Садулаев Герман

Илли

Герман Садулаев

Илли

Мифы рождаются вместе с народом, мифы живут и меняются вместе с народом, создавшим их, и, когда народ исчезает, растворяется в мутном потоке истории, уносится ветром меняющихся времен, все, что остается от народа, — это его мифы. В мифах тайная душа этноса. Герои, боги, мудрецы, размышления об устройстве Вселенной, нравственная оценка поступков действующих лиц — все это создает наиболее полное представление о народе, о том, как он видит мир, как чувствует свое в нем место.

Но мифы — не только душа народа, не только оттиск его внутренней сущности. Это еще и скелетная основа, каркас, на котором создается собственно нация. Существование мифов создает условие для трансляции во времени, причем в наиболее сильной, поэтической форме, жизненных установок и поведенческих стереотипов, отличающих одну нацию от другой. Можно сказать, что происхождение по крови в этом смысле вторично и менее существенно: человек становится принадлежащим к определенному этносу с того момента и настолько, с какого момента и насколько он принимает соответствующий миф.

По моему скромному мнению, в этом состоит, например, чудо образования нации “американцев” из совершенно разнородного этнического субстрата иммигрантов в североамериканских штатах. Думаю, что подобное происходило и при формировании всех остальных наций, однако нам труднее увидеть это ввиду временной удаленности процессов этногенеза.

Между тем формирование по крайней мере одной известной нам нации происходит в современный исторический период, практически на наших глазах. Это чеченский этнос. Становление нации идет в сложной, болезненной форме. Впрочем, нельзя сказать, что это редкость или исключение в этнической истории.

Мне уже приходилось писать, что чеченцы только сейчас формируются как нация, под давлением обстоятельств и окружения. Что это не продолжение старой истории, а возникновение нового субъекта межэтнических отношений. Но два года назад я еще не представлял себе, насколько нового…

Тот этнос, который формируется сейчас на территории Чечни из остатков чеченской народности, — совершенно и принципиально новая общность. При этом происходит все на фоне внешнего “роста национального самосознания”, под лозунгами “возрождения”, с пристрастным культивированием формальной народной культуры и, естественно, обозначается как логическое продолжение истории чеченцев. Новый этнос сохранил чеченский язык, некоторые элементы традиций и, конечно, самоназвание — “нохчи”. И все же это уже не чеченцы. Так же, как население современной Греции, именующее себя греками и говорящее на языке, близком к языку “Илиады”, — это все же не греки Эллады, не эллины. Такие “выверты” известны и широко распространены в истории народов.

Дело в изменении поведенческих стереотипов, нравственных установок и идеалов, в конечном итоге — в смерти старого мифа. В этом, погибшем мифе чеченец — свободный или мертвый. Гордый, независимый, не признающий формальных авторитетов, не приемлющий культов личности, отрицающий социальное неравенство. Вместе с тем, уважающий мудрость и старость, ценящий личную свободу другого, вдохновленный примером храбрости и самопожертвования.

Хочу напомнить, что я говорю все же о мифе, а не о реальном нравственном облике конкретных представителей этноса. В каждой народности есть свои герои, свои святые и свои трусы, свои предатели. И тем не менее миф закрепляет идеал, дает ориентиры в жизни и таким образом формирует наиболее общий портрет народного характера.

В современной Чечне изменились ориентиры. Если определять одним словом лейтмотив поведения и жизни погибших чеченцев, этим словом будет “борьба”. К определению лейтмотива поведения “новочеченцев” лучше всего подходит слово “приспособление”. Это разворот на сто восемьдесят градусов.

С точки зрения “живого вещества”, составлявшего старый этнос и теперь формирующего новый, это изменение стратегии выживания. У слов есть своя эмоциональная окраска, но я здесь не пытаюсь давать оценок, просто констатирую происходящее. Столетия непрерывного противостояния окружающему миру в попытках отстоять свою индивидуальность привели к осознанию того, что мир слишком силен и придется подстроиться под него, хотя бы притвориться, для того чтобы просто выжить. Мы не можем судить людей за то, что они хотят жить, а не умирать под бомбами за идеальные понятия “национального суверенитета”, “независимости” и прочего.

Я знаю, что мои суждения, всегда выглядящие парадоксальными, вызовут много возражений и, скорее, неприятие, чем осмысление, особенно в среде самих чеченцев (точнее — “новочеченцев”). Меня всегда упрекают в оторванности от национальной среды и в том, что мои тексты — это “экспортный” вариант чеченской литературы. Я такой же чеченский писатель, как Харуки Мураками, живущий в Америке и сочиняющий тексты на английском языке (хотя действие может происходить в Японии и с японцами), — писатель японский.

Действительно, с шестнадцати лет я живу в России, в Санкт-Петербурге. И если годы назад моя “внутренняя эмиграция” была просто жизненным фактом, то сейчас она стала скорее осознанным состоянием. Я не участвую, отстранен от происходящих в Чеченской республике процессов. Но именно эта внешняя отстраненность дает мне внутреннее погружение, как бы снова парадоксально это ни звучало.

Для меня многое в чеченской истории прояснила прочитанная недавно книга замечательного чеченского ученого и писателя Саламу Дауева. С некоторыми его выводами я не могу согласиться, в них я вижу новое издание старой конспирологической теории. И тем не менее от фактов, на которые он указывает, нельзя просто отмахнуться. С учетом этих фактов мои мысли приобретают форму следующей версии происходящего.

