Пехов Алексей Юрьевич

Ветер полыни

Алексей Пехов

Ветер полыни

Кто сеет бурю — пожнет ураган.

Глава 1

Лук не слишком обращал внимание на то, что Га-нор мрачен, словно грозовая туча.

Что взять с привыкшего к горам и ледяным просторам следопыта? Тот с трудом терпел давку, грязь и вонь узких, постоянно запруженных народом улиц чуждого ему города. Рыжего выводило из себя то, что окрестные зеваки тычут в него пальцами. А Лук не находил в этом ничего удивительного. Северяне — редкие гости в этой части Империи. На высокого, облаченного в килт и кожаную безрукавку сына Ирбиса не смотрел только слепой.

— Долго мы будем здесь торчать? — пробурчал Га-нор, но Лук счел ниже своего достоинства ответить. Ему было не до того.

— Да что с тобой такое? — нахмурился сын Ирбиса, и сидящий на мраморной скамейке товарищ на этот раз соизволил открыть рот:

— Ничего. Со мной все хорошо, лопни твоя жаба.

В ответ северянин недоверчиво хмыкнул в усы и бросил на солдата быстрый взгляд исподлобья.

— Ты сам сейчас похож на жабу. Того и гляди лопнешь. Со страху, что ли, надулся?

— Отстань! — отмахнулся Лук. — Не до тебя сейчас.

Приятель громко фыркнул, показывая этим всю степень своего раздражения. Затем встал, неспешно прошелся, уселся на широкий подоконник и угрюмо уставился сквозь высокое стрельчатое окно на город и далекое море.

Зал, где они ждали уже второй нар, казался неправдоподобно большим. Высокий куполообразный потолок, огромные хрустальные люстры, которые искрились и сияли в солнечных лучах, врывающихся сюда через сотни окон. Чудилось, будто помещение тонет в этом свете. Отполированные до блеска мраморные плиты отражали все возможные оттенки золотого и оранжевого, передавая их стенам, колоннам и статуям.

Но Луку на всю эту красоту было начхать. Бывший стражник Врат Шести Башен слишком нервничал перед встречей с Ходящими, и от волнения внутренности его скрутило в такой узел, что хоть стой, хоть падай.

Однако деваться было некуда. Оставалось терпеть и ждать, потому что второй такой шанс мог представиться лишь лет через двести или триста. Уйди Лук сейчас, и потраченное в Альсгаре время пропадет зря. Следопыт тогда точно взбесится, кого-нибудь пристукнет, и после этого их наверняка сунут в тюремную яму.

Лук не знал, как Гису удалось устроить встречу с одной из волшебниц. Солдат до последнего момента не верил, что дело выгорит, несмотря на то, что за них просил сам магистр заклинателей. Общеизвестно, что Ходящие хоть и терпят, однако не слишком жалуют тех, кто носит алые мантии.

Но судьба улыбнулась, и Гис притащил ошалевшего Лука и мрачного Га-нора в логово имперских магов.

Северянин, преисполненный самых дурных ожиданий, тихонько выругался. Ему, в отличие от друга, было все равно, состоится встреча или нет. Он бы не заплакал, не увидев Ходящих. Га-нор не пылал особой любовью к магам и не испытывал к ним доверия. Когда он был еще ребенком, в Льдистые земли приходила одна из носительниц Дара. Она ничего не смогла сделать с хелбларом, уничтожавшим родную деревню следопыта — тварь сожрала Ходящую вместе с ее магией и даже не подавилась.

С тех пор к могуществу тех, кто кичился «искрой», сын Ирбиса относился со скрытым скептицизмом, и эта встреча была нужна ему гораздо меньше, чем блазгам обувь. Если бы не Лук, с которым он успел сдружиться за время путешествия от Врат, Га-нор послал бы все в Бездну и отправился восвояси: потому что во время войны настоящему мужчине стыдно протирать килт в приемных магов.

Дверь распахнулась. В зал вбежал запыхавшийся мальчишка. Паренек с худым лицом, острым подбородком и оттопыренными ушами, которые придавали ему ужасно нелепый вид, был одет в шелковый колет алого цвета и черные штаны.

Га-нор узнал Ашана — единственного ученика Гиса.

— Мастер Лук. Мастер Га-нор. Вас готовы принять. Мастер Гис просит пройти к нему, — звонким голосом произнес мальчик. И не проверяя, идут ли за ним, поспешил прочь.

Друзья прошли чередой пустых коридоров с мозаичным полом и огромными окнами, поднялись по широкой, закрученной спиралью лестнице, покрытой сдисским ковром.

— Послушай, — удивленно прошептал Лук. — Это… До меня только теперь дошло, что башенка-то внутри гораздо больше, чем снаружи. Не находишь?

Га-нор лишь пожал плечами, но Ашан, услышав вопрос, счел своим долгом ответить гостю:

— Ходящие называют это игрой с пространством — то, что снаружи кажется маленьким, внутри может стать огромным. Волшебники прошлого были настоящими мастерами.

— А сейчас могут так строить?

Мальчишка нехотя шмыгнул носом, а затем отрицательно покачал головой:

— Нет, мастер Лук. Это знание забыто.

Преодолев девять витков, спутники оказались в синем зале. Здесь весело журчал фонтан с перламутровыми рыбками, в больших позолоченных клетках под потолком порхали, заливаясь трелями, птицы с южных островов. В фарфоровых кадках у стен цвели красные тюльпаны и невысокие мандариновые деревья. Гис стоял у распахнутого окна, заложив руки за спину. Цепкий взгляд его темных глаз задержался на Луке, и тот поежился.

— Вас ждут. Ничего не бойтесь, я буду с вами.

— Чего нам бояться? — хмыкнул Лук.

Гис улыбнулся:

— Вот и славно. В следующем зале сдадите оружие гвардейцам.

Га-нор нахмурился. Он не испытывал желания отдавать клинок в чужие руки.

— Таковы правила, — ответил на невысказанное недовольство северянина заклинатель. — Мне тоже придется расстаться с жезлом.

— Они не доверяют даже таким, как ты?

— У Башни есть свои законы, — вновь улыбнулся Гис, хотя было видно, что слова рыжего ему не понравились.

— Они терпят вас. Но не любят.

— Заклинателям не нужна любовь Ходящих. Мы миримся друг с другом и делаем общее дело. Когда идет война, приходится забыть о разделяющих нас принципах и закрыть глаза на старые раздоры. Сейчас во всей стране у людей только одна главная задача — остановить Набатор.

— И Проклятых.

— И Проклятых, — ничуть не смутившись, подтвердил Гис. — Добиться этого можно только совместными усилиями. Именно потому вас выслушают. Мало кто видел Шестерых. Ваш рассказ может оказаться полезен.

— Лук видел только одну — Корь. Я же не видел никого.

— Да, Га-нор. Я помню.

Заклинатель толкнул высокие створки. Те бесшумно отворились, и Лук, посмотрев вверх, изумленно охнул. Потолок в зале был прозрачным, а наверху раскинулось черное небо с рассыпанными, словно просо для кур, мириадами звезд. Стражник помнил, что всего лишь десять минок назад за окнами властвовал день. Га-нор удивления не выказал и хмуро проворчал что-то про магию.

— Это Ночной зал, созданный Скульптором, друзья, — Гис даже не думал задирать голову, чтобы посмотреть на чудо из чудес. — Здесь живет бесконечная ночь, звезды…

— И комета.

Действительно, затмевая яркостью даже луну, по небу, распушив багровый огненный хвост, беззвучно неслась красавица-комета.

— Да. Предвестник несчастья. Она появилась здесь за день до падения Врат Шести Башен. Но, к сожалению, никто не придал этому значения. Слишком давно не было ничего подобного. В последний раз комета появлялась в Войну Некромантов. Пять веков — слишком долгий срок, чтобы кто-нибудь вспомнил об этом и заподозрил неладное. А жаль. Возможно, если бы Ходящие поняли, что она означает, мы бы не оказались в таком бедственном положении, как сейчас.

— Ходящие так редко смотрят наверх, или просто слепы, точно плотоядные ледяные черви? — недоверчиво произнес Га-нор. — В моем клане каждый ребенок знает — когда появляется хвостатая вестница,[1] жди беды.

— На настоящем небе кометы нет. Она только в этом зале. Многих подобное обстоятельство, как я слышал, смутило. Но давай поговорим о поступках магов после того, как уйдем отсюда, — мягко произнес Гис. — Сейчас не время заниматься подобными беседами.

Следопыт согласно хмыкнул. Заклинатель говорил разумные вещи, неровен нар — не слишком уважительные речи услышат и, не церемонясь, выставят нахалов за дверь. Лук этого точно не переживет. Будет ныть с утра до вечера и своими жалобами сведет с ума. Уж лучше немного помолчать, благо это не трудно.

Спутники шли под безразлично подмигивающими с высоты небосвода звездами, и звуки их шагов, точно испуганные летучие мыши, взлетали к потолку. Было видно, что заклинатель спешит, но не позволяет себе сорваться на бег. Несущийся по Башне демонолог — не самая хорошая репутация для того, кого и так здесь не слишком-то ценят.

Северянин заставил Лука отвлечься от созерцания потолка, дернул за рукав:

— Чего? — не слишком довольно обернулся тот, бросив последний взгляд на поразившую его комету.

— Надеюсь, у тебя хватит ума не говорить им про Лаэн? — наклонившись к уху стражника, прошептал Га-нор.

— Ну, ты еще меня поучи, что говорить, а что нет, лопни твоя жаба! — обиделся Лук. — Понимаю. Не тупой.

— Про Лаэн уже знают, — у Гиса оказался отменный слух.

— Ты о чем? — скорчил невинную рожу солдат.

— О том же, что и вы. В ней есть «искра».

— Правда?

— У тебя не слишком хорошо получается корчить из себя дурака, — добродушно усмехнулся в усы заклинатель.

— Это ты им рассказал? — синие глаза следопыта нехорошо прищурились.

— Не говори ерунды, сын Ирбиса, — Гис шел вперед размеренным шагом. — Я не имею дурной привычки лезть в чужие дела. В особенности те, которые касаются Дара. Башня знала о женщине Нэсса еще до того, как я оказался в Альсгаре. Так что не стоит тебе смотреть на меня волком.

— У заклинателей что? Глаза на затылке? — удивился Лук.

— А вот нас и встречают, — вместо ответа процедил магистр. По его лицу было видно, что он не слишком рад.

У дверей застыли четверо гвардейцев в парадных серо-красных мундирах, а чуть поодаль, нетерпеливо покачиваясь на носках, стоял мужчина, облаченный в черное. От взгляда Га-нора не укрылось, что на груди у незнакомца серебряными нитями вышита искра с восьмью лучами. Следопыт знал, что если красный круг или пламя указывают на принадлежность к Ходящим, то серебро нашивки говорит о том, что перед ними один из Огоньков.

— Ирла ждет, магистр, — сказал маг.

Заклинатель холодно кивнул в ответ. Он явно не слишком жаловал этого человека. Все также молча, Гис снял с пояса жезл. Протянул «черному». Тот с ироничным поклоном принял его:

— Эти люди знают правила? Они должны оставить оружие гвардейцам.

— Спасибо, что напомнил, Григо. Без твоей заботы мы бы пропали. — Алый не пытался скрыть яд в голосе.

— Всегда к твоим услугам.

Лук не стал тащить топор в Башню, оставив его под кроватью в доме Гиса, и вручил гвардейцу лишь широкий кинжал. Следопыт, в отличие от товарища, с видимой неохотой расстегнул ремень, удерживающий ножны за спиной и с недовольным видом передал охране меч. Гвардеец, принявший оружие, вытянув его на полпальца, уважительно крякнул. И было от чего: некоторые оружейники Льдистых земель ничем не уступали морасским мастерам. Шкуру орхака сталь, подобная этой, разрубала, словно льняную рубашку.

— Мальчик, ты останься здесь, — велел Ашану «черный».

— Ашан, подожди, пожалуйста. Мы скоро вернемся, — Гис смотрел только на мага, посмевшего отдавать приказы его ученику, и теперь в его голосе прозвучало предупреждение: «Делай свое дело, Григо, и не лезь в чужое».

Огонек на это лишь хмыкнул и, не оглядываясь, пошел вперед.

— А они не любят тебя гораздо сильнее, чем я думал, — сказал Га-нор заклинателю.

— А ты знаешь того, кто любит носящих алые мантии? — усмешка у магистра вышла не слишком приятной.

— Да, я знаю таких людей, — невозмутимо ответил рыжий. — И удивлен, что ты о них не слышал. Кланы Льдистых земель уважают тех, кто правит демонами.

— Мне известно это. Прости, — Гис на мгновение прикрыл глаза, вернув своему лицу маску безмятежного спокойствия. — Но север и твои родичи слишком далеко от нас. Когда живешь среди всего этого, — он обвел рукой чертоги, по которым они шли, — то забываешь, что где-то тебя могут встречать не как врага, а как друга.

— Тебе следует побывать в наших краях. Вряд ли ты выдержишь зиму, а вот лето может прийтись тебе по вкусу. Конечно, если не боишься комаров.

Гис на это лишь рассмеялся:

— Нет. Я не боюсь комаров. И был в ваших краях. Правда, очень давно. Лет пятнадцать назад. В гостях у клана Снежных белок. Но нынче не до путешествий. Дел навалилось выше крыши, да и путь на север Империи теперь закрыт, набаторская армия топчется где-то недалеко от Лестницы Висельника.

— Ну и что? Западный перевал через Клык Грома[2] будет доступен до середины осени, пока в горах не начнутся снегопады. К тому же Орлиное Гнездо и Окни не взяты, а пока они держатся, к Лестнице набаторцы не пройдут.

— Боюсь, падение Окни — лишь вопрос времени, мой друг, — вздохнул Гис. — Как и Орлиного Гнезда. Если они смогли взять Врата Шести Башен, то и эти крепости не выдержат натиска. Восток, который многие все еще продолжают считать нашим, мы потеряли. От Самшитовых гор и Лесного края до Окни, Гемской дуги и лесов Высокородных земли утрачены. И чтобы их вернуть, придется пролить море крови.

— Мы и так ее пролили, — не согласился Лук. — Только без всякого толку. На их стороне некроманты Сдиса и сами Проклятые. Против таких много не навоюешь, лопни твоя жаба. Оставят от тебя мокрое место или, того хуже — обратят в мертвяка.

— Для того, чтобы этого не было, и нужны Ходящие. А они вместо помощи солдатам сидят за надежными стенами и цветочки выращивают. Большая доблесть!

— Прикусил бы ты язык, рыжий, — беззлобно бросил Га-нору прислушивающийся к беседе Григо. — Если бы Башня ничего не делала, темные твари давно бы бегали по пепелищу твоей деревни. Ты не знаешь, на что способны владеющие черным Даром.

— Ты будешь удивлен, Огонек, но я знаю, чего ждать от некромантов. И гораздо лучше, чем ты.

Маг на эти слова лишь выразительно кашлянул, показывая, что не поверил словам Га-нора. Разговор затих, и дальше спутники шли чередой великолепных коридоров, залов и галерей в молчании. Наконец они поднялись по тонкой, тихо звенящей под ногами, серебристой лесенке, и Григо распахнул скрытую в стене невысокую дверь.

В какой-то момент Луку показалось, что он очутился в подвешенной между небесами и землей хрустальной клетке. Вся комната состояла лишь из тонкого каркаса и закрепленных в нем стекол. Каким-то непостижимым образом помещение было вынесено за пределы башни и висело в воздухе на невидимых креплениях.

Вверху плыли облака, внизу блестело озеро, которое с этой высоты в размерах проигрывало даже небольшой луже. Прямо над прозрачным куполом находились ласточкины гнезда, и множество птиц кувыркалось в небе, молниями пролетая мимо мыльного пузыря, куда попали приглашенные Башней гости.

Стеклянный пол выглядел донельзя хрупким. Создавалось впечатление, что в любую уну он пойдет трещинами, точно первый лед, а затем лопнет под ногами, разлетится во все стороны с хрустальным звоном бриллиантовыми брызгами, и придется падать ярдов двести, если не больше.

Луку, как только он поглядел вниз, стало нехорошо. Ничего не скажешь, «приятная» перспектива. Ноги его задрожали, в горле пересохло, на лбу выступила испарина, а голова закружилась. Он зажмурился, но это не спасло, и, чтобы не упасть, солдат, словно утопающий, обеими руками изо всех сил вцепился в Га-нора.

— Не смотри вниз, — посоветовал тот.

— Легко сказать, лопни твоя жаба, — простонал Лук. — Меня сейчас стошнит.

— Не думаю, что Ходящая обрадуется такому проявлению чувств, — пробормотал Гис и встряхнул стражника. — Возьми себя в руки!

Тот открыл один глаз, затем другой:

— Лопни твоя жаба! Я с детства боюсь высоты.

— Эй! Ты же столько лет провел на стенах Врат Шести Башен! — удивился следопыт.

— Сравнил! Там, дай Мелот, чтобы сорок ярдов было, и камень под ногами. А здесь — за несколько сотен. Вон, люди внизу меньше муравьев. И сплошное стекло. Того и гляди, рухнем.

— То, что создал Скульптор, не так-то просто разрушить, — улыбнулся заклинатель. — Тебе совершенно нечего опасаться. Этот пол выдержит даже удар снаряда, выпущенного из катапульты.

Лук вяло кивнул и только теперь заметил, что в дальнем углу комнаты, на сдисских подушках оранжевого цвета, поджав под себя ноги, сидит пожилая женщина. Перед ней, прямо в воздухе, висит толстая книга. Ходящая была погружена в чтение и не обратила на вошедших никакого внимания. Лишь после того, как к ней подошел Огонек, она оторвалась от страниц и подняла глаза на приглашенных. Радушно улыбнулась, оперлась на руку Григо, с трудом встала на ноги и подошла к гостям.

— Магистр Гис, я рада видеть вас в добром здравии.

— Позвольте мне сказать то же самое, Ирла, — поклонился заклинатель. — Вот люди, о которых я вам рассказывал.

— Здравствуйте. Спасибо, что нашли время ответить на мое приглашение. Беседа не займет много времени.

— Мы готовы быть здесь, сколько потребуется, госпожа, — благоговейно промямлил Лук.

Га-нор имел на этот счет свое мнение, но счел за лучшее промолчать.

— О, не стоит идти на такие жертвы ради старухи, — отмахнулась Ирла. — Кто из вас двоих видел Проклятую?

— Я, — тут же отметился Лук.

— Замечательно. Как я уже говорила, это ненадолго. Проходите, присаживайтесь.

— Ну? — спросил Га-нор у друга, как только они покинули стеклянную комнату. — Теперь ты счастлив?

Лук, крепко сжимающий в кулаке подарок Ходящей — тяжелое золотое кольцо с шестью мелкими изумрудами по ободу — кивнул и расплылся в улыбке. Он выполнил последнюю волю умирающей на Вратах волшебницы и поведал ее сестрам о Кори. Те, вопреки всем его опасениям, не только внимательно выслушали историю и поверили в нее, но еще и отблагодарили. Колечко стоит уйму денег, однако Лук не продаст его и за все сорены Альсгары. Слишком многое пришлось пережить по дороге, чтобы расстаться с памятным даром.

— Куда мы теперь, Гис?

— Сначала ко мне, а там уж решайте сами. Ирла обещала, что поговорит с Матерью, так что, вполне возможно, с вами еще раз захотят побеседовать. На вашем месте я бы не спешил покидать город.

— Ты не на моем месте, Алый, — Га-нор поморщился, словно от зубной боли. — Не вижу причин торчать в Альсгаре. Я для Башни бесполезен. На севере и востоке идет война. Вот-вот и сюда докатится. Недостойно воина клана Ирбиса избегать сражения. Завтра, крайний срок — послезавтра, я уйду из города. Хватит бегать от боя.

— Твое право. Мешать не буду. А ты, Лук?

— Я? — пухлый стражник на уну задумался. — Я свое дело сделал, Гис. То, что меня просили — выполнил. Рассказывать каждый раз одно и то же, точно заморская птица, не хочу. Так что, пожалуй, прогуляюсь с рыжим. Хотя воевать я не люблю, но вдруг удастся перебраться через Катугские горы? Никогда не был на севе… Лопни твоя жаба! Вы только посмотрите на это!!!

В зал вошли гвардейцы, за которыми следовали две женщины в платьях Ходящих и трое тех, кого ни Лук, ни Гис, ни Га-нор совсем не ожидали увидеть.

Один из троицы — молодой, голубоглазый, с породистым, чуточку нагловатым лицом, — шел впереди. На его черной бархатной куртке красовалось пламя, вышитое серебряными нитями. Двух других — мужчину и женщину — вели под конвоем.

Мужчина был среднего роста, жилистый и гибкий, в потрепанной, испачканной одежде. Правая штанина пропиталась засохшей кровью, но на походке мужчины это обстоятельство никак не отражалось. Светловолосый и сероглазый, в окружении хмурых гвардейцев, он казался ловким и опасным мангустом, каким-то образом затесавшимся в стаю угрюмых сторожевых псов. Те не спускали с него настороженных глаз, похоже, в любой момент ожидая неприятностей. Женщина держалась рядом и была также светловолоса, как спутник. Короткая мальчишеская стрижка, синие глаза, высокий лоб, тонкие губы, щеки запали, из-за чего высокие скулы казались еще выше. Она была одета в белую рубаху с тонкой красной вышивкой и кожаные охотничьи штаны. За каждым ее движением следили Ходящие.

— Лаэн! Нэсс! Шен! — изумленно вскричал Лук.

Светловолосый едва заметно кивнул, показав, что узнал их. Женщина приветливо улыбнулась, хотя было видно, что улыбка далась ей с трудом. Молодой человек пробормотал под нос ругательство.

— Эй! Куда вы их ведете? Что они сделали?!

Двое гвардейцев преградили солдату дорогу и взялись за мечи.

— В сторону! Не разговаривать с ними!

— Это мои друзья, лопни твоя жаба! В чем они виноваты, Шен?! — не унимался тот.

— Не ввязывайся в дела Башни, Лук, — ответил молодой.

— Как ты можешь?! Мы же вместе были в Плеши! Что с тех пор изменилось?

— Многое, — безрадостно усмехнулся светловолосый мужчина. — Лучше не вмешивайся. Это наши проблемы.

— А вот это мы еще посмотрим, — процедил Га-нор, вставая рядом с Луком. — Клянусь Угом, мы вас не оставим!

— В сторону! Дайте дорогу! — вновь рявкнул один из гвардейцев. — У нас приказ Наместника! В сторону, если не хотите попасть за решетку!

— Пропустите их, друзья, — попросил Гис своих спутников. — Сейчас не время и не место затевать свару. Будет только хуже. И им, и нам. Я постараюсь что-нибудь придумать.

Северянин глухо заворчал, разом став похожим на недовольного медведя, но с дороги отошел. Лук, тяжело вздохнув, последовал примеру товарища. Конвой поравнялся с ними, затем прошествовал мимо, но заклинатель и двое приятелей неотрывно смотрели в спины уходящих до тех пор, пока за ними не закрылась дверь.

— Ничего не понимаю! Зачем они понадобились Башне?!

— Нэсс и Лаэн — гийяны, Лук. Неужели ты считаешь, что наемные убийцы невинны, точно овечки? — глаза у магистра были задумчивы. Казалось, он решает для себя какую-то сложную задачу.

— А мне плевать! — запальчиво возразил Лук, сейчас больше всего похожий на задиристого петуха. — Мы вместе сражались, а это чего-то да стоит! Вот! Шен, выходит, живехонек, а, Гис? Ведь ты нам говорил, что вы с Нэссом его потеряли, когда убегали от мертвяков.

— Говорил. Значит, ему повезло не меньше, чем нам, раз он выбрался из Даббской Плеши. Вы видели на его одежде пламя, или мне почудилось?

— Не слепые, — глухо сказал северянин. — Ходящий.

— Мужчины не могут быть Ходящими, — не согласился Лук. — Такого не бывает.

— Это как сказать. Как сказать… — Гис думал о чем-то своем. — Я, на твоем месте, не всегда доверял бы чужой болтовне.

— А я и не доверяю. Но… может, он просто тряпку с вышивкой у какой-нибудь волшебницы одолжил? — продолжал строить предположения стражник.

— Куртка мужская, — не согласился следопыт. — Ты что-нибудь понимаешь, Алый?

— Нет. Пока — нет.

— И ты не видел его в Башне раньше?

— Я здесь редкий гость. Не видел. Впрочем, это не удивительно. Башня огромна, а маги живут не только в Альсгаре.

— То есть, ты хочешь сказать, что он, действительно, может быть Ходящим?

— Да. Если мальчик обладает Даром Целителя, то да. Он маг.

— Даром кого? Какого такого Целителя? — недоумевая, нахмурился Лук. — Ты про что сейчас говоришь?

— Позже, — отмахнулся заклинатель. — Мне надо подумать.

— Если у малыша Шена «искра», то почему он не помог нам тогда избавиться от покойников? — не унимался солдат.

— Потому что магия Целителей не такая, как у других обладателей Дара. В большинстве своем. Вот что. Идите-ка вы к Ашану. Он проводит вас в мой дом. А я попытаюсь разузнать, что к чему.

Больше не вдаваясь в подробности, Гис резко развернулся и поспешил в сторону двери, за которой скрылись конвоиры и пленные.

Глава 2

Спины гвардейцев маячили перед глазами, и просто чесались руки всадить в них что-нибудь острое. Но, к сожалению, от всех опасных предметов меня освободили еще прошлой ночью, когда мы с Лаэн выбрались из подземного хода.

Старина Молс постарался, ничего не скажешь. Мы столько лет водили Ходящих за нос, и тут эта гадкая продажная сволочь вместе со своими подручными выдала нас магам со всеми потрохами. Мы даже пикнуть не успели, а уж о том, чтобы оказать мало-мальски достойное сопротивление и вовсе речи не было.

Теперь драться бесполезно. И не потому, что без оружия я много не навоюю. Это не так. Слава Мелоту, я могу постоять за себя и с помощью кулаков. Но против двух идущих за нами следом волшебниц, кулак — это не аргумент. Меня скрутят, точно теленка. К тому же, при любом моем неосторожном поступке может пострадать жена. А это слишком высокая цена за свободу. Я не готов ее заплатить.

Лаэн шла рядом, держа меня под руку непередаваемо горячими пальцами. Они обжигали кожу даже через рубашку. Ее лицо оставалось невозмутимым, она смотрела только вперед, не обращая никакого внимания на Ходящих, словно сама вела их под конвоем.

Шену то ли было нечем заняться, то ли он решил проследить, чтобы из нас не вытрясли душу раньше времени. Не находись он рядом, и две дамы, что смотрят на Ласку двумя рассерженными куницами, не были бы с нами столь «милы и обходительны». Небось, сразу же потащили бы на дыбу. Интересно. Есть ли в Башне дыба? Поблизости ничего похожего не наблюдалось, но я и не ожидал увидеть при входе орудия пыток со скелетами под потолком. Если что-то такое и существовало, то его надежно прятали в подземельях. Впрочем, зачем волшебникам столь примитивные орудия, как пыточные инструменты, когда у них на службе магия, и они умеют причинять боль одним лишь взглядом?

Возможно, то, о чем я думаю — не слишком возвышенно и умно, зато, если какая-нибудь из этих тетушек с прокисшими от бесконечно скучной жизни лицами вздумает лезть в мою голову, она вряд ли найдет что-нибудь ценное для себя.

Я старался запоминать дорогу, но довольно скоро запутался и в итоге бросил это занятие. Количеству залов, коридоров, комнат и галерей мог позавидовать даже императорский дворец в Корунне. Внутри Башня оказалась гораздо больше, чем выглядела снаружи. Та же самая шутка Скульптора, что и в тайном убежище, которое мы с Лаэн нашли в храме Мелота. Так что я не сильно удивился.

Не знаю, куда и к кому нас вели, но от предстоящей встречи я ничего хорошего не ждал. Несмотря на то, что прошло немало лет, убийство Ходящей нам не простят, даже если мы сподобимся произнести банальное «извините» и шаркнуть ножкой. К тому же, теперь на наши шеи повесят еще и Йоха, как-никак, он лучший «друг» Наместника. Вряд ли правитель провинции оставит без внимания гибель того, кто снабжал его бездонные карманы полновесными веселыми соренами.

Нас не отправили в Счастливые сады только потому, что магам нужна Лаэн. У них появилось несколько вопросов к человеку, обладающему «искрой» и не прошедшему школу волшебников. Хотя я не понимаю, зачем им потребовался такой душегуб, как Серый. В отличие от жены, я никакими способностями к Дару никогда не обладал. Но напоминать об этом магам что-то не слишком хотелось.

Началась череда до бесконечности унылых спиральных лестниц, перила которых были украшены совершенно безвкусными завитушками, зверюшками и цветочками. Где-то на середине подъема от скуки я принялся считать ступеньки, но сбился на пятой сотне и больше не продолжал. Оставалось лишь диву даваться, почему хваленый Скульптор не придумал какие-нибудь иные способы подъема. Не завидую магам, скачущим по этим лесенкам вверх-вниз каждый день. Муторное занятие. Так недолго и околеть.

Наконец, гвардейцы остановились перед дверью, один из них открыл ее, отошел в сторону и, обратился к нам:

— Заходите.

Не оставалось ничего иного, как последовать приказу.

Комната оказалась большой и уютной. Высокое зеркало, заключенное в раму из почерневшего серебра, двуспальная кровать на массивных бронзовых ножках, стол, три стула, шкаф в углу. Два десятка подсвечников; книжный стеллаж, забитый томами; чучело вставшей на дыбы снежной обезьяны. На кровати лежало чистое белье и одежда.

— Это ваша комната. Располагайтесь, — Шен соизволил открыть рот.

— Как мило с вашей стороны позаботиться об удобствах, — нехорошо усмехнулась Лаэн. — Палач придет знакомиться сразу сюда?

— Не мели ерунды, — поморщился тот. — Никто не собирается вас убивать. Во всяком случае, прямо сейчас, — тут же добавил он.

— И на том спасибо, малыш.

— Тут все, что может вам потребоваться. — Целитель не счел нужным реагировать на ее язвительный тон. — Переоденьтесь. Еду и воду вам будут приносить, так что с голоду не умрете. Там — ванная и туалет. На всякий случай предупреждаю — за дверью гвардейцы и Ходящие, а на окне решетка. Так что прошу обойтись без ваших глупых шуточек. Попытаетесь сбежать — о хорошем отношении можете забыть, я больше ничего не смогу для вас сделать. Окажетесь в подземелье, прежде чем жрецы в храмах Мелота успеют прочитать «Славься!». Можете мне поверить, в подвалах не так уютно, как здесь.

— Не надо подвалов. Кошки будут словно мышки. Нас вполне устроит это место, — сказал я, хотя мне больше по нраву — находится как можно дальше от Башни. — Долго мы тут будем мариноваться?

— Не знаю. Это зависит не от меня. С вами поговорят, когда придет время.

— Очень любезно. Нам остается только ожидание.

— Не стоит злиться, — Шен позволил себе легкую улыбку. — Я и так всеми способами стараюсь облегчить ваше положение.

— Ты очень добр, я даже не знаю, что и думать, — синие глаза Лаэн метали молнии, и она отнюдь не напоминала мышь. — Раньше ты не был столь щедр со своими друзьями. Что сдохло, если ты стал так о нас беспокоиться?

— Вы никогда не были в числе моих друзей, — теперь тон его стал не столь приветлив. — Вам это прекрасно известно. Так что не стройте из себя оскорбленных. У вас это плохо получается. На моем месте…

— Я не на твоем месте! — отрезала Лаэн.

— Тем лучше. Не знаю, что думает Мать, но я считаю, что твой Дар опасен. И не только для окружающих, но и для тебя самой.

— Вот как? — я нехорошо прищурился. — Помнится, когда в моей деревне нас прижал некромант, ты не гнушался воспользоваться ее услугами.

— В тот момент меня никто не спрашивал. И не я ли помог уничтожить ту, что спеленала Ласку по рукам и ногам?

— Ну, уж точно это было сделано не для того, чтобы нам помочь.

— Но и вы спасали лишь свои шкуры, а не наши. Вы ничуть не лучше. Так что обвинять меня в отсутствии совести, по меньшей мере, смешно, Серый, — возразил он.

Я пожал плечами, показывая этим, что оставляю за собой право самостоятельно выбирать, что смешно, а что нет.

Шен, не удостоив нас дальнейшей беседы, вышел, и дверь за ним закрылась. Сухо щелкнул замок. Затем раздался приглушенный лязг засова.

Я громко выругался.

— Без толку, — вздохнула Лаэн. — С твоей ногой точно все в порядке?

— Да. Наш славный Целитель счел возможным залечить рану.

— Значит, он все же что-то умеет, — она уже зашла в ванну. — А то я начала думать, что он может коснуться «искры» лишь после того, как его разозлят или до полусмерти напугают. Слушай! Тут течет самая настоящая горячая вода!

— Да? — меня нисколько не воодушевила эта новость. — А чего ты хотела? Чтобы это было вино? Если ты не заметила, мы все-таки попали в жилище магов.

— Не злись. И так тошно.

— Прости, — я тут же взял себя в руки. Еще не хватало вымещать свое раздражение на ней. — Никогда не влипал в такую передрягу.

— Как же, как же, — хихикнула она, беря с кровати чистые штаны и рубаху. — Если вспомнить твою буйную молодость, то этот случай, вряд ли первый. Не тебя ли едва не отправили на виселицу в Майбурге? А уж про путешествие с Высокородным по Сандону я вообще молчу. Если это не передряга, то я — Мать Ходящих.

— Это не то, — проворчал я, пробуя пальцем текущую из раскрытой львиной пасти струю. Она, действительно, была теплой.

— Ну, как скажешь. Тебе виднее. Вот, держи. Поменяй одежду. Твоя вся в грязи и крови. И вымойся. Не скажу, что запах уж слишком приятный.

Я хмыкнул:

— Ты права. Вряд ли вонью я отравлю какого-нибудь Огонька, не говоря уже об обычном гвардейце. Так что, пожалуй, воспользуюсь твоим советом.

— Сделай милость.

— А ты?

— После тебя, дорогой. Мне надо подумать.

— Ты с этим не переусердствуй. — Я скорчил глупую физиономию.

Она тут же довольно ощутимо ткнула меня твердым кулачком под ребра. Я в ответ добродушно хрюкнул и отправился мыться, заметив, что на ее губах появилась улыбка.

Хорошо. Значит, не зря старался.

Вода меня оживила и освежила голову. Сразу стало легче. Прежде чем натянуть штаны, я еще раз внимательно осмотрел ногу, в которую не далее как прошлой ночью вошла стрела одного ретивого лучника из людей Йоха. Шен, и вправду, постарался на славу. Вместо кровоточащей раны — тонкий белый шрам.

Хорошо быть Целителем.

Жаль, что Лаэн не умеет врачевать раны. Мое солнце не лечит, а калечит. Конечно, дурацкий повод для гордости, но уж что есть, то есть. Разнести парочку изб, размазать всмятку какого-нибудь всадника вместе с лошадью или сжечь наемного убийцу — не самые плохие умения при нашей опасной профессии.

— Другой вид, — одобрила Лаэн, когда я заявился в комнату. — Вода все еще есть?

— Да. С каждой минкой я вижу в использовании магии все больше и больше преимуществ.

— Поверь, расплата за все эти удобства не такая уж и маленькая. Иначе Скульптор не сошел бы с ума, — сказала она и отправилась в ванну, а я остался с открытым ртом.

— Эй! — воскликнул я, когда обрел дар речи. — Ты что, хочешь сказать, что самый знаменитый маг прошлого был сумасшедшим?!

— Ну, так было не всегда, — за дверью раздался плеск. — Но, в принципе, на твой вопрос вполне можно ответить «да».

— Бр-р-р!!! — я пытался прийти в себя. Затем вошел к ней, благо она и не думала запираться. — Послушай. Это, действительно, откровение. Ты точно знаешь?

— Ну-у, — протянула она. — Точно.

Мое солнце высыпала в ванну целую горсть ярко-зеленых шариков из стеклянной вазы, стоявшей на столике. Приятно запахло морем и шалфеем, вода забурлила, и Лаэн окутала золотистая пена. Она погрузилась в нее с головой, затем вынырнула, и, довольно отфыркиваясь, убрала со лба мокрые волосы.

— Нормальный человек, будь он хоть трижды Целителем и Ходящим, никогда бы не додумался до создания такого чуда, как Лепестки Пути. Скульптор, и в самом деле, был немного не в своем уме. Правда, сие обстоятельство мало кому известно.

— Почему? — ляпнул я, не соизволив подумать.

Она посмотрела на меня, точно на маленького, а затем вновь «ушла на дно».

— Понимаешь, тут какое дело, — Лаэн вынырнула, ее покрытая пеной рука потянулась к очередной колбе с ароматной солью. На этот раз вишневого цвета. — В Башне, как и везде, конечно же, хватает дураков. Но на то, чтобы не растрепать всему свету, что обожаемый многими Скульптор был психом, у них ума хватило. Подобная информация вредит репутации. — Она улыбнулась, видя мою ошеломленную рожу. — Вообще-то, об этом не принято болтать. Не все Ходящие это знают. Подозреваю, даже не весь Совет.

— Быть может, ты расскажешь мне, как это стало известно тебе? — как бы невзначай спросил я.

— Слишком долгая история, — поморщилась она. — Ты не мог бы потереть мне спину?

Давно пора привыкнуть к тому, что мое солнце не желает говорить о своем прошлом и всегда старается перевести беседу в иное русло.

— Ты понимаешь, что рано или поздно тебе придется все объяснить? — мягко поинтересовался я, расстегивая свою рубашку.

— Да, — ее плечи напряглись. — Знаю. Но сейчас я еще не готова.

— Смотри, чтобы не стало слишком поздно.

— Эй! Ты что делаешь?! — Она увидела меня без рубахи. — Я всего лишь просила потереть спину!

— Этим я и собираюсь заняться, — усмехнулся я, берясь за ременную пряжку.

— Ты не находишь забавным… вместо того, чтобы ожидать палача…

— Не намерен страдать понапрасну, особенно, когда ничего нельзя изменить. Или ты против моей компании?

— Я?! — возмутилась она.

— Надеюсь, все Ходящие лопнут от зависти, если узнают.

— О. Мы постараемся это устроить. Ведь правда? — улыбнулась Лаэн и протянула ко мне руки.

Много позже, когда Лаэн сидела на кровати и сушила волосы, я подошел к окну, чтобы оглядеть окрестности.

— Высоко, побери меня Бездна.

— Вполне закономерный итог, — мое солнце тихонько чихнула. — Что решетка?

— Крепкая. Нечего и думать, чтобы вырвать руками или разогнуть прутья. Здесь требуется сила блазга.

— Даже не будь решетки, уйти отсюда без крыльев не представляется возможным.

— Ты в состоянии их наколдовать?

— Этот вопрос не требует ответа, дорогой. Во-первых, сейчас я не могу ни-че-го. Ходящие блокируют мою «искру», да и силы после встречи с Тиф все еще не восстановились в полной мере. Во-вторых, трансформации подобного рода не под силу даже Проклятым. С перьями рождаются лишь йе-арре, а мы — люди.

— Жаль.

— Конечно, о такой вещи, как связать простыни и спуститься по ним, спрашивать глупо?

— Совершенно верно. Если подойдешь ко мне, то можешь в этом убедиться.

— О, нет. В таких вопросах я тебе доверяю полностью. Ярдов двести?

— Все триста. Нас разместили где-то на самом верху. Вид отсюда, кстати говоря, потрясающий.

— Это обнадеживает, но только до тех пор, пока я не начинаю думать, что рано или поздно за нами придут. И тогда…

— Что тогда?

— Меня ждет крайне неприятный разговор.

— Тебя? Не меня? Ходящую, если ты не помнишь, убил я.

Она фыркнула, перестала тереть голову полотенцем, отбросила его в сторону и гибко потянулась:

— Это, конечно, так. Но, поверь, Ходящих, в первую очередь, интересуют мои умения, а не твой подвиг. У них ко мне будет масса вопросов.

— Каких? — насторожился я.

— Тех же самых, что иногда пытаешься задать мне ты.

— Я не слишком любопытен.

Она грустно улыбнулась.

— Ценю, что за все эти годы ты так и не стал ворошить мое прошлое. За это я тебя и люблю, дорогой.

— Только за это? — деланно возмутился я.

— Нет! Конечно, нет, — теперь ее улыбка была не такой грустной. — Но Ходящие не столь терпеливы, как ты. И они умеют вытаскивать ответы силой.

— Лаэн, — вздохнул я, присев на краешек кровати. — В последнее время мы все чаще возвращаемся к одному и тому же разговору. Прошлое, каким бы оно ни было, рано или поздно настигает нас. Тебе кажется, что я умру от твоих страшных тайн?

— Совершенно верно.

— Глупости! От слов не умирают.

— А от тайн очень даже мрут, — не согласилась Ласка. — И ты прекрасно это знаешь. Пойми. Я не говорю тебе не потому, что не доверяю. Нет. Просто это опасное знание. И если Башня решит, что ты услышал недозволенное, тебя уничтожат без каких либо колебаний.

— Они и так нас убьют. Это вопрос времени и, наверное, очень краткого.

— Все возможно. Но, несмотря на это, я не стану рисковать твоей жизнью.

— Тебе не кажется, что я сам в состоянии решать, когда мне следует рисковать?

— Помнишь, что ты сказал в Даббской Плеши? Что пытаешься спасти мне жизнь. И что с тобой я буду в большей опасности, чем без тебя. Сейчас та же самая ситуация. Только в точности наоборот. Я не буду подвергать тебя опасности. Поверь, некоторые вещи лучше не знать как можно дольше.

Я недовольно посопел, затем сдался:

— Хорошо. Поступай, как считаешь нужным. Но учти, они все равно нас прикончат. А я так и умру в неведении. Кстати говоря, Шен еще тогда пытался узнать у тебя, кто твой учитель.

— Он слышал ответ. Я самоучка.

— И, как и я, остался им не слишком удовлетворен. А еще он очень интересовался, какое количество покойников ты в состоянии поднять за раз. В отличие от Целителя, я получил ответ на свой вопрос. Нам потребуется вся изворотливость, чтобы скрыть, что ты владеешь магией, скорее близкой к Сдису, чем к Империи. Не мне тебе рассказывать с какой теплотой Ходящие относятся к темным.

— Я не темная!

— Ты способна вытащить из земли четверых мертвецов! И взорвать на расстоянии голову какому-нибудь гаду. И овладеть посохом некроманта, подчинив его себе. Как я слышал от Шена, это не так-то просто, и ни одна Ходящая на такое не способна. Поверь, солнышко, им этого будет вполне достаточно, чтобы признать тебя не только некромантом, но и дочерью самой Бездны!

— Ш-ш-ш, — она приложила палец к моим губам. — Не стоит призывать тьму. Даже сюда. К тому же у стен могут быть уши. Не наговори лишнего, Нэсс.

— Тебе не кажется, что мы и так этого уже наговорили целый воз?

— Ты не сказал ничего, чего они бы не знали. Но давай завершим эту беседу. Ладно?

— Интересно, каким ветром сюда занесло наших знакомцев? — я перевел разговор в другое русло.

— Ты про Лука и Га-нора? — тут же подхватила Лаэн. — Ничего удивительного. Стражник во время нашего путешествия так и рвался в Башню. Но я не думала, что увижу их еще раз.

— Я тоже. Да и Гиса не ожидал встретить.

— Возможно, именно заклинатель их сюда и протащил.

— Теперь мы с ним на разных берегах реки. Впрочем, как и с Шеном.

— Ну, с мальчишкой мы никогда не были на одной стороне. В одной лодке — да. Но это вынужденные обстоятельства, и ничего более. Что до рыжего и его приятеля — они никогда не делали нам зла, и дрались мы вместе. Если бы не эта парочка, я бы не выбралась из Даббской Плеши. Ты же видел, они чуть не набросились на гвардейцев.

— Видел… Хорошо, что Гис их удержал. Похоже, он ничуть не обиделся, что в прошлый раз я смылся, не попрощавшись.

— На самом деле, будь моя воля, я бы не отходила от заклинателя дальше пяти ярдов.

— Даже так? — я приподнял бровь. — С каких пор ты успела так привязаться к нашему лже-гонцу?

— С тех самых, как по нашему следу идет одна из Проклятых. Алый — лучшее оружие против того, кто вселился в чужое тело. Ему на роду написано бороться с духами. Пока он будет рядом, у Тиф гораздо меньше возможностей до нас дотянуться.

Я рассмеялся:

— Поверь, солнышко, пока мы сидим в Башне, да еще под присмотром Ходящих, ведьма не подберется к нам ближе, чем на лигу. Хотя с Проклятыми никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Ты сама говорила, что их опыт не сравним с мастерством нынешних магов. Покуда она жива, мы покоя не узнаем.

— Ты совершенно прав. Я бы многое дала, чтобы понять, как она смогла выжить.

— Ты так не можешь? — осторожно спросил я.

Лаэн усмехнулась, дернула плечом:

— Увы. На такие чудеса способны лишь волшебники прошлого. Не я.

Я вздохнул, упал на кровать, потянулся и зевнул.

— Готов спорить, что сегодня гостей ожидать не стоит. Денька через два нагрянут. Когда мы станем более покладистыми.

— А я уверена, что раньше, чем через неделю, до нас не снизойдут. Это Башня. Здесь любят показывать, что они — хозяева всего сущего и никуда не спешат.

— Ну что ж, — я улыбнулся и потер заросший подбородок. — Давай проверим, кто из нас прав.

За нами не пришли ни через два дня, ни через неделю. Я даже подумал бы, что о нас и вовсе забыли, если б не кормежка. Трижды в день повторялся один и тот же ритуал. Дверь отворялась, входила троица плечистых гвардейцев при оружии, за ними Огонек, потом слуги с подносами. Нам оставляли еду, уходили, запирали и забирали грязную посуду лишь в тот момент, когда наступало время очередного приема пищи.

К чести Башни, приходилось признать, что голодом нас морить не собираются. Как и держать на хлебе с водой. Кормили отменно, хотя поначалу я сомневался, что еда не опасна. Но, рассудив, что никто из магов не станет отправлять нас в Бездну, не получив желаемого, я успокоился и больше о яде не думал.

В отличие от меня, Лаэн ела безо всякого аппетита и с каждым днем все больше мрачнела. Было видно — она о чем-то думает, и это «что-то» отнюдь не радужное. Я пытался ее растормошить, но она лишь отвечала улыбкой и качала головой. В какой-то момент мне это надоело, и я едва ли не насильно заставил Ласку съесть всю порцию, убедив, что не вижу никакого счастья, если она упадет в голодный обморок на глазах у всех Ходящих.

Шен не радовал нас визитами, правда, это обстоятельство меня не расстраивало. Пускай большую часть времени мы и страдали от безделья, но развлечение в виде наглой рожи Целителя не слишком прельщало. К исходу десятого дня заключения я решил повысить свою образованность и взялся за находящиеся в стеллаже книги, благо Лаэн научила меня читать еще в самом начале нашего знакомства. К моему глубокому сожалению, половина из того, что было — оказалось на чужеземных языках. Еще десяток — на певучей скороговорке Высокородных. И пяток — исписанных хитрой вязью йе-арре. То, что осталось, в основном предназначалось для заумных всезнаек. Мне, право, было совершенно скучно разбираться в родословной какого-то гроганского герцога или изучать историю создания торгового союза Золотой Марки и Урса.

Наконец, я остановил свой выбор на книге в красном переплете, повествующей об интригах и войнах. Написал ее явно какой-то сказочник, но было весело. Все вертелось вокруг парня по имени Ворон, который без устали лакал вино, почему-то обозванное «черным», спал с кем ни попадя (включая местную королеву) и начинал каждое утро с того, что убивал на дуэли с десяток отъявленных лгунов и негодяев. Любимыми развлечениями этого странного субъекта было: повоевать, поиграть в азартные игры и перевернуть все с ног на голову. В общем, я не был уверен, что эта история правдива, но с интересом дочитал фолиант, прежде чем к нам нагрянули долгожданные посетители.

Это случилось на двенадцатый день заключения и на восьмой — последнего летнего месяца. Дверь распахнулась, но вместо обеда и слуг с подносами появился Шен.

— Пора, — односложно сказал он.

— Неужели? — я встал из-за стола. — А мы уж начали опасаться, что о нас забыли.

Почетный эскорт, состоящий из шестерых гвардейцев и двух Ходящих, уже ожидал нас в холле. Маги оказались старыми знакомыми — они же встретили нас в винном подвальчике после того, как мы нанесли визит Йоху. Одна из волшебниц — тощая, словно жердь, страхолюдина — подошла к Лаэн и заглянула ей в глаза. Затем утвердительно кивнула напарнице.

Понятное дело. Проверяла, способна ли Лаэн наколдовать в святая святых какую-нибудь гадость, и не ослабли ли магические цепи. Судя по спокойному поведению Ходящих — все было в порядке.

— Мы можем идти? — спросил у женщин Шен.

— Вполне, — ответила тощая и тут же посмотрела на Лаэн. — Даже не пытайся, девочка.

Мы прошли чередой висящих в воздухе спиральных лестниц, где прозрачные колонны из неизвестного мне камня, искрились от падающих сквозь окна солнечных лучей и полыхали бледно-розовым оттенком дорогущего урского горного хрусталя. Внутри они оказались полыми, и по ним поднимались и исчезали где-то под потолком бесчисленные воздушные пузырьки.

Лестницы кончились, но хрустальные колонны, словно древесные стволы, теперь вырастали вдоль яшмовых стен, создавая впечатление, что мы находимся в каком-то волшебном воздушном лесу или, напротив, на морском дне. Для полного впечатления не хватало лишь водорослей и рыб. Я даже посмотрел вверх, ожидая увидеть мерцающую водную гладь, но вместо этого взгляд наткнулся на самый обычный расписной потолок.

Вновь лестница. Теперь прямая и широкая. Мы поднялись по ней, прошли по узкой галерее и оказались в зале, пол которого был скрыт под множеством мелких бледно-голубых цветов. Они вырастали прямо из плит, оставляя для прохода лишь узкую дорожку, вымощенную истершимся желтым кирпичом и смотрящуюся в этом месте также неестественно, как живой речной дракон[3] в лавке йе-арре.

— Забери меня Бездна. Это же самые настоящие подснежники! — Лаэн первая разглядела, каким цветам позволено расти в зале.

— Подснежники в последний летний месяц? — недоверчиво пробормотал я, но, убедившись, что она права, добавил. — Ничего не скажешь — оригинально.

— Сорита любила эти цветы. Зал назван ее именем, — снизошел Шен до объяснения.

— За ними кто-нибудь ухаживает? — полюбопытствовала мое солнце.

— В этом нет никакой нужды. Со времен Темного мятежа цветы растут сами по себе. Считается, что за ними присматривает сама Башня.

— Ну, если учесть, сколько силы должны были впитать в себя эти стены после того, как здесь в один день погибло несколько сотен магов — это неудивительно, — тихо прошептала Лаэн.

Гвардейцы остановились, а затем, ничего не говоря и даже не посмотрев на нас, отправились в обратном направлении. Так же поступили и Ходящие.

— Ждите здесь, — Шен указал на деревянную скамейку, находящуюся возле дорожки. — Я за вами приду.

— Не боишься, что мы попытаемся сбежать? — на всякий случай спросил я.

— Куда? — поинтересовался он. — Отсюда лишь два выхода, и оба охраняются. Да и глупо бежать. Чужаки далеко не уйдут. Башня не допустит. Ждите здесь. Я скоро вернусь.

Мы с женой молчали до тех пор, пока он не скрылся из виду, затем она наклонилась ко мне и быстро зашептала на ухо, обжигая горячим дыханием:

— Не думаю, что здесь нас кто-то будет подслушивать, но все же не стоит говорить слишком громко. Не перебивай. Раньше я сказать не могла, боялась, теперь бояться уже поздно. Ты знаешь, кто сейчас является Матерью Ходящих?

Я покачал головой.

— Не знаю. Мне никогда не было никакого дела до этого. Если честно, я даже имени Наместника Альсгары не знаю, чего уж говорить о всяких ведьмах?

— Так я и думала. А я кое-что узнавала. Давно. Еще до того, как мы перебрались в Песью Травку. Ее имя — Цейра Асани. Прежде чем взять узы Башни она управляла школой Ходящих в Радужной долине. Очень хорошее место и очень хорошая власть.

— Но кресло главы Совета лучше, — понимающе усмехнулся я.

— Именно, — одобрительно кивнула она. — Семь лет назад умерла предыдущая Мать, и в Совете развернулась тайная грызня за Синее пламя.[4] Претендентов оказалось двое, и силы в Совете разделились приблизительно поровну.

— Ты очень хорошо осведомлена, — прищурившись, сказал я. — Кто поделился с тобой такими сведениями?

Она не дрогнула. Выдержала мой взгляд и произнесла:

— Один человек. Кто — теперь уже не важно. Он давно мертв.

Я не стал спрашивать, что послужило причиной его смерти. Вполне возможно, что причина сейчас как раз сидит передо мной. И тут я едва не подпрыгнул оттого, что мне вдруг пришло в голову:

— Постой!

— Тише, — умоляюще попросила она. — Пожалуйста. Тише.

— Семь лет назад мы с тобой… — прошептал я.

— Верно, — согласилась она, пристально посмотрев мне в глаза. — Догадался?

Да. Догадался. Продолжать ей не было нужды. Именно в то время к нам поступил заказ от неизвестного нанимателя.

Кому-то стал очень мешать один человек.

Женщина.

Ходящая.

И мы совершили то, за что теперь придется расплачиваться.

В холодный весенний вечер, когда с неба падали снежные хлопья и дул задира-ветер мир лишился одного из своих магов. А мы с деньгами отправились в долгие бега, погнавшись за ветром, который привел нас в Башню.

— О, — глубокомысленно изрек я и уставился на ближайший подснежник, словно в нем были заключены все тайны вселенной.

— Одной из претендующих на кресло Матери — не стало. И Цейра Асани взяла Синее пламя в руки… Она была нашим заказчиком, Нэсс.

Я кивнул. Попробовал на вкус это знание так и эдак. Повертел на языке. Не вкусно. Горько. Жжется. А еще — крепко разит падалью. Приехали, забери нас Бездна!

— Ты знала это еще до того, как мы все провернули? Поэтому и не горела желанием лезть в барсучью нору?

— Нет. Я не знала. Что до норы, то до того времени мое правило было простым — держаться от Ходящих как можно дальше. Ты должен понимать, что у меня были причины не связываться с ними.

— И все же ты пошла на это. Я ведь так и не спросил, почему ты тогда решила мне помочь и осталась? Ведь все, что я сделал — было глупо. Меня подвела банальная жадность и желание завязать с прошлым.

Ее синие глаза внезапно сверкнули бешенством:

— Не будь дураком, Серый! Ты знаешь ответ на свой вопрос! Мы вместе до конца. И, побери Бездна твою ухмыляющуюся рожу, я тебя люблю! Или ты предпочел бы услышать что-нибудь другое?!

— Прости, — кротко сказал я. — Это, и вправду, был глупый вопрос. Так когда ты поняла, что за заказом стоит Цейра Асани?

Лаэн, все еще раздраженная, смерила меня неласковым взглядом и пробурчала:

— Все встало на свои места где-то через год после дела. В Альсе до меня случайно дошли некоторые разрозненные слухи. Но я с самого начала знала, что руку на Ходящую мог осмелиться поднять лишь кто-то очень влиятельный. В тот момент на подобное была способна только Башня. К тому же, у обычных пивоваров, пекарей и вельмож в сундуках не лежат стрелы с наконечниками, убивающими саму суть души и Дара. Все до банального просто — нашими руками убрали конкурента. Ходящие тоже люди. Им присуще то же, что и нам. Желание залезть повыше, где солнышко сияет поярче и греет потеплее, чем внизу.

— Выходит, кто-то получил в костлявые лапы синее пламя, а всех собак повесили на нас. Заказчик вышел чистеньким.

— Да. Помнишь Огоньков, которые шли рядом с жертвой? Потом они подтвердили, что использованная против них магия была несколько иной, чем та, которой обучают в Радужной долине. К тому же, выпущенная тобой стрела — плод сдисской школы, да еще и выращенный в незапамятном прошлом. Редкая вещица. Очень редкая. Сейчас подобное можно найти только в Кругах Сдиса, а это сразу же отводило все подозрения от главного конкурента погибшей. Цейра позаботилась о том, чтобы ее никто не вычислил.

— Она стала Матерью, но мы ушли из ее рук, и нас начали искать. Так?

— И да, и нет, дорогой. Нас искали не только из-за убийства, не только, чтобы узнать, кто заказчик, но и из-за моей «искры». В том деле я раскрыла себя перед Башней.

— Оставлять нас в живых… — протянул я, — на мой взгляд, очень опрометчивый поступок для Матери. Не говоря уже о том, что нас притащили туда, где есть сторонники ее мертвой конкурентки. Нас могут расспросить…

— И что мы им скажем? — поинтересовалась она. — Мы ничего не знаем. Никого не видели. Все наши подозрения — только подозрения. Никаких доказательств. Но даже если бы у нас на руках и были какие-нибудь факты, кто поверит двум гийянам, когда на другой чаше весов слово Матери Ходящих?

Это верно. Даже начни я орать на весь зал, кто выдал нам за голову волшебницы десять тысяч соренов, слушать нас не станут.

— Судя по тому количеству времени, что мы провели в Башне, никто, кроме Матери, не жаждет с нами общаться. Война пришлась очень кстати. Все слишком заняты магами Сдиса. Ну, а с другой стороны, кому теперь есть дело до умершей семь лет назад неудачницы?

Я поразмыслил над этим и решил, что в ее словах есть доля правды. В течение почти двух недель нашего заключения никто не спешил устраивать допрос.

— Спорю на все наши деньги, что семь лет назад эта ведьма вышла на нас не без помощи Молса.

— Ты прав. Катрин знала о моих способностях. Я не удивлюсь, если она еще тогда продала нас и получила за это приличные деньги. А Цейра Асани воспользовалась такой оказией, когда пришло надлежащее время. Мы оказались идеальным шансом замести следы. Привлечь чужую магию… Шикарный подарок преподнес ей Молс.

— Рано или поздно ведьма нас убьет. Теперь в этом у меня нет никаких сомнений.

— Я предпочитаю поздно. А ты?

— Я тоже. Думаю, длина наших жизней будет зависеть от того, что услышит Мать, — невесело усмехнулся я.

— Очень тебя прошу, что бы там со мной не сделали, не бросайся на них с кулаками.

— Конечно. — Соврал я, глядя ей в глаза, но она слишком давно была рядом со мной, чтобы не понять, что я лгу.

— Предупреждаю серьезно, Нэсс! Ни к чему хорошему это не приведет.

— Не говори со мной как с маленьким ребенком! — возмутился я. — Я не собираюсь стоять и смотреть, как ведьма пьет из тебя кровь.

Она поняла, что я уперся рогом, и замолчала.

Какое-то время мы просто сидели, ничего не говоря, друг другу. Я прожигал глазами подснежники, словно они были моими самыми ненавистными врагами. Затем припомнился Молс, и я с огромным удовольствием стал мысленно подбирать Катрин кару, которая бы как можно лучше показала ей, что нельзя предавать старых друзей. Я тешил себя надеждой, что разговор с главой гильдии наемных убийц Альсгары рано или поздно все-таки состоится, и тогда мы решим все возникшие разногласия. И с Молсом, и с Пнем.

Мое внимание привлекло изображение на стене. Оно находилось совсем недалеко от того места, где стояла скамейка.

— Ты куда? — удивилась Лаэн, когда я встал.

— Увидел кое-что любопытное. Не волнуйся.

Пройдя с десяток шагов по желтой дорожке, я остановился напротив картины. Конечно же и здесь были изображены подснежники. Среди них застыла вскинувшая руки, облаченные в перчатки, женщина в белом. На ее ладонях плясало синее пламя. Несомненно, художник показал одну из Матерей Ходящих. Вот только которую из многих, что сидели в Башне за последнюю тысячу лет?

Лицо дамочки мне не понравилось сразу. Уж слишком благочестивым и покорным его изобразил художник. Парень явно польстил заказчику и намалевал чуть ли не святую сподвижницу Мелота.

Кроме Матери здесь были изображены еще две женщины и мужчина. Эту троицу маляр одел в черное. Одна из баб, сжавшись от ужаса, лежала у ног Ходящей, готовой вот-вот обрушить заклинание на противницу. У незнакомки оказались длинные, почти до колен, распущенные волосы цвета воронова крыла, полностью скрывавшие ее лицо. Зато прекрасно было видно личико второй женщины. Желтое. Морщинистое. Искаженное злобой. Почти гротескное. Если Ходящая была слишком светлой, то эта неизвестная казалась слишком уж темной. И в той, и в другой я не находил ничего человеческого.

«Злая» стояла за спиной ничего не подозревающей Матери. Та была слишком занята черноволосой, и желтолицая в точности копировала жест светлой волшебницы, но, в отличие от синего пламени, на ее ладонях стыл дымчатый череп.

Умная девочка. Решила воспользоваться ситуацией и ударить в спину.

Про лицо мужчины я ничего не мог сказать, его скрывала густая тень. Были видны лишь два горящих алым глаза. Они неотрывно наблюдали за разворачивающимся магическим боем.

— Любопытно стало? — рядом со мной раздался насмешливый голос Шена. — Знаешь, кто это?

— Нет.

— Сорита.

М-да. Мог бы и сам догадаться, кого нарисуют в зале с таким названием.

— А эти? — я кивнул на двух женщин и мужчину.

— Ретар Ней, Тиа ал’Ланкарра и Митифа Данами. В просторечии Лихорадка, Тиф и Корь.

— Ясно. Это Митифа? — я указал на желтолицую.

— Нет. Митифа та, что у ног Матери. А это — Убийца Сориты.

Как я и думал, изображенная художником Тиф совсем не походила на ту девчонку, что мы с Лаэн встретили в Песьей Травке. Совершенно ничего общего, кроме двух толстых кос, перекинутых на плечи.

— Как говорят, Корь подкараулила Мать, когда та ухаживала за цветами, — продолжил Шен. — Но сил, чтобы справиться с главой Совета у Проклятой не хватило. И если бы не подлый удар Тиф в спину главы Башни, все могло бы закончиться по-другому. Кто знает, ушли бы тогда отступники из Альсгары целыми и невредимыми?

— Сорите не повезло.

— Да. Она слишком доверяла любимой ученице. А та ее предала.

— Вся жизнь состоит из предательств, — изрек я «философскую» мысль, тут же вспомнив Молса. — А что делал Ретар?

— Благодаря ему ал’Ланкарра выбрала тьму.

— Наверное, это того стоило, — ухмыльнулся я. — Хотя, признаюсь честно, в данный момент не сочувствую ни одной из сторон. Дрязги магов — это дрязги магов. И совершенно нечего лезть в них по своей воле.

Мальчишка презрительно фыркнул:

— Мне знакомо твое негласное правило — собственная шкура всех милее.

Я вежливо улыбнулся и ничего не сказал в ответ. Щенок не прав. Но знать ему об этом совершенно не обязательно.

— Значит, самую известную из Матерей прихлопнули здесь? — изрек я.

— Да, — ответил он. — Если ты обернешься, то увидишь, где это произошло.

После недолгого раздумья я подобрал соответствующее слово:

— Впечатляет.

Участок противоположной стены был обуглен, и на ней ярко-белым пятном отпечатался женский силуэт с поднятыми руками — все, что осталось от Сориты после того, как Тиф ее основательно прожарила. Не сомневаюсь, что попади мы с Лаэн в руки к Проклятой, и нас бы ожидал точно такой же «теплый» прием. Особенно после того, как нам удалось лишить ее тела.

— А что с цветами? — я кивнул на подснежники, которые в одном месте почему-то были алыми и образовывали круглое пятно.

— Не знаю. Со времен Темного мятежа в этом месте они красные. Некоторые говорят, что они впитали кровь Сориты.

Ничего не скажешь. Очень романтично. Все так любят легенды о мучениках и их крови. Ходящие, как оказалось — не исключение. Осталось только паломников водить.

Подошла Лаэн:

— С каких это пор вы интересуетесь живописью? Да еще столь корявой?

На рисунок она бросила всего лишь мимолетный взгляд.

— Идемте, — неожиданно сухо бросил Шен. — Вас не собираются ждать вечность.

Он развернулся и поспешил к выходу из утопающего в подснежниках зала.

Глава 3

Пробраться в Высокий город оказалось невозможно. В старую часть Альсгары вели единственные ворота, которые охраняли гораздо бдительнее, чем другие. У врат, помимо закованных в панцирную броню гвардейцев и обычной городской стражи, несли караул Ходящие и Огоньки. Если бы возле створок находился только один маг, можно было рискнуть попробовать отвести ему глаза. Но когда их не меньше шести, а то и все десять — любая попытка обречена на провал.

Эта неприятность заставила Тиа рвать и метать. В сложившихся обстоятельствах такой барьер ей было не взять. Как бы она ни пряталась, кто-нибудь из выкормышей Башни обязательно почувствует отголосок ее «искры», а также плетение, удерживающее в подчинении тело и дух Порка. Тогда все мечты Проклятой о том, чтобы добраться до мальчишки-Целителя и той неуловимой парочки, точно останутся неосуществимыми. Итак, придется хорошенько поломать голову, чтобы понять, как можно дотянуться до девки и парня, которые дали себя поймать и, словно тупые мухи, влетели в ловко расставленную паутину Башни.

Положение почти безвыходное, но она — Дочь Ночи — не станет терять голову даже сейчас. Только идиотки, вроде Митифы, начинают паниковать, визжать и тянуть руки к небу, моля Мелота о снисхождении. Тиа была слеплена из несколько иной глины и оттого ненавидела недалекую тихоню-Корь всей душой. Если бы только Тальки не прикрывала бывшую воспитанницу, Тиф давно бы поговорила с Митифой по душам. Последние столетия она утешала себя только тем, что ничто не вечно. Рано или поздно Проказе надоест нянчиться с дурехой, и тогда придет время Тиа. Сейчас же у нее главное дело — приволочь Целителя к старой карге и получить нормальное тело. Такое, где она будет полноправной хозяйкой и вновь обретет все грани своего потерянного Дара.

Но, чтобы притащить Целителя, требуется оказаться рядом со светловолосым лучником, уничтожившим ее настоящую оболочку. У Проклятой была необъяснимая уверенность, что именно он обязательно приведет ее к мальчишке. «Метка» никуда не исчезла, и все еще висела над стрелком, несмотря на то, что тот попал в плен к Ходящим. Оказалось, нынешние маги еще большие неумехи, чем она думала. Пять веков передышки, последовавшие за Войной Некромантов, не пошли им на пользу и ничему не научили Башню. Произошло то, чего так боялись выступившие против Совета мятежники — искусство не получило «вливания свежей крови» в виде темной «искры» и с каждым поколением угасало все больше и больше. Ничего хорошего в этом не было, и лишь еще раз доказывало, что мятеж вспыхнул не зря. Но сейчас беспомощность Ходящих играла Тиа на руку. Пока «метка» у человека, Проклятая знает, где он, а значит, рано или поздно — найдет. Теперь же хватит и того, что стрелок, как прежде, в Альсгаре, на Скале.

Исходя из ситуации, Проклятая поступила самым разумным образом — решила ждать столько, сколько потребуется. Следует проявить терпение, и рано или поздно удача улыбнется. Целителя и девчонку самородка она доставит Тальки. А вот судьба лучника сложится не столь удачно. Он уходил уже дважды, третьего раза Тиф не допустит и поквитается за все «хорошее». Но сначала спросит о том человеке, что встретила тогда с ним у пирсов.

Тиа периодически вспоминала его. Насмешливый, проницательный взгляд и излучающий неведомую мощь клубок теней, что жил в груди незнакомца. Неприятный тип. И он может помешать ей.

Хотя…

Если бы тот хотел причинить вред, то давно бы сделал это. Сопротивляться его Дару не смогла бы даже Гинора, которую Тиа считала самой сильной из Восьми (сильнее Тальки!). Против него любой маг — словно полудохлая мышь против саблезубого барса. Впрочем, на схватку между Гинорой и тем неизвестным парнем Тиф посмотрела бы с удовольствием. Возможно, бывшая наставница Ретара смогла бы удивить незнакомца. Холера всегда всех удивляла. Рыжая бестия была умна и изворотлива, словно тысяча кошек, хотя ее всегда считали слабее Тальки, Черканы и Осо.[5] Кстати, Гинора никогда не возражала против этого. Может, Сорита с Черканой и превосходили ее мощью, а Тальки — целительством, но никто лучше Лисички не умел создавать новые, эффективные и ни на что не похожие плетения силы. В этом она была настоящим виртуозом.

Но и на Бич Войны, в конце концов, нашлась управа. После великой битвы Проклятых и Ходящих, превративших цветущий Брагун-Зан в мертвые каменистые пустоши, на которых полегли тысячи людей обеих армий, Семеро дрогнули и, огрызаясь, начали отступать к Лестнице Висельника. Пытаясь прорваться на юг. За ними по пятам гналась армия Империи, и никто из Проклятых не ушел бы, если б не Гинора.

Тиф навсегда запомнила веселую беззаботную улыбку Холеры в тот день, когда та сделала выбор, который не осмелился сделать никто из них. Они трусливо спрятались за ее спиной, а Лисичка, вместе с уцелевшими полками, маршем выступила к Рейнварру, где в то время было множество поселений, и противнику ничего не оставалось, как забыть о Лестнице Висельника, бросившись на восток, спасать мирные города. Холера увела смерть Проклятых за собой. И в итоге то, что осталось от ее армии, загнали в болота Эрлики. Эти гиблые места стали для всех, кто воевал под зелено-красными знаменами,[6] братской могилой.

Рыжая Гинора сгинула в топях без следа.

Так их осталось Шестеро, а Война Некромантов была проиграна, хотя и длилась еще долгих четыре года.

Забавно…

Тиф никогда не желала смерти ни Холере, ни Лихорадке. Первую она уважала и ценила: Гинора была неплохим человеком и никогда не делала ей зла. К тому же, именно Лисичка протянула Тиа руку помощи, когда погиб Ретар.

Ретара Тиф любила, как никого в этом мире и ради него ушла в Бездну, предала заветы Башни, вкусила плоды темной «искры», выйдя с другими отступниками против части Совета, не пожелавшей прозреть и обрекающей Башню на упадок.

Но теперь именно Гинора и Ретар мертвы, а оставшиеся пятеро больше похожи на подколодных змеюк, огненных скорпионов и могильных червей. Каждую уну приходится ждать, что они предадут, укусят или сожрут.

Жаль!

Право, жаль, что самая близкая подруга Сориты мертва. Она-то нашла бы способ пробраться в Высокий город. Рыжая бестия знала все тайные входы и выходы в Альсгаре. А Тиф остается лишь наблюдать за ведущими на Скалу воротами. Это не сложно: в тридцати ярдах от них располагается большой трактир, окнами выходящий как раз туда, куда нужно.

Денег у Проклятой было достаточно, так что она без труда сняла комнату с надлежащим видом, и стала ждать.

Но на исходе второй недели терпение Скачущей на Урагане подошло к концу.

Неизвестность выводила ее из себя, а руки так и чесались свернуть кому-нибудь шею вместе с пустой головой, благо с последним не было никаких проблем — пустых голов в трактире хватало. Все, начиная с мелкого мальчишки-полотера и заканчивая пронырливым трактирщиком, явно желали испытать ее доброту на прочность, которая того и гляди, пойдет трещинами и лопнет, словно одно из «любимых» зеркал Аленари.

К тому же, Порк вновь решил отвоевать свое тело и, несмотря на суровые наказания, дважды «взбрыкивал», причем в не самые подходящие моменты — когда поблизости оказывались чужие глаза и уши. Вне всякого сомнения, дурак делал это ей назло, и лишь опыт Тиф позволял ей вырывать у духа пастуха, оказавшегося таким сильным, вожжи по управлению плотью. Но, несмотря на то, что Тиа каждый раз обретала контроль над оболочкой, слуги все-таки заметили странное поведение постояльца. И если бы не полновесные сорены, перекочевавшие в карман жадного трактирщика, Проклятую, как жалкого котенка, выставили бы на улицу.

С каждым днем ожидания Дочь Ночи все больше ненавидела тех, кто лишил ее тела и превратил в жалкое подобие живого человека. Ее дух требовал мести. Хотелось плюнуть на недвусмысленный приказ Тальки и убить всю троицу. Еще сильнее было желание, забыв об осторожности, пройти через ворота, ведущие в Высокий город.

Если потребуется — с боем.

Она понимала, насколько это глупо, но ничего не могла с собой поделать. Постоянное сидение в четырех стенах приводило Проклятую в состояние бешеного безумия. Еще пару дней — и она вылезет из берлоги, чтобы всеми правдами и неправдами добраться до Целителя и тех, кого он поймал.

Призыв настиг ее как нельзя вовремя. В тот самый момент, когда Тиф собиралась устроить головомойку трактирщику, подавшему к обеду непрожаренную говядину. Она с яростью захлопнула дверь перед мордой пронырливого хорька и подлетела к столу, ощущая, как по позвоночнику разливается болезненное жжение.

Рован, перемели его Бездна! Его Призыв ни с каким другим не спутаешь!

Она не желала вести беседу с братцем Ретара, но знала Чахотку не первый год и понимала, что тот не успокоится до тех пор, пока не получит желаемое. Поэтому решила не упрямиться. В нынешнем состоянии Тиа не могла разорвать плетение вызова и отмахнуться от Рована, точно от назойливой навозной мухи. Пока придется играть по чужим правилам.

Тиф пришлось рисковать, открывая «серебряное окно» в непосредственной близости от Ходящих. Единственная надежда была на то, что заклинание требовало на удивление мало жара «искры», и с улицы его было тяжело заметить. К тому же, удерживать плетение будет тот, кто послал призыв. То есть — не она. А почувствовать находящегося за десятки лиг от Альсгары Чахотку с теми возможностями, которые есть у местных магов, сложно.

Тиа взяла со стола стакан, плеснула на стену вином, и оно повисло в воздухе, превратившись в тонкое, немного подрагивающее по краям зеркало. Через несколько ун его поверхность помутнела, и появилось изображение.

Рован Ней — Владыка Смерча, Сын Вечера, Топор Запада — по прозвищу Чахотка. На этот раз он был облачен в начищенные до блеска, сверкающие на солнце доспехи. В них, точно в зеркале, отражался кусочек неба с облаками и усеянное трупами поле битвы. Тиф разглядела, что за спиной Проклятого, на утесе, возвышается крепость. Две из трех ее башен оказались разрушены и горели, отравляя безупречную голубизну неба черными столбами густого дыма.

— Делаешь успехи, — сухо сказала Тиа устами Порка, наблюдая за пожаром. — Твоя идея — все сжечь?

— Ну что ты! Я бы никогда на такое не решился. Все-таки работа Скульптора. Памятник старины. Достояние страны. Это, так сказать, каприз войны, и ничего более. Моей вины в этом нет. Здравствуй, Тиа.

— Ты, по-прежнему, изворотлив, — она пропустила его приветствие мимо ушей.

— А ты, как я посмотрю, по-прежнему, неприветлива с друзьями, — не остался он в долгу и нехорошо ухмыльнулся в светлую бороду. — Но, тем не менее, позволь сообщить тебе, что Воронье Гнездо пало.

— Представь себе, я не слепая и прекрасно вижу, что происходит. Несмотря на славу этой крепости, я не сомневалась, что ты найдешь ключик к ее воротам. Всегда держишь обещания, да? Достойная победа.

Чахотка отвесил безупречный полупоклон:

— Услышать от тебя комплимент — не меньшая победа, Дочь Ночи, — он был очень доволен собой.

— Интересно, — продолжила Тиа. — Как ты это провернул? Подсыпал в кашу гарнизона яду или подкупил кого-то из тех бедолаг, что сейчас вешают на стенах? Я не сомневаюсь в твоих полководческих талантах, но даже ты никогда бы не расщелкал такой орешек столь быстро, если бы штурмовал цитадель в лоб. В чем заключалась хитрость, скорпион?

Теперь Рован улыбался не столь приветливо.

— С чего это ты так решила?

— Дай подумать… — Проклятая состроила задумчивую физиономию. — Э-э-э… Ну, например с того, что Воронье Гнездо создавал Скульптор, а он никогда ничего не строил спустя рукава. А также потому, что наши армии и союзнички-набаторцы не пошли мимо Орлиного Гнезда и Кабана, братьев этой цитадели, а отчего-то решили добраться до Лестницы Висельника через Перешейки Лины, потеряв в боях несколько тысяч солдат и четыре десятка избранных. Большая плата, не находишь? Ну и, наконец, потому, что только благодаря хитрости Тальки и расторопности Митифы удалось взять Врата Шести Башен. Так что позволь повторить вопрос — в чем хитрость?

— Пусть это останется моей маленькой тайной, — процедил Чахотка, и его пальцы сжали рукоять меча — первый признак начинавшегося гнева. — Я не за этим вызвал тебя.

— Как тебе будет угодно. Тайна, так тайна, — пожала плечами Тиа, решившая, что не стоит выводить его из себя. — Только если ты не ждал, что я разделю с тобой радость от победы, то к чему затеял сегодняшний разговор, Рован? Неужели еще что-то заботит твои думы, кроме нашей маленькой победоносной войны? Разве не ради этого ты пришел в Империю?

Он нахмурил светлые брови, и карие глаза почернели. Тиф видела, что собеседник сдерживается с трудом. Больше пяти сотен лет они были врагами, не ладя с тех самых пор, как веселый и улыбчивый Ретар подарил Тиа свою любовь. Рован этого ей не простил, но угроза ссоры с братом заставила его молчать и ненавидеть тихо. Когда Лихорадка погиб, спасая Тиф от смерти, Чахотка счел, что больше не стоит скрывать свою ненависть. Она сжигала его, превращая в выжженную злобную пустышку, но он так и не решился бросить вызов — Тальки и Гинора были против этого поединка. К тому же, даже такой урод, как Рован не мог не понимать, что с Тиф так просто не справиться.

— Сбавь тон, Тиа! — Грозно рявкнул Рован. — Иначе мы зайдем слишком далеко, и один из нас может не вернуться. — А затем продолжил спокойнее. — Нет нужды ссориться. Я просто, по-дружески, решил предупредить тебя о своем грядущем приходе. Моя армия на марше. Если все будет хорошо, через два дня я буду под стенами Альсгары.

— Жду тебя с нетерпением.

— Ты не будешь рада меня видеть? — насмешливо спросил он.

— А ты помнишь такое время, когда я была рада? — холодно осведомилась она. — Давай оставим игры в кошки-мышки для возни с Митифой. Мы друг друга не любим, это знают все, включая тебя и меня.

— Как скажешь, — он вытащил из ножен окровавленный кинжал. — Видишь, что на клинке?

— Кровь. За оружием нужно ухаживать.

— Тебя не спросил! Это кровь Ходящей.

— Великое достижение, — фыркнула Тиа. — Ты убивал их и раньше. Что с того?

— Я убью их еще больше, если ты мне поможешь. И очищу Башню. Мы вновь войдем в нее, как в стародавние времена. Плечом к плечу. Ты ведь еще в Альсгаре? Жду, что ты откроешь мне ворота внешней стены.

— Я не вижу, почему мы должны впустую молоть уже перемолотую муку. Ведь этот вопрос мы давно обсудили. Я сделаю все, что смогу.

— Чудесно, — он сверкнул ослепительной улыбкой и убрал оружие в ножны, перед этим хорошо протерев. — Не смею больше тебя задерживать. Ах, да! — он сделал вид, будто только что вспомнил о чем-то незначительном. — Как на счет другого нашего соглашения?

— Никак.

Его глаза нехорошо прищурились, и Тиф испытала удовольствие оттого, что Чахотка пытается скрыть раздражение.

— Совсем? — все еще сдерживаясь, спросил он.

— Ага.

— Не играй со мной, Тиа! — он больше не улыбался, на скулах выступили бордовые пятна.

— Наконец-то передо мной настоящий Рован, а не его маска, — понимающе усмехнулась Проклятая. — Такой ты куда привычнее. Право жаль, что поблизости нет какой-нибудь йе-арре, и тебе не на ком выместить зло. Ты бы отрубил ей голову и перестал дуться.

Она знала, что не стоит играть с огнем, но сейчас у нее не было выбора. Нельзя показывать тому, кто сильнее тебя, собственную слабость. Следовало вести себя так же, как всегда, иначе Рован заподозрит неладное и сожрет ее вместе с потрохами.

— Не уводи разговор в сторону! — прорычал он. — Мне нужна эта книга!

— О, — понимающе закатила глаза Проклятая. — Представь себе, она нужна не только тебе, но и другим. Мне, например. А еще Тальки. И Митифе. Если Корь не полная дура, конечно же. — Лицо Тиа говорило о том, что она явно сомневается в наличии ума у Серой мышки. — Думаю, если б о записках Скульптора узнали Аленари и Лей, то и они не отказались бы. Как видишь, претендентов на старые бумажки гораздо больше твоего любимого и обожаемого «Я».

Дочь Ночи видела, как широкие крылья носа собеседника затрепетали от бешенства.

— Мы, кажется, договорились, — наконец процедил он. — Не заставляй меня думать, что ты нарушаешь слово.

— Мне все равно, что ты будешь думать. Так же, как и тебе все равно, что думаю я. В этом вопросе у нас полное взаимопонимание. Я помню о нашем договоре. Но я ничего не нашла. Альсгара слишком велика. На подобные поиски уйдут месяцы, если не годы. Коли Скульптор что-то спрятал, то сделал это очень хорошо.

— У меня нет месяцев! И ты это прекрасно знаешь! Через два дня я намерен штурмом взять Альсгару!

— Так возьми, — пожала плечами Тиа. — А после твоей грандиозной победы у нас будет много времени для того, чтобы найти то, что нам нужно. Никто не помешает.

На самом деле, Тиф вовсе не была уверена в «победе». Бросить Альсгару на колени не так-то просто. Тальки тоже предполагала, что Чахотка сломает о стены города свои красивые зубки. И все же Проказа исподволь заставила его принять нужное ей решение и отправиться на штурм крепкого орешка. Причина сего была видна невооруженным глазом. Рован хороший полководец, отличный воин и… большой сумасшедший. Его больной мозг изъеден могильными червями, пускай и в образном смысле. На основном фронте, кроме пользы, Проклятый, скорее, принесет неприятности. Никто не знает, что и когда он выкинет в следующий момент. Лей вполне способен справиться с ситуацией самостоятельно, не деля власть с братом Ретара. А если что-то пойдет не так, на помощь Чуме всегда придет Оспа. Чахотка — пятое колесо в этой хорошо смазанной телеге.

Но заставить Рована бросить одно из его любимейших дел — воевать — нереально. С этим могла справиться только такая хитрая змея, как Тальки. Она ловко сыграла на тщеславии Чахотки и его жажде власти, предоставив тому возможность восславить себя в веках среди воинов мира Хары — завоевать то, что никогда не было завоевано.

Альсгару.

— Я не могу штурмовать город, не зная, в каком месте спрятаны записи о Лепестках Пути. Это слишком рискованно!

— Рада, что ты это понимаешь. Поэтому, если хочешь объять необъятное, тебе придется забыть о своем любимом огне и подобрать другой ключик к стенам. Я знаю, у тебя получится.

Рован мерзко выругался и, не прощаясь, прервал разговор. Висящее в воздухе вино потеряло магическую опору и рухнуло на пол, растекшись на досках темно-вишневой лужей. Тиа тихо рассмеялась и упала на кровать.

Мерзкий ублюдок! Гадкая ненормальная мразь! Когда-нибудь настанет день, Тиа улыбнется удача, и она с радостью наступит на горло этому могильному червяку, извращенцу, испытывающему возбуждение от присутствия мертвых тел и пыток пленников.

— Когда ты споткнешься, мой друг, — прошептала она губами Порка, — я буду рядом. И, наконец-то, помогу миру избавиться от тебя.

Какое-то время Тиф представляла, как будет выглядеть Чахотка мертвым. Затем встала, наполнила бокал вином, и тут по ее позвоночнику пробежала теплая волна, мягко обнимая за плечи и прося обратить на себя внимание.

Тальки.

— Сегодня просто день встреч, — пробормотала Проклятая, быстро прикидывая, а надо ли отвечать на призыв.

