Джон Диксон Карр

Загадка Безумного Шляпника

Глава 1

ИЗВОЗЧИЧЬЯ ЛОШАДЬ В АДВОКАТСКОМ ПАРИКЕ

Подобно большинству приключений доктора Фелла, эта история началась в баре. Она касалась вопроса, почему на лестнице ворот Изменников в лондонском Тауэре оказался труп молодого человека в костюме для гольфа и в совершенно не соответствующем костюму головном уборе. В этом виделось нечто крайне нелепое и даже жуткое. Невинная история с кражей шляп, которой в последнее время забавлялись лондонцы, начинала представляться в ином, более зловещем свете.

С абстрактной точки зрения сама по себе шляпа не представляет ничего страшного. Мы проходим мимо витрины магазина, полной выставленных там разнообразных головных уборов, не испытывая ни малейшей тревоги или ужаса. Даже увидев шлем полицейского на уличном фонаре или жемчужно-серый цилиндр, украшающий голову одного из львов на Трафальгар-сквер, мы думаем лишь о довольно примитивном чувстве юмора неизвестного любителя шуток. Вот и молодой Рэмпоул, прочитав в газете репортажи об этих случаях, лишь снисходительно усмехнулся.

Однако старший инспектор Хэдли вовсе не был уверен в безобидности подобных шуток.

Хэдли и Рэмпоул ожидали доктора Фелла в баре «Скоттс», в самом центре Пикадилли-Серкус. Спустившись по небольшой лесенке с Грейт-Вайндмилл-стрит, вы оказываетесь в зале, напоминающем клуб. Стены здесь обиты коричневыми панелями и обтянуты красной кожей. Удобные кресла, а за баром стоят деревянные бочки, стянутые блестящими лентами из меди, на каминной полке красуется модель парусника. Сидя в алькове со стаканом пива и задумчиво поглядывая на старшего инспектора, Рэмпоул, только сегодня утром прибывший из Америки, чувствовал растерянность. Слишком уж много событий обрушилось на него за эти несколько часов.

– Я часто думаю, сэр, о докторе Фелле. Я имею в виду… его положение. Кажется, он человек самых разнообразных способностей, не так ли?

Старший инспектор усмехнулся и кивнул. Ему просто невозможно не симпатизировать, подумал Рэмпоул, дружелюбно глядя на собеседника. Он был из тех, к кому очень подходит определение «компактный». Не очень высокий и вовсе не полный, тем не менее Хэдли производил впечатление мужчины внушительного телосложения, а своими подстриженными на военный манер усами и гладко зачесанными волосами стального цвета – внушающего доверие, серьезного человека. С первого взгляда в нем угадывалась натура сдержанная, не склонная к опрометчивым заключениям. На это указывали его скупые, расчетливые движения, спокойный и твердый взгляд серых глаз, временами казавшихся почти черными, и ровный голос, который он редко повышал.

– Вы давно с ним знакомы? – спросил Хэдли, вращая в ладонях стакан.

– Собственно, мы познакомились лишь в июле прошлого года. – Американец невольно вздрогнул, вспомнив об этом. – А кажется, прошло уже столько лет! Он… Можно сказать, он познакомил меня с моей будущей женой.

Хэдли кивнул:

– Знаю. Дело Старберта. Он прислал мне телеграмму из Линкольншира, и я послал ему людей, которых он просил.

Чуть больше восьми месяцев назад… Рэмпоул припомнил те страшные события в Ведьмином логове, где на погруженной в густые сумерки железнодорожной станции доктор Фелл схватил за плечо убийцу Мартина Старберта. Американец повел плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя неприятные воспоминания… Слава богу, весь этот кошмар позади и сейчас он сидит в Лондоне, где с тех пор не был ни разу, в Лондоне, окутанном холодным мартовским туманом, где сердце его согревала мысль о счастливом браке с Дороти.

Старший инспектор вновь сдержанно усмехнулся.

– А вы, насколько я слышал, – продолжал он своим ровным тоном, – похитили у нас ту молодую леди. Доктор Фелл очень высоко отзывался о вас… Что до него самого, то он блестяще справился с тем делом, – неожиданно сказал Хэдли. – Интересно посмотреть…

– Сможет ли он опять это сделать?

Выражение лица его собеседника стало насмешливым.

– Не так быстро, прошу вас. Кажется, вы опять чуете преступление.

– Но, сэр, ведь он прислал мне записку, в которой просил встретиться здесь с вами…

– И может быть, вы правы, – вздохнул Хэдли. – У меня такое чувство… – Он дотронулся до торчащей из кармана сложенной газеты и, помолчав, нахмурился. – И все же я думаю, что это дело скорее по его линии, чем по моей. Биттон обратился ко мне просто как к другу. Вряд ли это дело для Скотленд-Ярда. Я не хочу ему отказывать.

Рэмпоул недоумевал: очевидно, старший инспектор считает, что американцу известно, о чем он говорит. Продолжая теребить газету, тот помолчал, а потом добавил:

– Полагаю, вы слышали о сэре Уильяме Биттоне?

– О коллекционере?

– Да, – кивнул Хэдли. – Я так и думал, что он вам известен. Фелл говорил, что это дело тоже по вашей части. Да, Биттон довольно известный коллекционер книг, настоящий библиофил. Хотя я знал его еще в те времена, когда он был не менее известным политиком. – Старший инспектор взглянул на часы. – Он должен подойти к двум часам, как и Фелл. Поезд из Линкольна прибывает на Кингс-Кросс в половине первого…

– Ага!

Стремительно обернувшись на громовой возглас, они увидели протянутую в их сторону трость и огромную фигуру, загородившую вход с улицы. В баре было очень тихо, и это шумное явление заставило бармена сильно вздрогнуть. А тихо беседовавшие за столиком в углу двое посетителей, по виду деловые люди, испуганно оглянулись на сияющего радостной улыбкой громадного толстяка Гидеона Фелла.

При взгляде на него Рэмпоулу сразу вспомнились прежние времена – дружеские пирушки за кружкой пива, шумные застольные разговоры, удалые шутки, игры… Американцу захотелось заказать еще выпивки и затянуть добрую старую песню. Весело и радостно стало вдруг у него на душе. Вот он, доктор, добродушный и веселый толстяк, который, кажется, стал еще более грузным и дышит еще тяжелее, изнемогая под собственным весом, с сияющим красным лицом, с помаргивающими маленькими глазками за очками на широкой черной ленте. Полные губы под вислыми бандитскими усами расплывались в хорошо знакомой усмешке, от которой вздрагивали все его многочисленные подбородки. На голове красовалась неизменная черная шляпа с широкими полями, из-под необъятного черного пальто торчали широченные брюки. Его величественная фигура заполнила собой всю лестницу, причем одной рукой он опирался на ясеневую трость, а другой размахивал в воздухе. Это было похоже на появление Деда Мороза или старого короля Коля. И в самом деле на карнавалах доктор Фелл частенько наряжался в старого короля Коля и от души наслаждался ролью.

Он двинулся к их столику, перемежая радостный смех с хриплым кашлем, и стиснул руку Рэмпоула своей могучей ладонью.

– Мальчик мой, как я рад! Я в восторге! Кхе! Выглядите вы прекрасно, замечательно! А как Дороти?.. Отлично, рад слышать. Моя жена шлет ей самые теплые пожелания. Мы намерены отвезти вас в Четтерхэм, как только Хэдли объяснит, что ему от меня нужно… А, Хэдли? А пока давайте-ка выпьем.

Есть люди, в присутствии которых вам сразу делается очень легко и просто. Доктор Фелл был одним из них. Он не признавал стесняющих человека светских установлений, презрительно отмахиваясь от них. И если вам свойственна наклонность к аффектации и чопорности, в его обществе вы о них попросту забыли бы. С дружеской снисходительностью взглянув на доктора, Хэдли подозвал официанта.

– Это может вас заинтересовать. – Он вручил Феллу карту вин и принял безмятежный, невинный вид. – Они предлагают широкий выбор коктейлей. Особенно рекомендуют «Поцелуй ангела»…

– Как? – Доктор Фелл, уже втиснувший свои телеса в кресло, вздрогнул.

– Или вот еще – «Восторг любви»!

– Что за чушь! – прогремел доктор Фелл, недоуменно вчитываясь в предлагаемый ассортимент напитков. – Молодой человек, вы действительно подаете все это?

– Да, сэр, – невольно подскочив на месте, ответил оробевший официант.

– Вы подаете «Поцелуй ангела», «Восторг любви» и, если глаза меня не обманывают, «Счастливую девственницу»?!! Молодой человек, вы никогда не задумывались над тем, какое влияние оказывает Америка на старую добрую Англию? Куда подевались ваши здоровые, природные инстинкты? Одних этих названий достаточно, чтобы порядочный человек, зашедший к вам выпить, пришел в священный ужас. Вместо того чтобы коротко сказать бармену: «Мне чистого» или «Скотч и немного воды, пожалуйста», как положено истинному джентльмену, теперь от нас ждут, чтобы, заказывая выпивку, мы ворковали и сюсюкали, как институтская барышня! Возмутительно, да! – Он оборвал себя и яростно нахмурил кустистые брови. – Вы можете представить ковбоя Билла по прозвищу Бык, который входит в какой-нибудь салун в западных штагах и требует подать ему коктейль «Поцелуй ангела»? А что завопит Тони Уэллер, когда закажет глоток горячего рома, а получит ваш дурацкий «Восторг любви»?

– Нет, сэр, – промямлил официант.

– Не пора ли вам что-нибудь заказать? – дипломатично предложил Хэдли.

– Большой стакан пива, – проворчал доктор. – И чем больше, тем лучше.

Негодующе фыркнув, он достал портсигар и предложил компаньонам угоститься, пока официант забирал грязные стаканы. Но после первой же затяжки доктор благодушно откинулся на спинку кресла.

– Я и не думал собирать здесь толпу зрителей, джентльмены, – пророкотал он, широко взмахнув сигарой.

Головы людей, которые появились в дверном проеме из соседнего ресторана, благоразумно исчезли. Один из приличных джентльменов в углу, в испуге едва не проглотивший шпажку с нанизанными черешнями в напитке, возобновил разговор, время от времени нервно оглядываясь через плечо.

– Но мой юный друг подтвердит, Хэдли, что я целых семь лет отдал работе над книгой «Питейные традиции Англии с древнейших времен». И вот что я вам скажу: список этих коктейлей я постыдился бы включить в нее даже в качестве приложения. По дурацким названиям даже не подумаешь, что под ними подразумеваются слабые алкогольные напитки. Я…

Доктор Фелл даже задохнулся от возмущения… его маленькие глазки яростно сверкали за стеклами очков. Неподалеку от их столика нерешительно мялся скромный, безупречно одетый человек, похожий на управляющего. По всей видимости, ему было очень не по себе, и он в замешательстве поглядывал на живописную шляпу доктора Фелла, лежащую поверх пальто, брошенного на стул. Как только официант принес пиво, мужчина решился приблизиться.

– Прошу прощения, сэр, – сказал он, – но разрешите дать вам один совет. На вашем месте я бы бережнее следил за такой прекрасной шляпой.

Доктор так и замер, поднеся стакан к губам и вперившись изумленным взглядом в управляющего. Затем его красное лицо осветила довольная улыбка.

– Позвольте, сэр, пожать вам руку, – серьезно заявил он. – Я вижу, вы человек отменного вкуса и здравого смысла. Хотелось, чтобы вы побеседовали на эту тему с моей женой. Я согласен, шляпа превосходная. Но почему я должен проявлять к ней такую чрезвычайную заботу?

Незнакомец покраснел и смущенно произнес:

– Я не хотел мешать вашей беседе, сэр. Я думал, вы знаете… Дело в том, сэр, что в этом районе города произошло несколько подобных возмутительных случаев, и мне бы не хотелось, чтобы наши уважаемые клиенты попали в неприятное положение. Ваша шляпа, сэр… А, черт! – вскричал вдруг управляющий, видимо решив говорить прямо, без деликатных намеков. – Ваша шляпа наверняка введет его в искушение! Он не сможет пройти мимо. Этот шляпник обязательно ее стащит.

– Кто?

– Шляпник, сэр, этот сумасшедший шляпник.

Губы Хэдли скривились, словно он с трудом удерживался от смеха. Но доктор Фелл не заметил этого. Он достал огромный носовой платок и вытер лоб.