Собственно чеченцы веками жили в окружении и с вкраплениями в их среду этнически чужеродных племен, в основном горских. Выходцы из этих племен, интегрировавшихся в чеченское сообщество, когда им было выгодно, называли себя “чеченцами”, а в другие времена использовали более общий термин “вайнах”. “Приспособление” было их стратегией всегда, и в этом смысле не случилось ничего нового. Просто, заняв командные высоты, они сменили идеологию коренного народа на свою.

“Ичкерия” была их первым проектом; после провала приспособления к исламскому экстремизму оставшиеся в живых лидеры бросили одураченных вывеской национальной независимости боевиков и религиозных фанатиков умирать в горах, а сами воплотили в жизнь новый проект: “Кадыровщину”. Это приспособление уже к российскому империализму. Стратегия приспособления означает приспосабливаться к тому, кто оказался сильнее в данном месте и в данных обстоятельствах. У них нет своей идеи, кроме идеи сохранения за собой командных высот.

Повторилась история Шамиля, горца, который проложил дорогу к славе и власти трупами поверивших ему чеченцев, а потом предал чеченский народ, сдавшись российским властям, в обмен на личные почести и обеспеченную жизнь.

Если все это не так, почему в элите кадыровской Чечни так много людей из элиты Чечни дудаевской (включая самого Ахмада Кадырова, провозглашавшего газават с русскими)? В кадыровской гвардии достаточно бывших боевиков, которые не складывали оружия, просто сменили форму. И большинство кадыровцев этнически оказываются не чеченцами, а выходцами из горских племен, “вайнахами”.

Видимо, им проще нарушать поведенческие установки чеченцев; эти установки так и не стали органической частью их психики, будучи просто приняты на время в рамках стратегии “приспособления”, ассимиляции среди чеченского сообщества.

Конечно, это всего лишь версия, с националистическим привкусом деления чеченцев на “истинных” и “не истинных”. Однако и она не лишена некоторых оснований, особенно если иметь в виду не только и не столько кровь, сколько “принятие мифа”, а с ним и жизненной стратегии.

Именно о мифе и идет речь. Погибший в младенчестве этнос чеченцев не успел сформировать своих Вед, своей Илиады, Старшей и Младшей Эдды, Калевалы. Пусть читатель простит меня за то, что я, со своими скромными способностями и познаниями, решил записать нерожденный чеченский миф, чтобы оставить в истории и литературе память о своей земле и своем народе.

Я знаю, что пишу о несуществующем и, возможно, никогда не существовавшем. Хотя поэтическим вдохновением для меня служат образы моей Чечни, встающие перед глазами днем и ночью, как будто я сумасшедший. Той Чечни, которой больше нет.

Возможно, это небесная Чечня, Китеж-град. Поэтому формой текста стали мифы, сказки; во всяком случае, стилизация под таковые.

Простите меня также за свободу обращения с фольклорным материалом, послужившим основой для многих сюжетов. Мое убеждение состоит в том, что настоящий миф нельзя создать, просто собрав фольклор и изложив его близко к первоисточнику — в основе мифа всегда поэтическое прозрение творческой личности, схватывание им некоей архетипической сущности, духовной вибрации, вечно звучащей в мировом пространстве, как говорили о том составители Вед. Поэтому мое произведение даже в использовании фольклора — авторское, в нем сюжеты и смыслы художественно переработаны, дополнены, изменены.

Часть мифов, излагаемых мной, не советую искать в сборниках фольклора — они нигде не записаны и не были услышаны мною ни в каком другом виде, кроме мелодии, которая звучала в моем сердце. Только поэтому я уверен, что такие мифы существовали или могли существовать, что одно и то же.

Это произведение еще не закончено. Надеюсь, что мне будет позволено услышать и записать больше текстов, и они смогут быть изданы книгой. Обещаю, что не буду тогда предварять ее столь длинным предисловием.

* * *

Великий Бог, Дела, да поможет мне. Селу, бога огня, да не прогневаю дерзостью. Мать Тушоли, дай мне здоровья и силы. Аза, дочь солнца, освети мой путь. Предки, ведите меня за руку, как слепого.

Ибо я, неразумный, собрался поведать предания о бывшем и будущем, илли. Илли поют весенние ласточки, воркуют голуби на жнитве, илли воют свободные волки и слушают камни гор.

Век человека короток, память слаба, ум занят заботами о доме и хлебе, не слышит илли, не умеет петь. Герои мертвы, старость не делает мудрым, жены утратили верность, а мужчины — доблесть и честь.

Даймохк, земля отцов, истоптана врагом, пропитана ядом. Не родит айву и пшеницу, плоды ее все из железа. И люди бегут, как бежал и я, или смиряются. Илли скоро никто не будет помнить.

1

Давно это было. Дети волчицы хотели Даймохк, родину обрести. Но вместо того потеряли. Головы злые, горячие, пустые, враждовали со всеми и меж себя согласия не имели. Тогда упали с неба свинец и сталь, заполыхали огни. Чудовища с грохотом заползли, перепахали всю землю, но сеять не стали. И много людей пришло из дальних краев, голодных и диких, не знающих сами, зачем, оттого еще более жестоких. Убивали детей волчицы.

И в третий раз бежали дети волчицы в чужие страны, стаями и поодиночке. И стали жить там. Но не любили их. Показывали на них и говорили: вот волки. Многие годы прошли.