Придется поговорить. Целительница — единственная надежда. Без ее помощи Тиа никогда не обрести прежний Дар и прежнюю силу. К тому же, Проказа обычно не теребит по пустякам. Возможно, у нее есть новые сведения.

На стену оказалась выплеснута очередная порция вина. Перед Тиф вновь повисло магическое зеркало.

Хотя Тальки путешествовала в богатой карете, на ней было одето простое суконное платье и видавшая виды теплая вязаная кофта. Ноги Проказы укрывал клетчатый плед, сотканный из шерсти северных овец — старуха всегда любила тепло. Рядом, на бархатных алых подушках, свернувшись клубком, спал пушистый белый кот. Еще один, черный, в золотом ошейнике, дрых у окна.

Бледно-голубые глаза равнодушно скользнули по Тиа.

— Здравствуй, милочка. Как твои дела?

— Рада, что ты вспомнила обо мне. Как видишь, не так хорошо, как мы надеялись. Я все еще без них.

Целительница расстроено цокнула языком.

— Но ты в Альсгаре?

— Да. Мне удалось сюда пробраться. Правда, дорога к Башне закрыта.

Наконец-то она заслужила заинтересованный взгляд старой карги:

— При чем тут Башня, девочка? Какие у нас могут быть дела с этими дурочками?

Тиф пришлось рассказать историю о том, что Целитель оказался Ходящим, и как он, вместе с другими волшебницами, взял в оборот лучника и девку самородка.

— Дела у тебя, и вправду, далеки от совершенства. Пока они под защитой Башни, ты до них не доберешься. Похоже, у милых кумушек появился интерес к этой парочке. А сие означает, что вернуть ее будет очень и очень непросто.

— Сейчас шанс есть, но через два дня его может не стать. Рован на подступах к городу.

— Проворный мальчуган, — одобрительно кивнула Тальки. — Как я, понимаю, ты говорила с ним.

— Да. Только что. Он опять интересовался книгой.

— Ну, конечно же, интересовался. Как же иначе? Могу предположить, что мальчик был не очень рад, когда узнал, что ты ничего не нашла.

— Не то слово. Но еще недовольнее Чахотка был бы, если бы догадался, что я ничего и не искала.

Проказа разразилась кудахчущим смехом.

— Чему ты радуешься, позволь узнать? — с раздражением поинтересовалась Тиф.

— Все так предсказуемо. Теперь он будет осторожничать и не станет полагаться на огонь и магию. Во всяком случае, так, как рассчитывал раньше. А это означает только одно — наш друг провозится с городом гораздо дольше, чем собирался. Боюсь, он не справится даже до зимы. А это означает, что Лей спокойно завершит компанию без назойливой помощи вспыльчивого малыша и уйдет на зимовку где-нибудь под Брагун-Заном, если не под Корунном. Боюсь, в последнее время, присутствие Чахотки заставляло Чуму быть… несколько нервным. Отсутствие первого пойдет на пользу не только второму, но и всему нашему общему делу.

Хитрая паучиха! Интересно, как давно она это спланировала и начала дергать за ниточки?!

— Ты все продумала заранее.

— Глупости, милочка. Удачное стечение обстоятельств. И только.

— Рассказывай это Митифе, а не мне. Я начинаю задумываться, Тальки. А существуют ли, на самом деле, каракули приснопамятного Скульптора?

— Хочешь сказать, я сочинила сказку, чтобы выманить Рована с севера? — понимающе улыбнулась Проказа. — Нет. К сожалению. Как ты там выразилась? «Каракули приснопамятного Скульптора», похоже, все же спрятаны где-то в Альсгаре. Если только умница Митифа не водит нас за нос. Думаешь, она на такое способна?

— Эта святая простота?! — презрительно фыркнула Тиф. — У курицы и то мозгов больше, чем у нее!

— Как печально такое слышать. Но, пожалуй, я с тобой соглашусь, девочка. Правда, давай не будем перемывать косточки нашим общим друзьям и моим ученикам — это некрасиво, — хихикнула Проклятая. — Я хотела сообщить тебе последние новости.

— Ты так добра, — с иронией в голосе произнесла Тиа.

— С другой стороны, я могу и помолчать, — не меняя тона, проворковала Тальки.

— Нет, я думаю…

— Тогда придержи свой острый язычок, девочка! — Впервые за время разговора в глазах Проказы сверкнула сталь. — Ты должна быть благодарна, что я не вышвырнула кое-кого в выгребную яму, когда он попросил меня о помощи. Запомни раз и навсегда — ты нуждаешься во мне гораздо больше, чем я в тебе. Меня начинает раздражать твоя грубость.

— Прости, — проглотив гордость, повинилась Тиф.

— Ничего, милочка, — тут же «оттаяла» Проказа. — Пустяки. Я вовсе не обиделась. Смотрю, ты наконец-то полностью взяла под контроль тело этого мальчугана. Хорошо. Очень хорошо. Делаешь успехи. Итак, новости. Хорошие и плохие. Какие предпочитаешь услышать первыми?

— Давай начнем со сладкого.

— Как угодно. После того, как Высокородные и часть йе-арре перешли на нашу сторону, Лей миновал Перешейки Лины, обложил Окни и сейчас находится где-то между Слепым Кряжем и Лестницей Висельника. Имперцы вцепились в землю зубами, но, считаю, что мы возьмем перевал. Аленари бросила свои основные силы Лею на подмогу. Это хорошее подспорье.

— Если Оспа отдаст войска, осада с Гаш-Шаку будет снята?

— Нет. Людей у стен города Кавалара осталось достаточно. Кроме него на востоке есть лишь один очаг сопротивления — Альс, но ему долго не продержаться. Уже скоро мы сможем двинуться на равнины Руде.

— В степях брать нечего. Десяток вшивых деревенек.

— Из них можно нанести удар по Радужной долине. Ты забыла?

— Нет. Конечно, нет. Хотя я считала, что ее время еще не пришло. — Тиа несколько ун молчала, затем поинтересовалась:

— Что союзники?

— То же, что и всегда. С нами. Слишком большой кусок земли мы пообещали набаторскому королю. Солдат довольно. Все излишки направлены к Лею. Они помогут в том случае, если север не захочет сломаться сразу.

— Аленари с Леем?

— Нет. Оспа решила прогуляться до Радужной долины. Сочла, что следует утихомирить Ходящих и лишить их какого-то количества зубов.

— Она может найти что-нибудь ценное. Там полно башен работы Скульптора, а он любил прятать секреты. Отпускать ее слишком неосмотрительно…

— Именно поэтому я решила составить ей компанию, — хихикнула старуха.

— Она знает?

— Еще нет. Девочка опережает меня на четыре дня, так что приходится подгонять лошадей. Слава Бездне, что моя карета удобна. Я слишком стара. Долгая дорога утомляет. Скорее всего, никаких непредвиденных ситуаций не возникнет. Аленари не дура, и никогда не была жадной. Не думаю, что она станет возражать из-за моего присутствия. Отчего ты так нахмурилась?

— Хозяева не слишком обрадуются вашему приезду. Там много учеников. Их будут защищать до последнего. Даже рискуя собственной жизнью. Это может стать опасным.

— И это мне говорит та, кто в последний год войны сунулась к пятерым из Совета, не самым последним Ходящим, и стерла их в порошок? С годами ты стала слишком осторожной и разумной, милочка, — вопреки ожиданию Тиф в голосе Тальки не было насмешки.

— То другое. Они заплатили за смерть Ретара.

— Можешь поверить — я помню это, как никто другой. И все же, тебе нечего бояться. Я, хоть и старуха, вполне способна за себя постоять.

— Если с тобой что-нибудь случится…

— То ты навеки останешься в противном теле этого мальчика. Да. Я знаю это. Но со мной ничего не случится. Спасибо за заботу, — усмехнулась Проказа. — Если справишься в Альсгаре, я буду ждать в долине. Очень подходящее и символичное место для того, чтобы вернуть тебя к полноценной жизни.

— После того, как сюда нагрянет Рован, тебе придется прождать меня вечность.

— Ты умная девочка и что-нибудь придумаешь, — Тальки послала ей поощрительную улыбку. — Еще из хороших новостей. Я провела парочку опытов и теперь уверена, что справлюсь с твоей проблемой.

— Замечательно!

Это, и правда, было замечательно. Старая карга никогда не бросала слов на ветер в том, что касалось ее искусства. Раз уверена, значит, действительно, способна помочь.

— А теперь о плохом. Кроме Целителя, который устроил тебе такую встряску, потребуется еще и девочка-самородок.

— Я уже слышала это. И помню. Она нужна тебе, и я ее доставлю. Во всяком случае, постараюсь и…

— Ты, кажется, не понимаешь, — мягко вмешалась Целительница. — Девочка мне интересна, это так, но для тебя она важна не меньше, чем для меня. Без нее ничего не выйдет.

— Но ты говорила…

— Все мы время от времени можем ошибаться, и я — не исключение. Если Целитель должен показать мне то атакующее плетение, что чуть не выжгло твою душу, то самородок послужит вместилищем. Только ее тело выдержит твой дух. Все остальные он попросту разрушит. Если, конечно, у тебя, милочка не будет желания вновь болтаться за плечом какого-нибудь сумасшедшего, или ты найдешь поблизости от себя Ходящую, способную управлять черным Даром точно также, как и светлым. Не уверена, что условия очень удобные. Тела безумных слишком… смертны. А магов из Башни со способностью обладать обеими сторонами Дара — нет. В отличие от девочки-самородка. Надеюсь, ты не забыла, с какой легкостью она справлялась с хилссом и выдавала плетения Смерти, на которые способен отнюдь не каждый некромант Сдиса. Малышка, как и Целитель, ключик к возвращению твоего величия. Так что придется вывернуться наизнанку, но привести их, или навсегда остаться в оболочке, которая так тебе не к лицу.

— Ты уверена насчет девки?

В глубине души Тиа рассчитывала, что сможет убить сучку и свалить все на случайные обстоятельства, что бы ни говорила про это Проказа. Теперь же ей придется сдувать пылинки с синеглазой дряни.

— Я думала, что Дочь Ночи немного понятливее, — огорченно поджала губы Тальки. — Девчонка выжила после того, как Целитель обжег тебя светом и лишил тела. И, что самое главное, судя по всему, у нее осталась «искра», хотя после подобного, все, кто находился поблизости и обладал светлым Даром, исключая мальчика, должны были уже попивать сладкое вино в Счастливых садах. Что до наших любимых сдисцев — их возможности слишком закостенели на темных искусствах. Это касается даже тех, кто входит в Восьмой Круг, и кого мы так безуспешно пытаемся перековать из черных в серых. Нужна гибкость и пластичность, возможная только у тех, кто имеет обе стороны магии. В девочке запросто уживаются темная и светлая «искры». Надеюсь, мне не надо еще раз разжевывать очевидные вещи? Поверь, я уже очень устала и хочу немного поспать.

— Я поняла. Это все, что ты хотела мне рассказать?

— Ну что ты, милочка? Разве я ограничусь одной плохой новостью?

Тиф сжала зубы и промолчала.

— Я подробно изучила свою библиотеку. Перерыла книги, потратила время. Можешь мне поверить, это было тяжело. Но я нашла упоминание об… э-э-э… экспериментах магов прошлого по переселению души носителя «искры» из одной смертной оболочки в другую. Это происходило двумя путями. В первом случае, крайне редко, человек просто обладал предрасположенностью к таким возможностям. И после смерти тела его Дар поддерживал дух и помогал ему переместиться в другую бренную скорлупку. Это делали очень сильные мастера и большие везунчики. Их можно было пересчитать по пальцам. Но они — не твой случай. Ты хоть и мастер, но не слишком удачливая. Во всяком случае, в этом вопросе, так что перейдем ко второму пути. Он заключается в том, что рядом должен оказаться кто-то из Целителей, который смог бы поддержать твое «я» и вдохнуть его в подготовленное тело, которое обладает некоторыми свойствами. Какими, я описала раньше. Тебе все еще интересно?

— Да.

— Замечательно. Тогда я, с твоего позволения, продолжу. Переносы производились всего лишь несколько раз. Тогда некоторыми в Башне еще владела жажда знаний. Ну, так вот. Половина их окончилась неудачей.

— Это, действительно, не обнадеживает, — нахмурилась Проклятая.

— Более того — все удачные переносы принадлежат Скульптору… Но я уверена, что справлюсь.

— Почему?

— Потому что это я, милочка. Если не сделаю я — то не сделает никто. Так что придется тебе любить меня крепче, чем собственную матушку. Надеюсь, ты примешь это к сведению.

Тиф не оставалось ничего иного, как кивнуть.

— Ну, тогда это все, что я хотела сказать, моя дорогая. Я жду тебя. До встречи.

И вновь вино оказалось на полу, лужа увеличилась вдвое, но не успела Тиа прийти в себя, как ее опять настиг призыв.

— Все сговорились, что ли? — пробормотала Проклятая, резко вскакивая с кровати.

Она знала эти робкие, до невозможности неприятные касания. Они заставляли ее содрогаться от омерзения и в то же время трястись от неконтролируемой ненависти.

Митифа.

Корь.

Серая мышка.

Только ее она не любила больше Рована. Только ее она ненавидела, презирала и… терпела, хотя, на взгляд Тиф, именно эта выскочка, неумеха, тупица, трусиха и предательница заслуживала смерти, как никто другой.

Благодаря Кори жизнь Тиа ал’Ланкарра навсегда изменилась.

Если бы не она — не пришлось бы убивать Сориту.

Если бы не она, они с Ретаром никогда бы не вернулись в Альсгару, и он бы не погиб на берегу Орсы.

Жалкая, недалекая, робкая тихоня, постоянно прячущаяся за спину Тальки. Если бы не Проказа, Тиф давно бы раздавила эту вошь. Ей было непонятно, почему Целительница всегда прикрывала Митифу.

— Да пошла ты! — выдохнула Проклятая и с трудом разорвала контакт. Подобное ей удалось только потому, что Корь была самой слабой из Шести. И чтобы отвязаться от нее хватило даже тех сил, что сейчас были у Тиа.

На какое-то время ее оставили в покое, но затем все повторилось.

Призыв.

Проклятой стала любопытна подобная настойчивость. Обычно Серая мышка не решалась тревожить тех, кто игнорировал ее в первый раз. Сейчас же она пошла против собственных правил. А это могло означать, что случилось нечто действительно срочное.

Подумав, что к вечеру всей бутылке суждено разлиться по полу, Дочь Ночи плеснула третий за сегодняшний день бокал на стену и с хмурой физиономией начала ждать, когда из зеркального марева проступит изображение.

Митифа была старше Тиа на десять лет, но это никак не сказалось на ее внешности. Если бы кто-нибудь раньше увидел Тиф и Корь вместе, то посчитал бы их ровесницами. Выше среднего роста, с великолепной гривой вечно распущенных черных волос, окутывающих ее, точно плащ, она выглядела совсем девчонкой. Худощавая, гибкая, словно гимнастка-канатаходка, еще обучаясь в Радужной долине Митифа многих вводила в заблуждение о том, сколько ей лет на самом деле.

— Я… — начала, было, Корь, но, увидев, что разговаривает с мужчиной, удивленно раскрыла большие серые глаза, и ее густые соболиные брови поползли вверх, а маленький рот открылся.

«И этой дуре мы доверили взять Врата Шести Башен? — с каким-то отстраненным удивлением подумала Тиа. — Удивительно, что она с этим справилась».

Тиф понимала, что они поступили верно. Тальки на совете Шести настояла на том, чтобы именно ее бывшая ученица появилась перед воротами цитадели и поддержала бросившиеся на штурм набаторские войска. Ходящие помнили Корь хуже всех Проклятых, слишком мало та проявляла себя в Войну Некромантов. Способ ее плетений Башня почти не знала и преподавала ученикам в долине в самую последнюю очередь, да и то поверхностно. К тому же, особенностью Митифы было то, что она без труда умела блокировать попытки ощутить ее «искру», а это давало нужный им всем эффект внезапности.

Тиф сопротивлялась предложению Проказы дольше всех, обойдя в этом даже недоверчивого Лея. Она не забыла, как Митифа опростоволосилась с Матерью, и отлично помнила, как трусливая гадина ползала перед Соритой на коленях, вымаливая прощение. Но Тальки осталась непреклонна, и в итоге тихоня смогла совершить задуманное. Крепость, защищавшая перевал Самшитовых гор не ожидала нападения, а единственная Ходящая оказалась несмышленой девчонкой, с которой без труда справилась та же самая Серая мышка.

— Это я. Тиа, — сказала Проклятая, видя, что собеседница собирается разорвать плетение, удерживающее серебряное окно.

— Тиа? — удивления в серых глазках прибавилось. — Тиа?!

— Ты стала плохо слышать? — сгрубила Тиф. — Сколько раз тебе еще повторить, чтобы ты поверила, что это я. Говори, что нужно, а нет — уходи.

— Но… но как такое возможно? Что с тобой случилось?! Почему ты теперь мужчина?!

— Так нужно, — отрезала Тиф, не собираясь вдаваться в подробности. Значит, Тальки сдержала слово и не рассказала, что произошло в Песьей Травке. Тем лучше. Это не даст посеять в голове Кори соблазна избавиться под шумок от не любящей ее Дочери Ночи. Впрочем, вряд ли столь кардинальные мысли смогут прийти в очаровательную, но донельзя недалекую головку.

— Ко… конечно. Раз ты так говоришь, то… да. Тебе же лучше знать, правда? Я тебя не потревожила?

— Потревожила, — холодно отчеканила Тиа.

— Ой! Прости. Я не хотела.

Еще одна раздражающая Тиф черта — эта дура постоянно извинялась. По случаю и без случая. Это было просто невыносимо. Порой хотелось вырвать ее язык, лишь бы не слышать вечного «прости», «не хотела», «сожалею», «каюсь», «не думала». От последнего Дочь Ночи попросту начинало трясти. Ей было вообще непонятно, о чем Корь может думать, кроме своих любимых пушистых заек и сладостей.

— Ближе к делу, — поморщилась Тиа. — Я занята.

— Сожалею, что отвлекаю тебя, но я посчитала, что ты должна знать.

— Знать что?

— Я говорила с Аленари. Она отправляется в Радужную долину.

— Это мне известно.

— Я знаю, что Тальки рассказала тебе о записках Скульптора. Так вот. Где-то в Радужной долине спрятана их копия. Это было написано в тех отрывках, что я нашла в библиотеке Врат Шести Башен. Скульптор сделал два варианта. Первый лежит в Альсгаре. Второй — в школе Ходящих.

— Эти сведенья были у тебя с самого начала?

— Да, конечно. Я сразу же сказала Тальки.

Хм… Вот только та не спешила просвещать других.

— А она — Аленари?

— Да. Я так думаю, — поспешно кивнула Митифа. — Прости, не знаю точно.

Мерзкая старая паучиха!

Теперь Рован знает половину правды и лезет в Альсгару, не мешая Лею вести войну на севере, а Аленари знает другую половину и, оставив свои отборные части на попечение того же Лея, усилив его силы на порядок, стремится в Радужную долину. В итоге, никто не дерется за власть. Чахотка и Оспа считают, что как только у них в руках будет знание, они прижмут остальных к ногтю. Лей полагает, что, победив, да еще с такими силами за пазухой, он заставит всех слушаться его. Митифа вообще ничего не думает — у нее для этого нет мозгов. Тиф выброшена из игры, во всяком случае, до тех пор, пока не обретет соответствующее тело. А Тальки, оставаясь в тени и насмехаясь над ними, дергает за ниточки. Но…

Проказа не любит Оспу. Зачем же тогда она отправляет ее в такое кипящее от силы место, как школа Ходящих? Это не стоит победы в войне и усиления Лея. Что Тальки задумала? Чего она ждет? Или же найти в Радужной долине знание также непросто, как и в Альсгаре, и старуха даже в голову не берет возможность, что кем-то из них будут обнаружены такие ценности?

Вот задачка. Кто поймет, что рассчитывает получить старая сколопендра?

— Почему ты говоришь это мне?

— Возможно, я ошибаюсь, но, мне кажется, Аленари может грозить опасность. Тальки в последнее время ведет себя очень странно. А если погибнет кто-то из нас, это очень, очень плохо. Ведь так? Да и война может затянуться. Мы ведь этого не хотим, правда?

«Тальки ведет себя странно всю жизнь», — хмыкнула про себя Тиф. Но сейчас, действительно, творилось что-то непонятное. Игра, затеянная Проказой — смущала.

— Ты не ответила на мой вопрос. Почему говоришь со мной?

— Я знаю, мы никогда не были в ладах, но больше мне не к кому обратиться. Лея отвлекать нельзя, сейчас на него свалился весь груз ответственности за наше будущее. Если он проиграет, надеждам Скульптора не суждено сбыться. Рован меня никогда не выслушает, к тому же он немного… болен и не имеет привычки считаться с другими и верить им. С Аленари я не смогла связаться. Она молчит уже три дня. Рвет плетение, стоит мне сделать попытку послать вызов. Так что остаешься ты. Я слишком далеко. У Врат. А ты где-то на западе. Возможно, ты смогла бы перехватить ее. Предупредить. Или хотя бы быть рядом с ней, чтобы, когда Тальки прибудет, у нее не возникло соблазна…

Митифа не подозревала, что сейчас Тиф — не та, с кем будет считаться старая карга. Если Проказа задумает устроить Оспе неприятности — сделает это в независимости от присутствия или отсутствия Тиа.

— А если ты ошибаешься?

— Лучше ошибиться, чем потом жалеть, правда?

Что же. В словах Кори была доля истины. Сейчас смерть любого из Шести не пойдет войне на пользу. Конечно, есть набаторские полководцы, есть сдисские эмиры, есть командиры шей-за’нов, но Проклятых не заменит никто. Без них Ходящие вздохнут спокойно, и победа будет за Империей.

— Я сейчас в другом месте. И даже если захочу помочь — не успею. Так что придется тебе справляться собственными силами.

— Очень жаль. Но я тоже ничего не могу сделать. Буду молиться, чтобы все это мне просто показалось, — огорчилась Митифа.

На этот раз контакт оборвала Тиф. Она знала, что после въевшихся в печенки «просто мне показалось» последует еще с десяток ничего не значащих и бестолковых фраз. Они вызывали только раздражение, и поэтому не было нужды выслушивать их дольше, чем требуется.

Корь все еще сидела у Врат Шести Башен! И это после того, как прошло целых два месяца с момента вторжения в Империю! Она даже не подумала упрочить свою власть, примкнуть к Аленари или Лею. Взять под свое начало избранных или еще какую-нибудь силу. Все, что ее интересовало — это старые, поеденные червями книги. Митифа была готова закопаться в них с головой, лишь бы ее никто не трогал.

И ее не трогали. Давно махнули рукой, поняв, что она не представляет никакой угрозы и им не соперница. Пусть роется в бумагах, лишь бы не лезла в дела.

Даже удивительно, что Корь была ученицей такой опасной и хитрой гадины, как Тальки.

Тиа нахмурилась, подошла к окну, откуда были видны ворота, ведущие в Высокий город.

Что задумала Целительница на этот раз? Какую игру ведет, если Рован услышал одно, а Аленари — другое? Все не так просто, как кажется на первый взгляд, но Тиф никак не могла разобраться, какую выгоду Тальки получит, если Оспа умрет сейчас? В тот момент, когда она нужна им больше всего!

Следовало подумать над этим.

И очень серьезно.

Глава 4

Зал, вопреки моим ожиданиям, оказался не так уж велик. Круглый, с высоким куполообразным потолком и широкими окнами, верхняя половина которых представляла собой витражи с историями из жизни Башни.

Сразу у дверей начинались ступени, ведущие вниз. По обе стороны лестницы стояли скамьи, обтянутые синим бархатом. Сейчас они пустовали, но здесь вполне могла бы разместиться сотня Ходящих. Основная часть зала располагалась несколько ниже, чем место, где мы находились, и была, как на ладони.

В центре ее, в широком круге, выложенном черно-белой плиткой, алели семь лепестков из темно-красной керамики. Там, где они заканчивались, из пола вырастали загнутые и направленные в круг золотистые клыки.

— Это Лепестки Пути, — счел нужным объяснить Шен и, заметив, что я никак не реагирую, усмехнулся:

— Вижу, ты не удивлен. Видел подобное раньше?

— Допустим. Это что? Преступление?

— Нет, конечно. Но тех, что не разрушены, осталось не так уж много. По пальцам можно пересчитать. Возможно, ты знаешь те, которые не учтены у нас?

Я не собирался рассказывать ему о тайном убежище Скульптора и проворчал:

— Поброди по руинам брошенных городов и диким местам, найдешь и не такое. Какой вам от них толк? После того, как Сорита усыпила порталы, никто не может их разбудить.

— Незачем тебе врать, Шен, — улыбнулась Лаэн. — По пальцам их не пересчитаешь. Лепестков в Империи больше сотни.

— Малость, по сравнению с тем, что было во времена Скульптора, — не согласился тот.

— За тысячу лет разрушается даже камень. Ничто не вечно. К тому же, эти прекрасно сохранились, — Ласка больше не улыбалась. — Зачем вы держите их в Башне? Они же давно не действуют.

— Эти Лепестки выращены Скульптором перед самым окончанием строительства Башни. Они — первые из череды порталов. Именно на них во время Темного мятежа наложила заклинание Сорита. Нам по лестнице. К ним.

— А почему ты говоришь «выращены», а не «построены»? — спросил я.

— Как написано в дневниках очевидцев, присутствовавших при работе Скульптора, он не строил их, а именно выращивал, словно живые цветы. Это, знание, к сожалению, утрачено.

Да. Было бы неплохо в мгновение ока переместиться из Альсгары, к примеру, в Корунн или под Сандон. Р-раз, и ты уже там. Никаких недельных скачек, усталости, ночевок под открытым небом и таверн с клопами.

Не о том я думаю! Ох, не о том!

В зале мы оказались не одни. У окна стояла женщина в синем одеянии Ходящих и мужчина, облаченный в красную мантию заклинателей. В последнем я без труда узнал Гиса.

Ведомые Шеном, мы завершили спуск, обошли Лепестки и, повинуясь его предупреждающему жесту, остановились. Гис не счел нужным «не узнавать» нас и поприветствовал быстрым кивком. Я встретился с ним глазами и отчего-то сразу понял, что демонолог на нашей стороне. Гис сжал губы, тем самым показывая, чтобы я не болтал ничего лишнего.

Слишком запоздалое предупреждение, на мой взгляд. Мы и так увязли по самые уши. Длинный язык вряд ли сыграет особую роль для той, кто давно уже принял решение о нашей судьбе.

Цейра Асани, Мать Ходящих, глава Башни, Хранительница Синего Пламени и прочая, прочая, прочая, к моему безграничному удивлению оказалась не старой развалиной с бородавкой на носу, а женщиной, вряд ли перешагнувшей порог сорокалетия. На голову ниже меня, голубоглазая, светловолосая (если я могу судить о цвете ее волос по той прядке, что выбилась из-под покрывала) и очень, очень бледная. Лицо, словно маска, где белая кожа готова поспорить чистотой и цветом с фарфором, а глаза — с северными ледниками. Блеклые губы с капризно опущенными уголками, острый подбородок и несколько великоватый нос.

Ничего особого, выдающегося, если подумать. Женщина, как женщина. Не дурнушка, но и не красавица. И в то же время, перед нами была та, кто семь лет назад предложила нам с Лаэн убить мага, заплатила за это десять тысяч соренов и искала все эти годы.

Умная, хитрая, ловкая, очень опасная, схватку с которой мы безнадежно проиграли.

Платье на ней ничем не отличалось от повседневной одежды других Ходящих, а на руках были перчатки из синего шелка.

Я удостоился мимолетного взгляда, зато Лаэн изучили с головы до пят.

— Вы знаете, кто я? — голос у нее оказался неожиданно приятным. Он совершенно не подходил такой женщине.

— Да. Мы знаем, кто вы, — сказала Ласка за нас обоих.

— Превосходно. Это спасет и мое, и ваше время, — удовлетворенно кивнула Мать. — Мы с мастером Гисом только что говорили о вас. Он просит, чтобы я проявила снисходительность, хотя и знает, что вы совершили. Я услышала его доводы. К тому же, вы помогли ему спастись из Даббской Плеши, тем самым, хоть и не ведая этого, оказав Башне услугу. Я ценю это, и ваши заслуги учтут, когда Совет будет выносить приговор. Мастер Гис, — обратилась Цейра Асани к заклинателю. — Спасибо, что нашли время для встречи со мной. Не сомневаюсь, ваша история найдет отклик в сердцах Совета. Теперь же прошу оказать мне любезность и предоставить возможность поговорить с убийцами одной из сестер наедине.

— Конечно, Мать. Не смею больше беспокоить вас своим присутствием, — с улыбкой поклонился Гис. Но в тот миг, когда Ходящая отвела от него глаза, кинул нам предупреждающий взгляд и неспешной походкой направился к выходу.

Я не перестаю удивляться некоторым людям. При всем том, что деревня оживших мертвецов связала наши с заклинателем судьбы, не ожидал, что он вступится.

— Ты мне тоже пока больше не нужен, Шен. Благодарю за помощь. Можешь быть свободен.

— Но, госпожа Асани, — возмутился Целитель, разом растеряв все свое хладнокровие и значительность. — Оставшись с ними…

— Перестань, — мягко сказала она. — Я знаю, что ты мне скажешь. В этом нет нужды. Ступай и не беспокойся за меня.

Он все еще колебался, и тогда она добавила в голос стали:

— Ступай, ученик.

Шен не посмел ослушаться и, хотя его физиономия выражала все степени недовольства, отправился следом за Гисом.

Я посмотрел на Лаэн и одними губами произнес «ученик». Она в ответ едва заметно подняла брови, показывая, что эта новость для нее также неожиданна, как и для меня. Кто из нас мог подумать два месяца назад, что явившийся в Песью Травку с троицей наемных убийц Молса лекарь, вначале окажется Целителем, едва не прибившим саму Тиф, затем Ходящим, а теперь и учеником самой Матери! Шен полон сюрпризов, точно сундук йе-арре.

Цейра Асани дождалась, когда он выйдет за дверь, повернулась к нам спиной, подошла к окну. Мы терпеливо ждали. Хотя волшебница казалась донельзя уязвимой, я не сделал никаких попыток приблизиться к ней. Не сомневаюсь — подобный шаг был бы последним в моей жизни.

Она словно услышала мои мысли, поэтому насмешливо произнесла:

— Надеюсь, ты научила своего мужчину маломальским приличиям, Лаэн? Бросаться на Мать с кулаками, так… неразумно.

Мне показалось, что она насмехается. Не надо мной. Над Лаской.

— Мы и не думали о таком кощунстве, госпожа Асани, — подобострастно произнесла Лаэн, хотя я мог себе представить, чего ей это стоило.

— Охотно верю, — она вновь насмешничала, — поэтому нет нужды в лишних ушах, даже если это уши любимого ученика. Шен слишком горяч и считает, что сможет справиться с тобой, гийян, если ты все же решишь совершить… кощунство, — она посмаковала это слово. — С тем, кто прошел Сандон и убивал Высокородных, сладить не так просто. Армия, что бы о ней ни говорили глупцы, хорошо закаляет таких, как ты.

— Это лестная оценка, госпожа, но у Шена есть Дар. И в этом мне с ним никогда не сравниться, — произнес я.

— Дар! — рассмеялась она. — Разве твоя женщина не объяснила тебе, что «искра» Целителя отличается от «искры» Ходящих, впрочем, как и от того, что несут в своих душах колдуны юга? Чаще всего в боях она бесполезна. Мелот создал таких, как Шен, для других дел. Лечить, создавать. Обучать, наконец. Целители никогда не были боевыми магами. Это не заложено в их «искре». Лишь Скульптор отличался от всех других. Да та, кого люди привыкли называть Проказой, смогла обратить свое искусство в оружие.

Да, да. Помним, помним! Хороший лекарь может стать не менее хорошим убийцей — было бы желание. У Проказы, как видно, этого желания было предостаточно.

Что до Шена, то зря Ходящая считает нас дураками. Я прекрасно помню, как парень, пускай и совершенно случайно, встал на пути Проклятой, и что из этого вышло. Копье света едва не отправило одну из Шести в Бездну. Так что не надо блеять о беззащитности ученичка. Если он не может использовать боевые заклятья, когда ему захочется, это не значит, что Целитель совершенно ни на что не годен. Как сказала Лаэн — весь вопрос в обучении. Цейра Асани, как видно, не спешит (или не умеет) помочь ему освоить боевую магию.

— Присядьте. Беседа у нас выйдет длинная.

Она указала нам на стулья напротив кресла с высокой, резной спинкой, инкрустированной костью мамонта. Лаэн, как видно, до поры до времени решила играть послушную девочку, так что безропотно уселась на указанное ей место. Я же следовать чужим приказам не спешил и, несмотря на предупреждающие взгляды жены, упрямо остался стоять.

— Тебя моя просьба не касается? — холодно осведомилась волшебница, приподняв светлую бровь.

— Спасибо. Не хочется.

— Сядь! — сказала Мать, точно ударила хлыстом.

В эту же уну на ее руках вспыхнуло синее пламя, оживший стул ударил меня сзади под колени, заставив упасть на него, и что-то невидимое, но очень тяжелое, вдавило в спинку так, что та жалобно затрещала, собираясь в любое мгновенье разлететься в щепки вместе с моим позвоночником. Однажды я уже испытывал нечто подобное. Очень давно. Двенадцать лет назад судьба свела меня с одним из магов Высокородных, и он проделал точно такой же фокус. И с тем же самым результатом.

Не скажу, что это произвело на меня приятное впечатление. Скорее наоборот.

Спустя мгновение, пламя в руках Ходящей исчезло, не причинив шелковым перчаткам никакого вреда, а я смог нормально дышать. Цейра Асани только что продемонстрировала мне свою силу и показала отношение к малейшему неповиновению.

Очень впечатляюще.

— Почему некоторые мужчины всегда хотят показать свое упрямство? — ни к кому не обращаясь, спросила Мать и расположилась в кресле напротив нас. — Отчего-то я думала, что ты более сговорчив, чем некоторые представители твоего вида. Жаль. Право, жаль. Надеюсь, теперь между нами не будет непонимания?

Ребра противно ныли, Лаэн кидала на меня убийственные взгляды.

Но забери меня Бездна, должен же я был попробовать!

— Превосходно, — сказала бледная тварь, дождавшись моего кивка. — Ты быстро учишься, гийян, и это не может не радовать, — она разговаривала со мной так, словно я был собакой. Глупой, грязной, блохастой и злобной. Вновь на перчатках затанцевало синее пламя, я напрягся, ожидая наказания неизвестно за что, но на этот раз заклинание меня не затронуло. Просто на несколько ун стены зала задрожали, словно я смотрел на них в жару.

— Теперь нас никто не услышит и не помешает, — улыбнулась Цейра. — Если честно, я до последнего дня не могла поверить, что меня почтят беседой столь… интересные и неуловимые люди. Вы так долго морочили всем головы, что в какой-то момент я начала думать, что убившие одну из нас, действительно, давно мертвы. Или находятся так далеко от Империи, что нечего и пытаться послать им приглашение на встречу. Каково же было мое изумление, когда до меня дошли вести, что вы живы, и ваше местопребывание не столь далеко. Я даже ни на миг не сомневалась, что это именно те, кого прозвали Серым и Лаской. Такой парочки, как ваша, не найти в целом свете, так что я сразу поняла, о ком поведала мне одна любезная булочница.

Молс! Проклятая тварь! Я вырву твою печень и скормлю ее Пню, заставив запить это кушанье самым кислым из его вин!

Голубые глаза ведьмы какое-то время изучали нас, а затем она без всякого перехода произнесла:

— Вы убили Ходящую, а это серьезное преступление.

— Вы заплатили нам за это хорошие деньги, и мы решили оказать вам услугу. Если б не мы, госпожа, возможно, вы никогда не носили бы на руках этих перчаток, — неожиданно для меня сказала Лаэн.

Если честно, я не ожидал, что мы скажем это Цейре. Теперь мое солнце ступила на очень тонкий лед.

Мать сложила пальцы домиком и улыбнулась, не разжимая губ.

Каждая уна превращалась в вечность. И каждая вечность была для меня самым настоящим испытанием. Наконец, наша собеседница ответила, растягивая слова:

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Если это намек на то, что я причастна к смерти собственной сестры по «искре», то он просто смешон.

— Я рада, что смогла позабавить вас, госпожа.

Вновь молчание. Затем:

— Я слышу порожденный страхом за свою судьбу бред. Неужели ты думаешь, что кто-нибудь поверит в него?

— Если бы мы с Нэссом желали что-то кому-то рассказать, то давно бы уже это сделали.

— Тогда к чему ты заставляешь меня слушать подобные глупости?

— Мы не маленькие дети, госпожа. Мы — гийяны. И, прежде чем браться за дело, узнаем о том, кто его предложил.

Она рассмеялась.

— Если. Подчеркиваю — если бы я была заказчиком, то не кажется ли вам слишком самонадеянным говорить мне такое в лицо? В подобном случае, как умный и осторожный человек, я не выпущу вас живыми из этого зала. Ты должна понимать это, не так ли?

Она смотрела на нас с выжидающей улыбкой, и я отчего-то понял, что мы в одном шаге от падения в пропасть. Поэтому стоически молчал, давая Лаэн возможность продолжать разговор. Она, судя по всему, знает их змеиные повадки гораздо лучше, чем я. Здесь я ей, к сожалению, не помощник. Не мне воевать с Ходящими.

Мое солнце послала ответную улыбку:

— Мне кажется, если бы вы посчитали нас опасными, мы никогда не дожили бы до встречи с вами.

После этих слов Цейра Асани расслабилась, откинувшись на спинку кресла, и стало понятно, что на какое-то время опасность… нет… не отступила… скорее — остановилась, дыша в затылок.

— А ты умная женщина, Лаэн. Беседа с тобой начинает доставлять мне удовольствие.

— Благодарю вас, госпожа.

— Давайте на некоторое время забудем о моей несчастной сестре. Совсем недавно вы пробрались в дом к уважаемому жителю города и без веских причин отняли у него жизнь. Надеюсь, вы не будете отрицать этого? Господин Йох оказывал Башне услуги и был нашим близким другом. Мы скорбим о его потере. Наместник потребовал у Совета выдать вас городским властям для совершения справедливой казни, и я близка к тому, чтобы осуществить его просьбу. Если только у вас повернется язык мне соврать. Начинайте.

— Начинать что? — тупо буркнул я.

— Рассказывать. Начните с того, что вы знаете о произошедшем в Песьей Травке, а затем в Даббской Плеши.

Надо думать, Шен уже давно посвятил ее во все подробности, но мы выложили все, что знали.

— Как вам повезло. Двое носителей Дара справились с самой Проклятой. Просто повезло, — произнесла Мать, не обращаясь ни к кому из нас. — А выброс силы после ее смерти может объяснить появление мертвых из могил. Но вы что-то утаили. Я чувствую, — она пронзила меня взглядом. — Теперь ты, Серый.

— Все с самого начала?

— Нет, — она поморщилась от моей недогадливости. — Лишь то, чего не сказала твоя жена.

Ну да. Она спросила про Песью Травку и Плешь. Про Псарьки разговора не было, вот мы и промолчали. Теперь же пришлось ее «обрадовать» тем, что Тиф, скорее всего, осталась жива, пускай при этом и потеряла тело.

— Ты не лжешь, — задумчиво сказала Мать после моего рассказа. — Гис рассказал мне о человеке, что напал на тебя в пустой деревне. И даже говорил, что это — дух ранее принадлежавший магу. Но он не упоминал про Убийцу Сориты. Не надо. Молчи. Он, конечно же, не мог знать. Хм… Значит Проклятых все еще шестеро. Не самая радостная весть в такие дни. Смерть любого из них намного бы облегчила положение на фронтах.

Цейра Асани задумалась, и нам оставалось лишь ждать того момента, когда она вновь воспылает к нам интересом. Это случилось не так быстро, как я думал.

— Магистр Алых не смог распознать одну из Шести, а убийце это удалось, — понимающе усмехнувшись, сказала она, бросив многозначительный взгляд на Лаэн. — Чего только не бывает в жизни … Дух Дочери Ночи захватил тело несчастного безумца и пошел за вами. Зачем? — резко спросила она.

— Наверно она хочет отомстить нам за то, что мы сделали.

Ходящая на это предположение лишь раздраженно цокнула языком.

— Не думаю, Серый. Не думаю. Да. Ты убил ее тело. Да. Она уцелела. Но Тиф не обычный человек. Она прожила пять веков и не станет рисковать подобным образом ради простой мести. Проклятая должна понимать, что сейчас она слишком слаба, и любая Ходящая станет для нее опасным противником. Возможно, с вашей помощью она хочет вернуть себе утраченное. Ведь она искала моего ученика, не так ли?

— Искала, — подтвердил я.

— Вот видишь. Ей нужен Целитель. И не Проказа, а тот, кто стал причиной ее падения. Шен меня удивил. Пропустить Дар через посох некроманта и получить молот, который едва не размазал тварь по земле… Такое можно сделать лишь по наитию. Или же… когда поблизости есть еще один искусный маг. Твоя заслуга, что он выдал «Иглу Скульптора»? — обратилась она к Лаэн.

— Не понимаю, о чем вы говорите, госпожа, — мое солнце не отвела взгляд.

Цейра Асани напряглась. Посмотрела ей в глаза.

— Не понимаешь… — стараясь скрыть разочарование в голосе, произнесла Мать через несколько ун тягостного молчания. — К сожалению, Шен тоже… Ты даже не можешь себе представить, как это досадно. Целитель в качестве оружия в этой войне был бы очень кстати. Мой ученик смог бы противостоять Проклятым. Он единственный, кто столкнулся с одной из Шести и вышел не только живым, но и победителем. Ну, конечно же, с вашей помощью. Я не собираюсь умалять ваших многочисленных заслуг, мои дорогие убийцы, — издевательски улыбнулась она. — Что же. Придется признать, что твоя роль в создании «Иглы Скульптора» была мною несколько преувеличена. Хотя, вполне возможно, тот, кто тебя натаскал, мог предположить столь невероятное стечение обстоятельств… Он вполне способен был вбить в твой мозг то, что следует сделать, если рядом появится кто-то из зачинщиков Темного мятежа.

— Простите, госпожа, но здесь вы ошибаетесь. Я не знала, кто такой Шен, до того как он не взялся за хилсс. А это случилось уже после того, как Проклятая связала меня по рукам и ногам.

Цейра Асани искренне расхохоталась.

— Выходит, несмотря на удивительные умения, ты не слишком хорошо знаешь теорию. А зря. Неужели никогда не слышала, что достигшие вершин мастерства учителя умеют записывать в раздуваемую «искру» своих учеников некую последовательность действий? Крючочков. Взведенных арбалетов — если тебе так будет понятнее. И «стреляют» они только в определенных, очень редких случаях. В Войну Некромантов Проказа любила устраивать подобные сюрпризы. Давала некоторым пленным сестрам, после соответствующей… обработки такой «арбалет» в «искру». И отправляла назад, предварительно заставив забыть все, что произошло. Такие Ходящие не только шпионили за ее врагом, даже не зная об этом, но и убивали своих друзей. Их было сложно вычислить и остановить. Крючок срабатывал, даже если тело оказывалось в плену, без сознания, а «искра» заблокирована. Все зависело от конкретной задачи, которую хотел вложить в голову волшебника мастер. Боюсь, что твоей задачей было — начать действие, если кто-то из Шести попытается тебя убить. Твой Дар все сделал сам. Дал Целителю плетение, которого тот никогда прежде не видел, а хилсс в руках Шена просто послужил проводником потока. Иного объяснения я не вижу.

Лаэн слушала это объяснение с неослабевающим вниманием, прикусив губу от волнения. Мне же оставалось удивляться, что Мать, начавшая разговор с убийства Ходящей, «забыла» о наших преступлениях.

— Вот такая вот история. Без тебя, а точнее без того, что в тебе, Шен никогда бы не победил Тиф. И, признаюсь честно, если бы я только могла вытащить из твоей очаровательной головки вложенное в нее плетение — я бы это сделала. Не раздумывая.

— Но вы не можете? — прищурилась мое солнце.

Мать наградила ее изучающим взглядом и разочарованно покачала головой:

— Не знаю. Быть может, у меня что-то и получилось бы, но если не выйдет — ты умрешь, а я останусь ни с чем. Подобные заклинания слишком хрупки, и любое неосторожное касание выжжет твой мозг. Большинство из тех, кого в Войну Некромантов удалось раскрыть, умерли именно от этого. Хотя были и удачи, но слишком мало, чтобы решиться на подобное сейчас. Извлечь из «искры» то, что в нее вложено, может только сам мастер. Так что, боюсь — эту тайну мы пока не узнаем. Однако, я вернусь к этому, если ты не оставишь мне выбора, будешь излишне упряма и не станешь отвечать на мой следующий вопрос.

— Что за вопрос? — я смотрел на нее исподлобья.

В ответ она погрозила мне пальцем.

— Не стоит тебе влезать в наш разговор. Помолчи. Лаэн поняла, что от нее хотят. Не так ли?

— Увы, госпожа. Я не могу даже предположить.

— Лжешь, — промурлыкала Цейра Асани, довольно прищурившись. Она сейчас и правда походила на кошку, сцапавшую самую лакомую мышку на свете. — Прекрасно знаешь, о чем я спрошу. По глазам вижу.

Повисло гнетущее молчание, затем, так и не дождавшись ответа, Мать разочарованно вздохнула и продолжила:

— Ты обладаешь Даром. Даже сейчас я вижу, как твоя связанная «искра» источает жар. Ты удивительно быстро восстанавливаешься. Просто сказка! С подобным мне не приходилось встречаться. В этом умении ты заткнешь за пояс любую из Совета. Других бы подобное выжгло, ты же очень легко отделалась. Отличная предрасположенность. Нет-нет, — насмешливо пропела она. — Не пытайся воспользоваться силой. Ты останешься связанной до тех пор, пока я тебя не отпущу. Поэтому изволь сидеть спокойно, иначе мирного разговора у нас не получится. Это понятно или мне показать, что я не шучу?

Лаэн тут же расслабилась, сложив сцепленные руки на коленях.

— Умница. Все бы были столь разумными. О том, что ты владеешь Даром, я узнала еще до того, как вы отважились на убийство моей сестры. Ты себя не слишком проявляла, осторожничала, и я решила, что в мире появилась очередная самоучка. Знаешь, о таких говорят — «искра» едва теплится, а гонору на целую Башню. Подобных умниц мы в год находим больше двадцати. Чаще всего они не способны пройти даже первую ступень обучения в Радужной долине. Ловить тебя было недосуг, благо я сочла, что ты особой опасности не представляешь и можешь какое-то время погулять по Альсгаре. Моя предшественница была занята собственным здоровьем, и я не стала ее беспокоить твоей персоной. Ты меня забавляла, и где-то с полгода я наблюдала за вашими подвигами. Но чем дольше смотрела, тем больше понимала — что-то не так, — Цейра Асани встала с кресла и, продолжая говорить, медленно пошла по залу. — То ты сталкиваешься с тремя моими сестрами и ловко, словно неразумных девчонок, обводишь их вокруг пальца. Я списала это на случайность и невнимательность. То ты, играючи, справляешься с людьми преставившегося Йоха, несколько м-м-м… кровавым способом. Это уже насторожило. Но, возможно, ты была просто испорчена Даром и применила светлую «искру» совсем не так, как должно. Подобные случаи в истории имелись, так что ты была бы не первой. — Мать остановилась и провела рукой в синей перчатке по одному из клыков Лепестков Пути. — Следовало действовать, брать тебя за жабры, если ты понимаешь, о чем я говорю. Но тут скончалась Мать, и стало не до тебя. До той поры, пока ты одним мановением руки не сорвала защиту двух Огоньков, что оберегали убитую вами Ходящую, я не могла и помыслить о твоем потенциале. Ни одна самоучка не может одновременно сломать два щита опытных волшебниц так, словно они сделаны из синской бумаги. Ни один, даже самый мощный самородок, не способен создать столь сложное плетение, если ему кто-то его не покажет. Здесь требуется учитель. И, прошу заметить — хороший учитель. Ты получила одного из лучших, не так ли?

Лаэн оставила этот вопрос без ответа, лишь покосилась в мою сторону и вновь превратилась в отрешенное от всего изваяние.

— Тебя стали искать, но ты вместе с муженьком как сквозь землю провалилась. Вы всегда опережали моих шпионов на шаг. Очень ловко. Но вернемся к твоему учителю. Конечно же, я думала об этом. Радужная долина исключалась сразу. Я отлично знаю всех, кто проходил там обучение, и все они верно служат Империи. Никто из моих сестер в последние две сотни лет не бросал Башню. Ты не похожа ни на Ходящую, ни на Огонька. Не тот стиль работы с потоками. — Она завершила круг и вновь оказалась возле кресла. Но садиться не стала. — Тогда я решила, что кто-то из моих хитрых сестер нашел тебя в каком-нибудь захолустье и решил натаскать цепную собачонку для собственных нужд. Это была хорошая догадка. Иметь в рукаве стилет, подобный тебе, очень неплохо, и многие пошли бы на это. Какое-то время я шла по ложному следу, пытаясь вычислить ту, кто посмел сделать тебя ученицей в обход Радужной долины. Как ты понимаешь — безуспешно. Ни одна из этих куриц, — последнее слово она произнесла с особым презрением, — даже не подозревала о твоем существовании до тех пор, пока вы не совершили памятное убийство. Пришлось вернуться к самому началу и крепко подумать. Так, стоило мне только отвлечься от личностей и заняться тем, что ты наворотила, выплыли кое-какие интересные детали. У меня получилось извлечь из общего водопада силы остатки следов, что оставил твой Дар. После того, что я увидела, часть сомнений сразу отпала. Ни одна из Ходящих или Огоньков не прикладывали руку к твоему обучению. Так?

И вновь Лаэн оставила ее вопрос без ответа. Цейра Асани улыбнулась, глаза ее холодно блеснули.

— Вижу, что я права. Потому что твоя «искра» оказалась странной. В золотистой прелести есть червоточинка. Темное, очень искусно спрятанное дупло. Искорка оказалась паршивой. Наряду со светлым Даром в тебе был и темный. Никто из Ходящих не может обладать этой частью искусства. Башня отпадает, и на горизонте вырастает что? Правильно. Сахаль-Нефул и Круги колдунов Сдиса.

Услышав это откровение, я остался удивительно спокоен. Втайне от самого себя я всегда подозревал именно то, что Ласке довелось изучать магию под началом одного из некромантов восточной страны. И когда мою догадку озвучили, это не оказалось для меня открытием.

Лаэн в беседу упорно не вступала.

— То, что ты сотворила в трактире с девкой-убийцей, лишь подтвердило мою догадку. Боевое заклятье Белых. Вне всякого сомнения. Да и продемонстрированные тобой в Песьей Травке умения, чего уж скрывать — не входят в достоинства школы Ходящих. Сплошная тьма, делающая честь любому из выродков-некромантов. А уж овладеть чужим посохом! Хилсс вещь капризная и привязанная к своему владельцу кое-чем более существенным, чем магия. И все же, по словам Шена, тебе в считанные уны удалось перековать его под себя. Заставить подчиниться. Не каждый из колдунов справится с такой задачей. Это Седьмой и Восьмой круг, если не ошибаюсь. — Мать села в кресло, сняла с рукава несуществующую пылинку. — А уж если говорить о Башне, никто из нас не осмелится прикоснуться к порождению чужой магии, так же, как никто из некромантов не возьмет в руки Синее пламя. Это равносильно потере Дара, если, конечно речь не идет о Целителях. Но идея, что тебя дрессировали колдуны, мне не слишком нравилась. Было в ней одно… несоответствие. Как мы, Ходящие, владеем одной стороной Дара, так и некроманты владеют другой. Белое никогда не станет черным, а черное — белым. И не может действовать одновременно, становясь серым. При одном исключении, — волшебница подняла к небу указательный палец. — Достигшие Восьмого круга чернокнижники, получают возможность обучаться у самих Проклятых. Шестеро владеют двумя сторонами Дара. В них горит и светлая, и темная «искра». И некоторые из их темных учеников познают основы того, что преподают в Радужной долине. Становятся немножечко… светлыми, я бы сказала. Получают доступ к простым светлым плетениям. Неплохой вариант для догадки, а?

— Малоубедительный, госпожа, — голос Лаэн, как и прежде, звучал ровно.

— Вот-вот, — тут же подхватила Цейра. — То же самое подумала и я. Малоубедительно. Шестеро были бы очень недовольны, если бы кто-то из Белых за их спинами обучал искусству какую-то приблудную девку. Надо быть совсем сумасшедшим, чтобы идти поперек воли могущественных магов и рисковать головой непонятно ради чего. Восьмой круг всегда на виду, и такое не скроешь. Так что от идеи колдуна-учителя пришлось отказаться. Я вновь оказалась в тупике. А ведь разгадка лежала прямо у меня перед носом.

На бледном лице Матери появился румянец, а голос стал попросту медовым:

— Ну вот, собственно говоря, я и подошла к самому интересному. В одну из наших милых бесед уже знакомая вам булочница обмолвилась о том, что ты якобы можешь общаться мысленно. Не раскрывая рта. В тот момент я не придала этому значения, посчитав глупой выдумкой, но когда все мои измышления на твой счет были проверены сотню раз, и оказалось, что я топчусь на одном и том же месте, я вспомнила тот разговор. Волей-неволей уцепишься за любую ниточку, — усмехнулась Цейра Асани. — И я нашла то, что искала. Мыслеречь. Подобная способность называлась — мыслеречью. О ней никто не слышал со времен окончания Войны Некромантов. Пять сотен лет это знание считалось Башней утраченным и относилось к разряду легенд. Мечтания девочек первой ступени обучения. Пшик. И тут такое… Ты владеешь этим умением?

— Нет.

Мать огорченно цокнула языком.

— Вновь лжешь. Если будешь продолжать в том же духе, придется тебя наказать, — в голосе волшебницы проскользнула угроза. — Итак. Ты владеешь этой способностью. Умеешь передавать слова, не раскрывая рта. Я взяла это утверждение за основу, и дальше стало легче. Первый верный шаг был сделан. Твой учитель смог научить тебя тому, о чем давно забыли в Радужной долине. У него оказались хорошие знания. И умения, раз из обычной природной «искры» он раздул такой талант. Сколько он потратил времени на твое обучение? Десять лет? Двадцать?

— Шесть, — глухим голосом ответила ей Лаэн.

— Шесть?! — эхом откликнулась Мать. На миг она потеряла свое спокойствие. Но лишь на миг. Задумчиво произнесла:

— Ты не врешь… Но такое просто невозможно! За столь короткий срок нельзя вырастить полноценного мага.

Я понимал, почему она сомневается. Всем известно, что обучение в Радужной долине начинается с пятилетнего возраста. Когда детям исполняется двенадцать, они восходят на первую ступень мастерства. И заканчивают через восемь лет, на девятой, когда им минует двадцать. А затем каждого прикрепляют к отдельному преподавателю еще на пять лет. Только после этого обучающийся становится полноправным магом.

Здесь же, по словам Лаэн выходит, что в скорости обучения она заткнула за пояс всех Ходящих.

— Хотя… — протянула Цейра Асани, бросив на мое солнце быстрый взгляд. — Зная, кто был твоим учителем, я могу предположить, что его методика преподавания в корне отличалась от классических канонов, принятых последние пять веков. Тот, кто легко вшивает в голову ученицы, срабатывающие в ответ на Дар Проклятых «заклинания-арбалеты» — мастер. И это еще один шаг в пользу моей догадки. Потрясающая скорость обучения, возможная лишь в далеком прошлом. Мыслеречь. Команды, наложенные на подсознание. Искусство владеть обоими сторонами Дара и то, как ты работаешь с плетениями, сейчас такие вязи давно забыты, — все указывает, что тебя обучал кто-то из Шести. Проклятые, Ласка. Вот кто стоял за тобой. Они помнят то, что забыли другие. У них знания. Они способны на то, о чем я рассказывала. И они управляют и светлой, и темной «искрой». Невероятно? Я тоже так вначале подумала. Но потом решила — почему бы и нет?

Когда я услышал о Проклятых, то чуть не расхохотался. В жизни не слышал большей глупости.

Но стоило бросить взгляд на Лаэн, смех застрял в горле, а в груди предательски ёкнуло.

Ее лицо оставалось спокойным, она даже умудрялась вежливо улыбаться, но синие глаза горели неприкрытой ненавистью к волшебнице.

Ходящая оказалась права! Невероятно! Непостижимо! Невозможно! Лаэн и Проклятые! Это просто не укладывалось в голове! Такое вообще невозможно!!!

— Тебе нет смысла отрицать очевидное, — мягко сказала Цейра Асани, не обращая внимания на не самый ласковый взгляд моей жены. — Я хочу тебе помочь.

— Простите, госпожа, но отчего-то я сомневаюсь, что все дело в вашем желании оказать помощь, — холодно отчеканила Ласка.

Лицо Матери окаменело, и тон ее изменился. Он перестал быть дружелюбным.

— Кто натаскивал тебя, девчонка?! Кто развил твою силу до такой степени, что еще два-три года, и ты будешь достойна места в моем Совете?! Кто из них не побоялся вложить в твою тупую светловолосую голову столь бесценные, давно утраченные знания? Кто?! Назови имя, чтобы я поняла причину, зачем им понадобилось с тобой возиться?! Это не могли быть ни Чума, ни Чахотка. Они Огоньки, и при всей силе их плетения не могут отличаться столь изящным почерком. Значит, остаются женщины. С тех пор как вас поймали, я каждый вечер хожу в зал Проклятых и стою перед портретами этой четверки, гадая, которая из них взяла под крылышко такого славного цыпленка. Оспа никогда не свяжется с такой, как ты. Со времен Темного Мятежа она ненавидит красивых женщин, и скорее убила бы тебя, чем взяла в ученицы. Корь никогда не брала учеников и всегда держалась в стороне от остальных. Значит, остаются Проказа и Тиф. Обе способны на такой поступок. Обоим хватит опыта даже таракана превратить в мага. Ведь Тиф приехала в вашу деревню и теперь преследует тебя. Не может ли быть так, что ею движет гнев учителя на предавшую ученицу?! Назови мне имя!

— Вы абсолютно правы, госпожа, — произнесла Лаэн. — Тиа ал’Ланкарра научила меня всему, что я знаю.

Услышав такое откровение, я от удивления раскрыл рот и вытаращился на Ласку так, словно видел ее впервые в жизни.

— Лжешь! — неожиданно тоненько взвизгнула Цейра Асани, и ее бледное лицо пошло малиновыми пятнами. — Я предупреждала! И теперь за твою глупость ответит он!

Руки матери охватило синее пламя, и в то же мгновенье цепкие невидимые пальцы безжалостно сжали мое горло. Я вместе со стулом рухнул на пол, больно ударившись спиной и головой. Попытался бороться и скинуть с себя магического душителя, но стало только хуже.

— Отпусти его, ведьма! — закричала Лаэн. — Он ни в чем не виноват!

— Имя, дура! Скажи, кто тебя учил, и он будет жить!

Я уже хрипел. Казалось, что невидимая пиявка высасывает воздух из моих легких. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Еще немного, и он ляжет в могилу! Имя!

— Сука!

— Имя!

— Будь ты проклята!

— Имя! Назови его!

— Гинора! Ее звали Гинора! — звенящий от отчаянья голос Лаэн доносился издали, уже был едва слышен…

И в этот самый момент я умер.

Глава 5

Тиа насторожило то, что рассказала Митифа. Если верить словам Кори — Тальки ведет себя более чем странно.

И все же Тиф не верила, что Проказа собирается устроить Аленари какую-нибудь пакость. Карга осторожна и знает, что Оспа не будет смиренно сидеть, когда ей делают гадости, и ответит. И ответ может быть таким, что Целительнице придется несладко, пускай ее «искра» и ярче. Но зачем говорить Аленари про Радужную долину, а затем отправляться за ней вдогонку? В чем логика?

Правда, все случившееся не слишком заботило Проклятую. В данный момент ее волновала лишь собственная судьба. Возможные неудобства для Аленари, интриги Проказы, а также все знания и тайны Скульптора отходили на второй план.

Но… с другой стороны — слишком опасно забывать и не думать о происходящем где-то на севере. Если верить словам Митифы, Тальки начала какую-то очень сложную и с первого взгляда совершенно непонятную игру. Рована оторвала от Лея и бросила на Альсгару. Аленари вынудила покинуть Гаш-шаку и направила в Радужную долину. Подкинув обоим крючок с очень жирной наживкой.

Весь вопрос сейчас заключался в том, существует ли наживка на самом деле или это — всего лишь ловкий ход?

В какой-то момент Тиф даже начала опасаться, что история о записках Скульптора и тайне Лепестков Пути не более, чем миф для простаков. Если бы за этим стояла сама Проказа, Тиа тут же утвердилась бы в своих сомнениях. Но сведения попали к Тальки от Митифы, а значит, возможность происков старой карги в какой-то мере исключается. Дочь Ночи знала Корь уже целую вечность и прекрасно понимала, какая та простофиля. Она ни разу не смогла обмануть кого-либо, не говоря уже о своей бывшей учительнице. Еще в годы Радужной долины за неумение врать Митифе крепко доставалось от всех, кто был чуть более ловок, чем Серая мышка. Так что ложь о дневниках — не в духе черноволосой курицы. Она до нее просто не способна додуматься.

Конечно, можно связаться с Проказой и прямо спросить у той, что происходит. Но вряд ли старая змея ответит правду. К тому же, ради Аленари и пустозвонства Митифы ссориться с Целительницей не стоит. Этого Тиф себе позволить не может.

Так что, хорошенько обдумав сложившуюся ситуацию, Тиа решила быть фаталисткой. Пускай все идет своим чередом. Без суеты и спешки. Она все равно не может повлиять ни на Проказу, ни на Оспу. Те слишком далеко.

С этой мыслью Проклятая поставила на окно комнаты магическое око, способное почувствовать лучника, если тот пройдет мимо. Она не испытывала никаких опасений, что Ходящие засекут око. Подобное заклятие давно утрачено нынешними магами, а по выплеску силы ее плетение ничуть не превышает «серебряное окно».

Совершив все приготовления и решив для себя все вопросы, Тиа отправилась спать.

Порк пытался понять, отчего вдруг нежданно и негаданно обрел свободу. Дурачок лежал на кровати в едва освещенной предутренним светом комнате, с замиранием сердца прислушиваясь к себе и ожидая, что дух той, что управляла им, вернется. Вновь заставит видеть вязкие, мутные и такие бесконечные сны. Пастух не знал, как долго хозяйка заставляла его находиться в забытьи, но, помня крутой нрав госпожи, не спешил что-либо предпринимать.

Минка утекала за минкой, но хозяйка молчала. Парень понял, что та уснула и уснула крепко. А будить ее совершенно ни к чему. Осторожно встав с кровати и почесав ляжку, он подошел к столу. В животе утробно заурчало, забулькало, жалобно застонало, но заглушить этот звук было нечем. Никакой еды в комнате не было.

Пастух решил выйти и поискать пищу на улице. Госпожа ведь не запрещала ему покидать здание, а это означало, что его не будут ругать и наказывать. Он всего лишь хочет кушать. Сходит. Поищет, что пожевать, и вернется прежде, чем та проснется.

Стараясь не шуметь, он поискал свои грязные портки и рубаху, но в комнате их не было. Тогда Порк взял со стула чью-то чужую, впервые им увиденную одежду. Штаны, рубаха, куртка. Они были новыми, чистыми и оказались впору. Почти дойдя до двери, он увидел небольшое зеркало на стене.

В изумлении остановился и какое-то время рассматривал отражение незнакомого мужчины. Лицо было не его. Тонкие губы, прищуренные глаза, острый нос, широкие плечи, чистая кожа. Если бы из уголка губ не потекла струйка слюны, дурачок никогда бы не признал себя, и еще долго ломал голову — кого же он видит? Уразумев, кто перед ним стоит, испуганно захныкал, но тут же прикусил язык, вспомнив, что шуметь ни в коем случае нельзя. Иначе сразу же последует наказание.

Он тихо выбрался из комнаты, прикрыв за собой дверь. На цыпочках начал спускаться по скрипящей лестнице и только тут понял, что у него нет денег. По прошлому опыту пастух знал, что никто не захочет поделиться с ним едой за просто так.

Пришлось возвращаться.

Сорены обнаружились в лежавшей у изголовья сумке. Их было столько, что Порк от восторга высунул язык и запустил в монеты руки, представляя, сколько вкусностей и игрушек он бы смог купить. По всему выходило, что очень, очень много. Но что скажет госпожа, если заметит пропажу денег?

Пастух обмусолил эту тревожную мысль с разных сторон и утешил себя тем, что вряд ли хозяйка умеет считать до такого числа — уж слишком много соренов. На отсутствие одной-двух монет она, конечно же, не обратит внимания. Поэтому он поспешно сунул пять штук себе в карман штанов. Затем подумал и схватил сумку — незачем оставлять ее без присмотра. Злых и жадных людей много. Обязательно украдут, пока он ходит, и госпожа рассердится.

Ноша оказалось нелегкой, и лямка тут же врезалась в плечо.

В трактирном зале было пусто, если, конечно, не считать дремавшего за столом слугу. Порк прошмыгнул на улицу. Там оказалось по-утреннему прохладно, хотя, судя по небу, день обещал быть жарким. Солнце едва-едва выбралось из постели, факелы на стенах до сих пор горели, и их свет смешивался с ускользающим рассветом.

Людей на улицах оказалось не много. Больше всего народу собралось возле нешироких, но высоких ворот, прорубленных в скале, которая заканчивалась оборонительными укреплениями. Выступая из стены, над городскими кварталами угрожающе нависли сторожевые башни и башенки с многочисленными бойницами — ведущие в Высокий город ворота были защищены надежно.

Кроме мастеровых, нескольких подвод с продуктами, двух купцов и десятка скучающих горожан никто попасть наверх не желал.

На одной из башен Скалы прогудел рог, и узкие створки врат, начали раскрываться. Ожидающие оживились. Растерявшийся дурачок продолжал глазеть, как открывают запертые на ночь ворота, как под лязганье цепей поднимается тяжелая кованая решетка. Он не знал, надо ли ему идти туда или отправиться искать еду вниз по улице. Это место ему не слишком нравилось. Он начал озираться по сторонам, не зная, как поступить, и тут внутренний голос шепнул ему на ухо: «К воротам».

— Да, — решительно потряс головой Порк. — Мне к воротам.

Он встал в быстро рассасывающуюся очередь и пошел вместе со всеми. Оказалось, что вход охраняли солдаты. Стражники обязательно проверяли телеги, а тех, кто проходил мимо, внимательно рассматривали. Подозрительные подвергались более пристрастной проверке. Рядом с солдатами стояли Ходящие.

Как дурачок не заинтересовался магами, так и маги не заинтересовались им. Порк без всяких сложностей попал в прорубленный в скале туннель. Тот освещался не факелами, а висящими в воздухе волшебными шарами. Они поразили пастуха до глубины души, и он тут же захотел себе такие же.

Стены были гладкими, с множеством бойниц и потайных комнат. Туннель закручивался в спираль, постоянно шел в гору и ярдов через сто пятьдесят распался на два узких коридора. По одному осуществлялся подъем на Скалу, а по другому спуск.

Порк прошел мимо трех поднятых решеток, одних распахнутых створок и пяти сторожевых постов. Впереди забрезжил дневной свет, показались верхние врата. Здесь тоже стояла стража и Ходящие, но, как и внизу, на него никто не обратил внимания.

Пройдя немного вперед, дурачок оказался на перекрестке, выбрал левую улицу, отчего-то решив, что именно здесь быстрее всего найдет еду, и быстрым шагом поспешил вперед. Вскоре оборонительные укрепления кончились, начались жилые кварталы зажиточных горожан, небольшие скверики и парки. Но Порк никак не мог найти лавку, торгующую снедью.

В тот момент, когда он, наконец, ощутил витавший в воздухе запах свежей сдобы, чьи-то бесплотные руки обхватили его сзади за шею, и довольный голос хозяйки промурлыкал на ухо:

— Хороший мальчик. А теперь — спи.

Тиа едва не кричала от счастья.

Получилось! Получилось, забери вас всех Бездна!!!

Она смогла сотворить, казалось бы, невозможное — проскользнуть в Высокий город под самым носом у Ходящих! Стоило лишь хорошенько пошевелить мозгами, и у нее все вышло! До такого даже Тальки бы не додумалась.

Эту идею Тиф нежно пестовала в течение целой недели. Вынашивала, возилась, трепетала и сдувала пылинки, опасаясь, что в любой момент та обратится в кучку пепла разочарования. Но на этот раз удача оказалась на ее стороне. Дело выгорело!

Хотя это оказалось совсем не просто. Она находилась в постоянном напряжении, оттого что Башня в любую уну может заметить вспышку ее «искры». Вот в таком состоянии ей приходилось осторожно, нить за нитью, создавать плетение, перековывающее сознание ее подопечного.

В отличие от Рована, в перековке Тиа была не так искусна и элегантна. Но и запросы у нее были гораздо меньше, чем у Чахотки. Сознание дурака оказалось не тверже мокрой глины. Если знать, как надавить — можно вылепить все, что угодно. Беда была лишь в том, что материал оказался текучим, и о долгой стабильности не могло быть и речи. Однако, после нескольких неудачных попыток ей удалось справиться и с этой бедой.

Тому, что вышло, могли позавидовать многие. Плетение оказалось изящным и невесомым, словно морасская пряжа. То, чего Чахотка достиг бы с помощью топора, она, никогда не делавшая этого прежде, совершила благодаря игле, усердию и уму.

Дочь Ночи знала, что с тех пор, как погибло ее тело — Дар не всегда с ней. В те моменты, когда она проваливалась в слишком уж глубокий сон, «искра» переставала удерживать узы, управлявшие сознанием Порка. И крестьянин обретал собственную волю.

Поначалу это обстоятельство доставляло ей массу неудобств. Не раз и не два она просыпалась оттого, что деревенщина начинал вопить от ужаса, звать на помощь и лить слезы в три ручья. Методом проб и ошибок она научилась удерживать связи даже в глубоком сне и тем самым контролировать Порка.

Теперь же ей следовало отпустить вожжи и крепко-накрепко уснуть. Тогда она исчезнет, растворится в сознании пастуха, станет на время его неотъемлемой частью и скроет «искру» от ищеек Башни.

Тиф считала, что Порк не умнее хомяка. А как можно заставить хомяка делать то, что тебе нужно? Конечно же, при помощи еды. Она подавила его волю, убила любое желание сопротивляться, кричать, звать на помощь, пытаться причинить себе вред. Взяла чистый лист его «я» и нарисовала то, что следует делать дурачку. А затем спрятала этот лист так глубоко, что пастух никогда бы не догадался, будто идея отправиться на поиск еды — принадлежит не ему.

На всякий случай, чтобы ее дрессированный хомячок сделал все правильно, и у него не возникло сомнений, она голодала двое суток.

И все прошло идеально.

Порк проснулся, направился к воротам и безо всяких проблем миновал их. Ходящие и бровью не повели!

Теперь самым важным для Тиа было найти убежище как можно ближе к Башне и, в то же время, не попасться на глаза магам, способным ощутить «искру».

Она быстрым шагом направилась туда, где над крышами домов возвышался колоссальный, увенчанный семью остриями, шпиль Башни. В отличие от новых частей Альсгары, Высокий город за пятьсот лет отсутствия Тиф совершенно не изменился. Направление и пересечение узких улочек осталось прежним, и она могла идти по ним с закрытыми глазами.

В те прекрасные времена, когда Ретар еще был с ней, они часто гуляли здесь и в парке, который находился в южной части города. Когда улица начала расширяться и впереди показалась площадь, Проклятая свернула направо, в пустой переулок. Он привел ее к скверу, огороженному низкой кованой оградой. Напротив возвышался угрюмый, посеревший от времени, дом. Его практически не было видно за растущими в саду гигантскими гроганскими дубами. Пять веков назад они были точно такими же, как и сейчас — неопрятными, неприветливыми и угрожающими.

Дом окружала давным-давно не латанная каменная стена. Окна отсутствовали, а кровля северного крыла обвалилась еще три века назад, несмотря на то, что этот небольшой дворец когда-то возвели лучшие из учеников Скульптора. Хотя, к их чести следует отметить, что за девятьсот лет запустения — частично обвалившаяся крыша, разбитые стекла и прогнивший пол — не так уж и плохо. То, что строили лет двести назад, не могло похвастать даже этим. От многих построек вовсе не осталось памяти, а этот угрюмый медведь до сих пор смотрит слепыми глазницами оконных проемов на отступивший под его суровым и недобрым взглядом город.

Вся Альсгара считала, что в доме находятся врата в Бездну. Причиной этого было то, что лет через сто после смерти Скульптора здесь попытались подчинить себе темную «искру». Ничего хорошего из этого не вышло. Выживших не осталось, и Башня поспешила объявить место проклятым. Дом, в назидание остальным вольнодумцам, сохранили. Ходящие получили отличное пугало для молодых желторотых волшебников. Тиа тоже была из них. Она вдосталь наслушалась жутких историй про это место и, попав в Альсгару, боялась его, как гов боится запаха цветов гириска.

Это продолжалось до тех пор, пока она не познакомилась с Ретаром. Тот изменил всю ее жизнь, открыв потрясающе простую истину: очень часто люди сами выковывают цепи собственного страха. Иногда они даже не желают знать правду, не проверяют, так ли страшно то, чем их пытаются напугать.

В один из дождливых летних дней искренне веселящийся Ретар, втащил упиравшуюся девчонку Тиа под сень гроганских дубов. И, к ее удивлению, с ними ничего не случилось.

Он взял ее за руку и провел по всем комнатам, давая возможность убедиться, что никого, кроме них, здесь нет. В большом, хорошо освещенном колонном зале, где мраморные плиты обжигали холодом даже через подошву туфель, они впервые поцеловались.

А еще через четыре месяца Ретар стал учить молодую Ходящую прикасаться к темной «искре». Повелевать плетениями, которые и не снились большинству магов. Он многое дал ей в те далекие годы, и какая-то частичка той, прежней жизни навеки осталась среди серых, всеми позабытых и отвергнутых стен.

Сегодня Тиа вернулась к истоку, с которого когда-то начиналось ее могущество и ее первая, и последняя любовь в этом мире. Она стояла и смотрела на дом, боясь разбудить призраков прошлого. Боялась услышать тихий, искренний и такой любимый смех Ретара.

Дочери Ночи пришлось сделать над собой усилие, чтобы прогнать страх. Она потянула калитку на себя, и та с ужасающим скрежетом открылась. Тиа оказалась в саду, начала отряхивать испачканные рыжей ржавчиной руки и… застыла.

Совсем недавно в дом заходили. Без труда угадывалась протоптанная тропинка. Это было не слишком приятное открытие, но назад она не повернула. Красться не имело смысла — если кто-то находился внутри, он должен был услышать визг ржавой калитки.

Проклятая коснулась той частички «искры», что была ей доступна, и двинулась дальше, внимательно вглядываясь в просветы между деревьями. У одного из дубовых корней, толстого и маслянистого от влажной травы, виднелся отпечаток сапога. Тиф бросила на него мимолетный взгляд, оказалась недалеко от окна и тут же почувствовала запах миндаля.

Она усмехнулась и направилась ко входу.

Замки и магические печати с металлической двери сорвал еще Ретар, и теперь она обречено и жалко висела на проржавевших, едва держащихся петлях. Остановившись у дверного проема, Проклятая громко сказала:

— Я знаю, что вы здесь. Я знаю, что вы меня слышите. И я очень надеюсь, что прежде, чем кто-то из вас решит сотворить глупость, меня выслушают.

Она выждала с десяток ун, а затем, держа наготове Дар, вошла внутрь.

Ее ждали. Двое целились из луков, паря в ярде над полом, а третий упал сверху и оказался за спиной. Тонкая и обманчиво слабая рука закрыла ей рот, и в ухо тихо прошелестело:

— Закричишь — умрешь. Понимаешь меня?

Она могла убить их, но не стала этого делать. Лишь едва заметно кивнула, отвечая на заданный вопрос.

— Иди вперед, — прошептали сзади, и Проклятая под настороженными взглядами прошла в соседний зал.

Трое шей-за’н бесшумно двигались следом.

Засевшие в Черном доме оказались нийсу — Кровавыми губителями. Лучшими воинами племени Сжегших душу. Лучшими стрелками. Самыми опасными из всех.

— Мы слушаем, — сказал тот, кто раньше шептал на ухо.

— Я буду говорить с тем, кто приказывает вам. Позовите его.

— Кроме нас никого здесь нет. Говори или умрешь.

— Такие, как вы, не оставляют следов на земле. Не стоит лгать.

— Я могу убить этого человека? — спросил на языке шей-за’нов один из стрелков.

— Я отправлю тебя в Бездну, прежде чем ты отпустишь тетиву, сын песков, — сказала Тиф на боевом наречии нийсу и увидела, как в их глазах появляется удивление, а затем и неуверенность.

— Откуда ты знаешь речь моей семьи? — отрывисто бросил командир тройки.

— Кажется, кто-то не услышал моих слов, шей-за’н! — продолжила Тиа на чужом языке. — Я буду говорить с тем, кто отдает приказы твоим воинам. Отведи меня к нему, пока я еще добра.

— Хорошо, человек. Но если ты задумал с нами играть, я умерщвлю тебя.

Не оглядываясь, он полетел к ведущей на второй этаж лестнице, и Тиф последовала за ним. Один из Сжегших вернулся на пост у двери. Другой — остался приглядывать за Проклятой.

Ее привели в бальный зал, где три десятка шей-за’нов-нийсу обустроили себе жилище. Когда они увидели вошедших, раздался едва слышный уху шепоток. Затем в нос Тиа ударил запах крови и смерти.

Еще двадцать шагов, резкий поворот направо, и Дочь Ночи очутилась в полукруглой, большой, очень плохо освещенной комнате. За столом сидели мужчина и женщина. Тиа сразу поняла, кто перед ней, хотя на них не было белых мантий. Зато они обладали хилссами. Один посох имел четыре позвонка, другой — целых восемь.

У дальней стены неподвижно стояли шестеро мортов, а в центре комнаты, на вбитом в потолок крюке висел мужчина. Он был мертв, его кожа оказалась содрана, а голени обглоданы до костей. На полу, под телом, натекло целое озеро крови.

Воинам пустыни захотелось полакомиться человечиной, и для них добыли мясо, совместив полезное с полезным. И морты сыты, и кожа, требовавшаяся для усиления некоторых плетений, нашлась.

— Кто ты и как нас нашел? — обратился к Тиа мужчина, не отрывая сосредоточенного взгляда от книги.

— Я вас не искала, — сказала она. — Вы нашлись сами.

— Ты или нагл, или глуп. Ни тот, ни другой вариант мне не нравится. Если и дальше будешь вести себя так, то он, — сухой палец с длинным, покрытым черным лаком ногтем, указал на мертвеца, — уступит тебе свое место.

— Сожалею, но шансов оказаться под потолком у тебя гораздо больше, чем у меня.

Некромант оторвался от чтения и посмотрел на нее.

— И все же, прежде чем ты умрешь, я хотел бы узнать твое имя.

Тиф вздохнула.

Тупой самовлюбленный осел. Он даже не удосужился поинтересоваться, есть ли у нее Дар. Хотя его можно понять. Это все равно, что проверять есть ли в груженной навозом телеге изумруды гроганского герцога.

— Тиа ал’Ланкарра. Пламя Заката. Клинок Юга. Дочь Ночи. Скачущая на урагане. Убийца Сориты. Этих имен тебе достаточно, избранный?

Тот разразился сухим лающим смехом.

— Ты не только нагл и глуп, но еще и безумен, раз решил, что я поверю в такую чушь! Я знаю Дочь Ночи. Она женщина, а не мужчина!

— Ты слеп, если обращаешь внимание только на оболочку. Окажи мне покорность, колдун. Немедленно!

— Эй! — окликнул некромант мортов, вновь уткнувшись носом в книгу. — Подвесьте это мясо к потолку.

Тиф знала, что слишком рискует, используя свои возможности столь близко от Башни, но сейчас у нее не было другого выбора. Она надеялась лишь на то, что Ходящие примут этот всплеск за магию одного из своих, и не станут разбираться, какого цвета случившееся волшебство. Пламя Заката высвободила «искру», легким росчерком мысли воссоздала в воздухе плетение, и то перенесло ее дух в тело освежеванного мертвеца. Пробудившийся Порк с тоненьким воплем прижался к стене. Девчонка-некромант, к удивлению Проклятой, почувствовала Дар и предостерегающе вскрикнула, предупреждая напарника о непонятном для нее проявлении силы. Но Тиф уже купалась в рухнувшем на нее ревущем потоке.

Висящий под потолком мертвец изогнулся, веревки лопнули, и он тяжело рухнул на пол, едва удержавшись на обглоданных ногах. Со страху ошалевший шей-за’н всадил в грудь покойника тяжелую стрелу, но Тиа на это было плевать. Мертвое мясо есть мертвое мясо. Она здесь всего лишь гость, и обычная сталь повредить ей не может.

Дочь Ночи не дала лучнику выстрелить повторно. И его, и другого Сжегшего душу, а также ринувшихся на нее мортов, обездвижили вырвавшиеся из стен серые путы. Некроманты вскочили на ноги, но сейчас она была сильнее их обоих и усыпила хилссы, отрезав магов от темной «искры».

Девочка перепугалась и теперь держала бесполезный посох обеими руками, выставив его перед собой, словно щит. Верховный вел себя гораздо более спокойно.

— Как я уже говорила, Фарид — ты слеп, — произнесла Тиф мертвыми губами. — До сих пор удивляюсь, как я позволила тебе закончить обучение. Ты не видишь простых истин, а это прямая дорога к гибели.

Если у Белого оставались сомнения, то после ее слов они полностью исчезли. Спустя уну, чародей уже преклонил колено и уставился в пол, положив левую руку на посох, а правую прижав к сердцу.

Оказание покорности. Ритуальный поклон избранного перед одним из повелителей.

Еще через мгновение черноглазая колдунья последовала примеру старшего товарища.

— Госпожа! Прошу простить нас за такое проявление неуважения. Мы виноваты, но, поверьте, если бы только знали, кто почтил нас своим посещением, встретили бы вас со всем подобающим вашему положению вниманием. Никто не предупредил о вашем приходе, — его голос, в отличие от слов, не был подобострастным. Фарид всегда был гордецом. Впрочем, она никогда ничего против этого не имела. Побитая и вечно унижающаяся собака — это не только скучно, но и противно.

Окровавленным пальцем она подняла его подбородок, заставив смотреть в белесые мертвые глаза:

— В чем тебе не откажешь, так это в умении складно врать. Тебя и не должны были предупреждать, ученик. Встань. У нас очень много дел.

Глава 6

Га-нор сидел в беседке, скрытой в тени высоких кустов гириска. Это растение считалось у жителей Сина священным. Запах больших алых цветов прекрасно отпугивал говов и прочие демонические сущности. Неудивительно, что в доме заклинателя гириска так много.

Ловко орудуя большой иглой, северянин наносил ровные стежки на порвавшейся рубахе, насвистывая услышанный от Лука приставучий мотивчик фривольной песенки. Мысленно поминая шляющегося по портовым кабакам товарища крепким словцом, рыжеволосый воин отложил иголку в сторону. Вновь от нечего делать стал насвистывать. Сам себя одернул, досадуя, заворчал и вышел из беседки.

По выложенной пористым ракушечником дорожке Га-нор направился в самое сердце небольшого, но уютного сада. Здесь, среди все тех же цветов гириска, построили небольшой фонтан. Журчание воды сливалось с умиротворенным гулом пчел, прилетевших полакомиться цветочным нектаром.

Следопыт умылся. Поднял голову, отфыркиваясь, и увидел Лука, неспешно идущего к нему.

— Где тебя Уг носит?

— Лопни твоя жаба! — возмутился солдат. — Ты что, моя мамочка, чтобы я перед тобой отчитывался? Думаешь, у меня не может быть дел?

— Судя по твоей кислой физиономии, ты потерял кучу денег. Опять играл?

— Ошибаешься. Я тут пошнырял кое-где. Поболтал со стражниками.

— То есть решил испытать удачу и надуть их в кости?

