро, что через час, самое большее через два, он будет говорить, не останавливаясь.

Лицо Романа исказилось дикой судорогой. Почти не владея собой, он выгнулся, как натянутый лук. На лице его была написано такое страдание, что Рамеро в изумлении поцокал языком.

– Поразительное мужество. Я и не знал, что у генерала Торреса есть такие кадры.

– Я не… – прохрипел Роман.

– Что? – наклонился к нему Рамеро.

Роман, кусая губы, замолчал, понимая, что если он начнет говорить, то уже не остановится.

– Еще час, синьор Рамеро, – улыбнулся Антонио.

– Ладно, – отозвался Рамеро. – Пускай будет по вашему.

Он обернулся.

– Альберто!

– Да, синьор? – подскочил дохляк.

– Будь поблизости. Как только он захочет говорить, немедленно зови меня.

– Да, синьор!

Рамеро бросил на корчащегося Романа взгляд, полный сожаления, и вышел из сарая.

Как только дверь закрылась, Роман, извиваясь, пополз в угол. Там он принялся рыть ногами землю, благо, пол был земляной. Выкопав что-то наподобие длинной ямки, он начал ворочаться в ней, как свинья в грязи, прикладываясь поочередно к прохладным местам разными участками тела.

Радикального облегчения это Роману не принесло, тем более что добраться до холодного мешала одежда. Но хоть на миг становилось легче, а в его положении и миг многого стоил. Плеснув на него воды, Антонио, сам того не зная, подсказал выход. Теперь Роман знал, как бороться с нестерпимым палящим зудом.

О боли в суставах он не думал. Это пытка была ему по зубам – добрейший Антонио был прав, когда говорил о том, что он приучен к боли. В своих экспериментах Роман доходил когда-то до того, что плотно садился на иглу, и ему были известны не понаслышке все муки наркомана, пребывающего в процессе «ломки».

Поэтому, пока пытка не перешла в последнюю стадию, он мог терпеть, думать и действовать.

Корчась в вырытой яме – жирном, благородном черноземе – Роман яростно растягивал веревки. От этого его плечи болели гораздо сильнее остальных частей тела. Но Роман, сжимая зубы, дергал и дергал свои путы, упорно добиваясь того, чтобы веревки на руках хоть немного ослабились.

Когда это все-таки произошло, Роман подтянул колени к груди, свернулся калачиком и, воя от боли и от сверхъестественных усилий, сумел протащить ноги через связанные руки.

Теперь они оказались впереди.

Роман хотел вцепиться в веревку зубами, но зуд, ставший невыносимым, заставил его забыть об этом.

Он разорвал на себе майку, брюки и, не сдерживая стонов, начал кататься в яме, пытаясь разодрать пиджак, мешающий добраться телу до прохлады.

Если бы кто увидел его со стороны, то он тут же захотел бы вызвать бригаду медиков из психушки. Грязный до отвращения человек в изодранных одеждах, скуля и воя, вертелся, как волчок, в земле, точно хотя зарыться в нее, подобно кроту.

Но Роман меньше всего думал о том, как он выглядит со стороны. Он чувствовал только свое горящее тело и те краткие периоды наслаждения, когда ему удавалось хоть на секунду забыть о боли. Земля набивалась ему под майку, под брюки, лицо Романа было перепачкано, волосы стояли дыбом, но это не имело никакого значения. Он думал только о том, чтобы получить облегчение, и готов был ради этого зарыться в человеческое дерьмо, не то что в землю.

Альберто уже давно вслушивался в стенания пленника.

Он пытался подсмотреть в щель, что там с ним делается, но в сарае было темно, к тому же, Роман барахтался в яме, и Альберто, к его великой досаде, ничего не мог разглядеть.

– Эй, ты! – однажды не выдержал он. – Ты чего кричишь?

Роман, грызя веревку на запястьях, ответил длинным, прерывистым стоном. Ему даже играть не приходилось, настолько мучительны были его ощущения.

– Хочешь говорить? – приникая то глазом, то ухом к щели, допытывался Альберто.

Роман разразился стоном, воюя с болью и путами.

– Я позову синьора, – предложил Альберто. – Ты все ему скажешь, и он тебя спасет.

Ответом ему служил очередной стон, до того тяжкий, что даже у Альберто пошли мурашки по коже.

– Упрямый дурак! – крикнул он. – Все равно ты во всем признаешься. Зачем так мучиться?

Роман яростным рывком, едва не сломав зубы, сорвал веревку с запястий. В это же мгновение он сбросил пиджак и с визгом упал обнаженной спиной на землю, ерзая по ней так, что кожа вмиг стала черной, как сажа.

Господи, как хорошо!

Одновременно Роман развязывал веревки на ногах. Руки, скользкие от пота и от земли, превратившейся под ним в жидкое месиво, то и дело соскальзывали, но тем яростнее Роман продолжал свои попытки.

– Будешь говорить? – взывал Альберто, жаждущий отличиться.

Кроме того, ему надоело томиться возле сарая, в то время как его упитанный приятель потягивал кофе в прохладе дома.

Роман только стонал.

Альберто, постояв еще несколько минут, разочарованно отошел от двери. Должно быть, доктор дал этому puto слишком слабую дозу.

Наконец ноги были свободны.

Желание стащить мокасины и ступить босыми ногами на землю едва не свело Романа с ума.

Но он не дотронулся до обуви, как бы сильно ему того ни хотелось. Она еще ему понадобится, а Роман не был уверен, что, сняв ее, у него достанет силы воли надеть ее снова.

Сотрясаясь, точно в жестокой лихорадке, Роман поднялся из своей ямы и попытался дойти до дверей, до которых было шагов десять.

Это оказалось выше его сил. Не сделав и пяти шагов, он с воем кинулся обратно к яме.

Если бы доктор Антонио случайно не подсказал ему, как можно облегчить страдания, Роман позвал бы Рамеро уже с добрый час назад.

Но он нашел способ противостоять боли. И пусть этот способ был примитивен и имел весьма кратковременный эффект, он все-таки существовал, и вместе с ним получила право на существование и надежда.

Пролежав несколько минут в грязи, Роман крикнул слабым голосом.

– Альберто!

Дохляк, присевший было на корточки в тени сарая, насторожился.

– Мне послышалось или он вправду меня зовет? – спросил он охранника, дремавшего рядом на траве.

Тот пожал плечами, не очень поня со сна, о чем его спрашивают.

– Альберто! – возопил Роман.

– Что? – подскочил к двери телохранитель Рамеро. – Что ты хочешь? Позвать синьора?

Роман зарыдал.

– Альберто! – со стоном выкрикивал он. – Послушай, Альберто!

– Да? Да, я слушаю тебя, – прижимаясь ухом к двери, отвечал дохляк.

Роман теперь уже плакал в голос.

Альберто переглянулся с проснувшимся охранником. Видно, этому шпику здорово досталось. Он не был похож на того, кто может просто так залиться слезами. И коли уж он до этого дошел, то, значит, припекло его, что надо.

– Альберто, – выкрикивал вперемежку с рыданиями Роман, – я хочу тебе сказать… О, я не могу это терпеть! Альберто! Альберто…

– Что? Что? – засуетился под дверью Альберто. – Что ты хочешь мне сказать?

– Альберто, застрели меня! – кричал Роман. – Я не могу… О… Застрели меня, прошу!

Альберто покосился на дом. Бежать за синьором? А вдруг шпион ничего путного не скажет? Только напрасно заставлять босса бегать туда-сюда.

– Что ты хочешь сказать? – сурово спросил он.

– Я все тебе скажу, – закричал Роман. – Только застрели меня, прошу! О, быстрее, я не могу больше…

Альберто принял решение. Сначала он узнает, что хочет сказать пленник, а затем, если в этом будет нужда, пошлет охранника за синьором Рамеро.

Он достал свой «кольт» и открыл засов.

– Держись возле меня, – приказал он охраннику.

Тот кивнул, беря автомат наизготовку.

Роман, умоляя скорее избавить его страданий, до последнего лежал в яме, боясь, что не сумеет продержаться под дверью так долго, как того потребуют уговоры Альберто.