Небо закрылось, огни потухли, даже пепел остыл и смешался с пылью. Дети волчицы жили в далеких землях, родили своих детей и забыли бы Даймохк.

Но люди помнили и всегда говорили им: волки.

Тогда стали они возвращаться.

Многие сели в крылатых змеев, летели через океаны, вернулись. Но ничего не нашли. Не было уже Даймохк, родной земли. Жили на ней другие люди, построили города и села. Похоронили отцов своих. И стало то место им родиной, не детям волчицы. У детей волчицы совсем не осталось родины. Все стало чужое, а новой родины обрести не смогли.

Тот, кто без дома и родины, — разорванное облако. И сказали мудрые: если хотя бы пылинка Даймохк была с нами! Мы вмешали бы ее в белую глину, и снова была бы эта земля нам — родина. Но где взять?

Стали дети волчицы искать старую обувь, одежду. Может, уезжая, забрали пылинку Даймохк?

Но обувь была вся новая, и на одежде не было старой земли. И решили, что ничего не поможет. Не найти пылинки Даймохк, не вернуть родины. Дети волчицы опустили головы и собрались снова в дорогу.

Тогда вышел вперед юноша и крикнул им: стойте! Я родился в далеком краю и не видел земли отцов. Приехал и не нашел здесь — только мертвая глина и чужие камни. Но мать пела мне илли, которые пела ее мать, а отец учил меня чести и доблести, как учил его отец. И если есть где-то Даймохк — то в моем сердце. Я возьму нож и открою грудь, а вы это сердце смешайте с золой, смешайте с песком и глиной. Будет у вас не пылинка, будет три горсти родной земли!

Так дети волчицы вернули Даймохк.

2

Расскажу вам о том, как родиласьСела Сата.

Великий Бог, Дела, создал солнечный мир, семь небес над ним и семь подземных миров. Эти пятнадцать составляют Дунне, вселенную.

Чтобы было светло, на земле и на небе, Дела вынул свой правый глаз, сияющий, и назвал его — Малх, солнце. Он покатил солнце по небу, как ребенок катает мяч. Стал Малх ярким, блистающим богом, и в мире стало светло.

Но было ему скучно бродить одному в бескрайнем небе.

Тогда Дела вынул свой левый глаз и назвал его Бут, луна, и бросил вдогонку солнцу. Бут стала белой богиней, прекрасной и нежной.

С тех пор Великий Бог Дела слеп, оттого не видит Он, что творится в мире, от того дарует милости свои и наказывает наудачу, вслепую. И бывает, что самый праведный еще при жизни ввергнут в жестокий ад невзгод и страданий, а подлец удачлив во всем и благополучен.

Стали супругами Малх и Бут, и сначала были счастливы. Они гуляли вдвоем, не расставались. В те времена не было дня и ночи, солнце и луна вместе светили на небесах.

Но богиня Бут была своенравна. Она ни в чем не хотела уступать своему мужу и всегда спорила с ним. Если Малх говорил: пойдем быстрее, Бут говорила: куда нам спешить? Когда Малх замедлял свой шаг, Бут бежала вперед и ворчала: вечно ты спишь на ходу! Стоило Малху повернуть направо, как Бут тянула его в левую сторону, но если Малх шел налево, Бут разворачивалась вправо. Так они спорили и ругались все время.

Надоело Великому Богу слышать их ссоры. Тогда Дела решил: пусть ходят в небе по очереди. Сказал Дела: отныне, если муж и жена не могут быть как одно, то пусть лучше живут в разных домах. Но если и живут в одном доме, то, чтобы не спорили, пусть каждый имеет свою половину: мужчина пусть живет в восточной части дома, его жена в той, что смотрит на запад.

Дети волчицы и сейчас так живут: спальни жены и мужа в разных концах дома.

Малх загрустил, а Бут была гордая. Наконец то, сказала Бут, я смогу делать все так, как захочу! И мое время будет светлее и лучше, чем время солнца!

Сияние женщины — от силы мужчины, идущего рядом. Одинокая женщина теряет сияние. Бут не смогла светить так же, как Малх. Так появились день и ночь, и днем светло, а ночью темно. Днем люди строят дома, возделывают землю, и Малх помогает им. А ночью только воры выходят на работу.

А еще ночью девушки, похожие нравом на белую богиню Бут, надевают красивые одежды и украшения, наносят яркие краски на лицо и идут в места, где громкая музыка и сверкают огни. Там они танцуют и веселятся, вместо того чтобы ухаживать дома за мужем.

Бут завидует мужу и злится на него. Она его винит в темноте ночи. И порою выходит невовремя, чтобы ругать Малха. Она заслоняет собой землю от солнца, и наступает затмение. Таковы своенравные жены!

От первой любви луны и солнца родилась прекрасная дочь, Аза. Она стала богиней небес. Днем она расстилает под ноги отцу синее покрывало, а ночью накрывает для матери черный бархат.

В те времена бог огня, Села, тоже жил на небе. Он полюбил красавицу Азу. Но родители не спускали с нее глаз: днем Аза была с отцом, ночью с матерью. Однажды в рассветный сумерек, время между днем и ночью, Села украл Азу и скрылся с ней на земле.

Мать Тушоли, богиня земли, пришла тогда к ним и сказала: злое ты дело совершил, Села! Отныне юноши будут воровать невест у отца и матери, на рассвете или на закате, и говорить: так поступил бог Села, так поступаем и мы.