— Не без этого, — не стал отрицать Лук. — Ну, поговорили о том о сем. В общем, вояки знают куда больше, чем болтают сейчас на площадях. Конечно, к завтрашнему дню эти новости станут доступны даже самым захудалым собакам… После того, как нас предали йе-арре и Выскородные, на фронтах творится такое, что я бы там не хотел оказаться за все сорены Империи. Набаторцы прошли Перешейки Лины, обложили Окни.

— Это было известно и две недели назад, — произнес северянин.

— Лопни твоя жаба, если бы так! Высокородные ударили из Сандона и Улорона. Кабан стерт с лица земли.

Га-нор пробормотал проклятие. Одна из отстроенных Скульптором великих крепостей прошлого уничтожена? Не пала, как Врата Шести Башен, а разнесена по кирпичику. Такое могли сотворить лишь Высокородные, многие столетия ненавидящие все, что принадлежит Империи.

— Окни сдался. Их Наместник принес ключи мира и дал присягу набаторскому королю. Жителей, говорят, пощадили. Но всему гарнизону пришлось расстаться с оружием. Несколько сотен отказались. Часть смогла прорваться через кольцо на север. К отступающей армии.

— Пусть Уг заморозит кости того предателя, что открыл ворота! — выругался северянин. — Останься Окни цел, и наши успели бы укрепиться у Орлиного Гнезда и Лестницы Висельника.

— До Лестницы врагу чуть меньше двух недель, лопни твоя жаба. Правда, у Гнезда они могут застрять надолго, но прошел слушок, что кто-то из набаторских военачальников снял половину армии с осады Гаш-шаку и отправил на восток, чтобы ударить по крепости с запада. Если она падет, то откроется прямой путь на перевал через Катугские горы.

— Лестницу можно взять только большой кровью.

— Какая разница? — пожал плечами Лук. — На стороне Набатора и Сдиса Проклятые и некроманты. Ты же видишь, что Ходящих они делают под орех.

— Ты совсем недавно трепетал от величия Башни.

— При чем тут величие? — раздраженно спросил солдат. — Будь наши маги посильнее, мы бы не потеряли юг. Гаш-шаку еще держится. Этот город, как и Альсгару, взять сложно. Но Альс пал. Предан огню и мечу за неповиновение. Всех жителей перебили, лопни твоя жаба. Говорят, от города осталось только пепелище. Пока свободен лишь запад, что у Катугских гор, да земли вдоль побережья и равнины Руде. Ну, и весь север. Надеюсь, что там этих выродков ждет теплый прием.

— Что с того? Если окружающие Императора военачальники умны — они сдадут оставшуюся часть юга без боя и встретят врага на Лестнице. Альсгару, в любом случае, оставили на съедение воронам.

— Ну, не скажи. Вороны ею подавятся.

— Ты забываешь о Проклятых. Магия расколет любую стену. Даже самую крепкую.

— Если только эту стену не построил другой маг. Но ты прав. Рано или поздно до нас докатится. К тому же, еще один слух состоит в том, что, якобы, Золотая Марка открыла Горло для набаторского флота. Если еще и с моря обложат…

— То будет совсем худо, — сказал подошедший Гис.

— Ну что?! Ты был там?! Видел их?! — Лук разом забыл о войне и набросился на заклинателя с расспросами. Друзья решили остаться в городе только ради того, чтобы попытаться вытащить Серого и Лаэн.

— Да. Мать согласилась поговорить со мной.

— Ну не тяни, лопни твоя жаба! Что она сказала?

— Говорил в основном я, — невесело усмехнулся в усы заклинатель. — Она обещала, что рубить с плеча Ходящие не будут. Что до Нэсса и Лаэн, то они живы и здоровы.

— А что было потом?

— Меня и Шена вежливо выставили за дверь. Что дальше — не знаю. Единственное, что пообещала мне Мать — когда Совет примет решение, она сообщит нам его волю. Это все, что я смог сделать, друзья. Не думаю, что у них есть шанс.

После этих слов повисло тяжелое молчание.

Цейра Асани не любила комнату Раздумий и уже давно там не была. Она слишком сильно напоминала ей подвешенную в воздухе клетку для крикливых южных птиц. Но еще больше Мать не любила Ирлу, торчавшую там изо дня в день. С ней они не ладили еще со времен Радужной долины, а уж после того, как Цейра начала бороться за Синее пламя, недоброжелательница открыто поддержала Салию. Ту самую, что так удачно подвернулась под стрелу гийянов.

Конечно, можно было никуда не ходить. Потешить свое самолюбие и приказать Ирле подняться в зал Совета. Но тогда о встрече узнает вся Башня. И соответствующие выводы будут сделаны. А это совершенно ни к чему. С секретарем Совета следовало поговорить без свидетелей и сохранить разговор в тайне.

Григо уже ждал у дверей.

Неизвестно как, но Огонек прознал о приходе Матери, хотя та ни с кем об этом не говорила. Особенность мерзавца вечно путаться под ногами порядком раздражала Ходящую. Она не жаловала его точно так же, как и Ирлу, которой помощник служил верой и правдой уже больше пятнадцати лет.

— Благословите, Мать, — сказал маг, и волшебница протянула для поцелуя правую руку.

Поджав губы, она смотрела, как Огонек исполняет ритуал. По очередной глупой легенде считалось, что тот, кто задумал зло, прикоснувшись губами к перчатке хозяйки Башни, умрет. Возможно, раньше так и было, но не сейчас. Этот секрет, как и многие другие, утерян во мгле веков. Иногда Цейра Асани начинала думать, сколько знаний ушло от них за время Великого упадка и войны Некромантов. Хотелось выть от отчаяния и желания убить тех, кто не удосужился сохранить то, что должен был сберечь для потомков. За тысячу лет Ходящие из могучей силы превратились в сборище слепых мышей, бережно хранящих два десятка испорченных зерен и считающих, что амбары ломятся от отборного ячменя. Но никто отчего-то не понимал, что зернохранилища давным-давно развалились.

Каждое следующее поколение по магическому потенциалу получалось слабее предыдущего. То, что раньше считали едва тлеющей «искрой», теперь называют чуть ли не пожаром. Она жалела, что не родилась шесть-восемь веков назад, когда миром и людьми правила настоящая магия.

— Я пришла повидаться с Ирлой.

— Понимаю, — мужчина наклонил косматую голову. — Но она не ждала вас и не готова к визиту. Встретить Мать в неподобающем виде, значит нанести оскорбление и…

— Я не из обидчивых, — сохраняя любезную улыбку, прервала красноречие Григо Цейра. — Дело срочное и не терпит отлагательства. Веди.

Огонек не смел противиться прямому приказу. Стараясь скрыть недовольство, поклонился и подчеркнуто вежливо распахнул перед ней дверь.

Солнечные зайчики играли в догонялки по стенам, многочисленным стеклам и тонкому золотистому каркасу, что удерживал сложную конструкцию в воздухе. Ничего не изменилось с тех пор, как она приходила сюда в последний раз. Разве что стопка книг на полу выросла вчетверо.

Ирла делала вид, будто пишет что-то, но, как только Цейра вошла, начала подниматься:

— Благословите, Мать.

— Сиди, сестра. Сиди. Я слышала, в последнее время у тебя болит спина, — госпожа Асани не поленилась подойти и протянуть руку для поцелуя.

Как и ожидалось, Синее пламя проигнорировало интриганку. А жаль. Вот бы кого давно надо было отправить в Бездну.

— Годы берут свое. Я уже не та девочка, что раньше.

— Сквозняки есть даже в Башне. Хочешь, я пришлю к тебе Шена?

— Благодарю, но не стоит ему себя утруждать. Мне уже значительно лучше.

Ирла не доверяла Целителю, опасаясь, что тот, по указке Матери, может подправить ее здоровье не так хорошо, как обещает.

Дура!

Она даже не подозревает, что мальчишка просто не умеет проворачивать столь полезные дела. При бешеном потенциале своей «искры» он никак не может подобрать к ней ключ и редкие всплески его Дара — скорее случайность, чем закономерность.

Звезда Хары! Ну почему никто из тупоумных предков не соизволил оставить книг по обучению Целителя? Насколько бы это упростило дело! Она не может научить ученика тому, чего не знает сама!

— Оставь нас, — приказала Цейра Григо.

Наглец на этот раз и не подумал послушаться и вопросительно посмотрел на покровительницу. Та едва заметно кивнула.

— Конечно. Если что — я буду за дверью, — тут же отозвался Огонек.

— Разговор настолько важный, чтобы отсылать моего помощника? — Ирла недовольно пошевелилась, но ее зеленые глаза остались бесстрастны.

Вместо ответа Мать создала плетение, защищающее комнату от чужих ушей:

— Даже важнее, чем ты думаешь, сестра.

— Я вся — внимание.

— Мне нужна твоя помощь и поддержка.

Вот теперь она, действительно, смогла огорошить Ходящую. Такого Ирла не ожидала.

— В каком вопросе? — осторожно поинтересовалась она.

— Речь идет об убийце Салии.

— А-а. В этом ты можешь полностью на меня рассчитывать. Совет вынесет обвинительный приговор.

— Именно об этом я и пришла поговорить. Этим людям сохранят жизнь.

— Кто это решил?

— Я.

Брови секретаря удивленно поползли вверх, она развела руками:

— Мать — глава Башни. Она хранит нас и ведет. Но решения по таким вопросам принимает Совет. Я не думаю, что убийц Салии пощадят.

Именно на что-то вроде такого ответа Цейра и рассчитывала. И поэтому после невыносимо долгой паузы, сказала:

— Ни для кого не секрет, что половина Совета заглядывает тебе в рот и делает то, что ты им… посоветуешь. А оставшаяся половина половины, та самая, что не со мной, а где-то посередке, приглядывается к тем, кто прислушивается к тому, что ты скажешь. Давай оставим лицемерие на другой раз. Дело слишком серьезное.

Ирла потерла подбородок и внимательно посмотрела на Мать. Понимающе улыбнулась:

— У тебя на них свои планы.

— Да.

Пауза. Еще один внимательный взгляд. Затем осторожное:

— Девочка с «искрой» столь ценна?

— Нет, — не моргнув глазом, солгала Цейра Асани.

Вновь удивленное движение бровями. Ирла попробовала зайти с другой стороны:

— Ты узнала, кто ее обучал?

— Да. Один из сдисских колдунов. Прошелся по верхушкам. Ничего важного и сложного. Можешь в любой момент убедиться сама.

— Хм. Тогда я тебя не понимаю. Мужчина ценен?

— Нет. Он всего лишь ее довесок. Обычный душегуб.

Ирла сокрушенно покачала головой и произнесла, как будто для себя:

— Девчонка не представляет ценности. Парень — вообще пустое место. Не понимаю. Зачем они тебе? Какой с них толк? Ты забыла, что эти люди убили Салию? Башня должна прилюдно наказать убийц, чтобы подобных случаев больше никогда не повторялось.

«Ну отчего же не повторялось? — с досадой подумала Мать. — Я была бы не против, чтобы кто-нибудь прикончил такую, как ты».

— Со смерти всеми нами обожаемой Салии прошло больше семи лет. Прости за откровенность, но от нее давно остались одни кости. Если мы сейчас начнем защищать мертвых, то потеряем живых гораздо больше, чем от всех убийц Империи. Совету следует заняться войной и готовиться к отбытию в Корунн, а не разбираться с этими гийянами. Во всяком случае, теперь. Юг проигран. Сейчас наша помощь нужна на севере. А эти люди могут оказаться полезны Башне.

— Зачем они нам?

— Девчонка умеет читать старые тексты. Очень старые. Еще эпохи Раскола.[7] Если ты помнишь — таких бумаг полно в Радужной долине. И никто из нас не может их нормально перевести. Девочка займется этим, и поможет нам.

— Странно слышать от тебя подобную откровенность. Буду честна с тобой. Я не понимаю твоих мотивов, но ты не делаешь ничего для того, чтобы внести ясность. Мне не по душе такая сделка. Но… допустим… Повторяю — допустим, Совет решит данный вопрос положительно и…

Ирла, как умный человек, предоставила возможность Цейре Асани сделать свое предложение. Если цена окажется соответствующей, то…

Мать знала, что следует предложить:

— Несколько дней назад мне пришло письмо из Радужной долины. От Галир. Она жалуется на здоровье и говорит о том, что больше не может исполнять свои обязанности так, как прежде. Просит найти себе замену. Я сразу же подумала, что на посту главы школы Ходящих ты бы могла быть полезна Башне.

Она прекрасно помнила, как Ирла дважды пыталась получить эту должность, и дважды прошлая Мать выбирала другие кандидатуры. В последний раз на это место назначили Цейру. А когда та пришла к власти, то посадила на трон Радужной долины Галир, оставив Ирлу с носом. Но теперь все изменилось. Придется идти на уступки. Просто удача, что здоровье Старшей наставницы подкосилось именно сейчас. Есть чем заткнуть рот секретарю Совета. Уж от такого куска пирога она точно не откажется. Слишком долго стремилась его сожрать.

— Я польщена, что Мать оценила меня столь высоко, — стараясь скрыть изумление, чинно произнесла Ирла. Она и не надеялась, что ей предложат такое. — Но твое… видение возникшей ситуации столь… неожиданно. Я должна подумать, пойдет ли это на пользу Башне.

— Конечно, — Цейру лицемерие собеседницы забавляло. — Только не слишком долго. Совет собирается вечером. Дай мне знать о своем решении, как только… надумаешь.

— Я не буду тянуть с ответом.

По голосу Ирлы Мать поняла, что та у нее в кармане.

Глава 7

Ничего не болело. Ни шея, ни голова. Судя по ощущениям — руки и ноги тоже были целы. Перед глазами висел уже знакомый расписной потолок.

— Я так и подозревал, что Бездна будет очень похожа на Башню.

— Тогда считай меня говом, — раздался негромкий голос Лаэн, и ее горячая ладонь легла на мой лоб. Я зажмурился от удовольствия и возразил:

— Скорее уж кенью.[8]

— Для тебя я готова стать кем угодно, дорогой, — совершенно серьезным тоном сказала жена.

— Пожалуй, не стоит, — осторожно ответил я. — Ты меня вполне устраиваешь.

Она тихо рассмеялась.

— Как ты себя чувствуешь?

— Вполне неплохо для мертвеца. Думал, будет хуже.

— Это Шен постарался. Тебе крепко досталось.

— Не сомневаюсь, — пробормотал я, вспомнив перекошенное и красное от ярости лицо Цейры Асани. — Хватка у суки крепкая. Целитель решил оттачивать на мне искусство?

— Да. У него получилось далеко не с первого раза. Я уже начала бояться… — ее голос дрогнул, и она замолчала.

— Сколько я провалялся?

— Чуть меньше суток. Сейчас позднее утро. Попробуешь встать?

Я осторожно сел. Вроде, все в порядке. Хоть сейчас в бой.

— Прежде чем я вас… оставил, мне послышалось, что ты сказала то, что от тебя хотела услышать Мать. Имя.

— Да, — помолчав, неохотно согласилась она. — Прости.

— За что ты просишь прощения? — сухо поинтересовался я.

— За то, что боялась сказать об этом так долго. Гинора, которую все называют Холерой, была той, кто научил меня всему, что я знаю.

Прозвучавшее имя никак не тронуло меня. Со всем, что свалилось на нас в последние два месяца, я уже ничему не мог удивляться. Гинора, Тиф, Мать, Целители, Скульптор, Лепестки Пути… Лаэн.

Мое молчание она расценила несколько по-иному:

— Я не хотела тебя потерять.

— Это глупо, Ласка, — вздохнул я. — Глупо считать, что я откажусь от тебя из-за того, что твоим учителем была Проклятая. Мне плевать на это. Сейчас все, что было когда-то, не так уж и важно. Ты ни в чем передо мной не виновата. Или считаешь, мне следует шарахаться от тебя, как от зачумленной? Не находишь, что слишком поздно для таких поступков? Если и надо было это делать, то сразу, в тот момент, когда я понял, что твой Дар отнюдь не светел. Но и тогда меня это не слишком заботило и пугало: я уже знал тебя слишком хорошо и любил слишком сильно для того, чтобы бояться. А сейчас и вовсе разучился это делать. Эй! Почему ты плачешь?

— Прости, — сказала она, отворачиваясь. — Это из-за глупости. Сейчас пройдет. Вот сейчас…

Я обнял ее и почувствовал, что она едва заметно дрожит.

Мы долго сидели так. Молча. Ничего не говоря друг другу. Я слушал, как бьется ее сердце.

— Можно я спрошу?

— Что?

— Сколько тебе лет? — осторожно поинтересовался я. — Холера погибла в болотах Эрлики пять веков назад.

— Я младше тебя на год, — улыбнулась она.

— Тогда не понимаю… Как ты могла стать ее ученицей, если она умерла до твоего рождения?

— Это долгая история.

— Мы никуда не торопимся.

— Хорошо. Но следует рассказывать все с самого начала… Что ты знаешь о Проклятых?

— Ну… то, что всем известно. Раньше они были Ходящими. Встали на темный путь, предали заветы Башни. Хотели захватить власть. Устроили Темный мятеж. У них ничего не вышло, и год спустя началась Война Некромантов, в которой погибли Холера и Лихорадка. Отступники проиграли и ушли на юг. В Сдис и за Великую пустыню. Там и сидели тихо, пока не решили вернуться.

— Понятно, — кивнула она, затем на мгновение задумалась и, вздохнув, произнесла. — Все не так. Точнее не совсем так, как об этом сейчас говорят. Думаю, ты лучше поймешь, если увидишь кое-что. Идем, — она вскочила с кровати и начала обуваться.

— Что увижу? Куда идем? Кто нас отсюда выпустит?

— Мы сами выйдем, — улыбнулась она. — Цейра Асани была столь любезна, что предоставила нам некоторые… привилегии. Мы можем беспрепятственно покидать комнату и ходить по этажу.

— На нее что, внезапно свалилось желание совершить добрый поступок? — удивленно крякнул я.

— Отнюдь. Я вырвала у нее ряд уступок, — она повернула ручку, и безо всякого труда распахнула дверь.

К моему удивлению, Лаэн оказалась права — нас никто и не думал караулить. Охрана отсутствовала.

— Чем пришлось за это расплачиваться?

— Обещаниями, — туманно ответила Ласка, озираясь по сторонам. — Так… Нам, кажется, туда.

— Откуда ты знаешь, куда идти?

Она огорченно сморщилась и покачала головой:

— Увы, я не так хорошо знаю Башню, как бы хотелось. Мне рассказали только об основных залах и коридорах главных этажей.

— Рассказала Гинора?

— Да. Она. Не отставай.

Мы шли по широкому облицованному малахитом коридору. На полу медной змейкой вился сложный, втравленный в светлый камень, узор. Слева и справа от нас тянулись бесконечные дубовые двери с ручками из отполированной до зеркального блеска бронзы.

— Что мешает нам смыться? — задал я мучавший меня уже несколько минок вопрос. — Ты ведь в состоянии найти лестницу, которая приведет нас к выходу из Башни, так?

— Конечно. Мы ее уже миновали. Но Ходящие — не простофили, мы не сможем уйти отсюда с целыми шкурами. Как только попытаемся сбежать, Цейра сразу узнает о нарушении соглашения. Выйдем за порог, и нас поджарят, словно глупых курят. Пришли.

Мое солнце повернула ручку, толкнула тяжеленную высокую дверь, и мы оказались в темном зале. Шагах в тридцати от нас, над полом, висел небольшой, похожий на свечу, дрожащий огонек.

— Прикрой дверь, — попросила Лаэн, направляясь к свече. Протянула к ней руку, и та тут же расцвела у нее на ладони теплым цветком. В зале заметно посветлело.

— Нэсс, иди сюда. Не бойся.

— Бояться, что ведьмы оторвут нам голову, потому что мы пришли сюда без спроса? За кого ты меня принимаешь?! — пошутил я, приближаясь к ней, и увидел, что свет источает перчатка, невесть каким образом оказавшаяся на левой руке Ласки. Эта вещица была сделана из серебристого, похожего на кружево или паутину молодого шпагука, материала.

— Не оторвут. Нам позволено. К тому же, сюда редко кто приходит, и вряд ли мы кого-нибудь встретим. Это зал Матерей. Обычно маги собираются здесь, только когда Башня выбирает новую главу Ходящих. Так что не волнуйся.

Она заметила, что я с опасливым интересом рассматриваю надетую на ее руку волшебную вещь, и объяснила:

— Перчатка «искры». Как говорят легенды, ее создали вместе с Башней, чтобы она освещала путь верящим и знающим, показывая лица тех, кто завоевал к себе уважение и память на века. Ее свет разгоняет мрак. Перчатка чувствует Дар, и начинает сиять только на руке у того, кто обладает силой. К сожалению моя «искра» связана, и горит не так сильно, как должна, но нам хватит и этого…

В длину зал оказался не велик — не больше тридцати шагов. Напротив дверей начиналась узкая галерея с выступающими из стен квадратными колоннами. Между ними висели портреты в тяжелых золотых рамах — на всех были изображены женщины. Старые и молодые, красивые и уродливые, южанки и северянки, толстые и худые, светловолосые и темные. Их было столько, что вскоре лица смешались у меня в одно блеклое пятно.

— Матери Ходящих за всю историю существования Башни, — пояснила Лаэн. — Портреты рисовались, когда они умирали.

— О, — сказал я, вновь обратив внимание на картины. — Оказывается, их было до одури много.

— Тысяча лет — долгий срок, — мое солнце подняла руку повыше, освещая правую стену. — Вот. Посмотри.

Изображенная художником женщина оказалось немолодой, с крайне неприятным, на мой взгляд, лицом. Тонкие, презрительно поджатые губы, один угол рта чуть выше другого, прямой нос с острыми крыльями, большой квадратный подбородок, и низкий лоб. Судя по роже — перед нами был отнюдь не добрый человек. Влюбленный во власть.

— Кто она?

— Сорита.

— Ха! Она не имеет ничего общего с той благочестивой молодой чистюлей, что намалевана в зале с подснежниками. После того, как я увидел, что Тиф превратили в желтомордую уродину, то ожидал чего-то подобного. Она и вправду так плоха?

— Не могу сказать. Не знаю. Реальные хроники того времени днем с огнем не сыщешь. То, что еще сохранилось — Башня держит за семью замками. А глашатаи Ходящих расточают о Сорите сплошной сахар.

— Но разве Гинора тебе о ней ничего не говорила? — я недоверчиво посмотрел на жену.

— Лишь однажды. Идем. Там я расскажу тебе все, что знаю.

Я бросил последний взгляд на погибшую от рук Тиф Ходящую и отправился следом за Лаэн.

— Ты можешь сказать, куда мы идем?

— В комнату Проклятых.

— Куда?! — ошалело переспросил я.

— В комнату Проклятых, — терпеливо повторила мое солнце. — Хочу, чтобы ты увидел их портреты. Реальные, а не то, что малюют на ярмарках.

— Настоящие портреты? — пробормотал я. — Хм… Здесь? Они уцелели? Это не слишком похоже на Башню.

— О да, — она тихо рассмеялась. — Но нашелся среди них разумный человек, который посчитал, что врага все же следует знать в лицо. И не забывать того, что произошло. Однако, судя по всему, эту комнату посещают еще реже, чем зал Матерей.

— Ее ведь создали уже после Войны Некромантов? — насторожился я. — Портретную галерею Проклятых?

— Да… Наверное.

— Тогда как Гинора могла тебе о ней рассказать, если умерла раньше и не могла этого видеть?

— Погоди. Все скоро поймешь. Что до того, как она узнала об этом месте… Я полагаю, у нее имелись свои способы доставать интересующую информацию. Она всегда была в курсе того, что происходит в мире.

Промелькнули последние портреты, и мы уперлись в невысокую, ничем не примечательную дверь. Из замочной скважины торчал изящный ключик. Ласка повернула его, и мы попали в маленькую неуютную келью. Здесь, в отличие от зала, оказалось светло. Ласка сняла с руки перчатку, аккуратно положила ее на лакированный ореховый столик, стоящий возле самой двери.

Запыленные портьеры, не слишком чистые окна, красные драпировки на стенах и восемь картин одинакового размера в простых деревянных рамах.

— Подожди смотреть, — попросила у меня Лаэн. — Вначале я расскажу, что произошло на самом деле.

Она на мгновение задумалась, похоже, не зная, с чего начать.

— Как я уже говорила — ты не совсем прав. Захват власти был лишь следствием. Необходимым шагом. Но никак не главной причиной. Темный мятеж вспыхнул не из-за дележа Синего пламени. Не это раскололо Башню на два враждебных лагеря.

— Не власть? — удивился я. — Я начинаю бояться, что ты сможешь убедить меня, что маги не такие, как все.

— Среди тех, кто носит в себе Дар, встречаются разные люди. Есть такие, как Цейра Асани, а есть такие как… Гинора, например. Споры о том, можно ли черпать силу из недр Бездны велись среди магов задолго до рождения Скульптора. Это происходило еще на заре времен, когда Хара была очень молодым миром. Существовали как противники использования темной «искры», так и ее сторонники. Как ты понимаешь, дело спорами не заканчивалось. Маги прошлого разожгли так называемые войны Силы, перед которыми война Некромантов — детский лепет. На несколько веков в мире закрутилось такое, что и вспоминать страшно. Кровь стынет в жилах, когда читаешь копии хроник того времени. Половина Хары оказалась выжжена, а другая больше напоминала Бездну. На Западный материк до сих пор никто не решается высадиться, такое там творится. Но войны так и закончились ничем. Те, кто был за свет, остался на севере континента, те, кто предпочитал тьму — ушли на юг. Впоследствии, одни сформировали Башню Империи, а другие — Круги Сдиса. Они создали свои школы и свои способы обучения молодых и способных. В конце концов, пришло время, когда принципы магии первых стали полярно отличаться от магии вторых. Изначальное, первичное волшебство оказалось забыто. Раскол, начавшийся два тысячелетия до этого, полностью завершился за четыреста лет до рождения Скульптора. Чародеи разных школ разучились пользоваться магией соперников. Тот, кто повелевал тьмой, больше не мог касаться света, а тот, кто проходил обучение в Радужной долине, не мог понять принципов владения тьмой. Если маг начинал изучать одну школу, то уже не мог взяться за другую. Слишком они отличались друг от друга — «искра» не чувствовала нового Дара. И много лет это было незыблемой основой. Камнем, на котором строилась история. Стеной, через которую были не способны перебраться соперничающие друг с другом школы. Впрочем, они не слишком стремились ее преодолеть, занятые развитием лишь своего искусства и считающие грязным чужое. Тебе интересно?

— Очень, — ни капли, не погрешив против истины, ответил я.

Она кивнула, села на пол, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Ласка смотрела на меня, но я видел, что ее взгляд блуждает где-то далеко, и терпеливо ждал, когда ее история продолжится.

— Но всему приходит конец, — вздохнула она. — В том числе и стенам. Рано или поздно рождается человек, способный перелезть через них. Сделать подкоп. Сломать, наконец. Такой человек родился. Он стал магом, и его приняла Башня. Мужчина обладал Даром Целительства. У него имелся огромный потенциал, ни на что не похожая магия, призвание, гениальность и… спящее безумие. Для магии Ходящих, которых в те времена называли совсем не так, как теперь, он сделал больше, чем те, кто жил до него, и уж точно чем те, кто родился после. Впоследствии его стали называть Скульптором… Но вернемся к вражде школ. Как говорят, еще в момент обучения искусству, у Скульптора зародились сомнения в том, что светлая «искра» поможет ему овладеть всеми гранями Дара. И Башня, и Круг, пользовались только одной рукой. Про вторую они внушили себе, что ее просто нет. Целитель пошел наперекор правилам. Ты должен понять, что он нисколько не желал примирять извечных соперников или добиваться власти. Им, скорее всего, двигало простое любопытство. Он решил добиться невозможного. И его гений, его Дар, его «искра» и безумие помогли достичь желаемого. Великий Целитель сделал то, что не удалось никому — овладел темной «искрой» уже после того, как научился управлять светом.

— Не может быть! — воскликнул я. — Ты хочешь сказать, что почитаемый Ходящими маг был точно такой же, как сдисцы?! Темный?!

— Нет. Все совсем не так. Он совместил в себе оба Дара, и тем самым получил гораздо больше возможностей. Правда, никто не подозревал о том, что глава Башни уже не так светел, как считается.

— Постой! Как глава Башни?

— Чему ты удивляешься? По-твоему, Матери сидели на престоле с начала времен? Это не так. Подобный порядок возник лишь после смерти Скульптора.

— Парень совместил в себе обе «искры». Выходит, что он был не светлый и не темный. Серый?

— Если тебе так легче понять, то да. Хотя, на самом деле, все несколько сложнее. Во всяком случае, когда приходится смотреть на такие «искры» магическим зрением.

— Если он первый, кто обладал обеими частями Дара, то, значит, были и его последователи. Кто?

— Проклятые. А еще колдуны Восьмого круга. Устроившие Темный мятеж учат их лишь небольшой малости. Светлая «искра» высших Белых не ярче затухающего уголька.

— А ты? Ты такая же, как Проклятые и Скульптор?

— Отчасти, — не стала отрицать она. — Гинора обучала меня сразу двум сторонам Дара, но мой опыт не сравнится с тем, что имеется у них… Давай вернемся к Скульптору.

— Когда в Башне узнали, что он не так светел, как все думали?

— Не сразу. Он надежно прятал темную сторону, и прошло не одно десятилетие, прежде чем правда выплыла наружу. Целитель к этому времени успел встать во главе Башни и создать Лепестки Пути. Ходящим он открыл тайну в последний год своей жизни.

— Зря.

— Это точно. Гинора читала летописи, спрятанные в тайной библиотеке Башни и разрешенные для чтения только верхушке Совета. Из них стало более-менее понятно, что произошло на самом деле. Правда была сказана на одном из Советов. Скульптор пытался рассказать магам о пользе обеих «искр». Он хотел, чтобы в Радужной долине новичков учили и темному мастерству.

— Представляю, что ему сказали в ответ!

— Он надеялся подкупить их бессмертием. Думал, что это их успокоит. Тот, кто несет в себе обе «искры», при правильном их использовании, обречен на долгую, очень долгую жизнь. Почти бессмертие. Вот почему Проклятые не умирают, и их так тяжело убить.

— А ты…

Она вздохнула и помедлила с ответом. Затем осторожно сказала:

— Нет. В отличие от них, я не смогла завершить обучение. Лет до шестидесяти буду такой же, как сейчас, а потом начну стареть. И очень быстро.

Шестьдесят лет молодости! В который раз за день у меня выбивают почву из-под ног. А я думал, что меня уже ничем нельзя удивить.

Прочистив горло, я спросил:

— И что Совет?

Она посмотрела с подозрением, но, поняв, что я пока не собираюсь возвращаться к теме долгожительства, продолжила:

— Большинство волшебников так и не поддержали главу, даже, несмотря на соблазн долгой жизни. Века ненависти и вражды с темными сделали свое дело. Маги боялись нового, не верили, что оно может принести благо. А еще многие из них опасались потерять места в Совете, уступить их сильнейшим и более способным. Тем, кто сможет одновременно раздувать обе «искры». Маги выразили сомнение в разуме Скульптора. И почти тут же попытались сместить его. Но Целитель, как оказалось, был готов к подобному повороту событий. Попытавшиеся оказать ему сопротивление, были уничтожены им и его немногочисленными сторонниками прямо в зале Совета, где мы с тобой совсем недавно находились. Оставшихся распустили. Однако, Скульптор допустил ошибку, посчитав, что победил, и оставил в живых многих из тех, кто высказался «против». Это его и погубило. Случился мятеж.

После этих слов я от удивления открыл рот.

— Да. Ты не ослышался, — усмехнулась Лаэн. — До Темного мятежа были и другие. Просто Башня не считает нужным рассказывать о них посторонним. Не думаю, что сейчас это кому-нибудь известно. В последние века в некоторые отделы библиотеки имеет право входить только смотритель. Для всех остальных Ходящих дорога туда закрыта. После Темного мятежа маги не наступают на одни и те же грабли дважды. Стали осторожнее. Но давай о мятеже. Скульптора убили во сне.

— Так просто? Не думал, что столь сильного мага можно легко убить. А как же бессмертие?

— Никак. Когда тебе в сердце всаживают артефакт, оставшийся еще со времен войн Силы, бессмертие бессильно. Помнишь стрелу, с помощью которой ты отправил в Бездну Ходящую? Тогда применили нечто вроде такого оружия. Оно убивает не только тело, но и дух. Гасит «искру» в одно мгновенье. После него не оправиться даже Скульптору. Когда погиб Целитель — пришел черед его сторонников. Мятеж, в отличие от Темного, получился крайне удачным. Выступившие против главы Башни управились за половину ночи. Сохранили незыблемость основ и подхода к магическому обучению, но потеряли множество тайн, канувших в Бездну вместе с великим магом. В том числе, оказался утрачен и секрет создания Лепестков Пути. Если Скульптор и успел передать его кому-то из своих учеников, то это оказалось бесполезным поступком. Всем его ученикам не удалось пережить ту ночь.

— Это правдивая история?

Лаэн посмотрела на меня неожиданно строго, а затем неохотно сказала:

— Не знаю. Так мне рассказывали. Не веришь?

— И да. И нет. Не люблю Башню, но чтобы такое…

— Ходящие тоже умеют ненавидеть, бояться и лгать. А в тот раз Башня солгала. Никто за ее пределами не знал, как и почему умер Скульптор. А впоследствии волшебники постарались стереть даже память о том, что случилось. Как видишь — они преуспели.

— А из Скульптора сделали эдакую святую непогрешимость и символ Башни.

— А чего ты хотел? — хмыкнула Лаэн. — Они же умные люди. Упускать такую возможность устроить все наилучшим образом… Сам видишь, что из этого получилось. Девочкам и мальчикам, у которых находят «искру», вбивают в головы легенды о нем. И те мечтают, что вырастут такими, как Скульптор, и будут защищать Башню и Империю. Всем требуется вера в то, что они все делают правильно и идут по верному пути. А Целитель — это маяк, на который ориентируются Ходящие. Ты прав — он стал символом, хотя при жизни был совсем не таким, как о нем рассказывают сейчас.

— А при чем тут Проклятые? — я тоже, как и она, сел на пол, по-восточному поджав ноги.

— Я как раз подошла к этой части рассказа. После гибели Скульптора все затихло. Конечно, несколько раз среди Ходящих появлялись желающие попробовать запретный плод, но у них ничего не получалось. Те, кому удавалось выжить после таких экспериментов, обычно попадали в лапы Башни, и их убивали свои. А те, кто умирал в ходе ритуала, предавались проклятию. Недалеко отсюда есть дом, прозванный Черным. Там одна из Ходящих пыталась пробить себе выход в Бездну. С тех пор туда никто не рискует заходить.

Я кивнул. О Черном доме не слышал только глухой.

— Началось то, что называют Великим упадком. Каждое новое поколение магов рождалось слабее предыдущего. О том, чтобы, как предки, создавать горы и осушать моря, даже речи не шло. Волшебники начали забывать и терять заклинания. И в этот самый момент в Совете появилась группа людей, полагающая, что можно вернуть утраченное знание, силу и влияние, которое Башня потеряла за прошедшие со времен смерти Целителя века. Они считали, что для этого нужен приток новой крови. Новая магия. Новая сила. Эти волшебники понимали, что если ничего не изменить, то магия утратит последнее, что у нее есть. Двадцать-тридцать поколений, и Башня деградирует полностью. Ходящие забудут все, что раньше считалось обыденным, а теперь — чуть ли не сказкой. Эти маги считали, что все получится, потому что угроза потери искусства — для каждого, естественно, должна быть страшнее всего остального. Поэтому они решили повторить путь Скульптора и обрести точно такое же могущество, как он. А затем полностью изменить школу в Радужной долине. Обучать новичков обеим сторонам Дара. Хотели превратить Белое не в Черное, а в Серое. Только так, по их мнению, можно было остановить затянувшийся упадок.

— Как они хотели этого добиться? Мятежом?

— Нет. Вначале ни о каком мятеже не было и речи. Они искренне верили, что правы, и что как только научатся, объяснят и покажут открывающиеся перспективы, вся Башня согласится с их доводами.

— Наивные, — усмехнулся я.

— Да нет. Они все правильно просчитали. В то время положение уже было отчаянным, и многие бы их поддержали. Но реформаторы не учли того, что Матерью неожиданно для всех станет Сорита. Она славилась властолюбием и ненавистью к сдисским некромантам. Мать очень быстро перетащила на свою сторону многих из тех, на кого рассчитывали заговорщики, и начала укреплять Башню всеми возможными способами. Отступники замешкались и упустили время. Потом поняли, что теперь против них выступит уже не часть ослепших дураков, а все. Им пришлось затаиться и ждать благоприятного случая. Когда недовольство властью Сориты всколыхнет Башню. Такой случай им представился только через десять лет.

— Подожди! — перебил я ее. — Ты не сказала, как Проклятые получили силу Бездны.

— Ну, тогда они еще не были Проклятыми. Чтобы рассказать тебе об этом, мне придется вернуться назад. В тех самых апартаментах, что раньше принадлежали Скульптору, жила одна из Ходящих, которая входила в Совет и была наделена очень большой властью. Ее звали Черкана. Не знаю как — скорее всего, по воле случая — она применила Дар на одну из стен. Там оказалось изображение арки. Точно такое же, как на шпилях старых храмов Мелота — личная печать Скульптора, открывающая устроенный им тайник.

Я понимал, о чем она говорит. Мы бывали в таких местах.

— Что она обрела? — затаив дыхание, спросил я.

— О! Всего ничего. Пару грязных, исписанных корявым неразборчивым почерком, стен в маленькой полутемной кладовой. Буквы выступали на них, если использовать рядом Дар. После Темного мятежа Ходящие нашли эту каморку и выжгли плетение, чтобы больше ни у кого не возникало соблазна. Так вот. На стенах Целитель приводил свои опыты по освоению темной «искры». Черкана сразу же смекнула, какое богатство попало в ее руки. Она была достаточно тщеславна, чтобы попытаться овладеть Даром, недоступным больше никому из Башни. Но ничего не получилось. Она не могла контролировать темную «искру», потому что, чтобы ухватить ее, требовался совсем другой подход. Поэтому ей понадобилась помощь того, кто мог бы понять особенности некоторых плетений Скульптора. А кто лучше всего поймет Целителя как не другой Целитель?

— Проказа!

— Совершенно верно, дорогой. Только тогда ее звали Тальки. Она была близкой подругой Черканы, и та нашла в себе смелость довериться. Вдвоем они смогли распутать плетения, зашифрованные Скульптором. И начали осваивать новую для себя магию вместе. И, разумеется, втайне от других. В те времена никто даже и не думал проверять «искру» друг друга, и скрыть секрет не составляло особого труда. Черкане и Тальки крупно повезло. Целительница была не только сильна, но и умна. Обучение шло полным ходом. Им потребовалось чуть больше двадцати лет, чтобы стать настоящими мастерами в этом искусстве. Постепенно две сообщницы начали переманивать на свою сторону других Ходящих. Они присматривались, оценивали, прощупывали и лишь спустя долгие месяцы, а то и годы, после начала наблюдения, предлагали кандидату силу. И, заметь — ни разу не ошиблись в своем выборе. Все, кто получил подобное предложение, согласились обучаться запрещенной магии. Конечно, у каждого из них были свои особые причины присоединиться к преступившим. Но большинство видело, какие возможности открывает перед Башней темная «искра», сплетенная в единую нить со светлой. О! Это был огромный шаг вперед. Новая магия. Дверь в новую эпоху.

— В Бездну, — не удержался я.

— Не говори ерунды! — резко бросила Лаэн. — Я, по-твоему, выходец из Бездны?

Я тут же прикусил язык.

— Когда Сорита пришла к власти, часть Совета уже владела запрещенным искусством. Среди этих людей было и четверо очень влиятельных Ходящих — Черкана, Тальки, Осо и Гинора. По силе они могли поспорить с Матерью. Кроме них в Совете было еще пятеро отступивших. А сколько простых Ходящих и Огоньков — я даже не знаю. Гинора не сочла нужным мне это рассказывать, но, как я поняла, умевших владеть тьмой и тех, кто не одобрял политику Башни, видя, что она вырождается, оказалось много. Очень много. Чуть меньше половины волшебников. Так что мятеж все-таки состоялся.

— И это произошло через десять лет после того, как на престол взошла новая Мать.

— Да. Сорита была… не слишком любезна со многими. И сделала достаточно такого, чего не стоило делать. Неразумные политические шаги… — Лаэн потерла мочку уха. — Но она сколотила вокруг себя крепкий кулак. В основном опиралась на тех, кто обучал новичков в Радужной долине. Тогда этим занимались только лучшие из лучших — способные противостоять любому, носящему в себе темную «искру». Серьезная сила. Да и в Башне, чего кривить душой, имелись те, кто не дал бы так просто потрясти сформировавшиеся за две тысячи лет устои. В тот день многие из Ходящих и Огоньков, что поддерживали Сориту, с помощью Лепестков Пути отправились в Радужную долину. На ежегодное посвящение выпускников в полноправные маги. Мятежников в Башне оказалось больше, чем сторонников Матери. И случилось то, что уже давно стало историей. О том наре говорят разные вещи… Кто-то уверен, что резня и убийства начались сразу же. Кто-то утверждает, что поначалу заговорщики не собирались применять силу и просто хотели поговорить. Убедить. Но Мать не стала их слушать. Так что, кто бы ни начал первым — случилась страшная бойня. Магические схватки разгорелись по всему Высокому городу, да и в некоторых других частях Альсгары тоже. Небольшая часть магов находилась в Корунне, но в столице о мятеже узнали лишь через несколько дней. Так что все решалось здесь. В этой Башне. Магов, вставших на сторону отступников, оказалось гораздо больше, чем многие думали. Говорят, Башня визжала от проходящей через нее мощи, а камень местами плавился, и тек, словно вода. С обеих сторон погибли многие. Сорита, Черкана, Осо, Шана. Совета больше не существовало. Из верхушки уцелели лишь Гинора, Тальки и Лейна — Ходящая, поддерживающая Мать. Впоследствии она заняла ее место. К позднему вечеру этого длинного, кровопролитного дня мятежники начали одерживать победу. Она уже была у них в руках, но к сторонникам Сориты пришло подкрепление. Боевые маги. Никто не мог даже предположить, что они прибудут столь быстро, да еще и без помощи Лепестков Пути.

— Не понимаю, — нахмурился я. — Как всего за половину дня они смогли преодолеть расстояние от Радужной долины?

— Никак. Они путешествовали и возвращались из Золотой Марки. Кто-то наудачу вызвал их по «Серебряному окну». Всего лишь одно из совпадений, сказавшихся на истории. …Мятеж провалился.

— Ты знаешь, — осторожно сказал я, взвешивая каждое слово. — Что-то не сходится.

— Не понимаю…

— О Сорите и Лепестках Пути. Ведь она их усыпила, когда начался мятеж. Это все знают. Так?

— Конечно.

— И меня эта легенда нисколько не смущала до тех пор, пока ты не рассказала про случившееся совсем не так, как глашатаи Башни. Либо Сорита была самой настоящей сумасшедшей, либо вся ее роль в разрушении порталов — большая ложь.

— И снова я тебя не понимаю, Нэсс.

— А ты задумайся. Сторонники Матери с утреца отправляются в Радужную долину. На церемонию. Там же, в долине, находятся самые сильные маги-воспитатели. Они тоже поддерживают Сориту. Таким образом, ее основные силы оказываются далеко от Башни. Будь они в Альсгаре — мятежников перебили бы за несколько наров. И вместо того, чтобы послать с помощью Лепестков за подмогой и «держать» порталы, чтобы через них как можно быстрее прибыли союзники, Мать усыпляет творение Скульптора. Лишает себя всякой поддержки. Не кажется ли тебе это странным?

Мое солнце выглядела ошеломленной:

— Ну, знаешь ли… Я наверное ослепла, раз никогда ничего подобного не замечала. Действительно… странный шаг.

— Сорита, судя по всему, дурой не была, иначе не владела бы десять лет Синим пламенем. Она ни за что не стала бы уничтожать порталы. Это все равно как запереть себя в горящей комнате. Здесь явно какой-то провал.

Ласка долго-долго молчала, а затем неохотно сказала:

— Считается, что их усыпила Сорита. Об этом говорит Башня. Об этом мне рассказала Гинора — значит, Проклятые считают точно также. Если бы Лепестки заблокировали мятежники, то почему не разбудили их после? Знаешь… Давай не будем гадать. Мы все равно вряд ли что-нибудь поймем. Если какая-то тайна была, теперь нам ее не узнать. Лучше я дорасскажу о мятеже.

— Конечно.

— К заходу солнца, после такого огромного числа поединков у заговорщиков не было сил сражаться с новыми бойцами. Это был страшный разгром. А ночь оказалась еще ужаснее, чем день. Сияние Башни было видно даже по ту сторону Устричного моря, и к утру из мятежников уцелело лишь восемь человек. Они смогли покинуть Альсгару. Их не стали преследовать, потому что оставшиеся не были уверены, что уцелеют, если бросятся в погоню. Те, кого позже стали называть Проклятыми, доказали, что будут сражаться до последнего, а магов, пришедших на помощь Башне, выжило не так уж много.

— Не знаю насчет благих намерений, но, впоследствии, Проклятые убили тысячи людей и погрузили страну в пучину страшной войны.

— Их загнали в угол. Только не думай, что я кого-то оправдываю, — поспешно добавила она. — Это не так. Многого я просто не знаю. Но, думаю, у каждой из сторон были свои причины и оправдания для поступков. Ходящие убивали не меньше Проклятых. И мы теперь никогда не узнаем всю правду.

— Зато узнаем, что благими намерениями выложена дорога в Бездну. Ты до сих пор не рассказала мне про Гинору. Как?

— Очень просто. Она не умерла.

— Что?!

— Не смотри на меня так, словно я сошла с ума. Я не вру.

— Но всем известно, что она погибла в Войну Некромантов!

— Люди верят в то, во что хотят поверить, дорогой. Возможно, это звучит невероятно, но она не хотела войны. Даже предлагала товарищам уйти далеко на юг и организовать свою школу. Отличную и от имперской, и от сдисской. Но остальные хотели вернуть Башню, завершить то, что было задумано. Холере не оставалось ничего другого, как к ним присоединиться.

— Поэтому она начала убивать, — хмыкнул я. — Насколько я помню, ее еще называли Бичом Войны, и вместе с Чумой она едва не дошла до Корунна, а половина севера оказалась выжжена.

— Я не собираюсь никого обелять, Нэсс. Что было, то было. Возможно, мне наврали. Говорю только то, что знаю. Когда под Брагун-Заном армия Проклятых потерпела поражение и начала отступать к Лестнице Висельника, Гинора поняла, что ей представился последний шанс выйти из игры. Она отвлекла часть имперских войск и увела за собой на восток, тем самым, облегчив участь своих компаньонов. Им удалось достичь перевала и перебраться через горы на юг. Ее расчет оправдался. Многие из имперских военных жаждали уничтожить Бич Войны. Да и Ходящие тоже в стороне не оставались. Армию Холеры преследовали по пятам и загнали к болотам Эрлики. Возле них Гинора дала последний бой. Говорят, небо рыдало огнем, а земля пропиталась кровью на несколько ярдов в глубину. Трупов было не счесть, и те, кто погибал, вставали на сторону Чумы, чтобы сражаться против своих товарищей.

— Я слышал это, — кивнул я. — Но все-таки Холера проиграла.

— Да. Для того чтобы никто не понял, что она задумала, ей пришлось стоять насмерть и лишь в самый последний момент отступить с бегущими войсками прямо в болота. Никто из тех, кто сражался за нее, не выжил. Тот, кто не попал в трясину, угодил в плен и был казнен победителями. А она сыграла в смерть.

— И ей поверили? Не стали искать?! Странная беспечность для Ходящих.

— Отчего же? Искали. Но в самое сердце болот даже они заходить не рискнули. К тому же, Гинора облапошила всех. Помнишь Даббскую Плешь?

Еще бы я забыл! Горящие дома, крики запершихся горожан и толпы несущихся по улицам покойников. Мы вырвались из городка каким-то чудом.

— Конечно.

— Мертвецы. Много мертвецов, — Лаэн сделала большие глаза. — Мы ведь совсем чуть-чуть подпортили шкуру Тиф и выбросили ее из мира живых. Помнишь, что в Плеши сказал Гис? О старых легендах, относящихся к Войне Некромантов? Когда носитель сильного Дара умирает насильственной смертью, то после его ухода часть магии не исчезает, а растворяется в мире. Она вызывает дождь. После Темного Мятежа, Альсгара местами была залита по крыши.

— Помню-помню, — прервал я ее. — Это работает для тех, кто носит в себе светлую «искру». У тех, кто якшается с тьмой, все несколько по иному. Во время гибели Лихорадки и Холеры в землях Империи оказалось полно вылезших из земли мертвяков.

— Верно. Выплеск дыхания Бездны после гибели сильного волшебника очень силен. Нежить так и валит. Именно поэтому никто не смеет убивать магов в Сдисе. Себе дороже. Ходящие, конечно же, знали о свойстве темного Дара — призывать покойников. Гинора тоже. Поэтому она инсценировала свою смерть. Устроила выплеск, отдав почти все, что у нее на тот момент было. Наставница пыталась мне объяснить, как она такое проделала, но это оказалось выше моего понимания. Слишком сложное плетение, замешанное на собственной «искре». Вряд ли кто-то из магов смог бы это повторить.

— Даже Проказа?

— Даже она. Гинора умела импровизировать. Все ее плетения не похожи на классические формы, принятые в то и в это время. Можешь поверить — мне в обучении пришлось нелегко.

Я ответил на ее усмешку и спросил:

— Таким образом ей удалось надуть и Ходящих, и Шестерых. Они почувствовали ее силу, увидели покойников и списали со счета?

— Да.

— И все пятьсот лет Проклятая пряталась в болотах?

— Нет. Хотя она и провела там какое-то время. Выброс забрал у нее силы и восстанавливать их пришлось больше сорока лет. Без Дара выходить из топей было опасно. Если бы кто-то ее узнал, она не смогла бы защититься.

— Что потом?

Лаэн пожала плечами:

— Начала жить, как обычный человек. Вокруг болот после войны и по сей день страшная глушь. Небольшие деревушки в десятках лиг друг от друга. Никаких городов, никаких оживленных трактов. Она протянула лет восемьдесят, дожидаясь, чтобы умерли те, кто мог ее помнить, а затем отправилась в дорогу. Хотела скрыться в Грогане, а, может, где и поюжнее. Но ничего не вышло. С половины пути пришлось вернуться.

— Почему?

— То плетение. Выброс силы, который всех запутал, сработал не так, как она хотела. Чем дальше Гинора удалялась от болот, где сотворила это заклинание, тем слабее горела ее «искра».

— Она оказалась прикована к одному месту! А что было бы, если бы «искра» погасла совсем?

— Проклятые живут, благодаря Дару. Как только он исчезнет — они умирают. Поэтому ей не оставалось ничего иного, как поселиться недалеко от болот Эрлики. В лесах Рейнерварра.

Глухое местечко. И темное. Непролазные дебри, опасные существа и прочие радости жизни. Там спокойно можно спрятать целый город, и никто его днем с огнем не найдет. Это, пожалуй, одно из немногих мест в Империи, куда стараются не лезть без видимой причины. И совсем близко к топям, так что Гинора могла там прятаться до скончания веков.

Но это еще не все. С каждым годом она теряла силу. Проклятая смогла обмануть всех, притворившись мертвой, но последствия обмана оказались куда более суровыми, чем она могла предположить. С каждым прожитым десятком лет ей становилось все тяжелее и тяжелее касаться потока Дара. Рано или поздно «искра» должна была погаснуть.

— Не повезло, — сказал я, впрочем, не испытывая какого-либо сочувствия. Змея так нахитрила, что укусила собственный хвост. — Во всяком случае, она прожила достаточно, чтобы ты смогла с ней встретиться. Как это произошло?

Лаэн встала с пола, отряхнула синюю юбку и, не глядя на меня, ответила:

— Случайно. Я жила в одной деревушке. Не так далеко от Рейнерварра, как бы хотелось, но зато с крестьян не брали налог по закону необжитых земель. Не скажу, что там было плохо, но и приятного мало. Мать никогда не отпускала нас с сестрами далеко. Лес был рядом, и в нем водились не самые добрые существа.

Я слушал, не перебивая. Лаэн впервые на моей памяти нарушала наш негласный договор и рассказывала о своей прошлой жизни и семье. Я не знал, что у нее есть сестры.

— Моя «искра», даже по меркам Ходящих, вспыхнула довольно рано. Мне не исполнилось и года. Конечно же, никто из нас не знал об этом ничего и не понимал, что это такое. Она просто была, и все. Самое ужасное — я не могла ее контролировать. Слава Мелоту, Дар проявлялся редко, и когда никого, кроме родичей, не было рядом. Но мне исполнилось тринадцать, и это стало напоминать вулкан. Однажды все увидели, что я могу делать.

— Они позвали Ходящую?

— Ходящую? — Лаэн горько усмехнулась. — Если бы это было так, возможно вся моя жизнь пошла по другому пути, и я никогда не встретилась с тобой. Нет. Почти сотня лиг по пустым и небезопасным краям. Какой дурак отправится в столь долгое путешествие, чтобы найти и привести в деревню мага? Бросить дом, семью и невспаханное поле? Пока новость дойдет до Ходящих, пройдет не один месяц. А затем понадобится время, чтобы они появились в нашей глуши. Так что никто палец о палец не ударил.

— Насколько я знаю, закон Империи ясно гласит — при обнаружении ребенка с волшебным даром, следует тут же сообщить любым властям. Они осмелились утаить такое, несмотря на обещание суровых кар?

— Ты, кажется, забываешь, что речь идет о Диком крае. О каких суровых карах можно говорить, когда солдат видят в лучшем случае раз в пять лет? Там каждый сам себе власть и сам себе правосудие. Это давно стало привычным и воспринимается, как должное. К тому же, можешь поверить мне на слово, никому из жителей не только не пришло в голову, что надо позвать кого-то из Башни, но они попросту не поняли, что у меня проявляется Дар. Гораздо проще было назвать перепуганную девчонку выкидышем из Бездны, обвинить во всех смертных грехах и оставить на съедение диким зверям!

Последние слова она выкрикнула.

— Проклятье! — с чувством сказал я, жалея, что затеял этот разговор и, подойдя к ней, обнял. — Прости. Не стоило мне…

— Я должна рассказать. Хоть кому-то, — прошептала она, вцепившись мне в плечи так, что это причиняло боль. — Слишком долго держала в себе. Ты выслушаешь?

— Конечно. Они отказались от тебя?

— Родители? — поняла она. — Нет, что ты. Когда толпа раззадорила себя настолько, что набралась храбрости придти, отец не дал меня в обиду. Они убили его. Со страху, я думаю. А затем всех других. Мать и старшую сестру. И братишку. До сих пор думаю — его-то за что? Он ведь только родился. Я с младшей сестренкой пыталась убежать, но нас без труда догнали. Что могли сделать две девчонки против здоровых озверевших мужиков? Литу убили сразу. А меня побоялись, — ее голос ожесточился. — Старухи запугали, что проклятье Бездны тогда падет на всю деревню.

— И что они сделали? — спросил я и затаил дыхание, испугавшись ответа.

— Всего лишь избили, — ровным голосом ответила она. — Сломали ребра и обе руки. Скоты, которых мой отец считал друзьями. Я едва помню, как они оттащили меня к лесу, а когда подвесили к дереву — потеряла сознание от боли. Очнулась, когда их и след простыл. Тут же вновь впала в забытье. Потом помню глубокую ночь. Было больно и ужасно страшно. Очень хотелось пить. И я вновь потеряла сознание. Такой меня и нашла почувствовавшая «искру» Гинора. Она не только спасла меня, но выходила и начала учить Дару. Конечно, не сразу, но однажды такой день настал. Она разожгла меня и попыталась дать все, что смогла. Следующие годы я изучала магию в самом сердце Рейнерварра. В какой-то момент Гинора рассказала мне, кто она, но мне уже было все равно. Она была моей единственной семьей и наставницей. Я не боялась.

— Не думал, что в одной из Восьми вдруг проснется доброта к сироте.

— Не поднимай ее уж слишком высоко. Она не скрывала того, что взяла меня к себе только из-за моей «искры». Жить ей оставалось не так много, и Лиса не желала, чтобы весь ее опыт и знания исчезли вместе с ней. Я стала тем сосудом и той надеждой, которые давали Холере хоть какую-то цель. Возможность оставить бесценный Дар для других. Даже спустя века, она грезила о том, что однажды кто-нибудь из моих учеников создаст серую школу, где обе стороны Дара будут сплетены воедино. Но за всю свою жизнь я так и не смогла найти человека со свободной «искрой».

— Ты закончила обучение?

— Нет, — Ласка выскользнула из моих объятий и подошла к дальнему от нас портрету. Я остался на месте. — Мне дали все, что успели. И могу сказать, что за шесть лет, проведенных вместе с Проклятой, я получила гораздо больше, чем Ходящие в Радужной долине за пятнадцать.

— Почему ты не завершила начатое?

— Моя учительница умерла, когда мне исполнилось девятнадцать. Ее «искра» погасла.

— Мне жаль, — я не знал, почему это сказал, но мне, действительно было жалко, что так получилось.

— Пустое, — тихо проговорила она, продолжая смотреть на картину. — И я, и она, знали, что рано или поздно это случится. Когда Гиноры не стало, я оказалась предоставлена сама себе. Находиться там — не могла. Остальное ты знаешь. Большой мир, город, ты… Наверное, надо было раньше рассказать. Еще в Песьей Травке, но… нам было так хорошо вместе. Я ужасно боялась, что после этого разговора, ты…

— Перестань, — мягко сказал я. — Мы уже обсудили это. Я не собираюсь шарахаться от тебя.

— Иди сюда, — попросила она. — Я познакомлю тебя со всей Восьмеркой. Полотна писали еще до Темного мятежа. Расскажу, что говорила мне Гинора.

Я подошел к первому портрету. С него смотрела молодая женщина. Немного раскосые карие глаза, в которых отражалось пламя свечи, идеально прямой нос, полноватые губы, золотистая кожа и две черные тяжелые косы, уложенные вокруг головы в сложную прическу. Однажды я уже встречался с этой дамой. И даже едва не отправил ее в Бездну.

— Тиа ал’Ланкарра. Тиф, — негромко сказала Лаэн. — Ученица, а затем и убийца Сориты. Изначально она не была среди заговорщиков, но владеть темной «искрой» ее научил Ретар. Говорят, они были любовниками. Когда начался мятеж, она была вместе с Матерью в зале с подснежниками. От Лихорадки Дочь Ночи знала, что должно произойти, но так и не предупредила Ходящую. Колебалась. А когда пришли Митифа и Ретар, ей пришлось выбирать. Сорита без труда скрутила Корь, но когда в бой вступил Альбинос, Тиа перестала колебаться и ударила главе Башни в спину. Возможно, если бы Митифа тогда справилась с Матерью, мир никогда бы не узнал госпожу ал’Ланкарру так, как знает ее теперь.

— Подлая девочка, — хмыкнул я, впрочем не испытывая от ее поступка никакого негодования. На ее месте я бы поступил точно таким же образом. Судя по всему, Сорита была дрянью, и получила то, что заслужила — удар в спину.

— Тиф талантлива, опасна, злопамятна, порой жестока, но с ней можно договориться. Остальные ее не слишком-то жалуют, и, думаю, давно бы избавились, если бы не боялись не справиться. Южанка из той породы волчиц, что могут убить, даже будучи смертельно ранеными. Я не знаю, почему она взяла такое прозвище — Тиф. Возможно, посчитала, что оно похоже на ее имя. Для нас Убийца Сориты — самый опасный враг. Если не считать Цейры Асани.

На следующем портрете миловидная девушка, по внешнему виду ровесница Тиф, смущенно улыбалась художнику. Великолепная грива черных волос и глаза запуганной всеми волками мира овечки. На бледных щеках горел яркий румянец смущения.

— Кто эта тихоня? — не удержался я.

— Эта, с твоего позволения «тихоня», никто иная, как Митифа Данами. Она же Корь. Именно благодаря ей в Империю нагрянули нынешние гости. До Темного мятежа — ученица Проказы делала только то, что скажет ей Тальки. Она всегда предпочитала держаться в тени покровительницы и не высовываться в первые ряды. По потенциалу — самая слабая из Проклятых. Во время Войны Некромантов лишь один раз проявила себя в полной мере — отлично порезвилась с воспитанниками первой ступени в Радужной долине. Убила всех детей. Явно с испуга. Поэтому и получила имя — Корь.

Теперь девица не казалась мне такой уж милой.

— Но в боях Митифа участия практически не принимала. Больше помогала Тальки. Поддерживала ее и служила ширмой для всяких делишек. С другими Проклятыми старается не связываться. Понимает, что силенками не вышла. Тиф ее люто ненавидит и не трогает лишь потому, что тогда придется иметь дело с Тальки.

— Что за кошка между ними пробежала?

— Насколько я знаю, Митифа во время Войны Некромантов попала впросак у Альсгары, когда войска Проклятых пытались штурмовать город. Тиф и Лихорадка были ближе всех, попытались исправить положение, и в итоге Ходящим удалось отправить Ретара в Бездну. Дочь Ночи считает, что если бы не Корь, ее любовник никогда бы не погиб.

Я подошел к третьей по счету картине.

— Северянин?! Один из Проклятых был северянином??!

— Удивительно, правда? Обычно, носители «искры» рождаются в кланах крайне редко. Перед тобой Лей-рон. Но его всегда звали Леем. Он же — Чума. Огонек погибшей во время Темного мятежа Черканы.

Это был уже пожилой, но все еще крепкий мужчина. Тяжелая нижняя челюсть, пышные рыжие усы, коротко стриженые волосы с едва заметной сединой на висках. Глубоко посаженные льдисто-голубые глаза под густыми кустистыми бровями. Крючковатый, похожий на клюв грифа, нос сломан, а губы сжаты в одну прямую суровую линию.

— До мятежа его называли не иначе, как Несущим свет. В Башне не было лучшего воспитателя для молодых Огоньков. Лей многих выпестовал, и столь же многих учеников отправил в Бездну, когда они выступили против него. Во время битвы за Башню его сбросили вниз прямо из зала Совета. Так сказать, он упал с небес на грешную землю.

— Да ну? Как же он выжил?

— Чудо, — Лаэн развела руками. — Лишь сломал ногу, и с тех пор достаточно заметно хромает. Все умение Тальки не помогло срастить кость правильно. Хотя, я думаю, она просто не захотела этого делать по каким-то своим причинам. В Войну Некромантов он сражался вместе с Гинорой. Они стоили друг друга. Если ее вторым прозвищем было Бич Войны, то он, словно оправдывая собственную хромоту,[9] и вправду стал Чумой для всей имперской армии. Рыжий безжалостен, расчетлив и очень опасен. Сейчас именно он основная угроза для нашей армии.

— А как Лей в бою?

— Ты о мече? Чего не знаю, того не знаю. Но не думаю, что с хромой ногой он много навоюет. Да к тому же зачем тому, кто владеет магией, железо? Чума — превосходный полководец. Тут он ничем не уступает Чахотке, — она кивнула на следующую картину.

Породистая бледная рожа, светлые волосы, аккуратная бородка и усы. Весь вид мужчины выражал море презрения к окружающим. Надменные губы просто кричали, что этот человек любит только себя. А еще было в его глазах что-то извращенное. У меня создалось впечатление, что я стою перед разверзнувшейся могилой, в которой лежит не слишком свежий мертвец.

— Рован Ней. Чахотка. Брат-близнец Ретара. Младший в этой очаровательной семейке. И он, и его братец — ученики Гиноры. Рован превосходный боец. Просто помешан на всяком оружии. Гордится тем, что всегда держит слово. Пожалуй, это единственная из его добродетелей. Легко впадает в ярость. Он — бешеный, у него не все в порядке с головой. Обожает пытать, унижать и перековывать сознание. В последнем — настоящий виртуоз. Ломает любую волю, словно та сухой прутик. Еще любит окружать себя мертвыми телами, насаживать головы на пики, вспарывать животы, сажать на кол, купать в кипящем масле, отрезать пальцы и предаваться прочим «радостям» мирской жизни.

— Неприятный тип.

— Не то слово. Настоящий скорпион. Гинора говорила, что к концу Войны он полностью вышел из-под контроля. Тиф его опасается.

— Она ему чем-то не угодила?

— Понимаешь, в чем дело. Как говорят, Чахотка любил своего братца отнюдь не братской любовью. Только Бездна теперь знает, догадывался ли об этом Ретар. У последнего с головой было намного лучше, и он положил глаз на Тиа. Чахотка возненавидел ее тут же. Но, не желая сориться с Альбиносом, молчал и скрипел зубами в уголке. А вот когда брат погиб под Альсгарой, тихая ненависть Рована перешла в открытую. Если Тиа считает, что в гибели Ретара виновата Митифа, то этот живодер обвинил во всем Убийцу Сориты. В какой-то мере он прав. Ретар умер оттого, что защищал ал’Ланкарру. С тех пор они на ножах.

— Почему же он не пришлепнул ее?

— Спроси чего полегче! — фыркнула мое солнце. — А вот, кстати говоря, и Ретар, прозванный Лихорадкой. Единственная любовь Тиф.

Внешне этот Огонек был очень похож на младшего брата. Единственное исключение — белые волосы и ярко-красная радужка глаз. А еще в нем не было ни капли спеси или презрения. Наоборот, парень так и сиял ослепительной улыбкой. От него не исходило враждебности, которую я ощутил, взглянув в лицо Чахотки.

— Гинора часто дразнила меня, что он был куда более старательным и талантливым учеником, чем я, — тихо сказала жена. — Он всегда поддерживал ее. Для Проклятых его смерть оказалась первой большой потерей. Именно поддержки Ретара не хватило для того, чтобы победить при Брагун-Зане.

— Как романтично, — пробормотал я. — Ведь это он всех вывел из города, когда мятеж рухнул?

— Нет. Дурацкая легенда. На самом деле вывел Лей на едва сросшейся ноге. Ретар в то время тащил на руках тяжело раненую Оспу. Вот она.

Посмотрев на картину, я восхищенно присвистнул:

— Однако!

Сказать, что эта серебровласая женщина красива, значило ничего не сказать. Потрясающее. Неописуемое лицо. Так, должно быть, выглядели жены первых императоров. Древняя кровь. Любой мужчина за такую мог и убить, и достать луну с небес.

— Подбери слюни, дорогой, — участливо посоветовала мне Лаэн. — Это красотка давно уже не так хороша.

— У нее на шее колье с соколом.[10]

— Верно заметил. Перед тобой одна из двоюродных племянниц тогдашнего императора. Девочка из очень благородной семьи. Естественно, после мятежа это постарались скрыть. Ни к чему людям знать, что одна из родственниц правителя — Проклятая. Подобные откровения не слишком хорошо сказываются на власти. Аленари рей Валлион по праву гордилась красотой. Но ей несколько не повезло во время мятежа. Кто-то из Ходящих умудрился страшно изуродовать ее прекрасное личико. Гинора говорила, что зрелище было слишком неаппетитным. Тальки ничего не смогла сделать. Страшные шрамы остались. Теперь Аленари носит на лице серебряную маску, ненавидит красивых женщин и разбивает подвернувшиеся на ее пути зеркала. Проклятая не так жестока, как Рован, но лучше с ней не сталкиваться. Жалость и Оспа — два несовместимых понятия. В боях и сражениях она смыслит куда больше, чем обычные женщины, и вполне может держаться на уровне Лея и Рована. Одним словом — высокородная. Может играть на лютне, вышивать на пяльцах и в то же время спланировать штурм замка.

Осталось два портрета.

Первой женщине было не больше тридцати пяти. Короткая прическа цвета меда огненных пчел — медно-рыжие, непослушные волосы. Длинная челка падала на зеленые, насмешливые, безудержно веселые глаза. Задорный веснушчатый носик. Ямочки на щеках. Она приветливо улыбалась мне с картины и, казалось, вот-вот засмеется.

— Жаль, что я никогда не видела ее такой веселой, беззаботной и… молодой, — с неожиданной нежностью прошептала Лаэн. — Это Гинора, Нэсс. Моя учительница.

Я во все глаза уставился на Холеру. Она совсем не походила на то чудовище, которое описывала народная молва.

— Она больше всех желала создать новую школу магии и переступить через вековую вражду между темными и светлыми. Жаль, что у нее так и не получилось.

— Она ведь была на короткой ноге с Соритой?

— Да. Гинора Рэйли была близкой подругой Матери, хотя я до сих пор не могу осмыслить, как можно было общаться с такой дрянью. Она до самого последнего момента пыталась убедить главу Башни в правильности объединения обеих половинок Дара, но все оказалось тщетно.

— И вспыхнул мятеж.

— Да. Его посчитали единственной возможностью добиться своего.

— На последней картине — Проказа?

— Совершенно верно.

Тальки оказалось далеко за шестьдесят. Седые, собранные в пучок волосы, выцветшие голубые глазки. Полное добродушное лицо изъедено морщинами. Кожа на тяжелом подбородке отвисла, а бескровные губы приветливо улыбались. Ну, прямо добрая, безобидная старушка.

— Тальки Атруни. Целительница. Самая влиятельная из Шести. Вторая по силе в Совете. Одна из опытнейших волшебниц в истории Башни. Обязательно стала бы Матерью, если бы не Сорита. Считается, что каждый из бывших заговорщиков сам по себе, но Проказа после того, как Гинора ушла, является негласным лидером. К ее мнению всегда прислушиваются, и именно за ней окончательное слово в решающих вопросах. Она — кукловод. Пусть тебя не смущает ее внешность. Безжалостна и коварна, как клубок гадюк, и увертлива, как стая кошек. Тальки всегда идет до конца и способна без всякого зазрения совести уничтожить тысячи невинных, если этого требует ее цель.

Вот это точно. В Империи до сих пор с содроганием вспоминают те моры, которые она насылала в Войну Некромантов. Благодаря ей, большая половина юго-запада обезлюдела, а часть императорской семьи в течении нескольких дней умерла от проказы.

— Еще та компания, — произнес я, пройдясь вдоль всех портретов и вновь остановившись возле Гиноры. — Спасибо, что рассказала мне о них. Действительно, спасибо. Я словно прозрел.

— Со мной было то же самое, — мое солнце крепко взяла меня за руку. — Правду очень легко скрыть, и все можно извратить так, как тебе удобно. При всем, что совершили эти люди, они не заслуживают того, чтобы их помнили только как жестоких убийц. Во многих вопросах Ходящие не лучше их. А, может быть, и хуже.

— Зачем же Проклятые вернулись теперь? После стольких лет?

— Сделать то, что у них не получилось в ту войну. Уничтожить Башню и Ходящих. Создать новую магию. Вернуться в свою страну, наконец. А ждали они так долго только затем, чтобы исключить любую возможность проигрыша. Проклятые отлично усвоили прошлый урок. Брагун-Зан дался им тяжело. Тогда наши маги воевали с отступниками чуть ли не на равных. Теперь, спустя столько лет, Башня умудрилась многое забыть и еще больше — потерять. Это приведет ее к гибели. Ей почти нечего противопоставить Шестерым.

— Неужели Проклятые станут убивать тысячи только ради того, чтобы изменить основы магии?

Лаэн посмотрела на меня как-то странно и фыркнула:

— Конечно! Магия для них — ценнее всего на свете. Они понимают, что если ничего не сделать сейчас, то еще немного, и будет поздно что-либо менять. «Искры» новичков год от года слабее. Когда-нибудь они и вовсе погаснут. Станут хлипче, чем пламя свечи на ветру. И тогда волшебство навсегда уйдет из мира. Его уже будет не вернуть. Некого станет учить. Так что, с их точки зрения, они совершают благое дело, даже если ради этого придется упечь под землю тысячу-другую душ.

Теперь настала моя очередь фыркать. Больные. Далась им эта магия! Миллионы живут без нее и совершенно не страдают. Правда, спорить с Лаской по этому поводу я не собирался. Лично она без магии прожить не могла, и я это прекрасно видел. Прикосновение к «искре» сродни приему семян клилла — единожды попробовав, уже не можешь остановиться.

— Нас не будут искать? — спросил я, бросая взгляд в окно. Судя по всему, мы провели здесь куда больше нара. — Пора возвращаться.

— Ты прав, — она бросила последний взгляд на портрет Холеры, и, отпустив мою руку, направилась к столику, где лежала перчатка. — Но прежде я хочу, чтобы ты еще кое-что узнал. Когда Гинора умерла, и я осталась предоставлена самой себе, то навестила родную деревню… Я ничего не забыла и не простила… Они получили сполна, хотя многие так и не поняли, за что им приходится расплачиваться. Моя новая жизнь и мой новый мир начался со смерти. С тех пор, где бы я ни была, Пожирательница Жизни всегда следует за мной. Сейчас я опережаю ее лишь на шаг.

— Она не догонит тебя. Я не позволю.

— Боюсь, это не в твоей и не в моей власти, Нэсс. И сегодня все решится без нас… Здесь холодно. Давай уйдем.

Я шел за ней по темному, увешанному портретами коридору и думал, что, несмотря ни на что, люблю ее гораздо больше, чем собственную жизнь. И сделаю все для того, чтобы с ней никогда ничего плохого не случилось.

Даже если для этого мне придется отдать душу Бездне.

Глава 8

— В чем дело, малыш? Умер богатый дядюшка, и ты стал единственным наследником? — хмуро поинтересовался я у Шена, когда тот, сияющий, точно новенький сорен, вошел к нам в комнату.

— Да иди ты! — Целитель ни на миг не забывал об улыбке. Кажется, сегодня ничто не могло испортить его замечательного настроения. — Я просто рад вас видеть.

— Сейчас заплачу. Чего тебе надо?

— Совет только что закончился. По вашему делу приняли решение и вынесли приговор.

Сердце у меня ёкнуло и рухнуло в пропасть. Но внешне я остался спокоен.

— Тогда понимаю, чему ты так радуешься. Что, поручили отвести нас к палачу?

— Почему ты на меня все время злишься? — удивился он.

— Я злюсь на себя. Когда у меня была возможность, тебя не пристукнул. Ужасно жалею.

— При желании можешь попытаться сделать это прямо сейчас.

— И с меня тут же сдерут кожу за то, что я отправил в Счастливые сады любимчика Асани? Спасибо. Подожду более подходящего случая. Что решил Совет?

— Мать скажет вам все сама. Давайте не будем заставлять ее ждать.

Пока мы шли, я успел рассудить, что вряд ли с нами сделают что-то страшное, иначе пришел бы не Шен, а десяток Ходящих.

— Куда вы сегодня ходили? — нарушил молчание Целитель.

— В комнату Проклятых, — ответила Лаэн.

— А, — понимающе протянул он. — Показывала Серому Гинору?

— Ты, как я погляжу, все знаешь.

Шен небрежно пожал плечами:

— Я, как-никак, ученик Матери. Она сочла возможным мне рассказать. Я… впечатлен. Поверь, Лаэн. Очень впечатлен. Еще в Песьей Травке мне повезло увидеть, что ты вытворяешь с хилссом, но то, что за этим стоит одна из Проклятых… Ты просто бесконечный кладезь знаний, которых так не хватает Башне.

— Быть может, вся моя история — ложь? Об этом вы не подумали?

— Если бы ты солгала, вы давно были б мертвы, — жестко произнес он. — И даже я ничем не смог бы вам помочь.

— Кто еще об этом знает?

— Кроме меня и Матери — никто. Можешь поверить.

Понятно. Не хотят баламутить Башню. Мое солнце слишком лакомый кусочек для Цейры Асани, чтобы делиться им с кем-нибудь из магов. Подобные знания не только сила, но и огромная власть. А эта сколопендра хочет подмять под себя все, что можно.

— Дальше пойдете сами, — Шен остановился у одной из лестниц. — Вам все время вверх. Ступени приведут прямо к дверям зала Совета.

— Не верю! — изумился я. — Неужели ты решил пропустить такое развлечение? И даже не попрощаешься? Не учитываешь, что, возможно, видишь нас последний раз в жизни.

— Вы оба еще меня переживете, — хмыкнул он, и в голубых глазах чуть ли не впервые на моей памяти отразилось искреннее, а не напускное веселье. — К сожалению, у меня дела. Но я советую вам, прежде чем дать ответ, подумать. И принять правильное решение. От слов, которые вы здесь скажете, зависит ваша судьба. Еще увидимся. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Он пошел прочь и довольно быстро скрылся за поворотом.

— Похоже, он искренне заинтересован в нашем будущем, — задумчиво изрекла Лаэн. — С чего бы?

— Совесть мучает, — предположил я. — Это благодаря ему мы попали в цепкие лапки Ходящих.

— Он всего лишь исполнитель.

— Мне приснилось, или не ты совсем недавно обещала, что дашь гаденышу в зубы? Что изменилось? — елейным голосом поинтересовался я.

— Ничего. Но он не так плох, как может показаться.

— Сколь он плох, мы уже давно поняли, — недовольно пробурчал я. — Я его не слишком жалую, в особенности после того, как он нас ловко подставил. Не будь Шена, мы бы давно блаженствовали с деньгами в Золотой Марке. Посему позволь заключить, что он ни много, ни мало — чирей на заднице, который сведет нас в могилу.

— Очень образно! — осуждающе скривилась Лаэн и взяла меня под руку. — Давай обсудим нашего дорогого недруга в более подходящее время. Сейчас мне не терпится узнать, что решил Совет, и чего хочет Цейра Асани в обмен на наши жизни.

— Почему у Матери руки горят синим огнем? — спросил я у Ласки, когда мы пошли в направлении, указанном Целителем.

— Отличительный знак главы Башни. Видел перчатки? Они скрывают изуродованную ожогами кожу. За все, в том числе и за власть, надо платить. Тот, кто встает над Башней и становится главой Совета, платит тем, что до конца жизни должен носить перчатки. Ибо взявшая в руки Синее пламя получает метку Дара. Даже Целители не могут избавить Матерей от ужасных отметин, начинающих безумно болеть, стоит лишь снять перчатки.

— Это настоящий огонь?

— Нет. Лишь проявление потока, из которого черпают силу светлые маги. Становясь Матерью, как знак признания Башни, Ходящая получает Синее пламя — артефакт, которому тысячи лет. Он в десятки раз усиливает возможности того, с кем слился.

— То есть, волшебница становится куда могущественнее, чем была до того, как стала Матерью?

— Да. Как говорят, это все равно, что окружить себя Огоньками, которые постоянно будут накачивать тебя дармовой мощью. Владея пламенем, любая замухрышка, может играть на равных с самыми опытными Ходящими. Ну, а уж когда синие перчатки оказываются на руках отличного мага, его возможности можно сравнить разве что с возможностями Проклятых. Именно поэтому некоторые так жаждут получить место Матери. В первую очередь их привлекает не власть и не преклонение, а то, что стоит выше этого. Очень яркая «искра». Их не останавливает даже то, что руки после ритуала больше всего похожи на две обоженные головешки.

— А Цейра Асани? Сколь она хороший маг?

— Она стояла над Радужной долиной, а это о чем-то да говорит. Сейчас, когда у нее есть Синее пламя, Мать вполне может противостоять Проклятым. Во всяком случае, Чахотке и Кори — точно.

— А этот артефакт… можно отнять?

— Только со смертью прежнего владельца, и, чтобы пламя подчинилось новому — требуется одобрение большинства в Совете.

Гвардейцы и Огоньки, несущие стражу у дверей, не сказали нам ни слова и пропустили внутрь без всяких вопросов. Цейра, одетая точно также, как и в прошлый раз, изучала огромную карту, висящую на стене. Великолепная и очень подробная — та казалась сотканной духами ветров. Я не сразу понял, какая в ней странность.

Карта была волшебной.

Стоило лишь задержать взгляд на каком-нибудь ее участке, и мир оживал. Реки несли воды к морям, деревья шевелили ветвями под порывами ветров, над землей плыли облака, шли дожди… Не было видно лишь людей да животных.

— Не стоит тебе этого делать, Серый, — сказала Мать, обернувшись к нам. — Иначе за любопытство придется заплатить головной болью. Это плетение пьет жизненные силы у того, кто не имеет «искры». Так что позволь «Оком Империи» управлять мне. Садитесь. Шен сказал вам, что Совет принял решение? — холодные голубые глаза внимательно изучали наши лица.

— Да, госпожа, — ответила Лаэн.

Пламя охватило руки Цейры Асани и, как и в прошлый раз, стены зала задрожали, потекли и вновь стали прежними. Теперь то, что будет сказано, не достигнет чужих ушей.

— Не буду ходить вокруг да около. Сестры единогласно признали вас виновными в убийстве Салии.

Я решил действовать, как только мне представится такая возможность. Чтобы там не решили сумасшедшие курицы, я не допущу, чтобы они погасили «искру» Лаэн и зарезали нас, точно неразумных баранов.

— Также вас признали виновными в убийстве уважаемого жителя Альсгары — Йоха. В использовании и сокрытии от властей и Башни магии, которую вы освоили без всякого обучения. И еще в целой куче преступлений. Наверное, не стоит их перечислять, собственные злодеяния вы должны знать, как никто другой, — бескровные губы тронула мимолетная улыбка. — Даже небольшой крохи из того, в чем вас обвиняют, достаточно, чтобы отправиться на виселицу. Это, прошу заметить, при удачном стечении обстоятельств. Четверо выступили в вашу защиту. Магистр Гис, Целитель Шен, бывший секретарь Совета, а теперь Наставница Радужной долины — госпожа Ирла и я. Но к положительному результату в общем голосовании это не привело. Единственное, на что пошел Совет, так это на просьбу госпожи Ирлы предоставить мне возможность самостоятельно вынести вам соответствующий приговор. Прежде, чем я оглашу его, желаете что-нибудь сказать?

— Да, госпожа. Быть может, мы покончим с балаганом и перейдем к делу, ради которого вы нас сюда пригласили? — хмуро бросил я. — Если бы вы хотели нас убить, мы бы давно были бы мертвы. Так?

— Наглец, — произнесла Мать, впрочем, без всякой злобы и раздражения. — Хорошо. У вас есть два пути. Первый — тебя отдадут в руки городского суда. Наместник после смерти Йоха жаждет крови. Из-за твоей мелкой мстительности он лишился отличного источника доходов. Что с тобой сделают жирные гуси, которых некоторые изволят называть городским гласом,[11] я не берусь предсказать. Возможно, обольют смолой, изваляют в перьях и заставят побегать по дороге Наместника,[12] но я бы на такую удачу не рассчитывала. Скорее всего, четвертуют. Что касается твоей талантливой жены, то ее, как носителя Дара, лишат «искры». Поверь, для тех, кто близок к искусству, оказаться с разорванными нитями — гораздо худшая доля, чем быть мертвым. Поэтому она не умрет. Башня приложит к этому все усилия. И, конечно же, она никогда не покинет ее застенков.

— Замечательно. Теперь мы можем услышать о втором варианте?

— Я как раз к нему подбираюсь, — мне не понравилась улыбка Цейры. — Второй вариант — вы поможете Башне и собственной стране, и, возможно, ваша участь не будет столь плачевной, какой, вне всякого сомнения, должна быть.

— Неужели могущественным Ходящим потребовалась помощь от столь маленьких и ничтожных людей, как мы?

— Не дерзи, Лаэн! — в голосе волшебницы проявились нотки гнева. — Иначе наш разговор закончится, так и не успев начаться!

— Мы должны помочь Башне или… вам? — меня было не так-то легко напугать. Ведь ясно, что раз нас не придушили за дерзость сразу, значит, не сделают этого и сейчас.

Она посмотрела холодно, сложила пальцы домиком и произнесла:

— Пора сделать хотя бы одно доброе дело в вашей пустой никчемной жизни.

«Самое доброе дело в моей жизни — убить тебя, гадина», — подумал я.

— Что вы хотите?

Мать подняла брови, показывая, что удивлена вопросом.

— От тебя я не хочу ничего. Ты бесполезный довесок и жив только потому, что если умрешь — твоя жена расстроится и станет менее сговорчивой. Так что — помолчи и слушай. Или не слушай. Мне все равно. А вот от тебя, Лаэн я хочу многого. И чтобы не возникало никаких заблуждений насчет моей решительности… поверь, я готова убить его, если ты будешь себя плохо вести. Я хочу знать, как уничтожать Проклятых.