– Мой дорогой сэр, – серьезно сказал он, – это самое неожиданное заявление. Посмотрим, правильно ли я вас понял. Должен ли я понимать, что в вашем районе проживает неким настолько взбалмошный шляпник, что достаточно мне просто пройти мимо его ателье, как он выскочит на улицу и сорвет с меня эту замечательную шляпу? Если так, то должен сказать, что его чувство прекрасного переходит все границы! Как бы там ни было, но я решительно отказываюсь, – доктор Фелл все повышал свой и без того могучий голос, – решительно не желаю мчаться по Пикадилли-стрит, преследуемый по пятам этим неуравновешенным шляпником, охваченным страстью к чужим шляпам. Для этого я слишком стар, мой дорогой сэр, и слишком тучен, как видите. И если вам нужна третья причина, я убежден, что среди ваших друзей вы известны под шутливым прозвищем Мартовский Заяц.

В противовес тихому взволнованному голосу управляющего трубный глас доктора Фелла взбудоражил всех находящихся в баре. Один из бизнесменов, простонав, поставил свой бокал с коктейлем, торопливо напялил пальто и поспешил к выходу. Второй продолжал сидеть за столиком, угрюмо насупившись.

Даже невозмутимый старший инспектор по-своему взволновался и поспешно заговорил:

– Очень вам благодарны, сэр. Этот джентльмен только что приехал в Лондон и еще не в курсе… Я объясню ему, в чем дело.

Сконфуженный управляющий поклонился и засеменил в ресторан, а доктор Фелл сокрушенно вздохнул:

– Ну вот, вы вынудили его уйти. А я только-только настроился повеселиться. Похоже, за время моего отсутствия все племя лондонских шляпников поразила какая-то загадочная болезнь. Нечто вроде нервной горячки! Надеюсь, она не затронула портных, заставляя их выскакивать из своих мастерских и стаскивать брюки со случайного прохожего. Это было бы просто ужасно! – Он отхлебнул изрядный глоток пива и тряхнул гривой волос, после чего с улыбкой воззрился на собеседников.

– Черт вас побери… – Старший инспектор тщетно пытался сохранить достоинство. – Пропади все пропадом! Терпеть не могу сцен. А вот вы, кажется, просто наслаждаетесь ими. И все-таки он говорил верно.

– Вот как?

– Да, совершенно верно! – с некоторым раздражением повторил инспектор, теребя свои густые седые усы. – Конечно, это просто детские шалости. Но они не прекращаются, вот в чем дело! Если бы этот шутник остановился, украв одну или две шляпы, а проклятые газетчики не подняли такую шумиху, никакого вреда они бы не принесли. Но эта история ставит нас в глупое положение, и ей нужно положить конец.

Доктор приладил очки на мясистый нос.

– Вы хотите сказать, – удивленно вопросил он, – что по Лондону разгуливает настоящий вор и крадет…

– Безумный Шляпник – так называют его в газетах, будь они неладны! Заваруха началась с этого свободного журналиста по имени Дрисколл, с этого сопливого молокососа. Дрисколл приходится племянником Биттону. На него не наденешь намордник. Даже если бы мы попытались это сделать, мы выглядели бы полными дураками. Все зло исходит именно от него… Я вижу, вам смешно… Что ж, пожалуйста, веселитесь!

Доктор Фелл набычился, пытаясь совладать с приступом смеха, а в его глазках так и прыгали насмешливые огоньки.

– И уважаемый Скотленд-Ярд, – с нарочитой учтивостью протянул он, – видимо, никак не может поймать этого негодяя…

С усилием обретя самообладание, Хэдли холодно выдавил:

– Лично мне все равно, укради он хоть митру архиепископа Кентерберийского. Но когда смеются над полицией, я не могу оставаться безразличным. Ну, допустим, мы его поймали. Для газет суд над ним будет гораздо смешнее, чем само его преступление. Можете себе представить, как два важных адвоката в париках будут спорить о том, сдернул или нет обвиняемый вечером 5 марта 1932 года неподалеку от Джастон-роуд шлем с головы полицейского констебля Томаса Спаркла, после чего водрузил упомянутый шлем на самый верх фонарного столба перед зданием Нового Скотленд-Ярда и так далее?

– А он действительно это сделал? – поинтересовался заинтригованный доктор Фелл.

– Вот, прочтите сами. – Хэдли вытащил из кармана газету. – Это заметка молодого Дрисколла, написанная самым возмутительным, издевательским стилем. Но и в остальных публикациях такой же оскорбительный и насмешливый тон.

Доктор Фелл хмыкнул.

– Послушайте, Хэдли, уж не для того ли, чтобы обсудить эту забавную историю, вы решили со мной встретиться? Если да, то черта с два я стану вам помогать. Черт побери, да ведь это же великолепно! Это в стиле нашего старого доброго Робин Гуда. Это похоже…

– Да, это не преступление. – Хэдли не разделил его восторга. – Но помимо дел, которые я сейчас расследую, я надеюсь каким-то образом положить конец разнузданным насмешкам над полицией этого юнца Дрисколла. Если только… – Он помолчал, что-то обдумывая. – Впрочем, прочтите заметку. Вероятно, она доставит вам огромное удовольствие.

Доктор приступил к чтению, а Рэмпоул заглядывал ему через плечо.

«ЗЛОДЕЙ-ШЛЯПНИК ВНОВЬ ПРИНЯЛСЯ ЗА ДЕЛО!

Есть ли какой-либо политический смысл в поступках этого сумасшедшего мастера?

От Филипа С. Дрисколла, нашего специального корреспондента, занимающегося расследованием последних проделок Безумного Шляпника.

Лондон, 12 марта. Со времен Джека-Потрошителя наш город не подвергался такому ужасу, какой наводит на граждан загадочный злодей, бесследно исчезающий после совершения очередного преступления, как это делает гений современного преступного мира, известный под прозвищем Безумный Шляпник. Воскресным утром новый подвиг Безумного Шляпника бросил вызов самым светлым умам Скотленд-Ярда.

Проходя около пяти часов утра мимо стоянки конных экипажей на восточной стороне Лейчестер-сквер, полицейский констебль Мак-Гир обратил внимание на нечто необычное. У тротуара стояла двуколка с крытым кузовом, и, судя но не очень мелодичным звукам, доносившимся из нее, внутри спал извозчик. Лошадь, которую, как позднее установили, кличут Дженнифер, жевала большую мятную лепешку и добродушно взирала на Мак-Гира. Что особенно поразило сообразительного полисмена – большой белый парик со спускающимися по бокам буклями на голове Дженнифер. То есть адвокатский парик.

Хотя заявление Мак-Гира в полицейском участке на Вайн-стрит было воспринято с некоторым недоверием, окончательное расследование установило действительное присутствие на Лейчестер-сквер лошади в адвокатском парике, жующей мятную лепешку. Стало ясно, что Безумный Шляпник снова принялся за свое дело.

Читателям «Дейли геральд» уже известно, что накануне на один из львов, украшающих памятник Нельсону перед Уайтхоллом, что на Трафальгар-сквер, был водружен странный головной убор, а именно замечательный жемчужно-серый цилиндр. По этикетке на цилиндре установлено, что он принадлежит сэру Исааку Симонидису Леви, известному члену Биржи, проживающему на Керзон-стрит. Под прикрытием легкого тумана, издавна служившего плащом для злоумышленников, цилиндр сдернули с головы сэра Исаака, когда накануне вечером он вышел из дому, намереваясь почтить своим присутствием собрание Лиги вспомоществования сиротам. Понятно, что среди многочисленных прохожих сэр Исаак в своем блестящем цилиндре, но меньшей мере, бросался в глаза.

Таким образом, появление адвокатского парика на голове Дженнифер властям было понятно. В настоящий момент владелец парика не установлен, а сам он не заявлял о пропаже. Его скромность привела ко всякого рода домыслам и предположениям, среди которых пока не нашлось ничего, наводящего на след странного воришки. Мистер Эйлмер Валенс, извозчик двухколесного экипажа, не может пролить свет на происшедшее. Детективы считают, что Безумный Шляпник должен был находиться у стоянки экипажей всего за несколько минут до появления констебля Мак-Гира, поскольку Дженнифер сжевала лишь треть лепешки, когда полисмен увидел ее в этом необычном головном уборе. Напрашивается также вывод, что преступник хорошо знаком с районом Лейчестер-сквер и, вероятно, с самой Дженнифер, так как воспользовался ее любовью к мятным лепешкам, чтобы водрузить парик ей на голову. Помимо этих фактов полиции ничего не удалось установить.

За последнюю неделю зарегистрирован уже седьмой подобный возмутительный случай. Вряд ли покажется слишком притянутым за волосы напрашивающийся вопрос: не скрывается ли под всем этим какой-то зловещий политический смысл?..»

– Там еще много чего сказано, – предупредил Хэдли, заметив, что доктор Фелл свернул газету, закончив читать на этом месте, – но это не имеет значения. Терпеть не могу шумиху.

– Понятно, – взгрустнул доктор Фелл. – Вас здорово донимают, а отгадки у вас нет. Жаль, что я не могу заняться этим делом. Хотя, если вы пошлете своих людей по всем кондитерским вокруг Лейчестер-сквер порасспросить, кто покупал…

– Я пригласил вас из Четтерхэма, – с горечью отрезал Хэдли, – не для того, чтобы обсуждать глупые выходки какого-то недоучившегося студента! Но я должен остановить этого сопляка Дрисколла, который пишет всю эту белиберду, что послужит предостережением для других писак. В телеграмме я указал, что эта история имеет некоторое отношение к Биттону. Биттон – дядя этого молокососа и практически содержит его на свой счет… Он сообщил мне, что у него украдена одна из самых ценных рукописей.

– Вот как! – Доктор Фелл отложил газету и откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе и приготовившись слушать.

– Самое сложное в кражах манускриптов и всяких редких книг, – продолжал Хэдли, – в том, что вы не можете выследить укравших их негодяев, как обычного вора. В случае кражи драгоценных камней, столового серебра и даже картин это довольно просто. Нам известны все ссудно-закладные ломбарды и скупщики краденого. Но с рукописями и всякими древними книгами это не помогает. Когда вор крадет что-нибудь подобное, он уже знает, кому конкретно сбудет добычу, а скорее всего, действует по заказу. Так или иначе, можно быть уверенными, что уж покупатель-то не проболтается. – Старший инспектор задумался. – Вмешательство в это дело Ярда осложняется еще тем, что украденная у Биттона рукопись была… так сказать… Словом, у него были весьма сомнительные права на нее.

– Понятно, – пробормотал доктор. – И что это за рукопись?

Хэдли медленно взял свой стакан и тут же опустил его. Никто, а тем более бизнесмен, продолжавший в одиночестве пить за своим столиком в углу, не был готов к еще одному шумному вторжению в бар. По медным прутьям лестницы загремели чьи-то шаги. Высокий человек в пальто с развевающимися полами стремительно ворвался в помещение. Бармен покорно вздохнул, стараясь не обращать внимания на бешеный взгляд незнакомца, пробормотал: «Добрый день, сэр Уильям» – и снова принялся усердно протирать стаканы.

– Никакой он не добрый! – яростно возразил сэр Уильям Биттон. Он сорвал с лица конец своего белого шарфа, влажного от тумана, и со злобой поглядел на несчастного бармена. На голове Биттона вздымались густые седые волосы, напоминая пышную пивную пену. – Это проклятый день, вот что это! А, Хэдли, привет! Послушайте, нужно что-то делать, это же положительно невозможно! Говорю вам, я не стану… – Он шагнул поближе к их столику, и его взгляд упал на газету, которую отодвинул доктор Фелл. – Значит, вы о нем читаете, да? Вы читаете об этом подлеце, который крадет шляпы?

– Ну, успокойтесь, успокойтесь, мой друг! – воскликнул Хэдли, нервно оглядываясь но сторонам. – Садитесь, старина. Что такого он вам сделал?