Но когда он услышал, что засов открывается, он выскочил из ямы и подбежал к двери.

Сначала в дверь просунулась рука с пистолетом. Затем, пытаясь разглядеть, что происходит внутри, показался сам Альберто.

– Ты где? – спросил он.

Роман, которого уже начали одолевать судороги, схватил «кольт» за длинное дуло, вырвал его из руки дохляка и рукояткой, как кистенем, наотмашь ударил его в лоб.

Треснула размозженная кость. Альберто, постояв мгновение, рухнул внутрь сарая.

Роман наставил кольт на охранника.

– Стоять!

Охранник, увидев некое чудище, точно вылезшее из преисподней, и черную дырку ствола, замер на месте.

– Сюда! – сдерживая голос, который помимо его воли срывался на крик, приказал Роман.

На ватных ногах охранник сделал несколько шагов вперед и сейчас же получил удар по затылку.

Он еще не упал, а Роман уже сорвал с него автомат и бросился к дому. Он был одержим только одной мыслью: завладеть сывороткой и избавиться от мучений.

Ничего не видя вокруг, он мчался гигантскими прыжками к дому. Разорванные до паха, перепачканные землей брюки развевались позади него, как вымпелы боевого корабля.

Он уже преодолел половину расстояния, когда раздался пронзительный визг, тут же многократно усиленный.

Это сестры, плещущиеся у пруда, увидели жуткое существо, вооруженное до зубов и несущееся к дому, и подняли тревогу, не столько от усердия, сколько от страха.

Послышались крики мужчин, бабахнул выстрел, другой, над головой Романа просвистели пули.

Завизжав не хуже сестер, Роман на бегу огрызнулся очередью из автомата.

Где-то закричали с болью и яростью, раздались выстрелы из нескольких стволов. Из-под ног Романа полетели фонтанчики земли, что-то рвануло его за штанину.

Не обращая на это внимания, Роман наддал ходу, но тут же увидел, что на ступеньки дома выскочил молчун и наставил на него свой «вальтер».

Роман вскинул руку с «кольтом», дважды нажал на спуск. Пули марки «магнум» отшвырнули толстяка в сторону, как котенка. Но из дверей выскочили еще два боевика, припали к стенами и открыли беглый огонь из двух стволов.

– Брать живым! – раздался властный окрик Родриго.

Роман понял, что в дом ему не прорваться.

Оскалив зубы и яростно паля с двух рук, он бросился к навесу. Джип – его последняя надежда.

К счастью, под навесом никого не было. Боевики Сапатера переместились под густой кустарник, где и коротали день в дреме и разговорах.

Сейчас они пытались отрезать Романа от гаража, активно паля из автоматов в землю перед ним.

Но Роман уже понял, что по нему стрелять не будут, и со всех ног мчался к навесу.

– Задержите его! – крикнул Родриго.

Наперерез Роману бросилось несколько человек.

Он припал на одно колено и дал по боевикам длинную очередь.

Один человек покатился по земле, остальные залегли.

Роман воспользовался паузой и в несколько отчаянных прыжков добрался до джипа. Он помнил, что ключ торчал в замке зажигания, а водитель залил на его глазах полный бак.

Прыгнув за руль, он завел мотор и вывернул баранку, сразу направляя машину к воротам.

– Задержать!

Крик Родриго Роман услышал даже сквозь рев мотора.

Бандиты начали стрелять по колесам. Но Роман уже мчался по поляне – лавируя среди деревьев и набирая скорость он не давал бандитам прицелиться.

Несколько секунд – и Роман увидел ворота.

Но что это?

Дорогу ему преградил глухонемой Гото. Он вытянул вперед свои ручищи и явно намеревался остановить джип, точно это был бык, сорвавшийся с привязи.

Роман, крича от боли и ярости, прибавил газу. Стальной бампер со страшной силой ударил Гото и подбросил высоко в воздух. Роман только услышал, как по крыше грохнуло и прокатилось тяжелое тело, и вслед за тем, проломив ворота, он вырвался на свободу.

Свобода, конечно, было относительной. Ибо куда ехать в этой дикой чащобе, он не представлял.

Но все-таки он был жив, управлял автомобилем и мог хотя бы на короткое время оторваться от погони.

И это было счастье!

Что погоня будет, Роман не сомневался. Во-первых, для Рамеро недопустимо, чтобы он добрался до Торреса и передал ему какие бы то ни было сведения. Во-вторых, это был вопрос престижа.

Но все это было пока не важно. День еще далеко не кончился, и Роман надеялся, пока светло, уехать как можно дальше.

Он особенно не мудрил с выбором маршрута. Чтобы не делать круги вокруг лагеря, он ориентировался по солнцу, держа путь прямо на него. И ехал туда, где мог пройти внедорожник.

Понятно, что о быстрой езде речь не шла. Джунгли есть джунгли, по ним не разгонишься. Роман мог бы поехать той дорогой, которой они прибыли на фазенду. Но он опасался, что Рамеро вызовет на подмогу боевиков, которые его там перехватят, и поехал хоть и по бурелому, но зато в неизвестном бандитам направлении.

К этому времени все его тело как будто представляло собой сплошную рану. Роман сколько мог терпел, корчась за рулем, но когда понял, что ему становится невмоготу и он вот-вот врежется в дерево, остановил машину и бросился в первый попавшийся ручей, которых здесь, слава богу, было предостаточно.

Кое-как заглушив сжигающий его зуд и смыв частично грязь, Роман сел за руль и поехал дальше.

Соображал он плохо, ибо его все время сотрясали приступы боли. Но соображать ему пока и не требовалось. Он просто давил на газ и поминутно объезжал либо дерево, либо куст, упорно придерживаясь выбранного направления. Что из этого выйдет, Роман не знал. Но надеялся, что встретит либо селение, либо большую реку, и это в какой-то мере поможет решить его основные проблемы.

Вскоре он заметил, что все время забирает в гору. Он хотел повернуть, но раздумал. Если его мощный джип начинает местами натужно реветь, то преследователям тем паче придется нелегко. Пускай попробуют догнать его по горам. Посмотрим, что из этого выйдет.

Лежа в очередном ручье – его бы воля, он бы из него и не вылезал – Роман услышал далекий гул мотора.

Едут!

Быстро они сели на хвост. Да и еще бы. Он пробивал дорогу, а им оставалось только ехать по готовому.

От, сволочи.

Роман плюхнулся на мокрое сиденье и поехал гораздо быстрее, чем ехал до того. Хотя это было не слишком разумное решение. В лесу уже стемнело, заходящее солнце только изредка пробивалось сквозь кроны деревьев, и он мог запросто врезаться в дерево либо перевернуться в какой-нибудь яме.

Развязка наступила быстрее, чем он ожидал.

На одном из подъемов он вдруг почувствовал, что машина сильно кренится вниз и вправо, не слушаясь руля и педалей.

Еще не понимая, в чем дело, но уже чуя неладное, Роман открыл дверцу и выпрыгнул из салона, едва не распоров живот о торчащий из земли сук.

И правильно сделал. Ибо в следующую секунду джип нырнул мордой вниз и пропал. Только шум осыпающейся земли и затихающий гул мотора дали понять, что на пути встретился глубокий овраг, который Роман не заметил из-за кустов.

Он посмотрел вниз. В густой тени на дне оврага с трудом различил лежащую на боку машину.

Прощай. Ты сослужила свою службу.

Зуд вновь начал донимать Романа, и он, мгновенно забыв обо всем, кинулся дальше, думая только о том, как побыстрее найти воду. И едва услышав плеск ручья, даже не глядя, куда направляется, кинулся всем телом в воду, чуть не плача от облегчения. Он сильно ушиб при этом локоть и содрал кожу на спине. Но все это было ничто по сравнению с той болью, которую он испытывал.

А преследователи не отставали. Роман явственно слышал гул моторов. Похоже, они ехали на двух машинах. Значит, силы за ним посланы серьезные. Голыми руками, да еще в таком состоянии, с боевиками не справиться. Значит, надо бежать дальше.