Так и повелось. Дети волчицы крадут своих невест. Даже если невеста согласна, и родители договорились между собой, они проводят шумный обряд похищения, обычай, установленный Селой. Но девушки не любят рано вставать, поэтому их крадут не утром, в предрассветный час, а после заката солнца, когда оно уже скрылось за горизонтом, а луна еще не вступила в свои права.

Мать Тушоли, укорив Селу, все же взялась примирить его с родителями Азы. Она отправилась на небо и сначала просила солнце: отдай Азу в жены богу огня! Но Малх был разгневан. Он сказал: не спросил у меня Села разрешения, умыкнул Азу, как вор, если укроешь его на земле — опалю тебя своими лучами! Просила Тушоли и луну, но Бут в первый раз согласилась с мужем и тоже сказала: не жених Села моей дочери, а вор, если укроешь его, покрою тебя льдами и снегом!

Пришлось Азе вернуться к родителям, а Селе — укрыться от их гнева в подземных мирах. Но все равно остались луна и солнце недовольны землей, с тех пор Малх, вспоминая обиду, нещадно палит, а когда вспомнит про оскорбление Бут — насылает холода. От этого бывают жаркое лето и морозные зимы. А раньше весь год было в меру тепло, в меру прохладно на земле, как в раю.

Селе тесно под землей. Когда люди делают глубокие колодцы чтобы выкачать из подземного мира нефть, попутный газ выходит наружу. Люди поджигают газ, и огромные факелы горят день и ночь, освещая долины и горы. Это огни Селы, это Села рвется обратно на небо.

Я видел эти факелы, их было много в местах, где жил я и другие дети волчицы.

Аза вернулась на небо. Вскоре стало понятно, что она тяжела. Еще до рождения невзлюбили ребенка Азы и Малх, и Бут. Потому что зачала Аза от Селы, который похитил ее, не спросив родителей.

Когда родилась дочь, нарекли ее — Села Сата.

В Села Сате смешана кровь огня и неба. От того она светла и блистает. Села Сата появляется в небе, а там, где она ступает на землю, горит огонь. Люди зовут ее — молния.

3

Послушайте, отчего горы и жарким летом покрыты снегом и льдом.

В древние времена люди видели богов, звери говорили на человеческом языке, а горы ходили по земле или летали в небе, оставаясь на ночь то тут, то там.

Однажды Великий Бог Дела, творец мира и отец богов, созвал всех существ, чтобы поведать им о конце времен.

Великий Бог Дела сказал:

Внемли Мне, все созданное и живущее, боги и камни, люди и звери. Я дал вам Дунне как поляну для игр, дал вам свободу. Каждый волен поступать благородно или мерзко, быть жестоким или милосердным, добрым или злым. Я только начал создавать этот мир, вы должны закончить Мое творение. Эта земля может быть раем. Или вы сами можете превратить ее в ад.

Я даже не смотрю на вас, оба Свои глаза Я отдал, чтобы в мире было светло.

Но так будет не вечно.

Придет день, Я верну Себе очи, вставлю их в орбиты глазниц. Мир погрузится во тьму, и только Я буду видеть, но Я буду видеть все. Я увижу, что вы сделали с землей, кем вы стали. Я увижу все ваше прошлое и настоящее, все поступки, которые вы совершили или даже только замыслили, в одно мгновение, быстрее, чем успею сморгнуть.

Тогда никто не укроется. И не будет милости — ведь достаточно было у вас времени, чтобы исправить ошибки юности, загладить вину перед кровником, вымолить прощение у матерей. Будет для вас пламя нижних миров, будут лед, железо цепей, орлы и змеи. Вы слышали Меня.

Все слышали Великого Бога Делу.

И боги сказали: мы дети Делы, а Он нам отец. Мы части тела Его и поступаем по Его воле. Не будет нам наказания. Мы вернемся в отца, из которого изошли, когда Великий Бог Дела снова увидит Свой мир.

А звери сказали: мы всегда соблюдаем закон, данный богами. Один зверь служит пищей другому, который сам послужит пищей или шкурой на бурку для человека. Мы любим своих жен, кормим детей, мы сражаемся с врагами или бежим, чтобы спастись. Не за что будет наказывать нас, не за что награждать, когда Великий Бог Дела снова увидит Свой мир.

Люди же сказали: когда это еще будет! Тысячи раз успеем умереть мы и наши дети. Может, осенью земля не родит, может, зимой небо снова рухнет горячим железом. Зачем нам думать о конце времен? Будем пока жить, как можем, будем обманывать и воровать, потому что иначе как добыть пропитание? Будем убивать, потому что иначе как получить все, что ты хочешь? Будем предателями, если нужно, чтобы спасти богатство и жизнь. Долго еще до конца времен, дня, когда Великий Бог Дела снова увидит Свой мир.

Только горы устрашились гнева Великого Бога.

Горы ничего не сказали. Они взялись за руки и встали длинной грядой. Горы оделись снегом и льдом, дав обет провести в аскезе и покаянии, не двигаясь, не разговаривая, не снимая леденящих уборов, все время до самого последнего дня, когда Великий Бог Дела снова увидит Свой мир.

Так и стоят они. Раньше еще качались, когда слышали илли. Но так илли больше никто не может петь.