– Что он мне сделал?! – возопил сэр Уильям с убийственной вежливостью. Он приподнял прядь своих белоснежных волос. – Сами видите, что он сделал. Это произошло полтора часа назад, а я все никак не могу успокоиться. Я трясусь от злости, стоит мне подумать об этом. Прямо перед моим домом… стоял мой автомобиль… а шофер пошел купить сигареты. Я выхожу к машине… Вокруг сплошной туман… И вдруг вижу какого-то воришку, который засунул руку в карман дверцы внутри автомобиля. Я кричу: «Стой!» – и вскакиваю на подножку машины. Тут подлец вытягивает руку и… – Сэр Уильям задохнулся от ярости, что, впрочем, не убавило пыла его красноречия. – Сегодня днем у меня было назначено три встречи. Две из них в Сити. Я должен был нанести свои ежемесячные визиты. Один – лорду Тэрлоттсу, другой – племяннику, а третий… не важно… Но я не смог никого навестить, потому что у меня не оказалось ни одной шляпы! И будь я проклят, если заплачу три гинеи за третью, чтобы этот мерзавец мог… Что он сделал мне?! – прерывая себя, в крайнем возмущении проревел сэр Уильям. – Он стащил с меня шляпу, вот что он сделал! И за три дня это уже вторая шляпа, которую он украл!

Джентльмен в углу тихо крякнул, уныло покачал головой и поспешил вон из бара.

Глава 2

РУКОПИСИ И УБИЙСТВО

Хэдли постучал по столу.

– Пожалуйста, двойное виски, – сказал он официанту. – А вы все-таки присядьте и постарайтесь успокоиться. А то люди уже думают, что здесь настоящий сумасшедший дом… И позвольте мне представить вас своим друзьям…

Сэр Уильям нечленораздельно поздоровался и нервно кивнул каждому. Усевшись, он вновь начал громко возмущаться:

– Это выводит меня из себя. Я просто с ума сойду! Мои визиты! Я совершаю их регулярно – каждый месяц, никогда не пропускаю. Единственное, почему я сюда пришел, – мне позарез необходимо было с вами увидеться, даже если бы я был без обуви! Ха! У меня в доме больше нет ни одного головного убора. Подумать только! Старые дочь уговорила меня отдать камердинеру, да я не надел бы их даже в хлев. И только на прошлой неделе я купил себе две новые шляпы – цилиндр и фетровую. И пожалуйста: в субботу вечером этот маньяк сдернул с меня цилиндр, а сегодня днем – фетровую! Черт побери! Я их даже не поносил! Говорю вам… – Он вскинул недовольный взгляд на официанта: – Что такое?! А, виски… Один глоток, достаточно. Моя дочь говорит: «Почему бы тебе не поймать его?» Чтобы я гонялся за своими шляпами?! Еще не хватало! Но Шейла такая бестолковая. Впрочем, она никогда умом не блистала.

Брызжа слюной, он откинулся на спинку кресла и взял стакан с виски, а Рэмпоул внимательно смотрел на него. О вздорном характере этого человека ходили самые невероятные слухи. Шовинистические газеты частенько писали о его карьере: как в восемнадцать лет он начал работать в магазине тканей, а в сорок два организовал парламентскую партию, был страстным приверженцем курса на вооружение при одном из правительств и постепенно терял свои позиции, так как продолжал требовать усиления военного флота в послевоенный, мирный период. Он был королем шовинистов. Его речи были полны преувеличенного восхваления Дрейка и старой доброй Англии. И он до сих пор писал письма, где всячески поносил нынешнего премьер-министра. Но самая бурная активность сэра Уильяма пришлась на предвоенный период, а полностью он отошел от общественно-политической жизни в возрасте сорока пяти лет. Сейчас перед Рэмпоулом сидел человек, едва переваливший за семь десятков лет, энергичный, худощавый, с торчащей из воротника длинной шеей и с невероятно злобными и проницательными глазками. Он беспокойно постукивал по столу длинными тонкими пальцами. Его худое, костлявое лицо с высоким узким лбом и с тонкими подвижными губами – это был рот оратора – энергично выражало негодование пополам с нетерпением.

Внезапно сэр Уильям поставил стакан и, прищурившись, уставился на доктора Фелла.

– Простите, – заговорил он порывисто, но очень четко выговаривая все буквы, – но я не сразу расслышал ваше имя. Вы доктор Фелл, не так ли? Доктор Гидеон Фелл? А, я так и думал. Давно хотел с вами встретиться. У меня есть ваши сочинения о сверхъестественном в английской литературе. Но эта проклятая история с шляпами…

Хэдли сухо заметил:

– Думаю, на данный момент мы уже довольно наслышались о шляпах. Вы понимаете, что на основании рассказанного вами Скотленд-Ярд не может предпринять официальное расследование. Поэтому я и пригласил доктора Фелла. Он неоднократно нам помогал. Но сейчас не время подробно останавливаться на его методах. Лично я не из тех глупцов, которые не доверяют сыщикам-любителям. А это дело как раз в его духе. Так или иначе… – Казалось, старшего инспектора встревожила мелькнувшая у него мысль. Он глубоко вздохнул, а его серые глаза стали почти черными. Затем продолжал ровным голосом: – Джентльмены, я также не из тех глупцов, которые считают себя исключительно практичными. Минуту назад я сказал, что мы достаточно много слышали о шляпах. И я действительно так думал до того, как увидел сэра Уильяма. Но вторая кража его головного убора… Вам не кажется, что она каким-то образом (не скажу, что понимаю, каким именно) может иметь отношение к краже рукописи?

Сэр Уильям хотел было громко запротестовать, но только еще более сощурил глаза, отчего они едва не скрылись в глубоких морщинах, и промолчал.

– Я, конечно, думал, – пророкотал доктор Фелл, подзывая официанта и указывая на свой пустой стакан, – что пресловутая кража шляп нечто большее, чем просто чьи-то глупые выходки. Можно допустить, что какой-то вертопрах увлекается коллекционированием украденных головных уборов: полицейского шлема, адвокатского парика и вообще любых живописных головных уборов, с тем чтобы затем с гордостью продемонстрировать их своим друзьям. Подобные склонности я заметил у американских студентов, когда читал лекции в США. Там они предпочитают собирать различные вывески и плакаты, которыми украшают стены своих комнат… Не так ли, мой друг?

– Да, – улыбаясь, кивнул Рэмпоул. – Иногда это доходит до невероятного. Я знал одного парня, который побился об заклад, что средь бела дня утащит с угла Бродвея и Сорок второй улицы указательный уличный знак. И сделал это! Он надел комбинезон, повесил на одну руку ведерко с краской, а в другой нес короткую лестницу. Потом прислонил лестницу к столбу, залез на нее, открутил гайки, которыми знак кренился к столбу, и спокойно ушел с ней. В это время мимо проходили тысячи людей, но на него даже никто не взглянул.

– Так что собирать шляпы для домашней коллекции – это еще понятно, – продолжил размышления вслух доктор. – Но здесь другое дело. Этот парень – не одержимый коллекционер. Он крадет головные уборы и выставляет их где угодно для всеобщего обозрения, как какой-то символ или знак! Существует единственное объяснение…

Тонкие губы сэра Уильяма сложились в холодную усмешку, когда он перевел взгляд с Рэмпоула на увлеченное лицо доктора. Но в его глазах мелькнула хитрая расчетливость.

– Для детективов вы оба довольно странные люди, – встрял он в разговор. – Неужели вы всерьез считаете, что вор начал красть головные уборы по всему Лондону, чтобы иметь возможность украсть мою рукопись? Вы думаете, что я имею обыкновение носить ценные рукописи в своей шляпе?! Но даже если допустить подобную нелепость, позволю себе указать на тот факт, что рукопись была похищена за несколько дней до кражи моей первой шляпы.

Доктор Фелл задумчиво взъерошил свою черную гриву.

– Бесконечное повторение слова «шляпа», – проговорил он, – производит смущающий эффект. Я даже боюсь сказать «шляпа», когда имею в виду что-либо совершенно иное… Может, вы сначала расскажете нам о рукописи – что это за вещь, как она к вам попала и когда была похищена? Это, случайно, не одна из неоконченных рукописей Колриджа «Кублай-хан»?

Сэр Уильям покачал головой. Допив виски, он откинулся на спинку кресла и несколько мгновений изучал доктора Фелла острым взглядом из-под нависших век. Затем глаза его сверкнули холодной гордостью.

– Я расскажу вам, что это была за редкость, – почти прошептал он, – потому что за вас поручился Хэдли, Во всем мире лишь один коллекционер… нет, пожалуй, два знают, что рукопись обнаружил именно я. Мне пришлось показать ее одному из них, чтобы удостовериться в подлинности. Про другого я скажу позднее. Но это я ее нашел!

Выражение его глаз на худом лице стало жестким. Рэмпоул, который никогда не понимал этой страсти к обладанию подлинной рукописью или первым изданием какого-нибудь писателя, с любопытством наблюдал за ним.

– Это я ее нашел, – с упоением повторил сэр Уильям. – Это рукопись совершенно неизвестного рассказа Эдгара Аллана По. За исключением самого По и меня с упомянутым мной коллекционером, ее никто не видел и даже не слышал о ней… Считаете, что в это трудно поверить, не так ли? – Он обвел слушателей холодным взглядом, в котором читалось удовлетворение, и беззвучно усмехнулся. – Так слушайте. С сочинениями По это случалось и раньше. Вы, наверное, слышали, что очень редкое первое издание «Убийства на улице Морг» было найдено в мусорном баке? Ну а моя находка еще лучше, гораздо более ценная. И я обнаружил ее… по чистой случайности. Но рукопись подлинная. Так сказал Робертсон. Ха! Слушайте же!

Он откинулся на спинку кресла, а его беспокойные руки двигались по полированной столешнице, словно разглаживали невидимые листы бумаги. Он напоминал скорее ростовщика, объясняющего тонкости своего ремесла, чем традиционного страстного коллекционера.

– Я никогда не собирал рукописи По. Это привилегия американских обществ библиофилов. Но у меня есть первое издание собрания «Аль Арааф», изданное по подписке, когда он был в Вест-Пойнте, и несколько номеров «Вестника литературы Юга», который он издавал в Балтиморе. Так вот. В сентябре прошлого года я рыскал по Штатам в поисках какой-нибудь старины, и как-то ко мне зашел доктор Мастере, коллекционер из Филадельфии. Он предложил посмотреть на дом, где жил По, что на углу Семидесятой улицы и Спринг-Гарден. Я так и сделал, отправившись туда в одиночестве. И хорошо сделал!

Квартал оказался очень бедным, застроенным однообразными кирпичными домами, на задних дворах которых сушилось белье. Дом По стоял на углу перекрестка. Я слушал, как в гараже какой-то мужчина проклинал мотор машины, который никак не хотел заводиться. Дом мало изменился за прошедшее время, за исключением того, что теперь соединялся дверью с соседним зданием. Таким образом, из двух домов получился один. Второй дом тоже был необитаемым – видимо, это изменение было произведено уже давно.

Я попал через ворота в высоком дощатом заборе в вымощенный двор с искривленным деревом, которое росло из трещин между плитами. В маленькой кирпичной кухоньке угрюмый на вид рабочий что-то записывал на конверте. Из передней комнаты доносился стук молотка. Я извинился. Сказал, что я турист и что, по слухам, в этом доме жил один писатель. Не отрываясь от своего занятия, тот проворчал, чтобы я проходил. И я прошел в другую комнату. Вам знакомы такие жилища: маленькая комнатка с низким потолком, по обе стороны низкого закопченного камина с полукруглой решеткой – буфеты, забитые посудой, а за ними стена с отстающими обоями? Но! В этой комнате По при свечах писал свои незабываемые произведения, Виргиния перебирала струны своей арфы, и добродушная миссис Клемм чистила картофель.

Сэр Уильям понял, что ему удалось завладеть вниманием своей аудитории. По его интонациям и выразительным паузам было ясно, что ему доставляет удовольствие рассказывать историю. Ученый, бизнесмен, шарлатан – все эти герои словно появлялись на его угловатом, худом лице и проглядывали в подчеркнуто театральных жестах.

– Рабочие переставили буфеты. Заметьте, буфеты! – Он вдруг резко подался вперед. – И еще одна удача. Они вынули решетку, на которую кладется штукатурка, вместо того чтобы просто заделать трещины в стенах и оклеить их обоями… Весь дом был заполнен облаками пыли и известки. Двое рабочих как раз выдирали старые деревянные решетки, и я увидел…

Джентльмены, я весь покрылся холодным потом и задрожал. Она была засунута внизу между решеткой – тонкая пачка листов, покрытых пятнами плесени и сложенных в длину пополам. Это было подобно откровению, потому что, когда я вошел в ворота и увидел, что рабочие ремонтируют дом, мне подумалось: «А что, если бы я нашел…» Признаюсь, я буквально бросился вперед, оттолкнув рабочих. Один из них ругнулся и чуть не уронил решетку. Одного взгляда на почерк той части рукописи, что я увидел, было достаточно. Вы знаете эту характерную извилистую черту под заглавием в рукописях По и манеру написания букв его имени – Э.А. По?