Жалея, что на нем нет пиджака, который он мог бы намочить и таким образом получать дополнительную порцию охлаждения во время пути, Роман двинулся дальше.

Вокруг него тучей закружились москиты. Но, странное дело, не садились на его практически голое тело. Видно, маленькие вампиры чувствовали, что кровь его нехороша, и, кружа над потенциальной жертвой, только наполняли воздух противным зудением.

Впрочем, Роман вряд ли обратил бы внимание на укусы москитов. Его суставы болели так сильно, что каждое движение доставляло острейшую боль. И плюс это чудовищное, сводящее с ума жжение по всему телу. Какие уж там москиты!

Гул машин вскоре затих. Как видно, преследователи обнаружили джип. Гнаться за беглецом на колесах дальше они не могли. Теперь им нужно было внимательно всматриваться в землю, чтобы не потерять его след. Поэтому они оставили автомобили и продолжили преследование в пешем порядке.

Полил дождь. Роман в сгущающейся темноте и не заметил, как небо затянуло тучами. В лесу стремительно темнело.

Но дождю он обрадовался, как не радовался никогда в жизни.

Во-первых, дождь давал ему постоянное охлаждение, избавляя от поисков воды.

Во-вторых, смывал следы, мешая преследователям. Учитывая близость ночи, Роман мог надеяться, что они окончательно потеряют его и вернутся в лагерь, несолоно хлебавши.

И это будет самая лучшая месть Рамеро.

Вскоре стало так темно, что Роман начал натыкаться на деревья. Правда, небо то и дело озарялось молниями. Сверху точно зажигали громадную неоновую лампу, в свете которой лес проглядывался далеко вперед. Затем снова наступала тьма, тем более непроницаемая после яркой вспышки, и Роман брел по памяти туда, где видел просвет между деревьями.

Дождь так же внезапно кончился, как и начался. Но с деревьев, с кустов еще долго срывались тяжелые капли и целые струи.

В наступившей тьме Роман совершенно перестал ориентироваться. Просто шел, выставив руки перед собой, и думал только о том, чтобы не сверзиться в какой-нибудь овраг или каньон.

Лучше всего было сделать привал до того времени, когда хоть немного развиднеется. Но Роман чувствовал, что погоня не прекратилась. Если у них есть хоть один следопыт, они будут идти, пока не настигнут его. Они понимают, что он вымотан болью и усталостью, что он вот-вот свалится, и поди сильно удивляются, что он не свалился до сих пор.

В общем, Роман был близок к тому. Капли, падающие на него с деревьев, мало остужали его горящую кожу. Суставы ломило так, что он боялся сделать очередной шаг. На одной из остановок, сидя по самую макушку в глубокой луже, он ощупал колени и убедился, что они сильно распухли. То же было и с локтями, и с запястьями. Яд начал разрушать внутренние ткани. По словам доктора Антонио, после инъекции ему было отмерено жизни не более пятнадцати часом. Если это так – а по всему выходило, что так – ему осталось жить часов восемь, девять, не больше.

Но что он сможет сделать за эти восемь часов? Один, едва переставляющий ноги, в ночных джунглях, без оружия, без компаса, без ничего?

У него уже не раз мелькала заманчивая мысль сдаться в руки преследователей. Черт с ними, пускай потешатся. Зато его доставят в лагерь, где, в обмен на лояльность, сделают укол и избавят от чудовищных мучений. Что там муравьи!? Эти быстрые, громадные животные умерщвляют свою жертву минут за сорок. Ерунда по сравнению с тем, что он испытывает сейчас.

Внезапно послышался низкий, долгий рык. Явно крупного хищника. И судя по мощи звука, это был ягуар. Роман, хоть и похолодел от страха, не мог не улыбнуться. Не муравьи, так ягуар сожрет. Все меньше мучиться.

Взобравшись на длинную возвышенность, он залез в мелкую речушку. Вода уже почти не помогала ему. Романа скручивало все сильнее. Тело повиновалось с трудом, и руки сжимались и разжимались с видимым усилием. Даже челюсти были точно связаны резиной.

Скоро судороги одолеют его до того, что он не сможет самостоятельно двигаться. И что тогда?

Вдруг Роман увидел позади какой-то проблеск.

Напрягая зрение, он принялся всматриваться в темень. И снова увидел мелькнувший под деревьями луч.

Преследователи. Они все еще идут за ним. И приблизились настолько, что будут здесь не позднее, чем через десять минут.

Не думая о боли, Роман выбрался из реки и двинулся дальше. Как бы ни были ужасны мучения, все его существо противилось тому, чтобы сдаться. Лучше уж сдохнуть, захлебнувшись в какой-нибудь луже, чем снова увидеть торжествующие физиономии Рамеро и Родриго.

Вдруг рык хищника раздался совсем рядом.

Роман остановился, беспомощно оглядываясь.

Если ягуар тоже пошел по его следу, то он доберется до Романа гораздо раньше преследователей.

Снова пошел дождь, лишая возможности ориентироваться на звук. Невзирая на жжение по всему телу, Романа продрал мороз. Огромная, страшная кошка бродит совсем рядом, а он ничего не видит и не слышит. И даже не поймет, откуда на него налетит смерть.

Жалкая участь.

Уже не думая о погоне, Роман сорвал с шеи остатки майки и туго обмотал ими левую руку.

В правую он взял толстый сук, намереваясь защищаться до последнего. На ум пришло воспоминание о Мцыри, который сумел одолеть барса.

Барс – тот же ягуар. Правда, то лишь красивые стихи. Но в такой ситуации и стихи могут служить утешением.

По небу снова зазмеились молнии. Они вонзались разветвленным концами, точно трезубцами, в лес, наполняя его ослепительным светом и грохотом.

Неожиданно во время очередной вспышки, Роман увидел, что прямо перед ним стоит, вытянувшись в струну, огромный пятнистый зверь. Он скалил зубы, и кончик его хвоста подергивался, как-будто под действием электрического тока.

– Пошел! – гаркнул Роман, взмахивая своей палкой.

Молния погасла, стало темно…

Роман скорее почувствовал, нежели услышал, что ягуар бросился на него. Инстинктивно он выставил вперед левую руку и сейчас же был сбит с ног сильнейшим ударом.

Роман вслепую замолотил палкой, защищая левой рукой голову. Он почувствовал, как руку сильно рвануло в сторону, и, издав отчаянный крик, что было сил ткнул в мокрую тушу острым концом палки.

Послышался свирепый рев, от которого Роман едва не оглох, и тяжесть, придавившая его к земле, исчезла.

Он вскочил на ноги, размахивая перед собой палкой.

Блеснула молния.

Ягуар исчез.

Только Роман собрался восторжествовать победу, как вдруг совсем рядом замелькали лучи фонарей.

Он понял, что вовсе не его первобытное оружие отбило атаку ягуара. Зверь услышал приближение многих людей и поспешил ретироваться.

А что делать Роману?

Думал он недолго. Сбросив на землю окровавленные лоскуты майки – ягуар прокусил ткань насквозь и едва не отгрыз ему руку – Роман полез на близстоящее дерево.

Отчаяние придало ему сил. Ухватившись за нижний сук, он рывком подтянулся и оседлал его. Еще несколько движений – и Роман оказался в развилке метрах в пяти над землей. И вовремя.

Ибо преследователи, бросая во все стороны пучки света от фонарей, вышли на поляну.

– Смотри! – крикнул один из них, поднимая окровавленный лоскут.

Преследователи сгрудились, разглядывая лоскут.

Роман насчитал восемь человек. Немало.

Он сильнее прижался к дереву, жалея, что не может спрятаться в неровностях коры подобно ящерице.

– Это его майка! – сказал тот, что поднял лоскут.

– Понятно, его, – отозвался другой. – А кому еще тут быть?

– А сам он где? – подал голос третий.

– Это следы ягуара, – сказал четвертый, водя фонарем по земле. – Он напал на него.

– И что? Убил?

Следопыт двинулся дальше и тут же застрял в густом кустарнике, в котором исчез ягуар.