А в илли поется, что только горы уйдут от расплаты, когда Великий Бог Дела снова увидит свой мир.

4

Такими жадными стали люди! Вот и дети волчицы: кто помнит заветы предков, хранит честь, слушает совесть? Яхъ — говорят. Барт — говорят. Только говорят, никто не следует. Каждый хочет стать богатым. Кто богат, того считают и честным, и мудрым, того уважают. Никто не спросит: откуда богатство? Сколько плакало матерей, сколько юношей умирало, чтобы слезы и кровь стали золотом богатого человека? А бедный не может быть хорошим отцом и мужем, все смеются над ним. Бедность любые достоинства делает пороками, у богатого любые пороки становятся достоинствами.

Илли рассказали, откуда все пошло.

Земля была пуста и безводна, ничего на ней не росло, ничего не было в недрах. Как люди смогли бы жить? Тогда Великий Бог Дела выдохнул из себя большую Белую Птицу. Летела Белая Птица в небе, задевала крыльями звезды. Потом села Белая Птица на землю, сложила крылья. Процарапала когтем первую борозду.

И, так это бывает с птицами, испустила в борозду свой помет. Сделав это, взмахнула крыльями, уронила перо, а сама полетела. Такой большой была Белая Птица, что закрывала полнеба. Все дальше летела Белая Птица. Через век ее было видно в четверти неба. Через восемь веков она стала размером со стаю звезд. Прошло еще семь раз по восемь веков, и Белая Птица стала как маленькая звезда. А теперь ее совсем не видно.

Но в илли поется, что Белая Птица и ныне летит, дальше и дальше, пока не коснется твердой скорлупы, которой покрыта вселенная, Дунне. Тогда она станет клевать скорлупу. Вылупится Белая Птица — расколется яйцо, Дунне расколется.

5

Помет Белой Птицы стал богатством в недрах земель. В помете была вода — и появились на земле озера и реки, реки наполнили море, большой океан. В помете было семя — и выросли на земле деревья и травы, с плодами и колосьями, пища для человека.

Если бы Великий Бог Дела мог видеть, как люди живут: только ради помета!

Из пера, которое уронила Белая Птица, появились первые великаны. Каждый волосок перышка стал живым человеком. Да, люди тогда были большими!

Они перешагивали через ущелья, горы клали под голову, когда хотели уснуть. И трава была высокой, как дерево, а деревья — ростом равнялись с горой. Великаны жили долго. И с каждым веком становились все более злыми и жадными.

Мать Тушоли терпела семь раз по восемь веков. Но больше не смогла терпеть. Она пришла к Великому Богу, в слезах.

Мать Тушоли сказала:

“Дела, Ты дал мне детей, которые припадают к моей груди, но не дал с ними счастья! Дети терзают меня, высокие они, но мало у них разума, мало жалости и любви. Они стремятся достать все, что считают богатством, из недр земли, из моего тела. И для этого они роют большие, глубокие ямы. А там, где они проходят — земля становится твердой, как камень, так тяжелы их тела!”

Великий Бог Дела сказал:

Пусть же они станут размером во столько раз меньше, во сколько не хватает им разума для правильных поступков, и сердца для доброты и любви.

И люди сразу стали маленькими. Сначала потерялись они в траве, которая была высокой, как дерево, в лесах, которые были выше, чем горы. Но небесный олень съел древние травы, небесный медведь повалил леса. Новые выросли под рост человеку.

Только горы остались большими.

6

Слышали ли вы про дунен беркат, счастливое время? Слышали, да не верите. И как поверить? Целыми днями трудитесь, терзаете землю, громоздите камни, на грохочущих повозках — туда, сюда, везде надо успеть. И все для того, чтобы было тепло, чтобы пища, одежда, повозки — все не хуже, чем у некхи, соседа.

А дунен беркат — сказки. Вселенская благодать. Где она? Ничего не бывает даром. Все только с большим трудом или через грех.

Старые люди, они все придумывают. Или повторяют то, что придумали до них.

Как встречала Жер-баба орстхойцев, могучих богатырей, накормила их лепешками из горсти муки. Из маленькой горсти муки спекла лепешки! Орстхойцы ели, ели, насытились, ели еще, да так и не смогли всего съесть. Потому что мука эта сохранилась у Жер-бабы со времен дунен беркат, вселенской благодати.

Может, не в том дело, что пшеница тогда была в рост человеку, а молоко текло, как полноводная река. Может, в том, что человек не алкал: еще, еще, мало мне! И хватало тогда, горсти муки хватало.

7

Однажды красивый и сильный юноша пришел к старикам и спросил: кто сотворил этот мир, что было в самом начале, почему мы дети волчицы и что нас ждет?

Старики удивились. Зачем тебе знать? Почему не ищешь невесту, не строишь дом? Что с того, что было в самом начале и будет в самом конце? У тебя молодость и здоровье — вот что ценнее, чем всякая мудрость, которая лишь пепел былого огня.

А юноша сказал: что юность и старость? Остановки в пути к пасти Великого Змея…

Тогда старики поняли — это илли, он будет их петь.

Но мы не знаем!

Всего лишь миг назад мы были так же молоды, были наивны, а мир уже был, такой, и дети волчицы. Спросим у тех, кто воистину стар!