Но нужно было соблюдать осторожность. Я не знал, кому теперь принадлежит дом, а владелец мог понимать ценность моей находки. Предлагая рабочим деньги за то, чтобы они позволили мне взять рукопись, я должен был назвать им не очень большую сумму. В противном случае они бы что-то заподозрили и запросили гораздо больше…

Сэр Уильям скупо улыбнулся:

– Я объяснил, что у меня нечто вроде сентиментального интереса к человеку, который здесь когда-то жил, и сказал: «Послушайте, я дам вам за это десять долларов». Даже при этом они подозрительно поглядели на меня. Наверное, у них возникли подозрения, что здесь спрятаны какие-то сокровища или указания, как их найти. Призраку По это страшно понравилось бы. – И снова он усмехнулся, стиснув зубы, и широко развел руками. – Но рабочие посмотрели на рукопись и увидели, что это «просто какая-то история и еще какая-то глупость, которая начинается с очень длинных и непонятных слов». Я весь дрожал, опасаясь, что они повредят рукопись. Сложенная пополам, она могла рассыпаться уже от возраста и хрупкости бумаги. Наконец они согласились уступить ее мне за двадцать долларов, и я унес свою драгоценность.

Как вы, вероятно, знаете, крупнейшими специалистами по произведениям Появляются профессор Гарвей Аллен из Нью-Йорка и доктор Робертсон из Балтимора. Я знаком с Робертсоном, поэтому понес находку к нему. Прежде всего я взял с него слово, что он никогда никому не расскажет про то, что я ему покажу…

Время от времени Рэмпоул бросал взгляды на старшего инспектора и заметил, что тот не то чтобы начал скучать, а становился все беспокойнее и нетерпеливее, а между бровей у него залегла глубокая складка.

– Но почему нужно было держать это в тайне? – не выдержал Хэдли. – Если возникал вопрос о праве на рукопись, то вы имели на нее преимущественное право. Вы могли купить ее. И ведь вы сделали, как вы сами подчеркнули, величайшее открытие. Почему же не объявили об этом, когда могли прославиться благодаря своему открытию?

Смерив его долгим взглядом, сэр Уильям покачал головой:

– Вы не понимаете. А я не могу вам объяснить. Я не хотел никаких проблем. Я только хотел иметь эту великую вещь, которая была бы тайной между По и мной, для себя одного. Чтобы никто ее не увидел, пока я не передумаю. Чтобы она была моей, понимаете? Это было бы почти так, как если бы я был лично знаком с По. – Его лицо, лицо безумца, побледнело. Он силился подобрать слова для объяснения столь страстного и невыразимого желания, и его рука беспомощно шарила по воздуху. – В любом случае Робертсон – человек чести. Он обещал хранить тайну и будет ее хранить, хотя и пытался убедить меня обнародовать мою находку, как предложили и вы, Хэдли. Но естественно, я отказался… Джентльмены, рукопись оказалась именно такой, о чем я сказал, и даже лучше.

– И что же это было? – проявил настойчивость доктор Фелл.

Сэр Уильям долго не решался заговорить. Наконец взволнованно и тихо произнес:

– Минутку, джентльмены. Дело не в том, что… что я вам не доверяю. Нет, конечно нет! Но я уже слишком многое открыл незнакомым мне людям. Простите меня. Пока я предпочитаю хранить свою тайну. Достаточно того, что я обрисовал вам ценность украденной у меня вещи, чтобы вы могли сказать, поможете ли мне ее найти. Кроме того, мы уже и так потратили уйму времени.

– Это вы его потратили, – вежливо поправил его инспектор. – Так что скажете, доктор?

На лице доктора Фелла застыло странное выражение: это была смесь презрения, юмора и скуки. Он поерзал в кресле, поправил очки и задумчиво уставился на обладателя титула.

– Расскажите нам, – предложил он, – об обстоятельствах кражи и о том, кого вы подозреваете. Ведь у вас есть какие-то подозрения, не так ли?

Сэр Уильям тут же ответил: «Да» – и осекся. Помолчав, он продолжил:

– Она была похищена из моего дома на Беркли-сквер… дайте подумать… Сегодня понедельник… Так вот, она была похищена в какой-то момент между субботним днем и воскресным утром. Позвольте мне все объяснить.

На втором этаже дома к моей спальне примыкает туалетная комната. Я в значительной степени использую ее в качестве кабинета. Конечно, большая часть моей коллекции находится внизу, в библиотеке и в самом кабинете. В субботу днем я изучал рукопись в своем верхнем кабинете…

– Он был заперт? – спросил заинтересованный Хэдли.

– Нет. Никто – по крайней мере, я так полагал, – никто о ней не знал. И я не видел причин предпринимать исключительные меры предосторожности. Она лежала в ящике моего стола, завернутая ради сохранности в папиросную бумагу.

– А ваши домочадцы? Они знали о ней?

Сэр Уильям быстро наклонил голову:

– Рад, Хэдли, что вы об этом спросили. Не думайте, что я обижусь на ваше предположение. Но лично я никого не подозревал… Во всяком случае, когда обнаружил кражу. Естественно, их я не подозреваю. Еще не хватало!

– Естественно, – благодушно повторил инспектор. – Итак?

– В настоящее время мои домочадцы – это дочь Шейла… Хэдли слегка нахмурился, не поднимая головы и глядя на стол.

– Собственно, я говорил о слугах, – буркнул он. – Но продолжайте, прошу вас.

Старший инспектор поднял голову, и его спокойный взгляд встретился с пронзительным взглядом рассказчика.

– Значит, моя дочь Шейла, – продолжал тот, – мой брат Лестер и его жена. Племянник моей жены Филип живет отдельно, но обычно обедает у нас по воскресеньям. Вот и все, за исключением моего гостя – мистера Джулиуса Эрбора, американского коллекционера. – Сэр Уильям замолчал, пристально разглядывая отполированные ногти. – Что касается вопроса о том, кто знал о рукописи, – вновь заговорил он, небрежно взмахнув рукой, – то моя семья, разумеется, знала, что я привез из-за границы ценную рукопись. Но никто из них не питает ни малейшего интереса к таким вещам. И мне достаточно было просто сказать им, что я привез еще одну рукопись. Должен признаться, время от времени я делал кое-какие намеки, как взволнованный человек, который уверен, что никто их не поймет. Но…

– А мистер Эрбор?

– Я собирался показать ему свое приобретение, – спокойно ответил сэр Уильям. – У него превосходная коллекция первых изданий По. Но я даже не упоминал про нее.

– Продолжайте, – флегматично протянул Хэдли.

– Как я сказал, в субботу днем я изучал рукопись. Позднее я отправился в Тауэр…

– В Тауэр?

– Мой старый друг, генерал Мейсон, – заместитель директора музея. Он и его секретарь произвели очень интересное изучение архива Тауэра. Они хотели показать мне недавно обнаруженные записи, касающиеся Роберта Девере, графа Эссекса, который…

– Понятно, – прервал его речевой поток Хэдли. – А потом?

– Возвратившись домой, я пообедал в одиночестве, после чего отправился в театр. Тогда я не входил в кабинет, а из театра вернулся поздно и сразу лег спать. Я обнаружил пропажу в воскресенье утром. Попытки проникнуть в дом путем взлома не было. Все окна были заперты, и в доме больше ничего не тронуто. Рукопись просто исчезла из ящика стола.

Хэдли потеребил мочку уха и взглянул на доктора Фелла. Но тот сидел, опустив голову на грудь, и хранил молчание.

– Ящик был заперт? – продолжал Хэдли.

– Нет.

– А ваша комната?

– Нет.

– Понятно. И что вы сделали?

– Я вызвал камердинера. – Сэр Уильям опять побарабанил длинными пальцами по столу, подергал длинной шеей и несколько раз безуспешно попытался заговорить. Наконец он справился с волнением. – Должен признаться, Хэдли, сначала я заподозрил именно его. Он новый человек, проработал у меня всего несколько месяцев. У него был свободный доступ к моим комнатам, поэтому он мог бродить где ему вздумается, ни у кого не возбуждая подозрений. Но камердинер казался таким честным, таким преданным и таким ограниченным во всем, что выходило за рамки его служебных обязанностей! А я льщу себя надеждой, что хорошо разбираюсь в людях.

– Все мы так думаем, – согласился Хэдли с кислой миной. – Поэтому у нас и возникает столько проблем. Ну-с?

– Но я оказался прав в моем суждении о камердинере, – решительно заявил сэр Уильям. – Его наняла моя дочь Шейла. Он пятнадцать лет был в услужении покойного маркиза Сандиваля. Я лично говорил вчера с леди Сандиваль, и она решительно отмела саму мысль о том, что Маркс может быть вором… Но я упомянул, что сначала подозревал его. Он был явно растерян, не мог связать и двух слов, но это было следствием его природной тупости.

– И что он рассказал?

– Ничего! – раздраженно воскликнул сэр Уильям. – Он не заметил ничего подозрительного. Абсолютно ничего! Я с трудом вбил ему в голову, что вещь была очень важной, поэтому я ее и ищу. То же самое и с другими слугами. Они ничего не заметили. Но их я не подозревал. Все они давно у меня служат, я знаю прошлое каждого из них.

– А домочадцы?

– Моя дочь Шейла отсутствовала всю субботу. Вернувшись, она провела в доме очень мало времени и затем отправилась на обед с молодым человеком, с которым обручена… Кстати, с секретарем генерала Мейсона. Но… – с подозрительной поспешностью добавил он, – э… мне говорили, что у молодого Далри очень большие связи.

О чем я говорил?.. Ах да! Мой брат Лестер с женой уехали погостить к друзьям на запад Англии. Они вернулись только в воскресенье вечером. Филип – Филип Дрисколл, мой племянник, – навещает нас только по воскресеньям. Итак, в то время, когда была украдена рукопись, никто не заметил ничего подозрительного или странного.

– А этот… как его… мистер Эрбор?

Сэр Уильям задумчиво потирал руками.

– Это… Он один из лучших представителей еврейского народа, – произнес сэр Уильям, будто изучал что-то для внесения в каталог. – Сдержанный, очень образованный, иногда слишком саркастичный. Довольно молодой человек, должен сказать. Ему едва больше сорока. А о чем вы спрашивали? Да, о мистере Эрборе. К сожалению, он тоже вне подозрений. Друг из Америки пригласил его к себе в гости за город на уик-энд. Он уехал в субботу и вернулся только сегодня утром… Кстати, это правда, – заговорил он своим обычным тоном, злобно усмехаясь, – я звонил и его другу, чтобы удостовериться в том, что он находился у него.

«Черт побери! – возмущенно подумал Рэмпоул. Затем упрекнул себя: – В конце концов, у этого человека пропала ценная рукопись, у него есть право подозревать посторонних, даже таких серьезных собирателей книг, как он сам». Мысль о взрослых джентльменах, которые, как дети, роются во всяком мусоре в поисках старых рукописей, вызвала у него усмешку. Но он тут же стер ее с лица, поймав на себе холодный взгляд сэра Уильяма.

– К тому же я совершенно не желаю поднимать шум, – закончил тот. – Поэтому я к вам и обратился, Хэдли. Такова история. Рукопись была, а теперь ее нет. И ни малейшего следа, по которому можно ее разыскать.

Хэдли кивнул, словно что-то обдумывая.

– Я пригласил нашего консультирующего эксперта. – Он кивком указал на доктора. – Доктор Фелл сделал мне одолжение и приехал. Издалека. С этого момента я умываю руки до тех пор, пока вы не найдете вора и не пожелаете подать на него в суд. А я думаю, что вряд ли вы этого захотите. Но я хотел бы просить вас об ответной услуге.

– Об услуге? – удивленно переспросил сэр Уильям. – Ну конечно, дорогой мой! Все, что смогу!

– Вы говорили о своем племяннике, мистере Дрисколле…

– О Филипе? Да. А что такое?