– Похоже… Тут кровь на траве и на листьях

– Ясно, что убил, – заметил кто-то из группы. – Вы слышали, как он рычал? Ягуар так рычит, когда нападает. А если он напал, пиши пропало.

– И майка в крови, – поддержал его другой. – Ясно, парню конец. Ягуар утащил его с собой.

– Плохо, что дождь, – посетовал следопыт, – ничего не видно.

– Да и так все ясно. Чего тут смотреть?

– Хорошо бы увидеть тело, – упрямился следопыт.

– А, черт! Ты что, Педро, хочешь идти за ягуаром? – возмутились его товарищи.

Завязалась дискуссия. Двое, включая Педро, были за то, чтобы двинуться по следам ягуара. Остальные резко возражали, ссылаясь на то, что ягуар все равно прикончил беглеца, и нет смысла лазить по джунглям.

– Да ты попробуй продраться через эти кусты! – кричал самый нетерпеливый. – Ставлю десять против одного, что пока мы здесь пролезем, ягуар уйдет черт знает куда. А то еще уберется в горы. И как мы там его будет искать?

– Да, – вторили ему, – ягуар может утащить корову, не то что человека. Ясно, что мы его не догоним. Только зря будем таскаться по джунглям.

– Да и следов скоро не будет видно. Кого тогда искать? Призрак?

Прижимаясь к столу, Роман молил Бога, чтобы они поскорее ушли. Он едва сдерживал стон. Кожу саднило, ноги дико болели. Необходимость пребывать в полной неподвижности была столь мучительна, что Роман готов был обнаружить свое убежище. И если бы преследователи посовещались еще с минуту, он бы, скорее всего, так и поступил.

Но они, сойдясь на том, что нет смысла идти за стопроцентным трупом, тем более что поиски следов становились весьма проблематичны, повернули назад и вскоре исчезли.

Роман кое-как слез с дерева, откровенно свалившись с нижнего сука.

Затем долго лежал в мокрой траве, не находя сил подняться и продолжить движение. В голове мутилось. Предпринятые усилия отняли слишком много сил. Роман понял, что навсегда останется в этом лесу. И никогда не увидит Долорес.

Ее черные глаза вдруг появились перед ним и засверкали, как воплощение укора. Стыдно ему, мужчине, сдаваться так просто. Он был в ее глаза настоящим героем, и что же? Он вот так и сдохнет?

Глаза Долорес презрительно сверкнули. Роман вцепился в куст и поднялся, скрипя зубами.

В свете очередной молнии он разглядел просвет между деревьями и двинулся на него.

Вперед. Невзирая ни на что – вперед.

Роман шел до тех пор, пока ноги его находили опору.

Но в одно из мгновений он почувствовал, что точно оступился на ровном месте.

Тело уже совсем не слушалось его, и он покатился по крутому склону, казавшемуся бесконечным. Он еще пытался схватиться в темноте за скользкие побеги, за валуны, но его обессилевшие руки срывались, и он кубарем катился дальше.

Последнее, что запомнил Роман, – это как его тело будто повисло в невесомости, а затем рухнуло в воду. После чего тьма сгустилась, и сознание покинуло его.

Каракас, 21 сентября, 3.30

Бессонная ночь переходила в тревожный рассвет. Все, кто был в кабинете, тщетно дожидались сквозь одолевавшую их дрему, не зазвонит ли телефон.

Но телефон молчал, и новостей, способных рассеять тревогу, не поступало.

– Через пять часов начнутся учения, – посмотрев на часы, сказал генерал Торрес.

– Да, – односложно отозвался Гомес.

Начальник аналитического отдела не сомкнул глаз за минувшие сутки, и теперь его четкий логический ум с трудом повиновался ему.

– Что будем делать? – спросил Торрес. – Ждать мы не можем. Время вышло.

– Почти, – хрипло уточнил Гомес.

Он откашлялся и попросил секретаршу сварить кофе покрепче.

– Что значит – почти? – нахмурился Торрес.

Он был уже совсем готов к тому, чтобы атаковать фазенду Рамеро. Если дать портреты арестованных заговорщиков в утренних новостях, американцы могут передумать.

– Вы опять за свое? – устало сказал Гомес.

– Да, за свое. А что вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока нам объявят о смерти нашего президента?

– Но зачем такие крайности? – поморщился Гомес. – Ведь в Эквадоре работают специалисты. Я думаю, их усилий будет достаточно…

– Недостаточно! – выкрикнул Торрес. – Эти проклятые цэрэушники задумали что-то особенное. Иначе не было бы такой секретности. Ведь они даже Рамеро не сказали, как будет осуществлено покушение. Значит, операция разработана на самом высоком уровне. И как бы ни старались эквадорцы, боюсь, что их стараний будет слишком мало.

Он подошел к карте, наверное, уже в тысячный раз.

– Русские говорят, что их спутники ничего не могут разглядеть. Конечно, там сплошные заросли. Рамеро с умыслом выбрал такое место. Как знал, что мы будем искать его…

Загудел зуммер громкой связи. Торрес, сморщившись, подошел к столу, с силой вдавил кнопку селектора.

– Я вас слушаю, господин министр.

– Какие новости, генерал? – послышался напряженный голос министра.

Торрес с ненавистью посмотрел на селектор.

– Никаких, господин министр.

– Я полагал, генерал, – после короткой паузы холодно заговорил министр, – что в ваших силах было выяснить, когда состоится покушение. Похоже, я ошибался.

– А в ваших силах, господин министр, – выпалил Торрес, – было отговорить президента от поездки! Но вы этого не сделали и теперь во всем хотите обвинить меня.

– Как вы со мной разговариваете? – возмутился министр.

– Так же, как вы со мной, – огрызнулся Торрес.

Они с минуту молчали, не желая продолжать этот бессмысленный спор. Однако надо было что-то решать. Времени оставалось все меньше.

– Что вы намерены предпринять? – спросил министр, тщательно выверяя интонацию.

– Я хочу арестовать Рамеро. Дать информацию во все новостные каналы. Пускай это увидят американцы. Я думаю, это их может остановить.

– Если вы берете всю ответственность на себя, генерал, действуйте, – сказал министр.

– Да, – отчеканил Торрес, – я беру всю ответственность на себя.

Он отпустил кнопку и выпрямился.

Гомес покачал головой.

Затаившие дыхание сотрудники ждали команды.

Однако Торрес медлил. Он отдавал себе отчет в том, какого рода груз взваливает на себя. Без малого, от него сейчас зависит судьба всей страны. И если он ошибется, прощения ему не будет. Во веки веков.

Зазвонил один из телефонов на его столе. Телефон был для местного пользования, поэтому трубку Торрес снял не сразу.

Однако, кто же мог ему звонить среди ночи, если это были не русские, не члены правительства и даже не его любовница, ибо в это время она крепко спала и разбудить ее можно было разве что из пушки, да и то с риском для жизни?

Но если секретарша сочла нужным соединить, значит, этот звонок того стоил.

Генерал поднял трубку.

– Я слушаю.

– Это генерал Торрес? – услышал он незнакомый голос.

– Да. А кто говорит?

– Инспектор Фаргон.

– Какой еще инспектор? – пробормотал Торрес.

– Тут у меня один человек, – сказал виновато Фаргон. – Говорит, что его зовут Морозов…

– Что!?

Рев Торреса, наверное, прокатился по всему зданию.

– Капитан Морозов, господин генерал, – перепугался Фарго. – Он совсем плох. Но хочет поговорить с вами…

– Немедленно дайте ему трубку! – потребовал Торрес.

Все сотрудники, забыв о субординации, сгрудились вокруг него. Произошло то, чего уже никто не ждал.

Но все-таки оно произошло.

Южнее Каракаса

Роман очнулся от того, что кто-то пытался влить ему в рот воду.

Он поперхнулся, инстинктивно отворачиваясь.

– Слава богу, – услышал он. – Живой.

Роман повел вокруг себя мутным взглядом. Увидел дощатую коморку, окно, в которое заглядывал рассвет, стол, пару стульев, реку в приоткрытых дверях. Над ним склонился какой-то мужчина в форменной рубашке цвета хаки и шортах. В руке он держал железную кружку.