Восемь старцев восьми тукхумов, союзов племен, отправились в дорогу. Шли до края земли, до того места, где пещера в страну предков, тех, кто открыл путь. Подошли к входу в пещеру, разожгли огонь, стали петь илли. Войти не могли — не пришло время. Никто не войдет раньше положенного, никто не сможет не войти, когда придет срок.

Вышли предки, числом восемь, восемь предков восьми тукхумов детей волчицы.

Вы пели илли, вы хотели видеть нас? Говорите, живые!

О воистину старые, те, кто видел утро мира! Скажите, кто сотворил этот мир, что было в самом начале, почему мы дети волчицы и что нас ждет?

Задумались предки. От их мыслей трава смиренно ложилась на землю, как если бы дул сильный ветер. Потом стали они говорить. И от слов их в горах сходили лавины снега, а в ущельях грохотал камнепад.

Мы были первыми людьми, от нас пошли восемь тукхумов. Мы жили долго и никак не могли умереть. Потому что никто не ведал, как это — умирать. Никто не знал, куда идти после смерти. Но человек не может жить вечно. Когда проходят его сроки, он становится будто чужой. Земля гонит его от себя, как волчица — взрослого сына, если тот все еще хочет пить ее молоко, вместо того чтобы охотиться в лесу. Мы стали искать путь. Оставив дома и семьи, мы шли, в солнечные дни и в непогоду, семь весен и восемь осеней, пока не дошли до края земли.

На краю земли увидели Великого Змея. Кольца его тела были, как хребты гор, он шипел, как прибой на берегу океана. Змей не пускал нас идти дальше, за последний предел. И мы стали сражаться. Сорок раз поднималось и пряталось солнце, но не кончалась битва со Змеем.

Тогда мы пали на землю и воскликнули:

Мы первые, никого не было до нас, не знаем никого, кто над нами! Но нашей силы не хватает, чтобы одолеть Великого Змея, а значит, мы не сможем открыть путь! Если есть в этом мире кто-то еще, более сильный, кто сможет дать нам поддержку, прислать подкрепление — пусть явится, потому что сейчас самое время!

Тогда раскрылось небо, стала слышна чудесная музыка, ветер принес ароматы прекрасных цветов, и появились они. Их тела сияли, как огонь, они шли по земле, но их ступни не касались почвы. Так мы узнали, что в мире есть боги.

С поддержкой богов мы убили Змея. Его открытая пасть стала входом в страну заката, туда, где для нас поля счастливой охоты. Мы пробили путь, и людям стало легко умирать.

Но больше того мы не знаем. Не видели, что было в самом начале, не знаем, что ждет в конце. Когда мы пришли — мир уже был, а волчица светила на небе. Небесные звери и боги были здесь прежде нас. Спросите у них.

Сказав это, предки вернулись в страну заката. И в оглушенном мире стало так тихо, что, если бы бабочка взмахнула крыльями, звук этот был бы слышен во всех пределах как раскатистый гром.

8

Восемь старцев восьми тукхумов стояли у входа в нижние миры, опечаленные. Как мы вернемся домой, туда, где нас почитают за мудрых? Мы не узнали того, о чем спрашивал нас прекрасный юноша. Если вернемся мы, понурив головы, люди перестанут уважать старость. Люди скажут: старость делает человека глупым. Старые — всего лишь трусы, которые не смогли умереть молодыми. Лучше нам остаться в стране заката.

Тогда подул ветер, ветер сорвал лист с великого дуба, лист этот летел в небе и лег у ног старцев, как покрывало. Воскликнули старцы: что же это за дерево, на листе которого могут встать восемь мужчин? Они подняли глаза к небу и увидели.

Это дерево предела, о котором поется в илли! Корни его уходят в семь подземных миров, на кронах его упокоены семь небес, ствол его нигде и повсюду, не виден зверю и человеку. Только боги могут путешествовать вверх и вниз по дереву предела. Как же мы сможем подняться?

Самый старый из старых сказал: мы не сможем карабкаться по стволу даже сейчас, когда милостью предков видим. Но попробуем встать на небесный лист.

И они встали. А лист бережно завернулся с краев, легко поднялся над землей и полетел вверх, кругами, как осенью слетает с земных деревьев листва, только в другую сторону.

9

Может быть, прошли дни, может, годы, а может, только мгновения, того не знали старцы в кружащемся листе, поднимающемся вдоль дерева предела. Но достигли они ветвей кроны, на которых висели звезды. Издали они казались гроздьями акации, вблизи же старцы увидели все, как есть, увидели небесных зверей.

Во времена столь далекие, что нет памяти такой же долгой, как прошедшее время, ни у людей, ни у богов, ни даже у твердых камней в горах, небесные звери жили в солнечном мире, на плоской земле. Были среди них великий медведь, олень с серебряными рогами, сверкающая мокрой агатовой шкурой выдра, могучий кабан и много других. Каждый зверь был покровителем одного из родов древних людей, смотрел за ним и оберегал, как заботливый родитель.

Никто не знает, когда, никто не рассказывал, почему в одну ночь печальные звери собрались в стадо и отправились, как на водопой, к звездной реке, текущей посередине небосвода. За что они покинули нас? Даже илли молчат об этом.

10

Тогда увидели старцы небесную волчицу, возлежавшую созвездием невдалеке от других зверей, на лесной поляне, которую снизу мы видим как далекое небо. Голова волчицы покоилась на сложенных лапах, пушистый хвост обнимал тело. Грустные глаза волчицы смотрели на землю.