– Который пишет для газет…

– Ах да! Да, пишет. По крайней мере, пытается. Я воспользовался своими связями, чтобы помочь ему сделать себе имя в журналистике. Между нами, издатели считают, что он может стать неплохим писателем. Но у него отсутствует чутье на новости. Хэрботтл говорит, что он способен пройти перед собором Святой Маргариты по колено в рисе и даже не подумает, что здесь происходит венчание. Поэтому пока он подвизается в журналистике на правах свободного журналиста. Но он не поверит мне, если я сообщу ему о мнении редакторов. Вот если бы я писал в газеты…

Хэдли с непроницаемым видом взял газету со стола и хотел что-то сказать, как вдруг рядом возник встревоженный официант и что-то зашептал ему на ухо.

– А? – вопросил старший инспектор. – Да говорите же громче!.. Да, это мое имя… Хорошо. Благодарю вас. – Он осушил стакан и быстро взглянул на компаньонов. – Очень странно! Я сказал, чтобы ко мне не обращались, если только… Простите, джентльмены, я на минутку.

– В чем дело? – поинтересовался доктор Фелл, выходя из задумчивости и растерянно мигая глазками.

– Мне только позвонить. Сейчас вернусь.

Сидящие за столом хранили молчание, пока Хэдли торопливо удалялся вслед за официантом. Удивленный Рэмпоул заметил тревожное замешательство старшего инспектора. Американец посмотрел на сэра Уильяма, который тоже с любопытством провожал Хэдли взглядом…

Тот вернулся через пару минут, и Рэмпоул почувствовал, как у него стиснуло горло. Старший инспектор не торопился. Он был спокоен и размерен, как всегда, но его шаги звучали громче на выложенном плиткой полу, и при ярком свете ламп лицо казалось сильно побледневшим.

Задержавшись у бара, он что-то сказал бармену, затем подошел к столу.

– Я заказал всем выпивку, – медленно произнес Хэдли. – Виски. До закрытия всего несколько минут, после чего нам придется уйти. Я буду весьма признателен, если вы составите мне компанию.

– Уйти? – словно эхо повторил сэр Уильям. – Куда, позвольте спросить?

Хэдли ждал, пока официант поставит стаканы и уйдет. Затем прохрипел:

– Желаю удачи! – отпил немного виски и осторожно поставил стакан.

И Рэмпоул снова ощутил это гнетущее ощущение ужаса.

– Сэр Уильям, – продолжал Хэдли, спокойно глядя на него, – надеюсь, вы готовы перенести потрясение.

– Да?

– Минуту назад мы говорили о вашем племяннике, Филипе…

– Да? Господи, да говорите же! Что с ним случилось?

– Увы! Вынужден сообщить вам. Он умер. Его только что обнаружили в Тауэре. Есть основания полагать, что он был убит.

Стакан сэра Уильяма звякнул, когда он судорожно дернул рукой. Коллекционер застыл, его остекленевший взгляд остановился на Хэдли. Казалось, он не дышал. В наступившей тишине с улицы слышались гудки автомобилей.

На руке сэра Уильяма дергалась жилка. Ему пришлось отпить руку от стакана, чтобы тот перестал дрожать. Он с усилием выговорил:

– Я… У меня здесь машина…

– Мы также имеем причины думать, – продолжал Хэдли, – что то, что до сих пор мы считали проявлением извращенного чувства юмора, превратилось в убийство… Сэр Уильям, на вашем племяннике был костюм для гольфа. И кто-то нахлобучил на него, безусловно уже на мертвого, украденный у вас цилиндр.

Глава 3

МЕРТВОЕ ТЕЛО У ВОРОТ ИЗМЕННИКОВ

Лондонский Тауэр…

Над Белой башней реяло знамя с тремя норманнскими львами, водруженное Вильгельмом Завоевателем. В водах Темзы отражались крепости Тауэра из светло-серого камня, который доставляли морем из французского порта Кана. И здесь, с башни Святого Юлия, еще за тысячу лет до составления земельной описи Англии, римские стражники выкрикивали ночное время.

Ричард Львиное Сердце расширил ров вокруг квадратной по форме территории крепости в четырнадцать акров, усилив ее двумя кольцами наружной и внутренней крепостных стен. Сюда торжественно въезжали короли, сверкая латами и алыми нарядами. Эдвард Гроза Скоттов – перед ним вносили в Вестминстер крест, Эдуард Третий наклонялся, чтобы поднять дамскую подвязку, и одинокое привидение Бекета скиталось в башне Святого Томаса. На Зеленой башне проводились турниры. Множество факелов ярко освещали зал Уильяма во время празднеств и пиров. Кажется, и сейчас до самой Уотер-Лейн проходят те призраки прошедших восьми веков, в эхе которых слышно пение стрел и тяжелый цокот копыт великолепных лошадей, несущих всадников, закопанных в громоздкие латы.

За прошедшие века Тауэру пришлось быть и дворцом, и крепостью, и тюрьмой… До тех пор, пока Чарльз Стюарт не вернулся из изгнания, это было обиталище королей. И сегодня он остается королевским дворцом. Перед казармами Ватерлоо, где когда-то проводились турниры, по-прежнему гудят охотничьи рожки, и вы словно слышите скрип колес и тяжелую поступь дворцовой стражи. На зеленые лужайки под деревьями прилетает ворон отдохнуть и напиться воды из фонтанчика, а потом, склонив голову, смотрит на то место, где мужчины и женщины с завязанными глазами поднимались на несколько ступенек, чтобы положить голову под топор палача.

В особо пасмурную и холодную погоду с Темзы наползает дымный пар, слишком тяжелый, чтобы назвать его туманом и недостаточно густой, чтобы считать его смогом. На Тауэр-Хилл слышится заглушённый расстоянием шум автомобилей. В призрачном свете над крутыми изгибами круглых башен возносятся смутные очертания зубчатых стен. Суда подают глухие сигналы, которые скорбно разносятся над рекой, и железная ограда вокруг высохшего рва кажется оскалом тюрьмы.

Под выступом Тауэр-Хилл, у самого его подножия, на тусклом фоне старых стен бросаются в глаза белые пятна. Это современные заплаты на месте выпавших древних серых камней. В толстых стенах прорезаны узкие щели окон, и вы невольно задумываетесь о тех страшных, скрытых от постороннего взгляда делах, что творились за древними стенами. О детях, отравленных угаром керосиновой лампы; о бледном Рэйли, шествующем в кружевах и в шляпе, осененной пером, по крепостному валу; о сэре Томасе Оувербэри, отравленном ядом в нижней комнате Кровавой башни…

Рэмпоул уже бывал в Тауэре. Он видел его во всей красоте лета, когда яркая зелень деревьев и лужаек смягчала мрачность замкнутого коридора между крепостными стенами. Но он живо представлял себе, как все это будет выглядеть теперь, когда город окутан туманом и воздух насыщен промозглой сыростью. По мере того как они бесконечно долго добирались в автомобиле сэра Уильяма от Пикадилли-Серкус до Тауэра, воображение рисовало ему одну за другой мрачные картины.

Когда Рэмпоул вспоминал об этом позже, он понял, что самое тяжелое впечатление на него произвели последние слова Хэдли. Его поразило не то, что в лондонском Тауэре обнаружен труп. Он наслышался достаточно всяких ужасов в то время, когда в Линкольншире занимался расследованием дела Старберта. Но труп молодого человека в костюме для гольфа, на голову которого чья-то дьявольская рука нахлобучила цилиндр, украденный у сэра Уильяма, – вот что было тем зловещим штрихом, который завершал ужасающую картину. Этот Безумный Шляпник, начавший с того, что украсил крадеными головными уборами лошадь, фонарный столб и каменных львов, дошел до убийства человека, чтобы получить труп, а с ним и подходящее место для новой сворованной шляпы. Кошмар ситуации усугублялся тем, что Рэмпоул всего несколько минут назад с усмешкой видел в проделках взбалмошного вора легкомыслие и беззаботность подростка. Вспоминая Тауэр, он подумал, что, с точки зрения Безумного Шляпника, не найти более подходящего места для украшения мертвеца таким диким способом.

Казалось, поездка никогда не закончится. В районе Вест-Энда стоял легкий туман, который заметно сгустился, когда они приблизились к реке. На Кэннон-стрит было почти темно. Шоферу сэра Уильяма приходилось вести автомобиль с огромной осторожностью. Сам хозяин машины, без головного убора, С намотанным на шее шарфом, сидел, зажатый между Хэдли и доктором Феллом, подавшись вперед и вцепившись костлявыми пальцами в острые колени. Рэмпоул устроился на боковом сиденье, глядя, как через запотевшие окна лимузина мутный свет надает на лицо сэра Уильяма, дыхание которого было прерывистым и коротким…

– Давайте поговорим, – хрипло предложил доктор Фелл. – Дорогой сэр, вам станет лучше… Это убийство, Хэдли… Вы думаете, я еще нужен вам?

– Больше, чем когда-либо, – твердо ответил старший инспектор.

Доктор Фелл задумчиво надул щеки. Он сидел очень прямо, обхватив ладонями набалдашник и упершись в них подбородком. Широкие поля знаменитой шляпы затеняли его лицо.

– Тогда, если не возражаете, я хотел бы спросить…

– А? – очнулся от тяжелых размышлений сэр Уильям. – А-а. Нет-нет, не обращайте на меня внимания. Продолжайте. – И он опять пристально уставился в окно, затянутое густым туманом.

Лимузин подскочил на колдобине. Сэр Уильям обернулся:

– Видите ли, я очень любил этого мальчика… – и снова вперил взгляд прямо перед собой.

Наступило молчание, нарушаемое громкими гудками автомобилей. На заднем сиденье смутно покачивались три фигуры.

– Понятно, – с астматической хрипотцой проговорил доктор Фелл. – Хэдли, что вам сообщили но телефону?

– Только это. Что парень мертв, зарезан каким-то орудием. И что на нем костюм для гольфа, а на голове цилиндр сэра Уильяма. Будь это дело обычным, мне вообще не стали бы звонить. Дело передали бы местному отделению полиции, если бы они не попросили помощи Скотленд-Ярда или мы по собственному решению не вмешались бы в его рассмотрение. Но в данном случае…

– Да?

– У меня было предчувствие… У меня было ощущение, что это проклятое дело со шляпами не просто чье-то развлечение. Я оставил распоряжение – хотя за моей спиной посмеивались, – что, если будет обнаружена еще какая-нибудь проделка с головными уборами, пусть доложат в Скотленд-Ярд и через сержанта Андерса сразу сообщат мне. А меня считали идиотом! – Хэдли дернул головой и мстительно глянул на доктора Фелла. – Но боже ты мой! Я говорил, что я не из тех, кто хвастает своей практичностью… И уж этим случаем я сам займусь!

– Это разумно. Но я спрашиваю, откуда люди в Тауэре узнали, что котелок принадлежит сэру Уильяму?

– Я могу объяснить, – заговорил сэр Уильям. – Мне надоело путать шляпы, когда бываешь в гостях. Все цилиндры похожи друг на друга, а инициалы только еще больше сбивают с толку. И я заказал вышить золотом фамилию Биттон внутри короны на цилиндрах для официальных визитов, на складных – для посещения театра – и на шелковых, а заодно и на котелках. – Он говорил быстро и отрывисто – очевидно, его мозг был занят другими мыслями. Казалось, он проговаривает вслух мысли, которые проносились у него в голове, совершенно не вдумываясь в них. – Да, и если вспомнить, это тоже был новый цилиндр. Я купил его одновременно с фетровой шляпой, потому что в моем прежнем шапокляке сломалась пружина… Я надевал его только один раз… Это было… – Он помолчал, проведя рукой по лицу. – Гм… Странно, очень странно. Вы сказали, Хэдли, что на нем нашли украденную у меня шляпу. Да, у меня украли цилиндр. Это совершенно верно. Но как вы узнали, что на Филипе именно этот украденный цилиндр?

– Не знаю, – раздраженно ответил Хэдли. – Так мне сказали по телефону. Но они сказали, что тело обнаружил генерал Мейсон, и поэтому…

– А-а… – протянул сэр Уильям, кивая и пощипывая переносицу. Казалось, он нарочно отвлекает себя мелочами. – Да, Мейсон был у меня дома в воскресенье, и, по-моему, я говорил… Я…

Доктор Фелл энергично зашевелился, стараясь не выдавать своего возбуждения.

– Значит, это была новая шляпа, сэр Уильям? – уточнил он. – Новая?

– Да, я же сказал.

– Складной цилиндр, – размышлял вслух доктор Фелл, – который в первый раз вы надели… Когда его украли?