«А я хочу знать, как долететь до луны. Но отчего-то никто не спешит мне это рассказать».

— Гинора не говорила мне, как убивать таких, как она.

— Ты плохо знаешь отступников. Тебя могли научить, не справляясь о твоем желании и не оставив воспоминаний. Я ведь рассказывала об этом, так что не строй из себя дуру. В твою «искру» вписали некую последовательность действий при встрече с Проклятыми. И сражение с Тиф тому доказательство, пускай ты еще сто раз скажешь, что победа над ней принадлежит Шену. В тебе спрятан взведенный арбалет, стреляющий при встрече с кем-нибудь из Шести вне зависимости от твоего желания. Это огромная удача, стилет в рукаве, и никто из отступников о нем даже не подозревает.

— Конечно, я многое не успела узнать об искусстве, но все же сомневаюсь в ваших словах. Победа над Тиф — это целиком независящее от меня обстоятельство. Тиа ал’Ланкарра не ожидала встретить Целителя. Его магия прошла через хилсс и под воздействием посоха изменилась настолько, что смогла ранить Убийцу Сориты. Я здесь ни при чем, и разговор о срабатывающих в моей голове «ловушках», когда кто-то из Шести рядом — для меня лишь вымысел. Вы не задумывались, что будет, если я встречусь, к примеру, с Оспой, и этот самый «арбалет» не выстрелит? Что будет тогда?

— Ты всего лишь умрешь, — с очаровательной улыбкой ответила Мать. — Хотя, признаюсь честно — я бы этого не хотела. Поэтому не стоит встречаться с Проклятыми. Или вы по наивности своей решили, что Башня пошлет вас убивать их? Это даже не смешно! Подсылать недоучку-мага и обычного гийяна к тем, кого не удалось уничтожить за пять веков? Не льстите себе. С Тиф тебе повезло, Лаэн, но и все магические «арбалеты» не помогут в прямом противостоянии Шести. Даже Корь сотрет вас в порошок. Так что мое предложение гораздо прозаичнее — я всего лишь приглашаю вас совершить путешествие.

— Куда?

— Туда, где будешь мне полезна. В Радужную долину. Но, прежде чем обговаривать детали, я хотела бы узнать, что вы выбрали?

— Разве дан выбор? — спросил я, однако Цейра Асани, не посчитала нужным отвечать.

— Нисколько не сомневалась в вашем решении. К сожалению, я не в состоянии заниматься тобой, Лаэн. Да и, что скрывать, теории скрытых плетений — не мой конек. Для этого надо иметь особый Дар. И он есть у госпожи Алии Макси, наставницы старших ступеней в Радужной долине. К ней вы и отправитесь. Разумеется, по возможности, не привлекая внимания сестер. Они знают только мое решение — тебя следует обучить контролировать Дар и посадить за расшифровку старых текстов. Я позволила себе сказать Совету, что ты в них разбираешься. Алия, моя старая подруга, постарается разгадать загадку Гиноры. Распутать, с твоей помощью, разумеется, плетение, которое поможет мне справиться с Проклятыми.

— Что будет, если все пройдет успешно? — ради любопытства поинтересовался я, ожидая, что нам тут же насыплют золотые горы вранья.

— Вы останетесь живы.

— А можно немного… поподробнее, госпожа?

— Будете безвылазно торчать в долине до тех пор, пока я не призову вас к себе. И вот тогда, вы, мои хорошие, вернетесь в Башню. Под домашний арест, который будет длиться столько, сколько потребуется. Не буду скрывать — мне нужно не только это плетение. Мне нужны твои знания, Лаэн. Если бы я могла, то вытащила бы их из тебя прямо сейчас. Но, увы, я этого не могу. Когда вернешься — научишь меня всему, чему обучила тебя Гинора. Понимаю — это займет много времени, но ведь мы никуда не торопимся? — она улыбнулась.

— Это не так просто, как вы думаете, госпожа. Овладевать чем-то новым, когда всю жизнь пользуешься совершенно другим — нелегко.

— И все же я попытаюсь.

— Вы хотите перевести Башню на новую, серую дорогу?

И вот тут Цейра Асани рассмеялась:

— Ты считаешь, что большинство из них примут темную «искру»?! Да любого, кто предложит им совершить такой шаг, они разорвут на тысячу кусочков! Я хочу знаний для себя, а не для всех. И ты вывернешься наизнанку, но научишь ту, кто закрывает вас от гнева магов, всем граням темного искусства. А потом… потом я подумаю о вашей дальнейшей судьбе. …Вижу, Лаэн, ты что-то хочешь спросить. Говори.

— Госпожа, наверное, забыла, но я не могу дотронуться до «искры».

— Я ничего и никогда не забываю! — отчеканила Мать. — Всему — свое время. Ты закончила с вопросами?

Лаэн прищурилась, бросила на Цейру Асани оценивающий взгляд и изрекла:

— Как Совет отнесется к тому, что вы скрываете от него некоторые… детали насчет меня? Как вы с ним уладите то, что мы покинули Башню живыми?

— Вас это не должно волновать. Лучше позаботьтесь о том, чтобы выполнить мое поручение. Прежде, чем стемнеет, вы должны убраться из Башни, а завтра отправиться в путь. Ну и последнее, что нам следует соорудить, — Мать щелкнула пальцами и в тот же миг Лаэн, охнув, выпрямилась в кресле и вцепилась пальцами в подлокотники.

Ее глаза налились знакомой мне синевой. Ласка дотянулась до Дара и, судя по тому пламени, что охватило ее радужку, это наконец-то была полноценная, полностью разгоревшаяся со времен стычки с Тиф «искра». За годы, прожитые вместе, я, как какой-нибудь заправский Огонек, мог по глазам определять количество зачерпнутой ею силы. Сейчас ее было много. Безумно много.

— Чудесно. Ты просто лучишься, — одобрительно кивнула Мать. — Право, я начинаю жалеть, что Гинора заметила тебя раньше, чем мы. При должном уровне обучения, ты заняла бы очень неплохое место в Башне. Я сочла, что слишком опасно отправлять тебя по стране беспомощной. Дар поможет вам пробраться там, где не слишком спокойно. А теперь, чтобы вы не считали себя уж слишком легко отделавшимися, позвольте подгорчить леденец.

Я не знаю, что сделала Цейра, но восторг Лаэн сменился болью. Она приглушенно вскрикнула и забилась в судорогах. Я не раздумывал, в три прыжка оказавшись перед Матерью. Меня, словно пушинку, подхватило сильным ветром, крутануло через голову, пронесло по залу в опасной близости от Лепестков Пути и довольно сильно приложило о стену. Удивительно, но итогом неизящного полета оказалась всего лишь прокушенная губа, а не переломанные кости.

Мать не стала калечить, но урок преподнесла. И отнюдь не из милосердных побуждений.

Я сплюнул кровь и встал с пола.

— Цел? — с испугом в голосе спросила подбежавшая ко мне Лаэн. Кажется, она уже была в порядке.

— Вроде бы.

— Я предупреждала, — произнесла Цейра. — Не смотри на меня с такой ненавистью, Серый. Я тебя не боюсь. Твоя жизнь и жизнь твоей жены принадлежат мне. И ты ничего не сможешь поделать с этим, пока я не решу дать свободу. Вас будет сопровождать Шен. И лучше бы вам меня не разочаровывать.

Аудиенция была завершена.

До комнаты нас проводила хмурая девушка-Огонек.

— Я буду ждать вас здесь перед заходом солнца, — пробурчала волшебница возле двери.

— Что она тебе сделала? — спросил я у Лаэн, когда мы остались одни.

— Ерунда. Во время обучения бывало и хуже. Немного ломит виски, но это скоро пройдет. Открой, пожалуйста, вина.

Пока мы отсутствовали, какая-то добрая душа притащила в комнату бутылку «Мускатного жемчуга».

— Вроде не отравлено, — сообщил я после внимательного изучения залитой воском огне-пчел пробки.

Белое, легкое и вполне себе ничего. Такое любит Пень. Лаэн залпом осушила целый бокал, а затем отобрала у меня бутылку и приложилась к горлышку.

— Сильна! — уважительно крякнул я спустя пяток ун.

— Отстань, — поморщилась она. — Могла бы и рески[13] прислать, тварь.

Сказав это, она опять начала пить, и я, не выдержав, взмолился:

— Оставь хоть каплю, мучительница!

— После того, что сделала со мной наша любезная Мать, мне это гораздо нужнее, чем тебе. Думаешь, зря они его сюда притащили? Держи.

Я ожидал, что бутылка окажется пустой, но там было больше половины.

— С каких это пор маги восстанавливают здоровье таким странным способом?

— Не смейся. Не здоровье, а «искру». Это отличное средство, чтобы прийти в себя после того, как она «подсадила» на меня «Рабское плетение».

— Кого?

— Так волшебники называют это заклинание. Я не предполагала такой вариант, если честно. Цейра смогла меня удивить…

— Можешь объяснить по-человечески? — не выдержал я.

— Не так просто объяснить человеку, не имеющему Дара. То, что она провернула… Это… это… наверное, ближе всего к чтению. Причем читать ей пришлось совершенно незнакомый текст, с непонятными буквами и другими правилами восприятия. Она прочла мою «искру».

— И?.. — подбодрил я, все еще не понимая, куда она клонит.

— Ясно, — вздохнула Ласка и кивнула в сторону книжного шкафа. — Видишь книгу в белой обложке? Возьми ее.

— Она на языке Высокородных.

— Именно к этому я и веду. Раскрой.

Я исполнил ее просьбу и с тупым видом уставился на сложнейшую вязь символов. Насколько помню, в языке остроухих несколько сотен букв и каждая, в зависимости от соседних, может означать кучу самых разных вещей. К тому же разобрать эти безумные записи дано только человеку с больной головой, потому как мало того, что строчки в обязательном порядке читались слева направо, так в некоторых случаях еще и наискось, перепрыгивая через предложения. Нашим правителям грамоты Высокородных доставляли много головной боли. Пока поймешь, что хотели сказать, семь потов сойдет, и сто лет пройдет.

— Читай.

— Издеваешься? — я поднял брови.

— Нет, — она улыбнулась. — Просто пытаюсь по второму разу объяснить тебе то, что ты прослушал. Скажи, сколько тебе потребуется времени для того, чтобы узнать, что написано не в книге, а хотя бы вот на этой странице?

— Ну, если у меня будет учитель и…

— Стоп! Представь, что у тебя нет учителя, который бы объяснил тебе значение букв жителей Сандона и научил, с какого символа требуется начать читать предложение. До всего тебе надо дойти самому, не имея ни одного знакомого значка, от которого ты мог бы оттолкнуться и раскрутить клубок. Так сколько?

— Вечности не хватит, — не задумываясь, ответил я. — Такое попросту невозможно.

— Отлично, кажется, ты начинаешь понимать, — она забрала у меня творчество неизвестного Высокородного. — «Искры» магов, как книги. Вот только каждая из них — единственная в своем роде. У нее свои правила чтения и свои «буквы». Одинаковых не существует. Да, опытный носитель Дара может увидеть чужую «искру», — она кивнула на книгу, затем провела пальцем по переплету. — Может ощутить. Понять, светлая у нее обложка или темная. И сколь она сильна, прости, в нашем случае — толста. Это все внешние признаки, дорогой. Но никак не внутреннее содержание. Прочесть чужую «искру» для волшебника все равно, что для тебя — эту книгу. — Ласка вернула мне том, жестом попросив поставить его на место. — Требуется самостоятельно разобраться в новых буквах, логике текста… да и проникнуть под обложку не так-то просто. Это часто приводит к самым разным последствиям. Теперь понимаешь, куда я клоню?

— Мать совершила невозможное? — уточнил я.

— Невозможного не бывает. Всего можно достичь и все преодолеть. Ходящие и раньше умели прочитывать чужие «искры», но таких случаев — единицы. Чтобы распутать «вязь» другого мага, нужно специальное умение. На все необходим особый Дар — чтобы определить «искру», чтобы ее прочесть, чтобы расшифровать чужое плетение. Это множество граней одной магии. И лишь немногие содержат в себе сразу несколько таких способностей. Цейра Асани оказалась гораздо сильнее, опытнее и талантливее, чем я думала. Гений в чтении. За те две встречи, что мы с ней виделись, она успела прочесть меня, с такой же легкостью, как покойник Гнус мог продекламировать то, что написано на заборе. У Ходящих, умеющих разгадать чужую «искру», появляется власть над «прочитанным» магом, ведь они узнают саму суть его Дара. Правда, для этого надо знать заклятья высшего порядка, которым со времен Великого Упадка не учат. Но, похоже, Мать не поленилась порыться в библиотеке. Это ведь так просто — проявить немного любопытства, знать, что надо найти, и обладать властью попасть туда. Остальное зависит лишь от удачи, настырности и потенциала.

— Что же она все-таки сделала?

— Учительница Шена знает все потоки и источники, к которым я умею прикасаться. Поэтому посадила на мою «искру» свое плетение. Мы не сможем никуда убежать. Если не достигнем Радужной долины, плетение, вросшее в «искру», погасит ее.

— От этого можно избавиться?

— Нет. Плетение может снять лишь тот, кто наложил.

— Ты хочешь сказать, что даже Проклятые бессильны?

— Не знаю, — подумав, ответила она. — Но я думаю, что никто, кроме того, кто наложил заклятье, мне не поможет.

— И после этого ты будешь меня убеждать, что Ходящие не владеют темной магией? — вздохнул я, поставив опустевшую бутылку на пол.

— Буду. Ни один сдисский некромант не способен прочитать «искру» другого и использовать ее для себя. Это умеют делать только выходцы из Радужной долины.

И эти чванливые твари смеют говорить, что следуют дорогой добра?! Как бы не так!

— Если Мать способна на такое волшебство, то, значит, может точно также подчинить себе любого волшебника? А то и всех?

— О нет. Иначе вся Башня давно бы плясала под ее дудку. Подобное можно провернуть только с теми, у кого темная «искра». С Ходящими и Огоньками такой фокус не пройдет.

— Мы вырвемся, — с ожесточением процедил я сквозь стиснутые зубы. — Рано или поздно! Она нас не остановит!

Мы покинули комнату, когда засыпающее солнце наполовину скрылось в Устричном море, окрасив небо и воду всеми оттенками красного.

Как только вышли в коридор, точно по волшебству, появилась уже знакомая нам девушка-Огонек.

— Следуйте за мной.

Девчонка-проводница, видно, желая нам досадить, выбрала самую долгую дорогу. Прежде чем мы, наконец, очутились в высоком, снежно-холодном, ярко освещенном магическими светляками зале, за окнами успело стемнеть. Пол здесь был выложен разноцветной плиткой, над головой раскинулись мраморные мостики и галереи. Многочисленные витражные стекла из-за подкравшейся с улицы тьмы, несмотря на яркое освещение, оставались тусклыми и невыразительными. За распахнутыми настежь створками Светлых ворот царила теплая, напоенная стрекотом цикад, летняя ночь. До нее было не больше пятидесяти шагов.

Заметив нас, подошел начальник караула гвардейцев и спросил у Огонька:

— Это те люди, госпожа?

— Да, — ответила она, а затем холодно обратилась к нам:

— Идите за господином лейтенантом. После того, как он отдаст принадлежащее вам, можете быть свободны. На выходе вас встретят и устроят на ночлег. Завтра с утра придет господин Шен, и вы отправитесь в дорогу. Это все.

Гвардеец привел нас к скрывавшемуся за левой колоннадой мраморному столику. Увидев, что лежит на нем, я радостно присвистнул.

Здесь оказался кинжал, вещмешок Лаэн, арбалет морасских мастеров, добытый нами в драке с гийянами, пришедшими по нашу душу, моя поясная сумка и, о чудо, — потерянный в бою возле дома Йоха метательный топорик. Ему я обрадовался точно старому другу. Как-никак, этот у-так[14] вместе со мной еще со времен войны в Сандоне. Я успел сродниться с ним, и его потеря меня несказанно огорчила. Колдуньи, сами того не желая, смогли преподнести мне подарок.

— Забирайте и проваливайте, — распорядился гвардеец.

Я засунул топорик за пояс, подхватил лук и, дождавшись жену, отправился в сторону врат. По дороге ждал, что нас окликнут и обязательно остановят, но ничего подобного не произошло. Солдаты не обратили на нас никакого внимания. Сделав последний шаг, я вышел из Башни.

Остановился, вдохнул полной грудью ночной воздух.

Душно. Кажется, будет гроза.

На каменной скамейке, забравшись на нее с ногами, сидел Лук, остервенело грыз яблоко и одновременно что-то пытался втолковать мрачному Га-нору. В какой-то момент он бросил взгляд в нашу сторону и заорал, перебудив всех Ходящих в округе:

— Ну, наконец-то, лопни твоя жаба! Я уже начал думать, что вас съели!

— Вижу, Уг хранит вас, — поприветствовал северянин, когда мы подошли.

— Вроде того, — ответил я. — Хотя сомневаюсь, что твоему богу есть дело до таких, как мы.

— Он ценит хороших воинов, какой бы веры они не были, — невозмутимо ответил рыжий.

— Не знаю насчет Уга, — Лук зашвырнул огрызок яблока в кусты. — Но я ужасно рад вас видеть, лопни твоя жаба!

Удивительно, но на этот раз я мог сказать ему то же самое.

Я был ужасно рад их видеть, лопни твоя жаба!

Глава 9

Нара за три до рассвета горизонт расцвел бутонами зарниц. Яркая череда вспышек безжалостно разорвала бархат ночи, заставляя стоящих на стенах стражников прикрывать глаза и шептать молитвы Мелоту. Спустя несколько минок, до Альсгары доползло ослабленное расстоянием ворчание разбуженного грома. Ненастье стремительно надвигалось с востока, все ближе подступая к спящему городу. И, наконец, небеса разверзлись, обрушивая на землю потоки воды.

Гроза с громом и молниями бушевала до самого утра, а затем ушла в море, оставив после себя низкие свинцовые тучи и бесконечный дождь, промочивший все, к чему ему удалось притронуться.

Тиф стояла возле разбитого окна, глядя на деревья в заросшем саду. По листьям умиротворенно шелестели капли, и от этой безмятежной картины Проклятой становилось еще тошнее.

Она ненавидела такую погоду. В последний день битвы под Брагун-Заном все было точно также. Тогда льющейся, точно из ведра, воде радовалась только Гинора. Холера всегда была веселой и неунывающей, и это свойство характера учительницы Ретара вечно раздражало Тиа. Теперь-то она может себе признаться, что просто завидовала рыжей, не умея находить радость в простых приятных мелочах.

Впрочем, Гинора довеселилась. Ее кости давно перемололи болота Эрлики. А жаль. Лучше бы на месте Бича Войны оказался Рован или Митифа. Ничтожествам самое место среди топей. Составят чудесную компанию болотным духам, пиявкам и лягушкам.

Тиф хмуро потрясла головой. Звезда Хары! Что-то в последнее время она слишком часто вспоминает наставницу Ретара. Не к добру это. Ох, не к добру! Когда часто думаешь о мертвых, они возвращаются из-за грани и приходят к тебе. Встревоженный этими мыслями дух Порка заворочался в наброшенном на него сне и тихонько заскулил. Тиа несколькими легкими движениями, успокоила его и покрепче стянула цепи.

За ее спиной вежливо кашлянули, но Проклятая все так же продолжала изучать сгорбившийся под дождем заброшенный сад. Она поняла, что начинает ненавидеть это место. Слишком многое с ним связывает.

Ее прошлая, такая счастливая и беззаботная жизнь навсегда осталась среди старых деревьев и груды камней, которую теперь рискуют именовать домом. Растворилась среди них и навсегда исчезла, зарытая на кладбище несбывшихся мечтаний и надежд.

В такие минки она ощущала себя древней старухой. Тиа ал’Ланкарра уже давно сгорела в очаге ненависти и злобы. Осталось лишь безжалостное, ни на что, кроме разрушения, не способное чудовище.

А ведь поначалу они все хотели стать такими же, как Скульптор. Создавать. Созидать. Учить других. Сделать магию вечной и доступной для всех. Не дать ей пропасть. Не допустить, чтобы из искусства она превратилась в блеклое подобие ремесла. Чтобы не исчезла, в конце концов.

А в итоге научились лишь нести разрушения и отнимать чужие жизни.

— Но мы ведь не хотели этого. Я этого не хотела. Ретар… почему? Почему так вышло? В чем мы ошиблись? Что сделали не так? И в кого превратились? — прошептали ее губы.

Вновь раздалось вежливое покашливание. В Тиа мгновенно поднялась волна раздражения и злости на того, кто ей помешал. Мучительно захотелось убить его. Раздавить череп. Причинить боль.

— Что?! — рыкнула она, стремительно оборачиваясь. Ее глаза пылали такой бездонной яростью, что перепуганный шей-за’н отлетел назад на ярд и склонился в глубочайшем поклоне.

— Простите, госпожа, — прошелестел Сжегший душу. — Простите, мою бесцеремонность. Для меня бесчестье, что я отвлек вас от раздумий, но ал-ун Фарид просит передать, что они почти все сделали.

Проклятая несколько раз глубоко вздохнула, сжимая и разжимая кулаки. Кровавая пелена ярости, внезапно упавшая на глаза, уходила вместе с желанием разорвать на части ни в чем неповинного посланника.

— Хорошо. Ступай. Я скоро буду, — отрывисто бросила она через силу и, дождавшись, когда шей-за’н поспешно ретируется, подошла к окну. С ногами забралась на мокрый подоконник, обхватила колени и тупо уставилась на застывшие деревья.

С тех пор, как тот проклятый светловолосый лучник лишил ее истинного тела, с ней творилось неладное. Раньше она без труда могла держать себя в руках, теперь же не знала, что вызовет вспышку ярости, и удастся ли ее подавить? Не замечая падающих на лицо и рубашку дождевых капель, Дочь Ночи устало смотрела на низкие, однотонно-серые тучи. Теперь Проклятая точно знала, что этот дом и сад превращают ее в то, от чего она бежала годами — живого человека, которого мучает давно умерщвленная поступками совесть. А еще — горечь обиды за не сложившуюся, сожранную могильными червями, жизнь.

И, правда, Черный дом — проклятое место. Каждый зал, каждая комната, каждое дерево — светлое воспоминание, от которого хотелось выть и биться головой о стену. Лишь бы только не думать о том, что все сделанное за эти пять веков — прошло впустую.

Интересно, хоть кого-нибудь из ее компаньонов мучают те же сомнения?

Рован ввязался в мятеж только из-за любви к брату и ради протеста — насолить надоедливым старухам из Совета. Мотиваций Лея никогда нельзя было понять — душа северянина — загадка. Он был Огоньком Черканы и бестрепетно шел за ней в огонь и воду. Когда случился мятеж, Несущий свет, не колеблясь, шагнул во тьму, уничтожая всех, кто посмел встать на дороге его госпожи. Даже бывших учеников. Но он потерял Черкану в той битве. Что двигало им после ее гибели — жажда мести, долг, обещание или безразличие ко всему, включая собственную судьбу — Тиф не знала. Про Митифу сказать ничего нельзя вовсе. Она шла туда, куда указала ей Тальки. Безропотно.

Ретар и Гинора мертвы, и из тех, кто, действительно, жаждал перемен во благо процветания магии, в живых осталось лишь двое — Аленари и Тальки. Они с самого начала желали поднять искусство на новые высоты, не дать Дару исчезнуть и оставить мир пустым, подарить носителям «искры» настоящую магию.

Ретар искренне верил в то, что их дело правое, и они улучшат мир. Приведут его в новую эпоху, где возможности магов будут безграничны. Лихорадка умел заражать окружающих своей верой. Он заразил и Тиф. Кроме того, она любила брата Рована и поэтому не могла выбрать ничего иного, кроме пути Проклятой. Она все равно бы пошла за ним, даже не повернись Сорита спиной. Что бы там ни говорили дуры-Ходящие — не убийство Матери заставило Тиа перейти на сторону заговорщиков. Сорита была мразью, и от ее смерти Дочь Ночи не испытывала никаких угрызений совести. Но еще задолго до этого убийства она полностью, вся без остатка, принадлежала Ретару.

Небеса зарычали, точно урские тигры, и тут же смолкли, словно испугавшись, что их услышит охотник. Тиа зябко поежилась. Спрыгнула на пол. В последнее время она слишком много думает о прошлом. Пора подобрать сопли и заняться делами.

— Заходи, — сказала Мать Шену, отрываясь от письма. Несколько ун внимательно изучала его лицо, затем произнесла:

— Вижу, ты недоволен моим решением.

— Не понимаю, почему должен отправляться в Радужную долину. Я не лучший сопровождающий для них.

— Рада, что ты здраво оцениваешь свои возможности, — уголками губ улыбнулась Ходящая и, сложив лист вдвое, разогрела на свече сургуч. — Вряд ли такие люди, как гийяны, согласятся тебе подчиняться. Но это и не нужно. Основная причина твоей поездки — путешествовать с ними намного безопаснее, чем в одиночку. Рядом с Нэссом и Лаэн ты будешь, как у Мелота за пазухой.

— Но Альсгара…

— Здесь оставаться бессмысленно. Наши друзья отправляются к Алии Макси. Наставнице последней ступени. Тебе также следует явиться к ней. — Цейра Асани прижала печатку, затем добавила в красный, уже застывший сургуч плетение, защищавшее содержимое письма от чужих глаз. — Возможно, Алии удастся сделать то, что не удалось мне. Твое обучение зашло в тупик. Мы давно забыли… точнее никогда толком и не знали, каково это — воспитывать мужчин с Даром Целителя. Тех жалких крох, что можно найти в нашей библиотеке, недостаточно. Мы можем сколько угодно долго ждать откровения с небес. Но я не хочу, чтобы Башня становилась еще более тупой, чем сейчас. Что такое? Отчего ты нахмурился? Пора привыкнуть к правде. Ходящие Башни, в большинстве своем — сборище недалеких идиоток. Я не могу от них избавиться, потому что Совет только и делает, что спит и видит, как сместить меня и отдать Синее пламя какой-нибудь дуре. Найдут такую, которая станет делать то, что ей скажут. Что? И это для тебя откровение?

— Нет, госпожа. Я… тогда почему вы не предпринимаете никаких шагов?

— Потому что я одна! Одна, до тех пор, пока ты не сможешь оказать мне помощь магией, ученик! Это еще одна причина, почему тебе следует вновь отправиться в Радужную долину. Письмо передашь лично в руки госпоже Макси. Если мы хотим сдвинуться с места в твоем обучении, у моей старой подруги есть, пускай небольшая, но возможность понять, как в дальнейшем учить тебя. Она умная женщина. И быть бы ей в Совете, если бы не Ирла. Понятно?

— Да.

— Подожди. Это еще не все, — она указала на стол, где лежал небольшой моток серого холста. — Разверни. Только будь осторожен!

Внутри оказалось четыре наконечника для стрел, сделанные из белого, очень похожего на кость, материала. Шен с некоторой долей удивления посмотрел на Мать.

— Ты правильно понял. Наш друг Нэсс однажды уже имел дело с подобной вещью. Стрелой с таким наконечником он убил Салию.

— Откуда она у него взялась? Ведь это артефакты, созданные еще во время Войн Силы для того, чтобы убивать людей с Даром? Гасить «искру» и лишать мага всех шансов выжить.

— Они лежали на Закрытом складе Башни. Там же, где и некоторые рукописи Скульптора. Раньше их было пять. Кто передал один Серому — навсегда останется тайной. Сегодня я сочла, что настало время воспользоваться оставшимися. С одобрения Совета, разумеется. На них наложено плетение, которое должно быть похоже на то, что вложила Холера в Лаэн, чтобы та могла противостоять Шестерым. «Выжигающие нити» должны помочь Алии разобраться в самой сути плетения Гиноры. Ты возьмешь их с собой и отдашь моей подруге. Все. Я больше не могу рисковать и оставлять их в Башне. Даже с тобой они будут в большей безопасности, чем здесь. Надеюсь, Алия разберется, как воспользоваться ими во благо.

Кроме наконечников, в свертке лежал миниатюрный нож с пожелтевшей от времени костяной рукоятью. Ножны, в отличие от самого оружия, были сделаны совсем недавно. От них пахло свежей кожей, да и стальные заклепки оказались новенькими и блестящими.

— Этим можно зарезать разве что полудохлого тушканчика. Да и то, если он с разбегу напорется.

— Последним «тушканчиком», попавшим на клинок, была Осо. Одна из главных зачинщиц Темного мятежа, — ядовито произнесла Цейра Асани, умолчав, что за пятьсот лет до этого ножик вонзался в сердце самого Скульптора. — Можешь мне поверить, участь ее была не слишком завидной. «Гаситель Дара» — не шутка. С его помощью в Бездну кануло много душ, несших в себе темную «искру». Береги его, как зеницу ока.

То, что двое Избранных, три десятка шей-за’нов и почти столько же мортов смогли незамеченными пробраться в Альсгару поначалу очень удивило Тиф. Если уж она с трудом проникла в город, то подобные существа обязательно должны были привлечь к себе внимание. Но, как оказалось — Фарид и его подопечная, Эсмира, появились здесь за два месяца до падения Врат Шести Башен.

Никто тогда и не посмотрел на двух сдисцев. Мало ли какие чужестранцы по делам наведались в южную столицу? Со Сжегшими и мортами все было не так просто, как с людьми. Сторонники Белых из числа имперцев провезли свиту некромантов в закрытых повозках. Не в меру любопытным стражникам предъявили бумаги с печатью Наместника (печать, и вправду, была настоящая, за нее пришлось заплатить несколько тысяч золотом), запрещавшие обыск фургонов. Впрочем, никто из солдат и не подумал совать нос не в свое дело. Сытая мирная жизнь не способствует увеличению бдительности.

Лазутчикам удалось добраться до Скалы и затаиться в Черном доме, куда никто никогда не заходил. Отряду Фарида следовало дождаться удобного случая и открыть ворота, когда союзные силы Набатора и Сдиса подойдут к городским стенам.

Лей хорошо все продумал. Он решил проявить инициативу, даже не потрудившись сообщить о сделанном соратникам. Вполне в его стиле. Подстелил себе соломки на случай, если именно ему придется разбивать крепкий орешек альсгарских укреплений.

Но теперь Лей на востоке, а сюда маршем движется Рован. Интересно, знает ли он о столь неожиданной поддержке? Вряд ли. Чума — старый матерый медведь и никогда никому не выдает своих берлог. Но если Чахотка подойдет к городу, те, кто скрывается в нем, помогут Проклятому точно так же, как и Лею.

По словам Фарида, кроме его отряда в Альсгаре спрятались и другие. Одних Избранных пробралось в город больше тридцати. Правда, некромант не знал, где скрываются его братья по Кругам. Каждая группа действовала независимо друг от друга. И до сих пор никто из городской стражи на них не наткнулся. Иначе, найдя одних, солдаты давно бы перевернули южную столицу вверх дном.

Фарид и Эсмира выбрали для грядущего ритуала большой зал на последнем этаже. Из его окон открывался прекрасный вид на Башню. Под потолком висел уже знакомый освежеванный и начинающий источать легкое зловоние мертвец. Фарид тонкими пальцами листал книгу, а девчонка ползала на коленях по полу, рисуя угольком огромную «Пирамиду стабильности», заключенную в шесть десятков рун «Подчинения». Если первая не давала разрушить структуру заклинания и помешать его созданию во время речитатива, то вторые крепко-накрепко связывали созданное, благодаря ритуалу, существо с этим миром.

Завидев Тиф, Вышестоящий захлопнул книгу и поклонился:

— Почти все готово. Остались лишь мелкие штрихи. Когда следует приступать?

— Не сейчас. Я скажу, — Проклятая смотрела, как уголь в маленькой ручке Эсмиры рождает на полу черную вязь.

Та почувствовала, что за ней наблюдают, и тут же начала суетиться.

— Не спеши! Иначе Фариду придется отскребать твой пепел со стен! — одернула ее Тиа. — Тебя никто никуда не торопит. Времени предостаточно. Успокойся, девочка. Сделай то, что поручено. И сделай это хорошо.

— Да, госпожа, — пробормотала девушка, склоняясь к работе.

— Что говорят твои шпионы? — обратилась Тиф к некроманту.

— Все тихо. Тот человек не выходил.

Проклятая с досадой поморщилась, по привычке потянулась проверить расположение лучника.

И едва не выругалась.

«Метка» сместилась! Сместилась, забери ее Бездна! Светловолосого больше не было в Башне!

Звезда Хары! Как ему удалось?! Самостоятельно провернуть такое невозможно. Сбежать из логова Ходящих обычному человеку немыслимо. Покинуть ведьм можно только с их разрешения. Что происходит?! Почему его отпустили? И выпустили ли его одного или вместе с самородком?

Тиф подскочила к окну, вглядываясь в дождливую пелену. Старый сад, за ним площадь и парк, раскинувшийся перед Башней.

Где? Где? Где же ты скрываешься, гаденыш?!

Ее внимание привлекли едва видимые из-за дождя красные черепичные крыши — дома, построенные на противоположной стороне парка. Особняки господ, городского совета и заклинателей демонов. Судя по всему, стрелок скрывался где-то там.

Торопливые шаги она услышала одновременно с Фаридом и повернулась к двери, встречая гостя. В сопровождении двух мортов в комнату вбежал человек, одетый, как небогатый горожанин, но с кордом на поясе. Последнее говорило о том, что мужчина находится на службе у городской стражи. Совершенно не обратив внимания на висящий под потолком труп, промокший насквозь незнакомец, поклонился Фариду.

Тиф, нахмурившись, посмотрела на некроманта, требуя объяснений.

— Этот человек, госпожа, помог нам попасть в Высокий город. Зачем ты пришел? Разве я не предупредил, что здесь следует появляться лишь в исключительных случаях.

— Тот паренек вышел из Башни. Вы просили сообщить.

— Паренек? — отрывисто бросила Тиа. — Из Башни?

Ей удалось его смутить. Шпион не ожидал, что кто-то посмеет влезть в разговор без разрешения Фарида.

— О ком речь? — Тиф повернулась к некроманту за разъяснениями.

— Я счел нужным поставить наблюдателей из числа своих людей, госпожа. И дал описание человека, о котором вы говорили мне. Щенок-маг.

Целитель!

— Куда он направляется?

— Прямо сюда. Идет по этой улице, будет здесь не позже, чем через три минки, если, конечно, не свернет. За ним следит Друша, так что не упустим, — ответил наемник.

— Покажешь его. Фарид! Двух мортов со мной! И одного Сжегшего к окну. Если пойдет не так — пусть прострелит ему ногу. Ногу! Не голову! Лично ответишь!

Она слетела по лестнице, почти не касаясь ступеней, и как только оказалась на первом этаже, выпрыгнула прямо в окно, сократив дорогу вдвое. За ней последовали воины пустыни и наемник.

Возле калитки ведущей на улицу, Тиф остановилась и велела мортам:

— Ждите. Если не справимся, поможете. Без нужды на улицу не суйтесь.

— Щенок необходим живым, — повторила она человеку Фарида.

Тот уже успел смекнуть, кто здесь главный.

— Паренек, судя по всему, Ходящий, хотя я не понимаю, как такое может быть, — он решил, что предупреждение не будет лишним. — Во всяком случае, знак на куртке…

— Знаю, — не дослушав, оборвала Тиф. — Тебе не стоит его опасаться. Я сделаю так, чтобы он не призывал магию. Сможешь предупредить своего приятеля, чтобы он был начеку?

— Думаю, да.

— Тогда сделай это.

Шен не обращал внимания на идущего за ним от самой Башни мужчину до тех пор, пока тот не нагнал его и изо всех сил не толкнул в спину. Ходящий споткнулся и попал в руки уже поджидавших его негодяев. Один из них быстрым расчетливым движением вбил парню кулак в живот и тут же, оказавшись сзади, ударил по голени. Целитель рухнул на колени.

Несмотря на боль, Шен выхватил кинжал и, не вставая с колен, выбросил руку вперед и вверх. Он не собирался ждать, когда его изобьют до полусмерти и ограбят. Клинок вошел во что-то мягкое, раздался тихий вскрик.

Мага ударили по запястью, выбив оружие, а затем крепко саданули по шее. И тут же по затылку. В голове вспыхнуло, и ученик Цейры Асани оказался лежащим на мокрой мостовой.

— Достаточно! — резко бросил кто-то, и «искру» Целителя сковало холодом.

Шен попытался дотянуться до нее, пробиться через ледяную преграду. Не вышло. Даже через боль ему хватило ума понять, что напали не простые грабители.

Крепкие руки подхватили Ходящего подмышки и поволокли. Он понял, где очутился, лишь когда за ним, взвизгнув, закрылась калитка.

Черный дом!

Боль уходила, и Целитель пришел в себя настолько, что решил сопротивляться до последнего. Пнул обеими ногами стоящего над ним человека, целясь в пах. Промахнулся, но все равно пинок оказался отменным, и мерзавец с оханьем отлетел в сторону. Саданул локтем того, кто продолжал держать его за куртку сзади, и рванулся так, что затрещала ткань.

Страх, отчаянье и гнев забурлили в нем, подступая к горлу, и тлевшая «искра» взревела всесокрушающим пожаром, растопив лед преграды.

Тиф не ожидала от парня такой прыти. Одному он играючи проткнул живот, ей едва не раздробил колено, а затем чуть не вырвался из лап наемника. В драке Целитель оказался отнюдь не новичком. А вот в магическом поединке — продул.

Тиа хватило собственных резервов, чтобы набросить на него ошейник и отрезать от «искры», даже не переселяясь для этого в мертвое тело. Мальчишка не оказал никакого сопротивления, и Проклятой оставалось лишь удивляться, как ему удалось победить ее в прошлый раз. Она едва не погибла от рук банального ловца![15] Какая насмешка судьбы!

Два морта подоспели на помощь и прижали добычу к земле.

— Тащи сюда своего приятеля! — приказала Тиф помощнику.

Тот кинул быстрый, полный ненависти взгляд на пленника и бросился исполнять поручение. Истекающий кровью раненый на улице — не самый лучший способ сохранить все в тайне. Тиф не надо было даже смотреть на проткнутого Целителем незадачливого бандита, чтобы понять, что рана смертельна, и жить человеку осталось от силы минок десять.

Пойманный мальчишка внезапно зарычал, выгнулся дугой, пытаясь сбросить навалившихся мортов, и вдруг превратился в раскаленный шар солнечного света. В ушах Проклятой оглушительно грохнуло, она заорала от боли, покатилась по земле, сбивая пламя, вспыхнувшее на насквозь промокшей одежде. Когда зрение вернулось, она увидела, что мортов больше не существует. Все, что от них осталось — две груды тлеющих, мерзко пахнущих костей. Ближайшим деревьям тоже досталось — обожгло листву и кое-где обуглило кору. Сам пленник стоял на четвереньках и ошеломленно тряс головой.

Ловцу удалось поймать собственную «искру» за хвост, да еще как! Следовало срочно отрезать его от источника силы. И самый простой способ был у нее под рукой.

Тиа схватила лежащий в грязи камень, невзирая на боль, подскочила к Целителю и не сильно стукнула парня по затылку. Тот, закатив глаза, упал лицом в жидкую грязь.

Тиф, не удержавшись на ногах, шлепнулась рядом и облегченно перевела дух.

— Мать очень щедра, — с иронией сказала Лаэн, взвешивая на ладони тяжелый кошель, обнаруженный в вещмешке.

— Это она выделила на наши похороны. Сколько там?

Я подхватил кошелек и присвистнул:

— Около трех сотен в золотых двадцатках.

— Ей нет смысла скаредничать. А нам сорены в пути не помешают. Я ими не побрезгую.

— А кто говорил о брезгливости? — удивился я, бросая кошель обратно.

Она ловко поймала его одной рукой и, не глядя, швырнула в мешок:

— Этого должно хватить. Наши сбережения оставим здесь. За деньги я спокойна.

Речь шла о нескольких тысячах в крупных имперских монетах. Я спрятал их в надежном месте еще до того, как мы попали в Башню. И, как и мое солнце, был уверен, что их никто не найдет.

— Кто тут говорит о деньгах, лопни твоя жаба? — произнес вошедший в комнату Лук и, не дожидаясь ответа, добавил:

— Мы с Га-нором прикинули и тоже решили податься на север.

— Хотите попасть за Катугские горы? Через Клык Грома?

— Да, — рыжий появился в дверях. — До него набаторцы еще не добрались. Ты не против, Серый, если мы к вам присоединимся?

Все, что они знали — наша цель где-то за равнинами Руде. Часть пути, и правда, можно было преодолеть вместе. Затем мы с Лаэн окажемся в долине, а им придется добираться до Лоска, а потом — до крепости, охраняющей западный перевал Катугских гор.

— Конечно, не против, — ничуть не покривив душой, ответил я. Они неплохие люди, к тому же северянин — отличный воин. Да и Лук, несмотря на вечную расхлябанность, когда прижмет, топор держит крепко. — Собирайте вещички.

— Уже.

— А как с лошадьми?

— Есть, за что спасибо Гису, — Лук без лишних церемоний налил себе вина. — Ваши лошадки тоже здесь. Что вы такого пообещали Башне? Еще неделю назад они жаждали вытащить из вас все кости, а теперь присылают лучших скакунов, лопни твоя жаба!

— Будь мы не знакомы, я бы сказал, что это не твое дело, — усмехнулся я.

— Правда? — обрадовался он. — А теперь? Когда мы лучшие друзья. Что ты ответишь?

Услышав о «лучших друзьях», я приподнял бровь и хмыкнул.

— То же самое и отвечу — это не твое дело.

Мой ответ отчего-то ужасно насмешил Га-нора. Лук обиделся и обратился к Лаэн:

— Ну, хоть ты меня понимаешь?

Она с улыбкой покачала головой:

— Тебя не учили не лезть в дела Башни? Ходящие этого не любят. Меньше знаешь, дольше живешь.

Он надулся еще больше. Махнул рукой:

— Ну, не хотите говорить и не надо. Чего мы ждем, если все собрались?

— Шена. Уже с нар, как он должен быть здесь.

— И этот поедет с нами?!

— Представь себе.

— Лопни твоя жаба, вся компания в сборе! Га-нор, слышал? Только Гиса не хватает. Может, и он с нами соберется?

— Не думаю, — немного помолчав, сказал сын Ирбиса. — У Алого свои дела. Но я считаю, что с ним стоит попрощаться.

— Без Шена мы все равно никуда не можем отправи… — я осекся.

Лаэн застыла у распахнутого окна и, прикусив нижнюю губу, вслушивалась в шелест дождя. На лбу моего солнца появились глубокие морщины.

— В чем дело?! — резко спросил я, и Лук уставился на меня удивленно.

— Не знаю… Что-то не так. Дождь…

— Что дождь? — Ее волнение передалось и мне.

— У него не такой запах, как обычно…

Га-нор мягко подошел к окну, встал рядом с ней и, словно зверь, втянул носом воздух:

— Я ничего не чувствую.

Лаэн раздраженно дернула плечом, попросив, чтобы ей не мешали. В комнате повисла напряженная звенящая тишина.

— Следует убираться отсюда! — Ласка отпрянула от окна. — Немедленно!

— Что?! — удивился Лук. — А как же Шен?!

— В Бездну Шена! Уходим! Быстро! Нэсс?

— Мы уходим! — Я доверял ее предчувствиям. Они ни разу не подводили. — Вы можете поступать, как угодно, ребята, а мы сваливаем!

Я схватил колчан, быстро проверил в нем стрелы, забросил за спину. Затем настал черед лука. Лаэн подхватила с лавки свой видавший виды вещевой мешок и начала рыскать по комнате в поисках арбалетных болтов.

— Да вы толком можете объяснить, что происходит, лопни твоя жаба?!

— Магия! От дождя воняет магией! — мое солнце повязала на голову черный платок, затянув узел на затылке, по обычаю моряков Золотой Марки. — Я готова. Так вы с нами или нет? Решайте быстрее!

— Га-нор? — Лук неуверенно посмотрел на товарища.

— Уезжаем. Только заскочим в комнаты за оружием. Встречаемся на конюшне. Дождитесь нас!

Бывший стражник Врат Шести Башен вспомнил о любимой жабе, присовокупив к ней пяток куда более сочных ругательств. А затем бросился следом за сыном Ирбиса, уже выскочившим из комнаты.

— Слушай! — внезапно вскрикнула Лаэн, и у меня по коже побежали мурашки.

В городе завыли собаки.

Глава 10

Когда я и Лаэн проезжали ворота Скалы, Ходящие проводили нас тяжелыми взглядами, но не остановили. Они знали, кто мы, и с радостью изжарили бы до углей, если бы не защита Матери и решение Совета. Но, даже несмотря на это, до самого последнего момента я не был уверен, что нас выпустят из Высокого города без сопровождения Шена. Обошлось.

Мерзкая погода играла нам на руку — людей в туннеле, соединяющем разные районы Альсгары, оказалось совсем немного. Основной поток — телеги с продовольствием и водой — шел вверх, а не вниз. Поскольку каменная спираль, прорубленная в скале, на большем участке дороги была разделена по направлениям движения, никто не лез под копыта наших лошадей, и мы достаточно споро продвигались к выходу.

Я молился лишь об одном — чтобы тревогу не подняли, пока мы здесь. Иначе Нижние ворота живо перекроют, и попадем в мышеловку. Поэтому мы спешили, как могли, едва сдерживаясь, чтобы не пустить лошадей в галоп.

Когда туннель расширился, я поравнялся с Га-нором и поехал с ним стремя в стремя.

— Нам нужны Альские ворота. Запахнет жареным, понесемся быстрее ветра. Если вы с Луком отстанете — следуйте по дороге Наместника до храма Мелота. Он белый, с конями на крыше, а за оградой небольшое старое кладбище. Перед ним — сразу налево и вниз по улице. Никуда не сворачивайте. Все время прямо. Если ничего не перепутаете, то окажетесь как раз у Альских ворот. Пройти через Голубиный город не сложно. В той части не так много построек. Уходите от реки, забирайте как можно севернее. Там начинаются леса. Вполне густые для того, чтобы сбить погоню, если она ненароком привяжется.

— Спасибо, — поблагодарил Га-нор, а затем неожиданно признался. — В городах мне не слишком уютно. Лук, ты слышал, что сказал Нэсс? Лук?!

— А? Что?

Северянин поднял очи горе.

— И почему я не удивлен? Хватит летать в облаках, разрази тебя Уг!

— Я не летаю в облаках! Я думаю! Собаки выли точно так же, как в прошлый раз. В Песьей Травке. Неужели Проклятые недалеко…

— Молчи! — резко бросила Лаэн, зло сверкнув на него глазами. — Молчи, глупец! Неровен нар — услышат Ходящие!

Лук прикусил язык.

Спираль коридора закончилась, мы выехали на прямой участок, и впереди показались распахнутые створки. Наш маленький отряд вырвался из подземелья под хлещущий дождь. Из-за не слишком приятной погоды Второй город, как и Высокий, был не многолюден. Мы, не сговариваясь, пустили лошадей рысью.

Сразу за воротами началась дорога Наместника. Достаточно широкая и прямая, чтобы не бояться налететь на преграду или стукнуться головой о вывеску. Но, несмотря на это, надо было глядеть в оба и, в конце концов, скрепя сердце, пришлось придержать коней. Улица на этом участке пути шла под уклон, камни мостовой были мокрые и скользкие. Если лошадь оступится — пиши пропало.

Улучив момент, я мысленно обратился к Лаэн:

«Сколько у нас времени?»

«Минка, нар, сутки… Я не знаю. Предчувствие говорит о беде, но когда та придет, одному Мелоту известно».

«А Ходящие? Неужели они не чувствуют то же, что и ты?»

«Боюсь, нет. Я не знаю, как у меня это получается, но, кажется, Цейра Асани права. Гинора сделала так, что я ощущаю приближение Проклятых. Во всяком случае, это касается тех из них, кто сохранил старые тела. Я не уверена, что теперь смогу почувствовать приближение Тиф».

— Вы чего молчите? — не выдержал Лук. — Что-то не так?

Я кивнул. Не так. Сегодня все «не так».

Шен не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Невидимые путы держали крепко, а «искра», точно так же, как и тело, оказалась связана. Но Целителя не обыскали, и заброшенная за спину тощая сумка все еще была вместе с ним.

Ходящий мог думать лишь о том, что сдисские некроманты и их порождения оказались в сердце Альсгары. В двух шагах от Башни! Никто не ожидал подобной наглости. И в голову никому не пришло, что враг может обустроить здесь надежное логово.

Не могло быть и речи о том, чтобы сбежать и предупредить Мать об опасности.

Кроме присматривающих за пленником мортов и молоденькой девчонки, удерживающей контролирующие плетения, в комнате находился Вышестоящий. Плечистый мужчина беседовал с молодым, прилично одетым парнем. Лицо последнего показалось Шену смутно знакомым, но Целитель так и не сумел вспомнить, где мог видеть этого человека.

Под потолком висел освежеванный и во многих местах обглоданный труп. Начертанный углем рисунок, сходящийся всеми линиями под покойником, Ходящему не понравился сразу. Очень сложный узор. Шен не представлял, чего хотят сдисцы, но было понятно, что намерения у них серьезные.

Кроме висящего мертвеца был еще один — тот самый бандит, что напал на улице и толкнул его в спину. Разговаривавшие завершили беседу. Некромант уселся возле начертанных на полу рун, достал из сумки книгу и погрузился в чтение. А парень подошел к Шену и улыбнулся:

— Как себя чувствуешь?

Чувствовал себя Ходящий не так уж и плохо, особенно если учитывать факт, что совсем недавно его дважды стукнули по голове. Кожу на затылке саднило, и только. Но он не стал отвечать на вопрос.

Улыбка незнакомца стала шире:

— Заставил меня поволноваться, ничего не скажешь. Я все ноги сбила. Половину Империи пробежала, прежде чем ты соблаговолил принять мое приглашение в гости.

— Оно не слишком-то любезное, — Шен недоумевал, отчего улыбчивый тип говорит о себе, словно он — женщина.

— Ах, прости! Но в дикие времена приходиться забывать о манерах. Боюсь, не пригласи я тебя сегодня, ты бы продолжал избегать меня всю оставшуюся вечность. Так что здравствуй, дружок. Здравствуй.

— Хотелось бы знать, когда я смогу сказать тебе «до свиданья».

— А вот на это не рассчитывай, — бледно-голубые глаза нехорошо прищурились. — Я слишком долго тебя искала, чтобы вот так просто отпустить. Теперь мы — одна семья. Куда я, туда и ты, Целитель.

И только сейчас Шен узнал собеседника. С тех пор, как он видел того в последний раз, прошло достаточно много времени. Лицо и тело изменились почти до неузнаваемости. Но все-таки это был он.

— Ты! Я видел тебя в Песьей Травке! Дурак-пастух!

— Уже нет, — пропел тот. — Ну-ка. Напряги мозги еще немного, умник. Ты же не только копьями света умеешь швыряться, ведь правда?

— Проклятая!

— Некоторые меня именно так и называют, — с серьезным видом кивнул парень. — Хотя я больше предпочитаю обращение «Тиф». Но тебе, как лучшему другу, позволяю звать меня Тиа. Мы ведь станем друзьями, правда? Ты постараешься? Ради меня?

Было неясно, говорит она серьезно или издевается. Шен послал ее предложение мира и дружбы в Бездну.

— Исключительно обаятельный молодой человек. Кажется, ты немного не понимаешь сложившегося положение вещей. Я с Бездной на «ты». А вот тебя, мой хороший, она ждет с распростертыми объятьями. Если не перестанешь ерепениться, я с радостью тебя с ней познакомлю.

— Да пошла ты!

— Обычно я не бью пленников. В отличие от Рована, это не доставляет мне никакого удовольствия. Но ради тебя сделаю исключение.

Сказав это, она отвесила Шену звонкую оплеуху.

— Это за то, что ты со мной сделал. А это… за то, что мне придется с тобой возиться, ну и напоследок… за то, что не могу убить тебя прямо сейчас! Добро пожаловать в Бездну, Ходящий! Потому что Бездна — это я!

— Быстрее! — попросила Лаэн, как только мы миновали ворота Второго города. — Пожалуйста! Быстрее!

— Мы не можем так гнать! — возмутился Лук. — Первый же патруль стражи…

— Пусть отправляется к говам во тьму, вместе с тобой! — оборвал я его. — Если хочешь остаться на съедение тварям Сдиса — пожалуйста! Плетись!

Мы заставили лошадей перейти на рысь. Теперь я скакал первым, ведя их за собой и криками, вперемешку с богохульствами, предупреждал немногочисленных прохожих о том, что им следует проваливать с дороги. Несмотря на спешку, то и дело приходилось сдерживать коней, чтобы не налететь на какой-нибудь воз, тележку с крынками или зазевавшегося олуха.

Ливень был нашим спасением и в то же время главной помехой. С одной стороны, не будь его, на центральной городской улице было бы не протолкнуться. С другой — скользкая мостовая, грязь, навоз и расползшаяся солома — не самые удобные условия для бешеной скачки. Все время приходилось помнить, что любая ошибка может закончиться вылетом из седла. А в худшем случае — сломанной шеей.

Капли так и норовили попасть в глаза. Даже капюшон не спасал. Слава Мелоту, мы не угодили под тот ливень, что лупил по Альсгаре ночью.

Не было преодолено еще и половины намеченного пути, когда где-то у внешней стены раздалась тревожная песнь горна. Через несколько ун ему ответили с другого конца города.

— Началось! Началось, Нэсс! — крикнула Лаэн и побелевшими пальцами вцепилась в поводья.

Я не мешкал. Что есть сил стеганул нагайкой ее лошадь по крупу, а затем вбил каблуки в бока своему коню и на всю округу заорал:

— Давай! Выручай!

Мы сорвались с места и понеслись по мостовой, словно весенний ураган. Только через квартал, чудом никого не зашибив, мне удалось нагнать вырвавшуюся далеко вперед Лаэн и вновь возглавить гонку. Теперь ее лошадь отставала от моего жеребца на полкорпуса. Га-нор и Лук держались прямо за нами. И северянин, и солдат вполне могли позаботиться о себе без чьей либо помощи.

«Мы не успеваем!»

Я знал, что она права — слишком далеко до Альских врат, но все же стоит рискнуть.

«Успеем. Постарайся быть рядом. Может понадобиться твой Дар».

С городских окраин, а возможно, и с берега Орсы что-то взлетело в небо, со свистом пронеслось над улицей Наместника и ухнуло в Высоком городе. Краем глаза я успел заметить глыбу внушительного размера.

Лук пожелал лопнуть жабе.

«Катапульты!»

Это было что-то новенькое. Забросить такой вес на такое расстояние! Да еще и попасть в Скалу! Мощная катапульта — ничего не скажешь. Боюсь, Альсгару ожидают большие беды, и я не хочу, чтобы мы с Лаэн вкусили их в полной мере.

Шен сплюнул кровь, сочащуюся из разбитых губ, и с плохо скрываемой ненавистью посмотрел на девушку-некроманта:

— Мне дадут воды?

Та осталась безучастна к вопросу.

— Эй! Слышишь меня?! Я хочу пить!

— Дайте ему воды, — негромко приказала вошедшая в зал Проклятая.

Спустя минку, появился морт с большой кружкой, но Шену так и не суждено было напиться. Тиф вздрогнула, и вид у нее стал такой, словно она проглотила отравленный стилет. Затем выхватила из лап воина пустыни кружку и плеснула ее содержимое на стену. Вода застыла в воздухе и, засеребрившись, превратилась в зеркало.

Шен, затаив дыхание, смотрел на то, о чем только читал в древних трактатах. «Серебряное окно»! Давно утраченное плетение! Сколько Ходящие ни пытались, никто из них не смог воссоздать его в первозданном виде. Максимум, что получала Башня — темную поверхность и очень искаженный звук. Лишь приложив титанические усилия можно было понять, что говорит собеседник. К тому же, за использование заклинания приходилось расплачиваться дикой головной болью, не утихавшей в течение нескольких недель и не дававшей возможности прикасаться к Дару.

В «окне» появилось изображение светловолосого молодого мужчины облаченного в блестящие доспехи. Шлема на нем не было, и Шен узнал в этом человеке Чахотку. Он неоднократно видел его портрет в Башне.

— Я пришел, — коротко сказал Проклятый.

В следующую уну зеркало лопнуло и растеклось по полу небольшой лужей.

— Фарид. — Негромко произнесла Тиф после кратковременного молчания.

— Я понял, госпожа, — ответил некромант, убирая книгу. — Уже приступаю.

— Оттащите тело в круг. Живо! — приказала Дочь Ночи мортам, указав на лежавшего у окна мертвого бандита. — Мне нужна твоя сила, чтобы создать «бабочку Бездны».

Брови некроманта поползли вверх. Он откашлялся и осторожно произнес:

— Боюсь, я не владею подобным плетением, госпожа. Это высочайшая магия, к тому же Башня…

— Ты плохо слушаешь, Фарид. Мне нужна только сила. Плетение я создам самостоятельно. Его я знаю. А о Ходящих не думай. Им скоро будет не до нас.

Череп на посохе Вышестоящего ожил, зло зашипел, узор на полу засиял голубым, а болтающийся под потолком мертвяк открыл зеленые глаза и хрипло зарычал. Он дернулся раз. Другой. Третий. А затем все утонуло в ярком сиянии, продолжавшемся уну за уной.

Шен зажмурился, но это не помогло. Казалось, ядовитый свет сдисской магии выжигает глаза даже сквозь сомкнутые веки. Он не знал, что происходит вокруг, лишь слышал голос некроманта, нараспев читающего заклинания. От витавшей в зале силы должны были плавиться камни.

Все закончилось внезапно. Начертанный на полу узор глубоким незаживающим ожогом вгрызся в старые доски. Хилсс колдуна источал бледное сияние. Вместо двух мертвецов в комнате появились два существа. От их присутствия в зале тут же стало тесно.

Первая тварь, скорчившись в три погибели, сидела у стены, подтянув длинные костлявые ноги к подбородку и едва не задевая головой потолок. Кожа у нее отсутствовала. А мощные руки, с торчащими из локтей ярдовыми шипами, царапали несчастные остатки пола огромными стальными когтями. Желтоватые ребра крепкой броней охватывали впалую грудь, надежно защищая мертвое сердце. Голова с черными пещерами глазниц и наполовину содранными щеками (из-за чего были видны оскаленные в сардонической улыбке острые зубы) оказалась увенчана шестью острыми рогами. Что это за тварь, и как она называется, Шен не знал. Ни в одном бестиарии Башни он не видел ничего подобного.

Второе существо больше всего походило на лошадь с человеческим черепом вместо головы. Костлявая широкая спина и шесть ног, каждая — точно лапа богомола.

«Вот ведь попал!» — с тоской обреченного подумал Шен, и в следующий момент ему показалось, что в дом врезалась луна.

Тиф приходилось прикладывать массу усилий, чтобы подавить волю бабочки Бездны. Ее нынешних сил едва хватало для этого, а переселиться в мертвеца и тем самым увеличить свой Дар она не могла по причине отсутствия поблизости лишних покойников. В какой-то миг она даже испугалась, что не удержит тварь, и та вырвется на свободу. Но с любой лошадью, пускай даже той, что любит лакомиться человечиной и выглядит, точно оживший кошмар переевшего плодов саума[16] кочевника, Проклятая умела справляться с детства.

Ужасный удар, от которого, казалось, содрогнулся весь мир, обрушился на дом в тот момент, когда Тиа удалось укротить тварь. Неизвестно кем выпущенный снаряд, угодил в восточное крыло, развалил крышу, перекрытия между этажами и, пробив внешнюю стену, ухнул в сад, по ходу сломав старый дуб.

Проклятая по пояс высунулась в окно и грязно выругалась. Еще бы чуть-чуть, и этот булыжник оставил от них одно мокрое место. Она присмотрелась к камню внимательнее. Шершавый, покрытый зеленым мхом бок едва заметно подрагивал. Поначалу Дочь Ночи подумала, что это обман зрения, но затем поняла, что глаза ее не подводят.

Рован! Ублюдочный сын могильного червяка! Он все-таки выкрутился! Не стал обстреливать Альсгару огнем. Нашел куда более действенный способ заставить город упасть на колени. Чахотка раздобыл личинку шой-хаша! Одного из истинных порождений Бездны! Не какого-то жалкого и банального гова, а демона высшей ступени!

Это, пожалуй, будет пострашнее пожара. В особенности если учесть, что боевая магия Ходящих тварь не только не берет, но и делает гораздо сильнее. Шой-хаш впитывает светлый Дар, словно губка. С подобной мерзостью можно справиться лишь обычным оружием, положив на это массу солдат, или же с помощью очень опытного заклинателя. Последние в Альсгаре, конечно, были, но вряд ли среди них много мастеров, способных обуздать и уничтожить подобное создание.

— Фарид, ты знаешь, что надо делать. Приступай, — негромко сказала Проклятая и, подойдя к бабочке Бездны, посмотрела на Шена. — А нам с тобой, Целитель, предстоит небольшое путешествие.

Отдаленный грохот известил меня о том, что катапульта осаждающих после первого выстрела и не думает успокаиваться. Уже через пару минок в Альсгаре упала очередная каменюка. Рога и горны на стенах и башнях возвещали об опасности, не переставая. По городу разносился сигнал «тревога». Его подхватили колокола многочисленных храмов Мелота.

«Скоро на улицах будет не протолкнуться!» — про себя произнесла Лаэн.

Несмотря на вновь припустивший дождь, бьющий по капюшону в ритме обезумевшего барабанщика, люди выбирались из домов, мастерских, караулок, трактиров и лавок, чтобы узнать, что случилось.

До нас долетел едва слышный грохот. Похоже, один из камней упал где-то в районе Гавани. Если обстрел и дальше пойдет такими темпами, то к вечеру от половины кварталов останется лишь каменная крошка.

Приметный ориентир — старое кладбище и белый храм с бронзовыми лошадками на куполе — появился справа от нас, и я, не мешкая, свернул на нужную улицу. Именно она должна была привести нас прямо к Альским воротам.

— С дороги! С дороги! С доро-о-оги, забери вас всех Бездна! — прижимаясь к шее лошади, орал я, летя по Среднему городу.

Я вопил так, что, наверное, слышно было даже в лагере Проклятых. Мне вторили Лук и Га-нор. Зеваки отскакивали прочь, вжимались в стены домов и костерили нас почем зря. Какому-то торговцу хлебом не повезло. Он успел запрыгнуть в распахнутую дверь лавки, а вот его лоток, укрытый от дождя парусиной, оказался сбит и втоптан в мостовую.

Какой-то урод попытался схватить мою животину под уздцы, с ним я не церемонился. Промелькнуло искаженное криком белое пятно лица, а затем моя зверюга на полном скаку сшибла человека и подмяла под себя. Под копытами раздался короткий вопль.

Сам виноват.

Я оглянулся, мельком увидел, что парень жив, отползает в сторону, а Лук и Га-нор отстают от нас всего лишь на полтора корпуса.

«Впереди!» — предупредила меня Лаэн.

Три стражника обратили внимание на нашу безумную скачку. Один из них, самый прыткий, попытался выбить меня из седла, едва не задев пяткой алебарды. Древко и мой бок разминулись буквально на дюйм, я пролетел дальше, вновь обернулся, опасаясь за жену, но та, оказавшись рядом с солдатом, без всякой жалости стеганула его нагайкой по лицу. Это разом охладило пыл стражи и заставило других блюстителей порядка с нами не связываться.

Нам везло, ужасно везло и до ворот оставалось всего ничего, когда за спиной заорал Лук:

— Береги-и-и-ись!

Я машинально пригнулся. Раздался свист, на краткий миг меня накрыла тень, а затем впереди, в ста с небольшим ярдах, на землю упал светло-зеленый, бугристый, способный поспорить размерами с хорошим упитанным мамонтом, камень.

Он с ужасающим грохотом рухнул на дома. Земля содрогнулась, жеребец испуганно захрапел, и я натянул поводья. Мне удалось справиться с животным. А вот конь Лука сел на круп, и еще несколько ярдов проехал на заднице, затем вскочил, забился, пытаясь сбросить седока. У него это не получилось лишь потому, что перепуганный солдат клещом вцепился в гриву.

— Уг возьми этих выкормышей росомахи! — Га-нор был зол и растерян. — Где наша армия?!

— Или спит, или разбита. Если все еще первое, то скоро случится второе, — холодно отчеканил я. Все равно, что в данный момент делают бравые имперские вояки. Против Проклятых им не устоять.

Мне не потребовалось много ума, чтобы понять — путь вперед для нас закрыт, груды камней, досок и оседающей под дождем пыли напрочь похоронили идею вырваться через Альские ворота. Если будем искать объездной путь, потеряем даже призрачные шансы распрощаться с Альсгарой.

— С камнем что-то не так, — неожиданно сказала Лаэн, не спуская глаз с упавшего с неба «подарочка» набаторцев. Черный платок у нее на голове, впрочем, как и волосы, был мокрым. За время скачки капюшон слетел, и она не набросила его снова.

— Уже убираемся! — предвосхитил я ее предложение, разворачивая коня в обратном направлении.

— Куда, лопни твоя жаба?! Куда?! Когда мы доберемся до внешней стены, все створки будут на замке!

— В Гавань! Возможно, удастся найти лодку!

Я и сам не слишком верил в то, что говорил. Но попытаться все же стоило.

Тиф сразу почувствовала, как сработала подвешенная недалеко от ведущих на Скалу ворот ловушка. Это могло означать только одно — «крючок» подцепил «метку» лучника и теперь предупреждал её о том, что стрелок покинул Высокий город.

Проклятая не сомневалась, что светловолосый и девчонка-самородок, которых почему-то отпустила Башня, предчувствуя грядущие неприятности, хотят исчезнуть из Альсгары. Этого нельзя было допустить. Но Тиа не стала суетиться и спешить. В ней зрела уверенность, что неуловимая парочка никуда не денется. Вряд ли умникам удастся добраться до внешней стены. По тревоге все ворота будут закрыты. Они окажутся в ловушке, и взять их тепленькими не составит труда.

Чтобы быстро перемещаться по городу, требовалось нечто большее, чем собственные ноги или даже лошадь. А на это «нечто большее» у Тиф банально не хватало сил. Если раньше ту же бабочку Бездны она могла создать без особого труда, то теперь плетение не получалось. Иначе Проклятая давно бы оказалась на Скале, а не ломала неделю голову, как проникнуть в Высокий город.

Благодаря помощи Фарида, ей удалось осуществить задуманное и раздобыть «лошадку». Правда, вышла она дохленькой (если к подобному существу вообще можно было применить такое слово), но на то, чтобы покинуть окрестности Башни, сил должно было хватить. А то, что жизнь у бабочки недолгая, и через полнара она превратится в прах, Тиф не слишком волновало. Большего Дочери Ночи и не требовалось.

Глава 11

— Тридцать четыре сорена и восемнадцать солов? Однако, у него и цена!

Торговец нисколько не смутился возмущению заклинателя:

— Товар дорогой и редкий. В особенности сейчас, когда на перевалах Самшитовых гор набаторцы, а Горло перекрыто Золотой Маркой. Все, что идет с южного берега Внутреннего моря, подорожало в три, если не в четыре раза.

— И никаких скидок постоянным покупателям, Джори?

— В любое другое время, но не когда идет война, — продавца эликсиров и редких трав нелегко было сбить с пути обогащения. — Даже ваш ученик знает, сколько мне приходится платить перевозчикам, чтобы они доставили товар в целости и сохранности, да еще и в надлежащие сроки.

— Что скажешь, Ашан?

— Выдержка из корневища пустынного яблока не стоит и половины запрошенных денег, мастер, — охотно ответил мальчишка.

— Вот видите, почтенный. Он точно такого же мнения, как и я, — Гис положил на стол три золотых десятки, четыре обычных сорена и начал отсчитывать серебро.

— Но все же вы платите за товар, — хитро прищурился торговец.

— Потому что он мне нужен. Я не могу ждать, пока закончится война, и цены перестанут сходить с ума.

— Очень надеюсь, что это произойдет как можно быстрее, — с совершенно серьезной миной ответил продавец и, убрав полученные деньги, протянул маленький хрустальный пузырек с темно-вишневой жидкостью.

Гис осторожно взял покупку и изучил ее на свету.

— Обижаете, магистр. Товар первейший. Не порченный.

— Лучше проверить, чем угодить в лапы к демонам, — ответил Гис, оставшись доволен качеством эликсира. — Всего доброго.

— И вам. И вам. Что такое?

— Колокола. Слышите? Кажется, бьют в набат!

— Ничего не слышу. Хотя… ваша правда. Вроде, во Втором городе. Хм… А вот этот гораздо ближе. В старом храме, если не ошибаюсь. Уж никак, решили последних из йе-арре выставить вон? Давно пора, если хотите знать мое мнение. Житья от крылатых предателей не стало.

Не ответив, Гис толкнул дверь и вышел на улицу. За ним неотступно следовал Ашан.

Со всех сторон доносился тревожный гул храмовых колоколов и пение труб. Люди выглядывали в окна, выбегали из домов и с тревогой спрашивали друг у друга, что могло случиться. Гремя сапогами, мимо пробежал большой отряд стражников.

— Это не похоже на изгнание йе-арре, мастер, — нарушил молчание ученик. — Слишком много шума.

— Ты прав, малыш. Думаю, нам следует вернуться в Высокий город как можно скорее.

Земля содрогнулась, и тут же раздался грохот, треск, испуганные крики. Небольшой лавки торговца редкими артефактами больше не существовало. От нее остались лишь обломки, оседающая под дождем пыль, едва стоявшая задняя стена и непередаваемо сложный запах сотен трав, настоек, притираний и эликсиров. Вокруг развалин начали собираться зеваки. Какая-то женщина пронзительно причитала, поминая разом и Мелота, и Проклятых, и собственную душу.

— Я, конечно, сгоряча пожелал торгашу, чтобы его расплющило, но не думал, что Мелот услышит мою молитву, — ни к кому не обращаясь, произнес Гис. — Гавань не лучшее мес… — не договорил и со свистом втянул в себя воздух.

Он разглядел то, что рухнуло с небес и уничтожило строение.

Большой круглый камень с шершавым зеленым боком.

— Все прочь! Бегите! Немедленно! — во весь голос заорал заклинатель, бросаясь к зевакам. — Не стойте столбами, глупцы! Уходите, пока он не вылупился!

Те смотрели на невысокого усатого человека с раздражением и злостью. Кто-то обозвал его безумцем. Объяснять дурням, что через несколько минок здесь разверзнется настоящая Бездна, не было времени. Гис выхватил из-под куртки короткий витой жезл и горожане с испуганными воплями шарахнулись в стороны.

Если на обычного безумца можно не обращать внимания или отлупить хорошенько, чтобы не повадно было лезть к нормальным людям, то от сумасшедшего заклинателя демонов следовало держаться как можно дальше.

— Прочь! Здесь демон!

На этот раз подействовало. Не прошло и нескольких ун, как улица опустела.

— Мастер… это…

— Личинка шой-хаша. И одному мне с ней не справиться. Поможешь, малыш?

— К-к-конечно, — заикаясь, произнес Ашан, бросая испуганный взгляд на едва заметно подрагивающий камень. — Но… но, что я смогу сделать, мастер?

— Держи, — заклинатель снял с пояса тесак, а с плеча серо-зеленую дорожную сумку. — Здесь книга Призыва. Поспеши к старым пирсам. Найди место на берегу, где хватит песка для большого рисунка. Мне нужны три «Пирамиды Стабильности», расположенные в соответствии с созвездием Кошачьего следа. Клинком на их силовом пересечении нарисуй «Солнечную иглу».

— Но…

— Да. Мы еще не изучали заклинания изгнания такого уровня. И понимаю, сколь сложным должен быть узор, но кроме нас с тобой никого из ордена нет. В книге ты найдешь нужную диаграмму. Я в тебя верю, мальчик. Все получится. А теперь беги. Ты должен успеть. Я постараюсь заманить его к морю. Беги, малыш! Беги!

Ашан послушался и, прижимая тесак к груди, бросился вниз по улице. Сумка, заброшенная за спину, то и дело била его по тощим лодыжкам.

Гис бросил на ученика один краткий взгляд и, покрепче сжав жезл, шагнул к подрагивающему камню.

Он никогда не сталкивался с такими созданиями. Демоны высших ступеней редко попадали в мир Хары. Она мало их интересовала, несмотря на обилие вкусной и легкодоступной пищи. Здесь было слишком мало изначальной стихийной магии, чтобы чувствовать себя достаточно комфортно.

И вот теперь придется загнать тварь туда, откуда она пришла. Мерзкая гадина поглощает магию носителей светлой «искры». Хорошо, что рядом нет Ходящих. Он вряд ли смог бы убедить их не вмешиваться.

Круглый камень задрожал, заскрипел, и пошел трещинами. Из-под них брызнули капли алого света. Затем личинка, словно гигантская мокрица, развернулась, и перед выкрикивающим формулу изгнания заклинателем вырос демон.

Девчонка-некромант ушла помогать Вышестоящему выводить рогатую тварь из дома. Это оказалось не так-то просто — чудовище не пролезало в дверной проем. Пришлось приказать порождению тьмы ломать стену. С заданием оно справилось легко, страшные когти без труда вырывали кирпичи, и через несколько минок в огромную дыру спокойно могла бы проехать целая карета.

В зал вплыл шей-за’н.

— Две ведьмы. Идут сюда, — прошелестел он.

— Огоньки, — Проклятая бросила быстрый взгляд в окно. — Это не противники.

— Мы ими займемся, — сказал Фарид.

— Если хотите, — безразлично пожала плечами Тиф и повернулась к Шену:

— Твои друзья долго думали, прежде чем решили сунуть нос в мои дела.

— Они не оставят от вас и мокрого места!

— Ты, правда, в это веришь? — Убийца Сориты усмехнулась. — Мальчик! Очнись! Будь на их месте Ходящие из Совета, я бы могла хоть сколько-нибудь серьезно отнестись к твоей угрозе. Но эти дурехи… Даже Эсмира переломает им шеи, словно полудохлым курятам.

— Башня так этого не оставит!

— Ты, кажется, не понимаешь, в каком мире живешь! — зло процедила Тиа, склоняясь над ним. — Башня давно перестала быть для меня пугалом! Она уже не та, что раньше. Имперские маги раздувают щеки от пустого тщеславия, не понимая, что со стороны это выглядит просто смешно. Дуры, которых в вашей… в моей стране смеют называть магами, из-за собственной глупости и нежелания подстроиться под меняющийся мир, потеряли все, чем владели! Ходящие продули знания волшебников прошлого. Башня забыла большинство из того, что нельзя было забывать. А мы помним! Да! Мы! Помним! Единственные среди вас, кто додумался сохранить хоть крупицу знаний, а не куриного помета!

— Это не так.

— Не стоит обманывать себя. Если ты говоришь правду, то почему на меня до сих пор не падают с неба молнии, а земля не разверзается под ногами? Где их сила? Где хваленые возможности? Даже то, что сохранилось в библиотеке Башни, для многих из носителей Дара — пустой звук. Ходящие не в состоянии разобраться в простейших книгах древних. И ты тому пример. Они не смогли научить Целителя, первого после Скульптора мужчину, носящего этот Дар, правильно управлять «искрой»! Вы пустышки! Недалекие, непонимающие, не видящие дальше собственного зазнавшегося носа глупцы, которых давно пора растереть в порошок и развеять по ветру! А еще лучше отдать Ровану для забавы. Уж поверь, мой горячо любимый «братец» знает, как объяснить людям, что они не боги, а всего лишь прах. Так что не надо угрожать мне Башней, мальчик. Не надо. Это звучит глупо и очень смешно.

В ту же уну с улицы раздался короткий, полный животной муки, вопль. Зачавкало, протяжно вздохнуло, и наступила страшная тишина.

— Вот видишь, как все обернулось, — сочувственно цокнула языком Тиф. — Эсмире даже не пришлось выбирать мощное плетение.

— Мать…

— Твоя горячо любимая Мать даже пальцем не пошевелила, чтобы их спасти. Поверь, у нее сейчас и без этого хватает дел. А через десять минок их станет намного больше.

— Колдуны все равно умрут! — с ожесточением произнес Ходящий.

— Да, умрут, — легко согласилась с ним Проклятая. — Кому-то всегда приходится умирать. Но можешь мне поверить, как и многие другие, долго ждавшие этого нара, свое дело они сделают. Вставай.

Шен почувствовал, что обрел способность двигаться. Он сжал зубы, чтобы не застонать от разливающейся по затекшим рукам и ногам колющей боли.

— Что тебе от меня нужно, ведьма? — процедил ученик Цейры Асани.

— Твой Дар, мальчик. Твой прекрасный, замечательный, редкий Дар. Ты исправишь то, что натворил. Подаришь мне приемлемое тело. А я, в качестве жеста доброй воли, сохраню тебе жизнь. Чему это ты так радуешься? — спросила она, увидев, что Шен смеется.

— Твоим надеждам, Тиф! — усмехнулся тот. — Я не смогу сделать то, о чем ты так мечтаешь. И не только потому, что не хочу. Я не умею.

— Знаю, — небрежно ответила та. — Ты не умеешь, но есть еще и Проказа. Она сумеет. С твоей… небольшой помощью, разумеется. Поэтому нам предстоит долгое путешествие. Так что будь добр, сядь на бабочку Бездны. И даже не думай упрямиться. Тебе на пользу это не пойдет, можешь быть уверен. Ведь знаешь, я заставлю тебя делать то, что мне хочется.

Шен ни на уну не сомневался, что стоит начать перечить, и исчезнет даже призрачный намек на свободу. Если Тиф вновь свяжет его по рукам и ногам, убежать не удастся. Поэтому он сделал то, что было велено.

Костлявая спина создания оказалась неожиданно теплой. Даже горячей, словно под ссохшейся кожей горел страшный костер. Шен осторожно взялся руками за выступающие из плоти острые отростки позвонков, похожие на отполированные до блеска деревянные дверные ручки. Ходящий почти сразу же обнаружил, что прилип к бабочке руками и ногами.

— Это не даст тебе свалиться во время скачки. Или сбежать, — снизошла до объяснений Тиф, усаживаясь впереди. — Давай убираться отсюда, Целитель. Общаться с шой-хашем — слишком хлопотное занятие. Предпочитаю уйти до того, как он вылупится. Но, прежде чем мы отправимся в путешествие и покинем Альсгару, у меня есть еще одно небольшое дельце.

Все дальнейшее слилось у Шена в одно размытое пятно. Он то и дело выныривал из него, ошеломлено хватал ртом драгоценный воздух, от недостатка которого жгло легкие, а в следующий миг вновь погружался в головокружительное мельтешение образов и звуков. Бабочка Бездны оказалась потрясающе быстра — дома, ограды, вывески, деревья и люди только мелькали. Нежить неслась по Скале так, что все шесть ног, заканчивающиеся острыми костяными гребнями, превратились в едва различимые росчерки. Иногда существо совершало резкий прыжок, с легкостью перемахивая через трехъярдовые заборы.

Желудок Шена бунтовал, во рту пересохло, голова кружилась. Целитель попробовал закрыть глаза, но стало только хуже. Попытался спрыгнуть — магия держала крепко. В конце концов, Ходящий не выдержал, его вырвало.

Резкая остановка заставила пленника податься вперед. Тихонько застонав от вновь подступившей к горлу тошноты и с трудом осмотревшись, Шен определил, где они находятся.

Гороховая площадка. Не далее, чем в ста ярдах от нее возвышались ворота — выход из Высокого города. У стены кипел бой. Поднятые по тревоге, стражники, гвардейцы Наместника и несколько Ходящих с Огоньками — сражались с наседавшими на них мортами, Сжегшими душу и уже знакомой ученику Цейры Асани рогатой тварью. Здесь был и Фарид. Эсмира лежала в начале Сонной улицы — ее достал чей-то арбалетный болт.

Если бы имперские маги не останавливали стрелы шей-за’нов и не удерживали бесконечными магическими ударами надсадно визжащее чудовище, ворота давно бы пали. Схватка была ожесточенной, арбалетчики и лучники на сторожевых башнях пытались поразить главного противника — уцелевшего колдуна, но пока им это не удавалось. Проклятая не собиралась вмешиваться в разгоравшийся бой.

— Твоих слуг сомнут. Совсем скоро. Они обречены. Сейчас подоспеют Ходящие из Башни…

Он не успел закончить, потому что из-за домов раздался рев такой мощи, что заложило уши. Затем последовал сокрушительный удар. Над крышами начал подниматься большой, похожий на ядовитый гриб, столб сизого дыма.

— Как я понимаю, не в твоих правилах слушать умных людей, — негромко рассмеялась Тиф и кивнула в сторону врат. — Башне и Матери сейчас не до этой возни. У них под боком молодой, голодный и злой на весь свет шой-хаш, которого вытащили в чужой мир. Прежде, чем твои друзья поймут, что это такое, они напитают его магией по самые уши. И вот тогда здесь станет жарковато. Рано или поздно дуры догадаются обратиться за помощью к заклинателям. Но пока он отвлечет внимание Ходящих от внешних стен и даст возможность войскам Рована вдоволь порезвиться. Что ни говори, а Чахотка всегда был изворотливым мерзавцем.

«Проклятье!» — выругалась Лаэн.

Я увидел, что выход с узенькой улочки на улицу Наместника перегораживают люди в кирасах, вооруженные короткими пиками. Стоят они тут по наши души или по чужие, я не знал.

«Нас не пропустят. Сможешь что-нибудь сделать?» — я немного придержал лошадь.

«Башня мне голову оторвет!»

Но прежде, чем я успел ей ответить, из подворотни выскочили двое. На одно мгновение их доспехи тускло блеснули, а в следующую уну неизвестные врезались в строй стражников не обращая внимания на пики.

Бах!

Оба человека взорвались, превращая всех, кто был рядом, в кровавую кашу.

— «Рыбы»! «Рыбы», лопни твоя жаба! — заорал Лук.

На наше счастье, мы находились на приличном расстоянии, и ни нас, ни лошадей не задело. Правда, от грохота животные перепугались до смерти. Пришлось потерять несколько драгоценных минок для того, чтобы их утихомирить.

— А дела-то совсем плохи, раз в городе появилось такое! — крикнул Га-нор.

Ему никто не ответил. Я подставил лицо дождю и молча ругался. Лаэн поспешно пила из фляги.

«Как им удалось пробраться в город?»

«Уже не важно, — отозвалась Ласка. — Не думай о них. Выводи нас».

Мы снова оказались на улице Наместника. Отсюда до ворот, отделяющих Средний город от Птичьего, было шесть с лишним кварталов.

Людей прибавилось. Кто-то с воплями носился по улице, кто-то заколачивал двери, кто-то тащил на себе добро (уж не знаю, свое или чужое). Мы лишь чудом никого не зашибли.

— Ме-ертвецы! — раздался истерический вопль. — Мертвецы идут!! Спасайся, кто может!

Этот крик тут же подхватили. Паника вспыхнула, точно пожар в сухом тростнике. Началась страшная давка. Кто-то упал, по нему тут же побежали другие. Пришлось сдерживать коней — людей вокруг оказалось слишком много. Я почти сразу понял, что идея пройти здесь оказалась не самой лучшей. Нашлись умники, решившие, что убегать от мертвяков на лошадях сподручнее, чем на своих двоих. Какие-то мужики вцепились в поводья моей животины, а еще один попытался стянуть меня с седла. Тут уж я перестал сдерживаться и ответил наглецу ударом тупой части топорика по лбу. Это его разом успокоило. Один из тех, что завладел уздой, в испуге отскочил в сторону. Его товарищ оказался более упрям. Пришлось поднять жеребца на дыбы, и тот, не раздумывая, долбанул идиота в грудь передними копытами.

Лук ругался и хлестал плеткой направо и налево, Га-нор выхватил меч, и это заметно остудило самые горячие головы. Вокруг Лаэн образовалось пустое пространство. Тот, кто пытался подойти к ней, валился на мостовую и бился в судорогах.

Я послал коня вперед. Он врезался в тех, кто все еще перекрывал нам дорогу. Мощный широкогрудый жеребец прошел сквозь людей, точно нож сквозь масло. Лаэн устремилась в образовавшуюся брешь. Кто-то кинул в нее камнем, промахнулся и с криком стал кататься по земле, раздирая руками лицо.