– Вы кто? – прохрипел Роман.

– Я инспектор Фаргон, – сказал мужчина, типичный холостяк по виду. – Здесь мой участок. Я проверял, нет ли браконьеров на реке. Они, знаете, в это время выходят охотиться на аллигаторов. Ну вот, и увидел, что плывет коряга, а на ней – человек. Вы, то есть… Я еще подумал, мертвяк. Ведь если не сожрали аллигаторы, то, значит, человек мертвый. Но потом смотрю, вроде жив. Тогда я понял, что вас укусила берругоса.

– Кто?

– Берругоса, змея. Самая ядовитая тварь в этих местах. У вас распухли суставы и язык. Вы были без сознания. Я привез вас к себе и ввел противоядие. Только что-то оно слабо помогает…

Роман выгнулся в жестокой судороге. Сознание мутилось.

Снова эта пытка! Лучше бы инспектор его не спасал.

– Надо позвонить… – прохрипел он, боясь, что в любую секунду может отключиться. – Надо срочно позвонить. Дело государственной важности. Заговор!

– Да, – закивал Фаргон, – надо так надо. Я понимаю. Только куда?

Роман попытался вспомнить телефон Долорес и не смог. Память ему изменила. Он даже не помнил первых цифр ее номера!

– Звоните, – сказал он, пытаясь сесть. – Генералу Торресу, начальнику службы безопасности.

Фаргон кинулся было ему на помощь, но услыхав про генерала, остолбенел.

– Вы знаете самого генерала Торреса?

Похоже, что имя одного из самых могущественных людей в стране произвело на него оглушительное впечатление.

– Срочно звоните! – закричал Роман, бледный, как полотно.

– Но как я свяжусь с ним… – залепетал бедняга Фаргон, чья спокойная жизнь нарушилась столь непостижимым образом.

– Как хотите! Говорите, что речь идет о жизни и смерти президента. Только найдите мне Торреса!

Он повалился в изнеможении на топчан. Все плыло в его глазах.Если этот увалень не поспешит, вскоре он ничего не сможет сказать.

– Но кто вы? – спросил Фаргон, садясь за телефон. – Как мне вас назвать?

– Капитан Морозов, – отбросив предосторожности, представился Роман. – Звоните!

Фаргон вышел на Торреса через десять минут. Едва он заводил речь о заговоре, его немедленно связывали с вышестоящей инстанцией. И вскоре он услышал голос самого генерала.

Правда, при этом он едва не обмочился. Но зато убедился, что его полуживой найденыш не оказался самозванцем или, того хуже, сумасшедшим.

– Возьмите трубку, – подбежал он к лежащему без признаков жизни Роману. – Это генерал Торрес.

Роман открыл глаза, горевшие от дикой боли, провел деревянным языком по бесчувственным губам.

– Торрес, – шепнул Фаргон, приставляя трубку к его уху.

– Морозов! – взывал тем временем генерал. – Вы где?

– Здесь, – выдавил Роман.

– Где?! Как вас найти?

– Об этом после. Скажите Долорес, что в корзине моя рубашка. Там кровь на рукаве…

– Какая рубашка? – закричал Торрес. – Вы узнали, когда состоится покушение?

– Рубашка, она знает… – гнул свое Роман. – Надо взять кровь и добавить в противоядие. И ввести мне. Тогда я не умру.

– Какое противоядие? – возмутился Торрес. – Вы что говорите?

– Поспешите, генерал. Иначе мне конец.

– Какого черта мне спешить? – взорвался Торрес, доведенный до крайности событиями последних суток.

– Потому что я знаю, как убьют президента, – с трудом выговорил Роман.

– Что? Морозов?! – завопил Торрес. – Говорите? Как вас найти?

– Вам объяснят, – сказал Роман и потерял сознание.

Очнулся он в летящем вертолете.

– Лежите, – услышал он знакомый голос. – Вы очень слабы. Не шевелитесь.

Долорес! Этого не может быть.

И тем не менее, это была она. Сидя возле него, она поправляла влажную повязку на его голове.

Какое блаженство. У него ничего не зудело, не ломило, и только тошнотворная слабость была разлита по всему телу, точно он несколько суток бултыхался в океане.

– Вы нашли рубашку? – спросил Роман.

– Да, – отозвалась Долорес, глядя на него не то с жалостью, не то с изумлением. – Ее еще не успели забрать в стирку.

– Хорошо…

– Мы вовремя прилетели, – продолжала Долорес. – Доктор говорит, что еще немного, и вас не удалось бы спасти.

– Ну-ка, майор!

Ее бесцеремонно отстранил какой-то человек. Он поочередно раздвинул веки Романа, вытянул язык, пощупал под мышками, под коленями и удовлетворенно кивнул.

– Все в порядке, генерал.

Едва доктор отошел, на его место уселся Торрес.

Роман, несмотря на слабость, не мог не улыбнуться. Сам грозный генерал прилетел за ним. Чего только в жизни не бывает!

– Морозов, – сказал Торрес, склоняясь над ним. – Что вам известно о покушении?

– Который час? – спросил Роман.

– Начало седьмого.

– Отлично. Мы успеем.

– Что успеем? – нахмурился Торрес. – Вы что, снова бредите?

– Покушение состоится сегодня между двенадцатью и часом дня, – сообщил Роман.

– Вам известно, каким образом? – быстро перебил его Торрес.

– Да.

– Каким же?

– Я думаю, атака будет произведена с самолета.

– Вы думаете или знаете наверняка?

– Помните, Галвер в одном из разговор пошутил насчет летной погоды?

– Да… – неуверенно сказал генерал, покосившись на Долорес.

Та утвердительно кивнула, уже начиная улавливать мысль Романа.

– Я думаю, – продолжил тот, – что кто-то из летчиков подкуплен ЦРУ, и именно он осуществит покушение в то время, когда все три президента будут находиться на наблюдательном пункте.

Столь длинная речь утомила его, и он прикрыл глаза, дожидаясь, пока до генерала дойдет сказанное.

– Весьма шаткая гипотеза, – проговорил с сомнением Торрес.

– Я думаю, капитан Морозов прав, – горячо вмешалась Долорес.

На этот раз Торрес ее не осадил. Ситуация была такой, что он готов был скорее согласиться с доводами русского агента, нежели оспаривать их.

– Черт, самолет… Этого они не предусмотрели. Ну, конечно! Самый лучший способ разделаться сразу со всеми. И это как раз в духе ЦРУ!

Торрес все больше начинал верить в то, что покушение будет осуществлено именно с воздуха.

– Но как обезопасить президента? – вслух размышлял он. – Попросить эквадорцев отменить все вылеты? Они на это не пойдут. Явных фактов нет. Ах, если бы мы точно знали, кто из пилотов предатель!

– Это можно установить, – подал голос Роман.

– Как! – с надеждой воскликнул Торрес.

Роман приоткрыл глаза, точно залепленные ватой.

– Есть одна идея.

– Излагайте, – склонился над ним Торрес.

Через три минуты он в изумлении откинул голову.

– Что за чепуха! На это они не пойдут! Вы хотите выставить меня на посмешище?

– Как знаете, генерал, – едва заметно пожал плечами Роман. – Но это – единственный способ, не останавливая учений, выявить предателя.

Торрес покосился на Долорес. Она снова едва заметно кивнула.

Генерал понял, что у него нет иного выхода. Пусть лучше над ним посмеются, чем он допустит гибель президента.

Он решительно снял трубку радиотелефона и потребовал соединить его со службой безопасности Эквадора.

Эквадор, 21сентября, 12.20

Учения шли полных ходом. На просторном полигоне развернулись почти все силы армии Эквадора.

Отлично показали себя артиллеристы. Танковый корпус наголову разбил условного противника. Десант высадился без сучка без задоринки, демонстрируя прекрасную выучку. Такой армией можно было гордиться, и такую армию стоило бояться.

Именно это должны были понять власти Колумбии. Учения нарочито проходили в двух десятках километров от ее границы. Покорный сателлит США, их подпевала и лизоблюд, Колумбия должна была узнать, что в том случае, если ее коммандос вздумают сунутся на территорию суверенного Эквадора, их ждет достойный отпор.