Восемь старцев восьми тукхумов сошли с листа дерева предела на поляну неба и хором воспели хвалу волчице.

О, мать! Приветствуем тебя, великую, щедрую, добрую. Приветствуем тебя, приносящую удачу тем, кто почитает тебя. Приветствуем тебя, как победу, как свободу, приветствуем тебя!

О, мать! Ты великолепна в звездном сиянии неба, окруженная звездами, звезды — твои глаза, звезды — твои жемчужные зубы, звезды искрятся на кончиках твоих серых шерстинок.

О, мать! Ты — источник славы, источник богатства, источник величия. Ты огонь в очагах, согревающих дома, твое сияние зажигает факелы ночью на башнях, радуя жителей гор, пугая врагов.

О, мать! Ты охотница в великом лесу, ты охотница на бескрайних лугах, ты охотница в горах и долинах, ты делаешь счастливой охоту в этой жизни и в той, которая будет, когда мы уйдем за великий предел.

О, мать! Ты нежна к детям своим и беспощадна к врагам. Твои зубы мягки, как мох, когда ты переносишь детенышей в пасти своей, когда прячешь их в безопасное место. Твои зубы тверды, как алмаз, когда ты впиваешься в шкуру врага, терзаешь его мясо.

О, мать! Твой рык заполняет семь небес грохотом, твой вой раскалывает миры, дробит камни гор. И враги бегут в ужасе, стремятся укрыться, мечтают превратиться в червей, чтобы заползти поглубже в мягкую землю.

О, мать! Ты милостива к добрым, ты жестока к злым. Ты суд и справедливость, ты снисхождение и наказание. Ты даруешь жизнь своим детям и смерть тем, кто покусится на них.

О, мать! Ты великодушие, ты бесстрашие, ты самопожертвование. Ты всегда на нашей стороне. Когда весь мир против нас, ты на нашей стороне. Когда боги гневаются, ты на нашей стороне. Когда Великий Дела, отец богов, недоволен нами, ты на нашей стороне.

О, мать! В былые времена властители мира решили наказать его обитателей, с небес обрушился дождь, потоки его были как раскаленная сталь. Подул ветер, и ветер тот вырывал деревья с корнями, разламывал горы. Ты стояла у входа в пещеру, защищая своих детей. Все бежали, падали ниц, молили о снисхождении. Ты одна не покорилась воле богов.

О, мать! Яростный ветер сорвал с тебя шкуру, но ты продолжала стоять. Ветер вырывал голое мясо с твоих костей, но ты продолжала стоять. И вот уже только кости остались, и те выламывал ветер, но ты продолжала стоять.

О, мать! Тогда боги пришли к Великому Деле и сказали: мы решили наказать обитателей мира, мы хотели уничтожить их, хитрых, неверных и злых. Мы испытали их смертельным ливнем и яростным ветром. И все бежали, все бросали любимых, все предавали друг друга и старались спастись. Но волчица у входа в пещеру, где спрятались ее дети, осталась стоять.

О, мать! Боги сказали: она осталась стоять, когда ветер сорвал с нее шкуру, и когда вырывал голое мясо с ее костей, и когда выламывал кости — она осталась стоять. Она не бежала, не бросила тех, кто прятался за ее спиной. И теперь мы не знаем, что делать.

О, мать! Тогда Великий Бог Дела сказал: оставьте этот мир и его обитателей. Пусть прекратится дождь и уляжется ветер. Мир достоин жизни, если хотя бы в одном сердце есть такая храбрость и такая любовь.

О, мать! Так ты спасла мир, спасла людей и всех, кто живет под луной и солнцем. Поэтому мы поем тебе славу и преклоняемся перед тобой, заслужившей бессмертие!

11

Волчица подняла свою голову и посмотрела на старцев глазами, яркими, как звезды, глубокими, как ночное небо. Волчица сказала:

Ваше племя — капли моей крови, ваша печаль туманит мои зрачки, ваши мысли живут в моей голове. Мне ведомо, зачем вы покинули дом и пустились в странствие. И я расскажу вам о том, о чем раньше молчали илли.

Иные говорят, что первые люди были из глины, другие — что Великий Дела создал человека из камня. Еще говорят, что людьми стало эхо слов, произнесенных в горах богами. Слышала я, что люди выросли как камыш из болота, а также что перо Белой Птицы породило людей.

Все это было или нет, но мы, волшебные звери, открыли глаза, когда земля была населена. И населяли ее тела, а нам Великий Дела повелел родить души. И каждый зверь родил свою душу. С тех пор душа у человека — спокойный медведь, или упорный вепрь, или умная выдра, или свободный волк. Люди сами выбирали свои души, вдыхая их. Так появились племена и народы, говорящие по-разному, потому что у каждой души свой язык.

Те из людей, что выбрали душу волка, свободную и одинокую, собрались у моего логова в высоких горах. Оттуда пошло ваше племя, и потому вы зоветесь моими детьми.

Тогда и тела имели две стороны, как зима и лето, как день и ночь. И каждый был зверем и человеком. Иные из вашего племени были как человек при свете солнца, а при свете луны — как волк. Иные были волк и человек в одно и то же время.

Но боги решили, что у двух половин дороги разные и закон. И разделили зверя и человека. Волки остались жить в горах и лесах, а люди построили селения, сложив камни и накрыв их деревьями. И даже стали охотится на волков, убивая самих себя. А волки, случись их стае встретить заплутавшего человека, разрывали его мясо острыми зубами, кормили своих детей. Все забыли, что когда-то они были — одно.