Мы выбрались из озверевшего от паники месива, так и не встретив никаких оживших мертвецов. Зато, несколько кварталов спустя, едва не налетели на Белого в окружении десятка мортов и двух Сжегших душу. На наше счастье, все их внимание оказалось занято боем, разгоравшимся у торговых рядов большого овощного рынка. Гвардейцы дрались умело и, судя по магическим вспышкам, то и дело поражавшим мортов, здесь присутствовал кто-то из Башни.

Лезть дальше — самоубийство. Если суешь голову в кипящий котел, готовься ошпариться. Улица Наместника, по крайней мере в этой части, для нас закрыта. Но имелся и другой путь.

Узкий Ниточный переулок, соединял две перпендикулярные Наместнику улицы и шел параллельно главной городской. Нам представилась возможность не только срезать дорогу, но и обойти сражение. Я, не мешкая, развернул коня и услышал за спиной возмущенный вопль Га-нора. Ему не терпелось вступить в драку. Обойдется.

Проскакав четверть квартала, свернули направо.

«Пусти вперед», — попросила Лаэн.

Я предоставил ей возможность обогнать себя.

— Надо им помочь! — у рыжего, все-таки, хватило сообразительности не лезть в схватку, а последовать за нами.

— Чем помочь? Погибнуть вместе?! — выплюнул я. — Не глупи, северянин! Там нужны не воины, а маги.

— Но разве Лаэн не… — открыл рот Лук.

— Лаэн я туда не пущу! — отрезал я. — И вам не советую лезть!

— Нэсс, время! — нетерпеливо окликнула мое солнце.

Да. Знаю. Уже иду.

— Я не хочу настаивать, но послушайте меня, ребята! Это не мой бой! И не ваш!

— А какой бой твой, гийян?! — рыжие брови сурово сошлись на переносице. — И есть ли он?!

Я спокойно выдержал его взгляд:

— Ты прекрасно знаешь. Сандон был моей первой и последней войной ради других. С тех пор я воюю только за себя. И за нее, — я кивнул на кусающую от нетерпения губы Лаэн. — Вот это мой бой. А то… — я махнул рукой в сторону улицы, откуда доносились звуки сражения. — То чужое. За него я не готов умирать. Прости, у нас больше нет времени на споры. Выбор за вами.

Сказав это, я показал Ласке, что мы можем продолжать путь.

Удивительно, но они решили отложить смерть за правое дело Империи и последовать за нами.

В этой части Альсгары сражений не было, и улица Наместника оказалась удивительно тихой и мирной.

«Не жалей лошадь»! — сказал я Лаэн, и мы понеслись быстрее ветра. Мой жеребец покрылся пеной. Из его груди то и дело рвались страшные хрипы. Еще немного такой гонки, и он падет. Но я уже видел, что в квартале от места, где мы находимся, над домами возвышается стена, отделяющая Средний город от Птичьего.

Возле врат растерянные стражники, надрываясь, вращали ворот, опускающий решетку. Створок здесь не было издавна, после долгих лет сытой жизни их посчитали ненужным излишеством, а вот решетку оставили.

И нам ее хватит за глаза.

Я выжал из коня все, что смог. Мы успели. Первой проскочила Лаэн. Затем, едва избежав упавших с неба острых зубов, я. За спиной гулко лязгнуло.

Моего жеребца оставили последние силы. Он споткнулся, а затем с жалобным ржанием рухнул на бок. Я вовремя успел высвободить ноги из стремян и спрыгнуть на землю. Приземлиться удалось удачно, на обе ноги, но тут же пришлось откатиться в сторону. Подальше от лошадиных копыт. Вскочив, я огляделся и выругался, вложив в брань всю свою злость. Вырваться удалось только нам с Лаэн. Спутники остались по ту сторону стены.

Я побежал обратно. Лук, надрываясь, орал на сержанта. Тот, багровый от ярости, вопил на него. Га-нор спешился и застыл в шаге от стальных, толщиной в руку, прутьев. Он смотрел на меня и улыбался.

— Они смогут поднять решетку? — зачем-то спросил я, хотя и так уже знал ответ.

— Не думаю. У них приказ.

— Можешь не верить, но мне и вправду жаль, что так вышло.

— Ты здесь не причем, Серый. Вам повезло. Нам — нет. На все воля Уга. Раз мы остались здесь, значит, этого захотел мой бог.

В отдалении послышались крики, лязг оружия. Еще немного, и уличные бои докатятся до ворот. Га-нор вытащил клинок из-за спинных ножен.

— Не стоит вам здесь оставаться. Спешите.

Подошла Лаэн, и я обратился к ней:

— Сможешь что-нибудь сделать с решеткой?

Она с сожалением вздохнула:

— Уж проще Проклятую превратить в белую овечку, чем мне разрушить творение Скульптора. С ней и Шестеро, поди, не справятся.

Я помянул Бездну и пнул разделяющую нас преграду.

Пора было принимать решение, и оно оказалось до ужаса сложным. Забери меня Бездна! Никогда не думал, что с людьми окажется так тяжело расставаться. То ли старею, то ли становлюсь сентиментальным. Не будь со мной Лаэн, я бы, пожалуй, остался.

— До встречи, Га-нор. Верю, что если твой Уг будет добр к нам всем, то мы еще встретимся.

Неожиданно он протянул мне руку через прутья, и мы обменялись крепким рукопожатием.

— Обязательно встретимся, — кивнул рыжеволосый воин. — Удачи вам, гийяны.

Мы с Лаской посмотрели, как он идет к Луку и, не сговариваясь, пошли прочь.

На моем коне можно было ехать только на кладбище, да и то, если взвалить его себе на спину. Лошадь Лаэн, хоть и исходила пеной, вроде бы не собиралась отбрасывать копыта.

— Выдержит двоих? — поинтересовалась мое солнце.

— Если не спеша. В любом случае, это куда лучше, чем пешком. Осталось всего ничего.

Нам еще предстояло миновать Птичий город и Гавань.

Глава 12

Всю жизнь Гиса называли везунчиком. Повезло ему и на этот раз.

Во-первых, шел дождь. Вырывающиеся из Бездны сущности терпеть не могут воду, та мешает им удерживать привычную форму, лишает основы, отрезает от силы. А уж если земля пропитана влагой — демонам и вовсе не сладко. Становится слишком мала связь с их миром. Правда, все вышесказанное не касается немногочисленной семьи морских и водных говов, но для тех, кто ходит по земле, слякоть — неприятное явление.

Во-вторых, гадина, на свою беду, неудачно приземлилась. Она рухнула на лавку, где находились товары, с помощью которых заклинатели борются с демоническими сущностями. Личинка Бича Бездны[17] оказалась ослаблена запахом трав, эликсиров, выдержек, экстрактов и порошков, вырвавшимся на свободу из разбитых бутылочек, баночек, колбочек, склянок и ящичков.

В-третьих, Гис многие годы посвятил себя искусству усмирения выходцев из Бездны, и был достаточно опытен для того, чтобы отважиться выйти один на один против истинного порождения тьмы.

Ну и, в-четвертых, ему удалось не только заставить шой-хаша обратить на себя внимание, но и порядком его разозлить. У твари осталось лишь одно желание — убить приставучего, причиняющего боль жгучими словами, человечка.

Затем настал момент, когда следовало заманить демона к морю. Там он станет слабее и уязвимее. Заклинатель выбрав самую короткую дорогу, бросился бежать. Несколько раз ему пришлось останавливаться, чтобы с помощью жезла напоминать твари о себе. После каждой такой встряски гад увеличивал прыть и в какой-то момент едва не сцапал зазевавшегося мага. Несмотря на внушительные размеры, порождение тьмы отличалось большим проворством. Похожее на оживший замшелый камень создание, обладало шипастым телом и бугристой головой без всякого намека на глаза. Зато у нее имелось несколько круглых зубастых ртов и тоненькие, словно прутики, ручки с двумя когтистыми пальчиками. Тварь передвигалась на брюхе, словно гигантская улитка, оставляя за собой густой слой дурно пахнущей зеленой слизи.

Заклинатель свернул направо, побежал по переулку. Отсюда до моря было рукой подать. Шой-хаш, не вписавшись в поворот, с грохотом протаранил дом, стоящий на его пути. Гис развернулся, направил жезл на выползающего из развалин демона. Металл под пальцами стал холодным, навершие магического оружия покрылось ледяной корочкой, а Бич отшатнулся назад. Вот, собственно говоря, и весь эффект от изгнания.

Любого гова столь мощная формула давно бы уже отправила на другой край мира, а этот едва поморщился. Пока он приходил в себя, заклинатель бросился бежать с удвоенной силой. Теперь-то о нем точно не забудут и не отстанут. Следует, во что бы то ни стало, поскорее добраться до старых пирсов. Для проверки работы Ашана требуется время.

Магистр бежал вдоль берега в сторону бараков Портовой сторонки. Эта часть порта давно была оставлена людьми и пришла в упадок. Несмотря на сохраняемый темп, заклинателю приходилось нелегко. Он устал.

Из-за дождя море приобрело бурый цвет, ветер поднимал высокие волны. Ашан стоял возле самой кромки прибоя. Гису хватило всего лишь одного взгляда, чтобы оценить работу мальчишки: «Пирамиды Стабильности» выполнены на «отлично». Их положение четко соответствовало требуемым созвездиям.

— Молодец, — пытаясь восстановить дыхание, просипел Алый, забирая у помощника оружие и сумку. — Можешь считать, что перешел на новую ступень без экзаменов. А теперь — уходи. Шой-хаш скоро будет здесь.

— Мастер! Позвольте остаться!

За бараками раздался торжествующий рев.

— Беги! — закричал заклинатель. — Живо!

Ученик бросился прочь. Разом забыв об Ашане, Гис обнажил клинок. В «Солнечной игле» все же сокрылась одна незначительная, едва ослабляющая поток, ошибка. Заклинатель исправил ее, дорисовав требуемую книгой Призыва фигуру, и в последний раз окинул взглядом ловушку. На этот раз дождь ему не помогал, а мешал, угрожая уничтожить начертанные на песке линии.

Из-за крыш показалась бугристая голова. Демон пер напролом, подминая под себя покосившиеся строения. Передвигалась тварь не в пример медленнее прежнего — сказывалась близость моря, высасывающего силу.

Чудовище рванулось вперед. Когда шой-хаш навис над Гисом, грозя раздавить его, точно муху, магистр отпрыгнул назад и выкрикнул формулу захвата. «Пирамиды Стабильности» вспыхнули, и в грозовые тучи ударили три столба желтого света.

Мелькание домов и деревьев завершилось совсем не так, как этого хотел Шен.

Они с Проклятой выскочили к Малым гвардейским казармам, и их тут же заметили всадники из охраны Наместника. Солдаты, подбадривая друг друга гиканьем, бросились в атаку. Тиф в ответ лишь обидно рассмеялась, и бабочка проскочила через площадь под самым носом у разъяренных гвардейцев. Воины бросились в погоню, но сразу же безнадежно отстали. Прыть, с которой мертвое создание неслось по кривым, охваченным паникой улицам, оказалась недоступна лошадям.

Шена продолжало мутить, и Тиф наконец заметила это:

— Что, мальчик? Плохо? Привыкай. Только в сказках, когда ведьмы летают на метлах, им хорошо и удобно, точно в карете.

— Мы не летим! — с трудом просипел ученик Цейры Асани.

— Еще и не вечер!

В два прыжка они оказалась на стене, застыли на краю пропасти и, не удержавшись, рухнули вниз.

С высоты в шестьдесят с лишним ярдов красные черепичные крыши Второго города казались не такими уж большими и напоминали лоскутное одеяло, которое приближалось с катастрофической скоростью. Целитель заорал, и в этот момент воздух по бокам бабочки Бездны задрожал, превращаясь в белесые, полупрозрачные крылья. Не долетев до крыш ярдов десять, «лошадка» выровнялась и направилась в сторону моря.

Тиф чувствовала «метку» лучника. Он был где-то в Гавани, и бабочка — единственный шанс нагнать его быстро. Иначе придется ждать, пока Фарид захватит ворота. К тому же, с помощью летуна можно с легкостью преодолеть большую часть Альсгары, не блуждая по охваченным боями улицам и минуя ворота в промежуточных стенах.

Естественно, за подобный, на первый взгляд удобный, вид передвижения приходилось расплачиваться. Как только бабочка раскрывала крылья, ее «жизнь» подходила к концу. Две-три минки, и невнимательный наездник лишался «лошади» прямо в воздухе. Крайне неприятная ситуация. Но Тиа решила рискнуть, пусть создание крыльев и требовало от мага недюжинных сил и умения. Из Восьми лишь Гинора, Ретар, Тальки да Тиа умели создавать летающую нежить. Но делали они это не слишком часто. Тиф, к примеру, третий раз в жизни.

Она знала, что через несколько наров за летуна придется расплачиваться страшной болью в суставах и отказом от использования Дара почти на целые сутки. Цена использования бабочки редко когда превышала ее полезность. На такое шли только сумасшедшие. Ну и Тиф, конечно.

Впрочем, у нее просто не было иного выбора. Пришло время идти на разумный риск. А за грядущую боль она как-нибудь расквитается с теми, кто вынудил ее на такой шаг, и заставил лететь в дождь. Мерзко, холодно, капли хлещут по лицу, попадая в глаза. И все же Тиа вполне могла рассмотреть, что творится вокруг.

Несмотря на ливень, весь Голубиный город пылал. Из-за грандиозного пожара огромные столбы дыма, слившись с тучами, сожрали горизонт на востоке. Проклятую сейчас не слишком волновало, кто послужил причиной гибели пригорода Альсгары. Хоть имперцы. Хоть Рован. Никакой разницы. Пусть хоть все горит синим пламенем, главное — поймать девчонку-самородка и доставить ее к Тальки…

Первая минка подошла к концу. Бабочка преодолела ровно половину пути до моря. Второй город закончился, Среднего осталось совсем немного. Впереди высились многочисленные, засоряющие небо башни йе-арре — Птичий город. От него до Гавани рукой подать.

В районе пирсов в низкие тучи ударили столбы света. Тиа недоуменно нахмурилась, не понимая основу породившей их магии. И в этот момент Целитель что есть силы заорал ей на ухо:

— Сзади!

Тиф едва не пропустила магический удар. Кто-то из выкормышей Башни увидел с земли парящую над городом бабочку и, недолго размышляя, швырнул вдогонку боевым плетением.

Все силы Тиа были сконцентрированы на том, чтобы управлять «лошадью» и удерживать в плену Целителя. У нее не было возможности перебросить часть жара «искры» на щит. Поэтому Проклятая заставила бабочку заложить вираж, уводя ее по пологой дуге как можно ближе к морю. Тем самым она избежала первой атаки, но вторая, уже на излете, достала их над Гаванью.

Сухой треск, упругий толчок горячего воздуха в спину, и связывающие Дочь Ночи с бабочкой «нити» оказались сожжены. Тварь, более не слушаясь команд, начала падать. Крыши домов закружились в безумной карусели, с каждой уной становясь все больше и больше. Под Шеном пронеслась череда улиц, затем высокий шпиль храма Мелота, в который они едва не врезались, а потом появилось море. В этот самый момент время магической жизни бабочки истекло. Порождение Бездны превратилось в прах, оставив Проклятую и Целителя на произвол судьбы на высоте сорока ярдов над землей.

Птичий город умирал в боях. От магии Огоньков, Ходящих и колдунов все гремело, горело, сверкало и рушилось. То и дело из переулков и окрестных улочек выскакивали морты. Набаторцев в Альсгаре оказалось куда больше, чем я думал. Один из воинов пустыни решил, что мы — легкая добыча. Лаэн пришлось расплющить его о ближайшую стенку.

Несмотря на опасность, мы миновали бывший район йе-арре довольно быстро и без особых осложнений. Гавань встретила нас удивительной тишиной. Точно на заброшенное кладбище попали. Ни людей, ни тварей Сдиса. Впрочем, нет, я, кажется, ошибся. На одной из мостовых лежало множество тел. Я насчитал больше двадцати мертвых стражников. Вокруг валялись покореженные, обугленные кирасы, раздавленные фрагменты тел. У фонтана, вода которого стала красной от крови, скрючившись, лежал утыканный болтами некромант. Его все-таки достали.

Уставшая лошадь почуяла запах смерти, всхрапнула и замерла, как вкопанная, отказываясь идти дальше. Мне пришлось взять ее под уздцы.

— Почти на месте, — сказал я и вдруг увидел, что Ласка покидает седло. — Эй, ты куда!

— Я быстро! — Она бросилась назад.

— О, нет! — простонал я, когда она вернулась, вооружившись посохом колдуна. — Зачем нам эта штука?

— На всякий случай. Мне с ним спокойнее.

— А мне нет. Я помню, что с тобой было в Песьей Травке после того, как ты завладела точно такой же гадостью. Он пьет жизнь. И может убить тебя.

— Мы должны выбраться из города. Любым способом. Если думаешь, что я испытываю восторг от использования хилсса, то заблуждаешься. Но если не окажется иного пути — я им воспользуюсь. Не спорь! Ты ведь знаешь, что у нас нет выбора. Просто выведи меня отсюда, а об остальном я позабочусь.

Как и у всех кошек, у Тиф имелись в запасе не только девять жизней, но и вцепившаяся в хвост удача.

Когда создание Бездны превратилось в прах, Проклятая и не подумала испугаться. Однажды, еще во время Войны Некромантов, с ней случилась та же самая неприятность — зазевалась, забылась, и пришлось выкручиваться. Так что на этот раз она знала, как действовать.

Бросила под себя и пленника целый ряд щитов из густого воздуха. Каждый из них ловил их тела, пропускал через себя и замедлял падение. Так что когда Тиа и Шен оказались на земле, то отделались лишь незначительными ушибами и испачканной одеждой.

Тиф, сплюнув вязкую слюну, встала на четвереньки, затем на колени. Сверху, смешиваясь с дождевыми каплями, падали крупные хлопья черного пепла — это все, что осталось от бабочки. Дочь Ночи отметила, что во время приземления едва не угодила в большую, разжиревшую от непогоды до совершенно неприличных размеров, лужу.

Проклятая обернулась, проверяя, как там мальчишка, и едва не завопила от злости на саму себя. С этим падением она совершенно забыла о том, что следует удерживать узы на «искре» Ходящего. И тот дотянулся до Дара. Она увидела, как в его голубых глазах разгорается нешуточный огонь магии, и неожиданно для самой себя оказалась парализована страхом. Тиа ожидала от Целителя копья ослепительного света, которым тот едва не убил ее в Песьей Травке.

Но ничего не случилось.

Магия не далась в руки Ходящему и погасла. Зарычав от ярости и разочарования, парень быстро запустил руку в небольшую сумку, перекинутую через плечо.

Проклятая не знала, что он собирается оттуда достать. Но это вполне могло быть опасным, и она решила подстраховаться, «ударив» беглеца под колени и «прижав» к земле. Шен зарылся лицом в мокрую жижу. Убийца Сориты, мстя за свой испуг, «подержала» пленника в грязи.

— Ты меня огорчаешь, — хмуро бросила она, подходя. — Я думала — мы друзья.

Целитель, отплевываясь грязью, в достаточно грубой форме поведал Проклятой, куда той следует засунуть «друзей», и что он с ней сделает, как только ему представится такая возможность. Он вновь потянулся к сумке и вновь оказался обездвижен.

— Я готова поверить в твою ложь, мальчик, но не ври, хотя бы самому себе, — пропела Тиф в ответ. — Ты не можешь ничего. Все, что не касается лечения царапин и незначительных болячек, для тебя невозможно. Я уже говорила тебе и повторю еще раз — ты необученная пустышка. Пшик. Что у тебя в сумке, кстати говоря?

Ходящий тут же отправил Дочь Ночи если и не в Бездну, то куда-то очень близко к ней.

У мальчишки был характер, и Тиф это нравилось. С таким упорством из парня получился бы неплохой волшебник. Но никто не дал себе труд нормально его обучить и воспитать. Башня способна извратить самый лучший материал. Если требуется превратить золото в обычный песок — это к имперским магам.

Поучающим тоном Тиа продолжила:

— Советую не злить меня. Если не научишься подчиняться, мне придется на неделю препоручить твою смазливую задницу Ровану. После перековки, как только я скажу тебе лететь — ты полетишь или умрешь от горя, что не сумел выполнить мою просьбу. Так что, малыш, не разрушай нашу горячую дружбу. С твоей стороны это будет не слишком дальновидный поступок.

Но Шен не сдался. То ли он не слышал, что она сказала, то ли ему было плевать. Он попытался встать, и Тиа пришлось применить силу, чтобы его обездвижить.

— После всего, что я для тебя сделала, ты не ценишь мою дружбу. Жаль. Право, жаль, что ты столь упрям. Придется, и вправ…

Договорить Дочь Ночи не успела. Кто-то сбил ее с ног на середине фразы.

Когда в лицо дохнул пропитанный солью и водорослями ветер я понял, что мы миновали Гавань. Впереди высились ободранные бараки, а за ними шумело разбушевавшееся море. Лаэн выпрыгнула из седла, сняла с головы черный платок, давно превратившийся в мокрую тряпку, не глядя, отбросила его в сторону.

— Лошадь нам больше не нужна.

— Не торопись, — посоветовал я, поворачивая за угол ближайшего строения. — Мы всегда успеем от нее избавиться. Посмотри!

В грязи у склада барахтался темноволосый мужчина. Его спутник стоял к нам вполоборота, и я сразу его узнал, хотя с момента нашей встречи в Псарьках парень сильно изменился. Порк. А точнее та, кто теперь владеет его телом — Проклятая.

Череп на посохе Лаэн потек, задрожал, уменьшился в размере и протяжно зевнул. Я потянулся за стрелой.

— Не мешай! — одернула она.

Порка-Тиф сбило с ног и протащило по размокшей земле ярдов восемь. Лаэн выругалась. Что-то пошло не так, как она ожидала. Проклятая довольно быстро оправилась — проворно вскочила, и в нашу сторону полетел сотканный из тумана шар.

— За меня! — рявкнула мое солнце, двумя руками перехватывая посох у края. Лаэн воспользовалась хилссом, словно палкой для игры в свинкиных детей.[18] Ударила по заклятью, отбивая его назад. Мерзкая дрянь врезалась в склад и покрыла его стены инеем.

А потом началось настоящее безумие. Над головой грохотало, шипело, трещало и выло. Вспышки, пар, дым, холод и жар продолжались, казалось, целую вечность, и закончились так же внезапно, как и начались.

К моему удивлению, мы остались живы. От земли поднимался пар. Все окрестные постройки превратились в развалины, многие из них тлели. Росшие на окраине города кипарисы, несмотря на дождь, пылали от корней и до самой верхушки.

Проклятая исчезла.

Я успел подхватить Лаэн в тот момент, когда она с тихим стоном начала падать. Из ее носа текла кровь, волосы потускнели, под глазами залегли темные круги.

— В порядке. Я в порядке, — прошептала она, запрокидывая голову.

Капли дождя смешивались с кровью и стекали по губам и подбородку.

— Что с ведьмой? Ты убила ее? — спросил я, хлопоча над ней.

— Это было бы слишком большой удачей. Тиф удрала.

— Следует убираться, прежде чем она вернется.

— Нет. Не сейчас. Надо передохнуть. Помоги Шену.

— Кому?!

— Тому, кто валяется в грязи вот уже битый нар.

— Забери меня Бездна! Как он сюда попал?

— Вот и спроси его.

— Ты уверена, что я могу тебя оставить?

— Да, — она шмыгнула носом. — Ноги не держат, но сидеть я могу без твоей помощи.

— Я быстро.

Рожа у Шена была такой грязной, что любая свинья умерла бы от зависти.

— Привет, Нэсс, — сказал он, отплевываясь. — Ласка сегодня разошлась не на шутку.

— У нее плохое настроение, — сухо бросил я. — Ты начинаешь напоминать приставучий репей. Куда бы мы ни пошли — всегда оказываешься у нас на дорожке.

— Стараюсь. Я выполняю приказ Матери. Только и всего.

— А Проклятая тут при чем?

— Так получилось. Помоги мне встать. Пожалуйста.

Я немного подумал, прежде чем протянул ему руку:

— Не скажу, что я рад тебя видеть.

— Взаимно. Куда делась ведьма? Я почти ничего не видел.

Конечно, когда лежишь мордой вниз, увидишь немного.

— Не знаю. Надеюсь, что далеко. Пошли. Поможешь мне с Лаэн.

— Что вы намерены делать?

— Дунуть из Альсгары как можно быстрее и как можно дальше.

— Тогда нам в другую сторону.

— Ты проспал или Тиф успела огреть тебя по голове заранее? Все ворота давно заперты, и я даже думать не хочу о том, что творится у внешней стены. Попробуем найти лодку.

— На ней далеко не уплывешь.

— Тогда предложи другой вариант, умник! — разозлился я. — Море — наш единственный шанс.

Он заткнулся. И мы пошли к Ласке.

— Ты как? — спросил я у Лаэн. — Сможешь идти?

Она попыталась встать, вцепилась мне в руку и с сожалением покачала головой:

— Кажется, нет.

— Я понесу ее, — неожиданно вызвался Шен.

— Сам справлюсь! — огрызнулся я.

— Нет! Понесу я. Ты с Проклятой сладишь гораздо лучше меня.

Он залез в сумку, вытащил какой-то сверток. Развернул его и осторожно протянул мне на ладони костяной наконечник для стрелы.

— Сохрани нас Мелот! — ужаснулась Лаэн. — Это дала тебе Цейра Асани?

— Не важно! — отрезал он. — Но если Проклятая вернется, у нас будет, чем защищаться.

Я, несмотря на недовольство Лаэн, закрепил эту штуку на древке стрелы. Затем подцепил ногой посох колдуна и отбросил его как можно дальше.

— Эй! Что ты делаешь?! — тут же возмущенно завопила Ласка.

— Спасаю твою жизнь! Еще немного, и тебе понадобится не путешествие в долину, а кладбище! — отрезал я.

— Если Тиф близко — я без него не справлюсь.

— С ним ты отправишься в Счастливые сады, гораздо быстрее, чем без него. Постараюсь ее подстрелить прежде, чем она успеет причинить нам неприятности.

Прозвучало это слишком самонадеянно, но надо же мне было что-то сказать? Конечно, все это глупости. Если Проклятую не застать врасплох, то никакая магическая стрела не спасет. Чтобы прекратить отнимающий время спор, я пошел вперед.

Шен следовал за мной, взяв Лаэн на руки.

— Как устанешь, скажи, — не оборачиваясь, произнес я.

— Угу.

Самый опасный участок, где можно ожидать засады — северная часть Портовой сторонки. Там полно обветшалых строений. Есть, где спрятаться. Но все тихо. Кажется, Убийца Сориты, действительно, убралась. Странно. Я не ожидал, что мы так легко от нее отделаемся. Или Тиф оказалась не столь ужасна, как о ней говорят, или Лаэн гораздо сильнее, чем я считал, или…

— Лаэн! Эй, Лаэн! Нэсс, она, кажется, потеряла сознание! — раздался встревоженный голос Шена.

Я подскочил к нему. Вместе мы уложили Ласку на землю. Прежде, чем я успел, что-нибудь сделать, Целитель накрыл руками ее лоб и, закрыв глаза, процедил:

— Поглядывай по сторонам. Попытаюсь ей помочь.

Вот так, в грязи, на мокрой холодной земле, под донимающим нас дождем, Ходящий начал лечение. Я не слишком присматривался к тому, что он делает. Больше крутил башкой, чтобы нас не застали врасплох.

— Кажется все, — наконец выдохнул мальчишка.

Лаэн так и не пришла в себя, но на бледных щеках выступил румянец, а дыхание стало глубоким и ровным.

— Спит, — на всякий случай пояснил Шен.

— Ты сможешь ее нести?

— Не волнуйся. Целительство, в отличие от магии Смерти не отнимает такого бешеного количества сил. К тому же, у нас нет другого выбора. Из лука я стреляю хуже, чем ты.

Откуда-то из северной части города, то ли из Среднего, то ли из Садов, раздался рев.

— Что это?

— Чахотка притащил на хвосте демонов, — голос у Шена стал злым. — Не знаю скольких, но если даже Тиф решила убраться от одного из них…

Я снял плащ и укрыл Лаэн, несмотря на то, что на ней был точно такой же.

— Давай-ка пошевеливаться…

Когда мы обогнули недостроенный и зарывшийся в песок за давностью лет баркас, на песке показался широкий след, словно здесь проползла гигантская змея.

— Что за вонь? — фыркнул Ходящий.

— Рыба тухнет.

— Тогда ее должна быть целая гора. Так смердеть может только нечто грандиозное. Оп-па!

Земля оказалась щедро сдобрена слизью, источавшей неприятный запах.

— Получил ответ на свой вопрос?

— Не совсем, — неуверенно промямлил Шен. — Считаешь, стоить проверить, что это?

— Нет. Мне плевать, что это такое, и откуда оно взялось. Нечего искать неприятности на свою задницу. Пошли.

— Да. Я тоже считаю, что не стоит лезть на рожон.

След оказался широким. Перепрыгнуть его не было никакой возможности. Пришлось идти по липнущей к сапогам мерзости. Даже думать не хочу, что тут ползало.

Впереди, в просвете между двумя бараками, показался песчаный берег и угрюмое от непогоды море. Мы добрались до кромки прибоя. Дышать сразу стало легче. После одуряющей вони, свежий ветер и морские брызги оказались настоящим живительным эликсиром. На берегу лежали потемневшие от времени и давно не крашенные рыбацкие лодки, а ярдах в ста от них — обугленная глыба приличных размеров. Она дымила и кое-где полыхала лиловым пламенем. Я присмотрелся к «камню» внимательнее и различил скорченные в смертельной судороге руки и нечто, напоминающее бугристую голову. В широко распахнутых зубастых пастях мертвой твари горел огонь.

— Забери меня Бездна! Как оно попало в город?!

— Спроси лучше у Гиса. Ведь это он? — Шен осторожно опустил Лаэн на песок.

Давно я не чувствовал себя таким глупцом. Так загляделся на чудовище, что перестал видеть, что творится вокруг.

— Верно.

Я зыркнул по сторонам, убедился, что поблизости нет ни демонов, ни оживших мертвецов, ни Проклятых вкупе с Мелотом и принял решение:

— Отнеси Лаэн к лодкам.

Было слышно, как в утробе демона ревет пожирающее его плоть пламя. В нос ударила знакомая вонь, и меня едва не вывернуло. Услышав мое приближение, заклинатель обернулся. Узнал. Кивнул. Рядом с ним, на песке, лежал мертвый мальчишка.

— Мне жаль.

Магистр испытующе посмотрел на меня. Затем перевел взгляд на безутешное море.

— Я ошибся в своих силах, Серый, — голос у него был надтреснутый, точно у старого ворона. — Нечего жалеть того, кто виноват.

— Что произошло?

— Ничего особенного. Просто не рассчитал заклинание. Одна из пирамид Стабильности дала трещину. Впрочем, ты все равно не поймешь, о чем я говорю.

— А мальчик?

— Я — старый дурак, — простонал Гис. — Решил, что он ушел… Ашан встал в пирамиду и восстановил поток. Пропустил через себя. Такое не всякий взрослый выдержит, а уж ребенок…

Он не договорил и умолк, а у меня не было слов, чтобы его утешить. Шен на берегу замахал руками, привлекая мое внимание, а затем указал в море. Там, совсем недалеко от берега, покачивался на волнах корабль. Еще несколько посудин удирали от пирсов.

— Мы уходим. Ты с нами?

— Нет, — вздохнул он и, взяв себя в руки, встал с земли. — Я ценю твое предложение, но… нет. У меня еще есть дела в Альсгаре. Городу требуется помощь.

— А кто поможет тебе?

— Я справлюсь. Должен справиться. Наши дороги вновь расходятся. Прощай, Серый. Вам лучше поспешить.

— Прощай, Гис.

Глава 13

Последнее плаванье оказалось для капитана Дажа и команды «Огнерожденного» неудачным. За день до отплытия какая-то протухшая селедка шепнула на ушко начальнику порта, что на шхуне везут пыльцу счастья.[19]

Контрабанду, несмотря на надежный и ни разу не подводивший тайник, нашли, а Дажа прижали к стенке. Никакие доводы, что наркотик предназначен для личного пользования (что, разумеется, было ложью, в особенности, если учитывать огромное количество золотистого порошка) не подействовали. Он рассчитывал выгодно загнать товар в Морассии, а в итоге восточную дрянь конфисковали, да еще пришлось заплатить огромный штраф. К тому же, в лапы чиновников перекочевали еще три лишних сотни. Именно благодаря этой огромной взятке капитан избежал тюряги и сохранил за собой корабль — шхуну обязательно продали бы с торгов, как это было принято по закону Империи.

За ним оставили «доброе» имя, но отпускать из гавани и не подумали. Разбогатевший начальник порта намекнул, что придется провялиться на солнышке месяц, если не больше. До тех пор, пока все не утихнет. Даж счел за лучшее подчиниться. Гораздо приятнее валяться вместе с приунывшей командой на палубе, чем кормить блох в каталажке.

Заплатившие за проезд пассажиры то ли прознали о его неприятностях, то ли просто раздумали уезжать, но за те недели, что «Огнерожденный» болтался на якоре, о светловолосом парне и его девчонке не было ни слуху ни духу. Даже за задатком не пришли. Впрочем, ничего удивительного капитан в этом не находил. Он больше двадцати лет занимался контрабандой и в людях разбирался прекрасно. Ребята были непростые…

Дни сменялись днями, а городские тараканы-чиновники и пальцем не шевелили, чтобы ускорить освобождение корабля из-под ареста. Моряки бы так и проторчали в бухте, пока шхуна не обросла ракушками по мачты, но тут случилось то, что случилось.

Тревожный набат колоколов и рев труб заставил приунывшую команду высыпать на палубу.

— Кажется, началось, — первый помощник мрачно изучал закутанную в дождливую пелену Альсгару.

— Как бы не отдать Мелоту душу, — сплюнул за борт один из матросов.

— Рюк, — обратился капитан к первому помощнику. — Всех людей по местам.

— Надеешься смыться?

— Если получится.

Пока неудачливые контрабандисты ждали большого переполоха, чтобы под шумок скрыться, произошло следующее. Вначале в северной части Портовой сторонки, как раз напротив того места, где стоял «Огнерожденный», появился мальчишка. Морские волки никак не могли понять, что тот делает, пока не принесли из каюты смотрительное стекло. Ребенок что-то рисовал на песке.

Затем из-за складов, опрометью выбежал какой-то мужчина, мальчик бросился прочь, а на берег выползла тварь, от вида которой Даж едва не уронил бесценный волшебный глаз[20] в море.

Капитан решил, что ему снится кошмар. Он не поленился, ущипнул себя побольнее, но… не проснулся. Страшное видение не исчезало. В тучи ударили столбы желтого света, берег заволокло дымом. Сверкало. Грохотало. Ревело. Когда дым рассеялся, моряки увидели, что тварь сдохла. Мужчина сидел без движения, а перед ним на песке лежал ребенок. Было непонятно — жив тот или мертв.

Снова заухало, теперь правее и гораздо дальше. За старыми складами и бараками. Там, явно, тоже не все было в порядке, но какая на этот раз напасть пришла в Гавань, с палубы видно не было. И, наверное, к лучшему.

Кто-то из команды молился, кто-то тихо, с отчаяньем богохульствовал, но все сходились в одном — пора поднимать якорь. Прилетевший из Альсгары огромный камень рухнул на здание, где находился начальник порта, проломив крышу и обрушив стены. Капитан смекнул, что теперь до «Огнерожденного» вряд ли кому будет дело, и завопил во всю луженую глотку:

— Не спать, устрицы!!! Якорь поднять! Паруса ставить! Давайте, ребятушки! Давайте!

— Капитан! У нас гости! — предупредил рулевой.

Прыгая по волнам, к ним приближалась лодка.

— Рюк! Распорядись, чтобы притащили арбалеты!

Он не собирался брать на борт лишних попутчиков.

Матросы поспешно крутили ворот, поднимавший из воды якорную цепь. Даж поднял смотрительное стекло. Разглядел троицу, пытающуюся подойти к судну.

— Вот и свиделись, клянусь спрутом, — с досадой буркнул он и приказал помощнику:

— В Бездну арбалеты! Нашлись наши пропавшие пассажиры, якорь им вместе со всеми ветрами в задницу!

…На третий день бесконечно долгого сна Лаэн я отчаялся. Всезнайка Шен пытался убедить меня, что целебное сновидение занимает гораздо больше времени, чем обычное.

— Она грезит и выздоравливает, — втолковывал мне Ходящий, когда я метался из угла в угол нашей маленькой каюты.

— Может, ее пора разбудить?

Он задумался.

— Не советую.

— Почему? — я нахмурился, ощущая, как поднимается раздражение. — Хотя бы на один вопрос ты можешь ответить конкретно?

— Я считаю, это не пойдет на пользу ее мозгу. После того, что случилось, ей требуется долгий отдых, иначе она может сойти с ума. Давай подождем. Уверен, с ней все будет хорошо.

Одни и те же слова. За дни изнуряющего плавания я успел выучить их наизусть и порядком от них устал… Хотел поругаться с Целителем, но понял, что это без толку и махнул на него рукой. Раз он не в состоянии вылечить себя от морской болезни, чего уж говорить о других. Я решил подождать еще сутки, и был вознагражден — Лаэн открыла глаза на следующее утро.

Она жестом показала, что хочет пить.

— Как ты?!

«Неплохо, — последовал короткий ответ. — Горло пересохло. Не могу говорить».

— Где? — наконец спросила Ласка, оторвавшись от кружки.

— Капитан Даж и его команда оказались столь любезны, что решили нас дождаться, — усмехнулся я.

— Ты, должно быть, шутишь! — она округлила глаза. — Этот спрут сказал нам, что никого не будет ждать. «Огнерожденный» давно должен был уйти в Золотую Марку.

— Обстоятельства изменились, — на дне кружки еще оставалась вода, и я поставил ее рядом. — Не знаю, что у ребят произошло, но для нас — очень удачное стечение обстоятельств. Даж решил вспомнить о том, что мы заплатили ему за проезд.

Она все еще не очень отошла от сна и вяло кивнула:

— Надо умыться. И причесаться. Не вижу себя в зеркале, но, наверное, похожа на чучело.

— Выспалась?

— А я спала? — ее брови удивленно приподнялись. — Да… кажется, ты прав… Выспалась. Ну… вроде того. Плохо помню, что снилось. Яркие краски и… горела… степь кажется… Пламя до горизонта…

— Но тебе лучше?

— Пожалуй, — подумав, ответила Лаэн. — Поведай, что я упустила?

Я исполнил ее просьбу, рассказав о Гисе, его ученике, демоне и том, как мы попали на шхуну. Выслушав, она попросила еще воды. Затем тихо ойкнула и испуганно посмотрела на меня.

— Куда мы плывем?!

— Не беспокойся, — утешил я. — Прекрасно помню, что сейчас Золотая Марка не то место, куда мы должны стремиться. У Дажа не было возможности выйти в открытое море и двигаться на юг. На тех направлениях можно нарваться на набаторский флот. А они проверяют все суда. Наш капитан не желает, чтобы кто-то шнырял по его посудине, поэтому в Марку он собирается возвращаться обходными путями. Через Гроган. «Огнерожденный» идет вдоль берега. На север. Спустя несколько дней, повернет на запад, но перед этим нас высадят где-то в южной части равнин Руде. Оттуда на лошадях до Радужной долины не больше двух недель. Как раз в первые дни осени окажемся на месте.

— У нас нет лошадей, — на всякий случай напомнила она.

— Ну, нам не впервой их находить, — ухмыльнулся я. — Хотя меня заботит предстоящая дорога. Равнины Руде могут быть также опасны, как и восточные территории. Из степей новости в Альсгару приходят с большим запозданием. Можем нарваться. К тому же, мы теперь не одни.

— Шен? Как он?

— Страдает с того самого момента, как здесь оказался! — фыркнул я. — Целитель не слишком хорошо переносит море. Предпочитает как можно больше времени проводить на палубе, а не здесь. Не так мутит.

— Могу его понять. Это помещение больше всего похоже на китовую утробу. На очень маленькую китовую утробу.

— Но-но! — я шутливо погрозил ей пальцем. — Перед тобой лучшее из худшего, что есть на этом прославленном корыте! Единственная на всем «Огнерожденном» каюта. Между прочим, берлога Дажа.

— Когда ты говорил, что он был любезен, я тебе, конечно, поверила, но чтобы он был любезен настолько…

— Ну, в этом виновата не его доброта, а наши сорены. Я счел, что тебе нечего делать в промокшем трюме с грязной командой. Поэтому туда отправился капитан.

— О, как ты жесток! — она деланно закатила глаза.

— Ничего. Его грел звон соренов в кармане. Кстати говоря, новую одежду тоже пришлось купить у капитана. Тряпки у них мужские, но я тебе подобрал на глазок. Примеришь?

— Обязательно. За Шена тоже пришлось платить?

— Да. Даж заключил сделку с нами, но не с ним. Пришлось расстаться с частью того, что подарила Башня, иначе малыша выбросили бы за борт. Я решил, что Целителю еще рано принимать соленую ванну.

— Даже не буду спрашивать, сколько с тебя содрала эта акула.

— Ну и не надо, — улыбнулся я. — Учитывая, что в городе стало жарковато, цена поползла вверх. До начала войны за такие деньги можно было отвезти на Западный материк тысячу человек.

— Бездна с ними, с деньгами. К тому же, они принадлежат Башне, а не нам.

— Схожу за Шеном, — произнес я, поднимаясь.

Она кивнула и вновь уронила голову на подушку.

Непогода и не думала исчезать. «Огнерожденный», несмотря на прыть, никак не мог вырваться из ее цепких лап. Небо от горизонта до горизонта было низким, свинцовым и хмурым. Слава Мелоту — хоть дождь закончился.

Ветер, порывистый и зябкий, прилетал с юго-востока. Он надувал паруса, заставляя шхуну задирать нос на крутых волнах неспокойного моря. Качка присутствовала, но я бы не назвал ее ужасной. Правда, Шену для того, чтобы почувствовать себя неуютно, и этого хватило за глаза.

Несмотря на хреновую погоду, он проводил на палубе целые дни, возвращаясь в «утробу кита» лишь с наступлением темноты.

Целитель сидел на носу судна, закутавшись в купленный у моряков парусиновый плащ. Издали Ходящий больше всего напоминал нахохлившегося и растрепанного воробья. Вид у него был совершенно несчастный и подавленный. Хоть плачь от жалости.

— Послезавтра нас высадят, — вместо приветствия сказал я. — Можешь плясать.

Он кивнул, показывая, что услышал меня. Затем все же ответил:

— Хорошо бы, чтобы «послезавтра» наступило как можно раньше. В море я чувствую себя неуютно.

— Ты бы поел. Сразу полегчает.

— Какая забота. Ты ли это?

— Утешься. Я забочусь не о тебе, а о себе. Если ослабнешь от голода, у нас появятся лишние проблемы.

Целитель бросил на меня злобный взгляд:

— Нисколько не сомневался, что ты еще та скотина.

Я безразлично пожал плечами, показывая, что не собираюсь оспаривать это утверждение. Он сразу остыл и спросил все еще неприветливо, но уже без злости:

— Что тебе от меня понадобилось?

— Да, в общем-то, ничего. Раз ты решил продолжить голодовку, я удаляюсь.

Он махнул рукой, мол, валяй, не задерживаю. Правда, почти сразу же окликнул:

— Как Лаэн?

— Проснулась.

Ходящий подскочил, словно его укололи пониже спины:

— А сразу сказать не судьба?! Она в порядке? Как голова? А ее Дар?!

— Насчет Дара не знаю, — скорость его вопросов меня смутила. — Сам спроси, если тебе это интересно.

Шен, пытаясь подстроиться под качающуюся палубу, поспешил к каюте. Я последовал за ним, но когда мы вошли, Лаэн уже снова спала.

Мое солнце еще дважды просыпалась и, спустя короткое время, вновь проваливалась в сон. Делать было совершенно нечего, так что большую часть времени я откровенно скучал.

Даж собирался высадить нас на берег ближе к вечеру. А пока мы с Шеном выбрали удобный уголок на палубе и стали резаться в «Блазгов и кочки».[21] Целитель оказался отличным игроком и за три партии обжулил меня на несколько солов.

Наша забава отвлекала матросов, и капитан неодобрительно хмурился. Но молчал. Мы заплатили за проезд, и он счел ниже своего достоинства придираться к нам из-за таких мелочей, как фишки. Лишь пару раз рыкнул на команду, чтобы морские волки занялись работой.

Погода в этот день выдалась просто чудесная. Ясное небо, яркое солнце, теплый ветерок, ласковое море и почти никакой качки. Ученик Цейры немного повеселел и перестал смотреть на меня букой.

— Почему вы выбрали для себя такую жизнь? — внезапно спросил Ходящий, расставляя белые, черные и красные фишки на исходные позиции.

— Ты про гильдию? — уточнил я, внимательно наблюдая за его ловкими пальцами. С Шена станется подменить фишки. В игре — он еще тот жук.

— Да.

— Ты что, жрец Мелота, чтобы я перед тобой душу изливал? — довольно неприветливо ответил я.

— Это такой секрет?

— Да нет. Просто мы не выбирали. Жизнь выбрала за нас.

— Ну-у-у, — протянул он, разочарованно сморщившись. — Жалкое оправдание даже для тебя. Не в твоих правилах обвинять во всем судьбу и тяжелую жизнь.

— Правда? — я бросил кубики и отсчитал положенное число ходов. — А что в моих правилах? Ты так хорошо меня успел узнать? Порой человек зависит от обстоятельств, а не обстоятельства — от человека. Так получилось. И точка. Я не склонен ни о чем жалеть. Вот только не подумай, что я жалуюсь или плачусь в твой новенький парусиновый плащ. Он все равно непромокаемый.

— То есть, ты считаешь нормой убийство незнакомого тебе человека за деньги? — Целитель «съел» мою красную фишку на правом фланге и захватил линию.

— А ты считаешь нормой прибить знакомого человека бесплатно? — я выровнял положение с помощью черной.

— Не играй словами.

— А кто играет? Если уж у нас зашел такой благочестивый разговор, то тебе придется понять, что я не вижу разницы между убийством за деньги и убийством по любой другой причине. Убийство остается убийством вне зависимости от того, получил ты за него сорен или нет. Цель не оправдывает средства, малыш. Совершивший такое — однозначно не добрый парень. И его вряд ли ждут Счастливые сады и горячий шаф холодными вечерами.

— То есть, ты признаешь, что это, грех?

— Признаю, — мне удалось отыграть у него еще одну линию. — Просто не люблю чистоплюев.

— Кого это ты назвал чистоплюем? — насторожился он.

— Тебя, конечно, — я продолжил атаку, прорвав его авангард.

— Почему?

— Не строй из себя невинного ягненочка. Гнуса не ты ли пришил?

— Эй! Эй! Я убивал не за деньги!

— Ну, скажи еще, что из благородных побуждений, — рассмеялся я и «сожрал» пару белых фишек на левой части поля. — Я только что сказал, что не вижу разницы, дали тебе за это сорен или нет. Чем ты слушал?

— Между прочим, я спасал твою жизнь.

— Вот как? Давай смотреть правде в глаза, парень. Ты «спасал мою жизнь» всего лишь по двум причинам. Первое, — я загнул палец, — без меня и Лаэн ты бы никогда не нашел дорогу из леса. Второе — мы были нужны Башне. Вот почему Гнус мертв, а я жив. Но никак не из-за широты твоей благородной души. Не обманывай в этом ни меня, ни себя.

— И все равно я считаю, что убивать за деньги человека, который тебе совсем ничего не сделал — мерзко, — не сдался Шен, и подкинул кости.

Я вздохнул:

— Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Убивать вообще мерзко. И это, — хочешь, верь, хочешь, не верь — я готов признать в любое время. В моем ремесле нет ничего благородного, высокого, святого, светлого или героического. Тот, кто полагает работу убийцы романтичной, ужасно интересной и втайне мечтает стать таким же, считая это чем-то донельзя привлекательным — полный, непроходимый, бесконечный придурок. Он, скорее всего, ни разу не высовывал носа из собственного дома. Место таким умникам — рядом с теми, кто верит в чистый мир, честные сделки с йе-арре, непорочных чиновников, благородных магов и несчастных, угнетенных людьми Высокородных, воющих о своей свободе под каждым кустом. Пойми, я не прошу считать меня хорошим. Но, если честно, меня несколько злит, что других, убивающих пачками ради призрачной благой цели или глупых идеалов, записывают в герои и святоши. Открою тебе страшную тайну — чаще всего в основе всех их поступков лежат или деньги, или власть. Или то и другое. Мудрецы со светлыми идеалами, мечтами облагородить вселенную и прочими тухлыми бреднями обычно в нашем мире не задерживаются.

Он долго смотрел на меня, затем махнул рукой и уткнулся в игральную доску:

— Тебя невозможно переубедить.

— Конечно.

— Неужели ты не понимаешь, что брать деньги за убийство это… это гаже некуда?! — вновь взвился он.

— Не понимаю. Это гораздо лучше, чем убивать просто так. Или из-за косого взгляда. Или плохого настроения. Или потому, что у тебя болит зуб.

— Тоже мне! Нашел причину!

— Если ты мне скажешь, что по этим причинам некоторые субчики не убивают, то я, пожалуй, буду хохотать до ночи. Такое случается сплошь и рядом. Раскрой глаза. Кстати не отвлекайся. Твой ход.

Он надулся. Помолчал, просчитывая игру, передвинул черную фишку назад на два поля и выставил вперед три красных, смешав этим все мои коварные планы. Я выругался сквозь зубы, думая, как восстановить пошатнувшееся положение.

— То есть, ты считаешь себя хорошим парнем? — Целитель продолжил меня донимать.

— Ты плохо слушаешь, — с бесконечным терпением ответил я. — Тебе сказали, что я не святой сподвижник Мелота. Я такой, какой есть. Не больше и не меньше. Но мразью и мерзавцем себя не считаю. Извини. Есть работа, а есть я. И это совершенно разные вещи.

— Когда Серый не на охоте, он — чистая душа, — съязвил Шен.

Я ответил ему только после того, как мы завершили партию, и я проиграл в шестой раз подряд:

— Когда мы месили кровь в Сандоне, у нас в отряде был человек по имени Мартин. Он, к сожалению, попался в лапы к Высокородным, и из его останков вороны устроили шикарный пир. В одной беседе этот парень сказал замечательную вещь. «В человеке не может жить одно зло или одно добро. Меня тошнит от людей, которые так считают. Даже самый гнусный злодей может быть храбрым в бою и способным совершить добрый поступок. Например, пощадить проигравшего или спасти умирающую от голода и холода псину. А самый отчаянный герой может оказаться способным на трусость, подлость и предательство». Так что не стоит тебе, друг мой, судить других. Иначе кто-то обязательно поспешит осудить тебя.

— Еще партию?

— Пожалуй.

На этот раз я поступил хитрее. Почти без боя отдал ему первые три линии на доске и часть черных фишек, совершил перестановку красных в тылу, отвлек белыми и стремительным ударом прошел через все поле, довершив разгром безжалостным «пожиранием» его замешкавшихся сил.

— Ловко, — одобрил он. — Так почему все-таки гийян?

Я вздохнул. Упрямый баран.

— Я с луком на «ты» с самого детства. Впервые убил, когда мне стукнуло одиннадцать. Позволь умолчать о причинах, иначе решишь, что я оправдываюсь. Тот парень подох в канаве с моей стрелой в шее, и туда ему и дорога. А я через некоторое количество лет оказался там, где кипела война. И торчал у Сандона, пока Высокородным не запихали мирный договор в глотку. «Стрелки Майбурга». «Красные стрелы», как нас называл Дом Тумана. А Дом Бабочки нарек «Призраками». За службу, как и все солдаты Империи, мы получали хорошие деньги. Гораздо большие, чем многие другие вояки. Если хочешь знать, мы зарабатывали сорены тем, что входили в страну дубов и грабов и убивали остроухих. Лишали их возможности прийти к нам и устроить кровавую резню в деревнях. Это продолжалось год за годом. Схватки, засады, рейды, отступления и вновь бои. Большая часть моей жизни прошла в проклятых лесах, где я с луком в руках искал Высокородных для того, чтобы отправить их в Бездну.

— Тебе нравилось?

— Воевать? Да. Какое-то время. Но я достаточно быстро устал от крови и смертей.

— И все-таки остался.

— Ты когда-нибудь видел деревушку, которую посетили рыжие ублюдки из Дома Бабочки? Поверь, картина совершенно неаппетитная. Подобное зрелище либо ломает, либо начинаешь воевать с гораздо большим усердием, чем раньше. На счастье или на беду, у меня был как раз второй случай. Я стал делать работу не просто хорошо, а прекрасно. Из лучших стрелков, в число которых входил и я, собрали отряд. Нас было четверо, и мы успели неплохо узнать Сандон. Уходили парами, но чаще поодиночке. Без всякой поддержки рубак. Затем, если везло, находили какую-нибудь Высокородную шишку, выпускали из нее душу и сматывались. Сорок из Высших семей за два года — если подумать, совсем неплохой результат. Мы заставили тех, кто считал людей не более, чем овощами — относиться к нам с уважением. Оказалось, что эльфы ценят лишь тех, кто бьет их по зубам.

— Ты гордишься этой работой?

— Скажем так — я не испытываю никакого стыда от того, что сделал. Готов с радостью торговать с йе-арре, сколь переменчивыми бы они не были. Ничего не имею против блазгов — это мудрое племя, и они всегда поддерживали людей. Даже с радостью спляшу с ниритами их варварский танец теней, но Высокородные… Я ненавижу их всем сердцем. Они — выродки, которых следует уничтожить, пока они не собрались с силами и не уничтожили нас. Но вряд ли то, что я испытываю, можно назвать гордостью. Просто не хочу, чтобы мои дети жили под гнетом Высоких домов. Думаю, мои товарищи, если б они были живы, сказали бы тебе то же самое.

— Они погибли?

— Да. Троих из четверых остроухим удалось поймать. Остался только один. Серый.

— И он пережил войну.

— Понимаешь, Шен. Иногда война не заканчивается никогда. Особенно, если это касается Высокородных. Мы подарили тварям десять лет мира. Десять бесценных лет на то, чтобы они пришли в себя после поражения на Гемской дуге. Император совершил глупость, подписав с дельбе Васкэ мирный договор. Остроухих надо было уничтожить в тот год, когда они приползли к нам на коленях, моля о пощаде и мире, которого мы добивались от них больше трех веков. Ты же знаешь, чем все закончилось. Благодаря эльфам, Перешейки Лины оставлены, а те, кто поселился в Необжитых землях, оказались в ловушке. Сейчас, впрочем, как и всегда, Высокородные не на нашей стороне. Так что я пережил не войну, а всего лишь затянувшееся перемирие.

— Хорошо, пускай перемирие, — легко согласился он. — Но ты-то в течение десяти лет продолжал убивать. Людей.

— Глупости. В гильдии я был меньше двух лет. Все остальное время мы с Лаэн жили тихо и мирно.

— Два года достаточный срок для того, чтобы пришить многих.

— За мной по контрактам от Молса восемь душ. Девять, если считать Ходящую.

Шен вылупился на меня в немом изумлении.

— Что? Ожидал большего? — усмехнулся я. — Прости. Не оправдал твоих надежд. Но я интересовался только сложными заказами. На очень серьезных и опасных людей. Столь серьезных, что соренов всегда хватало. Так что «мирных» смертей на моем счету не так много, как ты рассчитывал.

Он смутился, затем яростно сверкнул глазами:

— Это тебя нисколько не оправдывает!

Наивная вера Шена в свои слова была просто смешна. И я мог бы попытаться убедить его в этом. Взять, к примеру, мой четвертый заказ.

Благородный. Из опоры трона императора. Большой человек. И опасный. Опасный настолько, что, судя по слухам, даже столичные ребята за него не взялись. У него было все. Удача. Ум. Деньги. Женщины. Власть. Но последней ему показалось мало. И он решил стать Наместником. Похвальное желание, надо сказать. Вот только нынешний Наместник не собирался уступать свое место. Поэтому Благородный Шагор задумал устроить маленький мятеж. Не знаю, на что он рассчитывал. Возможно, счел, что император до последнего момента не узнает о его планах, подобные случаи в истории имелись. А может, все было спланировано еще в Корунне. Не им, а теми, кто летает повыше. В общем, весь север стоял за него. А весь юг — за нынешнего Наместника. Если бы началась драка, то ее услышали бы даже в Счастливых садах, потому что тихо и по своему желанию Наместники уходят редко. В провинции вспыхнула бы самая настоящая гражданская война. Во всяком случае, до тех пор, пока регулярные имперские войска не решили ее в пользу сильнейшего. Но к тому времени многие простые души отправились бы в Бездну.

Шагора охраняли отлично — не подобраться. Но мы с Лаской взялись за дело. И сделали все хорошо. Не подкопаешься. Молс был нами очень доволен. Вот и думай, что лучше. Одна жизнь за тысячу, или тысяча за одну — чтобы Шен считал, что все «по-честному». Благородный хотел крови — он ее получил. А что очередной имперский полководец не приобрел перевязь через плечо за усмирение мятежа, и на улицах не устроили новый парад — по мне, невелика потеря.

Но я не стал этого говорить. Ни к чему.

— Не спорю. Я тебе не нравлюсь? Мне на это плевать, парень. На всех плевать, кроме Лаэн. Я живу только ради нее. До всех остальных мне нет никакого дела, впрочем, как и им до меня. Не чувствую себя обязанным расшибать ради них лоб. Для меня есть только Ласка. Остальные пусть катятся в Бездну.

— Мерзкая позиция. Когда будешь подыхать, никто не протянет тебе руку.

— Гийяны вообще мерзкие люди, малыш. А насчет протянутой руки — я не тешу себя глупыми надеждами.

— Вам всю жизнь придется расплачиваться за свои преступления. Где бы вы ни были. Так случилось с тобой и Лаэн, когда вас поймала Башня. Так будет и с другими. Прошлое — мстительная штука. Оно достанет даже из Бездны. А жить в постоянном страхе, что сейчас кто-то придет за твоей головой, что тебя опознают стражники на улице, что ночью вновь явятся кошмары… Я бы такого себе не пожелал. Тебе никуда не деться.

— Возможно, ты прав. Но я как-нибудь разберусь с этим.

— Ты отличный плотник. Я видел. Зачем вновь взялся за лук? Если так хотелось пострелять, стал бы охотником за головами. Любой феодал или город с радостью наймут такого опытного человека, как ты. Или шел бы в армию. Там всегда нужны хорошие стрелки.

— Мне нравится убивать за деньги невинных людей! Ведь ты это хотел услышать? Теперь доволен?! — разозлился я.

Он ничего не сказал, лишь укоризненно посмотрел на меня и стал складывать фишки в мешочек.

Я посылал и буду посылать всех советчиков, как мне жить, в Бездну. Они на одной стороне жизни, а мне выпала «удача» оказаться на другой. И не им судить, что хорошо, а что плохо.

Никто никогда не желает пачкаться. Все любят презрительно морщить благородные носы, говорить «как все это мерзко», учить жить, а затем бежать на площадь и бросать цветочки под вымытые от крови копыта коня какого-нибудь вернувшегося с войны полководца. Пожалуй, именно поэтому я не люблю большинство людей. Они умеют, желают и хотят понимать только себя, но не других. И не видят дальше своего носа, называя белое чистым.

А я в последнее время начинаю сомневаться, что это «чистое белое» есть вообще.

Лаэн сидела на кровати. На полу, у ее ног, валялся целый ворох одежды из корабельных сундуков Дажа. В этой куче мое солнце смогла найти вполне приличные штаны из старой потертой кожи, пару рубашек (одна шелковая, с широкими рукавами и не слишком удобным воротником, другая — шерстяная, куда более теплая) и некое подобие короткой куртки.

— Штаны немного тесноваты, — она заметила мой оценивающий взгляд.

— Тебе идет. Выспалась?

— Да. Что такой хмурый?

— Шен пытался учить меня жить. А я держал себя в руках, чтобы не дать ему в зубы.

— Получилось?

— У меня — да. У него — не очень. Посмотри на это, — сказал я, протягивая стрелу с костяным наконечником.

Она с явной опаской взяла вещицу двумя пальцами и поднесла к глазам.

— Откуда у него эта мерзость, хотела бы я знать.

— Она — не единственная. Стоит задуматься, зачем он таскает их с собой, а?

— М-да, — Лаэн придирчиво изучила наконечник.

— Он успокоит Тиф?

— Что? А… Тиф. Вне всякого сомнения. С Проклятой случилось бы то же самое, что и с Ходящей, которую мы отправили в Счастливые сады. Никто из носителей Дара не выживет. Я уже рассказывала о подобных артефактах. Их создали задолго до появления Лепестков Пути. Гинора говорила, что в последний раз Башня такой штукой воспользовалась, чтобы убить Скульптора. Затем много веков это оружие считалось утерянным. Полагали, что их украли Круги Сдиса. Но «Выжигающих нити» спрятали, и очень надежно — артефакты выплыли только во время Темного мятежа. Во всяком случае, Гинора говорила, что Оса — одна из лидеров восстания — погибла с помощью ножа из такого материала. Но в войне Некромантов их не использовали — это точно.

— Почему? С Проклятыми можно было бы покончить очень быстро.

— Не знаю. После мятежа артефакты вновь спрятали и «нашли» только теперь. Уверена, что Шен их получил от Цейры Асани. Как и мы.

Она вернула мне стрелу.

— Осталось понять, для чего ему их дали.

— Не думаю, что из-за нас. Ее плетение в моей «искре» — гораздо более действенное средство контроля, чем вспыльчивый мальчишка с костяшкой в руках. Это не в духе Матери. Мы и так у нее на крючке, зачем отдавать бесценные предметы Целителю, который не слишком умел?

— Убить — это не магией швыряться, — возразил я, вспоминая о том, как ловко Шен наколол Гнуса на нож.

— Думаю, ты не прав, дорогой. Он с нами. Во всяком случае, до Радужной долины.

— Мне бы твою уверенность, — вздохнул я. — Что с Даром?

Она помолчала, затем ответила неохотно:

— Тиф опять выжала меня досуха. Потребовалась сила всей «искры», чтобы противостоять ей. Теперь я мало что могу. Потребуется время, прежде чем Дар вернется. Но на пару припрятанных в рукаве фокусов меня вполне хватит. — А затем мысленно закончила: «К тому же, я в состоянии разговаривать с тобой, не открывая рта».

— Ладно. Прорвемся. Война идет на востоке, западная часть равнин Руде вряд ли представляет для нас опасность. Никакой магии Сдиса и прочей дряни тут быть не должно. Если что приключится, справимся своими силами.

В этот момент в дверь постучали и, не дожидаясь нашего ответа, на пороге появился капитан Даж. Хмурым взглядом изучил каюту и помрачнел еще больше:

— Если Гроган вам не по вкусу, то самое время нас покинуть. Не передумали?

— Нет.

— Тем лучше. Матросы приготовили шлюпку, и ваш друг уже сгружен на банку. Можете отчаливать, как только соберете вещи.

— Как насчет того, чтобы уступить нам арбалет?

Даж задумчиво прищурился.

— Так и быть. Уступлю. Бесплатно.

— С чего такая щедрость? — памятуя о том, сколько он содрал с нас за одежду и каюту, я не мог удержаться от язвительного замечания.

— Для добрых людей мне арбалетов никогда не жалко. Прошу на палубу.

Я кивнул. Утомительное морское путешествие, наконец, подошло к концу.

Глава 14

Укрытая от чужих глаз сваленными бастионом старыми ящиками и защищенная с тыла гнилой шлюпкой с продавленным дном, Тиф сидела на берегу. Вместе с исчезающим на горизонте пятнышком паруса умирала ее надежда. Ей было больно, обидно и страшно. Она безумно устала от постоянной, изматывающей и ужасающе-бесконечной погони. Дочь Ночи угнетало, что она не может воспользоваться Даром в полную силу. Ожидала предательства от Тальки. Боялась, что та не сможет помочь.

Все это превратилось в отчаянье, а затем (вместо вспышки ярости и гнева) закончилось банальными слезами. Проклятая, стесняясь самой себя, не понимая, как такое вообще возможно, самозабвенно и взахлеб рыдала. Сейчас у нее было чужое тело, чужие глаза, чужие слезы и свое горе.

Однажды Убийца Сориты пыталась вспомнить каково это — плакать, но все ее слезинки закончились после того, как погиб Ретар. Теперь же она разревелась, точно сопливая девчонка. Спазмы сжимали горло, капельки соленой влаги текли по щекам и холодили губы.

Альсгара все еще сражалась за свободу, земля пылала, а небо рыдало вместе с Тиф, но Проклятую это нисколько не трогало. Сейчас она желала лишь остаться один на один со своим горем, и ей не было никакого дела ни до людей, ни до войны, ни до судеб мира.

Наконец, Тиа успокоилась, вытерла щеки, посмотрела на море и опустевший пустой горизонт. Она не смогла справиться с какой-то деревенской знахаркой! Даже, несмотря на то, что Тиф лишилась части могущества — того, что у нее оставалось, с лихвой должно было хватить, чтобы скрутить девчонку и ее парня в бараний рог.

Не вышло.

Синеглазая мразь, имя которой она до сих пор так и не узнала, оказалась потрясающе сильна. Как Ходящие прошляпили такое?! Башня совсем ослепла, если не разглядела, что по потенциалу пленница вполне может сравниться с теми, кто протирает задницы в Совете?!

Конечно, дуреха не столь опытна, как Тиа, но в этот раз ей удалось не только застать Дочь Ночи врасплох, но и атаковать без всякого перерыва столь сложными плетениями, что оставалось диву даваться.

Убивать ни ее, ни Целителя — нельзя, они ценны, пока живы, поэтому пришлось использовать сдерживающие заклятья, а их светловолосая крыса отразила играючи. Да еще, как назло, бабочка Бездны выпила основную часть сил Тиа, и, в конечном итоге, это сказалось на результате боя. Ее обставили, словно зелененькую Ходящую. Не оставалось ничего иного, как сбежать. Дочь Ночи испугалась, что тело Порка не выдержит таких нагрузок «искры».

Она дважды встречалась с самородком и дважды проиграла. Недооценила наглую выскочку. Странные плетения использует девка. У Тиф было такое чувство, что она где-то видела подобную резкую напористую манеру работы с Даром и раньше. Но никак не могла вспомнить, кто еще обходился с магией подобным образом?

— В третий раз я тебя, все-таки, достану, — пообещала Тиф и, выбравшись из укрытия, направилась в Гавань…

Несколько дней над Альсгарой властвовала непогода, и все успели свыкнуться с бесконечным промозглым дождем. Тот лил и лил, гася пожары. Улицы были накрыты его дланью, кровь на мостовых смешивалась с водой, а тела погибших казались жалкими вымокшими тряпичными куклами.

Лишь к началу четвертого дня восточный ветер прогнал тучи в море, и на шпилях храмов Мелота затанцевали солнечные лучи. Небо на западе давно очистилось от дыма — в Голубином городе больше нечему было гореть. На его месте осталось огромное пожарище, и потоки удушливой, напитанной золой и пеплом воды вливались в Орсу, а та, в свою очередь, черной лентой врезалась в неспокойное море.

Набат колоколов стих, а боевые трубы ревели изредка и лишь на Внешней стене, когда осаждающие безуспешно пытались пойти на штурм. Бои в городской черте прекратились к ночи первого дня осады. Лишь возле Садов, перегородив короткий переулок, засели несколько некромантов и их приспешники. Теперь Ходящие постепенно выкуривали сдисцев. Больше всего бед Альсгаре причинили демоны. В город попало девять личинок. Они хорошо порезвились и, не подоспей заклинатели вовремя, вполне возможно, что победа была бы за Набатором.

В гавань вошел несколько поредевший, но все еще боеспособный и грозный имперский флот, одержавший победу над набаторскими кораблями у Белого мыса. Благодаря ему, морские пути, связывающие юг страны с Лоска, остались неприкосновенны, и в город постоянно прибывало продовольствие с севера.

Луку улыбнулась удача. Удар древком топора вышел неточным, да и нашитые на куртку стальные пластины оказались к месту.

Не обращая внимания на тупую боль в отбитых ребрах, стражник отшагнул в сторону, хладнокровно крутанул над головой «морского ежа»,[22] изменил поворот кисти и бросил шипастый шар в лицо врагу. Отпрыгнул от начавшегося валиться вперед набаторца и, не мешкая, хлестким движением стеганул кистенем по башке перебиравшегося через стену бойца. Тот, разжав руки, рухнул с лестницы, увлекая следом за собой еще троих.

— Толкайте ее, лопни твоя жаба! — заорал Лук.

Тут же подскочили четверо воинов и с помощью рогатин начали отталкивать лестницу. Лук тем временем быстро осмотрелся. Бой подошел к концу. Всех, кому удалось закрепиться на стене, порубили в мелкую капусту.

— Отвалили, — с облегчением выдохнул он, перекинув кистень через плечо. Топор стражник потерял в схватке и подхватил первое, что тогда попалось под руку.

Сплюнув на ладонь, Лук придирчиво изучил плевок. Не обнаружив крови, вытер пальцы о промокшую куртку.

— Они не собираются расходиться по домам, — зло бросил один из солдат. — Сейчас придут в себя, и для нас опять найдется работа.

— Хрена найдется, — не согласился другой. — Смена. На сегодня мы отвоевались.

— Хорошо позабавились, — к Луку подошел Га-нор, который рубился в первых рядах.

— Ничего себе веселье! Бок болит страшно, и топор потерял.

— Где это?

— В бою, лопни твоя жаба. Где ж еще? Улетел за стену. Так что я вот. С обновкой.

Северянин посмотрел на то, как друг держит рукоять кистеня, на то, как переброшена цепь через его плечо, и шипастый, не слишком чистый шар, болтается за спиной. И ничего не сказал.

Они спустились по узкой винтовой лестнице. Один раз пришлось остановиться на нижней площадке, пропуская вперед носилки с ранеными. По просторному крепостному двору двигались солдаты и лекари. Чуть в стороне от всех работали шестеро кузнецов. Кто-то правил оружие, кто-то чинил пробитые доспехи. Рядом с небольшими кузнями разгружали уголь, и сержант костерил двух угрюмых рядовых. Мимо Лука и Га-нора прошел Огонек. Маг направлялся к Салатным воротам, до которых отсюда было не больше четырех десятков ярдов.

— Северянин! — окликнул сотник. — Бери Жабу и идите жрать, пока котел не опустел. Сегодня, благодаря доброте капитана, двойные порции.

— Сколько раз можно говорить, что я не Жаба, лопни твоя жаба!

— А ты побольше ее поминай. Еще не так назовут, — следопыт направился в сторону караулки.

— Это ты на что намекаешь? Как назовут?

— Блазгом.

Стражник поперхнулся от возмущения и потерял дар речи.

— Уже кто-то говорит, да? — осторожно поинтересовался солдат после того, как они встали в очередь за едой.

— Уже молчит, — Га-нор получил большую глиняную миску, доверху наполненную кашей с мясом, и большой ломоть ржаного хлеба. Несмотря на осаду, людей у первой линии обороны кормили по-королевски. Отцам города хватило ума понять, что солдат не стоит испытывать голодом.

— О! — до Лука, наконец, дошел смысл последней фразы. — Вот почему тот урод из шестого десятка ходит без передних зубов!

Га-нор ухмыльнулся в усы, ничего не ответив.

Они сели под навесом, совсем недалеко от Салатных ворот.

Лук занялся едой. Он с аппетитом чавкал, вылавливая самые вкусные кусочки. Собирая со дна миски остатки каши хлебной коркой, Га-нор заметил, что к воротам направляются странные люди. Дождя не было, а незнакомцы кутались в тяжелые плащи и надвинули капюшоны на лица. Он сразу понял, кто это такие, и заорал, что есть мочи:

— «Рыбы»!!!

Пробраться к Салатным воротам, да еще в компании двух колдунов оказалось делом непростым, но Тиа справилась. Она не жаждала помогать Чахотке, но понимала, что только так сможет покинуть Альсгару. Поэтому Проклятая со своим маленьким отрядом подобралась к Внешней стене и укрылась в одном из полуразрушенных обстрелом домов.

Боясь привлечь к себе внимание Башни, никто из них не касался Дара. Тиф приказала двум избранным погасить «искру» насколько это возможно.

Рован — везунчик. Ничего не скажешь. В Альсгаре сидели не дураки. Но их угораздило совершить невозможное — не заметить многотысячную армию Проклятого. Все маги, соглядатаи, патрули, шпионы и зоркие глаза Империи не смогли увидеть приближения противника. Удивительно. Для стороннего наблюдателя.

Тиф тоже поначалу напряглась, когда услышала от Чахотки, что он придет к городу от Вороньего Гнезда через два дня. Даже двигаясь безостановочно, маршем, нельзя было преодолеть такое расстояние. Пять дней. Не меньше. И после этого войска будут уставшими и неспособными взять в руки мечи еще неизвестно какое количество времени. Но, судя по тому, что братец Ретара раздобыл шой-хаша, он на свой страх и риск воспользовался «Путем призраков». Проскользнул по изнанке, невидимый для тех, кто остался в мире Хары. Интересно, сколько тысяч он оставил призракам за то, чтобы его пропустили? Никак не меньше десяти. Кровавая жертва. Проклятая вспомнила, как улыбался Рован, когда говорил, что йе-арре ему еще понадобятся. Вот и сгодились Сыны Неба. Их кровь отвлекла бесплотных тварей от солдат.

Топор Запада — безумец. Никто, кроме него, никогда не отваживался ходить тропами, запретными для людей. Жаль, что он не настолько дурак, чтобы попытаться вынырнуть вместе со своей армией в сердце Альсгары. Силы, которые заложил Скульптор в ее стены, разорвали бы любого, кто пришел в город извне.

Когда настала пора действовать, Дочь Ночи отбросила в сторону все условности и вызвала Рована. Чахотка пребывал в дурном настроении. Во всяком случае, выглядел он так, словно у него внезапно заболели все зубы.

— Я выступаю!

— Выступаешь?! — взревел Рован, и его смазливая морда пошла пунцовыми пятнами. — Ты должна была мне помочь во время штурма!!!

— Я отходила от создания бабочки Бездны и ничем тебе помочь не могла.

— Ты…

— Времени у нас немного! — оборвала она. — Ходящие могут очнуться в любой момент. Нужны отряды к Салатным воротам. И желательно, чтобы их было много. У тебя не больше пяти минок.

— Будут! Действуй! — Чахотка разорвал плетение.

Тиф тихо рассмеялась. Непостоянная душа. Ради войны он готов забыть даже о ненависти к ней. Так пусть же эта война длится как можно дольше!

— Дасмин! — окликнула Тиа, и в комнату вошла старая женщина. — Что ведьмы?

— Ни о чем не подозревают, госпожа.

Тиф прошла в соседнюю комнату, перешагнула через рисунок на полу, спустилась вниз и выглянула на улицу. Отсюда до ворот не больше двухсот ярдов.

Что же. Пора.

— Выпускайте шагуллов.[23] Займитесь плетением, — негромко сказала Тиф ловившей каждое ее слово избранной и, сев на крыльце дома, начала наблюдать.

Двадцать «рыб», ловко выбравшись из подвала, направились в сторону внешней стены. Шли они быстро, не отвлекаясь на проходящих мимо людей. Кто-то заорал, предупреждая об опасности, но череда взрывов смела находящихся возле ворот стражников и убила множество людей во внутреннем дворе.

Но только не Ходящих.

Вопль глазастого идиота предупредил об опасности, и маги успели сплести щиты. Придуманный Проклятой план летел в Бездну, но Тиа не собиралась сдаваться.

Она перетекла в заранее подготовленное тело покойника, отдав Порку приказ переждать опасность в доме, а затем ударила по магам чередой плетений. Те не ожидали ее атаки, и Тиф, смяв защиту двоих, сожгла их внутренности. Не глядя и не надеясь кого-нибудь задеть, швырнула еще несколько губительных плетений и отпрыгнула в сторону.

Ответный удар магов Башни задел ее плечо, и левую руку оторвало вместе с частью грудной клетки. Тиа и не подумала использовать защиту — ей ни к чему беречь чужого мертвеца. Она упала на спину, перекувырнулась через голову и, встав на колени, увидела, что над домом, где находились некроманты и Порк, закружились огненные светляки — первый этап формирования «Кровавой ярости». Проклятая не дала плетению развиться. Уничтожила в зачатке, так как знала, что упади заклинание на здание — и от всех, кто там находится, не останется даже памяти. А вместе с ними исчезнет и большая часть улицы. Башня не желала церемониться с врагами и не считалась с потерями. Грязная игра. Но эффективная, спору нет. Когда надо — чистюли усеивают дорогу трупами ничуть не хуже Проклятых.

Тиф ударила в центр плетения, разрывая его в клочья. В ответ по ней шарахнуло сгустившимся потоком отката и с уцелевшей руки начала сползать плоть. Со стороны ворот долетело еще одно заклятье, ударило по ногам, перемололо кости в труху, и вокруг наступила темнота — Тиа выжгло глаза. Она тут же покинула оболочку и оказалась в теле Порка.

— Отвлеките их!

Две женщины-некроманта, выскочив из дома, взмахнули хилссами, и визжащие угольно-черные черепа улетели в сторону внешней стены.

Грохнуло!

Улицу затянуло густым дымом. Из него вырвалась струя жидкого пламени, ударяя вправо и подпалив крышу здания напротив.

И в этот момент Тиф активировала основное плетение.

«Тропа Бездны» жрала огромное количество сил. По сути своей безобидное, никого не убивающее, заклинание — оно было малоэффективно. Весь расчет строился на том, что с внутренней стороны Внешняя стена и створки ворот не несут на себе тех защитных плетений, что были навешаны снаружи. Попробуй Тиа использовать «Тропу Бездны» из сгоревшего в грандиозном пожаре Голубиного города, и у нее ничего бы не вышло. А уж проводить подобные фокусы на созданных Скульптором внутренних стенах Альсгары, и вовсе бесполезное занятие. Но здесь у нее все получилось.

Из-за окутавшего улицу дыма Дочь Ночи не видела, что происходит возле Салатных ворот, но могла догадаться. На несколько минок часть укреплений оказалась выброшена в иной мир, оставив в этом лишь призрачные контуры.

Преграды для армии Рована больше не существовало.

Услышав предупреждающий крик Га-нора, Лук сделал единственное, что было возможно — упал на землю и закрыл голову руками. В ту же уну раздался хлопок, и кожу обожгло мимолетным жаром. Когда стражник более-менее пришел в себя, то первым делом нашел северянина.

Тот оказался невредим, хотя и порядком запачкан чужой кровью.

— Капитана убило! — закричал кто-то.

Вокруг лежали мертвые и раненые. Возле ворот не выжило ни одного солдата. Зато все Ходящие и Огоньки остались на ногах. Маги тут же с кем-то сцепились.

— К башне! Сейчас может начаться штурм! Мы должны быть на стене! — следопыт схватил товарища за плечо и рванул на себя, но стражник вырвался, подхватил с земли кистень и только после этого бросился следом.

— Давайте ребята! На стену! На стену! — кричал сотник, зажимая рукой окровавленную голову.

И в этот момент участок стены в двести с лишним ярдов… исчез.

Ворота скрылись из вида — их затянул густой дым. Из него начали появляться морты.

— К оружию! — заорал Лук. Из дыма, затягивающего двор, выскакивали все новые и новые тени. Схватки кипели на всем участке прорыва. За одной волной мортов следовала другая, за другой — третья. Они наседали все сильнее и сильнее. Вылетела цепная молния. Точно рассерженная сколопендра, она пролетела через ряды сражающихся, бездумно разя и тех, и других.

Потом молнии начали сыпаться без остановки, и имперцы не выдержали. Дрогнули. Начали отступать. Га-нор и Лук были среди тех, кто смог миновать бледный морок бывших укреплений и оказаться на пожарище Голубиного города. Они покинули Альсгару, сами того не желая…

Рован бросил в брешь отборные отряды мортов, а за ними — тяжелую панцирную пехоту и большую часть имевшихся в его распоряжении избранных. Те оттеснили защитников от ворот, остановили контратаку, добили уцелевших имперских магов и продержались до того, как в город ворвалась конница.

Когда действие плетения Тиф подошло к концу, в Альсгару успело проникнуть больше четырех сотен воинов. Этого количества вполне хватило, чтобы удержать позиции и распахнуть ворота для тех, кто ждал с внешней стороны. Спустя двадцать минок после начала штурма, небольшой участок Альсгары, расположенный между двумя стенами, оказался в руках набаторцев.

Чахотка на вороном жеребце с видом победителя въехал в Салатные ворота. За ним следовали набаторские военачальники. Рован с интересом осмотрел поле боя. Хорошая битва. Кровавая. И жестокая. Именно такими и должны быть сражения. Не глядя ни на кого, негромко спросил:

— Штурм следующей стены готовится?

— Да, господин. Желаете взглянуть на тех, кто сопротивлялся?

— Пожалуй.

Подвели пленных. Во всем гарнизоне удалось взять живыми лишь чуть больше двадцати человек. Усталых, окровавленных, хмурых. Лишь один из них смог выдержать взгляд Проклятого.

— Этого. Отпустить на все четыре стороны. За смелость.

— А остальных, господин? — спросил лейтенант охраны.

Рован задумался. Вариантов у него имелось превеликое множество. Затравить боевыми леопардами, кинуть в яму с голодными куксами, украсить головами копья вокруг шатра, живьем усадить на катапульты и отправить в Высокий город. Много чего можно придумать. Но в честь сегодняшней победы Чахотка решил сделать исключение и проявить толику редкого для него милосердия:

— Повесить, — он увидел Тиф и тут же потерял интерес к приговоренным. — Великолепно придумала. «Тропа Бездны» — изящное решение.

— Рада, что ты оценил. Меня терзает любопытство. Откуда ты раздобыл шой-хашей?

— Мой маленький секрет, — он подмигнул и спрыгнул на землю, позволяя слугам забрать жеребца. — Гораздо сложнее было забросить их в город, но, как видишь, я справился. За мной должок.

— За ворота?

— Да. Что ты хочешь?

— Лошадь. Хорошую. Как можно быстрее.

— Лошадь? И только? Дешево же ты ценишь свои услуги!

— Такая уж я есть.

— Хорошо. Ты ее получишь. — Он обернулся. — Эй! Привести коня! Куда решила отправиться?

— На север.

— А бумаги Скульптора?

— Ждут тебя в Альсгаре.

— Ну да. Ну да, — он все еще не верил. — Я огорчусь, если их не найду, а они появятся, скажем… у нашей дорогой Тальки.

— Оставь намеки, Рован. Я ничего не отыскала, и ты это прекрасно знаешь.

— Быть может, желаешь поужинать перед дорогой? Я собираюсь закатить пир.

— Спасибо, но Альсгара мне порядком надоела. Это болото испортило мой аппетит, — Тиф уже сидела в седле.

— Ты всегда была привередой, сестрица, — понимающе усмехнулся Проклятый. Он знал, почему она не осталась. На таких пирах обычно убивали людей, а Тиф терпеть не могла крови за едой.

— Ты как всегда прав, братец. Как всегда прав. До встречи!

Тиа вздохнула с облегчением, лишь выбравшись на северный тракт. Во время беседы Рован даже не подумал проверить ее Дар.

Когда тьма упала на Альсгару, солдаты, которым удалось вырваться с поля боя — грязные, голодные и уставшие — добрались до правого, болотистого берега Орсы. Лук и Га-нор решили идти не на юг, а на восток. Им потребовалась большая половина ночи, чтобы отойти от города на неполную лигу. Проведя все светлое время суток в прибрежных камышах, лишь к середине следующей ночи друзья сумели добраться до пустого северо-восточного тракта и, прижимаясь к кромке леса, отправились в путь.

Глава 15

Был ранний вечер. Волнение на море усилилось в несколько раз. Шлюпка опасно раскачивалась, ветер плевался в лицо холодными морскими брызгами, а горло жгло от растворенной в воздухе соли. Матросы мерно взмахивали веслами, и лодка с каждой уной все ближе подходила к скалистому обрывистому берегу. Возле него обезумевшая стихия ревела яростно и непокорно. Гремела, грохотала, стонала… Мы танцевали по хребтам волн, то и дело срываясь вниз. В пропасть.