Кстати, это же касалось и США.

Не стоило думать, что маленький Эквадор не может за себя постоять. В последний год, благодаря поддержке Венесуэлы, он закупил самую современную технику и мог провести учения на высочайшем уровне.

В небо поднялось звено «МИГов», лучших российских истребителей. Они дали круг над полигоном и веером разошлись в стороны, приводя в восхищение всех трех президентов, находившихся на наблюдательном пункте.

За «МИГами» наступил черед штурмовиков» СУ-25». Это была дорогая, мощная машина, и президент Эквадора особенно гордился тем, что недавно приобрел целое звено этих самолетов.

За штурвалом одного из «Су-25», или «Грача», как называли его русские пилоты, находился капитан Лукас Техера. Он по праву гордился честью управлять такой машиной. Ведь ему пришлось пройти отбор из сотен других претендентов.

Лукас поднял самолет в воздух, привычно пристроившись за ведущим, полковником Гаспаром. В задачу их звена входило прохождение строем вблизи наблюдательного пункта – надо было показаться президентам во всей красе – а затем они должны были разбомбить наземные цели в двух километрах от НП.

В связи с этим их боекомплект был полон, из-за чего самолеты шли чуть тяжелее, чем обычно.

Но все равно, это были маневренные, совершенные машины, подчиняющиеся малейшему движению штурвала, и капитан Техера был буквально влюблен в своего «Грача».

Больше всего в предстоящем задании его радовало то, что он сохранит самолет. После того, как груз будет сброшен, ему останется только пересечь границу с Колумбией, до которой было рукой подать. Зеленый коридор ему обеспечен, а там мягкая посадка, достойная встреча и счет на Сейшелах в три миллиона долларов.

А на своем «СУ» он еще полетает. В составе вооруженных сил Колумбии.

– Заходим на НП, – послался в наушниках голос Гаспара.

Техера мягко положил свой самолет на левое крыло, следя за тем, чтобы ни на метр не отстать от ведущего. Они десятки раз отрабатывали этот вираж, и сейчас действовали, как одно целое.

Теперь они летели прямо на НП. Замысел был такой: миновав НП, промчаться в сторону Колумбии, откуда увидели бы их приближение и всполошились.

А затем они должны развернуться и произвести бомбометание на своем полигоне.

Но у капитана Техеры были иные планы.

Вот он различил впереди двухтажную вышку НП. На втором этаже, за перилами, стояли все три приятеля-президента. Рослый красавец Рафаэль Корреа, не так давно избранный хозяин страны, и его гости: коренастый Эво Моралес и посередине, как старший брат, Уго Чавес. Капитан Техера различил даже неизменный малиновый берет на голове венесуэльского президента.

По сторонам стояли советники в военной и гражданской форме. На первом этаже кучкой теснились журналисты.

Что же, цель обозначена. Теперь надо точно сбросить бомбы.

«Грачи» стремительно приближались к НП. Они проходили на высоте всего в три сотни метров, и Техера, обладающий орлиным зрением, видел, как трепещут ленты в волосах одной из журналисток.

Президенты и свита стояли неподвижно, точно замерли от изумления. Ну, оно и понятно. Кто не придет в изумление при виде налетающего звена «СУ-25»?

Техера навел прицел на вышку. Его большой палец отработанным до автоматизма движением откинул крышку предохранителя и лег на кнопку.

Еще немного.

Еще.

Пуск!

Две пятисоткилограммовые бомбы пошли вниз. И через несколько секунд, когда звено «Грачей» пронеслось дальше, на месте вышки НП возник громадный огненный столб.

Точное попадание!

Техера, не обращая внимания на крик полковника Гаспара, сделал вираж, взяв курс точно на Колумбию.

Полторы минуты лета – и он в безопасности.

Скосив на секунду глаза в сторону полыхающих останков НП, Лукас увидел, как в воздухе парят, словно воздушные шарики, обгорелые подобия людей.

Что за чертовщина?

Однако думать над этим было некогда. Цель уничтожена, надо уходить.

– Капитан Техера! – загрохотал голос полковника Гаспара. – Немедленно идите на посадку!

– Сейчас, – сквозь стиснутые зубы процедил Техера.

Он уже видел полоску леса, за которой была граница с Колумбией.

Но на перехват «СУ» выскочили два «МИГа».

Но Техера, маневрируя, попытался прорваться к границе.

– Врете, – шептал он, вцепившись в штурвал, – не возьмете…

Ему оставалось долететь всего нечего, когда второй «МИГ» произвел пуск ракеты.

Она ударила в сопло «СУ», и самолет, вспыхнув в одно мгновение, кувыркаясь в воздухе, рухнул на землю.

Все было кончено.

Вражеский самолет перестал существовать.

– Отличные у вас пилоты, президент Корреа, – заметил Уго Чавес, отрываясь от бинокля.

Они находились в незаметном бункере, устроенном на левом фланге полигона. Президент Корреа убедил своих высокопоставленных друзей, что отсюда учения будут видны не хуже, чем с двухэтажной вышки, только что начисто уничтоженной на их глазах.

– Самолет жалко, – сказал президент Боливии.

– Самолет – это ерунда, дорогой Эво, – возразил Чавес, страна которого обладала неисчислимыми богатствами. – Жалко американцев, которые снова опростоволосились.

Президенты расхохотались.

Хотя Рафаэлю Корреа было не до смеха. Он еще не привык к тому, что его готовы убить собственные люди, и легкая дрожь то и дело сотрясала его с головы до ног.

Впрочем, этого никто не видел. Президент умел владеть собой.

– Но кто придумал этот ход с манекенами? – спросил Чавес.

– Ваши люди, господин генерал, – сообщил Корреа. – Это была их идея.

– Не зря они все-таки едят свой хлеб, – поднял палец венесуэлец.

И президенты снова расхохотались, весьма довольные друг другом. Учения продолжались в штатной режиме.

Венесуэла, Каракас, военный госпиталь

Роман лежал в роскошной палате на чистейшем белье, окруженный самым внимательным уходом, какой только можно было придумать.

Зашел лечащий врач в сопровождении медсестер, сплошь писаных красавиц, присел на стул.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, щупая пульс.

– Отлично, – весело отозвался Роман.

Последствия инъекции доктора Антонио еще изредка ощущались. Поламывало суставы, и где-то под кожей возникал неприятный, кратковременный зуд. Но то были пустяки по сравнению с тем, что довелось пережить Роману ночью. Он выспался и, в общем, не прочь был покинуть больничную койку, если бы не настоятельное требование врача полежать под наблюдением еще как минимум сутки.

Доктор приказал медсестрам ввести пациенту какую-то сложную витаминную смесь, пожелал скорейшего выздоровления и вышел, проявляя почтительность, которую пристало проявлять по отношению к королям или президентам.

Ну, еще бы! Романа лично навестил генерал Торрес, долго с ним говорил и приказал поставить его на ноги как можно быстрее, сколько бы это не стоило.

Надо ли говорить, что Романа обхаживали, как принца крови. Стол его был завален отборными фруктами, в палате работал плазменный телевизор, по коридору ходили только на цыпочках и кидались со всех ног выполнять малейшее его желание, даже если Роман просто просил стакан воды.

Медсестра по имени Клара, стройная брюнетка, присутствие которой действовало на Романа лучше любых лекарств, поставила ему капельницу с раствором, то и дело спрашивая, удобно ли ему.

– Удобно, Клара, – говорил Роман, стараясь заглянуть в разрез ее халата. – Очень удобно. У вас такие нежные руки, что я ничего не чувствую.

– Совсем ничего? – кокетливо спросила Клара.

– Только лишь удовольствие, – признался Роман, жалея, что капельница мешает ему обнять хлопотунью за гибкую талию.

– Ну какое же здесь удовольствие? – возражала Клара, стараясь подольше задержаться возле пациента, галантного кавалера и интересного мужчины, и к тому же, иностранца.