Да только душа, рожденная мною, осталась одна, для человека и волка.

Потому говорят, что человек вашего племени появляется на свет в ночь, когда волчица рожает своих волчат. Так живут они, близнецы, два тела с одной душой. У каждого есть свой волк. И когда тоска наполняет сердце человека, он поет илли, а волк вторит ему воем. А когда умирает человек, то, как тень, умирает его волк.

Но когда умирает волк, тело человека не умирает. Только теперь оно живет без души, как живой мертвец. Человек забывает свободу, гордость и честь, думает только о том, как накормить своего мертвеца, напоить своего мертвеца, уберечь своего мертвеца от зноя и холода, украсить своего мертвеца, прославить своего мертвеца среди других мертвецов и доставить своему мертвецу многие удовольствия.

После великой бури, когда я спасла мир, люди пришли в мое логово, трусливые, завистливые и злые, и убили моих волчат. Люди стали убивать свои души, потому волшебные звери собрались в стаю, покинули землю и стали созвездиями на небесах.

С высоких небес мы смотрим на землю, видим свои народы и плачем. Слезы волшебных зверей вы видите как падающие звезды в июньскую ночь.

Слушайте теперь, что будет.

Волков почти не останется. Всюду будет вестись охота; развесят красные флажки, будут гнать, убивать страшным оружием. И все реже будут слышать горы свободный волчий вой.

И люди, живущие на земле вашего племени, станут живыми мертвецами. Они будут трусами и покорятся всякому, кто к ним придет. И одни мертвецы станут править другими мертвецами.

Но будут и другие, немногие, кто сохранит душу волка, кто спасет своего двойника. И у тех из них, кто останется жить в племени, тело снова станет иметь две стороны: днем они будут как люди, похожие на живых мертвецов, ночью же они будут волки, убивающие врагов.

Другие уйдут в леса и горы, станут жить рядом с волками и сами будут все время похожими на волков.

Третьи рассеются по землям иных племен, храня душу волка, следуя закону детей волчицы, ожидая времени великой охоты.

Ведь придет время новой великой охоты, но тогда волки будут охотиться на людей. Волки стаями выйдут из лесов, волки проберутся из земель других племен, волки сбросят человеческие покровы. И станут вскрывать горло людям без душ, выгрызать сердца и пожирать их.

Этим — я мать, им — мое благословение. Для них зажгу огонь, им принесу победу. А когда люди, сохранившие души зверей, пожрут пустых мертвецов, мы, волшебные звери, небесные звери — вернемся на землю.

12

Волчица закончила свою речь и прикрыла глаза.

— Оставайся свободной! — сказали старцы.

— Идите свободными! — ответила им волчица, как во сне.

Так попрощавшись, старцы снова встали на лист дерева предела. Лист поднялся с поляны и полетел, только уже нельзя было сказать, летит он вверх, вниз или вбок. Может быть, в том мире уже не было ни верха, ни низа.

Старцы летели и думали грустную думу молча. Но вот один сказал за всех:

То, что узнали мы о прошлом и будущем, наполнило наши сердца печалью. Действительно, раньше думали мы, что в прошлом было время благородства, достатка и великих героев, что в будущем нас ждут мир и процветание, и только сейчас солнце покрыто тучами, которые скоро разгонит ветер.

Теперь мы знаем, что и в прошлом были несправедливость и скорбь, и в будущем нас ждут беды и одиночество. Знаем мы и то, что наши души едины с душами зверей, и все лучшее в нас — эти единые со звериными души.

Слышали мы, люди говорят про кого-то, что он жестокий, как зверь. Но зверь убивает, только когда хочет есть или защищается. Человек же может, собравшись с другими в стаю, вырезать целое селение, сжечь город и оставить трупы — потому что он убивает не для того, чтобы не умереть с голоду. Ради славы, ради власти, ради роскоши убивает человек, убивает тысячами, убивает просто так, для забавы. Потому только про особо хищного зверя мы можем сказать, что он жестокий, почти как человек. Ведь не дано ни одному зверю превзойти человека в жестокости.

Человеку же ведомы и коварство, и подлость, и все несправедливости, о которых знать не знают дикие звери. Посмотрите, олень сам находит пастбища с сочной травой, белка запасает свои орехи, волк питается тем, что сам добыл охотой, один или в стае, а неудачна охота — умирает от голода. Только человек заставляет работать на себя другого человека, только у человека может умирать с голоду тот, кто добывает пищу, а праздный — купаться в роскоши и достатке.

И вот мы, дети волчицы, а смотрите: предки наши не держали слуг и не были слугами сами. Каждый был равен в стае; только сила и храбрость делали вожаком. Только старость и мудрость возносили над прочими. Теперь же и в нашем племени есть большие и малые люди, есть те, кто сверху, и те, кто снизу, одни заставляют других, покорных их воле. Дети ли мы теперь матери волчице?

Верно, что придет время волчьим зубам разорвать наши горла. Иначе не вернет племя свободу свою и гордость.

Так говорил старец, а семь других слушали. Лист же кружил, кружил, нес странников к снежным вершинам, туда, где за белыми облаками стоит, незримый и недоступный, город богов, Асгард.

Content

Садулаев Герман Илли

Герман Садулаев Илли