Если бы не парусиновые плащи — быть бы нам насквозь мокрыми. Позеленевший Шен судорожно вцепился в борт и, закрыв глаза, молился. Я его прекрасно понимал. Поездочка, мягко говоря, вышла рискованной.

Нашу скорлупку кидало из стороны в сторону и в опасной близости от выступающих из кипящей воды каменных зубьев едва не закрутило. Люди Дажа управлялись с веслами ловко, умело, и возмущенное море, в конце концов, махнуло на нас рукой. Лишь напоследок, словно пригрозив, подтолкнуло в корму. Шлюпка, точно выпущенная из бутылки игристого синского вина пробка, рванула вперед, проскочила через стену пены и рев прибоя в небольшую, скрытую от глаз тихую бухточку.

Точно лебедь, величаво, грациозно, она заскользила по спокойной воде. Я оглянулся и увидел позади лишь брызги да бурлящее море. Даже не хочу думать, как Даж с командой будет возвращаться обратно. Какой Бездны он решил высадить нас здесь? Лучше, что ли, не мог найти места?

Капитан поймал мой взгляд и довольно осклабился:

— Надежный уголок. Я иногда использую его… для стоянок.

Ясное дело, отличное логово для тех, кто зарабатывает на жизнь контрабандой. Обнаружить проход в скалах можно только случайно.

Сине-зеленые и черно-алые утесы, нависая над водой, заключали тайное прибежище в кольцо. Я перегнулся через борт, посмотрел в воду и разглядел в глубине большие неподвижные лохматые тени — обросшие водорослями камни. Распугав целую тучу серых мальков, лодка вылетела на мелководье, и Даж отдал команду сушить весла.

На берег я выпрыгнул первым. Камни были влажные, скользкие, покрытые слизью зеленых водорослей. Везде деловито сновали юркие темно-зеленые крабы. Я подал Лаэн руку, помогая выбраться. Шен поскользнулся и едва не загремел в воду.

— Чтоб тебя! — ругнулся он, сделал несколько шагов, туда, где камни казались более сухими, и, видно решив, что в ногах правды нет — сел.

— Я сделал то, о чем вы просили, и теперь разрешите считать, что мы друг другу ничего не должны, — прогудел капитан Даж. — С этой минки вы сами по себе, а мы сами. Вон там, ярдах в сорока, начинается тропа. — Он махнул рукой в сторону черных валунов. — Не скажу, будто она легкая, но человек пройти сможет. Требуется чуть больше нара, чтобы оказаться наверху. Как раз успеете к ночи. Но лучше — заночуйте здесь. Стоянка будет где-то на полпути. Теперь самое главное…

Он отошел к лодке и вернулся с двумя арбалетами, приличным запасом болтов в двух небольших холщовых сумках, парой козьих ног[24] и пузатым кожаным мешком.

— Держите. В мешке жратва.

— Спасибо. Здесь поблизости есть возможность раздобыть лошадей?

— Не думаю, — помолчав, ответил Даж. — Места дикие. Равнины Руде велики. Деревни и городки разбросаны далеко друг от друга. Если пойдете вдоль берега, то рано или поздно наткнетесь на рыбацкий поселок. Но вряд ли у этих селедок можно найти коней. Они им без надобности.

— А тракты далеко?

— Тот, что проходит от Альсгары к Гаш-шаку, восточнее. Если пойдете точно на рассвет, то недельки через две неспешной ходьбы, может, на него и наткнетесь. Только с войной он стал не самым приветливым местом. Во всяком случае, таковы слухи. А тот, что ведет к Радужной долине, гораздо ближе. Можно дойти и по побережью, только дольше. Но зато точно не промахнетесь. А вам, вообще, куда надо?

— Еще не знаем, — тут же соврал я.

Даж на это лишь недоверчиво хмыкнул:

— Значит, сами разберетесь, что к чему. Не маленькие. Прощайте. Даст великий спрут, еще свидимся.

Моряки оттолкнули шлюпку от берега и, налегая на весла что есть сил, направили лодку в открытое море. Та, словно брошенное сильной рукой копье, бесцеремонно влетела в брызги, пену и буруны, а затем скрылась за скалами.

Мы остались одни.

Тропа, и вправду, оказалась не слишком приветливой к чужакам. Узкая, петляющая и обрывистая. То тут, то там она была засыпана мелким крошевом упавших сверху камушков. Приходилось внимательно смотреть, куда ставишь ногу, чтобы удержаться на не слишком надежной поверхности. Бухта виднелась ярдах в двадцати внизу. С такой высоты она казалась игрушечной, а моря и вовсе не было слышно.

Я шел первым, помогая Лаэн на самых сложных участках. Шен тяжело сопел позади. Он то и дело останавливался и прижимался к отвесной стене, находящейся по левую руку от нас. Ему, до сих пор не пришедшему в себя после морской поездки, было тяжелее всех. Но, несмотря на это, парень старался не отставать.

— Не боишься высоты? — поинтересовался Целитель, когда мы сделали небольшую передышку.

— Нет.

— Ты что? Выкован из железа?

Я почесал нос:

— Однажды мне пришлось при помощи рук и ног спуститься по стене, которая в шесть раз превышала эту.

— Правда? Это когда же ты так рисковал собственной шеей?

— В последние дни Сандонской войны.

Он не очень-то поверил моим словам. Можно подумать, мне нужна его вера.

Пришлось преодолеть половину пути, прежде чем тропка расширилась, и мы вышли на каменистую площадку, достаточно широкую для того, чтобы на ней безо всякого стеснения могли разместиться несколько человек. Над площадкой из скалы выступал каменный козырек. Его вполне должно хватить, чтобы спрятаться во время дождя.

Место оказалось обжитым — старое кострище было обложено плоскими серыми камнями, под козырьком лежала большая вязанка хвороста и здесь же — охапка сухой травы. Шен хотел сесть на нее, но я бросил:

— Проверь сначала. Здесь должно быть много скорпионов.

— Обжитое местечко, — Лаэн тем временем сбросила с плеч мешок и пристроила арбалет к стене. — Полагаю, друзьями Дажа.

— Скорее всего, — согласился я. — Надеюсь, контрабандисты не будут сильно против, если мы разожжем костер из их запасов.

Когда пламя разгорелось, небо все еще оставалось светлым, но в кольце скал уже обосновался густой сумрак.

Подошел Шен. Сел рядом, подсунув под задницу сумку, и недовольно сказал:

— Нет там никаких скорпионов.

Я с сочувствием цокнул языком и развязал мешок. Там оказалась большая голова овечьего сыра, три луковицы, завернутый в чистую тряпицу и еще не успевший зачерстветь подсоленный хлеб, приличная порция ветчины, сухарей без счету, четыре вяленые до последнего издыхания рыбины и — что самое удивительное — пузатая, сделанная из дыни баклажка с ароматной виноградной реской.

— Что это на капитана нашло? — удивился я. — Может, он нас отравить решил?

— Зачем? — Шен воспринял мою иронию всерьез.

— Наверное, чтобы мы умерли. Зачем же еще травят?

— Дай сюда, — он протянул руку, и я отдал ему сосуд.

Ходящий понюхал напиток, затем осторожно попробовал:

— Нет здесь никакого яда.

— Яда нет. Скорпионов нет. День сплошных разочарований, а, Шэн? — хохотнул я.

— Да пошел ты! — огрызнулся тот.

Я, все еще ухмыляясь, заткнул бутылку пробкой.

— Не расстраивайся. Уж чего, а отравы в жизни тебе еще за глаза хватит. Хоть залейся.

Он зыркнул на меня исподлобья, решил, что спора я не достоин, и занялся едой. Я протянул Ласке хлеб и сыр, но она отрицательно покачала головой, показывая, что не голодна.

— Как вы думаете, что стало с Альсгарой? — внезапно спросил Целитель, когда я уж начал думать, что он откусил себе язык.

— Сейчас уже без разницы. Если ты не заметил, теперь она от нас далеко.

— Не будь большей скотиной, чем ты есть, Серый!

Я в ответ ободряюще улыбнулся:

— Ну, давай. Скажи, что останься у меня совесть, я бы торчал не здесь, а на стенах города, грудью закрывая непогрешимую задницу Матери. Только если решишь произнести очередную пламенную речь, не забудь, что ты дунул из оплота Ходящих вместе с нами.

— Я не собираюсь оправдывать себя. И не собираюсь обвинять тебя. Мы сделали то, что нам сказали. Но ведь не может же тебе быть все равно, что там случилось?!

— Нет. Не все равно. Но я привык думать о том, что для меня в данный момент важно. А Альсгара не важна. Она за много лиг отсюда, и нам совсем в другую сторону. В Радужную долину. Что бы теперь ни произошло на юге, мы ни-че-го не можем изменить. Верно?

— Верно. Но я и не прошу менять. Я просто хочу узнать…

— Тогда тебе придется научиться гадать по звездам или уголькам костра, — перебила его Лаэн. — Ни я, ни Нэсс — не прорицатели. Любое наше предположение — пустое сотрясение воздуха. И ничего больше. Ты ведь должен прекрасно понимать. Придется запастись терпением. Давай для нашего общего спокойствия считать, что Альсгара выстояла. Идет?

— Идет, — после некоторой заминки согласился он. — Наверное, нам стоит двигаться вдоль берега.

— Если мы поплетемся по побережью, то потеряем прорву времени и в школе Ходящих, в лучшем случае, окажемся к концу осени. Предложенный тобой путь в два раза длиннее, чем через степь.

— Равнины Руде не деревенская площадь. Если заплутаем…

— Не заплутаем. Рано или поздно выйдем на тракт. Вдоль него деревень и городков гораздо больше, чем у берега. Сейчас главное — найти лошадей. Дальше будет легче.

— Ты не забываешь, что дорога через степи может быть гораздо опасней, чем вдоль моря?

— Не забываю. Но, судя по слухам, набаторцы не двинулись дальше Гаш-шаку, а он находится намного восточнее тех мест, где нам предстоит идти. На северо-запад они отправятся не раньше, чем падет Альсгара. Так что и долина, и Лоска, и Клык Грома до середины зимы вряд ли увидят хотя бы одного вражеского солдата.

— Хорошо. Я согласен, — подумав, кивнул Шен, как будто кто-то просил у него одобрения. — Кстати, верни мне наконечник.

— Зачем?

Парень зло прищурился и процедил:

— Отдай.

— Разве тебе мало тех, что остались?

— Отдай, не то…

— Не то что? — заинтересовался я. — Что ты сделаешь, дружок? Поджаришь меня магией? Но ты, как я понял, не слишком в ней сведущ. Или стукнешь по носу? Что же. Попробуй.

Ходящий вскочил на ноги.

— Вперед, малыш. Наконец-то я узнаю, чего ты на самом деле стоишь, — нехорошо усмехнулся я, вставая следом за ним.

— Хватит! — резко и зло бросила Лаэн. — Шен! Сядь! Нэсс! Верни ему эту мерзость! Нам она без надобности!

Я, недовольный тем, что она вмешалась, заворчал:

— Быть может, я сам разберусь, что следует отдавать, а что — нет?

Ее глаза сверкнули гневом:

— Не разберешься. От магической дряни, в особенности такой, как эта, следует держаться как можно дальше. От нее могут быть одни неприятности. Нам она ни к чему. Мы ведь не собираемся устраивать охоту на Ходящих и Проклятых, правда?

— Это как сказать… — проронил я, с радостью представляя, как вгоняю стрелу в сердце Цейры Асани.

Достав нож и отсоединив наконечник от стрелы, я бросил его Шену. Целитель, все еще с красной от злости мордой, убрал опасную вещицу в старую тряпку и спрятал в сумку.

— Везешь их в Радужную долину?

— Не твоего ума дело!

— Лучше бы воткнул в Тиф.

— А ты бы лучше помолчал!

— Как ты попал к Проклятой? — внезапно спросила Лаэн.

Он опять хотел огрызнуться, что это не наше дело, но отчего-то в последний момент передумал и поведал историю своего пленения. Выходило, конечно, занимательно. Особенно полеты на мертвеце над Альсгарой.

— Ей были нужны ты и я, — сказал Шен Ласке.

— Зачем ей Лаэн? — нахмурился я.

— Точно не для того, чтобы сказать спасибо. Нас хотели отвезти к Проказе.

— Ничего удивительного, — усмехнулась мое солнце. — Наверное, Тальки единственная, кто сможет восстановить силы Тиф в полном объеме.

— С чего ты решила, что она лишилась сил? — вскинулся Шен.

— Она не потеряла Дар. Лишь его часть, я думаю. Если бы это было не так, я бы никогда не смогла так легко дать ей отпор.

— Это называется легко?! — нахмурился я. — Да ты едва на ногах держалась!

— Значит, ты можешь представить, что бы случилось, если бы Тиф в тот момент полностью контролировала «искру». Только пока она в теле Порка, я могу с ней худо-бедно справиться.

Шен смачно плюнул в костер:

— Если вы, умники, считаете, что, смывшись из Альсгары, о Проклятой можно забыть, то это не так. Она не оставит в покое ни тебя, Лаэн, ни меня. Отвязаться от Тиа можно, только убив ее.

— Это нелегко.

— Знаю. Но также я знаю, что она не полезет в Радужную долину, как не полезла в Башню. Поэтому нам и надо оказаться в школе Ходящих до того, как на горизонте покажется Убийца Сориты.

— Найти нас не так легко, как ты думаешь, — возразил я. — Мы опережаем ее на много дней. Даже если Тиф выехала из города одновременно с нами, ей понадобится уйма времени, чтобы сюда добраться. К тому же, ты забываешь, что мы не в маленькой деревушке. Это равнины Руде. Вся западная часть юга Империи. Проще наткнуться на человека в Самшитовых горах, чем здесь.

Шен рассмеялся.

— Ты, кажется, забываешь, что Тиф — не простая женщина. Она Проклятая. Одна из тех, кто стоял за Темным мятежом! Прожившая гораздо больше, чем ты. Пять веков, Нэсс! Этого вполне достаточно для того, чтобы не считать ее дурой, правда? Почему ты забываешь, что за нами устроила охоту одна из Шести?! Убийца Сориты нашла тебя в той туманной, Мелотом забытой дыре. Затем вышла на меня в Альсгаре. Готов поспорить на сотню соренов — она с легкостью отыщет нас и сейчас.

— Никто не говорит, что ты не прав, — Ласка пожала плечами. — Однако время еще есть. Немного — но есть.

Целитель угрюмо посопел и отправился расстилать плащ на травяной лежанке.

— Лаэн, помнишь тот разговор, что случился у нас с тобой в Даббской плеши? — позвал Шен, улегшись и накинув капюшон. — Я тогда спросил, сколько покойников ты можешь поднять из могил.

— И я ответила тебе — ни одного. — Кивнула она.

— О да, — улыбнулся тот. — Я помню, что мне ответили.

— Но ты не поверил, — понимающе усмехнулась Ласка.

— Конечно! Чтобы ученица Холеры не умела подчинять мертвяков… Ведь ты умеешь?

— Я знаю, как это делается, — не стала спорить Лаэн, и Ходящий довольно кивнул:

— Так я и думал. Помнишь, тогда же я сказал, что если бы в Песьей Травке Тиф не застала тебя врасплох, ты бы ее победила? Ты отмахнулась и назвала мои домыслы бредом. И опять я тебе не поверил и оказался прав. Ты гораздо сильнее, чем хочешь казаться. И гораздо опытнее. И умнее. Во второй раз Убийца Сориты попросту сбежала. Кто еще может похвастаться такими достижениями?

Лаэн выслушала его с улыбкой:

— И, как и прежде, я хочу ответить тебе, что ты заблуждаешься и почему-то забываешь, что Тиф уже не та, что повстречалась нам в первый раз. Большинство сил она растеряла. Да и ее новое тело не слишком способствует тому, чтобы «искра» сияла ярко. Но даже с такой Тиа играть на равных нелегко. Да и Цейра Асани, как бы мне ни хотелось признавать, кажется, оказалась права. Гинора вложила в мой Дар свои плетения. Те, о которых я и не подозревала. Я практически не помню, что делала, когда столкнулась с Тиф. Не «искра» подчинялась мне, а я подчинялась «искре». Не было у меня никакой победы. Уверена, что если бы Тиф хотела нас убить, она бы это сделала. Но мы нужны ей живыми. Именно поэтому и не тухнем среди старых бараков Гавани, а собираемся отправиться в долгое путешествие.

— Долгое? Это уж точно, — проворчал Шен. — Пока добредем до ближайшего поселка и раздобудем лошадей, собьем все ноги в кровь.

— Вылечишь, если что. Или ты не Целитель? — поддел я его.

— Я что, каждую твою болячку обязан лечить?! — тут же окрысился он.

— А тебе тяжело?

— Тяжело, — ответила за него Лаэн. — Ему очень тяжело, дорогой. Когда не умеешь контролировать собственную «искру», когда не знаешь, дастся она на этот раз тебе в руки или нет — всякое лечение превращается в пытку.

Ходящий фыркнул. Лицо у него было таким, словно его заставили сожрать целый стог кислого щавеля.

— Скажешь, я не права?

Он скривил губы и огрызнулся:

— Не все же такие умельцы, как ты!

— Ты злишься на меня или на себя? Не стоит. Лучше ярись на своих учителей.

— Они здесь ни при чем.

— Мальчик! Раскрой глаза! Ты — Целитель! У тебя редкая «искра»! Наконец-то в мире появился мужчина с точно таким же Даром, как у Скульптора! И чему научили Ходящие такого, как ты?! Они растеряли многое даже из того, что терять было нельзя. А методов обучения Целителей-мужчин у них никогда и не имелось. Что до женщин с подобными возможностями, то все, кто умудрился пройти через Радужную долину, оказались лишь жалкими подобиями Проказы. Они никогда не достигали силы, мастерства и умения, подвластных старухе. Я не буду спорить насчет твоих преподавателей. Они сделали все, что смогли, чтобы поднять тебя на нынешний уровень. Но то, что подходит для других, мало годится для Целителей. Не спорь. Я знаю. Гинора не раз говорила об этом. Даже слепому видно, куда привело тебя обучение. Ты застрял. Остановился. Уткнулся носом в стену, разбить которую не хватит сил даже у Цейры Асани. Думаешь, я вру? Это правда, Шен. Ты не можешь подчинять «искру», когда захочешь. Прикасаясь к искусству от случая к случаю, ты вынужден зависеть от каприза Дара. Искренне сочувствую.

На Шена было жалко смотреть. Вне всякого сомнения, он и сам об этом думал.

— Но Скульптора ведь кто-то учил.

— Учил. Светлой «искре». И он, как и ты, был, мягко говоря, не слишком умел первые тридцать лет жизни. Что? Не слышал об этом?

— Не слышал.

— Я не удивлена. После Темного мятежа сгорели почти все древние хроники и Изначальные шаги[25] Малой библиотеки. Был ли это несчастный случай, или кто-то решил, что кое-какая часть жизнеописания Скульптора не заслуживает того, чтобы о ней помнили — никто никогда не узнает. Как говорила Гинора — история вещь очень хрупкая. Уничтожь хроники, и через сто лет уже никто не вспомнит о том, что было раньше.

— Ты врешь.

— Зачем мне это? — хмыкнула она. — Скульптор не был Скульптором до тех пор, пока не взялся за таинства школы, находящейся в Империи под запретом. Понимаешь, о чем я?

— Не дурак. Но в эту чушь никогда не поверю. В особенности без веских доказательств. Скульптор владел темной «искрой». Ха!

— Не слишком важно — веришь или нет. Если есть мозги — выслушаешь и обдумаешь. Если они еще и не дырявые — со временем поймешь, что я была права. Что до доказательств — разыщи кого-нибудь из Проклятых. Уж они тебе обязательно расскажут, какой магией пользовался Скульптор на самом деле.

— Допустим, что это так, — выделяя каждое слово, произнес Шен. — Допустим, он владел темным Даром. Но кто его учил?

— Этого я не знаю. Возможно, кто-то и стоял за ним — история не сохранила имен. Считается, что он до всего дошел своим умом.

— И? Ты хочешь сказать, никто из Ходящих не понял, что Скульптор владеет темной «искрой»?

— Долгие годы было именно так. А потом он потерял осторожность, попытался сделать то же самое, что и мятежные маги, спустя пятьсот лет после его смерти — и поплатился.

— Бред!

— Его убили, Шен. Вбей это себе в голову — у-би-ли. И не некроманты, а Ходящие, посчитавшие, что двигаться вперед — слишком опасно.

Лаэн рассказывала ему то, что раньше рассказала мне. Ученик Цейры безостановочно фыркал, точно рассерженный кот, но отчего-то продолжал слушать.

— Бред! — вновь повторил он.

— И опять я не стану тебя ни в чем убеждать, — казалось, этой ночью никто и ничто не сможет поколебать спокойствия Лаэн. — Верь, во что хочешь. Но знай, что от этого ты не станешь лучше владеть «искрой». Ты, как и Скульптор — Целитель. Сейчас Целитель Шен ничуть не лучше Целителя Кавалара в молодости. Только благодаря светлой и темной стороне Дара мастерство Скульптора раскрылось в полной мере. Так было с Каваларом.[26] Так было с Тальки. Хотя в итоге они пошли разными дорогами, и у каждого из них появились разные возможности. Это касается и тебя, Ходящий. Пока не поймаешь «искру» и не станешь черпать часть сил из Бездны, тебе не видать прорыва.

Шен завернулся в плащ и отвернулся к стене. Мы с Лаэн переглянулись, и она грустно улыбнулась.

— Не уверен, что он уснет, — я пошевелил веточкой мерцающие угли. — Ты ведь неспроста затеяла этот разговор?

— Если честно — сама не знаю. Захотелось рассказать правду. Во всяком случае, то, что я привыкла считать правдой.

— И не стыдно тебе? Разбила прекрасный сказочный мир малыша.

— Быть может, теперь он поймет, что мир не всегда похож на сказку. Малыши должны взрослеть, иначе им не выжить.

Глава 16

Спал я не сказать чтобы хорошо.

Всю ночь донимали кошмары. Один сменялся другим. Поначалу это была поджидавшая меня на пирсах Портовой сторонки Тиф. Я чувствовал ее жгучий взгляд, знал, что следует как можно скорее бежать прочь, но не мог сдвинуться с места, потому что вокруг меня бушевала страшная буря…

Далеко на горизонте небо наливалось цветом спелых урских слив.[27] Тяжелые черные тучи, похожие на больших неповоротливых черепах, угрожающе ползли в сторону Цейры Асани. Она брела босиком по бескрайнему полю, заросшему высокой полынью. На волосах Матери было тяжелое белое покрывало, вместо привычной одежды Ходящих — длинная, до пят, крестьянская рубаха, испещренная красными пятнами. Из уголка рта властительницы Башни, не переставая, текла кровь.

Налетел ветер, и полынь с испугом пригнулась к земле. Резкий порыв сорвал с головы Цейры покрывало, и я увидел, что волосы у нее точно такие же, как у Холеры — медно-рыжие и непокорные.

Ослепительная жемчужная нить рухнула с небес, ударив под ноги Матери. Споткнувшись, Ходящая упала в траву. Подоспевшие тучи закрыли солнце, на мир густой пеленой упали мрачные сумерки, с неба посыпались багровые искры. Я присмотрелся к ним и понял, что это не искры, а миллиарды огненных снежинок. Подхваченные ветром, они упали в полынь. Взметнувшееся пламя ревущей рекой растеклось по полю от горизонта до горизонта. Оно поглотило тело Матери, и грянул гром, в котором мне послышался то ли смех, то ли плач. А может, и то, и другое. Отчего-то я ни на миг не сомневался, что слышу Тиф и…

Я оказался в плохо освещенной комнате. На массивном столе догорал оплывший огарок свечи. Он источал бледный, словно робкая утренняя заря, свет. Но вот пламя побагровело, взметнулось, облизало потолок, и я увидел, что за столом сидит Йуола. За ее спиной стоял мой старый знакомый — Гаррет.

— Смотри! Будущее уже близко! — прокудахтала йе-арре. — Найди ее! И поскорее!

«Кого «ее»?» — хотел спросить я, но язык не слушался меня.

Перед летуньей лежал расклад. «Ключ» и «Безумец» — в центре. Вокруг них — множество карт — все рубашками вниз. Я знал, что одной, самой важной, той, о которой сказала летунья, среди них нет.

Йуола и вор молчали, не собираясь подсказывать. Наконец, не дождавшись моего ответа, йе-арре раздраженно пошевелила огромными крыльями и начала собирать карты.

— Если ты думаешь, что успел отыскать и поймать ветер Хаоса за хвост, то ошибаешься. Но скоро. Совсем скоро. И бури уже почти нельзя избежать.

Йуола неожиданно метнула в меня стопку карт. Они, подхваченные внезапным, отдающим горечью вихрем, разлетелись по всей комнате. Одна оказалась у моих ног. Я поднял ее и увидел, что это «Вор». Нарисованное на картонке лицо было точь-в-точь таким же, как у Гаррета.

— Это не та карта! — с сожалением произнесла летунья, мир, словно огромное зеркало, раскололся на тысячу осколков и…

Я долго-долго брел в тумане. Он пожирал звуки и висел перед глазами непроницаемой завесой. Когда мне удалось вырваться из него, вокруг уже властвовала ночь. Было холодно. Небо казалось глубоким, ясным и по-осеннему звездным. Полная луна освещала древние, заросшие чахлым вереском холмы, оплывшие неухоженные могилы и растрескавшуюся тропинку. Огромное кладбище завершалось возле мрачного, похожего на терновый частокол, леса.

Погост не понравился мне сразу. Опасное и неприятное место. Следовало как можно быстрее уходить. Но куда бы я ни повернулся — везде был один и тот же вид — тропинка, могилы и темнеющий на горизонте лес. Пришлось идти туда, куда мне предоставили возможность.

Первый шаг дался с большим трудом, будто я продирался через вязкое болото. Но затем стало легче, словно чьи-то руки подталкивали меня в спину. Поглядывая на опрокинутые памятники, расколотые гранитные плиты и развороченные могилы, я жалел, что не имею при себе оружия. С ним было бы гораздо спокойнее.

Когда я проходил мимо склепа с разбитой горгульей у входа, за спиной почудилось движение. Я резко обернулся и… не увидел никого. Пустая тропа в лунном свете. Ни души. Ни движения. Все тихо и мирно, если не считать того, что ветви давно растерявшего часть своей листвы куста едва заметно покачивались. Словно всего лишь уну назад их кто-то задел.

Я оставался неподвижен, хотя внутри меня все кипело, и готовился взорваться бегом при малейшем намеке на опасность. Сражаться голыми руками против тех, кто давно уже умер — по меньшей мере, безумие.

Да. Не исключаю. Возможно, шиповник потревожил ветер. А может, и не он. Время тянулось бесконечно медленно. Сердце неслось галопом, кровь гудела в ушах.

Никого. Ни живого. Ни мертвого. Но это не вселяло в меня уверенности. Я кожей чувствовал затаившуюся опасность. Да и туман опять появился. Он лазутчиком выбрался из-за холмов, затопил их, пожрав до верхушек, и оказался у начала кладбища, вот-вот готовясь скрыть и его.

Плохо. Если я не обгоню туман, придется бродить по недружелюбному месту в густом мареве, ничего не видя дальше собственного носа. Я буду беспомощным, точно неоперившийся птенчик. И тогда стану легкой добычей.

Первые, пока еще робкие струйки серебристой мглы заскользили среди могильных плит, и я бросился бежать к лесу, выжав из себя все, что можно. Приходилось быть осторожным. Мало радости свалиться в открытую могилу и переломать собственные кости. Когда я достиг спящих деревьев, почти весь погост оказался скрыт в белом тумане.

Следовало, не останавливаясь, как можно быстрее выйти на открытое пространство, а еще лучше — на возвышенность. Тропка, вопреки моим ожиданиям, и не думала никуда исчезать. Стала еще тоньше, превратилась в ниточку, но ее без труда можно было видеть. Среди сонных грабов, мимо ленивого, засыпанного гнилыми листьями ручья, она вывела меня на опушку. Всего лишь миг назад я был в лесу и вот уже вступил на неширокие, мощенные растрескавшимся камнем улицы города.

Даббская плешь.

Город, похоже, давно стоял мертвым и покинутым. Я не встретил ни души. В окнах не горело ни одного огонька. Во дворах не было слышно собак. Двери в домах оказались выломаны, ставни раскурочены. И снова я пожалел, что нет оружия…

Я вышел на площадь, где раньше находился местный рынок. Его торговые ряды алчно пожирало багровое пламя, выросшее до высоты двухэтажных домов. Но жара от огня не чувствовалось. Было так холодно, что у меня зуб на зуб не попадал.

Земля под ногами смерзлась, а редкая щеточка выбивающейся из-под камней травы, превратилась в хрупкое стекло. Стоило мне задеть несколько травинок, и они с нежным звоном рассыпались на множество льдинок.

Теперь слева и справа от меня высились огненные стены. Я шел вдоль них до первого перекрестка. Тут какое-то время поломал голову, прежде чем решил — сворачивать не стоит, и двинулся в том же направлении, что и раньше. Судя по всему, я очутился в лабиринте. По-прежнему игнорируя перекрестки, через четверть нара оказался в тупике. Пришлось возвращаться до ближайшей развилки и на ней сворачивать налево. Ориентироваться по звездам оказалось без толку. Они, как и весь мир, обезумели. Отплясывали на небосводе нечто несусветное и вертелись в пьяном хороводе, затащив в него ленивую полную луну.

Ледяное пламя продолжало бушевать вокруг, и, в конце концов, я заблудился. Вряд ли теперь можно было надеяться найти дорогу обратно. Мне оставалось только идти и уповать, что рано или поздно куда-нибудь приду…

И вот огонь расступился в стороны. Передо мной вырос небольшой пригорок… Старый каштан… Бугристый ствол был растрескавшимся, многие ветви оказались высохшими. Немногочисленные листья приковали мой взгляд, ибо ничего подобного раньше я никогда не видел. Широкие, мерцающие, льдисто-огненные, волшебные, они трепетали и звенели на ветру, словно маленькие серебряные колокольчики в волосах Высокородных.

Старуха, в которой я узнал Проказу, неподвижно сидела, прислонившись к дереву. Лицо у Проклятой было обрюзгшим, пожелтевшим и жалким. Мертвую держал за руку плачущий Шен.

Из-за дерева появился вооруженный арбалетом человек. И я узнал самого себя.

— Прости, малыш, — произнес тот, другой, и оружие звонко щелкнуло.

Болт ударил Ходящего в грудь, тот вскрикнул и…

Я стоял на продуваемой всеми ветрами черной, выжженной равнине. В воздухе висели тяжелые хлопья едко пахнущего пепла. От него першило в горле и щипало глаза. Небо было затянуто грязно-рыжими тучами, внутри которых то и дело мелькали багровые всполохи.

Недалеко от меня ползал на карачках человек в испачканной одежде. Острой палочкой он рисовал на толстом слое жирной золы. Внезапно незнакомец оторвался от работы и посмотрел на меня покрасневшими, слезящимися глазами. Я узнал Гиса.

— Почему ты не с Проклятой? Ведь мы договорились! — нахмурился заклинатель. — Уходи отсюда немедленно!

Земля мелко задрожала, а затем за спиной ухнуло так, что я от неожиданности упал на колени и закрыл голову руками. В ушах звенело, кругом все грохотало, как будто в мир открылись ворота Бездны. По долине разнесся всесокрушающий, ликующий, яростный вопль, я начал оборачиваться и…

Всем телом прижался к поверхности холодной, шершавой скалы. Чтобы удержаться и не гробануться в пропасть, приходилось руками и ногами цепляться за неглубокие выемки. Тут их было множество — нечто вроде ступеней для безумцев, желающих сократить дорогу и вместо перевала отправиться напрямик. В пропасть. Далеко внизу лежала земля, а на западе и востоке в небо вздымались сияющие снегом пики Самшитовых гор.

Услышав шорох, я задрал голову.

Выше и чуть справа от того места, где я находился, по стене осторожно спускался Высокородный. Он был невысок, золотоволос и зеленоглаз. Потное, уставшее, осунувшееся лицо, безжалостно искусанные губы. Керэ из Дома Лотоса, с которым свела меня судьба в последние дни Сандонской войны. Мы хорошо попили крови друг у друга и расстались почти что «добрыми друзьями». Тем удивительнее встретиться лицом к лицу с тем, кто уже больше десяти лет должен обитать в Бездне.

Рука остроухого соскользнула с каменного выступа, и он, не сумев удержаться, без единого звука рухнул в пропасть. Я не сделал попытки его поймать. Эльф непременно утянул бы меня за собой.

Золотоволосый падал ужасно медленно, словно невесомое лебединое перышко. Я наблюдал за ним до тех пор, пока глаза не заволокло странным туманом, а когда он рассеялся, вместо Керэ в пропасть падала Лаэн. Я закричал и…

Проснулся.

Лаэн, живая и невредимая, спала рядом, положив одну руку под щеку, а второй обнимая меня. Я осторожно освободился из ее объятий, и она тихо вздохнула во сне.

Стояло позднее утро и, несмотря на конец лета, небо было уже по-осеннему прозрачным и бездонным. Солнце ярко освещало кольцо скал. На самом краю площадки сидел Шен и швырял вниз камешки.

Он услышал мои шаги и хмыкнул:

— Сильны же вы дрыхнуть. Не думал, что гийяны спят, как младенцы.

— И тебе доброго утра, — я вернул ему усмешку и сел на скальный карниз, свесив ноги над пропастью.

Отсюда бухта казалась идеально круглой и многоцветной. Светло-голубая, почти бирюзовая у берега и темно-синяя — на глубине.

Шен покосился на меня:

— Не боишься упасть?

— Нет. А ты?

— Боюсь, — честно признался он, чем удивил меня до глубины души. — Но после полета с Проклятой над Альсгарой все это… — Целитель махнул рукой в сторону пропасти — … становится не таким уж и страшным. Но все же я бы не рискнул сидеть так, как ты.

— Это дело привычки.

— Если не секрет, где ты так «напривыкался»? — он попытался задать вопрос небрежно, но у него не получилось скрыть любопытства.

Так некстати вспомнился сон, но все же я отозвался:

— Я уже ответил вчера. Пока околачивался в окрестностях Сандона. Часть Самшитовых гор принадлежала остроухим. Вот там-то вдоволь и налазился во время войны. Дважды пришлось проделать путь по вертикальной стенке, раз в шесть выше, чем эти скалы. После такого, если остаешься жив, страх перед высотой пропадает напрочь.

— Правда? — Ходящий с недоверием прищурился и протянул. — Вроде боев в горах не было. Все происходило гораздо севернее.

— Скажи это тем, кто навсегда остался на перевалах, в горных реках и ущельях. Что ты вообще знаешь о том времени?

— Ну… — он немного смутился. — О боях в ущельях никогда никто не говорил.

Я фыркнул:

— Грандиозных сражений там не было, но всего остального — предостаточно. Остроухие ходили пускать кровь на наши земли, а мы, соответственно, на их. Так что в той части Самшитовых гор шла своя, неизвестная война. Многие о ней даже не догадываются.

Шен надолго задумался, затем вздохнул и начал швырять камни вниз. Несколько минок я наблюдал за его бросками и едва видимыми отсюда всплесками на воде, а затем зажмурился. Солнце начинало припекать, и я не видел ничего плохого в том, чтобы немного погреться. Лаэн я будить не собирался до тех пор, пока она сама не проснется. Предстояло долгое путешествие, и только Мелот знает, когда теперь представиться шанс нормально выспаться и отдохнуть.

Мы просидели больше нара. Я пытался просчитать самую безопасную дорогу. По всему выходило, что тракта избежать не удастся. Затем, если повезет, раздобудем лошадей, завернем в степи и поедем точно на север. Неделю, если все будет хорошо, можно ни о чем не думать, а вот потом придется вернуться на дорогу, иначе мы рискуем промахнуть мимо Радужной долины.

Пока я думал, Шен, видно, решил забросать бухту булыжниками. Похоже, ему нисколько не надоедало заниматься глупостями. В какой-то момент парень заметил мой насмешливый взгляд и неожиданно виновато улыбнулся:

— Меня это успокаивает.

— Да я не возражаю. А когда ты сидишь дома, что делаешь? Мечешь каменюки с крыши по прохожим?

Ходящий рассмеялся:

— Нет. Стреляю из лука в мишень.

— Ты серьезно?

— Ага.

— Сегодня утро сюрпризов, — пробормотал я. — И насколько хорошо ты стреляешь, прости за вопрос?

— Ну-у-у… — протянул он и неловко почесал в затылке. — Скажем так… мне далеко до твоего мастерства. Из арбалета получается намного приличнее, но лук я люблю.

— Мне интересно посмотреть, — я из последних сил пытался скрыть в голосе скептические нотки. — Покажешь?

— Не сейчас, — он поморщился. — И не из твоего чудовища. Из таких мощных я никогда не стрелял. Слишком тяжело целиться.

— Ну, по сравнению с луками Сжегших душу, мой — сущая веточка. Что? — спросил я, увидев, как его глаза внезапно потемнели.

— Да вспомнил, когда сидел в том доме, с Тиф, там торчали шей-за’ны. Неприятные твари. Никогда не мог поверить, что у них с йе-арре общие предки.

Я негромко рассмеялся:

— Ты, как видно, мало общался с Сынами Неба. Чаще всего «птички» в общении с чужаками тоже твари крайне «неприятные». Им так и хочется оторвать крылья.

— Но хотя бы внешне они не столь безобразны, как Сжегшие. Эти выглядят так, словно являются порождениями Бездны, хотя они такие же существа из плоти и крови, как мы.

— Мне все равно, какой у них вид, лишь бы они от меня подальше держались.

— Это вы о ком? — весело спросила Лаэн.

Я и не заметил, что она проснулась.

— Доброе утро. О Сжегших.

— А… — понимающе протянула Ласка. — Милые ребята.

— Очень! — скривился Шен. — И теперь их в Альсгаре, как блох на паршивой собаке.

— Не преувеличивай, — отмахнулся я. — И успокойся. Ничего твоей Альсгаре не грозит. В войну Некромантов Проклятые не смогли ее взять, значит, и сейчас ничего у них не получится.

— Ты забываешь, что после Темного мятежа им противостояла Башня, волшебники которой были не в пример сильнее нынешних, — Лаэн поддержала Целителя. — Если за штурмом, действительно, стоят Проклятые, городу придется тяжко.

— Но вас это, конечно же, не слишком беспокоит! — состроил презрительную рожу Ходящий.

Я легко согласился с ним:

— Ты совершенно прав. Мне плевать на Альсгару. Единственное, что меня заботит, это судьба Га-нора и Лука. Ребятам не повезло, и в этом есть часть моей вины. Я очень надеюсь, что они смогут уцелеть.

— Не думал, что тебя заботит хоть чья-то судьба, кроме собственной. Что сдохло, раз ты решил изменить своим несгибаемым принципам?

— А вот это тебя не касается, дружок, — пропела мое солнце, и ее глаза нехорошо блеснули.

— Не злись, — миролюбиво попросил я. — Мальчишка просто слишком молод. Это от глупости. Пройдет.

Шен тут же послал нас далеко и надолго. Похоже, в последнее время это стало входить у него в привычку.

Мы с Лаэн переглянулись и, не сговариваясь, пожали плечами. Бескрайняя «любовь» Целителя нас нисколько не тревожила. Хотя понять его мы не могли. То отдает на растерзание Башне, то хлопочет перед Советом, то начинает обвинять во всех смертных грехах. Никак не может разобраться, на чьей он стороне. Мечется, словно кузнечик на сковородке, из одной крайности в другую.

— Ты все еще с нами, или предпочитаешь совершить самостоятельное путешествие?

В ответ Ходящий опять меня послал.

— Вот и замечательно, — усмехнулся я. — Тогда скатывай одеяло. Через пять минок отправляемся в дорогу.

Сборы проходили в молчании. Я опять вспомнил о следопыте и, каждую минку поминавшем жабу, стражнике. Будет неправильно, если они не выберутся. Очень рассчитываю, что рыжий сможет вытащить из котла не только себя, но и приятеля. Если бы я верил в Мелота так, как верят в него многие из богомольцев, то, пожалуй, искренне помолился бы за их удачу.

— Лаэн! — негромко позвал Шен, и я увидел, что он давно собрал вещмешок и ждет нас у тропы. — Ты сможешь мне помочь?

Вот это новость!

— В чем? — небрежным тоном откликнулась Ласка, и я тут же насторожился. Слишком уж наигранными были ее интонации. Быстро стрельнул глазами на ученика Матери, но, кажется, в отличие от меня, он ничего не заметил. Целитель замялся, нахмурился, отвел взгляд, и стало понятно, что он уже жалеет, что попросил.

— Шен. Я не умею читать мысли, — Лаэн быстро скатала одеяло, встала с колен и забросила лямку мешка на левое плечо. — В чем тебе помочь?

— Забудь. Ерунда. Глупости.

— Глупости? — Ласка уничижающе прищурилась. Какое-то время они сверлили друг друга глазами, и Ходящий, не выдержав, отвел взгляд. Мое солнце понимающе улыбнулась и медовым голосом произнесла:

— А, по-моему, ты просто боишься, малыш.

Он фыркнул и покачал головой:

— Ничего я не боюсь.

— Ну, как знаешь. Смотри не пожалей позже о том, что не договорил, — Лаэн подхватила арбалет и двинулась по тропке, ведущей наверх. Я пошел следом, оставив Целителя подниматься последним.

Тихо насвистывая старую солдатскую песенку времен Сандонской войны, я смотрел под ноги. После площадки тропка сузилась вдвое от прежнего, стала гораздо неудобнее. К тому же солнце палило немилосердно, и пришлось пожалеть, что мы так долго тянули с выходом. Рубашка быстро пропиталась потом и противно прилипла к спине. Спустя несколько минок, я напрочь забыл о глупых песенках и старался сберечь дыхание. Подниматься оставалось ярдов восемьдесят, и вдруг в мою голову пришла чудная мысль, о том, что грешникам в Бездне гораздо хуже, чем мне среди красных скал. Эта идея несколько приободрила, но тут проявился Шен, о котором я и думать забыл.

— Ласка! Научи меня!

Она обернулась. Как будто недоумевая, хмурясь, посмотрела на ученика Цейры. Правда, проявившееся на лице непонимание не слишком хорошо вязалось с ее победно сверкающими глазами. И как Ходящий не замечает, что эта женщина попросту подтолкнула его к тому, чего хочет?

— Научить, чему? — она уже справилась с собой и выглядела также невинно, как в тот день, когда мы с ней познакомились.

— Владеть темной «искрой».

— Вот как? — после очень долгого молчания криво усмехнулась мое солнце. — С чего такая резкая смена желаний? Всего лишь день назад ты и шагу не мог ступить без разрешения Башни. Ведь она не одобрит твоей… очень странной просьбы. В чем подвох, малыш? Зачем это тебе столь внезапно понадобилось?

И тут он не выдержал и заорал:

— Потому что мне надоело! Надоело чувствовать себя ущербным! Надоело без толку перерывать библиотеки, зубрить книги и все время бессмысленно надеяться найти то, что поможет мне стать полноценным магом! Надоело топтаться на месте! Ты ведь это так назвала?! Выпускать Дар из пальцев! Каждый раз, когда касаюсь «искры», я не знаю, получится у меня что-то, или ее жар исчезнет в любой миг! А больше всего мне надоело чувствовать себя беззащитным! Беспомощным! Уязвимым! — он набрал в грудь новую порцию воздуха и… тихо спросил: — Ты поможешь мне?

Она с сожалением покачала головой:

— Не уверена, что ты хоть немного представляешь, о чем просишь, и уж точно знаю — совершенно не думаешь, куда это тебя приведет.

— Я только и делаю в последнее время, что думаю. Но без толку, — буркнул он. — Мне придется изменить свою жизнь, иначе я навечно останусь посмешищем для всей Башни.

— Ты не считаешь, что лучше оставаться посмешищем, чем превратиться в мертвеца? Если надеешься, что Ходящие не почувствуют природу твоего нового Дара, то ошибаешься. Сейчас не времена Скульптора. Башня изменилась. Но как тогда, так и теперь, с тобой не будут церемониться и убьют как отступника, предателя и опасного зверя.

— Ты поможешь мне? — вновь повторил он.

— Вот ведь заладил, точно попугай! — в сердцах сказала Лаэн. — Перед тобой нет Целителя, Шен. И я не могу научить тебя тому, чего не знаю сама. Здесь требуются гораздо большие знания, чем мои. У меня бы получилось с обычной Ходящей, но чтобы поставить тебя на один уровень со Скульптором понадобятся знания Проказы. Да и то, не факт, что она сумеет помочь. Ты мужчина. А с вами, мужиками, — она улыбнулась и подмигнула мне, — возможна масса осложнений.

— То есть, либо Проклятая, либо никакой надежды? — голос его предательски дрогнул.

— Я этого не говорила. Всего лишь напомнила тебе, что не являюсь Целителем и не смогу научить тому, что касается исцеления. Ну и всех тех особенных плетений, получающихся благодаря твоему редкому Дару. А вот управлению темной частью «искры» и основным плетениям Кругов Сдиса — да. На это тебя можно попробовать натаскать. Если, конечно, ты не полный тупица. Но дальше придется доходить до всего самому. Коли тебя устраивает подобный расклад, я могла бы попробовать. Согласен ты, или нет?

— Согласен! — он не колебался.

— Вот и чудесно. Начнем сегодня. И… кстати говоря. Раз уж так получилось, что ты стал моим учеником, изволь запомнить одно простое правило. Это касается обучения. Во время занятий ты делаешь только то, что я говорю. Никаких споров и пререканий не потерплю. Если будешь корчить из себя умника, уроки прекратятся раз и навсегда. Ищи другого учителя. Надеюсь, я понятно объяснила… ученик?

— Понятно. Меня это устраивает.

— Вот и замечательно.

Глава 17

Шену понадобилось совсем немного времени, чтобы пожалеть о своей просьбе. Через три дня он, уже в сотый раз, по кругу, перечислил все известные ему проклятия и, исчерпав запас ругательств, тихо поскрипывал зубами. Лаэн взялась за обучение, рванув с места в карьер, да так, что Ходящему, явно не привыкшему к таким темпам, пришлось не сладко.

Стоило нам устроить привал, мое солнце начинала гонять Целителя. До тех пор, пока с него не сходило семь потов. Мальчишка пытался управлять «искрой».

Внешне это никак не проявлялось. Поначалу я вообще не понял, чем они занимаются, уставившись друг другу в глаза, точно два переевших мышей филина, у которых началось несварение желудков.

«Замечательные» уроки! Я, хоть и не обладаю Даром, тоже умею играть в гляделки. Если всех наших волшебников обучают магии таким странным способом, то я не удивляюсь, почему Проклятые с подобной легкостью захватили большую часть южной Империи.

Они таращились друг на друга, как только находили для этого свободную минку и, думаю, если бы мы никуда не спешили, то сие развлечение продолжалось бы с раннего утра и до поздней ночи. Во время одной из стоянок, когда я уже начал бояться, что у Шена от усердия глаза выскочат из орбит, моему безграничному терпению пришел конец, и я невинным тоном поинтересовался:

— Может, вам книжку какую добыть или отобрать у некроманта посох? Мне страшно становится от ваших мучений.

— Не мешай, — уголком рта попросила Лаэн. — У него почти получилось.

— Получилось что? Не заснуть? — пробормотал я, но на этот раз на меня самым бессовестнейшим образом не обратили никакого внимания. Так что не оставалось ничего другого, как бросить на землю куртку, лечь на нее и, заложив руки за голову, считать облака. Я задремал, и когда Лаэн меня растолкала, миновал полдень. В общем-то, неплохо отдохнул, чего не скажешь о Шене. Судя по его виду, прошедшее занятие, как и все предыдущие, окончилось ничем.

Но Лаэн, в отличие от Целителя, не отчаивалась, постоянно повторяя, что ничего другого и не ожидала, все идет нормально, и рано или поздно случится прорыв. Шен слушал ее с мрачной рожей. Было видно, что он хочет послать все в Бездну. Но отчего-то этого не делал и занятий не бросал.

Если в течение дня Ласка еще спускала ученику оплошности, то к вечеру пощады от нее ждать не приходилось. Она заставляла Ходящего до изнеможения проделывать, на мой взгляд, совершенно нелепые и ненужные упражнения. Например — жонглировать камушками. Или плести венки. Вязать узлы… Я не понимал, как это бесполезное времяпрепровождение связано с магией, но с советами не лез, посчитав, что Лаэн знает, что делает.

Однажды Шен с обреченным видом занялся игрой в порядком надоевшие мне гляделки и минке на десятой изумленно охнул. В ту же уну трава рядом со мной начала подозрительно быстро сохнуть… Я проворно откатился в сторону, едва не угодив в костер. Затем встал, собираясь высказать все, что думаю по этому поводу, но Лаэн опередила:

— Идиот! — рявкнула она на ученика. — Контроль! Сколько раз я могу повторять про него?! Контроль, Шен! Иначе ты убьешь не только нас, но и себя! Что произошло, забери тебя Бездна?!

— Я… Я, кажется, смог заставить «искру» подчиниться, — ошеломленно прошептал парень.

— И ты так удивился этому обстоятельству, что отпустил вожжи, и вырвавшаяся из-под контроля сила сожрала два добрых ярда травы!

— Кажется… да. Да. Наверное… Прости.

Тяжело вздохнув, она махнула рукой и продолжила спокойнее:

— Запомни. Не «искра» подчиняет тебя, а ты подчиняешь «искру». Она должна постоянно знать, что ты сильнее ее, что ты — главный. Ты приказываешь ей. Иначе, как только Дар почувствует слабину, тебя выжжет изнутри. Ты ведь не хочешь стать пустой головешкой?

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда не разевай рот и следи за тем, что делаешь. «Искра» — это часть тебя. Почувствуй ее. Обуздай, словно норовистую лошадь. Дай ощутить твою уверенность. Понятно?

— Понятно.

— Еще раз. С самого начала.

Каждый день нашего путешествия был похож на предыдущий. Коралловая полоса рассвета поджигала горизонт, небо стремительно светлело, и над бескрайними степями просыпалось утро. Нара через четыре после рассвета, гуляющий по просторам равнин Руде ветер переставал делиться прохладой. Он, как яблоко наливается спелостью, наливался жаром солнечных лучей, превращаясь в безумного демона, и после полудня становился попросту невыносимым. Кожу обжигало раскаленное дыхание Бездны.

Впрочем, солнце ничуть не отставало, и жарило голову так, что, казалось, еще немного — и та взорвется. В какой-то момент я подумал, что лучше путешествовать по дебрям Лесного края, где живет куча шпагуков и говов. Это намного приятнее, чем брести по продуваемому всеми вихрями мира бесконечному царству равнин.

По полям, заросшим высокой, уже начинающей желтеть в преддверии осени травой, и лугам, покрытым пушистым ковром низкорослых, хрупких растений, мы шли из одного дня в другой.

Хуже всего приходилось, когда надо было идти по степи, где росла полынь. В таких местах одуряюще пахло горечью, и, спустя небольшое время, во рту появлялся неприятный привкус. Даже после того, как мы проходили мерзкий участок, горло драло, словно когтями кошек, и мне начинало казаться, что весь мир пропитался гнусным запахом.

По пути мы несколько раз натыкались на тонкие, едва живые после долгого жаркого лета, ручейки. Их вполне хватало, чтобы не беспокоиться о запасе воды.

Мы двигались вперед с утра до позднего вечера. Лишь когда вместе с несмолкаемым стрекотом тысяч кузнечиков на степь опускались густые сумерки, останавливались на ночлег. Костер выходил не ахти каким — нормального хвороста в таких местах не сыщешь, а трава прогорает быстро. Лишь день на шестой, совершенно случайно, нам повезло наткнуться на растение, очень похожее на желтый ковыль. Горело оно не в пример дольше остальных. Только после этого появилась возможность нормально готовить еду, а не грызть те сухари, что достались благодаря щедрости капитана Дажа. Мяса в степях оказалось вдосталь. Здесь водилось все, начиная от маленьких, не больше собаки, стремительных легконогих антилоп и заканчивая большими стадами круторогих сайгураков и диких лошадей. Ну, а уж о таких зверьках как суслики, степные мыши и прочая мелочь, я и не говорю.

В отличие от животных, людей мы так и не встретили. Похоже, их здесь не было с момента сотворения мира. Что не удивительно. Даже спустя века после основания Империи, в ней осталось много неосвоенных и необжитых уголков. Центр равнин Руде всегда являлся белым пятном на карте — жители страны предпочитали селиться поближе к торговым трактам, восточнее и западнее этих мест.

Отсутствие населения было нам на руку. Это обстоятельство делало дорогу, пускай тяжелой и утомительной, но не такой опасной. Если бы мы находились в окрестностях Гаш-шаку или Окни, нам бы не дали пройти спокойно. А так самая большая неприятность, встречающаяся на пути — это полынь. Но ее пережить гораздо проще, чем встречу с набаторскими солдатами.

Оказалось очень забавно наблюдать за Шеном, когда он, пыхтя от натуги, пытался сдвинуть взглядом камушек. Мое внимание раздражало его, но Ходящий держал себя в руках, не желая затевать ссору.

Уроки не прекращались, и как только у Целителя получалось добиться успеха, Ласка ужесточала требования. Шен не был доволен сложившимся порядком вещей, однако встречал трудности молча. Судя по тому, что говорила мне Лаэн, кое-какие подвижки в обучении птенчика Цейры произошли.

В один из вечеров, когда Шен ушел собирать пищу для огня, я спросил у моего солнца:

— Почему ты взяла его в ученики?

Она положила голову мне на колени и задумчиво хмыкнула. Возникла долгая пауза, и я уже начал думать, что никогда не дождусь ответа. Но ошибся.

— Ты знаешь… Я… Хм… Тяжелый вопрос, если честно… — она прислушалась к разлетевшемуся по окрестностям тоскливому крику ночной птицы. — Знаешь, — вновь повторила Ласка, — наверное, потому, что Гинора поступила бы также. А во мне, что уж тут говорить, слишком многое от нее. Что ты смеешься?

— Ничего, — я поцеловал ее в лоб. — Не обращай внимания.

Приподнявшись на локте, Лаэн с подозрением посмотрела на меня и вновь опустила голову.

— Значит, вся причина лишь в том, что точно также поступила бы и Гинора?

— Нет… Он — Целитель, и отказать ему — преступление перед искусством. Ведь это означает, что я собственными руками загублю редчайший и бесценный Дар. У меня просто не хватит отваги совершить подобное.

— Ты виртуозно подтолкнула мальчишку к решению начать учиться у тебя, — улыбнулся я.

Она повозилась, устраиваясь удобнее, и улыбнулась в ответ, не став ничего отрицать:

— Да… Это оказалось не так сложно, как я думала поначалу.

— И это ты сделала тоже, чтобы не пропал его редчайший Дар?

— В том числе, — она предпочла не заметить моей шпильки. — Правда, у меня были еще две причины. Во-первых, я дала слово своей учительнице обучать тех, кого сочту достойным. Во-вторых, мне просто стало его жаль. Он сам никогда бы не догадался попросить.

— А ты, случайно, не думала о том, что, когда он выучится, это пойдет дальше? К Ходящим.

— Башня не примет такое знание. Она лучше убьет того, кто попытается его принести.

— Ты так считаешь? Ведь все же это — Целитель.

Лаэн тихо и грустно рассмеялась:

— Такое уже случалось. Целителем был и Скульптор, Нэсс. Ты постоянно об этом забываешь. И он был в тысячи раз талантливее, опытнее и полезнее нашего общего знакомого. Но Башню это не остановило. Его уничтожили, не раздумывая. А теперь представь, что случиться с Шеном, догадайся они, что он управляет темной «искрой». От него мокрого места не останется. Уничтожат если не от страха, то из зависти.

— А Цейра Асани? Ведь она жаждет получить твои знания. Не для Башни. Для себя. Шен может поделиться с ней тем, чему научишь его ты. Или она тоже его убьет?

— Конечно, — ни на уну не задумываясь, ответила Ласка. — Вне всякого сомнения. Как только получит все, что сможет, мальчик отправится в Счастливые сады. То же самое касается и нас с тобой. Рано или поздно Мать выпустит из нас души. Но сейчас мы не можем с этим ничего поделать, и пока продолжим плясать под ее дудку. Кстати, это — еще одна причина, почему я помогаю Шену. Он не так плох, как иногда хочет казаться. Не хмыкай. Я знаю, что говорю. Если его немного поднатаскать и научить азам боевой магии… Знаешь, возможно однажды это спасет наши шкуры.

— Не уверен, что он пойдет против Цейры, — я покачал головой, но Лаэн этого не увидела. — Не ты ли говорила, что она зверски сильна? Если так — Мать раздавит щенка одним пальцем.

— Возможно. Но я уже не раз и не два убеждалась, что жизнь — ужасно непредсказуемая штука. Она все время преподносит нам сюрпризы. И порой — очень неожиданные.

— А чаще всего неприятные, — усмехнулся я.

Вернулся Шен. Разговор пришлось завершить. Целитель, хмуро посмотрев на нас, понял, что помогать разжигать костер мы не собираемся, и взял в руки кристалл огненного камня.

— Не стоит, — тут же встрепенулась Лаэн. — Сегодняшнее задание состоит в том, чтобы зажечь огонь с помощью Дара. Огненные плетения, даже столь простые — первый шаг к боевой магии и хорошая проверка, как ты контролируешь «искру».

— Не уверен, что у меня получится.

— Не говори ерунду! В тебе есть «искра», а у «искры» достаточно жара, чтобы спалить целую груду бревен. Что уж говорить о жалком пучке травинок? Ты ведь научился касаться Дара. Пытайся использовать искусство в любое время. Запоминай плетение.

То, что она нарисовала пальцем в воздухе, больше всего напоминало дорогу перепившего рески паука, которому предварительно додумались оторвать несколько лапок. Шен сосредоточенно засопел, пытаясь запечатлеть в памяти столь сложный узор. Затем уставился на хворост так, словно желал испепелить его взглядом.

Минка проходила за минкой. Лаэн, затаив дыхание, следила за Целителем. Мне страшно хотелось есть, но никого, кажется, это не волновало. Наконец, по правому виску Шена скатилась одинокая капелька пота. Вот и весь результат. Большего, если честно, я от него и не ожидал.

Парень сокрушенно вздохнул и покачал головой:

— Не выходит. Это просто не мое.

— Как ты можешь знать, что не твое, если не приложил к этому никаких трудов?! — нахмурилась Ласка.

— Эй! А чем я, по-твоему, занимался последние десять минок?! — возмутился он.

— Вот уж не знаю! Наверное, в облаках витал. Огня я так и не увидела. Так что продолжай.

— Больше мне делать как будто нечего! — взорвался Ходящий. — Не собираюсь терять время на такую чушь!

— Ты, кажется, забыл наш уговор, малыш, — угрожающе тихо сказала она. — Так мне не сложно тебе напомнить. Или ты делаешь, что я скажу, или ищешь себе другого учителя.

Они столкнулись взглядами, и Шен отступил:

— Ладно. Если хочешь сидеть голодной, я не против. Буду пытаться, пока тебе не надоест.

— Вот и славно. А без ужина мы как-нибудь перебьемся.

Обучение продолжилось, но и спустя нар никаких существенных изменений не произошло (разве что окончательно стемнело, а мне пришлось с ожесточением грызть сухари). Я страдал, Лаэн наблюдала, Шен пыхтел и потел. Костер не загорался.

Я потерял интерес к действу и начал скучать.

Неожиданно сверкнуло! Мне показалось, что в землю, совсем недалеко, ударила молния. На лице Лаэн сияла довольная улыбка, а у Шена был такой вид, словно его хорошенько приложили поленом по голове. Рядом с ним, весело пожирая хворост, плясало пламя ослепительно-белого цвета.

Глава 18

Закат догорал, когда Тиф ощутила призыв Митифы. Проклятая удивленно хмыкнула, но приглашение на беседу приняла.

— Прости, не хотела тебя отвлекать, — поспешно сказала Серая мышка, доверчиво заглядывая ей в глаза. Тиа тут же с досадой поморщилась. Она и думать забыла, как раздражает ее эта дура. — Но… я волнуюсь.

— Я тебе, конечно, сочувствую, однако не понимаю, чем могу помочь.

— Аленари. Она молчит. Уже очень давно. Даже вызов не рвет. Просто не отвечает. Я так и не смогла до нее докричаться.

— Возможно, наша благородная красавица попросту не желает общаться.

— Такого раньше не было. Это на нее не похоже.

— Люди со временем меняются, — пожала плечами Тиф. — А что Тальки?

— Все также. И про Аленари ничего не знает.

«Или говорит, что не знает», — закончила про себя Дочь Ночи.

— Если ты вызвала меня спросить, не общалась ли я с милой Оспой, то отвечаю — нет. Я с ней не разговаривала с момента вторжения.

— В том-то и беда, — вздохнула Митифа. — А где ты сейчас?

Святое простодушие! Так ей все и расскажи! Тиф натянуто улыбнулась:

— Это мое дело.

— Ой, прости! Не знала, что это тайна. Тальки поведала мне, что Рован не продвинулся дальше Внешней стены Альсгары. Кажется, он застрянет там на всю осень.

— Печально. У тебя все?

— Д-да…

— Тогда до свиданья. У меня много дел.

— Постой! Что у тебя с глазами?

— А что с ними? — удивилась Тиа.

— В прошлый раз они были голубыми. Ну, не буду тебя отвлекать. Если что-то узнаешь, сообщи, пожалуйста. До встречи.

Как только плетение оборвалось, Проклятая бросилась к седельным сумкам и достала небольшое зеркало. Вокруг была ночь, и ей пришлось зажечь огонек, чтобы рассмотреть свое отражение.

Митифа не соврала. Очи Порка больше не были голубыми. Убийца Сориты долго-долго рассматривала светло-карие, с золотистыми искорками вокруг края, радужки. Они были хорошо знакомы Тиа. У пастуха оказались ее глаза.

Лук не предполагал, что после долгого путешествия через весь Лесной край ему вновь придется вдоволь находиться по дремучим чащобам. А все из-за того, что северо-восточный тракт оказался отнюдь не пуст, как думали друзья. Несколько раз они едва не попались набаторским отрядам, и Га-нор принял решение снова срезать часть пути через леса. Лучше пробираться через дебри, беспокоя говов руганью и проклятиями, чем лезть на рожон к сдисцам и набаторцам.

Спутникам понадобилось полторы недели, чтобы преодолеть дикие места и выйти к небольшой, всего-то на пять домов, деревеньке. Но и тут, на самой окраине, возле старого колодца, они увидели двух набаторцев, поивших коней. Те удивлялись незваным гостям недолго. Один из них схватился за арбалет, а второй вскочил в седло. Северянин прыгнул за всадником, и в его руке сверкнул нож.

Арбалетчик промахнулся. Вместо Лука, болт попал в ни в чем неповинный осиновый ствол.

— Хей хватай! Налетай! — заорал бывший стражник и, крутанув над головой кистень, кинулся в атаку. Но не успел. Подскочивший с другой стороны Га-нор завершил дело одним ударом, а затем хмуро посмотрел на ухмыляющегося друга:

— Чему ты радуешься?

— Подарку судьбы! Мелот услышал наши молитвы и послал лошадей.

— Мы откажемся от этого дара. Отпусти их.

— Что?! — завопил Лук. — Как это отпустить?! Как?!

— Молча. В лесу от них толку еще меньше, чем от тебя. С ними мы застрянем.

— Мы без них застрянем! Здесь полно троп. Сам же видел. И дорог нехоженых. Больше случая обзавестись ездовыми нам, может, и не представится. А у меня все ноги в мозолях!

— Кормить их ты чем собираешься?

— Травой! Опять же, овса попросим у местных.

— Скорее рогатину в живот получишь. Или стрелу в горло.

Из домиков так никто и не вышел, лишь лаяли цепные псы. Война многих сделала осторожными.

Га-нор подошел к покойникам и быстро обыскал их.

— Это курьеры. — Следопыт повертел в руках большой пакет из плотной непромокаемой бумаги с четырьмя красными сургучными печатями по краям. — Значит, больше набаторцев рядом быть не должно. Ты читать умеешь?

— Нет.

— Тогда для нас это бесполезно, — северянин разорвал письмо на сотню маленьких кусочков. — Так и быть. Берем лошадей. Попробуем добраться до Слепого кряжа за полторы недели.

Они давно уехали, а псы все продолжали лаять и рваться с цепей…

Тиа не любила Митифу еще по одной причине — та обладала совершенно дурным свойством — сеять в чужих умах сомнение и подозрительность.

Аленари молчит, и причин для молчания может быть множество. Начиная от нежелания общаться и заканчивая тем, что ее угораздило умереть в самый неподходящий для этого момент. Судя по времени — Оспа уже давно должна находиться в Радужной долине. По словам Тальки, от Гаш-шаку она уехала больше месяца назад. Сколь честна Проказа — вот в чем вопрос.

У Тиф был выбор — или продолжить терзаться сомнениями и подозрениями, или самой попытаться поговорить с Аленари. Дочь Ночи никогда не была с Оспой на ножах, но и особой любви друг к другу они не испытывали. Всегда общались подчеркнуто вежливо и холодно. Так было еще в Башне, так осталось и после Темного мятежа.

Наконец, Тиа решилась. Создала плетение, однако ответа так и не дождалась. Бывшая красавица не сочла нужным принять приглашение к беседе. Или не смогла? Неужели Митифа права, и без Тальки здесь не обошлось? Но что та затеяла? И при чем тут Аленари?!

С этим надлежало разобраться. Если старая дура вдруг свихнулась — не стоит к ней вот так, за здорово живешь, приезжать…

Старуха ответила Тиф сразу. Она стояла возле распахнутого окна, за которым расстилалась бескрайняя степь.

— Вот так-так! Милочка моя, я уже и не ожидала тебя увидеть. Где ты пропадала?

«Если бы тебе стало интересно это, то, не сомневаюсь, ты бы уже давно меня нашла», — подумала Тиа и сухо ответила:

— Была занята.

— Похвально. Тебя можно поздравить с успехом? Поймала Целителя и девочку?

— Нет, — стиснув зубы, процедила Проклятая.

— Печально, моя хорошая. Очень печально. Я разочарована. Судя по всему, ты уже не в Альсгаре. Значит ли это, что они тоже покинули город?

— Да. Ушли во время начала осады. На корабле. Я пытаюсь их нагнать.

— Посуху?! Ну-ну… Рада, что ты не унываешь.

— Судя по «метке», они перестали удаляться от меня с большой скоростью. Думаю, что оставили корабль и идут пешком.

— Надеюсь, так, милочка. Куда они направляются?

— На север.

— Значит, или Радужная долина, или Лоска, — пробормотала старуха. — Хорошо. Но я за тебя волнуюсь. Если они пройдут через Клык Грома, то привести их ко мне с той стороны Катугских гор будет не так-то легко. И я ничем не смогу помочь твоей беде.

— Ты нагнала Аленари?

— Нет.

— Почему? По всем подсчетам ты уже была должна …

— Ах, оставь! Мне надоела гонка по жаре. Я остановилась. Хочу разобраться.

— В чем?

— Не понимаю, что милой девочке понадобилось в Радужной долине. Она понеслась туда ни с того ни с сего. Не слишком похоже на Аленари, не находишь? Всегда была разумной, а тут оставила Гаш-шаку и, словно юная принцесса, бросилась на поиски приключений. Мне кажется это подозрительным. Так что лучше я подожду несколько дней и посмотрю, что будет дальше.

«Понеслась ни с того ни с сего?! Аленари?! Да ты же сама сказала ей про записки Скульптора! Кого ты пытаешься обмануть?! — с возмущением подумала Тиф и тут же прикусила губу. — Кто из них двоих врет? Митифа или Тальки? Первая сказала, что Целительница отправила Оспу в школу Ходящих, а вторая корчит из себя безобидную овечку».

— Ты хотя бы говорила с ней?

— Нет, милочка. Девочка не считает нужным отвечать глупой старухе.

Ну, хоть в этом Тальки, кажется, не врала. «Судя по всему, — решила Тиа, — Оспа решила дать обет молчания».

— Где ты сейчас?

— Я остановилась на несколько дней в очень милом местечке. Хозяин оказался приятным человеком и дал приют уставшей пожилой женщине.

Дочь Ночи нисколько не сомневалась, что приятный человек очень хотел жить и именно поэтому встретил Проклятую с распростертыми объятьями.

— Погощу здесь еще немного, а потом отправлюсь к Гаш-шаку. Пора что-то делать с этим городом и упрямцами, спрятавшимися за его стенами. Похоже, урок Альса их ничему не научил. Лови своих ребят и направляйся на восток.

— Мальчишка — неудачник. Он не может ничего. А вот девчонка опасна. Я не уверена, что смогу захватить ее живой. Не в этом теле.

— Ты, кажется, не очень хорошо поняла меня в первый раз, лапушка, — мягко ответила Целительница. — Самородок важна. Мне она интересна, не буду скрывать. Но для тебя она — последняя надежда. Жизненно необходимая, я бы сказала. Без нее ничего не выйдет. Абсолютно. Или ты попадешь в ее тело, или — не попадешь ни в чье. Почему я должна вновь повторять это? Так что приведи мне обоих. А еще лучше, всех троих.

— Зачем тебе Светловолосый?! — возмутилась Тиф. — Он мой!

— Ну… Я не буду настаивать. Делай, что хочешь. Кстати, ты знаешь, что дальше Внешней стены Рован так и не продвинулся?

— Митифа сказала. Всю осень и зиму о нем можно не думать.

— Я тоже так посчитала. У тебя все?

— Да. То есть, нет. У меня проблемы.

— С телом? Вроде выглядит все отлично. Ты его прекрасно переработала.

— Мои глаза.

— Хм… Действительно. Совсем ослепла к старости. У мальчика, и вправду, твои глаза. Их я узнаю из тысяч других. Мда… А скажи — есть еще какие-нибудь изменения?

— Нет, — Тиф не поняла, на что именно намекает Тальки.

— А в душевном состоянии? Настроение? Не появились ли несвойственные тебе черты? Припадки ярости? Потеря контроля? Впрочем, ты всегда этим грешила, — хихикнула бабка, и тут же прочла ответ в глазах Дочери Ночи. — Значит, я права?

— Есть немного, — неохотно отозвалась Тиа. Она не собиралась рассказывать Проказе о мучивших ее кошмарах, постоянном страхе, тошнотворной панике и резкой смене настроений. — Что со мной?

— Что? Да ничего особенного, моя хорошая. Просто ты становишься человеком.

— В смысле? — опешила Тиф. — А раньше я кем была? Мотыльком?

— Раньше ты была несмышленой девочкой. Ходящей. Ученицей Сориты. Тиа ал’Ланкаррой. Другой Тиа. Не той, что стала после того, как безобразник Ретар взялся обучать тебя темной «искре». Если столько лет касаешься магии, в особенности такой, как у нас — она меняет тебя. Уничтожает обычного человека и порождает нечто иное. Правда, никто из вас этого так и не заметил.

— Не понимаю.

— Ну, как же! Ты, к примеру, теперь слишком самонадеянна. Проскальзывает за тобой такой грешок. Перестала считать других серьезными противниками и поплатилась за это. Простая крестьянская девчонка взяла и выгнула тебя дугой. А все почему? Была бы ты чуть более осторожна с теми, кого считаешь слабее себя — осталась бы в прежнем теле. Или наш замечательный мальчик Рован — он потерял последние крупицы совести и превратился в настоящее чудовище. Митифа из достаточно способной девочки переродилась в полную ни на что не годную размазню и дуру. Лей — в угрюмого одиночку. Ты помнишь, каким был Несущий свет до Темного мятежа? Душа компании и самый добрый Огонек из всех, кого я знала. Аленари стала жестокой. Ненавидит красоту. В принципе, я могу продолжать рассказывать о каждом из вас до бесконечности. Но мне совершенно не хочется этого делать.

— Почему ты раньше нам не сказала?

— А вы бы поверили? Какое тебе было дело до слов глупой старухи, когда ты находилась в своем настоящем теле, а не во временной оболочке? Я уверена, Дочь Ночи пропустила бы мои слова мимо ушей и сочла их большой глупостью. А, между тем, за власть и могущество следует платить. Магия меняет нас. И чем-то приходиться жертвовать. Состраданием. Любовью. Отвагой. Разумом. Спокойствием и безмятежностью. Добротой. Веселым смехом. Умением радоваться самым простым вещам.

— А ты? Что изменилось в тебе?

— А вот это уже не твое дело. Лучше подумай о себе. Времени у тебя в обрез.

— Я снова не понимаю.

Проказа огорченно вздохнула:

— После того, как ты оказалась в этой оболочке и твоя «искра» несколько… поугасла, начался обратный процесс. Во всяком случае, я так предполагаю. Возможно глаза — это только начало. Твой дух все больше и больше привыкает к чужому телу. Срастается с ним. Подгоняет под себя. И не только на материальной основе, но и на духовной. Просыпаются эмоции, о которых ты давно и думать забыла. Они захлестывают тебя, точно лавина. Жалость, страх, боль, сострадание, ярость. Ты постепенно становишься собой. Такой, какой была до встречи с Ретаром. Обычной юной девочкой, только что закончившей Радужную долину. Боюсь, еще немного — и даже я не смогу тебе помочь. Твой дух настолько срастется с телом, что его уже нельзя будет перенести в другую оболочку. Так что пошевеливайся и лучше поймай тех, кого ищешь, до того, как станет слишком поздно. Сразу же свяжись со мной. Удачного дня, моя хорошая.

«Серебряное окно» погасло.

А Тиа так и осталась сидеть на месте в полном смятении чувств.

Глава 19

— Мы ведь по расчетам уже давно должны выйти на тракт. А все еще в степях, если ты не заметил. Скоро осень. Ты не ошибся? — поинтересовался у меня Целитель на следующий день.

— При чем тут осень? Не вижу никакой связи, — отозвался я. — Дорога справа от тебя. В наре пути отсюда.

— Тогда почему…

— Меня смущает тракт.

— Смущает тракт?! — заорал покрасневший от злости Шен. — Да что с тобой такое, забери тебя Бездна?! Мы тут сбиваем ноги в кровь, а рядом с нами, только руку протяни, нормальная дорога! И лошади!

— Не ори! Всех сусликов распугаешь.

— Да при чем тут сус…

— Не ори, говорю. Никаких лошадей ты там не найдешь, даже не надейся. По трактам в такое неспокойное время путешествуют только военные, все остальные сидят по домам, если, конечно, они умные люди. Дураки, такие как ты, гниют в придорожных канавах. Потому что сейчас на проезжих путях нарваться можно на кого угодно. Что касается солдат армии, то отнимать лошадей у них…

— Да кто говорит о том, чтобы отнять?!

— М-м-м… поправь меня, умник. Ты рассчитываешь найти придурка, который продаст тебе коня, а сам неизвестно сколько лиг будет идти пешком? Так я уже сказал, где следует искать подобных дураков. В придорожных канавах.

— Вообще-то, я рассчитывал, что мы сможем купить лошадей в деревнях.

— Ах, в деревня-ях, — протянул я. — Ну, тогда это в корне меняет дело. Конечно же, ты прав. Поэтому заткнись и делай, что я говорю. До ближайшего поселка не меньше недели пути. Если идти степями, то на три дня дольше. И я готов потерять эти три дня ради собственной безопасности и спокойствия души. Когда придет время, мы выйдем на тракт. Но не раньше.

— Еще неделю?! — снова завопил Шен. — За три дня до начала осени, ты хочешь сказать?

— За день с половиной, если быть точным. Не переживай, — утешил я его. — Тебе есть, чем заняться, пока мы здесь шатаемся. Зажжешь пару ослепительных огонечков или еще какие фокусы научишься делать. Лаэн, ты сможешь научить его создавать лошадей из воздуха?

— Нет, к сожалению. Но могу дать вам обоим полезный совет.

— Это какой? — насторожился Целитель.

— Вот-вот, — поддержал я его. — Что за совет?

— Заткнитесь, пожалуйста.

Мы с учеником Цейры переглянулись и сочли за лучшее взять и заткнуться.

Шен то и дело поглядывал на восток, где по его прикидкам должен был проходить тракт, связывающий Альсгару с Радужной долиной и городами, лежащими у западного перевала Катугских гор. Но с советами он больше не лез, что меня абсолютно устраивало. От бесконечных споров с этим упрямым бараном зверски болела голова.

Лаэн смотрела на мир гораздо веселее, чем Ходящий. Как она мне сказала, их уроки, наконец-то, сдвинулись с мертвой точки, и Шен уловил основную суть. Я выразил ей вполне разумные сомнения, но тут последствия этой «основной сути» стали видны невооруженным взглядом.

Первым делом, Целителя вывернуло наизнанку. Затем у него начался сильнейший озноб, то и дело сопровождающийся рвотой, и я в какой-то момент подумал, что парень уже одной ногой в Счастливых садах. А точнее — в Бездне. Наверное, так оно и было, раз Шен посмел коснуться тьмы. Он всхлипывал, кричал, ругался, богохульствовал, плакал и пытался встать.

Нам с Лаэн пришлось завернуть его в плащ, как в одеяло, и покрепче связать руки. Мальчишка успокоился только ко второй половине ночи и забылся тревожным сном. Мое солнце не отходила от него ни на минку.

— Он выживет? — спросил я, перерезая веревки, связывающие руки Ходящего — в них больше не было необходимости.

— Не знаю… Должен.

Мне не понравился ее ответ. Да и сама Ласка была слишком уж спокойна. Я знал, что так бывает, когда ей приходится скрывать растерянность и страх.

— Как это — ты не знаешь?

— Вот так! Я не слышала, чтобы от такого умирали. Во всяком случае, никто из Проклятых не отбросил копыта во время перерождения.

Я задумчиво крякнул, нахмурился и произнес:

— Немного не понял.

Она вздохнула и положила руку на лоб Шена:

— Перерождение, Нэсс. Во всяком случае, так называла это состояние Гинора. Все, кто участвовал в Темном мятеже, прошли через подобное.

Я посмотрел на нее, потом на бледного Целителя, затем на висящую в темном небе половинку луны:

— С тобой тоже было такое?

— Нет. Гинора сразу учила меня и свету, и тьме. А здесь ситуация другая. Они все знали лишь светлую «искру», и пришли во тьму после того, как долгое время применяли другую магию, — она указала на Целителя. — Это плата. Тело расплачивается за то, что его владелец коснулся Дара иной сути.

— М-м-м… Скажи, а ты ему разъяснила, что его ждет?

— Нет, — спокойно ответила она.

— Думаешь, если бы он узнал, то отказался?

— Нет. Не думаю, — кисло ответила Лаэн. — Да и не в этом дело. Можешь мне не верить, но я просто забыла. Гинора говорила об этом только один раз. Тот разговор просто вылетел у меня из головы, и я вспомнила о нем, лишь когда Шена уже «накрыло».

Мы помолчали, прислушиваясь к неровному дыханию Целителя.

— Что с ним теперь будет? — наконец спросил я.

— Хотела бы я ответить, да сама не знаю, — тяжело вздохнула Ласка. Было прекрасно видно, насколько она устала. — Иногда очень жалею, что я не Проклятая или, на худой конец, не Ходящая. Моего скудного опыта не хватает. Видит Мелот, стараюсь изо всех сил, но… Ошибка следует за ошибкой. Ни Тиф, ни Проказа никогда бы не допустили ничего подобного.

— Это еще неизвестно. Знаешь, тебе надо поспать. Ложись. Я присмотрю за мальчишкой.

Она вяло кивнула и уснула, как только коснулась головой скатанной в валик куртки. Я же до самого утра примерял на себя личину заботливой мамы-курицы, копошащейся над едва живым и, конечно же, приблудным цыпленком.

Из-за болезни Шена мы потеряли четверо суток. К утру пятого дня, когда приступ миновал, Целитель открыл глаза и вполне бодрым голосом попросил есть. Его аппетиту можно было позавидовать, и Лаэн, убедившись, что подопечный больше не собирается умирать, разрешила свернуть стоянку и отправиться в путь.

Если честно, я не планировал, пройти много. После напавшей на Ходящего лихорадки, он, по всем мои расчетам, должен был быть слабее котенка. Но, к всеобщему удивлению, Шен чувствовал себя превосходно, словно силы и не думали его покидать.

К началу второй половины дня на горизонте появились какие-то донельзя странные строения. Но пришлось идти довольно долго, прежде чем мы смогли разглядеть их.

Из стены колышущегося, точно море, ковыля, вырастали серые, грубо обработанные, растрескавшиеся от времени продолговатые каменные глыбы. Не возникало никаких сомнений, что кто-то притащил их сюда, обтесал и поставил, прислонив друг к другу. Каждый валун упирался основанием в землю, а вершиной касался другого. Чаще всего они стояли рядом по три, и издали напоминали нелепые треноги. Однако, стоило нам пройти чуть дальше, и в степи начали встречаться группы по пять и по восемь связанных вместе камней.

Больше всего сооружения походили на решето или сыр, такое количество разномастных сквозных отверстий было в них проделано. В общей верхушке глыб, на высоте трех с половиной ярдов от земли, имелось нечто вроде утолщения с плохо обтесанными зубьями. Друг от друга странные строения располагались на расстоянии от ста до четырехсот шагов.

Мы шли мимо угрюмых, изъеденных прожорливыми столетиями великанов, и ветер, наполненный запахом полыни и дикого меда, гудел в дырах, а по бескрайней степи текла многоголосая песнь тысяч тростниковых флейт.

Не знаю почему, но мне казалось, что это место очень похоже на кладбище.

— Никогда не видела ничего подобного, — прошептала Лаэн. — А ты?

— Видел, — таким же шепотом ответил я. — На границе между Сандоном и отрогами Самшитовых гор есть точно такие же. Но их немного. Можно забраться наверх, вон на ту площадку.

— Для чего?

— Ну, мы с ребятами с такой однажды прекрасно отбили атаку Высокородных. А для чего их на самом деле создали, я не знаю.

— В горах эти штуки тоже поют?

— Да. Конечно. Наверное, их не случайно ставят там, где есть ветер.

— Ты совершенно прав. Их называют камнями ветра или флейтами Алистана, — сказал Шен. — На юге Империи они встречаются только на равнинах Руде, в Сандоне и перевалах Катугских гор, а вот на севере, за Лестницей Висельника, гораздо чаще. Особенно в Брагун-Зане и Льдистых землях.

— Почему у них такое странное название?

— Не знаю. Об этом в книгах не сказано ничего. — Ходящий пожал плечами. — Им столько же лет, сколько нашему миру. Уже никто не помнит, кто их создал и зачем. Говорят, что Скульптор взял идею Лепестков Пути именно с флейт. Ходит в Башне слух, будто в магии и тех, и других есть нечто общее, но что именно — так никто и не понял. Первые люди Империи всегда селились рядом с камнями ветра. Строили дома, возделывали землю, растили детей. Как я слышал, раньше флейты обладали магией и предупреждали тех, кто им поклонялся, о приближении врагов.

— А теперь? — было видно, что Лаэн заинтересовал рассказ Целителя.

— Теперь это обычные валуны, в которых воет ветер. История флейт канула в Бездну вместе с теми, кто их создал. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем ее.

— Скульптор сейчас тоже начинает превращаться в легенду. Но в каждом мифе есть доля истины, Шен.

— Не спорю. Но за давностью лет мы не в состоянии постичь ее. Слишком много времени прошло. Слишком многое забыто и утрачено.

— Это точно. Башня тому пример.

Шен не стал вступать в перепалку лишь потому, что в этот самый момент обернулся и воскликнул:

— Вот тебе раз!

По степи неслись всадники. И они нас явно заметили.

Между нами пока еще было больше семи сотен ярдов, но расстояние стремительно сокращалось.

Мне хватило уны для того, чтобы понять, что дела плохи.

— Набаторцы! Быстро! За мной! — рявкнул я и бросился к ближайшей глыбе.

Расстояние в двадцать с лишним ярдов мы преодолели в одно мгновенье. Когда нагретая солнцем шершавая поверхность оказалась перед нами, я бросился искать ступени. По опыту, полученному в Сандоне, знал, что они здесь обязательно должны быть. И не ошибся. Насечки нашлись на втором по счету камне.

— Наверх! Скорее! Зарядите арбалеты!