По госпиталю уже распространились слухи, что этот пациент – настоящий герой, оказавший для республики неоценимую услугу. Намекали, что он спас самого президента, и это окружало его едва ли не божественным ореолом.

– Вы замужем, Клара? – поинтересовался Роман, которому удалось как бы невзначай погладить ее свободной рукой по коленке и при этом не получить отпор.

– А что? – шаловливо глянула она на Романа.

– Мы не могли бы с вами поужинать?

– Но вы же больны! – улыбнулась Клара.

– Кто? Я? – возмутился Роман. – Да вы не знаете, на что я способен. Тем более, ради вас…

– Лежите, лежите, – испугалась Клара. – Вы еще нездоровы. Анализ крови показал, что не всё еще в норме.

– А что еще показал анализ крови? – спросил Роман, вспомнив некстати о своей последней московской знакомице.

– Больше ничего, – простодушно ответил Клара.

– И СПИДа нет? – пошутил Роман.

– Господь с вами! – воскликнула медсестра. – Все у вас в полном порядке. Вот почистим организм, и все, можете быть свободны.

Она улыбнулась, давая понять, что имеет некоторые виды на его свободу.

В этот момент в палату влетела Долорес с охапкой цветов и корзиной фруктов в руках. Полоснув Клару недобрым взглядом, она процедила:

– Оставьте нас.

Клару будто ветром выдуло из палаты. Хотя напоследок она и бросила на соперницу уничтожающий взгляд. Ну еще бы! Ведь она была на добрый десяток лет моложе.

«Две брюнетки – это серьезно,» – подумал Роман, откидываясь на подушку.

– Вижу, вы не скучаете, – заметила Долорес.

Она поставила цветы в вазу, навела порядок на столе и придвинула корзину с фруктами ближе к постели.

– Спасибо, – сказал Роман. – Но честное слово, мне этого всего не съесть!

– Вам нужны витамины, – докторским тоном сказала Долорес. – Вот и ешьте.

– Ладно, – покорился Роман. – Съем.

Долорес, наконец, села на табурет, и Роман мог заглянуть ей в глаза.

– Какие новости? – спросил он, понимая, что она вырвалась со службы не для того, чтобы напомнить ему о пользе фруктов. – Заговорщиков арестовали?

– Всех до единого, – кивнула Долорес.

– Рамеро не ушел?

– Нет. Они ведь были уверены, что вы погибли в джунглях. Когда высадился десант, они были буквально в шоке.

– И доктора Антонио взяли? – злорадно спросил Роман.

– Всех, – повторила Долорес. – Кроме того, проведены аресты по всей стране. Выявлена целая сеть заговорщиков. Думаю, теперь они не скоро оправяться.

Она взглянула на Романа с непривычной ласковостью.

– И все благодаря вам…

Роман взял ее за руку.

– Мы кажется были на «ты», Долорес?

– Да, – негромко подтвердила она.

– Может, вернемся к такому обращению?

Она улыбнулась.

– Почему бы нет?

У Романа от ее улыбки прошла томная вибрация внизу живота.

Он сжал ее руку сильнее.

– Запри дверь, Долорес, – попросил он внезапно севшим голосом.

– Что?

Она взглянула на него – и по девичьи покраснела.

– Зачем?

– Запри, прошу тебя…

– Но Роман, ты еще так слаб.

– Нет, Долорес, я не слаб. Смотри.

Он схватил нож для фруктов и закрутил его винтом.

– Я не слаб, Долорес. Я так тебя ждал. Закрой дверь и иди ко мне. Ну, Долорес…

Роман молил так горячо, что Долорес, еще немного поколебавшись, заперла дверь и тут же вернулась к нему, на ходу расстегивая блузку.

Венесуэла, Каракас, 23 сентября

Роман, в костюме и галстуке, тщательно выбритый, стоял возле генерала Торреса перед высокой раззолоченной дверью.

Они приехали в резиденцию президента Чавеса час назад и теперь томились в приемной, дожидаясь, когда им разрешат войти.

Для Романа самой невероятной новостью последних дней стало то, что его хотят наградить правительственным орденом республики Венесуэла. Он было начал шутить по этому поводу, но ему дали понять, что такими вещами не шутят и что если президент решил оказать ему эту великую честь, то надо отнестись к ней с должным уважением.

– Я первый раз на таком приеме, – признался Роман генералу Торресу.

Тот, сияя парадным мундиром, ответил понимающей улыбкой.

– Вы лично познакомитесь с президентом, – шепнул он, боясь повысить голос в этом священном месте.

– Я очень рад, – отозвался Роман.

– Тише.

Двери медленно распахнулись, важный распорядитель повел гостей в зал.

Церемония была весьма скромной. Понимая специфику работы российского гостя, ни прессу, ни телевидение приглашать не стали. Но это не помешало президенту разразиться более чем часовой речью.

Приколов орден «Звезда Карабобо» к пиджаку Романа, Чавес пожал ему руку, обнял, потрепал по плечу и долго говорил о дружбе двух великих народов.

Затем пространно поведал русскому другу о своей великой борьбе за счастье народа Венесуэлы, о происках проклятых капиталистов, о светлом будущем, которое ждет их страну в ближайшие годы, и прочее, прочее.

Роман, помня о великой чести, с трудом заставлял себя внимать речам великого оратора.

Зато генерал Торрес ловил каждое слово и, по наблюдениям Романа, ни разу не моргнул за все то время, пока продолжалась речь.

Когда их наконец отпустили, Роман разве что не вприпрыжку побежал по ступенькам.

– Простите, генерал, я забыл, – обернулся он к Торресу. – Как называется мой орден?

– «Звезда Карабобо», – отвечал генерал, неся себя так, как и положено нести орденоносцу. – Это самая почетная военная награда нашей страны.

Роман погладил рукой сверкающий крест на груди. Ну, Карабобо так Карабобо. Пусть будет, не помешает.

– Вы надолго задержитесь у нас? – поинтересовался генерал, когда они уселись в машину.

– Еще на пару дней, – отозвался Роман. – Хочу посмотреть водопад Анхель. Давно мечтал.

Генерал одобрительно кивнул.

– Конечно, капитан.

– В связи с этим у меня к вам небольшая просьба, генерал.

Торресу не слишком нравился фамильярный тон Романа. Но положение орденоносцев их как бы уравнивало, к тому же, нельзя было забывать, кому генерал был обязан своим орденом.

– Да, капитан?

– Мне нужен гид, как вы понимаете. Так вот, не могли бы вы отпустить на пару дней майора Эсперанце?

Торрес нахмурился.

– У майора много дел. Сейчас ведутся допросы арестованных. Каждый человек на счету.

– Да бросьте, генерал, – по-свойски сказал Роман. – Арестованные никуда не денутся. А Долорес, отдохнув, будет работать с удвоенной энергией.

Генерал молчал, косясь в окно.

– Так что, генерал? – нажал Роман. – Или мне обратиться со своей просьбой к президенту? Он обещал выполнить любое мое желание, помните?

Торрес вздрогнул. Этот русский – отчаянная голова. Чего доброго, и правда дойдет до президента.

– Будь по вашему, – обреченно сказал он. – Но только два дня.

– Благодарю, генерал, – улыбнулся Роман. – Вы настоящий друг.

Торрес только вздохнул, не зная, радоваться этому заявлению или огорчаться.

– А все-таки, капитан, – спросил он через минуту. – Кому вы звонили из туалета на вилле Рамеро?

– Даю вам честное слово, генерал, – ответил Роман, – это был звонок самого личного характера.

– Да ну вас, – отвернулся от него Торрес.

И добавил вполголоса.

– Благодарите Бога, что все так закончилось.

Роман на это только улыбнулся, думая о том, какое платье будет на Долорес сегодня вечером.

Москва, ГРУ, 24 сентября, 10.00

– Что у вас, подполковник? – спросил генерал Слепцов у вошедшего помощника.

– Я по поводу капитана Морозова, товарищ генерал.

Слепцов поморщился.

– Вечно у вас дурные вести с утра.

Он махнул рукой.

– Садитесь.

Дубинин присел на стул.

– Ну, что там? – сверкнул золотом оправы Слепцов.