– А? В субботу вечером. Когда я возвращался домой из театра. Мы свернули с Пикадилли на Беркли-стрит. Было очень тепло и душно, поэтому все стекла в машине были опущены. Кроме того, вокруг было очень темно… О чем я говорил? Ах да! Так вот, как раз напротив «Лэнсдаун-Пассаж» Симпсон сбавил скорость, чтобы пропустить какого-то слепого продавца-разносчика с карандашами и… ну, со всякой мелочью. И тут кто-то выскочил из тени неподалеку от входа в пассаж, сунул сзади руку в машину, сорвал с меня цилиндр и был таков!

– И что вы сделали?

– Ничего. Я… Это было так неожиданно! Я принялся проклинать его, вот и все. А что еще можно сделать, когда…

– Вы стали преследовать этого человека?

– Чтобы поставить себя в глупое положение? Нет, конечно! Предоставил ему скрыться.

– И разумеется, не сообщили о происшествии в полицию, – подытожил доктор Фелл. – Но вы успели разглядеть вора?

– Куда там! Я же говорю: все произошло так неожиданно! Он застал меня врасплох. Раз – и шляпа исчезла. Ха! Черт его побери! А сейчас… Понимаете, – неуверенно бормотал сэр Уильям, вертя головой, – понимаете… Бог с ней, с этой шляпой… Я думаю о Филипе. Я никогда не относился к нему так, как следовало. Я любил его, как сына. Но вел себя по отношению к нему очень строго… Давал ему слишком мало денег, постоянно грозился сократить содержание и вечно твердил, что он бездельник и никчемный человек. Не знаю, почему я так себя вел. Но стоило мне с ним встретиться, как мной овладевала страсть к чтению нотаций. Правда, он не понимал, как достаются деньги, не… – Сэр Уильям ударил по колену кулаком и горестно воскликнул: – Но теперь это не имеет значения! Бедный мальчик… умер.

Лимузин скользил между огромными красными домами. Вдобавок к уличному освещению на слоистый туман падали бледные отблески света из окон. Миновав Марк-Лейн, машина обогнула «Монумент» и начала спускаться по Тауэр-Хилл Рэмпоул видел дорогу перед собой всего на несколько футов. Фонари мигали в туманном сумраке, и оживленность, которую предполагала близость реки, выражалась лишь в коротких резких свистках, в ответ на которые раздавались низкие гудки издали. Где-то гремели колеса повозки. Когда лимузин проехал в ворота железной ограды, окружающей территорию Тауэра, Рэмпоул протер запотевшее стекло, чтобы посмотреть наружу. Он увидел смутные очертания высохшего рва, вымощенного белым бетоном, с брошенной в него сеткой от хоккейных ворот. Дорога свернула влево, мимо небольшого строения, где, как он помнил, размещались кассы музея и туалеты, а потом в арку, по бокам которой стояли низкие круглые башни. Под самой аркой их остановили. Часовой, в высоком черном кивере и серой униформе караульной службы, быстро выступил вперед и прижал ружье к груди. Лимузин затормозил, и Хэдли выбрался наружу.

Из призрачного тумана сбоку от часового появилась еще чья-то фигура. Это был страж Тауэра в традиционной, сохранившейся от древних времен форме – короткой, наглухо застегнутой короткой синей куртке и красно-синей шляпе.

– Старший инспектор Хэдли? – спросил он. – Благодарю вас. Прошу следовать за мной.

В манере стражников держаться, в их скупых и точных движениях и лаконичных переговорах угадывалась строгая военная дисциплина, отчего Рэмпоулу стало слегка не по себе. Но затем он одернул себя, вспомнив, что стражу Тауэра набирали из числа армейских сержантов после долгой образцовой службы и присваивали им звание сержанта-майора. Здесь не тратили время попусту.

Хэдли отрывисто спросил:

– Кто здесь ответственный?

– Старший стражник, сэр, который подчиняется помощнику управляющего. А кто эти джентльмены?

– Мои помощники. Это сэр Уильям Биттон. Что уже сделано?

Страж бесстрастно оглядел сэра Уильяма, затем обернулся к Хэдли:

– Старший стражник даст вам пояснения, сэр. Тело молодого джентльмена было обнаружено генералом Мейсоном…

– Где?

– На лестнице у подножия ворот Изменников. Вы, конечно, знаете, что стражники обладают полномочиями специальных констеблей. Генерал Мейсон предложил, чтобы, поскольку вы являетесь другом дяди этого молодого джентльмена, мы связались непосредственно с вами, вместо того чтобы звонить в полицейский участок или самим заниматься расследованием до вашего прибытия.

– Какие меры предосторожности приняты?

– Мы приказали никого не впускать и не выпускать из Тауэра, пока не будет дано на это разрешение, сэр.

– Хорошо! Отлично! Распорядитесь пропустить полицейского врача с помощниками, когда они приедут.

– Есть, сэр. – Стражник отдал короткое приказание охране и повел всех под арку.

* * *

Перекинутый через ров каменный мост вел от этой, Средней башни к другой, более крупной башне, с прорезанными в толстых стенах круглыми бойницами и аркой, которая служила входом в наружных стенах. Крепостные стены, темно-серые с вкраплениями более светлых пятен, эти высокие, мощные оборонные сооружения вырисовывались в густом тумане перед мостом. Но вход в арку невозможно было различить. Пересекая мост с доктором Феллом, Хэдли и сэром Уильямом, который шагал за стражем, Рэмпоул опять внутренне поежился. Его словно подавляло представление о пронесшихся над этой седой крепостью столетиях, насыщенных бурными и сложными событиями, и вместе с тем потрясала мысль о том, что она продолжает свою жизнь, становясь свидетелем не менее бурной современной истории.

Под аркой этой второй башни так же неожиданно из тумана выступила еще одна фигура. Это оказался довольно полный человек невысокого роста, с военной осанкой. Он двинулся им навстречу, вглядываясь в туман, спрятав руки в карманы усеянного каплями влаги дождевика. Шляпа с мягкими полями была надвинута на самые брови. Вероятно, он угадал их приближение по звуку шагов. Приблизившись к прибывшей группе, он вновь пристально вгляделся в каждого и слегка вздрогнул.

– Господи, Биттон! – воскликнул он. – Как ты здесь оказался? – Затем поспешил пожать руку сэру Уильяму.

– Не важно, – бесстрастно отозвался сэр Уильям. – Спасибо, Мейсон. Где… он?

Встречавший заглянул ему в лицо. У генерала Мейсона были седые усы и борода эспаньолкой, намокшая от сырости. Его смуглое лицо было изборождено морщинами, которые образовывали густую сетку вокруг ясных, твердо смотрящих глаз. Несколько мгновений он смотрел на сэра Уильяма немигающим взором, слегка склонив голову. На всем пространстве Тауэра не раздавалось ни звука. Только с Темзы доносился жалобный скрип барж.

– Держишься молодцом, – скупо одобрил генерал Мейсон друга, отпуская его руку. – А это…

– Старший инспектор Хэдли. Доктор Фелл. Мистер Рэмпоул… Генерал Мейсон, – представил всех сэр Уильям короткими кивками. – Где он, Мейсон? Я хочу его видеть.

Генерал взял его за руку:

– Ты, конечно, понимаешь, что мы не могли трогать тело до прибытия полиции. Он находится там, где его обнаружили. Мы правильно поступили, мистер Хэдли?

– Совершенно правильно, генерал… Не покажете ли вы нам дорогу? Благодарю. Однако боюсь, нам придется оставить его там, пока не приедет полицейский врач и не осмотрит тело.

– Ради бога, Мейсон, – глухо пробормотал сэр Уильям, – кто… Я хочу спросить, как это случилось? Кто это сделал? Это какое-то безумие…

– Не знаю. Знаю только то, что мы видели. Ну успокойся же! Может, тебе сначала выпить?

– Нет, нет, благодарю. Не беспокойся, я в порядке. Как его убили?

Дрожащей рукой генерал Мейсон провел по усам и бородке. Это было единственным проявлением его волнения.

– Насколько я могу судить, это стрела арбалета. Из груди торчит около четырех дюймов, а острие выходит с другой… Прости. Ты сам хотел подробностей. У нас есть несколько арбалетов в оружейной комнате. Она пронзила ему сердце. Смерть была мгновенной, Биттон. Он ничего не почувствовал.

– Вы хотите сказать, – вклинился в разговор старший инспектор, – что в него выстрелили…

– Или закололи стрелой, как кинжалом. Последнее предположение более вероятно. Пойдемте взглянем на него, мистер Хэдли, а потом перейдем в мой судебный зал, это вон там. – Он кивнул в сторону стоящей позади него башни. – Я использую расположенное там помещение для охраны в качестве… как вы это называете… комнаты допроса.

– А как насчет посетителей? Мне сказали, что вы приказали никому не выходить.

– Да. К счастью, сегодня плохая погода, и посетителей музея не очень много. И нам также повезло, что лестница у башни Изменников скрыта густым туманом. Думаю, проходившие не заметили его. Насколько я знаю, пока о трагедии никому не известно. Посетителей задержали на выходе и сообщили, что произошел несчастный случай. Мы постарались, чтобы они не волновались, пока вы не поговорите с ними. – Он обернулся к стражнику: – Скажите начальнику стражи, чтобы он замещал меня, пока я не вернусь. Выясните, записал ли мистер Далри имена и адреса всех посетителей… Сюда, джентльмены.

Впереди стлалась прямая как стрела дорога с твердым покрытием. Налево, недалеко за длинной аркой, под которой они стояли, Рэмпоул разглядел неясные очертания еще одной башни. Примыкающая к ней стена возвышалась параллельно дороге. И вдруг Рэмпоул вспомнил. Эта стена по левую руку была защитной стеной внутренней крепости и представляла собой квадрат внутри внешнего квадрата, образованного наружными стенами. Справа от них тянулась внешняя стена, упираясь в причал. Таким образом, между стенами образовывался проход шириной в двадцать пять-тридцать футов, который тянулся во всю длину территории со стороны реки. Из тумана выступали разделенные одинаковыми интервалами высокие фонари с газовыми светильниками, и Рэмпоул различал очертания голых ветвей деревьев.

В пространстве между стенами гулко раздавалось эхо их шагов. Справа появились освещенные окна небольшого помещения, где продавались почтовые открытки; впереди маячила фигура дворцового стража в высоком головном уборе. В сопровождении генерала Мейсона они прошли по дороге около ста ярдов. Затем Мейсон остановился и показал куда-то вправо:

– Это башня Святого Фомы. А под ней – ворота Изменников.

Все выглядело крайне зловеще. Саму башню почти не было видно из-за громадных ворот, над которыми она была сооружена. Ворота Изменников представляли собой длинную приплюснутую каменную арку, напоминающую вытяжной колпак над каким-то жутким камином в толстой стене. Шестнадцать широких каменных ступеней спускались с дороги вниз, к большой, покрытой плитами площадке, которая когда-то была руслом Темзы. Первоначально ворота открывали доступ в Тауэр по воде – река втекала внутрь на уровне верхней ступени – и от причала баржи проходили под аркой. Здесь были древние барьеры, закрытые из-за ветхости: створки тяжелых ворот из дубовых бревен с вертикально наложенными металлическими брусьями, с дубовой решеткой, возносящейся над ними до самого верха арки. Причал Темзы был сооружен за ними, и все нижнее пространство теперь было сухим.

Впервые увидев столь мощные сооружения, Рэмпоул был потрясен их грозным видом. И ему понадобилось восстановить эти детали в уме, потому что гигантская арка была скрыта туманом. Он едва разбирал страшные заостренные копья, которые увенчивали решетчатые ворота, и смутный рисунок самой решетки. Лестничный спуск за окружающей его железной оградой был заполнен плотным клубящимся туманом.

Генерал Мейсон достал из кармана электрический фонарь, включил его и направил луч света на землю. У ограды неподвижно стоял стражник, и генерал повел лучом в сторону.

– Встаньте у ворот Кровавой башни, – приказал он, – и никого сюда не подпускайте… Ну-с, джентльмены, думаю, нам нет необходимости перелезать через ограду. Сегодня я уже спускался туда.