Пока Лаэн и Шен карабкались в убежище, я натянул тетиву на лук, забросил его за спину и последовал за ними. Нужно признаться, что в другое время забраться на площадку оказалось бы не так-то просто, потому что от ступенек осталось одно лишь название — солнце, ветер и дожди изгрызли их, словно голодные черви спелое яблоко. Но, несмотря на это, я оказался на нешироком, чуть больше двух ярдов, пятачке в три удара сердца.

Лаэн уже успела зарядить оружие. Шен как раз заканчивал натягивать тетиву. Каменные зубья укрепления защищали нас до тех пор, пока мы не выпрямлялись в полный рост.

— Не трать болты понапрасну, — посоветовала Лаэн Ходящему.

— Не учи ученого.

— Разделите стороны! — сказал я, доставая из колчана стрелу.

— Мой восток и юг.

— Запад, — бросила Ласка и взяла в зубы запасной болт. — Бери север, Нэсс.

— Хорошо. Подстрахую восток, если что.

Ходящий сосредоточенно кивнул. Он понимал, что на мне остаются еще и ступени, по которым полезут незваные гости.

— Шен, если плохо стреляешь, целься в лошадей, — посоветовал я Ходящему.

— За собой следи. Нам не всадники нужны живыми, а кони.

— А как насчет магии, ребята?

Ни он, ни Лаэн, мне не ответили. Понятно. Значит, придется справляться собственными силами.

Ласка и Ходящий не стреляли — слишком велико расстояние для арбалетов, чтобы быть уверенными в попадании. Я же успел сделать два выстрела, прежде чем враги приблизились. Первая стрела ударила набаторца, облаченного в легкие доспехи, в открытую шею. Вторая попала в плечо его товарищу.

Звонко и почти одновременно клацнули арбалеты. И Лаэн, и Шен не промазали. Раненый мной в плечо получил болт в грудь и успокоился навечно. Лошадь сдисца, натягивающего короткий роговой лук, споткнулась и, упав, придавила собой седока.

Воздух рассекла стрела. Я очень вовремя нырнул под защиту камня, так как к ней тут же присоединились арбалетные болты. Всадники с криками и гомоном закрутили хоровод вокруг нашего убежища.

— Обложили, стервецы, — процедил Шен, засунув ногу в петлю[28] и натягивая тетиву не козьей ногой (для этого следовало встать в полный рост), а руками. Лицо у него стало красным от натуги. Взведя арбалет, он передал его Лаэн и взялся за ее оружие. — Их больше двадцати.

— Двадцать четыре, если быть точным, — сказала мое солнце. Она, положив приклад самострела на плечо, приподнялась на локтях, и, прищурив левый глаз, нажала на спусковой крючок. Выругалась.

— Чтоб тебя! Мимо.

Шен встал на колени, почти не целясь всадил болт в проносящегося прямо под ним всадника и тут же спрятался. Спустя уну, с той стороны пришла стрела и, разочарованно чирикнув в небе, улетела в ковыль.

— Моя очередь, — сказал я. Мне, в отличие от них, приходилось стрелять, встав в полный рост. Мощный лук — не арбалет, с ним не договоришься.

Потребовалось меньше трех ун, чтобы оттянуть тетиву к уху, выбрать жертву и снять ее. Лаэн зарядила арбалет самостоятельно. На этот раз она была куда более метка, чем в прошлый. Умника, возжелавшего моей смерти, нашел тяжелый болт.

Шесть мертвецов за неполных две минки заставили противников крепко призадуматься. Проревел рог, и всадники, настегивая лошадей, отступили на безопасное расстояние. Во всяком случае, они так посчитали. Я же был абсолютно уверен, что смогу, при желании, достать до них стрелой.

— И что теперь? — полюбопытствовал Шен, смачно харкая на пол.

— Теперь, если у них есть мозги, нас оставят в покое. Мы им совершенно не нужны.

— А если мозги отсутствуют?

— Значит, нас ждет временная передышка, и советую ею воспользоваться.

— Мелоту я сегодня уже молился, — «сострил» Ходящий.

Я проверил колчан и пересчитал стрелы. Их пока еще было в достатке. Если тратить разумно, выкурить нас отсюда будет не так-то просто.

— Что у вас с болтами?

— Вполне хватит, чтобы ребята поняли, как их не рады видеть, — нехорошо улыбнулась Лаэн.

«Как на счет твоего Дара?» — спросил я мысленно, не желая, чтобы Шен узнал, что в магическом плане дела у Ласки обстоят не так хорошо, как он думает.

«Уже работаю над этим. Если будет совсем туго, придется фокусничать. Хотя я бы этого не хотела. После боевых плетений буду полностью выжата. Я так и не оправилась после встречи с Тиф».

«А Шен?»

«В магическом бою от него, как от козла молока. Парень едва-едва научился контролировать «искру». Обучение только началось, о каких плетениях может идти речь? Его еще долго натаскивать и дрессировать».

— Эй! — окликнул нас Целитель. — Вы чего замолчали?

— Ничего.

— Интересно, что в безлюдных равнинах делает столь большой отряд набаторских рыцарей и сдисских лучников? Не ты ли говорил, что опасно только на дорогах?

— Кажется кого-то, как и нас, заинтересовали флейты Алистана, — задумчиво промолвила Лаэн.

— Они не отстанут. Считать умеют. В состоянии понять, что против троих у них численное преимущество…

— А у нас отличное укрепление, и если они не успокоятся, то умоются, — пообещал я Шену. — В первую очередь надо снять офицеров. Видите тех двух? — я указал на всадников, вокруг которых собрался отряд. — Без них будет проще.

Посовещавшись, набаторцы разделились и стали обходить нас с двух сторон. На наше счастье, стрелками ребята оказались неважными. Они все время запаздывали, и нам удалось лишить противника еще трех человек. Двоих снял Шен, одного — Лаэн.

Вот, собственно говоря, и все наше везение. Целитель в боевом угаре, как и многие не слишком опытные в подобных боях щенки, потерял осторожность, высунулся из-за каменных зубьев и, не успев выстрелить, упал на колени. Арбалетный болт вошел в его грудь по самые летки. Я, бросился к нему, опередив Лаэн, уложил побледневшего парня на каменный пол. Хватило одного взгляда на мальчишку, чтобы понять — ранение у него дрянное.

— Лежи! — приказал я, обнажив кинжал. Быстро распахнул куртку, взрезав ее в том месте, где засел болт, а затем одним махом вспорол уже порядком пропитавшуюся кровью рубашку. — Лежи смирно, кому сказал!

Но Шен, не слушая меня, поднял арбалет и нажал на спусковой крючок. К моим ногам упало тело набаторца. Гад воспользовался тем, что я отвлекся от лестницы и подобрался со спины. На минку забыв о Ходящем, я подхватил шестопер, выпавший из рук солдата, и с хаканьем, сверху вниз, обрушил его на голову сдисца, появившуюся из-за зубьев. Даже сквозь вопли всадников и грохот копыт был слышен хруст проломленной башки. Кольчужный капюшон не спас парня от Бездны. Мертвец рухнул вниз. Вслед за ним я швырнул шестопер, впрочем, не слишком надеясь кого-нибудь задеть. Снизу прилетел болт, который только чудом не угодил мне под подбородок. Нас обложили со всех сторон.

— Лаэн! — заорал я, бросаясь за луком. — Придется использовать Дар! Иначе никак!

— Знаю, — спокойно ответила она, выстрелила еще раз и обернулась. Глаза Ласки были черными. Таких я не видел даже во время боя с Тиф.

— Шутки кончились, учительница? — прохрипел Шен, скривив белые, как мел, губы в подобие ободряющей улыбки.

Она не ответила. Резко взмахнула рукой. Заклятье-рой, прибившее в Альсгаре возжелавшую наши головы женщину-гийяна, сорвалось с тонких пальцев Ласки и с ревом накрыло одного из офицеров, превратив его вместе с латами и лошадью в кровавое решето.

Надо сказать, на нападавших случившееся произвело неизгладимое впечатление. Во всяком случае, соображали вояки на удивление быстро. Трое всадников, как видно, самых смышленых, настегивая коней, бросились прочь. На мой взгляд, они поступили очень мудро. То, что произошло дальше, заставило содрогнуться даже меня.

Лежащий в ковыле мертвец резко сел. Еще двое убитых встали из высокой травы. Твари бросились на живых, и внизу воцарилась паника.

Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Одна гадина вцепилась зубами в лошадиную шею и, поджав ноги, повисла на ней. Вторая с разбегу влетела на круп и, обхватив всадника, впилась ему в плечо. Третья, омерзительно чавкая, вырывала клочья плоти из все еще живого набаторца. Уцелевшие воины бросились прочь, а за ними, в буквальном смысле наступая на пятки, погналась не-мертвая троица.

Лаэн сидела, прислонившись к стене. Из уголков ее закрытых глаз на щеки скатились по две кровавые слезинки. «Все! Я пуста!» — выдохнула она, и ее тут же вырвало. Я бросился к ней, но мое солнце, шипя от боли, отмахнулась:

— Помоги Шену. Со мной все… в порядке. Пройдет. Честно.

Я поверил и занялся Целителем. Его кровь и не думала останавливаться, но ее было бы гораздо больше, если бы болт ударил на полпальца ниже. Случись такое несчастье, мальчишка уже слушал бы пение слуг Мелота в Счастливых садах. А так… жив. Пока. Ранение смертельное. Ни я, ни Лаэн, ничего с этим не сможем сделать. Я знал, что ему осталось не больше полунара. Он, кажется, тоже об этом догадывался.

— Дышать больно. Легкое задето, — через силу процедил Шен. — Худо дело.

— Удивлен, что ты еще с нами, малыш, — я пытался сохранять непринужденный тон, не став подтверждать, что дело не просто «худо», а хуже некуда. — Я бы на твоем месте уже давно валялся в обмороке.

— Как раз… собираюсь, — он сплюнул, и я увидел, что слюна у него красная.

— Даже не думай терять сознание, сукин сын! — растрепанная и едва держащаяся на ногах Лаэн оказалась рядом. — А ну, смотри на меня! Если упадешь в обморок, я самолично отправлю тебя в Счастливые сады. Слушай! Коснись «искры»…

— Не могу, — прошептал тот. — Больно.

Рассвирепевшая Лаэн, а такой, признаюсь честно, я ни разу в жизни ее не видел, отвесила Ходящему звонкую оплеуху.

— Можешь! Все ты можешь, ублюдок! Ну же! Давай! Разозлись, сучье отродье! Разозлись, пока я не избила тебя до смерти! Боль — пустяк! Забудь о ней! Ее не существует! Слышишь меня?! Твой Дар не зависит от такой ерунды, как боль! Ты Целитель! Ты справишься даже со смертью, не говоря о такой мелочи, как эта царапина! Нащупай «искру»! Ощути ее жар! Направь на себя точно так же, как когда-то направил на Нэсса и меня! Понимаешь, о чем я?!

Ошеломленный ее стремительным напором, он слабо кивнул. И, удовлетворенная этим, Лаэн затараторила, глотая окончания слов:

— Сейчас я выдерну этот болт. Будет очень больно. Но ты забудешь об этом, иначе умрешь. Смерть или «искра», малыш. Выбор у тебя совсем не велик.

— Если выдернешь болт, то повредишь легкое еще сильнее. Кровотечение убьет его меньше чем за две минки, — на всякий случай предупредил я, но в этом не было нужды. Все и так это знали. Я сунул Ходящему в зубы край кожаного ремня.

— Готов? — спросила Лаэн, взяв короткую арбалетную стрелку под летку.

Он вновь кивнул и закрыл глаза.

— На счет три. Нэсс! Держи его! Раз… два… три!

Она изо всех сил дернула на себя и вверх, одновременно чуть-чуть провернув запястье. Зазубренное острие, на котором остались кусочки красной плоти, выскочило. В воздух ударил упругий, трехдюймовый фонтанчик крови. Ходящий издал звук, больше похожий на предсмертный хрип, выгнулся дугой, замолотил ногами по земле, но сознания не потерял.

В следующий миг его руки по локти полыхнули ярким солнечным светом. И тут же погасли.

— Еще раз! — умоляюще воскликнула Лаэн. — Еще! У тебя получится!

Теперь засияли лишь ладони, и свет был бледным, едва видимым. Целитель положил руки на рану.

Поначалу ничего не случилось. Кровь веселыми струйками просачивалась между тонких изящных пальцев. Я моргнул и упустил тот момент, когда она перестала бежать. На небритых щеках Шена появился румянец. Затем он убрал руки, и стало видно, что раны больше нет.

— Забери меня Бездна, — прошептал я. — Забери меня Бездна, малыш! Тебе удалось!

Лаэн не сказала ничего. Она, жмурясь, словно довольная кошка, смотрела на ученика.

Глава 20

Для того чтобы самостоятельно встать на ноги, Шену потребовалось немало времени. Да и Лаэн после подъема мертвецов следовало хорошенько отдохнуть. Худо-бедно нам удалось убраться от места битвы на половину лиги, где мы и остановились на целых три дня. Убежище было отличным — очередная флейта Алистана, с которой открывался прекрасный вид на окружающую нас степь. Если кто и вздумает напасть — мы имеем все шансы вовремя заметить это и отразить атаку. Жалко, что стрел и болтов мало. Я все порывался сходить назад и собрать их, но мое солнце не отпустила меня в одиночку. Набаторцы могли вернуться.

Отдых растянули, насколько смогли. Но когда фляги с водой показали дно, пришлось сниматься. После недолгого обсуждения, мы все же решили вернуться к месту боя, чтобы посмотреть, можно ли собрать стрелы и болты.

— Ты потеряла «искру»? — спросил Шен.

— Нет. Кое-что могу, — сухо ответила мое солнце. — Однако, не боевые заклятья.

— Почему?

— Пришлось потратить все оставшиеся после схватки с Тиф запасы. А управлять куксами без должного опыта — не самое легкое занятие. На плетение расходуется огромное количество сил. Особенно, если занимаешься подобным не каждый день.

— А как обстоят дела с теми покойниками? Они случайно не надумают вернуться?

— Никого там нет.

— Ну, раз ручаешься, — все еще сомневаясь, протянул Шен. — А ведь в том, что ты можешь возвращать к жизни таких вот созданий я, все-таки, оказался прав.

— Хочешь научиться? — резко спросила она.

К моему удивлению, Шен призадумался. А я-то считал, что он от подобного предложения тут же начнет отбиваться ногами и истерически визжать о запрещенных в Империи заклятьях. Не завизжал. Явно рассудил, что, коли задел одним коготком тьму, то увяз в ней по уши. Так и так отступник.

— Нет, — наконец сказал он, покачав головой. — Нет. Это не мое и не для меня. Ты уж прости…

— Не за что у меня просить прощения, малыш, — тяжело вздохнула она и продолжила уже совсем другим тоном:

— Куксы преследовали всадников до последнего. Но лошади быстрее. Если набаторцы не потеряли последние мозги со страху — поскачут к ближайшему некроманту. Значит, рано или поздно кто-то из Белых придет сюда, чтобы проверить, на кого они нарвались.

— Тогда стоит ли туда возвращаться? — нахмурился я. — Некроманты ребята серьезные. Знаете что? Ждите меня здесь. Я мигом.

— Нэсс!

— Один человек менее заметен, чем трое. Ждите!

Больше не слушая возражений, я отправился в дорогу. Добравшись до места, замотал лицо запасной рубахой. Зрелище со стороны, наверное, получилось смешным, но мне весело не было. Несмотря на то, что стервятники хорошо объели трупы, воняло ужасно. Бродя среди останков, я, в который раз, пожалел, что куксы распугали всех лошадей. Иначе мы бы давно были далеко отсюда. Собрав уцелевшие стрелы, подхватив два полных пояса болтов и один сдисский колчан, я отправился обратно.

— Не кажется ли тебе, что Набатор слишком далеко продвинулся? — поинтересовался у меня Шен, когда мы остановились на ночевку.

— Что? Не ожидал от них такой прыти?

— Нет.

— Я тоже. Если разъезды углубились столь далеко, значит весь низ равнин Руде в чужих руках. Ничего радостного, а? Альсгару обложили, Гаш-шаку тоже. Им нечего опасаться удара в спину. Вот и полезли.

— Но северо-запад степей пока свободен.

— От Гаш-шаку до Радужной долины прямая дорога, — с сомнением произнес я. — Они уже давно могут быть там. А значит, все наше путешествие не имеет никакого смысла.

— Нет. Долину они не тронут. Во всяком случае, пока не падет город Скульптора. Чтобы взять школу Ходящих им потребуются все некроманты. Все до единого.

— Это еще не значит, что их нет поблизости. — Его слова меня ни в чем не убедили.

— Тогда что ты предлагаешь? Сидеть здесь? — начал злиться Целитель.

— Быть осторожнее и не надеяться на то, что впереди нас никто не ждет. Просто запомни — теперь все, что южнее Катугских гор, небезопасно.

Пришлось сделать здоровенный крюк и вновь отклониться в сторону моря, чтобы миновать опасные, на мой взгляд, участки. Затем мы опять повернули на северо-восток… Эти необходимые блуждания заняли два с лишним дня.

Я ожидал неприятностей все это время, но либо всадникам так и не удалось избежать зубов мертвецов, либо нас не сумели найти. Никто не явился по наши души, и в первую неделю осени, незадолго до полуночи, мы оказались возле дороги.

В свете убывающей луны она выглядела отлитой из снежного серебра. Заиндевевшей. Мертвой. Высокие заросли полыни на обочинах были словно запорошенная щетина огромного мертвого кабана. Не слишком дружелюбное место. Казалось, оно оставлено тысячи лет назад из-за какого-то древнего проклятия. Ужасно хотелось убраться отсюда, как можно быстрее и как можно дальше — пустой тракт меня нервировал.

Я не Га-нор и, в отличие от него, читаю следы гораздо хуже, но мне вполне хватило опыта, приобретенного в Сандоне, чтобы понять, что здесь никто не проезжал больше пяти дней.

— Чего? — нахмурился Шен, увидев мое выражение лица.

— Да, в общем-то, ничего, — я пожал плечами. — Пусто. И давно.

— Это хорошо или плохо?

— Смотря с какой стороны поглядеть. На лошадок можешь не надеяться, но и патрулей тут не было. А значит, можно предположить, что сюда набаторцы пока не добрались. Ты был в этих местах?

— Ну… да. Путешествовал из Радужной в Альсгару. Но сколько нам еще добираться — не знаю. Степь кругом одинаковая. Тяжело найти приметные местечки. Пойдем-то мы как? Ночью?

— По возможности, — уклончиво ответил я, хотя именно так и планировал. — Во всяком случае, пока ничего не изменится. Если мне не изменяет память, скоро начнутся поселения.

— Твоими бы устами…

— Светает. Надо поспать. Я покараулю первым.

Лаэн разбудила меня к вечеру.

— Кто-то едет, Нэсс!

Я тут же схватился за у-так, но вместо ожидаемого многочисленного грохота копыт военного отряда услышал тихое цоканье да поскрипывание колес.

Понурый серый в яблоках мерин тащил за собой старенькую рассохшуюся телегу. На козлах сидел жрец, облаченный в черную рясу Мелота. Он путешествовал в одиночку, и я решил рискнуть. Поднялся из травы и выбрался на дорогу. Точно также поступили Лаэн с Шеном. Последний держал в руках заряженный арбалет, недвусмысленно направив его на незнакомца.

И этот чистюля еще пытался учить меня жизни?! Тоже мне, нашелся бандит с большой дороги!

Увидев нас, человек резко натянул поводья, заставив мерина остановиться, и быстро стрельнул глазами по прилегающим к дороге полям, проверяя, не прячутся ли в засаде наши сообщники. У него оказалось одутловатое лицо, светлые густые брови, большой мясистый нос и тяжелый, далеко выдающийся вперед подбородок. Широкие плечи, бычья шея. Крепкий мужик. Его руки внушали уважение — большие, с узловатыми пальцами, цепко держащими поводья. Такими лапами можно раздавать прекрасные тумаки. А уж тем, кто попадет в медвежий захват, и вовсе не позавидуешь.

— Вы разбойники? — голос у него был низкий, глухой. Точно из бочки.

— Разве мы на них похожи? — влез в разговор Шен, опередив меня.

Жрец мрачно изучил наставленный арбалет и изрек:

— Еще как. У меня ничего нет.

— У слуг Мелота всегда что-то есть, — возразил я, выразительно посмотрев на коня. — Но мы не разбойники.

Повисло недолгое напряженное молчание. Здоровяк обратил на меня серые подозрительные глаза:

— Подбросить, что ль куда надо? — неуверенно спросил он.

— Если для тебя это не слишком трудно, добрый человек, — ответила Лаэн.

Он задумчиво посопел, поерзал, вновь поглядел на степь, затем на опустившего арбалет Ходящего, и, все еще ожидая подвоха, кивнул:

— Залезайте.

«Сяду с ним рядом», — сказала мое солнце.

«Давай. Только не зевай, если что».

Лаэн уселась с возницей, а мы с Шеном — в застланную соломой телегу. Жрецу не слишком понравилось, что у него за спиной оказалось двое чужаков. Я видел, как напряглись его плечи.

— Мелот говорит, делай добрые дела и не бойся поворачиваться к ним спиной, — процитировал я Святую книгу.

— А также он речет — порой, за спиной у тебя одни лишь тени, и следует ждать от них беды, ибо не знают они, что такое свет, — тут же ответил он, покосившись на нас одним глазом.

— Мы знаем, что такое добро, и благодарим тебя, — мягко сказала Лаэн.

Жрец пробурчал что-то о том, что кругом одни знатоки, затем чмокнул губами, заставляя мерина перейти на неспешный шаг. Я ткнул Шена локтем в бок и кивнул на нашего нового спутника. Мол, следи. А сам свесил с телеги ноги, то и дело поглядывая назад, на тот случай, если на дороге кто-нибудь появится. Через нар это занятие мне надоело, и я завалился на солому. Целитель скорчил недовольную рожу, покосился на жреца и, плюнув, улегся рядом.

Было очень хорошо вот так ехать, ни о чем не думать, смотреть в безоблачное небо и слушать, как умиротворяюще поскрипывают колеса. Солнце с каждой минкой садилось все ниже. Но прежде, чем стемнело, жрец направил мерина с дороги. Отъехав от нее ярдов на четыреста, он натянул поводья.

Шен спал, как младенец, и я не стал его будить. Раньше утра мы вряд ли двинемся дальше. Так что пусть спит.

Я помог распрячь серого в яблоках. Здоровяк не спешил общаться, и, если честно, меня это совершенно устраивало. Во всяком случае, мы избежали массы ненужных ни ему, ни нам, вопросов. Я нисколько не страдал от того, что не надо врать.

Мы завели беседу лишь после того, как я увидел в его руке кристалл огненного камня.

— Стоит ли разжигать костер так близко от тракта?

Он безо всякого выражения посмотрел на меня, пожал плечами и убрал камень в небольшой мешочек на поясе.

— У меня есть вода, сухари, немного сыра и солонины. Я поделюсь, чем Мелот послал, но, боюсь, всех это не насытит.

— Мы не слишком много едим, — улыбнулась Лаэн и потянулась к своему вещевому мешку. Зубами она развязала тесемки и достала закопченное вчера вечером мясо сайгурака.

Так и не разбудив Шена, мы поужинали при свете луны и звезд.

— Я отправлюсь в дорогу с рассветом, — сказал жрец, обустраивая себе берлогу под телегой. — Спите без страха. Я во сне все прекрасно слышу. К нам никто не подойдет незамеченным.

Мы с Лаэн поняли намек и улыбнулись друг другу.

— Мы запомним.

Жрец степенно кивнул, помолился на ночь Мелоту и отправился на боковую, между делом прихватив с собой засапожный нож, которым совсем недавно резал мясо.

— Забавный тип, — тихо сказал я Ласке, когда мы уселись подальше от телеги.

Она сидела, прислонившись спиной к моей спине, но я почувствовал ее улыбку.

— Пусть его. Он безобиден до тех пор, пока мы к нему не лезем. К тому же, путешествовать с ним гораздо быстрее, чем без него.

— Я и пальцем не собираюсь его трогать.

— Нисколько в тебе не сомневаюсь, дорогой.

— Я вот тут подумал о Цейре Асани.

— Да?

— Не понимаю, чего она хочет. Зачем ей твои уроки?

— Чтобы стать сильнее, разумеется. Сила — это власть.

— Но она ненавидит темных.

— Однако любит себя. Мать хочет прижать Совет и владеть Синим пламенем до скончания веков. Думаю, она считает, что темная «искра» в ее руках не сделает ей ничего плохого. Надеется, что сумеет распорядиться ею не так, как Проклятые. Не станет пихать в глаза всем и всюду. Сохранит для себя. Станет пользоваться потихоньку. Пока не придет ее звездный нар.

— Если она так хочет тьмы, отчего бы ей не пойти к Шести? Помогла бы им захватить Альсгару и Башню. Стала такой, как они.

Ласка фыркнула:

— Она слишком любит власть. И не дура — понимает, что править лучше самой, чем вместе с кем-то. Проклятые вряд ли оставят ее хозяйкой Башни. Цейра верит, что Империя победит Шестерых. Тогда Башне и ее главе ничто не будет угрожать, и Мать, заполучив меня, сможет диктовать свою волю Совету.

— Не понимаю, на что она рассчитывает. Ходящие сразу раскусят ее, как только она начнет касаться тьмы.

— Я тоже не понимала. Пока она не прочла меня. Того, кто умеет читать чужие «искры», Нэсс, никто прочесть не может. Это особенность Дара. Такой был у Осо, кстати говоря. Так что ни одна из Ходящих никогда не почувствует, что Дар Матери уже не так светел, как раньше.

— Пожалуй, я все же немного покараулю. Ты ложишься?

Она поежилась:

— Что-то пока не хочется.

— В чем дело? — мне не понравился ее голос.

— В последние дни мне снится кошмар.

— Какой?

— Почти ничего не помню. Горящая степь, топот копыт и багровое пламя.

— Думаешь, это важно? — я тут же насторожился. Мне тоже совсем недавно снился странный сон про странный огонь.

Она повозилась, устраиваясь у меня на плече поудобнее, затем неуверенно ответила:

— Не знаю. Но на душе неспокойно.

Вдали раздался плач степного волка. Он длился и длился, а истончающаяся луна, точно шхуна капитана Дажа, плыла по небу и была также одинока, как тот, кто пел ей песню…

Разбудил меня жрец. Мерин был запряжен, Шен сидел возле тележного колеса, уплетая мясо с сыром. Лаэн сладко потянулась, а затем нашарила в траве арбалет.

— Все в порядке? — поинтересовался я у нее между делом.

— Спала, как убитая. Ничего не снилось. Забрось мой мешок, пожалуйста.

— Как ваши имена? — спросил жрец, когда повозка выехала на дорогу.

— Парс. Это моя жена — Анн.

— Я Гис, — представился Шен, тут же заработав от меня насмешливый взгляд.

— Меня зовут Лерек. Брат Лерек. Во всяком случае, вы можете называть меня так.

— Стало быть, путешествуете? — задал он вопрос больше чем через полтора нара с момента нашего представления друг другу.

— Угу, — не стал отрицать Ходящий, и в нашем дружном обществе вновь наступила ленивая, по-утреннему сонная тишина.

Лерек не поинтересовался, кто мы такие, откуда и куда направляемся. То ли понимал, что все равно правды не узнает, то ли ему это было совершенно без разницы. Выспавшийся Шен забрался на скамейку к нашему извозчику, положив себе на колени заряженный арбалет. Лаэн, точно кошка, свернулась на соломе клубочком и снова уснула. Похоже, она не так хорошо отдохнула ночью, как сказала. Я достал из-за пояса у-так и стал подбрасывать его одной рукой. Топорик совершал в воздухе два оборота и приземлялся рукоятью мне в ладонь лишь для того, чтобы, спустя уну, вновь взмыть вверх.

Дорога оставалась такой же пустой, как вчера, а погода все такой же теплой, как и в середине лета. Осень совершенно не чувствовалась. Я знал, что она приходит на равнины Руде поздно и достаточно незаметно. Ветра, живущие на севере, редко гуляют над этой частью степей — Катугские горы уверенно держат их высокими ледяными зубьями. Знающие люди рассказывали, что зима здесь мягкая, а первые морозы и снегопад начинаются лишь в начале весны, когда из-за Устричного моря приходят безумные ураганы.

Мы наслаждались летом в начале осени и отдыхали после долгих блужданий по степи. Телега оказалась настоящим даром Мелота.

Миновал полдень. Лаэн проснулась. Шен попросил остановить и скрылся в высокой придорожной траве. Жрец, не оборачиваясь, произнес:

— Интересные вы все-таки люди.

— Почему?

— Не болтливые.

— Да и о тебе, приятель, этого нельзя сказать.

Он громогласно рассмеялся и изрек:

— Я направляюсь в Лоска. Могу довести до нее. Дальше уж, извиняйте — сами.

— Нас это вполне устраивает, — сказал я.

— Вот и славно.

— Далеко же ты едешь, — проговорила Лаэн, расчесывая волосы.

— И не поехал бы, да нужда заставила. Альса больше нет. Знаете? Город предан огню и мечу. Хочу добраться до Корунна через западный перевал. Лоска к нему ближе всего. А зачем еду, это уж, простите, мое дело.

— Мы давно не слышали никаких новостей, — сказал выбравшийся на дорогу Шен. — Что-нибудь известно про Альсгару?

— Цела Альсгара. Держится, как говорят. Готов проспорить свою душу, что до весны ее не возьмут. Городок кой-кому оказался не по зубам.

Целитель тут же повеселел, затем смутился и осторожно поинтересовался:

— А это точно?

— Ну… за что купил, за то и продаю, — несколько обиженно ответил Лерек. — Набаторские солдаты говорили именно так.

— Где ты их встретил? — небрежно спросил я.

— Много южнее. Больше недели назад. В одной деревушке. Их там было, как саранчи на поле моего папаши, да пребудет он в Счастливых садах.

— И что? Они тебе ничего не сделали? — Шен забрался в телегу.

Наш возница посмотрел на Целителя с удивлением:

— А зачем я им нужен? Или считаешь, что они хватают всех подряд? Это не так. В большинстве своем, вояки обращают внимание только на тех, кто оказывает им сопротивление. Крестьян так и вообще не касаются. Набаторскому королю вряд ли нужна пустая страна. Налогов с нее тогда не соберешь.

— Не трогают? — Шен прищурился. — А тракты отчего такие пустые?

— А ты, умник, долго ли путешествуешь, коли не знаешь ничего? — не выдержал жрец. — Сейчас по дорогам только такие дураки, как я, да простит меня Мелот, разъезжают. Умные люди в лихие времена по домам сидят и судьбу не искушают. Слишком много темной магии по стране расползлось. Теперь не знаешь, где наткнешься на зло.

— Магия? — сразу же навострила ушки Лаэн. — О чем ты?

Лерек сплюнул под колеса телеги:

— Да было тут… Недели с полторы назад. Я как раз с Альсовской дороги на этот тракт выбрался, и под вечер дернуло меня к одной деревеньке подкатить. Я, дурак, по глупости своей не подумал, отчего свет у них ни в одном окошке не горит… Сунулся, да вовремя почуял запах мертвечины. Сообразил. Ха! И мерин мой — не промах. Как рванули мы оттуда, насилу ушли. С тех пор стараюсь в поселки не лезть. Объезжаю за лигу. Да и, признаться честно, не так много деревень в центре равнин Руде. Большей частью все пустые земли.

— Так что? Мертвецы там были, что ли? — уточнил Шен.

— А кто, по-твоему, еще мог быть? Святые сподвижники Мелота? Говорю же. Воняло там, как на оскверненном кладбище, спаси нас всех Мелот. Ну, я и дунул. А они изо всех щелей повыскакивали, точно тараканы какие — и за мной. Да далеко не побежали, словно на стену невидимую наткнулись. Держало их что-то.

Знакомая ситуация. Как в Даббской плеши. Да и Гис о таких проклятых местах рассказывал.

— А что еще слышно? Как идет война? — не успокаивался Целитель.

— Я откуда знаю? — проворчал Лерек. — Слухами земля полнится, но сколь они истинны — еще вопрос. Говорят, все земли, восточнее этих — в руках набаторцев. Лишь Гаш-шаку, да Лестница Висельника держится.

— А запад?

— Когда я был южнее, говорили, наш. А когда на юге равнин оказалось полным-полно набаторцев, получилось, что наш, да не совсем. Новости доходят не быстро и большей частью они не первой свежести. Гильдия гонцов, конечно, старается, но сейчас война… в дороге всякое случается. Все что я знаю — земля от Радужной долины и до Клыка Грома под властью императора. Так что я туда. Да и вы, как погляжу, тоже…

Нара через два небо обложило, и пошел сильный дождь. Солома на телеге сразу промокла. Нам тоже пришлось не сладко. Вода прекратила литься лишь незадолго до темноты, и в тучах появилось чистое небесное оконце. В него заглянуло кроваво-красное, цветом очень похожее на альсгарскую вишню, солнце. Оно утекало за горизонт и последними лучами окропило степь кровью. На несколько минок весь мир окунулся в красные оттенки.

Ветер дохнул мне в лицо уже ставшей привычной полынной горечью, и мы оказались на перекрестке, рядом с растрескавшимся Лысым камнем. Тракт пересекался с узкой, потемневшей от невпитанной влаги, дорогой, идущей с востока на запад. Ярдах в шестистах по правую руку от нас, в быстро сгущающихся сумерках теплым светом мерцали многочисленные огоньки. Слуга Мелота, не обратив на них внимания, повернул налево.

— Останови, — попросил я жреца.

Он неохотно натянул вожжи и буркнул:

— Не советую.

Я промолчал, давая этим понять, что чужие советы мне абсолютно не нужны, но Лерек не успокоился:

— Мы на дороге к морю. Поверьте, путешествовать вдоль берега гораздо безопаснее, чем по тракту. Возможно, нам повезет, и мы встретим корабль до Лоска или даже до Клыка Грома.

— Спасибо, но побережье — не наша цель. Нам не по пути.

Это, действительно, было так. Я не хотел отклоняться от основного тракта к Радужной долине. А Лерек, по сути дела, предлагал нам сделать здоровенный крюк ради сомнительного удовольствия увидеть море.

— Ну, как хотите, — после недолгого молчания, вздохнул он. — Рад был знакомству. Вы оказались не самыми плохими попутчиками. К тому же, не стану скрывать, путешествовать с вами мне было бы гораздо безопаснее, чем одному. Держите ухо востро.

— Куда ты, на ночь глядя? Вон деревня.

Жрец покосился на манящее мерцание огоньков и с сомнением покачал головой:

— Нет. Я теперь к таким поселкам долго подъезжать не стану. Во всяком случае, на равнинах. Нам с Яблоком тех мертвяков до конца жизни хватит. Да хранит вас Мелот. Прощайте!

Мы посмотрели, как удаляющаяся телега постепенно растворяется в темноте, а, затем, не сговариваясь, пошли в сторону безымянной деревушки.

Глава 21

Поселение, вопреки нашим ожиданиям, оказалось неожиданно большим. Миновав два дома на окраине, мы увидели трактир. Не скажу, чтобы он меня впечатлил, но с учетом того, что о подобном заведении в подобной глуши я до сегодняшнего дня никогда не слышал, эта халупа оказалась настоящим подарком. Сильнее я бы удивился лишь встрече с ниритой.

Трактирный зальчик оказался небольшим (всего на три длинных, окруженных плохо обструганными скамейками, стола) и совершенно пустым.

Ни посетителей, ни хозяев.

Меня это обстоятельство насторожило, но тревога оказалась ложной. Трактирщик просто не ждал гостей. Он вынырнул из кухни, держа в руках пузатый глиняный горшок, и едва не споткнулся, увидев троих незнакомцев.

— Мать честная! — прошептал бедолага, похоже, не веря в свое счастье.

Спустя нар, сытые, напившиеся шафа и донельзя довольные судьбой, мы, развалившись, сидели за столом, а трактирщик с домочадцами носились, точно ужаленные, грея воду и подготавливая комнаты.

Мальчишка, таскавший припасы из погреба, за медяк рассказал нам все, что меня интересовало.

Раньше сюда часто заезжали путники, направляясь по тракту в многочисленные городки и деревушки у Катугских гор, к Гаш-шаку и Лоска. Но после того как Альсгару взяли в кольцо, наступило полное затишье.

— А, что, малец, другие деревни рядом есть? — Шен отхлебнул шафа.

— В двух днях езды. Только она не такая большая, как наша.

— А лошадей у вас достать можно?

— Не-е-е, — подумав, ответил он. — Мало. Никто не продаст. Это вам надо в замок, за лошадьми.

— Замок? — нахмурился я, не понимая, даже прекратил жевать. — Какой такой замок?

Ни о чем подобном в этой части равнин Руде я отродясь не слышал. Чего здесь охранять? Сайгураков?

— Нашенские так называют усадьбу благородного, что в трех лигах отсюда. Это если всю деревню миновать и дальше идти. Туда, откуда солнце встает. Там, дядечка, коняшек видимо-невидимо. Красивые. Господин их для армии выращивает.

Это стоило взять на заметку, но и только. Уж проще уговорить упрямых крестьян, заплатив за плохоньких кобылок тройную цену (или, на худой конец, украв коней), чем договориться с благородным. Ему вряд ли понравятся наши рожи, и если он, действительно, разводит лошадей по приказу императора, то никогда не станет продавать их первым встречным.

— Воровать лошадей у дворян — проблем не оберешься. Так просто нас не отпустят, — Лаэн без труда прочла мои мысли.

— Совершенно верно. Почему у тебя такие хитрые глаза?

Она победно улыбнулась:

— Ты забыл о Шене.

Целитель тут же прекратил жевать и подозрительно прищурился:

— Ты это к чему?

— Ты Ходящий. Благородные обязаны помогать магам. А у тебя я видела письмо с печатью Матери. Тебе поверят.

— Ну… давайте завтра попробуем. Но сейчас я залезу в горячую бадью, а потом — спать.

Я был уверен, что спать он ляжет не сразу. Иначе для чего смазливая чернявая дочка трактирщика посылала нашему приятелю столь пылкие взгляды?

Шен ушел, и я задумчиво произнес:

— А не спустит ли на нас любитель лошадей собак? Ходящему еще надо доказать, что он тот, за кого себя выдает. Мало ли откуда у него письмо. Мальчишка справится?

— Поверь. — Ласка улыбнулась. — Я в нем совершенно уверена.

…Однажды мне уже довелось побывать в этом помещении, но на сей раз больше здесь не было никого. Ни вора. Ни йе-арре. Багровый язычок пламени, танцующий на огарке свечи, из последних сил разгонял сгустившийся в комнате мрак. Я не дал бы даже медной монеты за то, что он продержится хотя бы минку.

На противоположной стороне стола лежала рубашкой вверх одинокая карта. И я знал, что это именно та, которой в прошлый раз не было в раскладе Йуолы. Именно ее она просила меня найти, но я так и не смог.

Двумя шагами, я пересек комнату. Поднял карту со стола. В этот момент огонек мигнул в последний раз и оставил меня в полной темноте…

…Это было странное место. Голые, почерневшие стволы давно высохших деревьев одиноко торчали из тумана, жмущегося к земле. Густой, точно патока, и липкий, словно паутина, он не поднимался выше колен. Было непонятно, что скрывается под ним, но он не мешал мне слышать, как скрипит снег под сапогами и ощущать неровную поверхность. Казалось, вокруг — сплошные кочки.

Стоило мне сделать шаг, как земля под ногами едва заметно качнулась и просела. Возникло ощущение, что я иду по растянутому между столбами ковру, и тот прогибается под моим весом. На ночном небе не было ни луны, ни звезд, а откуда-то из-под тумана поднималось бледное, пульсирующее в такт ударам моего сердца, свечение.

Еще два шага, и под ногами противно чавкнуло. Я, даже не успев испугаться, провалился по бедра. В нос ударила одуряющая вонь, в которой смешался запах старой травы, застоявшейся воды, гнили, и тухлых яиц.

Тупица! Идиот! Дурак!

Последние мозги растерял, если сразу не смог распознать болото!

Я пытался бороться, но топь держала крепко, и меня постепенно затягивало все глубже. Перед глазами висел сплошной туман. Я, не переставая, шарил руками, надеясь найти опору, и, наконец, пальцы нащупали каменный выступ, вцепились в него крабьей хваткой…

Пришлось приложить массу усилий, чтобы очень медленно, дюйм за дюймом, отвоевать себя у прожорливой трясины… Топь разочарованно вздохнула и, обдав меня на прощание смрадным дыханием, отпустила.

Обессиленный, я лежал на камнях до тех пор, пока не ощутил, что страшно замерз. С трудом встав на ноги, увидел в ярде от себя каменную лестницу, выныривающую из тумана. Я насчитал двенадцать ступеней, прежде чем оказался на квадратной площадке. Она была довольно большой — около двухсот шагов в каждую сторону. В центре возвышался четырехгранный, широкий у основания шпиль высотой в добрых тридцать ярдов. Я не знал, сколько веков он простоял среди болот. Казалось, он стар, как этот мир.

Затем мне на глаза попалось то, что следовало увидеть с самого начала — Лепестки Пути. Один из семи каменных «клыков», вырастающих из круга, был обломан. Невесть откуда взявшийся порыв ледяного ветра разогнал пелену тумана, висящую над землей, обнажив небольшие островки, засыпанные снегом, мертвые березы и осины, пятна черной, то и дело лопающейся пузырями, незамерзающей воды.

Светало быстро, и вот уже можно различить остров, лежащий в четырехстах ярдах за торчащим из топи, похожим на трезубец, деревом. Продолговатый. Заросший прошлогодним посеревшим камышом.

На нем оказалось полным-полно солдат. Несмотря на расстояние, я прекрасно рассмотрел лицо каждого воина. А затем увидел себя. В кольчуге, с луком, полупустым колчаном, забинтованной головой и нашивками сотника…

Парящие в воздухе хлопья пепла пахли едко и неприятно. Над черной выжженной равниной висели низкие тучи. Это место показалось мне ничем не лучше болота. Я держал в руках мощный трехсотфунтовый лук, на тетиве лежала стрела с костяным наконечником.

— Вот она! — внезапно выкрикнула Проклятая, появляясь рядом со мной. — Стреляй!

Стрела сорвалась с тетивы и, оставляя за собой лиловый росчерк, пронеслась над полынным полем. Ее наконечник сиял, словно северная звезда.

Прямо на меня летел всадник. Женщина, лицо которой было скрыто под серебряной маской. Я попал ей прямо в сердце. Всадница ме-е-едленно, словно нехотя, начала заваливаться на бок. И упала с лошади всего лишь в пяти шагах от меня. Я не сразу осознал, что убил Оспу. Она лежала на спине, раскинув руки. Собранные в косу прекрасные волосы казались живым серебром. Проклятая не шевелилась и не дышала. Великолепное черное платье для конной езды скрывало кровь.

Терзаемый любопытством, я встал перед Аленари на колени и снял с ее лица маску, сделанную из бесценного гроганского металла.[29]

Мертвыми, остекленевшими глазами на меня смотрела Лаэн…

Я вскочил, задыхаясь от ужаса.

Уютная комната. Второй этаж. Трактир.

Мое солнце спала, зарывшись носом в подушку, не ведая, какая ерунда приснилась мне этой ночью. Сердце все еще учащенно стучало, и я едва слышно помянул Бездну.

Тут же раздалось легкое, предупреждающее покашливание. На подоконнике, у распахнутого окна, сидел незваный гость. Старый странный знакомый с нелепым именем Гаррет.

Поколебавшись, я не стал брать лежащий у изголовья у-так и осторожно, чтобы не разбудить Лаэн, поднялся. Следовало спросить, откуда вор здесь, как сумел нас найти и забраться в комнату. Хотя последний вопрос был, все-таки, не к месту. Мастер, щелкающий морасских псов, словно кедровые орешки, без труда справится с обычным дверным замком.

Гаррет поймал мой взгляд и неожиданно произнес:

— Вы все же ухватили свой ветер за хвост, парень. Сожалею.

Я, не понимая, нахмурился, и тогда он кивнул в сторону улицы, а затем отошел от окна, уступая мне место. Я посмотрел вниз. У дверей стояла позолоченная карета, запряженная четверкой лошадей. Из нее выбралась старуха. Я не мог узнать ее до того момента, пока она не подняла глаза и не увидела меня в оконном проеме.

Проказа!

Целительница улыбнулась мне так, словно я был единственным и горячо любимым внуком, наконец-то вернувшимся под крылышко дорогой бабушки…

В этот момент я на самом деле проснулся.

Судя по солнцу, освещавшему низкую крышу соседнего дома, было позднее утро. Конечно же, никакого Гаррета в комнате не было, и быть не могло. Мы с вором расстались еще в особняке Йоха, и вряд ли встретимся снова где-нибудь, кроме моих дурацких снов.

Чувствуя себя совершенно опустошенным, я вяло побрызгал в лицо холодной водой из таза. Кое-как одевшись, поплелся к окну. Отдернув занавески, бросил взгляд вниз и резко втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы.

Возле входа в трактир стояла запряженная четверкой лошадей позолоченная карета.

Лаэн жалобно застонала во сне и, проснувшись, резко села на кровати:

— Она рядом! Надо бежать!

— Слишком поздно, — с горечью сказал я.

Едва завернувшись в простыню, мое солнце босиком подбежала к окну, выглянула и тихо охнула:

— Спаси нас Мелот!

В этот момент в дверь постучали.

Я схватился за топорик, Лаэн бросилась к столу, где лежал взведенный арбалет.

— Кто?

— Это Шен, — раздался тихий ответ. — Открывайте немедленно.

Да. Голос Целителя. Но весь вопрос — один ли он? И нет ли рядом того, кто держит нож у его горла?

— Сейчас, — отозвалась Лаэн, лихорадочно одеваясь.

— Открывайте быстрее! — не выдержал тот. — У нас мало времени.

Я не поддался на его просьбы до тех пор, пока арбалет в руках моего солнца не нацелился на дверь. Мы приоткрыли ее с таким расчетом, чтобы едва мог протиснуться один человек. Как только Ходящий оказался в комнате, я повернул ключ в замке. Парень, белый, точно мантия некроманта, увидел растрепанную и едва одетую Ласку с арбалетом наперевес и нервно хихикнул:

— Значит, вы уже знаете. Видели ее?

— Нет.

— А я видел. Проказа! Как с картинки. Минок пятнадцать назад приехала. Она в зале. Но Бездна разберет, о чем говорит. Про нас, кажется, не догадывается.

— Хорошо, если так.

— Надо уходить.

— Как ты пройдешь мимо нее? Лестница только одна.

— Знаю! — огрызнулся Целитель. — Но должен быть чердак. Мы, как-никак, на втором этаже. С чердака на крышу. Поучишься прыгать. Растрясешь жирок.

— Нас увидят, — не согласился я. — К тому же, переломаем все кости, крыши здесь не альсгаровские. Черепицы нет. Одна солома. Так что сидим здесь и молимся, чтобы гроза прошла мимо.

— Поздновато молиться, — вздохнул Целитель, но с тем, что я сказал, согласился. Понял, что так просто выскользнуть у нас не получится. — Держи.

Он протянул мне костяной наконечник для стрелы. Что же. Возможно, эта штука спасет нам жизнь. Пока я возился, Шен вооружился ножом с лезвием из того же материала и, подобравшись к окну, осторожно выглянул на улицу.

— Все будет хорошо, — утешил я Лаэн, завершая работу.

Она в ответ улыбнулась, показывая, что нисколько не сомневается в моих словах, но по ее глазам было видно, что Ласка перепугана не меньше моего.

Мой кошмар стал явью.

— Вот она! — прошептал Шен.

Держа лук наготове, я подошел к Целителю.

Проклятая стояла возле кареты, беседуя с трактирщиком. Тот подобострастно кивал.

— Сдал, с-с-скотина, — зло прошипел Ходящий. — Чую. Сдал.

— Если бы так, мы бы здесь уже не сидели. Заткнись, — попросил я его, но он не послушался:

— А, может, прикончить ее?

— Что?! — мне показалось, я ослышался.

— Стрела. После нее даже Проклятая не выживет. Один выстрел. А, Нэсс?

Проказа стояла ко мне вполоборота, и до нее было не больше двадцати пяти ярдов. Плевое расстояние для опытного стрелка. Промахнуться невозможно. Надо всего лишь решиться. Один выстрел, и та, чьим именем в течение пяти веков пугали целую страну, навечно отправится в Бездну.

Один точный выстрел.

И все.

Тварь умрет, так и не узнав, кто ее убил. И не будет одной из Шести. Вся беда лишь в том, что я не готов обменять жизнь жены на жизнь Проклятой. С многочисленной охраной Проказы нам никогда не справиться.

И поэтому я опустил лук.

Внизу раздались команды, щелкнул кнут, и карета, под гиканье кучера, укатила.

— Я не знаю, правильно ли ты поступил, Серый, — тихо сказала Лаэн.

Я посмотрел на нее, и она не опустила глаз, прекрасно понимая, пoчему я оставил ведьме жизнь.

— Зато я знаю.

— Струсил? — голос Шена дрожал от обиды и разочарования.

— Дурак ты, — беззлобно ответил я, ослабляя тетиву.

— Тебе представился шанс убить Проклятую! Она была в наших руках! Ты! Продажный гийян! Или, чтобы ты сделал свою работу, мне следовало заплатить тебе за ее душу?!

И вот тогда я не выдержал и дал ему в зубы.

— Мелот рассудит, кто был прав. Я или ты. Вставай и вытри кровь. И очень тебя прошу — без глупостей. Иначе я разозлюсь.

Но мое предупреждение пропало втуне. Я был готов к такому повороту событий, поэтому без труда отбил достаточно сильный удар и дал Ходящему левой под дых.

— Прекратите, идиоты! — крикнула Лаэн. — Хватит, Шен! Хватит, Нэсс! Не сейчас!

Удивительно, но ее вмешательство подействовало на нас, точно ушат холодной воды.

— Мы еще продолжим, — пообещал мне Ходящий, сплевывая кровь с разбитых губ.

Я пожал плечами и стал быстро собирать вещевой мешок. Лаэн занялась тем же. Было видно, что она с трудом сдерживается, чтобы не напуститься на меня за эту глупую драку. Не разговаривая друг с другом, мы спустились вниз. Хозяин находился в зале и протирал пустые столы.

— Что случилось? — удивился он, глянув на Шена.

— Упал с кровати, — солгал тот.

— Беда какая, — с сомнением в голосе произнес трактирщик. — Вы уже уходите?

— Пора.

— Даже на завтрак не останетесь?

— Спасибо, мы не голодны, — поблагодарил я. — А скажи-ка, любезный. Кто это приезжал к тебе? Я видел из окна карету.

— Старая госпожа. Путешествует. Сейчас живет у господина Алига, который лошадок разводит. Госпожа покупает у меня холодный шаф. Вот уже недели две приезжает и очень щедра.

— Часто приезжает?

— Да, поди, каждый день. А что такое?

— Лошади у нее хорошие. Вот думаем, не продаст ли?

— Чего не знаю, того не знаю. Вы ее дождитесь, да спросите сами, если желаете. Завтра обязательно будет. А хотите — так сходите в поместье. Далековато, правда, пешими, так я племянника могу попросить. Он за сол свозит.

— Ничего, прогуляемся, — улыбнулся я.

Мы покинули трактир и направились в сторону Лысого камня. Лерек, сам того не ведая, оказался прав. Нам стоило поехать с ним и сделать лишний крюк. Долгое путешествие гораздо лучше, чем встреча с Проказой. То, что все обошлось, я могу объяснить только чудом.

На перекрестке Лаэн пробормотала:

— Она слишком близко подобралась к Радужной долине. Что-то затевается.

— Меня сейчас волнует другое. Рано или поздно ей надоест сидеть в гостях, опустошать запасы шафа трактирщика, и Проказа отправится в путь. Как вы думаете, какой тракт выберет Проклятая?

Мы, не сговариваясь, посмотрели на тот, что уходил к северо-западу.

— Опасное путешествие. Придется возвращаться к побережью. Если уйдем в степи, проваландаемся там еще столько же.

— Что-то не так… — внезапно сказала Лаэн, срывая арбалет со спины. — Что-то не так!

— О чем ты говоришь, — нахмурился я. — Вокруг ни души.

— Кто-то касается «искр»! Я чувствую!

Она нервно озиралась по сторонам.

— Берегись! — заорал Шен, отпрыгивая в сторону.

И тут я тоже увидел это. Воздух не далее чем в десяти шагах от нас задрожал, и из марева на пропыленную дорогу шагнули трое. Капюшоны скрывали их лица, белые мантии сияли, словно отражающие солнце доспехи. У каждого в руках был черный посох с набалдашником-черепом.

Я тут же швырнул топорик, а Лаэн выстрелила. Колдун, что шел впереди, отмахнулся от нашей атаки, словно от надоедливой мухи. Раздался тонкий скрежещущий звук, у-так и арбалетный болт стали черной пылью, плотным облаком повисшей в воздухе.

Шен отстал от нас буквально на уну, но его сопротивление оказалось куда действеннее, чем наше. Тугой узел спутанных иссиня-черных и ослепительно-жемчужных щупальцев метнулся к ближайшему некроманту. Тот проворно выставил перед собой посох, выкрикнув несколько слов на грубом сдисском наречии. Ярко полыхнуло, раздалось оглушительное шипение, и я отлетел назад. Кожу рук и лица жгло огнем, глаза щипало. Постанывая от боли, я с трудом заставил себя встать на ноги.

Над Лаэн и Шеном возвышались два колдуна. На запястьях моих спутников тускло мерцали магические, черные, словно восточная ночь, кандалы.

Вляпались!

Третий некромант, тот самый, в которого швырнул заклятьем Целитель, приближался ко мне. Его посох обуглился и истончился, а левый рукав мантии вместе с рукой — почернел. Капюшон упал с головы сдисца, и стало видно, что он далеко не молод. Морщинистое лицо посерело от боли, тонкие губы были разбиты.

Я потянулся за стрелой, но не успел выстрелить. Лук вспыхнул у меня в руках и обжег ладони. Из глаз хлынули слезы, но все же я проявил упрямство и обнажил кинжал. Колдун, несмотря на преклонный возраст, двигался гораздо быстрее меня. Даже с одной рукой он остался опасным противником. Легко, словно в танце, некромант уклонился от внезапного выпада и огрел меня посохом по правому запястью. Я умудрился удержать оружие и попытался достать сдисца на обратном движении. В ответ Белый заехал мне по ребрам.

Бок взорвался болью. Ослепший, я размахивал кинжалом, пытаясь дотянуться до мерзкой гадины.

— Живым, Хамзи! — раздался предупреждающий оклик. — Только живым!

Удар под колени. Падение на спину. Вспышка. Что-то черное, зло шипящее и ужасно твердое, с сухим треском врезалось мне в голову.

Глава 22

Багровое пламя. Горящий старый каштан. Мертвая Проказа. Плачущий Шен. Цейра Асани, заживо сгорающая в степи. Рыжие волосы Холеры. Точно снежинки, крутящиеся в воздухе игральные карты.

«Прости, малыш!» Щелчок арбалета. Пепел. Куда ни глянь — пепел. Удушающий запах серы. Человек костяной палочкой чертит на земле магическую фигуру. Могилы. Могилы. Могилы. Кладбище. Луна. Алая. Кто-то идет за мной. Опасность. Оборачиваюсь.

Синие глаза Лаэн. Она падает в пропасть. У нее маска Кори. Смех Высокородного. Пламя. Багровое пламя. Пахнет болотом. Кругом непроглядный туман. Йе-арре и еще… Кто? Не могу рассмотреть.

Буря безумствует. Вырывает из земли полынь. Бросает в лицо. Набрасывается. Обжигает. Сдирает кожу и плоть. Я кричу. Горло саднит горечью. «Вон она! Стреляй!». Шен. Лаэн. Гис. Га-нор. Лук. Проклятые. Топот копыт. Кружится хоровод. Воет ветер. Больно. Тиф смеется. И весь мир пожирает огонь.

Я со стоном открыл глаза. Приподнялся на руках. Вокруг было темно, но это не помешало мне почувствовать, что вселенная закрутилась волчком, в голове лопнула огненная слива, ладони дыхнули жаром ожогов, и я вновь растянулся на вонючей сырой соломе.

Крепко мне досталось! Посох проклятого колдуна — ужасно тяжел. Хорошо, не проломил череп. Удивительно, что я остался жив.

Аккуратно повернувшись, я вскрикнул от кинжального укола в ребра и несколько ун лежал, не шевелясь. Восстанавливал дыхание и приходил в себя. Острая резь медленно и нехотя отпускала левый бок. Кости сломаны. Как пить дать. Боль такая, что ноющее правое запястье, куда угодил первый удар хилсса, а также обоженные ладони кажутся чем-то несущественным и далеким.

Ублюдочный некромант! Пожалуй, впервые в жизни меня столь мастерски отделали.

— Лаэн, — просипел я. — Лаэн!

Нет ответа.

Я сцепил зубы, попытался сесть и потерял сознание.

Мне снился тот же самый кошмар, что и в прошлый раз. Раз за разом он заканчивался огнем, и раз за разом им же и начинался. Плавая в этом сгустке хаоса, я не находил выхода. Помню, что несколько раз просыпался и вновь проваливался в забытье.

Кто-то приходил ко мне. Посмотрев на меня, наклонился и положил руку на лоб. Сухая горячая ладонь обожгла кожу пламенем, пожравшим боль. Непослушными губами я попытался спросить, где Лаэн, но мне приказали спать, и я уснул…

На этот раз пробуждение оказалось не столь ужасным. Я осторожно сел и ощупал голову. Никаких шишек и ссадин. Бок тоже молчал. Кончиками пальцев я дотронулся до ребер, но и они не дали о себе знать — дышалось легко. Ожогов на ладонях не было.

Странно.

Исцеление не приснилось? Тогда кто это сделал? Шен?

— Шен… — позвал я.

Нет ответа.

Вокруг — непроглядная темнота. Глаза привыкали к ней безумно долго, но наконец-то я смог различить место, где оказался. Это была узкая камера, которую можно пройти из конца в конец шестью шагами, а потолок, при желании, — достать рукой. В дальнем углу узилища — мерзко пахнущая дыра, в шаге от меня — толстые прутья решетки. На полу — вонючая солома. И, кажется, блохи или еще какие твари — я весь чесался.

На всякий случай, я проверил решетку на прочность.

— Проклятье! Чтобы ее выломать, нужна сила блазга.

И тут же из темноты раздался ответ:

— Это твой таква думать. Она кварепче, чем квазаться, человече.

Я не вздрогнул, хотя надо было. Этот умник смог меня напугать. Напротив моей камеры располагалась другая, но кто бы мог подумать, что в ней кто-то есть?

— Забери меня Бездна! Не верю.

— Квагун не любить тех, квато не верить, — осуждающе донеслось из мрака. — Но это не менять дел. Решетка прочна. Мы уже пробовать. И не раз.

— Печально, — сказал я первое, что пришло в голову. Того, кто со мной разговаривает, видно не было. Лишь в одном месте камеры мрак казался гуще, чем в других. Судя по очертаниям — действительно, блазг. Здоровый. Не какой-нибудь мелкий лягушонок из болота, а вполне себе настоящий квагер.[30]

Последние слова я произнес вслух, и мой собеседник довольно рассмеялся кваканьем раздувшейся от радости жабы.

— А твой червяква в рот лучше не кваласть. Ловква подметить. Да.

— Что квагер делает так далеко от родных болот?

— Путешествовать. Путешествовать, да. По воле Квагуна.

Говорил он гораздо хуже, чем старина Ктатак, но вполне сносно. Многие из его племени и десяти человеческих слов не могут произнести, чего уж говорить о связной речи? Человеческий язык для гортани болотных жителей непрост. Общаясь между собой, ребята предпочитают квакать.

— Мы радоваться, что твой здоров. Даже думать, что уже уходить к Квагуну. В мир прогреть солнцем воды, теплого торфа и жирных червяквакваков.

— Рано мне к червяквакам.

— Таква и она таква думать. Потому и лечить твой. Мы так считать.

— Она? — тут же насторожился я.

Он заворчал, квакнул на низкой ноте и вздохнул:

— Кванечно. Она. Или твой бы не быть так бодр.

— Кто она?

— Ведьма. Отравляющая болото.

Мне потребовалось несколько ун, чтобы вспомнить, что Отравляющая болото — прозвище Проказы у народа блазгов. Подтвердились мои худшие опасения — мы попали в цепкие лапы одной из Шести.

Дурак! Самоуверенный дурак! Почему я не пошел вдоль берега?! Лучше бы потерял лишние недели, чем так бездарно попался! Мое решение двигаться через степь оказалось страшной ошибкой. И теперь за нее придется расплачиваться не только мне, но и Лаэн.

— Давно я здесь?

— Четыре раза солнце вставать.

Четыре дня!

— Меня привели одного?

— Твой совсем ничего не помнить, человече? Да. Твой был один.

— А женщина? Ты что-нибудь слышал о женщине?!

— Нет. Никваго, квароме тебя. Твой самка? — заинтересовался он.

— Да.

— Если ее и держать, то не здесь.

— А где? — встрепенулся я. Мысли о том, что могло случиться с Лаэн, не оставляли меня.

— Квагун знать. Мы не знать. Сейчас ночь. Пора пузатой ласковой луны и сладких звенящих песен. Но я давно не петь, а луна перестать быть ласковой к моя. Я жить, когда светло, а не когда ночь. Спи и твой, человече. Спи. Утро вечера светлее. Если твой лечить, значит, твой нужен Квагуну. И Отравляющей болото. Значит, будешь жить. И с твой самкой все будет хорошо. Мы верить в это.

Он затих, и я не стал приставать к нему с расспросами. Вряд ли блазг знает больше, чем рассказал. До самого утра я так и не сомкнул глаз, беспокоясь о судьбе Лаэн.

С учетом того, что здесь не было даже маленьких окошек, утро ничем не отличалось от ночи. Такая же темень. Никто из тюремщиков не озаботился принести факел. Впрочем, как и еду с водой. Только сейчас я почувствовал насколько голоден.

— Эй, блазг!

Зашуршала солома.

— Что твой, человече?

— Здесь кормят?

— Иногда, — рассмеялся он. — Ты вовремя спросить. Юми уже слышать шаги. Ква нам идти.

Я не успел спросить, кто такой Юми. В отдалении лязгнул засов, противно скрипнули давно не смазываемые петли, затем раздались шаги. С каждой уной становилось все светлее и светлее.

Двое. Набаторцы. Солдаты. У одного за спиной висел арбалет. Он же нес фонарь, а его товарищ, пыхтя, — поднос с едой.

Арбалетчик повесил фонарь на скобу, подошел к моей камере.

— А. Пришел в себя. С возвращеньицем.

— Заткнись, — хмуро бросил второй. — Забыл, что тебе сказали? Не разговаривать с ним!

— Да ладно тебе, Злой, — отмахнулся набаторец. — Кто же узнает?

— Думаешь, от нее хоть что-то можно скрыть, Лось? Помоги лучше еду раздать.

Тот сразу же помрачнел и заткнулся.

В полном молчании он открыл решетку, поставил на пол тарелку с похлебкой, кружку какого-то фруктового пойла и положил ломоть черного хлеба с куском овечьего сыра. Я не дергался, потому что Злой направил на меня заряженный арбалет.

Оставшаяся снедь, а на подносе ее было намного больше, чем досталось мне, отправилась в соседнюю камеру.

— К стене! — отрывисто приказал Злой.

Свет от фонаря падал в мое узилище, а клетка болотного жителя оставалась почти такой же темной, как и прежде. Не знаю, как надсмотрщики там могли хоть что-то рассмотреть.

— Держи его на прицеле.

— Держу, — тот направил оружие в темноту. — Порядок тебе знаком, блазг. Замри. И все у нас будет хорошо…

— Готово. Пошли.

Звякнул ключ.

— Пользуйтесь щедростью госпожи. Была бы моя воля, я бы вас не кормил.

— Значит, нам повезти, — послышалось из камеры блазга.

— Да идем же! Хрен ли с ними трепаться?

— А с ними никто не запрещал, — ответил Лось, но послушался и снял фонарь с крюка.

— Эй! Долго мне тут сидеть?!

— Да пошел ты! — огрызнулся Злой.

— Фонарь оставь, скотина! — заорал я, но мои слова прошли мимо их ушей.

— Есть можно и в темноте, — сказал блазг, когда тюремщики ушли.

— Как тебя зовут?

— Гбабак. Гбабак из семьи Восточных болот. И Юми. Только он стесняться твой.

— Юми? Вас там, что ли, двое?

— Да.

— Твой друг ведет себя очень тихо.

— Говорить ведь твой. Он твой стесняться.

Надо же! Какой стеснительный блазг. Если их камера так же «велика», как моя, интересно, как они там помещаются?

— Юми — странное имя для блазга.

Раздалось веселое кваканье.

— Твой смешной, человече. Юми говорить, что еще такваких не встречал. Юми не блазг. Он — вейя.

Вейя? Название мне ничего не говорило. Вейя можеть быть маленьким зеленым головастиком с крылышками, а может лохматым рогатым хомяком размером с матерого волка. Кто такой вейя, забери меня Бездна?!

— А как называют народ Юми люди? — осторожно поинтересовался я.

— Такваже. Вейя. Не слышать?

— Нет.

— Юми говорить, что не удивляться. Он маленький народец. Жить, где гора встречать болото. Лес Видений вы его назвать. Слышать о такваком?

— Да.

Теперь мне стало, более-менее, понятно. Лес Видений находится на узкой полоске земли, тянущейся вдоль южной границы Блазгских болот и Самшитовых гор. Об этом месте многие слышали, но совсем немногие там смогли побывать. С одной стороны — отвесные пики, с другой — бесконечное болото. Гиблое место. Да и лесок, несмотря на то, что никогда не сравнится размерами с Сандоном, Улороном и Рейнварром, по слухам, населен такими тварями, что соваться в него чревато крупными неприятностями.

В общем, люди в лес Видений старались не лезть, так что, вполне возможно, там живут не только неизвестные мне вейи, но и любимая бабушка Бездны.

— Вейи там жить.

Голова кругом идет, а тут еще какие-то Юми.

— Ты знаешь, где мы находимся?

— Человеческвая квалетка. В большом доме.

— Что за дом?

— Я не знать. Большой человеква здесь жить.

— Проклятая?

— Вот так, собака! — пискнули из камеры Гбабака.

— Это Юми, — представил товарища блазг и несколько извиняющимся тоном закончил:

— Мой друг плохо знать языква людей. Точ-не-е он знать всего лишь про собакву. Твой не обижаться. Юми не дразнить твой.

— Вот так, собака, — подтвердил вейя.

— Он сказать, что здесь раньше Отравляющая болото не жить. Она придти после. Квагда мы уже сюда попасть. Раньше здесь жить большой человеква. Он разводить лошадей.

Так, похоже, это каземат поместья благородного, о котором поведал трактирщик. Значит, всего лишь в паре лиг от того злополучного перекрестка, где нас захватили.

— И за что вы сюда угодили?

Блазг неохотно ответил:

— Я хотеть есть. Съесть одну из лошадей того человеква.

Угу. Знаем. Проходили на Ктатаке. Блазги едят редко, но метко. Могут питаться раз в месяц, но так, что два десятка оголодавших солдат умрут от зависти.

— Целую лошадь? — осторожно спросил я, представляя, какой удар должен был хватить конюхов, когда они не досчитались одного из племенных коней.

— Я не великван и стольква в жизни не жрать, — обиделся Гбабак. — Часть лошади. Малую.

— Обедал ты, конечно же, не предупредив хозяина конюшен.

— Квато же знать, что они чьи-то?! По полю сами бегать. Я думать охота. Поймать.

— Лучше бы ты сайгураков ловил, — рассмеялся я. — И скольких ты отправил в Бездну, прежде чем вас с другом засунули в этот каменный мешок.

— Вот так, собака! — в голосе Юми послышалось искреннее возмущение.

— За кого твой меня принимать? — оскорбился Гбабак. — Я ци-вили-зо-ванное существо. Не дикварь. Понять, что совершить ошибку. Сдастся. Ждать, квагда люди понять, что я не хотеть таква поступать. Но прибыть Отравляющая болото, и о нас все забыть. Я плохо говорить на вашем языке. Лучше, чем Юми. Но все равно плохо. Твой меня понимать?

— Да.

— Хорошо. Очень хорошо, человече. Юми говорить, что опять идти сюда. Одна из змей.

У вейи оказался отличный слух. Засов лязгнул лишь через десять ун после того, как блазг сообщил о приближении гостя. На этот раз не было теплого света. Ему на смену пришел бледно-голубой. Мертвый.

Облаченный в белую мантию человек появился совершенно бесшумно. Я узнал его. Один из тех некромантов, что скрутили нас на дороге. Над его головой висел маленький сияющий шарик. Замок на решетке громко щелкнул. Дверь распахнулась.

— Выходи, — сухо сказали мне. — Тебя хотят видеть. Стоит мне тратить время на то, чтобы рассказывать, что с тобой будет, если начнутся глупости?

— Нет, — негромко ответил я. — Меня превратят в груду дымящихся костей. Причем, оживших.

— Тогда иди вперед.

Я пошел. А что оставалось делать? Не бороться же с ним? У меня в открытом поединке против Белого никаких шансов.

В узилище оказалось всего четыре камеры. Моя и Гбабака были дальними. Две другие, сейчас пустые, находились рядом с массивной, но порядком пораженной ржавчиной дверью. Поднявшись по трем покрытым плесенью влажным ступеням, я оказался у выхода. Пригнулся, чтобы не удариться лбом о низкую притолоку, и попал в большую полутемную комнату. Здесь все было завалено ящиками, рассохшимися бочками и мешками.

— Не стой. Выходи.

На улице светило яркое солнце.

— Вперед…

Торцом к нам находилось крыло двухэтажного каменного дома. Мы пересекли пустой двор, обошли клумбу с засыхающими от недостатка влаги астрами и оказались у распахнутой двери.

— Вперед. По коридору. Теперь стой. Направо. Сюда.

В большом пустом зале прямо по центру стояла бадья с водой, от которой поднимался пар.

— Вымойся. От тебя воняет. И переоденься.

— Во что? — хмуро спросил я, бросив на него взгляд исподлобья. — Здесь ничего нет.

— Одежду принесут. Мойся. И не мешкай.

Угу. Ты мне спинку, может, для скорости еще потрешь, умник?

Он вышел, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Выругавшись, я сделал это за него.

Глава 23

Я как раз заканчивал плескаться в уже порядком остывшей воде, когда в комнате появилась тихая заплаканная служанка. Она оставила на полу одежду, полотенце и поспешно, едва ли не бегом, вышла. Дверь, конечно же, не закрылась.

Выбравшись из почерневшей воды, я вытерся и примерил то, что мне принесли. Почти то же самое, что я носил — штаны из оленьей кожи на шнуровке и рубашка. Правда, эта была сделана не из льна, а из настоящего тонкого хлопка. Все оказалось в пору. Словно мерки снимали.

Куртку и сапоги я оставил прежними и едва успел одеться, как в комнате появился Белый.

— Идем.

Мы прошли по пустым залам, увешанным охотничьими трофеями, и, к моему удивлению, миновали ведущую на второй этаж лестницу. Если я не ошибался — дальше должно начинаться крыло слуг.

Запахло свежей сдобой. Мы явно приближались к кухне. Впереди я увидел Шена, за которым неотрывно следовали трое мортов. На руках у Ходящего сверкали магические цепи. Если не считать начавшего желтеть синяка под глазом, Целитель был в полном порядке.

Заметив меня, мальчишка оживился.

— Лаэн? — односложно спросил я у него.

— Не видел. Меня держали отдельно. Надеюсь, с ней все хорошо. Цейра Асани была бы очень удивлена, если бы узнала, куда мы попали.

Я хмыкнул.

— Тебя где держали?

— Здесь. В доме. На втором этаже. А тебя?

— В подвале. В обществе очаровательного блазга и вейи.

— Кого? — удивился он.

— Блазга и вейи. Кто такой этот вейя — не спрашивай. Не знаю.

— Тебя по башке ничем твердым не били? — обеспокоился он.

— Стукнули, — не стал я отрицать. — И довольно ловко.

Лаэн пришла в сопровождении некроманта и женщины. Она была жива, здорова и, в отличие от Целителя, на ее руках не было кандалов.

Увидев меня, Ласка облегченно улыбнулась. Кивнула. Я кивнул в ответ, взял ее за руку. Нам никто не помешал.

— Что ты здесь делаешь?! — спросил вдруг Шен у женщины, которая привела Лаэн. Я заметил, как Ходящий уставился на нее, но та, не отвечая, распахнула дверь, возле которой мы стояли и, вышла, плотно закрыв ее за собой.

— Вы что? Знакомы?

— Да… — ученик Матери выглядел ошеломленным. — Да. Это Кира. Мы вместе учились на одной ступени в Радужной долине. Ходящая. Я не понимаю, что она делает вместе с этими…

— Зато я понимаю, — зло сверкнув глазами, прошипела Лаэн. Ее голос был необычно хриплым и низким. Простуженным. — Вот из кого с радостью выдавила бы душу. Забудь о ней, малыш. Теперь она не на стороне Башни.

— А мы разве на стороне? — поинтересовался я, не обращая внимания на следящих за нами некромантов.

— Ты знаешь ответ на свой вопрос.

Знаю. Мы никогда не были с Башней, и теперь идем разными дорогами. Впрочем, мы и не с теми, кто сейчас держит наши жизни на ниточке. Мы — сами по себе. Опасный выбор, чего уж тут говорить. И не слишком умный. Любой может записать нас во враги. Но что есть, то есть. Сейчас ничего изменить мы не в силах…

Нас привели в большую, светлую столовую, примыкающую к кухне. Здесь приятно пахло мятным шафом и печеной сдобой. Массивный прямоугольный обеденный стол в центре был накрыт кружевной скатертью, на ней стояла большая фарфоровая ваза с букетом желтых нарциссов. (Откуда в начале осени взялись такие цветы — оставалось только гадать.) Рядом спал здоровый белый кот, положив морду на блюдо с фруктами. Над ними кружилась залетевшая со двора оса, но никто из присутствующих не обращал на насекомое внимания.

Лицом к двери сидел мужчина с густыми седоватыми усами. На его правой руке надежно угнездился перстень с крупным аметистом — знак благородного сословия. Скорее всего, именно этот человек являлся хозяином поместья. Судя по его физиономии — он был не слишком рад опасным гостям.

В кресле, по правую руку от него, расположился некромант. Тот самый старик, что едва не убил меня посохом. Я с удовлетворением отметил, что левая кисть у него все еще находится в плачевном состоянии. Скрюченные судорогой пальцы застыли, язвы на почерневшей коже кровоточили. Колдун не удостоил нас даже взглядом.

Третьей в комнате была молодая девушка, ровесница Киры. Наверное, когда-то она была красива, но сейчас застывшее, точно маска, лицо казалось мертвым, а короткие русые волосы — тусклыми. Девчонка держала руки на коленях и смотрела в пол.

Дверь кухни распахнулась, и вошла Проказа с подносом, доверху нагруженным горячими пирожками. Увидев нас, Проклятая приветливо улыбнулась.

— Проходите, проходите к столу, мои хорошие. Не стесняйтесь. Присаживайтесь. Мест на всех хватит. Хотите пирогов? Я сама их пекла. Проходите. Вы мне больше не нужны, — сказала она некромантам и Кире. Увидела магические цепи на запястьях Шена и неодобрительно приподняла бровь. — Кто навесил на тебя этот вульгарный ужас, мой мальчик?

Кандалы исчезли по мановению ее руки, а затем она вновь пригласила нас к столу.

— Надеюсь, вы не обиделись на меня. Я оказалась не слишком радушной хозяйкой. Со старухами всегда так. Когда на них наваливается куча нежданных дел, они забывают о приличиях. Берите пирожки, друзья. Рона, будь добра, налей гостям шафа.

Молчаливая девушка вздрогнула, но не сдвинулась с места. Проказа вытерла руки о чистое полотенце и огорченно вздохнула:

— Рона, ты ставишь меня в неловкое положение перед гостями. Что о нас подумают? Мы ведь не забывшие последние приличия грубияны? Ну же. Будь умницей. Пожалуйста, угости этих замечательных людей шафом.

Девушка встала и дрожащими руками взяла кувшин.

— Вот так. Хорошо. Спасибо, милая.

Двигалась Рона неловко, и кувшин выскользнул у нее из пальцев. Я вздрогнул. Глиняные черепки разлетелись по полу, образовалась большая лужа, а по комнате расползся запах мяты. Провинившаяся испуганно и жалобно заскулила. По ее щекам потекли слезы.

— Пожалуйста, госпожа! Пожалуйста! Я не виновата! Не надо меня наказывать! Пожалуйста! Не надо! Я исправлюсь! Не отдавайте меня Кире! Пожалуйста!

Она безостановочно повторяла одно и то же и билась в рыданиях.

— А ну-ка замолчи! — прикрикнула на нее Проказа, и тут же сбавила тон до ласкового. — Что за вздор, деточка? Никто и не думает тебя наказывать. Такое с каждым может произойти. Я понимаю, что кувшин тяжелый. Ну же. Перестань.

Но ее увещеванья не слишком помогли. Девчонка продолжала молить, чтобы ее не карали.

— Хватит, милочка! Иначе я, действительно, рассержусь. И твоей подруге придется тебя успокаивать!

Эти слова подействовали куда лучше. Девушка сомкнула губы и спрятала лицо в ладонях. Ее хрупкие плечи вздрагивали от едва сдерживаемых слез.

— Господин Алига, не могли бы вы оказать мне маленькую услугу? — негромко попросила старуха.

Сидевший тихо, точно мышка, благородный, близоруко воззрился на нее и ответил, взвешивая каждое свое слово.

— Я… постараюсь, госпожа.

— Чудесно! Больше не смею вас задерживать, дорогой. У вас, наверное, есть дела поважнее, чем слушать болтливую старуху. Буду вам очень обязана, если вы проводите Рону до ее комнаты. Она сегодня неважно себя чувствует. Думаю, ей надо немного поспать.

— Конечно! Это не составит мне никакого труда, — хозяин поместья, явно обрадованный тем, что может, наконец, убраться, вылез из-за стола.

— Вот и славно. Не забудьте взять с собой пирожок. Вон тот. С яблоками. Ваш любимый, если не ошибаюсь.

Господин Алига рассыпался в глубочайших благодарностях и осторожно, словно ядовитую змею, взял один из приготовленных Проказой пирогов. Когда он вместе с дрожащей девчонкой вышел за дверь, Тальки пронзила Шена взглядом и поинтересовалась:

— Ты знаешь Рону, мой мальчик?

Целитель насупился, но ответил:

— Да. Знаю. Она и Кира… — он запнулся. — Ходящие.

— Вы вместе учились?

— Да. Что с ней такое?

Проклятая хитро прищурилась и, лениво растягивая слова, произнесла:

— Ну… знаешь, как это бывает. Кто-то умнее. Кто-то глупее. Закон мироздания в действии. Иногда умный и глупый оказываются вместе. И попадают в руки к старухам. Таким, как я. Умные видят плюсы и выгоды в том, чтобы помогать старой женщине. Я ведь не прошу многого. А глупые… Такие, как эта милочка. Сопротивляются. Ничего удивительного, мой мальчик. И необычного. Все, как всегда. Это повторяется из года в год. Глупцов на свете гораздо больше, чем умников. Твоя знакомая — сопротивлялась слишком яростно. Пришлось попытаться объяснить Роне, что, помогая мне, она получит гораздо больше, чем оставаясь вместе с Башней. Прости, но если ты не знал — Башню я в последнее время, — она улыбнулась, — не слишком люблю. У такой развалины, как я, есть свои недостатки. Бери пирожки, пока они не остыли. Ну, как? Вкусно? Я рада. До последней минки думала, что тесто вышло неудачным. И вы кушайте. Кушайте. Не стесняйтесь.

Один из уцелевших кувшинов с шафом поднялся в воздух, словно его взял в руки невидимка, и холодный напиток наполнил наши кубки.

— Это перековка? — тихо спросила Лаэн.

— Ты очень образованная девочка, — одобрительно цокнула языком Проказа. — Прими мое восхищение. Я поражена. Твой учитель нашел время обучить тебя хорошо. Поклон ему от меня. Но ты немного ошибаешься. Это не перековка. Точнее, не чистая перековка. Я бы сказала, что это зашедшая в тупик ломка сознания. Побочный эффект, если тебе хоть что-то говорят эти слова. Ах, говорят? Замечательно. Хочешь фруктов? Нет? Ну что же. Если передумаешь — скажи. Вот эти яблоки очень вкусны. Из них должно получиться отличное варенье.

— Но… Почему это произошло… госпожа? Я о Роне, — добавила Лаэн. Судя по всему, ей, правда, было интересно.

— Конечно же из-за старой глупой старухи, — огорченно вздохнула одна из Шести. — Перековка — тонкое искусство. Не каждый может с ней справится. Был бы здесь Рован, все пошло бы по-иному. Мальчик в ломке сознания — настоящий талант. Он бы сделал все, как надо. А я, к стыду своему, испортила материал. Слишком поторопилась и повредила мозг. Да и Кира почти не давала девочке спать. Конечно, со временем все придет в норму, но не думаю, что девчурка сможет пережить вторую процедуру. А без нее она слишком опасна. Обязательно сотворит какую-нибудь… шалость. Набросится на меня, к примеру. Придется защищаться. А там уж… как судьба решит.

Проказа, кажется, давала нам понять две очень простые вещи. Во-первых, если мы будем столь глупы, что станем ей сопротивляться — нас сломают. Перекуют сознание, характер и душу. И, возможно, получится это не слишком удачно. Я не желаю становиться пускающим слюни придурком. Во-вторых, нам намекнули, что если мы наберемся наглости напасть на нее, то от нас и мокрого места не останется.

— Ты что-то плохо ешь, — сказала мне Проклятая. — Это не слишком полезно для здоровья, мой хороший. Особенно тебе. Особенно сейчас. Я могу приготовить куриного бульона. Хочешь? А зря. Ты все еще выглядишь немного нездоровым. Как себя чувствуешь?

— Спасибо. Хорошо.

Как видно, не удовлетворившись ответом, она подошла ко мне. Я тут же напрягся, но заметил предупреждающий взгляд Лаэн. Проказа положила свою руку на мой лоб. Как и в прошлый раз, сухая и горячая ладонь обожгла кожу. Это длилось всего одно мгновенье и прекратилось точно так же, как началось. Старуха вернулась к стулу.

— В любом случае, надо думать, тебе гораздо лучше, чем после того, как ты, забияка, встретился с Хамзи, — улыбаясь, сказала она и отхлебнула шафа. — Не знал, что посох избранного — не простая палка? Теперь знаешь. Запомни на будущее. Быть может, когда-нибудь пригодиться. При желании владельца, хилсс оставляет не только синяки и шишки. О, нет! — ведьма огорченно цокнула языком. — Несколько определенных плетений и касаний, и он отравляет саму душу. Хорошо, что я вовремя узнала о глупой шутке Хамзи. Да, да, Хамзи! Шутка была не умна. И не надо улыбаться! Я бы очень огорчилась, если бы этот милый мальчик умер. Мне пришлось достаточно много повозиться, прежде чем он исцелился. Все же в следующий раз тебе стоит хорошенько подумать, прежде чем использовать на моих гостях столь опасные плетения.

Некромант в ответ серьезно кивнул и с усмешкой посмотрел на меня.

— Спасибо, что потратили на меня свое время…

— Госпожа, — тихо бросил колдун.

— …госпожа, — послушно повторил я за ним.

— О! Ну не стоит! — всплеснула руками Проклятая. — Право же, ты говоришь о сущих пустяках!

Она хитро подмигнула мне и заговорщицким шепотом продолжила:

— Признаюсь честно, я сделала это не от доброго к тебе отношения. Ты, конечно, замечательный мальчик, хотя и большой сорванец. Подумать только, едва не убил бедняжку Тиа! — Целительница укоризненно покачала головой и шутливо погрозила пальцем. — Но жив ты только потому, что твоя смерть могла огорчить эту милую талантливую девочку. А я бы не хотела, чтобы наше знакомство начиналось со столь печального для нее события. Так что — в моей помощи не было никакой доброты. Одна лишь выгода и трезвый расчет. Что поделать, с возрастом мы все становимся несколько… циничны. А все, что у нас в голове, тут же оказывается на языке. Ты уж прости, если тебя обидела.