– Вы приказали дать ход рапорту об отставке Морозова, товарищ генерал.

Слепцов пожевал губами.

– Ну. И что же?

– Но ведь операция в Венесуэле завершена успешно, товарищ генерал.

Слепцов грозно выпрямился.

– Только потому, что Морозову опять повезло. Но его подход к делу ни к черту не годится! Он проявил в очередной раз вопиющее самоволие, поставившее под угрозу всю операцию.

Генерал по обыкновению налился багрянцем: воспоминания о том, как его чихвостил венесуэльский генерал, были еще слишком болезненны.

– Но он был в безвыходной ситуации, товарищ генерал, – твердо ответил Дубинин. – Он едва не погиб, но сумел сообщить данные о покушении службе безопасности. И покушение не состоялось.

Слепцов забарабанил пальцами по столу.

– К чему вы клоните, подполковник?

– Я думаю, товарищ генерал, – без колебаний заявил Дубинин, – что рапорт надо придержать.

– Вы думаете?! – разозлился Слепцов, вскакивая.

Он забегал по кабинету.

– Вы думаете! Хорошо вам сейчас думать. А что думал я, когда не знал, объявится ваш Морозов или нет? В который раз он нарушил все инструкции! Я больше не могу терпеть этого разгильдяя в отделе. Пускай он ищет работу в другом месте, а с меня достаточно. Все, подавайте рапорт наверх. Я свое слово сказал.

Слепцов сел за стол и уставился в окно. Но, как ни странно, Дубинина не прогонял.

– Вряд ли нас поймут, товарищ генерал, – немного помолчав, сказал подполковник.

– Это почему? – метнул на него настороженный взгляд Слепцов.

– Вряд ли нас поймут, если мы уволим орденоносца.

– Какого еще орденоносца? – засопел Слепцов.

– Президент Чавес наградил капитана Морозова орденом «Звезда Карабобо», – сообщил ровным тоном Дубинин. – За особо выдающиеся заслуги перед Республикой Венесуэла. Кроме того, назвал своим другом и обещал всяческую поддержку.

Слепцов медленно выпрямился.

– Вот как?

Дубинин положил на стол письменное уведомление.

– Только что получили, товарищ генерал.

Слепцов углубился в чтение.

– Хм… «Звезда Карабобо». Первый раз слышу. Но – действительно орден.

Он отодвинул бумагу в сторону.

– Так что с рапортом, товарищ генерал? – напомнил Дубинин.

– Давайте сюда, – потребовал Слепцов.

Дубинин немедленно положил перед ним рапорт.

Слепцов взял бумагу, секунду подумал, затем разорвал на четыре части и бросил в корзину.

– Будем считать, что я ничего не подписывал. Но это – в последний раз, подполковник, имейте в виду.

– Да, товарищ генерал. Я могу идти?

– Идите, подполковник.

– Есть, товарищ генерал!

И, чеканя шаг, Дубинин вышел из кабинета.

Москва, 27 сентября

Роман разулся, повесил куртку на вешалку и прошел в гостиную.

Ну, вот он и дома.

Тополя во дворе уже пожелтели. Но солнце светило бойко, хотя это было, конечно, совсем не то солнце, под которым он нежился каких-то двенадцать часов назад.

Медленно привыкая к своему новому положению, Роман с наслаждением ходил босиком по квартире, стряпал нехитрый обед, варил кофе и думал о том, что надо бы как-то отпраздновать свое возвращение и награждение, ибо ордена дают не каждый день, а «Звезда Карабобо», несмотря на экзотическое название, орден серьезный и вполне себе почетный и заслуживает того, чтобы поднять за него бокал в тесном дружеском кругу человек эдак на двадцать.

Однако денег на приличное празднование явно не хватало. То, что им удалось заработать с Леней на информации о сделке с кофе, Роман успешно потратил во время фееричного путешествия по красивейшим уголкам Венесуэлы. Был и водопад Анхель, и незабываемые ландшафты Анд, и коралловые острова, и много чего еще. Но главное, была удивительная Долорес, и ее-то Роман сейчас вспоминал больше всего.

Чтобы не предаваться бессмысленной грусти, Роман набрал номер Лени. Тот не ведал уныния и всегда настраивал своего компаньона на деловой лад в считанные минуты.

– Значит, вернулся? – не то, чтобы обрадовался, но несомненно оживился Леня.

– Да, Леня, вернулся. Дома вот…

– Ага. Дома, значит. А денег нет?

– Ну, не совсем… – протянул Роман, улыбаясь. – Хотя, конечно…

– Понятно, – перебил его Леня. – Будем работать.

Роман не понял, спрашивал Леня или утверждал. Но на всякий случай согласился.

– Будем.

– Тут есть одно дельце, – быстро заговорил Леня. – Не слишком крупное, но кое-что перепасть может.

Роман знал, что «кое-что» в устах Лени значило очень даже немало, и навострил уши.

– Да, Леня, я слушаю.

– Только сделать надо быстро. Ты как, сможешь? Служба не помешает?

– В ближайшие два дня я весь в твоем распоряжении, – заявил Роман.

– Отлично. Значит, так. Записывай.

– Уже пишу…

Положив трубку и просмотрев записи, Роман ухмыльнулся. Ну, с этим он справится за сутки. Благо, пока он совершенно свободен и может целиком посвятить себя заданию Лени. А там, с наполненным карманом и с подходящим настроением, можно вернутся к запланированному банкету.

Кажется, праздник состоится!

Зазвонил телефон.

Дубинин.

– Я слушаю, подполковник.

– На месте? – спросил тот.

– Так точно.

– Бери ноги в руки и лети сюда.

Роман так и сел.

– Что такое?

– На месте узнаешь.

– Я хоть вернусь?

– В ближайшую неделю вряд ли.

– Ну е-мое, подполковник, – взмолился Роман. – Я же только что с самолета…

– Тем лучше. Не надо проходить аклиматизацию.

– Я даже орден не обмыл!

– Вернешься – обмоешь.

Спорить было бесполезно.

– Куда хоть? – буркнул Роман.

– Все узнаешь на месте. Все, капитан, через час жду.

Роман положил трубку, обреченно вздохнул и поплелся в прихожую.

Ну что он теперь скажет Лене?!

КОНЕЦ

Примечания

1

Рафаэль Корреа – президент Эквадора (прим. авт.).

2

Поехали – исп. (прим. авт.).

3

Дерьмо!

Content

Сергей Кулаков
В Венесуэле скучно без оружия

Венесуэла, 10 сентября 2008 года

США, Нью-Йорк, 16 сентября 2008 года

Москва, 17 сентября 2008 года

Москва, ГРУ, 17 сентября 2008 года

Венесуэла, вилла Ла-Плайя, 17 сентября

США, Нью-Йорк, 17 сентября

Нью-Йорк, 17 сентября

Нью-Йорк, 18 сентября, 0.20

Венесуэла, вилла Ла-Плайя, 18 сентября

Нью-Йорк, 18 сентября

Венесуэла, аэропорт «Симон Боливар», 18 сентября

Каракас, 18 сентября

Каракас, 18 сентября

Венесуэла, 19 сентября

Аэропорт «Симон Боливар»

Каракас, отель «Корона»

Аэропорт «Симон Боливар»

Отель «Корона»

Москва, ГРУ, 19 сентября

Венесуэла, Каракас, 16.30

Вилла Ла-Плайя, 19 сентября

Каракас, 23.20

Москва, ГРУ

Каракас, 20 сентября, 0.40

Вилла Ла-Плайя, 20 сентября

Каракас, 20 сентября

Венесуэла, 250 км южнее Каракаса

Каракас, 12.30

Венесуэла, 200 км южнее Каракаса, 14.20

15.20

Венесуэла, Каракас

Южнее Каракаса, 19.00

Каракас, 21 сентября, 3.30

Южнее Каракаса

Эквадор, 21сентября, 12.20

Венесуэла, Каракас, военный госпиталь

Венесуэла, Каракас, 23 сентября

Москва, ГРУ, 24 сентября, 10.00

Москва, 27 сентября

Примечания