Не успел луч его фонаря скользнуть вниз по ступеням, Рэмпоул испытал внезапный приступ тошноты. Судорожно сжимая мокрые прутья железной ограды, он слышал неровный, учащенный стук собственного сердца. Грудь сдавило, он и» мог свободно вздохнуть и инстинктивно старался не смотреть вниз. Но против воли его блуждающий взгляд упал на несчастную жертву…

Тело погибшего лежало на правом боку, головой почти касаясь нижней ступени. Его положение заставляло предполагать, что оно скатилось с самого верха лестничного пролета. На Филипе Дрисколле был костюм из плотного твида с короткими брюками, заправленными в гольфы, и башмаки на толстой подошве. Костюм светло-коричневого цвета в широкую полоску сейчас стал почти черным из-за влажности. Но смотревшие вряд ли обратили на это внимание. Луч фонарика сместился, и они увидели несколько дюймов тускло блеснувшей стали, торчащей слева из грудной клетки. Крови из раны вытекло совсем мало.

Тело лежало лицом вверх, и грудь была слегка приподнята, показывая торчащую из сердца стрелу. Из-под опущенных век виднелась белая полоска глазного яблока. На белом, восковом лице застыло глуповатое выражение, из-за чего оно не казалось страшным, если бы не странный головной убор.

Складной цилиндр во время падения ничуть не помялся. Он был слишком велик для Филипа Дрисколла. Напялили его ему на голову или просто набросили, но цилиндр спускался почти до самых глаз, чудовищно приплюснув уши. Зрелище белого лица, прижатою щекой к каменной ступени, с цилиндром, ухарски сдвинутым на один глаз, исторгло из груди сэра Уильяма скорее болезненный стон, чем проклятие.

Генерал Мейсон выключил фонарик.

– Видите? – спросил он в упавшей на них темноте. – Если бы эта шляпа не выглядела так неестественно, я бы не стал ее снимать и тогда не увидел бы на подкладке ваше имя… Мистер Хэдли, вы хотите сейчас осмотреть тело или подождете врача?

– Дайте, пожалуйста, ваш фонарик. – Старший инспектор включил его и повел лучом по сторонам. – Как вам удалось его найти, генерал?

– Можно сказать, тут произошла целая история, и ее первой части я свидетелем не был, – отвечал заместитель управляющего. – Об этом вы сможете услышать от людей, которые видели его, когда он появился здесь еще днем.

– Когда именно?

– Когда он сюда пришел? Кажется, приблизительно минут двадцать второго. Меня здесь не было… Далри, мой секретарь, вез меня в моей машине из центра города, и мы добрались сюда ровно в половине третьего. Я помню это, потому что, когда мы проезжали под Сторожевой башней, часы на казармах как раз пробили половину третьего. Кстати, это башня, у которой я вас встречал. Мы проехали по Уотер-Лейн… вот по этой дороге… и Далри высадил меня у ворот Кровавой башни которая расположена как раз напротив нас.

Все вглядывались в мрак. Ворота Кровавой башни, которые находились во внутренней стене, смотрели прямо на стоящих в темноте людей с противоположной стороны дороги. Над ними виднелись зубья рельефной опускной решетки, а дальше за ней усыпанная гравием дорога поднималась на холм.

– Я живу в «Кингс-Хаус», за этой стеной. Я вошел в ворота, а Далри развернулся и поехал по Уотер-Лейн, чтобы поставить машину в гараж. Тогда я вспомнил, что мне нужно поговорить с сэром Леонардом Хэлдайном…

– Кто это?

– Смотритель Палаты драгоценностей. Он живет по другую сторону от башни Святого Фомы. Пожалуйста, посветите фонариком влево, теперь вправо, прямо на боковую сторону арки ворот Изменников… Вон там. – Туманный луч упал на утопленную в толстой стене тяжелую дверь, обитую железом. – Эта дверь ведет на лестницу, которая поднимается в часовню, а жилище сэра Леонарда на другой стороне.

К тому времени в дополнение к туману пошел сильный дождь, и стало совсем темно. Я пересек Уотер-Лейн и, чтобы добраться до двери, придерживался вот за эту ограду – на спуске лестницы. Не знаю, что побудило меня взглянуть вниз. Все эти разговоры про шестое чувство, конечно, полная чушь, но когда вы видели столько смертей, сколько я… Словом, я посмотрел вниз. Мой взгляд наткнулся на какой-то непонятный темный предмет. Я сразу почувствовал, – здесь что-то не так. Я перелез через ограду, осторожно спустился и чиркнул спичкой… Вот так я его и обнаружил.

Генерал рассказывал четко, лаконично и угрюмо. В заключение он сокрушенно пожал плечами.

– И что вы сделали?

– Было ясно, что это убийство, – продолжал генерал, будто не услышав вопроса. – Человек, который решил себя заколоть, не сможет пронзить свою грудь стальной стрелой так, чтобы ее острие вышло наружу под лопаткой. А тем более такой физически слабый юноша, как молодой Дрисколл. И он был мертв уже какое-то время… тело начало остывать.

А что касается его странного поведения… Нет, пусть об этом вам расскажут другие. Скажу только, что я сделал. К этому времени Далри уже возвращался из гаража, и я окликнул его. Я не сказал ему, кто этот мертвец. Ведь он обручен с Шейлой Биттон и… Ну, вы сами все услышите. Я лишь попросил его послать одного из стражников за доктором Бенедиктом…

– Кто такой доктор Бенедикт?

– Начальник здешнего военного госпиталя. Я велел Далри пойти в Белую башню и найти там мистера Рэдберна, начальника охраны. Обычно в половине третьего он заканчивает дневной обход постов в Белой башне. Кроме того, я попросил его распорядиться запретить выход из Тауэра через какие бы то ни было ворота. Я понимал, что это уже бесполезно – убийца давно мог смыться. Но больше я ничего сделать не мог.

– Минутку, генерал Мейсон, – перебил его Хэдли. – А сколько вообще ворот в наружной стене?

– Трое, не считая Королевских. Но там никто не может пройти. Вы вошли через главные ворота, под Средней башней, а двое других выходят на причал. Кстати, они расположены чуть дальше впереди, вдоль дороги.

– Они охраняются?

– Естественно. У каждых ворот стражник и часовой. Но если вы надеетесь, что вам опишут тех, кто выходил, – боюсь, это бесполезно. Через эти ворота ежедневно входят и выходят тысячи людей. Некоторые караульные развлекаются тем, что наблюдают за посетителями и по их внешности пытаются отнести их к тому или иному типу людей. Но не забывайте: сегодня весь день стоял густой туман да еще время от времени шел дождь. Если убийца не был какой-то приметной личностью, он имел полную возможность скрыться незамеченным.

– Проклятье! – с досадой прошипел Хэдли. – Прошу вас, генерал, продолжайте.

– Да, собственно, я закончил. Доктор Бенедикт – у него сейчас обход в госпитале – подтвердил мой диагноз. Он сказал, что к тому моменту, когда я обнаружил Дрисколла, тот был мертв по меньшей мере сорок пять минут, а то и больше. Остальное вам известно. – Генерал Мейсон помолчал. – Но должен сказать, сегодня Дрисколл вел себя чрезвычайно странно, просто невероятно… Парень или сошел с ума, или… – Он вновь безнадежно махнул рукой. – Мистер Хэдли, думаю, вам лучше осмотреть его. А потом мы поговорим в более удобной обстановке – в помещении охраны.

Хэдли кивнул и обратился к доктору Феллу:

– Вы сможете перелезть через ограду?

Внушительная фигура доктора Фелла, закутанного в плащ, как какой-нибудь разбойник, молчаливо возвышалась позади. Генерал Мейсон несколько раз кидал в его сторону подозрительные взгляды. Очевидно, пытался угадать, что это за громила в шляпе с широкими полями, как у священника, который задыхается при ходьбе, и почему он оказался здесь. К тому же генерал чувствовал себя неуютно под пытливым, пристальным взглядом маленьких проницательных глаз из-за очков на широкой черной ленте.

– Нет, – покачал головой доктор. – Я недостаточно ловкий. Но я не нахожу это необходимым. Полезайте вы, а я посмотрю отсюда.

Старший инспектор натянул перчатки и перелез через ограду. Там он одернул темно-синее пальто, поправил котелок и стал спускаться вниз, освещая себе дорогу лучом фонаря. Рэмпоул, снова ухватившись за решетку ограды, пристально следил за ним. Хэдли осветил распростертую внизу фигуру.

Прежде всего он внимательно осмотрел и зафиксировал положение тела, сделав несколько пометок в блокноте, зажимая фонарь под мышкой. Он согнул руку трупа, слегка повернул его и ощупал основание черепа. Тело Филипа Дрисколла перекатывалось по каменному полу, как портняжный манекен. Хэдли тщательно обследовал пол, затем вернулся к осмотру торчащего из груди трупа стального стержня. Это была блестящая гладкая стальная стрела, круглая и тонкая, и на конце у нее не было зазубрин, как обычно у стрел. Сейчас полированная сталь была покрыта влагой.

Наконец Хэдли снял струна цилиндр. Мокрое, жалкое пню щуплого юноши было полностью обращено к оставшимся наверху. Ко лбу прилипли влажные от сырости густые рыжеватые локоны. Хэдли даже не взглянул на несчастного, но захватил с собой головной убор и тщательно обследовал его, пока медленно поднимался по лестнице.

– Ну? – взволнованно спросил сэр Уильям.

Оказавшись по эту сторону ограды, Хэдли угрюмо молчал и выключенным фонариком размеренно постукивал по ладони. Рэмпоул не очень ясно его видел, но догадался, что старший инспектор оглядывает дорогу.

На реке раздался протяжный гудок сирены, подающей знак судам во время тумана, затем лязг цепей. Рэмпоул вздрогнул.

– Есть одна вещь, генерал, которую просмотрел ваш хирург. В основании черепа имеется след от тяжелого удара. Он мог появиться либо от удара по голове, либо, что более вероятно, вследствие падения с лестницы, после того как убийца заколол Дрисколла.

Старший инспектор медленно огляделся.

– Представим, что молодой человек стоял возле этой ограды или где-то поблизости, когда на него напал убийца. Ограда довольно высокая, а Дрисколл маленького роста. Вряд ли даже сильнейший удар этим оружием мог перебросить его через ограду. Несомненно, тело перевалил туда убийца, чтобы скрыть от глаз прохожих.

Старший инспектор говорил медленно, как бы размышлял вслух, продолжая размеренно ударять фонариком по раскрытой ладони.

– И тем не менее мы должны принимать во внимание тот факт, что стрелу могли выпустить издали, а не использовать как кинжал. С первого взгляда такое предположение выглядит маловероятным, даже безумным. Если это был арбалет, как я думаю, то в высшей степени маловероятно, что убийца мог расхаживать по Тауэру с таким громоздким оружием. Зачем ему это делать?

– Ну, – задумчиво проговорил доктор Фелл, – зачем, например, он крадет головные уборы?

Рэмпоул заметил, как генерал опять дернул плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя туман странных противоречий. Но он не сказал ни слова, и Хэдли невозмутимо продолжал:

– Для убийства в таком тумане куда больше подошли бы нож или дубинка. А именно из-за тумана, как вы сказали, генерал, убийца не мог издали разглядеть свою цель. И уж тем более послать стрелу так точно, в самое сердце… Наконец, у нас имеется этот цилиндр. – Он вынул его из-под мышки. – По неизвестной нам причине убийца пожелал водрузить его на голову трупа. Думаю, можно почти наверняка сказать, что, когда мистер Дрисколл появился в Тауэре, на нем не было этого цилиндра?

– Конечно нет. Когда он входил через Среднюю башню, его видели и стражник, и часовой. Он был в кепи.

– Которого здесь уже нет, – продолжал размышлять старший инспектор. – Но, генерал… Вы сказали, что здесь проходит такое множество людей… Как же охрана заметила Дрисколла?

– Потому что его здесь знали. Во всяком случае, тот стражник всегда с ним здоровался. Он ведь довольно часто приходил в музей. Раньше Далри так часто помогал ему выпутаться из неприятностей, что Дрисколл стал рассчитывать на него. Он и сегодня появился здесь с этой целью. Кроме того… Но пусть об этом расскажет охранник. Лично я его не видел.

– Понятно. А теперь, прежде чем мы займемся рассмотрением орудия убийства, мне хотелось бы кое-что уточнить. Во-первых, мы должны признать следующее: не важно, застрелен Дрисколл или заколот, это произошло в непосредственной близости от лестницы. Не мог же убийца расхаживать здесь с трупом, когда вокруг на каждом шагу столько стражников. Лестница представляла собой отличное укрытие, и убийца воспользовался этим. Так что давайте начнем с наименее вероятного, а именно: что, во-первых, молодой человек убит с помощью арбалета; во-вторых, что силой выстрела – а удар от выпущенной из арбалета стрелы должен быть очень мощным – его перебросило через ограду или убийца сделал это уже потом; и в-третьих, что затем убийца нахлобучил на него цилиндр сэра Уильяма. Понимаете? Тогда откуда в этом случае он мог выпустить стрелу?