Пришлось заверить ее, что никакой обиды я не ощущаю. Одна из Шести с серьезным видом покивала и вновь начала подсовывать нам свои пироги. Надо отдать ей должное — выпечка, и вправду, была отличной. Старина Молс лопнул бы от зависти.

Доброжелательная, заботливая, располагающая к себе старушка. Она говорила с нами так, словно мы были ее внуками. Мне то и дело приходилось напоминать себе, что рядом с нами не милая бабка, а ведьма, убившая тысячи людей. Отступница. Маг. Проклятая. Проказа…

Глядя на нее, было тяжело поверить в то, что перед нами самая страшная, сильная и опасная из Шести. Лишь иногда она забывалась и выходила из образа. Тогда в блеклых старческих глазах сверкала такая сталь и нечеловеческая сила, что меня прошибал пот. Я даже думать не хотел, что будет, если Проклятой надоест играть в славную и не слишком умную каргу.

— Хамзи, будь добр, проверь, как там устроилась Рона. Я беспокоюсь за ее здоровье, — небрежно бросила Проказа.

Колдун встал, прикрыл рану, развернув закатанный рукав мантии, подхватил посох, поклонился и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

— Еще пирога, мой мальчик? — спросила у Шена Проказа.

— Благодарю. Я сыт.

— Ну, вот и славно. Не люблю, когда гости сидят голодными. Теперь, когда мы остались одни, можно поговорить о делах. Вы ведь, надеюсь, не думаете, что я пригласила вас сюда лишь ради того, чтобы вы отведали моей выпечки? — она рассмеялась. — Ты что-то хочешь спросить, моя хорошая? Не стесняйся. Я не так страшна, как обо мне рассказывают. И если смогу — с радостью отвечу.

Но Лаэн лишь покачала головой.

— Ну, не страшно. Поверь моему опыту — рано или поздно вопросы обязательно появятся. Начну издалека. О вашей чудесной неугомонной троице я узнала, когда обнаружила бедняжку Тиа в чужом теле. Не думала, что в оскудевшей магией Империи рождаются талантливые люди. Девочка, которую я поначалу сочла природным самородком, и Целитель. Просто потрясающе! Когда вам удалось сбежать из Альсгары, я, чего греха таить, сочла, что все потеряно. Мое знакомство с вами не состоится. Прости, мальчик, за прямоту, — улыбнулась она мне, — но твоих спутников я жаждала видеть гораздо больше, чем тебя. У нашей своенравной Тиа были несколько иные… планы на твой счет.

Пушистый белый кот потянулся, лениво зевнул и тяжело спрыгнул со стола на колени к ведьме. Та рассеяно погладила зажмурившегося от удовольствия питомца за ухом и продолжила:

— Так вот… Альсгара… исчезли прямо из-под носа у Тиф. И искала бы она ветра в степях, если бы вы не оказались на моем пути. Конечно же, если бы не замечательный шаф трактирщика, мы бы никогда с вами не встретились, я и подумать не могла, что такой подарок свалится мне на голову. Ах, мои хорошие, — она с притворной грустью вздохнула. — Неужели вы посчитали меня глупой дурой? Неужели решили, что если будете сидеть тихонько, точно полевые мышки, я не почувствую ваших «искр»?.. Напрасная надежда. Возможно, какая-нибудь Ходящая и не заметила бы то, что скрывается у нее под носом, но не я.

— Тогда почему вы выпустили нас из трактира? — пробубнил Шен.

Проказа лукаво улыбнулась:

— Когда я была маленькой девочкой, а мой Дар еще не проснулся, отец часто брал меня ловить форель. Знаешь, какая хитрость в ловле форели? Не стоит ее пугать. А если уж вспугнешь, то надо сделать все, от тебя зависящее, чтобы она подумала, что ты ушел. Тогда рыба забывает об осторожности. Да. Я могла бы пригласить вас в гости еще в трактире, но вы бы начали брыкаться и сами себе навредили. Кстати говоря, давно хотела спросить тебя вот о чем… Хорошо, что вспомнила.

Старуха прошла к красному буфету, выдвинула второй сверху ящик, достала оттуда белые полотенца, отложила их в сторону и выудила со дна неприметную сумку Шена. Лицо у Целителя тут же перекосилось.

— Я не раз и не два убеждалась, что порой самые простые вещи содержат в себе самые большие сокровища. Так бывало частенько. Но я и не надеялась обнаружить у такого милого мальчика столь удивительные предметы.

Она осторожно положила на стол три наконечника. Затем рядом лег четвертый, с частью сломанного древка стрелы. Той самой, что я едва не поразил Проказу из окна трактира. Последним на свет появился небольшой нож с пожелтевшей от времени костяной рукоятью.

— «Гаситель Дара». Не ожидала такой встречи. С его помощью Башня многих отправила в Бездну. Очень многих. Я прекрасно помню, как какой-то глупый ученик убил Осу и едва не вонзил нож в горло Черканы. Если бы не Лей, она бы умерла на нар раньше, чем случилось на самом деле. Да… Удивительно. Столько лет прошло, а я отменно вижу каждую минку того дня. И больше мы не совершим ошибок, мои хорошие. Почему ты так смотришь, мой мальчик? Хочешь владеть им?

— Да, — стараясь справиться с гневом, сказал Ходящий.

— Держи.

Проклятая бросила нож Шену. Тот не ожидал этого, но оружие поймал и, не зная, что делать дальше, тупо уставился на «Гаситель Дара».

— И что теперь, хотела бы я знать? — старуха изучала Ходящего, словно тот был забавным зверьком. — Как ты теперь поступишь, малыш? Когда у тебя oн. Ощущаешь себя всесильным?

— Нет, — нехотя произнес Целитель.

— Значит, ты не безнадежен, — хмыкнула Проклятая. — Хочешь напасть на меня? По глазам вижу — хочешь. Они, мой дорогой, у тебя сейчас донельзя свирепые. В тебе случайно нет северной крови? Ну, так что же ты ждешь? Надо всего лишь встать и сделать пять шагов. Ты молод, и вряд ли я успею убежать. Хочешь рискнуть?

— Нет, — Шен толкнул нож и тот, проехав по столу, остановился у руки Проказы. — Я этого делать не буду.

— Вольному воля, — по лицу старухи нельзя было сказать, разочарована она или нет. Целительница убрала артефакты в сумку и спрятала ее в ящик.

— А чтобы было бы, если бы я напал? — зло бросил Ходящий.

— Кто же это может знать? — удивилась ведьма. — Наверное, ты бы убил старую женщину. А может, и нет. В любом случае, во второй раз за ножом я к буфету не пойду, мой хороший. Ну, а ты, забияка?

— Не понимаю, госпожа, — сказал я.

— У тебя была прекрасная возможность, но ты ею не воспользовался. Почему не выстрелил? Испугался?

— Нет. Я всего лишь осторожен. Не считаю, что можно безнаказанно убить таких людей, как вы.

Проклятая понимающе усмехнулась:

— Надо же! Забияка, а с мозгами. Удивительно редкое качество. Можешь собой гордиться, мой мальчик. Рада, что Хамзи тебя не уморил. Ты отлично дополняешь этих милых молодых людей, хоть и не владеешь Даром. Ну… с тобой я все поняла. Теперь поговорим с твоими товарищами. Хотя нет. У нас, милый мальчик, есть еще одно незавершенное дело.

На одну уну у меня заломило виски, а на ладони Проказы оказался матовый шарик величиной с ноготь. Ведьма сжала ладонь в кулак, и на пол просыпалась небольшая толика пыли.

— Вот теперь, пожалуй, все, — сказала она.

— Что это? Что вы с ним сделали?! — подалась вперед Лаэн.

— Милочка. Расслабься. Не будь такой подозрительной. Право же, это невежливо. Тебе совершенно не о чем волноваться. Посмотри сама. С твоим ненаглядным все в порядке. Могу себе позволить время от времени совершать добрые дела. Сняла с него одно маленькое плетение. Он подцепил его, связавшись с Тиа. Теперь она вряд ли сможет найти вас. Разве что случайно.

— Вы хотите сказать…

— М-м-м… Как же это будет звучать на языке дна… А! Кажется, вспомнила. Вас «пасли». И достаточно удачно, как я понимаю.

Да уж. Теперь стало понятно, каким образом после Песьей Травки мы еще дважды «столкнулись» с Тиф. Все это время она прекрасно знала, где я нахожусь.

— Но они были в Башне, и Мать… — заерзал на стуле Шен.

— Прости, мой мальчик, но я не слишком высокого мнения о нынешней Матери. Впрочем, как и о прежних. Вряд ли у них хватило бы ума увидеть что-то, кроме собственных амбиций. Никто из Ходящих так и не научится чувствовать теневые плетения. А вот ты — очень талантлив. Так и преподносишь сюрприз за сюрпризом. Хамзи ты хорошо цапнул, — она заговорщицки подмигнула. — Будь твои зубки поострее, и я бы лишилась любимого помощника. Право же, ты чуть меня не огорчил. Без Хамзи я как без рук. Что ты такое со страху сплел, что вот уже пятый день я не могу вылечить плоть избранного?

— Не знаю.

— Представь себе — я тоже. Даже не смогла воссоздать плетение, столь запутанным оно оказалось. Совершенно новый подход к Дару? Какой-то извращенный. Строишь плетения практически мгновенно, да еще и с импровизацией, от которой любой учитель должен упасть в обморок. Такого я никогда не встречала. Ты даже не плетешь, а рисуешь. Мазок тьмы, мазок света. Белая капля. Черная капля. Моя старая голова не поспевает за картиной. И художником. Да, дорогой. Да. Ты можешь стать виртуозным художником. Меня в таких вещах не обманешь. Не надо проверять «искру» человека, чтобы оценить его потенциал. А твой потенциал при правильном обучении оч-чень неплох. Возможно, если попадется хороший учитель — у тебя появится шанс превзойти не только меня, но и Скульптора. Конечно, не сразу. И даже не через десять лет, но ведь нет предела совершенству, правда?

— Вам лучше знать, — пробурчал Шен. Его тяготило присутствие Проклятой, и он даже не пытался это скрыть.

— Хороший ответ. Мне нравится, — серьезно кивнула Проказа. — Сейчас ты не слишком-то развит. Насколько я понимаю, в Башне так и не догадались, как следует воспитывать Целителей. Чтобы раскрыть свой Дар в полную силу, ты обязан завладеть обоими началами. Ходящим и в голову не приходит такое. Темная и светлая «искра» должны действовать рука об руку. Сообща. Иначе получается какой-то недомаг. Ну, не дуйся на старуху, мой мальчик. Не дуйся. Ты не безнадежен и встал на правильный путь. Но до вершин тебе еще очень и очень далеко. Это она начала тебя учить?

Шен посмотрел на Лаэн. Он не знал, стоит ли ее подставлять, но мое солнце лишь пожала плечами:

— Да. Учила я. Это преступление?

— Что ты, милочка?! — замахала руками Проклятая. — Что ты?! Наоборот! Совсем наоборот! Я безмерно благодарна тебе за то, что ты взвалила на плечи столь сложную задачу и облегчила работу тому, кто станет обучать этого обидчивого негодника дальше! Ты прорвала плотину. И, скажу тебе по секрету — плотину крепкую. Теперь все пойдет гораздо легче, чем раньше. Если бы я не знала, кто твой учитель, то просто не поверила, что такое возможно. Никакой самородок никогда не сможет сделать то, что было сделано для милого мальчика. Здесь требуется не только Дар и талант, но и знания. Она жива?

Перемена тона, настроения и темы беседы были настолько резкими, что я поначалу даже не понял, о чем Тальки спрашивает. Взгляд у Проказы стал пристальным и колючим.

— Нет. — Ласка, не дрогнув, выдержала недобрый прищур бледно-голубых, чуть подслеповатых глаз ведьмы.

Еще несколько ун одна из Шести изучала мое солнце, а затем вновь стала походить на добрую бабушку.

— Жаль. Можешь мне не верить, но безумно жаль, что она мертва. Я так надеялась, что хоть кто-то из моих подру… — она замолчала. — Ладно. Это все уже в прошлом, а его не вернуть. За свои ошибки и поступки я отвечу, когда придет мое время. Возможно, встречу твою учительницу в Бездне, и вот тогда-то мы поговорим. А сейчас расскажи мне, как она выжила, как ты умудрилась к ней попасть. И… как она умерла.

Я уже знал эту историю, а вот Шен и Проказа слушали, не перебивая.

— Да… — хрипло протянула Проклятая, когда повествование было завершено. — Гинору не зря называли Рыжей бестией и Лисой. Всегда была умна и находчива. Смогла обвести нас вокруг пальца и завоевать свободу. Я немного ей завидую… Никаких забот, никакой ответственности, никаких… скорпионов рядом. Рыжик нашла хороший выход избавиться и от нас, и от них. Повторюсь — жаль, что она умерла, и мы с ней так и не встретились. Было бы о чем посудачить старым подругам, — Тальки улыбнулась каким-то своим, недоступным для меня мыслям.

— Как вы узнали? — тихо спросила Лаэн.

— Что тебя натаскивала Гинора? На это не потребовалось ни ума, ни времени, милочка. Это наша Тиа не слишком догадлива, поскольку смотрит по поверхности, не удосужившись копнуть глубже. Но не я. То, что твои плетения несколько отличаются от преподаваемых в Кругах Сдиса, стало видно сразу. Я тут же смекнула, что это кто-то из нас. Из женщин, разумеется. Ни Лей, ни Рован так обучать не способны. Они всего лишь Огоньки. Аленари вряд ли стала бы возиться с такой красоткой, как ты. Она слишком ревнива к смазливым личикам с тех пор, как лишилась своего. Оставались лишь Митифа и Тиа. Первую я исключила сразу. Та себя-то ничему путному научить не может, чего уж говорить о других. Значит, прекрасная Дочь Ночи? Я даже подумала, ты вышла из-под ее опеки, поджарила ей пятки и смылась. То есть, что Тиа мне наврала. Но стоило мне частично восстановить остаточное плетение после твоих выкрутасов в той деревеньке… не помню ее название. Характерный узелок, характерный размашистый крест при связывании потоков. Все это кричало об одном. Гинора. Манеру плетения старой подруги и соратницы по Совету я помню прекрасно, и ее ученица отлично переняла эту особенность. Поздравляю. Умница. Жаль, что ты осталась недоучкой. При желании, могла бы встать на одну ступеньку с Аленари и Тиа. Я уверена в этом. Но ничего. Все поправимо. Гинора заложила великолепную основу, и тебя еще можно доучить. Если бы моя подруга протянула чуть дольше, ты бы многих удивила. Впрочем, о чем это я говорю?! Ты и так смогла нас удивить.

Лаэн немного наклонила голову, показывая, что польщена, и старуха благосклонно улыбнулась в ответ.

— Кстати говоря, пришлось повеселиться находчивости и заботливости твоей учительницы. Она решила, что не будет лишним обезопасить тебя от нашей назойливости. Как это она предугадала, что мы появимся, хотела бы я знать? — последние слова Проклятая произнесла с задумчивым видом.

— Я не понимаю, — нахмурилась Лаэн.

— Ах, оставь это кокетство. Оно тебе совершенно не к лицу, — надула губы старуха. — Рыжая бестия вплела в твою «искру» «Солнечный круг». Незнакомое название? Но ты ведь знаешь, что твой Дар вспыхивает намного ярче при встрече с одним из нас? Или нет?

— Да. Знаю. Но не понимаю, как. Сама я этого не просила.

— Ясное дело, не просила. Кто же в здравом уме просит о «Солнечном круге»?! Не удивлюсь, если для здоровья Гиноры это даром не прошло. Впрочем, она, кажется, знала, на что шла.

— Что такое «Солнечный круг»?

— А ты сама как думаешь? — поинтересовалась старуха.

— Мне говорила о нем Мать…

Проказа на это лишь пренебрежительно фыркнула:

— Мать! Уверена, что Башня вновь твердит глупости. А я слишком стара, чтобы их слушать. В тебе спрятали большой, острый, опасный, ядовитый стилет. Вот такой, — ведьма развела руки. — Из рукава он выскакивает, когда чувствует рядом жар определенных «искр». У тебя эта… мерзость ощущает лишь шестерых людей. Тиа, Рована, Лея, Митифу, Аленари и меня. Конечно же, меня. Гинора слишком дрожала над своим цыпленочком, чтобы доверить такой, как я. «Солнечный круг» увеличивает потенциал носителя в случае угрозы в несколько раз. Разжигает «искру» и подсовывает боевые плетения куда быстрее, чем может о них подумать твой мозг. Замечательная вещь. Если бы еще Гинора или Черкана научили кого-нибудь из нас этому плетению — цены бы заклинанию не было.

— Если все так, как вы говорите, то почему же… — начал Шен.

— Я до сих пор мило беседую, вместо того, чтобы сыпать защитными заклинаниями? — перебила Проказа Ходящего. — Ну, это ни к чему. Совершенно ни к чему. Во-первых, ваши «искры» связаны. Пока я не захочу, вам магии не видать, мои хорошие. Даже не надейтесь. Во-вторых, я позволила себе малость изменить рисунок плетения. Надеюсь, ты не в обиде на меня за такое своеволие, девочка. Я уничтожила нить, узнающую меня. Но заметь мою доброту — оставила остальные пять. Так. На всякий случай. Они тебе еще могут пригодиться.

— А разве плетение способен снять кто-то, кроме того, кто его создал? Я прекрасно помню, как Мать сказала, что ни она, ни кто-либо другой…

— Ты забываешь, что я — Целительница. И мне, в отличие от других, доступно то, что не умела даже Холера. Но мы уже давно отклонились от темы нашего разговора, — ее взгляд стал колючим, и она больше не улыбалась. — Я вами не разочарована. Это хорошо. В первую очередь, для вас. Но знакомство знакомством, а дела делами. Я хочу вам кое-что предложить. Тебе, Лаэн. И тебе, Шен. Ты, молодой человек — приятный довесок в эту чудную компанию. Побольше молчи и не лезь в дела магов. Тогда я с радостью буду потчевать тебя пирогами до конца твоих дней. Согласен?

Я, не имея альтернативы, кивнул.

— Вы двое подумайте вот над чем. Ваши «искры» не такие уж и светлые. И вам есть чему поучиться. А мне нужны хорошие ученики. Именно мне. И именно ученики. Есть, что рассказать и показать. Я не собираюсь убеждать вас перейти на сторону тех, кого в этой стране давно знают, как Проклятых. И мне, и вам, это ни к чему. Я предлагаю лишь учебу.

— В обмен на что? — усмехнулся Шен.

— А что у тебя есть такого, что мне нужно, а, мальчик? — усмехнулась Проказа. — Ни-че-го. Мне следует передать знание хорошим людям. Тем, которые смогут его понять, удержать и донести до других. Мне нужны союзники и соратники, а не бездарная мелочь. Если согласитесь, то останетесь со мной. Предупреждаю сразу — о побеге можете забыть. От меня еще никто никогда не убегал, мои хорошие. Конечно, со временем, после того, как станет понятно, что вы со мной — получите полную свободу. Но не раньше. Уверена, после нескольких уроков вы и думать забудете о том, чтобы оставить меня. Вот такое вот у меня к вам предложение. Всякие тонкости обсудим несколько позже, когда вы дадите окончательный ответ. Я не тороплю. Но времени, действительно, мало. Так что, мои дорогие, к завтрашнему вечеру хочу услышать ваше решение.

— А если наш ответ вам не понравится? — снова вякнул Шен.

Проклятье! Ну, как заткнуть этому дураку рот? За каким говом он ее злит?

— Хм… — Проказа «задумалась». — Признаюсь тебе честно, мой мальчик, я очень разочаруюсь. Я не могу вас отпустить. Кто-нибудь из моих соратников может случайно вас перехватить. А в чужих руках вы, боюсь, станете помехой для меня. Не скажу, что серьезной, но таким старым женщинам, как я, лишние, назойливые мухи совершенно ни к чему. Поэтому, в независимости от предпочтения — вы останетесь со мной. К сожалению, я не могу ждать Рована, мальчик слишком занят игрой в войну, да и говорить ему о таких гостях неразумно. А сама я в перековке не слишком сильна. Однако выбора у меня нет. Впрочем, как и у вас.

— Простите, госпожа, — вкрадчиво сказала Лаэн. — Но я не могу согласиться на ваше предложение. Не «не хочу», а «не могу».

— Почему?

— Потому что умру.

— А! Ты из-за того маленького плетения, которым, судя по почерку, тебя наградили в Башне? Совсем я стала рассеянная. Оно тебя тяготит?

— Тяготит? — Лаэн посмотрела на Тальки так, что стало понятно — ей кажется, будто она ослышалась, столь глупым был вопрос ведьмы. Но Ласка тут же взяла себя в руки. — Да. Пока плетение в «искре», моя жизнь под угрозой, и я буду делать то, что мне приказали.

— Как нехорошо и примитивно принуждать человека вот таким вот способом, — огорченно покачала головой Тальки. — Слишком ненадежно. В любой момент можно лишиться ценной «искры». Выжечь ее. Впрочем, о чем я говорю? У Ходящих никогда не хватало ума на большее. Если не секрет, что ты должна сделать?

— Доехать до Радужной долины.

— Тебя отправили учиться? — удивилась Проклятая.

— Нет, — губы Лаэн тронула улыбка. — Мать хочет припрятать меня до поры до времени. Для себя.

— Ха! А она не дура. Но тебе не стоит думать о ней. Плетение очень просто снять. Я могу сделать это прямо сейчас.

— Но разве не тот, кто создал…

— Ну, вот. Опять, — огорченно вздохнула Проказа, закатив глаза к потолку. — Не знаю, кто вбил тебе в голову этот бред, но запомни раз и навсегда — обычные правила магии для Целителя не закон, а задача. И если знаешь решение, то перед тобой нет ничего невозможного. Это делается очень просто. Вот так, — она с иронией развела руками. — Теперь тебе незачем идти в Радужную долину. Счастлива?

— Вполне.

— Кира! Абдул!

Вошла бывшая Ходящая и некромант.

— Отведите их. Всего доброго, мои хорошие. Вам есть над чем подумать. Ступайте. И возьмите пирожков на дорожку.

Глава 24

Перед самым закатом Тиф сползла с седла, стреножила лошадь и, упав в траву, позволила себе целый нар отдыха. Когда солнце зарылось в степь, небо стремительно остывало, а первые звезды висели высоко-высоко, Проклятая продолжила погоню. Она чувствовала, что те, кого так долго преследовала через всю страну, где-то рядом. В Тиа с каждой минкой разгоралась уверенность, что на этот раз никаких ошибок не будет. Она поймает их, обретет утраченное и станет такой, как прежде.

Лишь к утру, когда трава обветрилась алмазными зернами крупной росы, а звезды одна за другой начали гаснуть, Убийца Сориты устроила привал. Кое-как проглотив кусок сыра и зажевав его черствым хлебом, она забылась тревожным тяжелым сном и только через несколько наров проснулась оттого, что перестала ощущать «метку». Дочь Ночи настолько с ней сроднилась, что отсутствие восприняла так, словно ей отрезали руку.

Тиа пришла мысль, что, она все еще спит и видит кошмар, понадобилось несколько ун, чтобы понять — все происходящее совершенно реально. «Метка» и не думала возвращаться. Она исчезла. Растворилась в воздухе, словно никогда не было.

— Невероятно. Невероятно. Невероятно. Этого не может быть! Не со мной. Только не со мной, — шептали сухие обветренные губы Тиф.

Затем на нее упало отчаянье. Накрыло тяжелыми черными крыльями, вгрызлось в кости и превратилось в слезы. За последний месяц Тиа плакала уже не первый раз и не сразу смогла успокоиться.

Что произошло? В дело влез новый игрок? И этот неизвестный обладает не только длинным любопытным носом (последний следовало укоротить при первой же возможности), но и великолепным опытом во владении Даром. Вряд ли такое могла сварганить девчонка-самоучка. Да и Целителю знаний на подобный шаг не хватало. Кто-то из избранных? Или, того хуже — один из Шести? Или… тот незнакомец, с которым она однажды столкнулась у пирсов? Какие дела у этого человека могли быть с лучником?

Пришел «вызов» от Тальки, и Тиф создала «Серебряное окно».

Проказа улыбалась. Щурилась, словно старая, облезлая, вечно голодная, а теперь накормленная горой свежей печенки, кошка. Казалось, еще миг, и она, распушив обрубок лишайного хвоста, замурлычет.

— Здравствуй, милочка. Ты выглядишь не слишком счастливой. Как твои дела?

— Неважно.

— Ты все еще с пустым решетом. Водица вновь утекла. Хе-хе.

— Откуда знаешь?! — с подозрением спросила Дочь Ночи, и тут же прочитала ответ в смеющихся глазках Проказы. Ее затопила ненависть:

— Ты!

— Ну, я не сомневалась, что ты догадаешься. От тебя всегда тяжело было скрыть правду.

— Подлая тварь! Гадина! Двуличная ведьма! Это ты! Ты ее сняла! Мою «метку»! — процедила Тиф. Ее душила ярость, и голос стал до неузнаваемости хриплым. Тиа жаждала убить старую каргу.

— Перестань себя позорить! — холодно и уже безо всякой улыбки отчеканила Целительница. — Ты смотришься жалко! Прикуси змеиный язычок, девочка! И подумай — стала бы я тебя вызывать, если бы хотела что-то скрыть?

Прежде чем ответить, Дочь Ночи сделала несколько глубоких вдохов.

— Что тебе надо?

— Весь вопрос не в том, что надо мне, а в том, что надо тебе. И мы оба знаем ответ. То, ради чего ты носишься по стране, словно угорелый заяц. Они у меня в гостях. Все трое. Целые и невредимые.

— Как тебе удалось?

— Расскажу при встрече. Судя по эху «зеркала», ты недалеко от меня. Сутки пути. Даже меньше. Замечательно. Я жду. Все давно готово. Поторопись.

Проказа протянула руку для того, чтобы разорвать плетение, но Тиа поспешно спросила:

— Почему ты сняла «метку»?

— Потому что мне так захотелось. Поспеши, пока я не передумала.

И «стекло» рассыпалось сотней водяных капель. Тиф трясло от бешенства. Она, в сердцах, попросила Бездну содрать с Тальки кожу. Но Бездна осталась безучастна. Эта сущность редко обращала внимание на людей. Даже на тех, кто нес ее частичку у себя в сердце. У нее имелись дела поважнее желаний смертных.

— Дура! — презрительно скривилась Тальки и отодвинула от себя серебряный таз с водой. Она встала из-за стола, взяла небольшую лейку, полила стоящие на раскрытом окне горшки с цветами. Лишь после этого позвала Хамзи.

Некромант выжидающе посмотрел на госпожу. Та, не спеша, взяла со стола тяжелые ножницы и стала обрезать высохшие веточки у растущего в кадке мирта.

— Что ты видишь, Хамзи?

— Госпожа?

— Мое занятие, — уточнила она. — Что ты видишь?

— Вы обрезаете ветви.

— Как, по-твоему, зачем я это делаю?

— Спасаете куст. Чтобы мертвое не убило живое.

— Не куст. Дерево, — поправила колдуна Целительница. — Но ты прав. Мертвое всегда убивает живое, и неважно, что это — нога, пораженная гангреной, или веточка с пожелтевшими листьями. Ни от той, ни от другой нет никакого толка. Обе совершенно бесполезны и опасны. Будь добр, передай мне вон тот совок. Спасибо. У меня есть для тебя дело.

— Все, что в моих силах, госпожа.

— В них я нисколько не сомневаюсь, — улыбнулась Тальки. — Одна из ветвей высохла, и ее следует уничтожить, иначе умрет все дерево. Госпожа Тиа пошла по другому пути. Отличному от того, что проповедуют Круги. Она стала опасна и неуправляема. Завтра Дочь Ночи будет здесь. В теле мужчины. Ты без труда узнаешь ее. Возьми в помощь Абдулу и Омара.

— Я так и сделаю, госпожа, но…

— Но? — удивленно подняла бровь Проказа. — Тебя что-то смущает? Говори.

— Наших сил не хватит, чтобы справиться с одной из Повелителей.

— Возможно, раньше так и было, но не сейчас. Доверься мне, Хамзи. Ты все поймешь, когда увидишь ее «искру». Только сделайте это быстро, прежде чем она заподозрит вас. Все. Ступай.

Оставшись одна, Тальки отложила ножницы в сторону и тяжело вздохнула. Прошла к столу, налила шафа в высокий узкий бокал. Она ненавидела этот напиток. И пила его каждый день, вот уже на протяжении пяти сотен лет. Это была ее кара. Ее наказание, которое она назначила самой себе за собственную глупость и недальновидность. Что значит несколько бокалов шафа по сравнению с утратой Лепестков Пути?

Проказа осталась единственной из живущих, кто знал правду. Настоящую правду, а не ту глупость, которая каким-то немыслимым образом стала для всех непререкаемой истиной. Истина же заключалась в том, что Сорита не касалась Лепестков. Не погружала их в сон. И вообще была здесь ни при чем. У Матери просто не имелось на это времени — она была слишком занята Митифой. А уж когда Тиа ударила ей в спину, и вовсе обо всем забыла. На этот раз — навсегда. Но, тем не менее, по сей день все упорно считали, что именно Мать, жертвуя собой, заблокировала Лепестки. Не дала ненавистным мятежникам скрыться.

Дураки.

Все! Все они — безмозглые глупцы. Даже Тиф, первая высказавшая эту мысль. Тогда она была еще слишком молода, чтобы думать. Сорите незачем было лишать себя такого козыря. Она никогда бы на такое не пошла, да и не сумела сделать подобное с творением Скульптора. На этот шаг был способен лишь тот, кто обладал обеими сторонами Дара. И тот, кто лучше всех перенял умение владеть темной «искрой».

Черкана.

Это она, за день до начала мятежа, предложила Тальки усыпить Лепестки. Сказала, что нашла нужное плетение, что способна его воплотить, и что только так можно лишить Башню мощнейшей поддержки из Радужной долины. Проказа понимала правоту подруги. С блокировкой порталов — у них появлялся шанс. Она согласилась. За минку до начала Совета Лепестки уснули. А затем началась бойня, и немногие вышли из нее живыми. В том числе, в огне мятежа сгорела Черкана, унеся с собой в Бездну тайну плетения. Оставив мир без творения Кавалара.

Тальки билась над разгадкой годами. Пыталась пробудить Лепестки от спячки, но все оказалось тщетно. Она так и не смогла подобрать ключик к этой загадке. И каждый день. Каждый нар. Каждую минку — корила себя за то, что не узнала тогда у Черканы плетение. Не догадалась спросить. Не думала, что все так обернется.

Проклятая, хмурясь, посмотрела на себя в зеркало. Удручающее зрелище. Тиа называет ее старой развалиной, и совершенно права. Сейчас Тальки хотелось убить девку собственными руками, но она понимала, что такой шаг вряд ли обрадует других. Куда легче все свалить на троицу взбунтовавшихся избранных, невесть с чего бросившихся на Дочь Ночи. Конечно, она их накажет. Как же иначе? А уж с братьями и сестрами по оружию объяснится, благо не впервой дурить головы этим пустышкам.

Подарить Тиф жизнь — слишком большая роскошь. Тогда придется лишить себя способного мальчика и золотой девочки. Особенно девочки.

У Проказы были на нее большие планы. Впервые за все эти годы ей удалось найти подходящую оболочку, способную вместить дух одной из Шести. Выдержать мощь ее «искры».

И отдавать такой дар судьбы Тиа? Ха! По меньшей мере — глупо. А Тальки никогда не страдала этим пороком. Ученицу Гиноры следует приберечь для себя. Надо избавляться от старого тела. Оно порядком надоело. С каждым днем все опаснее в нем оставаться. Того и гляди — развалится. Следует как можно скорее перелить себя в Лаэн.

А Тиф?

Тиф пусть катится в Бездну.

Глава 25

Га-нор резко осадил взмыленного коня на лесном перекрестке. Гнедой Лука тоже устал — ноги у него тряслись. Еще пять минок такой скачки, и животные потеряют последние силы.

Северянин проворно выскользнул из седла, упал на землю и приложил к ней ухо.

— Скоро будут. Минок через пять, — сухо произнес он.

— Они нас нагонят. Их-то коняги гораздо свежее наших, лопни твоя жаба!

— Придется научить, что некоторых лучше оставить в покое.

— Что ты задумал? Двое против шестерых!

— Семерых. Спрячься хорошенько. Я уведу жеребцов.

Лук не спорил. Спрыгнул, сорвал закрепленный у седла арбалет. Затем взял точно такой же у рыжего. За спиной стражника висел небольшой круглый щит, а широкий пояс сильно оттягивал тяжелый «морской еж» и узкий трехгранный кинжал. Нагруженный оружием, он направился к растущим у дороги кустам орешника, достаточно густым для того, чтобы спрятать целый отряд, не говоря уже об одном человеке.

— Не наследи! — предупредил следопыт.

Лук пробурчал что-то неразборчивое и, не оглядываясь, скрылся в зарослях. Послышалась возня, а затем тихо лязгнула взявшая арбалетную тетиву «козья нога». Сын Ирбиса нашел старую ветку с высохшими листьями и быстро замел оставшиеся на дороге отпечатки сапог.

— Стрелять придется тебе. Смотри, не промахнись.

— Разберусь, лопни твоя жаба. Не долго там. А то никого не достанется.

Га-нор влетел в седло, взял под уздцы коня товарища и, свернув направо, проскакал по дороге еще ярдов двести. Кусты здесь были гораздо реже, чем возле перекрестка, и он без труда ввел животных в лес. Привязав их, бросился через затихшую пущу обратно. Следопыт прекрасно запомнил место, где засел Лук. Сам он спрятался в орешнике на противоположной стороне дороги. Чуть левее логова солдата.

Друзья смогли прорваться через кольцо, избежали сдисских разъездов, миновали разрушенное Воронье Гнездо, возле которого едва не нарвались на большой отряд набаторских латников, и лесами добрались до опустевшего тракта на Альс. Казалось, все опасности позади, но им не повезло, и на пустой дороге они нос к носу столкнулись с патрулем летучей кавалерии набаторцев. Какое-то время северянин думал, что удастся уйти, но их жеребцы проигрывали быстроногим скакунам, выращенным в Лунных долинах.[31]

Вытащив клинок из заспинных ножен, следопыт положил его рядом. Ждать пришлось совсем недолго.

Стук копыт. Крики. Свист.

Преследователи вылетели к перекрестку и осадили нетерпеливых, разгоряченных коней. Один из всадников спешился, разглядывая свежие следы лошадиных копыт.

Лук, зажав в зубах болт, выбрал цель. С пятнадцати шагов промазать сложно даже неопытному стрелку. Правда, стражник оказался исключением. Он целился в незащищенную шею, но взял чуть выше. Болт угодил офицеру, отдававшему приказ, прямо в лицо. Отбросив разряженное оружие в сторону, Лук подхватил второй арбалет, положил приклад на плечо. Выстрелил.

И вновь промахнулся.

Хотел пробить голову здоровяка, а вместо этого попал гарцевавшей лошади в глаз. Та крутанулась на месте и завалилась на бок, придавив всаднику ногу.

— Там! — заорал кто-то из набаторцев.

Двое кавалеристов спешились и бросились к кустам. Лук с трудом зацепил козьей ногой тетиву, разогнулся, взводя арбалет. Он слышал боевой клич Га-нора, звон стали, треск кустов. Выхватив из зубов болт, дрожащими руками утвердил его на ложе и только после этого поднял взгляд. Ближайший враг находился в пяти шагах от него.

Стражник упал на правое колено и нажал на спусковой крючок еще до того, как окончательно поднял арбалет. Болт ударил человека в нижнюю часть живота. Второй набаторец оказался рядом, и Лук едва успел подхватить с земли щит, когда тот атаковал.

Сражаться в густом орешнике оказалось сложно. Ветки мешали набаторцу размахивать длинным мечом. Лук отразил щитом довольно слабый удар сверху, тут же пихнул врага снизу вверх и едва не разбил ему лицо. Но молодой парень ловко поднырнул под щит, собираясь ткнуть противника мечом под ребра, однако забыл о кинжале и проворонил короткий удар в ухо.

Сорвав с пояса кистень, стражник выскочил на дорогу, на ходу разматывая лязгнувшую цепь. У края леса лежала лошадь с перерубленной передней ногой, а рядом с ней ее обезглавленный хозяин. Га-нор сражался с двумя уцелевшими всадниками. Один из них оказался опытным бойцом, второй был ранен в бедро.

Лук заметил, что здоровяк, по-прежнему придавленный убитой лошадью, дотянулся до арбалета и пытается натянуть его. Стражник крутанул кистень, заставив тяжелый шипастый шар описать в воздухе неправильный круг, и с размаху опустил его на незащищенную голову набаторца. Смачно и мерзко хрустнуло. Стараясь побороть неожиданно подступившую тошноту, Лук потянул рукоять на себя, высвобождая окровавленный шар из месива, в которое превратилась человеческая голова. Он знал, что поступил правильно, добив покалеченного, остававшегося опасным, но все равно чувствовал себя донельзя гадко.

Раненый кавалерист бросился на стражника, но тому удалось, вовремя раскрутив «морского ежа», отогнать набаторца назад. И, когда Га-нор разобрался со своим противником, всадник развернулся и, нахлестывая коня, помчался прочь.

— Упустили! — прорычал сын Ирбиса.

— Ну и Бездна с ним!

— Он может посадить нам на хвост весь Набатор. За век не сбросим.

— Эй! Да ты же ранен, лопни твоя жаба!

По левому боку рыжего расползалось кровавое пятно.

— Ничего. Царапина. Не опасно. Сейчас зашью. Попытайся поймать их коней. Только осторожно. Они с норовом. И сходи за арбалетами. Давай. Не стой столбом. Нечего здесь торчать.

Луку удалось поймать трех из пяти скакунов. Затем он слазил в кусты за арбалетами.

Га-нор уже порыскал в набаторских сумках, разорвал на бинты чью-то чистую рубаху и теперь орудовал кривой иглой:

— Собери еду. Все, что найдешь.

— Может, помочь?

— Оставь. Сам справлюсь.

— Куда мы теперь?

— На север. Если все сложится удачно, обойдем Альс по дуге и выйдем к западным склонам Слепого кряжа. Предгорья помогут спрятаться от чужих глаз. Проберемся к Орлиному гнезду, а там уже и до Катугских гор рукой подать.

— Между кряжем и горами полно чужих войск.

Рыжий усмехнулся в усы:

— Места там дикие. Я знаю тропы.

— Все равно мы не пройдем Лестницей Висельника.

— Возможно. Подумаем об этом позже. Собирайся в дорогу. Нечего здесь рассиживать.

— Если Лестница взята, что мы тогда будем делать, скажи на милость, лопни твоя жаба? — не успокаивался Лук.

Но Га-нор ему так и не ответил. То ли не знал, то ли просто не хотел расстраивать раньше времени…

— Не ожидать тебя видеть вновь, человече, — произнес Гбабак, как только стражники ушли.

Признаться честно, я тоже не ожидал. Но меня и Шена (сейчас запертого по соседству) вернули в темницу. Лаэн увела Ходящая-отступница, и где теперь держат мое солнце я, к сожалению, не знал. Мы едва успели обмолвиться парой слов, прежде чем нас разлучили.

— Юми говорить, что твой невесел.

— А с чего мне веселиться?

— Твой жить. А это бес-цен-но. Разве не таква?

— Так, — подумав, согласился я. — Все так, блазг.

— Тогда глядеть весело. Все не таква уж и плохо. Нам оставить фонарь.

Не знаю, к чему жителю болот понадобился свет. Блазги прекрасно видят в темноте. Но Гбабак — особенный парень. И, судя по всему, большой оптимист.

— Еще не вечер. Вот кваквак я вам сказать.

— Ты что? Намереваешься отсюда выбраться?

— Со временем.

— И как, если это не секрет?

— Юми делать подкоп.

— О-о-о, — глубокомысленно протянул я. — И как успехи?

— Юми говорить, что больше девяти ярдов проквапать.

На этот раз я задумался надолго. Что-то не сходилось.

— Стены каменные.

— Ну и что? Квамень можно грызть. А за ним земля рыть. Беда в том, что туннель невеликва. Для Юми. Не для меня. Я никвак в него не пролезть.

— Вот так, собака! — грустно пискнул вейя.

— Сочувствую.

Могу представить, какой коридор следует прокопать, чтобы туда можно было вместить тушу взрослого блазга-воина.

— Эй! Нэсс! — окликнул меня Шен. — С кем это ты там разговариваешь?

— С блазгом, — потянулся я. — И с вейей, что бы это ни означало.

Целитель заткнулся, как видно, решая — не разыгрываю ли я его.

— Ладно, — наконец раздалось с той стороны коридора. — Поговорим позже.

— Позже? Парень, а ты уверен, что это позже будет?

— Если твой бояться меня, человече, то не думать о такваквой глупость. Мне твой тайны ни ква чему, — добродушия у Гбабака было на целое болото. — Юми говорить, что и ему тоже.

— Вот так, собака!

Я подгреб соломы и сел на пол, прислонившись спиной к холодным прутьям:

— Ну? Шен, ты скажешь, что тебя тревожит или я пойду спать?

Целитель не слишком-то поверил про «сон». Дураку ясно, что сейчас никто из нас не заснет.

— Что ты думаешь о предложении Проказы?

— Хм… — я порылся в карманах, пытаясь найти какую-нибудь монетку. — Можем подбросить сол. Император — согласимся. Корона — пошлем ее в Бездну.

— Хватит паясничать!

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Правду.

— Чью правду? Мою или твою? Моя — очень проста. У нас больше нет причин переться в долину. Заклинание Матери Лаэн не угрожает. Не надо больше плясать под флейту Башни. Я достаточно понятно изъясняюсь?

— Да, — неохотно ответил он. — Вполне. Думаешь, здесь вам будет лучше и безопаснее?.. С ней…

— Лучше нам будет в Золотой Марке. Как можно дальше отсюда.

— Тогда почему?!

— Ты странный человек, малыш, — я устало закрыл глаза. Казалось, в них насыпали целое ведро раскаленного песка. — Сам же недавно говорил, что я грязный продажный гийян. С момента нашего прошлого разговора ровным счетом ничего не изменилось. Я все также трясусь за свою поганую шкуру. Хочу выжить. Точнее, попытаться это сделать. А здесь мне предоставляется такая возможность. Как тебе такое объяснение? Никакой романтики, никакой светлой цели, никакой помпезности, реющих на ветру флагов и прочей дряни. Мною движет всего лишь жалкое желание остаться в живых.

— Я знаю, что ты врешь. Пытаешься спасти жизнь Лаэн, а не свою. И я не вижу в этом ничего постыдного.

— Да ну?! — я постарался сделать так, чтобы мой голос звучал как можно насмешливее. Не собирался показывать ему, что он попал в самую точку. — Ты меняешься на глазах. Что собираешься делать сам? Пошлешь Проказу в далекие края?

— Она — враг.

— Не стоит говорить очевидные вещи. Даже мой друг Юми знает, что одна из Шести — опасная гадина.

— Вот так, собака! — подтвердил вейя.

— Если я буду с ней, то совершу предательство.

— Ну да. Ну да. Человек чести и все такое… Предательство перед кем, позволь узнать? Перед Башней? Ты, конечно, можешь умереть за нее и свою ненаглядную Мать. Твое право. Не собираюсь мешать. Только хочу напомнить, что ты предал их в тот момент, когда стал учеником Лаэн. Теперь они вряд ли будут с тобой любезны.

— Я говорю не о Башне, а о своей стране. Встать на сторону Проказы — значит, предать Империю.

— Ну, тогда, конечно, стоит сдохнуть. Империя это оценит. Если когда-нибудь узнает о твоей великой благородной жертве.

— Да при чем тут узнает?! Это вопрос совести!

— Я на подобные вопросы даже отвечать не буду, — несколько кривя душой хохотнул я. — К тому же, не помню, чтобы Проказа просила тебя выступить против Империи.

— Как ты можешь?! Ты ведь солдат! И воевал!

— Да! Воевал! — разом рассвирепев, заорал я. — Воевал! И поэтому знаю, что говорю! Слышишь меня?! Знаю! Я убил на эту проклятую войну часть жизни! Я сражался с Высокородными ублюдками в их гребанном лесу, а наши славные красавцы-маршалы в дорогих чистеньких мундирах говорили мне, что я герой. И жрали наши жизни, не отходя от походных шатров! Я был обычным солдатом, мальчик! Без всей твоей патетики! О ней как-то забываешь, находясь по колено в дерьме, крови и с тварями из Дома Бабочки на шее. А ты знаешь, что когда война кончилась, многих из тех, кто ковал в Сандоне победу, выбросили в выгребную яму?! О нас забыли! Мы остались ни с чем! Однажды я прошел жернова битвы «за страну» и стал тем, кем стал. Неужели думаешь, что сделаю это и второй раз? Ну, так ты ошибаешься. Мне не за кого сражаться, кроме себя и Лаэн!

— В таких вопросах мы плохо понимаем друг друга. Давай не будем больше спорить, — Шен неожиданно предложил перемирие.

— Ты точно решил отказаться? — угрюмо проговорил я, когда тишина стала уж очень невыносимой.

— Нет, — нехотя ответил он. — Не точно. Представь себе — я ужасно боюсь умирать.

— Этого нечего стыдиться, человече, — прогудел блазг. — Я думать, что тот, квато не бояться смерти — пустой. Ему нечего терять.

Я отошел от решетки и улегся на солому.

— Нэсс? — донеслось до меня.

— Да.

— А ты? Ты боишься смерти?

— Когда ходил по Сандону — не боялся. На той войне к ней очень быстро привыкали. Она всегда была где-то рядом.

— А теперь?

— Теперь? Теперь я просто не собираюсь умирать. Вот и все.

— Из-за Лаэн?

— Поспи, малыш, — наконец сказал я ему, смягчив тон. — Завтра все станет ясно. Уверен, что уж ты-то найдешь нужное решение и поступишь правильно. Все будет хорошо. Вот увидишь.

Я врал. А на душе у меня скребли кошки.

Глава 26

Когда над головой раздался протяжный и тоскливый стон, мне подумалось, что я все-таки умудрился свихнуться. Затем земля (а точнее — потолок) испуганно вздрогнула, посыпалась мелкая каменная крошка вперемешку с какой-то заплесневевшей дрянью, и мне стало не до забот о собственном разуме.

Я прислушался, но кроме возбужденного писка Юми и его приговорки про «собаку» ничего путного не услыхал.

— Гбабак, попроси своего приятеля замолчать, — попросил я.

— Юми говорить, что его туннель обвалиться.

— Нэсс! Ты тоже слышал?! — крикнул Шен.

— Да! Что за дрянь?

— Магия.

Очень емко. Значит, наверху может происходить что угодно. И Лаэн там! А я — здесь! Проклятье!

Вновь раздался гулкий стон. Еще тоскливее и протяжнее. Волосы у меня на голове зашевелились. На этот раз удар оказался таким, что я, не устояв на ногах, повалился на пол. Вейя вопил про собаку.

— Магия! Боевая! Очень! Очень мощная! — проорал Шен, улучив момент в грохоте.

Череда едва слышных хлопков. Взрывы. Земля вздрогнула еще дважды, а затем наступила гнетущая тишина. Впрочем, Ходящий тут же ее нарушил, громко выругавшись.

— Что там у тебя?

— «Искра»! «Искра», кажется, ко мне вернулась.

— Ты уверен?

— Да! Ничего не понимаю! Бред какой-то! Только что было сдерживающее плетение, а теперь его нет.

— Тогда радуйся и пошевеливайся!

— Ты о чем?

— О том! Самому тяжело сообразить или все время намекать надо? Уничтожь проклятую решетку и давай выбираться!

— Эй! Как я ее уничтожу?

— Сожги! Расплавь! Заморозь! Отправь в Золотую Марку! Преврати в муху! В воду, в конце концов! Только сделай так, чтобы ее больше не было. Кто из нас Ходящий?

Повисло тяжелое молчание. Я вытер мокрый от пота лоб и с удивлением понял, что у меня дрожат руки. В голове билась одна, мешающая сосредоточиться мысль — что с Лаэн? Я попытался «позвать» ее, но ответа не было.

Коридор залил разъедающий глаза свет, и я поспешно отвернулся к стене. Тихо звякнуло. Коротко заскрипело. Раздались быстрые шаги, а затем голос Шена:

— Получилось. Не поворачивайся. Сейчас попробую выпустить тебя.

— Что ты сделал?

— Выжег решетку. Помнишь, Лаэн заставляла меня разжечь костер? — сказал он, возясь рядом.

— Угу.

— Я использовал то же самое плетение. Правда, добавил кое-что, чтобы металл горел. Не думал, что получится. Это полностью расходится с тем, что вбивали нам в голову в Башне. Бездна! Не выходит! Надо несколько минок, чтобы восстановиться.

— Нет времени ждать! Посмотри у выхода. Возле двери. Ключи могут висеть на стене.

Он с сомнением смерил меня взглядом:

— Думаешь, они такие идиоты?

— Просто посмотри, а?

Целитель ушел и почти тут же вернулся:

— Там ничего нет. Надо ждать. Много металла. С наскока не получится.

— Постой! Ни к чему заниматься решеткой! — осенило меня. — Уничтожь замок.

— То есть выжечь его? Да. Это идея. Отойди назад и отвернись.

Даже через сомкнутые веки я видел яркий свет.

— Готово.

Железо стремительно остывало, меняя цвет с рубинового на угольно-черный. Я саданул по решетке ногой, распахивая ее.

— Отлично!

— Выпусти нас, человече! — попросил Гбабак.

Он подошел к прутьям, и я смог рассмотреть его. Чем-то квагер напоминал моего старого приятеля Ктатака. Массивный, тяжелый и с первого взгляда грузный. Длинные руки, крупная, без всякого намека на шею, голова. Лягушачья пасть, большие пучеглазые желтые глаза. Выше меня на голову, он был раза в три шире в плечах. Настоящая гора мышц.

От друга и компаньона Йуолы Гбабак отличался более темной пупырчатой кожей и боевыми гребнями — основной гордостью воинов блазгов. Один, бледно-желтый и шипастый, начинался на лбу и заканчивался у начала поясницы. Яда в шипах хватило бы на половину кавалерийского полка. Дурак, решившийся напасть на квагера сзади, рисковал умереть за несколько ун в судорогах и кровавой пене.

Я знал, что еще два гребня должны быть скрыты у него в кожистых складках. Тех, что начинаются у основания мизинцев рук и тянутся по внешним сторонам предплечий до локтей. У блазгов в случае опасности из предплечий выскакивают раскрывающиеся точно два веера, серповидные, окрашенные в ярко-малиновый цвет, острейшие клинки. Они являются продолжением рук квагера. И уж чем-чем, а этими штуками воины болотного племени владеют мастерски.

Шен вопросительно посмотрел на меня.

— Освободи их, — согласился я. — Хватит тебя еще на раз?

— Не знаю. Не уверен. Здесь замок мощнее.

— Вот так, собака! — раздалось из темноты.

— Юми говорить про петли. Петли не таква прочны. Сделать хотя бы с одной. Попробовать, маг.

Ходящий кивнул. Пока он занимался спасением узников, я побежал к выходу. Толкнул дверь, впрочем, особо не надеясь на какой-нибудь результат. Заперто. Наверное, на засов. Сталь, конечно, плохонькая и не особо толстая. Да и ржавчины порядком. Но выбить не получится. А в небольшое окошко над дверью могла пролезть кошка, но не человек.

— Шен! Как у тебя дела?

— Хреново. «Искра» в ступоре. Срезал лишь одну петлю, да и то не до конца. Все же огонь — не моя стихия.

Я вспомнил расплавленную решетку его камеры и промолчал.

— Прости, блазг, — я подошел к камере. — Кажется, мы вам ничем не сможем помочь. Да и сами дальше коридора не выберемся.

Вместо ответа Гбабак всей тушей навалился на преграду. И недорезанная магией петля неожиданно лопнула.

— Лучше бы вам отойти в сторону, — растянул лягушачью пасть в улыбке квагер. Затем он разбежался и изо всех сил долбанул в преграду. Прогнувшаяся решетчатая дверь, точно выпущенный из пращи камень, с грохотом вылетела в коридор.

— Вот это да! — изумленно присвистнул Шен.

— Мало прочная. Нужна была слабина. Это Юми, — представил Гбабак друга.

Вейя, нисколько не опасаясь ядовитых шипов, восседал на загривке «лягушки». Он был невелик — чуть больше откормленного кота. Во всей его физиономии, начиная от острых зубов и заканчивая хитрющими черными глазками, было что-то от лисы, а еще у него оказались большие, очень похожие на лисьи, уши.

Никакой одежды на Юми не было. Маленькое тело покрывала короткая темно-зеленая шерсть. Тоненькие, совсем человеческие пальчики с острыми черными коготками на руках и ногах. Покрытый редкими волосами, гибкий хвост и голый розовый живот.

— Вот так, собака, — тихонько пробормотал Юми и отвел взгляд.

— Он стесняться, — пояснил блазг.

— Ты сможешь выбить дверь? — не теряя времени на долгие расшаркивания, поинтересовался я. С того момента как наверху все затихло, прошло больше десяти минок. Я все сильнее волновался за судьбу Лаэн и не оставлял попыток до нее «докричаться». Безуспешно.

— Идти смотреть, — Гбабак двинулся к выходу, унося на себе вейю.

— Нэсс, как думаешь, что произошло?

— Все, что угодно. Возможно у Проказы такое оригинальное чувство юмора. А, может, испытание. Ведьма хочет посмотреть, что ты будешь делать.

— А…

— Не надо задавать мне вопросов — это просто предположение. Мы ничего не узнаем, пока не выберемся отсюда. Гбабак, как дела?

— Надо время. И много сил. Юми говорить, что откроет засов с той стороны.

Вейя ловко, по-кошачьи, спрыгнул с квагера на пол. Цепляясь коготками за едва видимые глазу неровности стены, проворно добрался до окошка и, с трудом протиснувшись в него, оказался по ту сторону.

Послышалась возня, сопение и лязг засова.

— Юми говорить, что открыть.

Я поднялся по лестнице, толкнул дверь и тут же почувствовал запах дыма. Был ранний вечер, и опускающееся солнце плавилось в огне горящих конюшен, из которых слышалось многоголосое, испуганное ржание животных, попавших в ловушку. Небо на западе наливалось лиловым — надвигалась гроза.

У стены стояла коса, и за неимением лучшего оружия я взял ее. Шен, недолго думая, вооружился ржавым серпом.

— Думаю, здесь наши пути расходятся, блазг. Спасибо вам за помощь.

— Мы поква не собираться далеко уходить, — усмехнулся тот.

Я пожал плечами. Их право.

— Смотри в оба, — предупредил я Шена. Лучше бы у него было в запасе что-нибудь посерьезнее тупого серпа. Много мы не навоюем с такими «клинками».

— Мы спасти кваконей! — блазг бросился к пожару, унося на себе Юми.

Недалеко от сарая лежали два тела — набаторские надсмотрщики. Какая-то добрая душа оторвала им головы.

Дальнее от нас крыло особняка оказалось частично разрушенным. Крыша обвалилась, окна выбило, по стенам разбежались широкие трещины.

— Шен, нам придется разделиться. Я проверю первый этаж, а ты осмотрись вокруг. Встретимся у входа для слуг. Надо найти Лаэн. Будь осторожен.

Ходящий неохотно кивнул, очевидно, не слишком обрадовавшись перспективе остаться в одиночестве.

Клумбы с завядшими астрами больше не было. На том месте, где она находилась, зияло углубление с расплавленной землей. Возле входа в дом на спине лежал мертвец в белой мантии. Я узнал водившего меня к Проклятой колдуна. Вместо нижней челюсти у него была кровавая дыра, глаза выжжены.

А вот это уже не шутки. С тем, кто столь легко расправился с некромантом, лучше не встречаться. Я с радостью свалил бы отсюда подобру-поздорову, но вначале надо найти мое солнце.

Отбросив косу, я склонился над телом и отстегнул тяжелый кривой сдисский меч. Вопреки моим ожиданиям, живых в особняке не было. А вот мертвых — сколько угодно. У ведущей на второй этаж лестницы в луже крови лежала молоденькая служанка. В комнатах несколько мужчин-слуг тоже были убиты обычным оружием.

Я заглянул за одну из дверей и увидел библиотеку, часть которой пожирало пламя. Шкафы возле окна весело пылали, и огонь в любую минку мог перепрыгнуть на тяжелые занавески. Не задерживаясь, пошел дальше и едва не споткнулся о трупы. Двое были хоть и мертвыми, но целыми. А вот еще двоим покойникам не повезло.

Ближайший ко мне парень лишился обеих ног. К нему тянулась широкая кровавая полоса. Как видно, бедняга пытался отползти от места схватки. Но на многое его не хватило. Второй труп больше всего напоминал решето. Словно его протаранил рой плотоядных ос.

Все четверо носили мантии и при жизни владели жутковатыми посохами с набалдашниками в виде человеческих черепов.

Троих некромантов я видел впервые, а вот последний оказался ни кем иным, как моим старым другом Хамзи. У него, как и у сдисца, который «одолжил» мне меч — был кушак зеленого цвета. Остальные трупы совсем недавно являлись счастливыми обладателями алых поясов.

Я не стал задерживаться, но едва оказался в крыле слуг, увидел еще одного мертвеца в белой мантии и с алым кушаком. Целый Круг сюда, что ли, приперся?

И тут у меня за спиной скрипнула половица. Я резко обернулся, вскидывая меч.

На ладони Киры плясал огонек.

— Не двигайся! — приказала Ходящая-отступница. — Ты один?

— Где Лаэн?

— Отвечай!

И тут я заметил то, чего не видела она. К нам медленно приближалась Рона. Похоже, Проклятая перековала ее из рук вон плохо — недобрый взгляд, впившийся в спину Киры, говорил сам за себя.

«На пол!» — беззвучно прошептали ее губы.

Не раздумывая, я сделал то, что мне было велено. Изумление на лице Киры сменилось ужасом. Вскидывая руку, она начала разворачиваться, но не успела.

Взвизгнуло!

Надо мной пронеслось холодное дыхание, и я в мгновение ока промерз до костей. Волосы, ресницы, брови, усы, борода — покрылись инеем. Стена в дальнем конце коридора обросла сосульками, а Кира превратилась в ледяную статую. Застыла со вскинутой рукой, удивленно вытаращенными глазами и распахнутым ртом.

Рона села, подтянула колени к подбородку и, обхватив их руками, стала раскачиваться из стороны в сторону. Ее взгляд потерял осмысленное выражение, по щекам текли слезы, а губы раз за разом повторяли:

— Пожалуйста, госпожа! Пожалуйста! Не наказывайте меня! Не надо больше боли! Пожалуйста, госпожа! Не отдавайте меня Кире! Пожалуйста!

Мои попытки успокоить ее ни к чему не привели. Надо было идти дальше, но я не мог оставить девчонку одну. Не в таком состоянии и не после того, как она спасла мне жизнь.

Не знаю, что бы я делал, если бы не Гбабак с Юми. Они появились, забравшись через окно первого этажа. Блазг и вейя были покрыты толстым слоем копоти и сажи. Судя по их довольным физиономиям, лошадей удалось спасти.

— Плохое место, человече. Одни мертвые. Много мертвых.

— Вот так, собака, — Юми дотронулся пальчиком до ледяной статуи. Не удовлетворившись осмотром, он попробовал Киру на зуб и скривился от отвращения. Не знаю, чего он ожидал, но вкус ему явно пришелся не по душе.

— Квато бы сюда не приходить, он уже уйти. Следы. Много следов. На улице.

— Тем лучше для нас. Отведите девчонку во двор. Ей нужна помощь. Найдите моего друга. И будьте с ней аккуратны. Она маг.

Блазг с пониманием покосился на ледяную Киру и кивнул.

— Это мои друзья, Рона, — на всякий случай предупредил я девушку. — Они тебя не обидят. Иди с ними. Хорошо?

Удивительно, но она послушалась. Я бросился по коридору в сторону кухни. В доме властвовала тишина, и это меня пугало намного сильнее, чем встреча с каким-нибудь порождением сдисской магии. Или Проклятой.

— Лаэн! — не выдержав, заорал я. — Лаэн!

Нет ответа.

От двери, преграждающей вход в кухню, осталось одно воспоминание. Удар гигантской кувалды разнес ее на множество острых длинных щепок. Теперь ими был усеян весь пол…

Стол оказался перевернут и расколот пополам. Белая скатерть залита мятным шафом, вареньем, медом и кровью. Еда валялась на полу вперемешку с битой фарфоровой посудой и ярко-красными яблоками. Один из шкафов лежал на боку, точно ширма закрывая от меня западный угол комнаты. Стекол в окнах не было, и залетевший в комнату ветер играл с короткими рыжими занавесками, не обращая внимания на мертвых некромантов. Несмотря на сквозняк, здесь все еще висел странный, кисловато-сладкий, щекочущий ноздри запах.

Шестеро. Все с алыми кушаками.

Мелкие фарфоровые осколки дорогой тонкой посуды ломались под подошвами сапог. Я осторожно, стараясь держаться стены, начал обходить комнату по кругу и, сделав несколько шагов, остановился. Взгляду открылась та часть помещения, что раньше была скрыта упавшим шкафом.

Рядом с буфетом, раскинув руки, лежала Проказа.

Невзирая на то, что она смогла уничтожить шестерых колдунов, ее убили. Кто-то подгадал момент и ударил старуху в шею ножом с пожелтевшей рукоятью. «Гаситель Дара». После него Целительница не могла выжить.

То ли убийца торопился, то ли испугался, то ли артефакт ему был без надобности. Этого я не знал. Но он не стал забирать бесценное оружие себе. Оставил там, где ему самое место — в теле одной из Шести.

Уже безо всякой опаски я подошел к ведьме.

Теперь ее седые волосы казались неряшливыми и грязными. Лицо — обрюзгшим, пожелтевшим и обиженным. Неподвижные, широко распахнутые глаза — дешевыми блеклыми стекляшками. Подол юбки при падении приподнялся, обнажая белые, рыхлые, испещренные множеством широких синих вен, голени.

Сейчас в Проказе не было ничего от грозной, наводящей ужас на тысячи людей Проклятой. Передо мной лежала всего лишь мертвая, жалкая, несчастная старуха.

Я выдернул нож из ее горла, вытер о скатерть. Заглянул в соседнее со столовой помещение. Там, в большой бадье, поднималось тесто. Два кота, белый и черный, безмятежно лакали молоко из мисок.

Подойдя к буфету, я выдвинул ящик и сразу же обнаружил сумку Шена, а в ней четыре костяных наконечника. Эти сокровища я, не раздумывая, присоединил к ножу. Уже собираясь уходить, увидел на полу небольшую книжицу, лишь каким-то чудом не залитую кровью Проклятой.

Мне стало любопытно, и я поднял книжонку, отметив про себя, что она достаточно старая. Открыл на загнутой странице и увидел мелкий, разборчивый почерк:

«Думаю, все, что мы считаем основой магии — Дар, „искры“, плетения — не могут устоять перед ней. Конечно, сами пo себе они — огромная сила, бесконечный источник возможностей и созиданий, нo все равно жалко проигрывают главной силе нашего старого мира — любви. Возможно, сo стороны это звучит смешно и наивно, нo я прожил достаточно долго и открыл немало тайн, для того, чтобы утверждать — нет ничего сильнее любви. Это самая великая магия. Она, сама пo себе, содержит такую „искру“ и такие возможности, что освоившим это чувство без остатка…»

Я посмотрел на обложку.

«Заметки на полях. Кавалар».

Хотел отбросить в сторону, но тут вспомнил, что это имя несколько раз упоминала Лаэн. Кавалар — так звали Скульптора. Возможно, моему солнцу будут интересны эти записи. Бросив на тело Проказы последний взгляд, я вышел в коридор.

— Лаэн!

Нет ответа.

Я прошел весь первый этаж насквозь, затем поднялся на второй и заглянул в каждую комнату. Не пропустил даже кладовок. Там, где обрушилась крыша, пришлось перебираться через завалы, но никого, кроме четырех мертвых слуг, найти не удалось.

Возможно, Ласку держали не в доме, а, также как и нас, в одном из сараев? Во дворе. Я бросился вниз по лестнице. Выскочил на улицу. Конюшни догорели, а вот примыкающие к ним поля с высокой травой — пылали. Солнце сожрали тучи. Похолодало, ветер пах дымом, одуряющей горечью полыни и первым осенним дождем.

— Лаэн!

Быстро темнело и следовало поторопиться — ночью, да еще в грозу, я вряд ли смогу отыскать хоть что-то.

— Лаэн!

Я, не переставая, звал ее…

Под ноги выскочил Юми. Он поманил меня за собой:

— Вот так, собака!

Вейя, быстро перебирая четырьмя лапами, привел меня за хлев. По правую руку горела занявшаяся от построек степь. Дым ел глаза.

— Вот так, собака! — вейя ткнул пальцем влево, заставив меня отвлечься от пожара.

Ярдах в тридцати от того места, где мы находились, застыл Шен. Он стоял по пояс в высокой полыни, повернувшись к нам спиной. Еще дальше, за ним, начинались невысокие холмы. Мне показалось, что на вершине одного из них кто-то стоит, но, когда я присмотрелся получше — никого не увидел.

— Вот так, собака! — повторил Юми и, подчиняясь какому-то наитию, я направился к Целителю.

С каждым шагом я шел все быстрее, затем побежал. Мальчишка заметил меня и направился навстречу. Когда мы поравнялись, я хотел спросить про Лаэн, но, бросив взгляд на его лицо, — осекся.

Мое сердце остановилось.

— Что? — спросил я и не узнал собственного голоса.

Он не посмел поднять глаза. Его губы дрожали. Казалось, еще немного и он заплачет.

— Ну?!

— Нэсс… Только успокойся… Тебе… — промямлил он.

— Да говори же, забери тебя Бездна!!! — во весь голос заорал я.

— Не стоит идти туда… Ни к чему тебе видеть…

Больше не слушая его, я ринулся вперед. Лаэн лежала на небольшом выгоревшем пятачке. Руки ее были сожжены до костей. Лицо — бескровное и неподвижное. Глаза закрыты. На краткое мгновение меня охватила отчаянная надежда, что она всего лишь потеряла сознание.

Я упал перед ней на колени, дотронулся до жилки на шее, и мертвенный холод ее кожи обжег меня сильнее, чем ненависть всего мира. Она не дышала. И сердце тоже не билось.

— Она мертва, Нэсс, — Шен озвучил то, что с таким упорством я гнал от себя — правду. — Мне… Можешь не верить… но мне и вправду… и вправду безумно жаль, что все так закончилось.

— Помоги мне! Сделай что-нибудь! Ты же Целитель!

Он вздрогнул, словно я обвинил его в преступлении, и съежился:

— Думаешь, я не пытался? Можно вылечить болезнь, но нельзя вернуть жизнь. Я не умею этого делать. Прости.

Я кивнул, и мое горло перехватило стальными тисками. На глаза навернулись предательские слезы, а налетевший порыв ветра дохнул невыносимой полынной горечью. Я поймал его. Поймал за хвост. И за это с меня взяли страшную плату.

— «Дева»! — внезапно понял я.

— Что? — не понял Шен.

— «Дева»! Понимаешь?! В колоде Йуолы не было «Девы»! Она еще тогда пыталась мне сказать, а я не понял! «Дева», малыш! Там не было «Девы»! Это была карта Лаэн! Понимаешь?!

Он смотрел на меня, точно на сумасшедшего, а я стал хохотать. А затем, больше не имея сил сдерживаться, обнял мое солнце и зарыдал.

Глава 27

Спрятавшись на вершине низкого холма за похожим на лошадиную голову красноватым камнем, Тиа ал’Ланкарра, кусая губы от бессилия, плакала. Ее жизнь была кончена, а надежда обрести себя оказалась разорвана в клочья.

И ничего нельзя вернуть назад.

Теперь до конца дней придется оставаться в чужом, ненавистном, противном ей, мужском теле с жалкими остатками того, что в нынешней Башне считают потрясающим Даром. Больше никто и ничто не сможет ей помочь. Ни мальчик-Целитель, находящийся рядом с воющим от отчаянья светловолосым лучником, ни сам Мелот, реши он спуститься с небес.

Дочь Ночи прекрасно видела, что «самородок» мертва. Тиф пришла слишком поздно. Ее опередили всего лишь на нар.

А еще Проклятая знала, что где-то в доме находится та, на кого она надеялась больше жизни.

Тальки.

Мертвая Тальки.

Без помощи Целительницы и без тела девочки — Тиа обречена. Ее душил страх за свою судьбу и обида на весь мир за такую несправедливость. Столько пережить, столько выстрадать, столько пройти — и все напрасно!

Затем, на место обиды и страха пришла злость. И ненависть на того, кто лишил надежды. Вырвал из рук. Убил. Растоптал. Унизил.

— Ну, ничего, — прошептала Проклятая, глотая слезы. — Мой нар еще придет. И прежде чем Бездна примет меня — я заберу вас с собой. Вы, вставшие на моей дороге, ответите за этот день! Клянусь!

Скрепляя ее клятву, ударил гром, и тут же с неба упали тугие потоки ледяного дождя.

сентябрь 2005 — май 2006

Москва — Сан-Рафаэль — Москва

Глоссарий

Алая Палата (Алый Орден) — подчиняется Наместнику. Заклинатели-демонологи, входящие в состав Ордена борются с прорвавшими реальность мира Хары созданиями Бездны, а также с духами и призраками. В отличие от Ходящих, заклинатели не обладают «искрой» и их умение основывается на ритуальной магии, эликсирах, формулах и символических рисунках. Глава Алых — магистр Ордена.

Альсгара — крупнейший город южной Империи. Основан более тысячи лет назад на скалистом уступе недалеко от Устричного моря. Основной рост и развитие получил при Скульпторе, который отстроил два крупных храма Мелота, три первых кольца крепостных стен, Башню Ходящих, подземные катакомбы для стока вод, дворец Наместника и многое другое.

Бездна — по поверьям мира Хары, именно сюда попадают души грешников. Населена демоническими созданиями, которые порой умудряются прорваться во «внешние миры». Именно Бездна дает «тепло» «искрам» тех, кто обратился к темной стороне Дара.

Блазги — раса, живущая в Великих блазгских болотах на юге Империи. Большая часть блазгов никогда не покидает родину и крайне редко приходит в человеческие города.

Блазги считаются отличными бойцами. Во время Войны Некромантов они встали на сторону Империи и сформировали Болотный полк, ставший одним из самых эффективных и боеспособных подразделений Второй Южной армии. Имеют отталкивающую внешность, человеческая речь для них очень трудна, поэтому овладевают ею лишь единицы.

Болота Эрлики — расположены за Катугскими горами и занимают обширные территории на востоке северной части Империи. Знамениты тем, что именно в них во время Войны Некромантов, вместе со своей армией, погибла одна из Восьми Проклятых — Гинора.

Брагун-Зан (Мертвый пепел) — каменистые пустоши на севере Империи, появившиеся в результате Войны Некромантов. Номинально входят в состав страны, хотя живущая здесь раса нирит считает себя свободным народом. Центром Брагун-Зана является Грох-нер-Тохх (Громкопоющая гора) — спящий вулкан.

Великая Пустыня — огромная территория за Сдисским королевством.

Великий упадок — период времени между смертью Скульптора и Войной Некромантов. Занял около пятисот лет. Именно в эти века Ходящие потеряли множество секретов Искусства и лишились возможности создавать новые заклятья.

Война Некромантов — война, разразившаяся после Темного мятежа и захватившая всю южную и часть северной Империи. Армия Проклятых сражалась против армии Империи и Ходящих. После к магам-отступникам присоединился Сдис и Набатор. Война длилась пятнадцать лет, полностью обескровила юг страны и выжгла Брагун-Зан во время самого страшного магического поединка между Ходящими и Проклятыми.

Итогом борьбы стало поражение Шести (одной из причин проигрыша послужила гибель Холеры). Они ушли в Сдис, а затем за Великую Пустыню. Империя, в свою очередь, потеряла территории за Самшитовыми горами, которые отошли Набаторскому королевству.

Воронье Гнездо — мощная крепость, стерегущая дорогу на Альсгару с востока.

Врата Шести Башен — неприступная цитадель, перекрывающая единственный проходимый перевал в западной части Самшитовых гор. Это самый удобный путь в Империю с юга. Крепость отстроена Скульптором около тысячи лет назад. Ни разу не была взята штурмом.

Высокородные — раса лесных жителей — эльфов, живущая в лесах Сандона и Уролона. Несколько веков Высокородные воевали с Империей за восточную часть Самшитовых гор и перевалы, ведущие на юго-восток в Необжитые земли. Череда войн закончилась тем, что эльфы были изгнаны вначале из Уролона, затем прижаты в Сандоне и разгромлены на Гемской дуге. Королю Высокородных — дельбе Васкэ пришлось подписать мирный договор, хотя некоторая часть Домов этого племени была против союза с Империей.

У Высокородных семь Великих Домов: Дом Земляники (в данный момент Правящий), Дом Росы, Дом Ивы, Дом Тумана, Дом Бабочки, Дом Лотоса и Дом Искры. В каждый Дом входит пятьдесят Высокородных семей.

Эльфы считают стрельбу из лука недостойной мужчины, поэтому этим оружием у них пользуются только женщины (Черные лилии).

Вышестоящие — название колдунов-некромантов Восьмого круга, самых сильных магов Сдиса. Вышестоящие держат в своих руках всю власть над страной, подчиняясь лишь Проклятым.

Гаш-Шаку — второй по величине город южной Империи. Родина Скульптора, построившего здесь оборонительные укрепления. Именно поэтому некоторые называют его город Кавалара.

Гемская дуга — название местности недалеко от Сандона, где произошло последнее крупное сражение между людьми и Высокородными, закончившееся победой Империи и подписанием мирного договора между двумя расами.

Герка — город в Самшитовых горах. Был оставлен во времена Войны Некромантов. Номинально до сих пор принадлежит Империи, хотя вот уже пять веков является заброшенным.

Гийян — мастер-убийца. Слово произошло от блазгского гийянджаггарраттанда — «убийца, которому платят награду».

Дети Ирбиса (Сыны Ирбиса) — название одного из семи кланов северян, живущих в Льдистых землях, на севере Империи. Кроме клана Ирбисов, существуют кланы Снежных Белок, Медведей, Сов, Куниц, Лосей, Волков.

Избранный — человек, прошедший Круг Некромантов — магическую школу Сдиса.

Йе-арре — раса крылатых существ, попавших в земли Империи после того, как часть их племени превратилась в Сжегших Душу. Раньше жили за Великой Пустыней.

Йе-арре в течение многих веков живут с людьми бок о бок. Ткани, созданные этим племенем, высоко ценятся во многих странах, и именно благодаря этому товару Сыны Неба преумножают свое богатство.

Книга Призыва — главная книга заклинателей, в которой собраны основные заклятья по борьбе с демонами.

Круги Сдиса — школа некромантов Сдиса. Состоит из восьми кругов. Последний считается высшим. Колдунов, дошедших до него, Проклятые берут в ученики.

Лепестки пути — созданные Скульптором порталы, способные перемещать людей на немыслимые расстояния за несколько мгновений. Порталы могут активировать только опытные Ходящие. Скульптор до самой смерти не раскрыл секрета создания Лепестков, и больше никто из магов не сумел сотворить новые порталы.

Считается, что во время Темного мятежа Мать Ходящих, Сорита, усыпила центральный портал, а вместе с ним и остальные порталы — и с тех пор они перестали действовать. Все попытки «разбудить» их оказались безуспешны.

Лес Видений — дикие земли на границе Болот Блазгов и Самшитовых гор. Практически не исследованы людьми.

Лесной край — территория от Болот Блазгов до восточных отрогов Самшитовых гор, занимающая большую часть юга Империи.

Лестница Висельника — создана за триста лет до рождения Скульптора магами прошлого. Рукотворный перевал через Катугские горы в виде узкой лестницы с огромным количеством ступеней и укреплений. Ведет на север Империи из южных областей.

Морт — порождение магии колдунов Сдиса. Создания, не живые, но и не мертвые, собственноручно отрубают себе нос, уши, язык, и наносят на лицо уродливые шрамы. О жестокости, живучести и изворотливости мортов ходят легенды. В землях Империи эти существа не появлялись со времен Войны Некромантов.

Морассия — маленькая страна, славящаяся на весь мир Хары своими мастерами-оружейниками, а также ювелирами и изобретателями.

Набатор — большое и сильное королевство за Самшитовыми горами. Враждует с Империей за ее юг, который на заре времен принадлежал Набатору.

Нириты — раса, обитающая в Брагун-Зане. Поклоняется горе Грох-нер-Тохх. Довольно лояльно относится к людям, хотя и не признает себя подданными Империи. Ниритами правит королева, которую называют Зан-накун (Пепельная дева).

Огоньки — маги, использующие светлый Дар. В отличие от Ходящих не способны управлять Лепестками Пути и создавать сложные плетения заклинаний. Однако, умеют передавать жар «искры» другим магам, тем самым усиливая их.

Окни — большой город, находящийся между Катугскими горами и Перешейками Лины.

Перешейки Лины — две каменистые тропы, проходящие через Болота Шетта. Естественная преграда к Лестнице Висельника и Окни, охраняющая юго-восток Империи.

Повелители — так называют Проклятых колдуны Сдиса.

Праздник Имени — празднование дня рождения Императора.

Приграничный край — территория между Империей и Набатором. Считается землями Набатора, но из-за огромного количества говов, населяющих этот участок Самшитовых гор, не обжита.

Проклятые — восемь Ходящих-мятежников, уцелевших после Темного мятежа. Корь — Митифа Данами (Серая Мышка, Тихоня, Дочь Утра, Стилет Востока). Лихорадка — Ретар Ней (Альбинос, Старший). Оспа — Аленари рей Валлион (Палач Зеркал, Звезднорожденная, Сестра Сокола). Проказа — Тальки Атруни (Отравляющая Болото, Мать Тьмы, Дарующая жизнь, Мрак Пустыни). Тиф — Тиа ал’Ланкарра (Убийца Сориты, Дочь Ночи, Скачущая на Урагане, Пламя Заката, Клинок Юга). Холера — Гинора Рэйли (Бич Войны, Лисичка, Рыжик). Чахотка — Рован Ней (Владыка Смерча, Сын Вечера, Топор Запада). Чума — Лей-рон (Несущий свет).

Рейнварр — самый большой лес Империи, расположен на северо-востоке, за Катугскими горами, недалеко от болот Эрлики.

«Рыба» — «выращенный» с помощью магии некроманта мертвец, покрытый металлической чешуей. Способен взрываться по приказу хозяина, уничтожая всех, кто в этот момент находится рядом.

Сандон — леса на востоке Империи у Самшитовых гор, населенные Высокородными.

Сжегшие душу (Шей-за’ны) — народ, родственный йе-арре. Живут за Великой Пустыней, являются непревзойденными лучниками. По легендам Сынов Неба, шей-за’ны пошли против своего бога, именуемого у этих народов Танцующим, и были наказаны. У них отобрали души и крылья.

Скульптор — величайший маг в истории Хары. Создатель Лепестков Пути.

Снежные тролли — немногочисленная раса, живущая в Льдистых землях. Союзники северян.

Сорита — Мать Ходящих, погибшая во время Темного мятежа.

Счастливые Сады — по поверьям мира Хары, в них уходят души праведников. Именно из Садов черпают силу для своих «искр» носители светлой стороны Дара.

Темный мятеж — был поднят группой Ходящих, желавших изменить правила обучения и владения магией. После мятежа восемь уцелевших магов-отступников стали именоваться Проклятыми.

Улорон (Страна Дубов) — первая родина Высокородных, леса у Катугских гор, отвоеванные Империей у этой расы и возвращенные после заключения мира в обмен на восточную часть Самшитовых гор и Восточные земли.

Хилсс — посох некроманта. Этот магический артефакт получается в результате череды сложных ритуалов и является полумертвой-полуживой вещью, магия которой пробуждается, только если ее владелец «связывает» свою душу с посохом и отдает ему часть Дара и жизненных сил. Набалдашник посоха создан в виде черепа, в точности копирующего череп того, кто управляет хилссом в данный момент.

Ходящие — маги, использующие светлую «искру». По мастерству плетения заклинаний значительно превосходят Огоньков. Также умеют управлять Лепестками Пути, но не могут передавать часть жара от своей «искры» другим.

Примечания

1

Хвостатая вестница — название кометы у северян.

2

Клык Грома — одна из десяти южных крепостей, созданных Скульптором. Врата Шести Башен (самая мощная цитадель) охраняли единственный перевал Самшитовых гор. Воронье Гнездо — подступы к Альсгаре с востока. Кабан — находится между восточным краем болот Шетта и Сандоном. Орлиное Гнездо — между Катугскими горами и Слепым кряжем. Клык Грома — недалеко от Устричного моря, на западном перевале Катугских гор. Последняя крепость, самая маленькая, нависает над Лестницей Висельника и носит одинаковое с ней название. Остальные четыре бастиона были уничтожены во времена Войны Некромантов.

3

Речной дракон — в Империи так называется крокодил.

4

Синее пламя — символ власти Матери Ходящих.

5

Черкана, Осо — зачинщицы Темного мятежа, которые погибли во время битвы в Башне.

6

Зеленый и красный — цвета Проклятых.

7

Эпоха Раскола — период времени, когда магия была разделена на светлую и темную.

8

Кенью — демоническая сущность, способная обретать форму прекрасной женщины и преследовать мужчину, даря ему любовь и пожирая его жизненные силы.

9

По народным поверьям Чума — хромая или одноногая женщина.

10

Сокол — знак императорской фамилии.

11

Городской глас — он же городской совет, он же союз честных граждан. Избираемые из числа зажиточных и уважаемых горожан люди, правящие городом, решающие спорные вопросы, вершащие суд над гражданскими преступниками и подчиняющиеся непосредственно Наместнику провинции.

12

Дорога Наместника — одна из центральных улиц Альсгары. Начинается у Скалы, проходит через весь город и заканчивается в порту Гавани.

13

Реска — дынная водка.

14

У-так — название метательного топорика блазгов.

15

Ловец (устар.) — так маги прошлого называли носителя Дара, которому приходилось все время ловить собственную «искру», для того чтобы сотворить волшебство. Дар «ловцов» стихиен, непрочен и, чаще всего, проявляется независимо от желания своего носителя.

16

Саум — растущий в Великой пустыне колючий кустарник, корни которого используют как наркотическое вещество. Вызывает кошмарные галлюцинации.

17

Бич Бездны — одно из названий шой-хаша.

18

Игра в свинкиных детей — аналог земной лапты.

19

Пыльца счастья — сильный наркотик, получаемый из щупальцев морской обезьяны, обитающий в южных морях Хары.

20

Волшебный глаз — одно из названий смотрительного стекла.

21

«Блазги и кочки» — логическая игра, в которой используется доска — поле и круглые фишки трех цветов.

22

«Морской еж» — тяжелый кистень (рукоять, короткая цепь и большой шипастый шар).

23

Шагуллы — название «рыб».

24

Козья нога — приспособление для натягивания тетивы на некоторых арбалетах.

25

Изначальные шаги — исторические трактаты, повествующие об истории магии и самых значительных событиях в жизни Ходящих на протяжении нескольких тысячелетий.

26

Кавалар — имя, данное Скульптору при рождении.

27

Цвет урских слив — имеется в виду темно-синий, почти черный.

28

Петля — одна из составных частей арбалета.

29

Так называют гроганское серебро — металл, внешне похожий на белый фарфор.

30

Блазги проходят несколько степеней развития. Период младенчества — неразумные лигины, похожие на огромных плотоядных головастиков. Лягушата — период детства. Сийри — период юношества, когда все особи имеют одинаковый (женский) пол. В конце этого жизненного отрезка у половины сийрий происходит трансформация в мужские особи. Далее следует период весали — распределение мужских молодых половозрелых особей по кастам: рабочие, строители, охотники, воины, жрецы, руководители, воспитатели, торговцы, вершители и говорящие с Квагуном. Каста воинов носит название Кваг. Соответственно, все воины — квагеры.

31

Лунные долины — название прибрежной области Набатора.

Content

Пехов Алексей Юрьевич Ветер полыни

Алексей Пехов Ветер полыни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глоссарий

Примечания