Генерал Мейсон задумчиво теребил эспаньолку. Все пристально всматривались в сторону ворот Кровавой башни, которая высилась как раз напротив них, и высокой круглой башни рядом с ней. Дальше, вдоль Уотер-Лейн, Рэмпоул разглядел еще одну арку, перекрывавшую дорогу.

– Ну, – пробормотал генерал. – Вообще-то ее могли выпустить откуда угодно. С этой дороги, с любого ее конца, с любой стороны ворот Изменников… Из-под ворот Кровавой башни… Да, это самое вероятное направление – по прямой. Но это вздор. Безусловно, вздор. Не мог же он маршировать здесь с арбалетом. Кроме того, по другую сторону ворот расположен вход в Караульную башню. В ней мы принимаем посетителей, и там всегда дежурят часовые. Нет, если рассуждать здраво, такое просто невозможно!

Хэдли спокойно кивнул:

– Я понимаю, что это невозможно. Но, как вы сказали, это самое вероятное направление. Тогда, может, из окон или сверху, со стены?

– Что?

– Я говорю, как насчет окон или крыши? Где там можно встать и выпустить стрелу? Я бы не спрашивал вас, но в этом сумраке ничего не видно.

Генерал удивленно посмотрел на него, затем коротко кивнул. Когда он заговорил, Рэмпоул невольно вздрогнул – настолько несвойственными этому человеку показались ему резкие интонации голоса.

– Понятно. Если вы, мистер Хэдли, предполагаете, что кто-то из здешнего гарнизона…

– Я этого не сказал, мой дорогой сэр, – мягко возразил Хэдли. – Я задал обычный вопрос.

Генерал еще глубже засунул руки в карманы, затем круто повернулся и указал рукой на противоположную стену:

– Вон там наверху, слева, в той части здания, которая выдается над стеной, вы можете разглядеть несколько окон. Это окна «Кингс-Хаус», где проживают несколько часовых с семьями и, должен добавить, я сам… Затем идет стена, которая смотрит прямо на нас. Она тянется до самой Кровавой башни. Это место называется Рэйли-Уолк. Заглянуть через стену может только человек очень высокого роста… Рэйли-Уолк примыкает к Кровавой башне, ее несколько окон тоже выходят сюда. Справа от Кровавой башни и ближе всего к ней стоит толстая круглая башня. Видите ее? Это Караульная башня. Там хранятся сокровища короны. И там есть несколько окон. Но вы найдете, что вполне оправданно, двоих часовых у входа. Я ответил на ваш вопрос?

– Благодарю вас, – кивнул старший инспектор. – Я займусь этим, когда рассеется туман. Если вы готовы, джентльмены, думаю, мы можем вернуться в помещение для охраны.

Глава 4

РАССЛЕДОВАНИЕ

Генерал Мейсон осторожно дотронулся до руки сэра Уильяма, когда они собрались уходить. Последний долгое время хранил молчание. Он продолжал держаться за ограду и всматриваться в мрак подножия лестницы. И сейчас молча зашагал рядом с генералом.

Держа цилиндр под мышкой и направив свет фонарика на блокнот, старший инспектор Хэдли низко склонился к бумаге и набросал несколько строк. Удовлетворенно кивнув, он захлопнул блокнот и обратился к генералу:

– Продолжая об арбалете, генерал… это что, музейный экспонат?

– Я все ждал, когда вы к этому подойдете, – едко ответил тот. – Но, честно говоря, не знаю. Я сам задаюсь этим вопросом. Здесь есть коллекция арбалетов и несколько стрел в застекленной витрине на втором этаже Оружейной палаты в Белой башне. Но я совершенно уверен, что оттуда ничего не украдено… С другой стороны плаца имеется мастерская в Кирпичной башне, где рабочие чистят и реставрируют оружейные латы и различное оружие. Я уже послал за начальником стражи, сейчас он должен подойти. И тогда все нам расскажет.

– Но вообще из ваших арбалетов можно стрелять?

– Разумеется! Мы содержим их в рабочем состоянии.

Хэдли не удержался и присвистнул. Затем повернулся к доктору Феллу:

– Для человека, который обожает поговорить, вы сегодня что-то слишком молчаливы. У вас есть какие-нибудь идеи?

Доктор продолжительно фыркнул.

– Да, – наконец ответил он, – да, имеются. Но они не касаются ни окон, ни арбалетов. Они относятся к головным уборам. Не передадите ли вы мне цилиндр? Я осмотрю его, когда у нас будет достаточно света.

Хэдли послушно отдал ему головной убор.

– Это, – пояснил генерал Мейсон, когда они повернули влево от Сторожевой башни, – небольшая комната для отдыха часовых. Мы принимаем наших гостей из полиции в другом помещении. – Он толкнул дверь под аркой и пригласил всех войти.

Только оказавшись в теплой комнате, Рэмпоул понял, как он продрог. В круглом и очень удобном помещении, со сводчатым потолком, откуда свисали гирлянды электрических лампочек, а высоко на стене виднелись окна с частым переплетом, в камине с большим колпаком горел жаркий огонь. Здесь были жесткие стулья, обтянутые кожей, и множество книжных полок. За просторным столом сидел пожилой человек с очень прямой спиной, сложив перед собой руки и глядя на вошедших из-под седых кустистых бровей. Он был одет в форму дворцового стражника, но более затейливо украшенную, чем на других стражниках, которых уже видел Рэмпоул. Стоящий рядом с ним высокий, худой и слегка сутулый молодой человек что-то писал на листке бумаги.

– Садитесь, джентльмены, – пригласил генерал Мейсон. – Это мистер Рэдберн, начальник стражи, и мистер Далри, мой секретарь. – Он указал гостям на стулья и достал портсигар. – Что вы узнали?

Начальник стражи покачал головой. Он встал и выдвинул для генерала кресло, в котором только что сидел сам.

– Боюсь, не очень много, сэр. Я допросил стражников из Белой башни и старшего рабочего ремонтной мастерской. Мистер Далри застенографировал их показания.

Молодой человек перевернул несколько страниц и растерянно моргнул, глядя на генерала Мейсона. Он все еще был чрезвычайно бледен. Этот Роберт Далри сразу чем-то понравился Рэмпоулу. У него было длинное лицо с довольно меланхолическим выражением, но игривый изгиб губ выдавал в нем человека с юмором. Его светлые рыжеватые волосы торчали во все стороны, очевидно вследствие привычки часто теребить их, в близоруких глазах застыло странное выражение добродушия и горечи. Он неловко нацепил на нос пенсне и кинул взгляд на свои бумаги.

– Добрый день, сэр, – сказал он сэру Уильяму. – Мне сказали, что вы приехали… Я… Что мне сказать? Вы понимаете мои чувства…

Снова уставившись в записи, Далри резко переменил гон и заговорил быстро и деловито.

– У меня здесь записано, сэр, – обратился он к генералу Мейсону, – что из Оружейной палаты, конечно, ничего не похищено. Старший рабочий в мастерской и оба смотрителя второго этажа Белой башни готовы поклясться, что среди наших экспонатов нет и никогда не было той стрелы от арбалета.

– Как? Вы не можете определить такую вещь?

– У Джона Браунлоу достаточно для этого технических знаний. И авторитета, сэр. Он говорит, – Далри поправил пенсне, – что эта стрела гораздо более раннего происхождения, чем те, что имеются у нас. То есть, судя по той ее части, которую он видел… на теле. Такие стрелы изготавливались в конце четырнадцатого века. А, вот оно! «Они гораздо короче и толще и с широкой бородкой на острие. А эта такая тонкая, что не подойдет к желобку ни одного из наших арбалетов».

Генерал Мейсон обернулся к Хэдли. Тот аккуратно складывал снятое пальто.

– Вы у нас теперь здесь главный, так что задавайте любые вопросы. Подвиньте стул старшему инспектору… Я думаю, это доказывает, что стрела не была выпущена из арбалета. Если только вы не считаете, что убийца принес собственный самострел. Значит, стрела не могла быть пущена из одного из наших арбалетов, да, Далри?

– Браунлоу говорит, что могла, но сто против одного, что во время полета она изменила бы направление и не попала бы в цель.

Кивнув, Мейсон удовлетворенно посмотрел на старшего инспектора. Рэмпоул впервые увидел его при ярком освещении. Генерал снял промокшие шляпу и плащ и бросил их на скамью. В нем не было ничего от высокомерной раздражительности, которая ассоциируется с начальством. Он стоял, фея над огнем руки, и поглядывал через плечо на Хэдли – облысевший старик с военной осанкой, рыжеватыми усами и бородкой клинышком и с твердым взглядом немигающих глаз.

– Ну, – спросил он, – так каков будет ваш первый шаг?

Далри положил бумаги на стол.

– Должен вам сообщить, – он обращался одновременно к Мейсону и сэру Уильяму, – что среди посетителей музея двое определенно интересуются произошедшим. Они находятся вместе с остальными в помещении для охраны. Я хотел бы получить какие-либо указания на их счет. Миссис Биттон ужасно волнуется с тех пор…

– Кто?! – воскликнул сэр Уильям. Он тихо стоял у камина и смотрел на огонь, а тут вдруг сразу поднял голову.

– Миссис Лестер Биттон. Я говорю, она…

Сэр Уильям в замешательстве всклокочил свои седые волосы и недоуменно уставился на Мейсона:

– Моя невестка… Но что она здесь делает?

Хэдли уже уселся за стол и сосредоточенно выкладывал в одну линию блокнот, карандаш и фонарик. Его взгляд стал заинтересованным.

– Ага. Рад слышать. Это, так сказать, сужает радиус наших действий. Но пока не стоить ее беспокоить, мистер Далри. Мы увидимся с ней позднее. – Он сложил руки на столе и задумчиво посмотрел на сэра Уильяма: – Почему вас удивляет присутствие миссис Лестер Биттон?

– Ну, понимаете… – начал сэр Уильям растерянно, затем вдруг замолчал. – Нет. Собственно, ведь вы ее не знаете, не так ли? Так вот. Она очень энергичная леди, но вы сами это поймете. Ты сказал ей о… о Филипе, Боб? – нерешительно добавил он.

– Мне пришлось это сделать, – мрачно ответил Далри.

– И что она сказала?

– Сказала, что я сошел с ума. И много чего еще наговорила.

Взяв карандаш, Хэдли, казалось, весь ушел в рисование окружности вокруг маленького отверстия в столешнице. Он спросил:

– А кто вторая особа из посетителей, мистер Далри?

Тот нахмурился:

– Это мистер Эрбор, инспектор. Джулиус Эрбор, из Америки. Это очень известный библиофил, и, по-моему, он остановился у сэра Уильяма.

Сэр Уильям поднял голову. Впервые с того момента, как он услышал об убийстве, его взгляд стал цепким, а глаза и лицо, до этого поражавшие полной безжизненностью, опять обрели прежний цвет. Он вдруг расправил поникшие узкие плечи.

– Интересно! – произнес он вполголоса. – Чертовски интересно! – И подпрыгивающей походкой направился к столу и уселся в стоящее рядом кресло.

– Вот так лучше, – сказал старший инспектор, кладя карандаш. – Но сейчас мы не станем тревожить мистера Эрбора. Я хочу получить полное описание сегодняшнего поведения мистера Дрисколла. Генерал, вы говорили, что с этим связана какая-то дикая история.

Генерал Мейсон отвернулся от камина.

– Мистер Рэдберн, – обратился он к начальнику стражи, – пошлите, пожалуйста, в «Кингс-Хаус» за Паркером. Паркер, – объяснил он, когда тот вышел, – мой старший и главный помощник. Он был со мной еще со времен войны с бурами, и я знаю его как абсолютно честного и надежного человека… А вы, Далри, не расскажете ли старшему инспектору об этой невероятной истории?

Тот кивнул и словно стал гораздо старше, чем казался. Проведя рукой по глазам, он неуверенно обратился к Хэдли:

– Видите ли, инспектор… Я тогда не знал, что все это значит. Да и сейчас не знаю… Мне только кажется, что кто-то заманил Фила в западню… Вы не будете возражать, если я сяду и закурю? Благодарю вас. – Он вынул сигареты, и Хэдли зажег для него спичку.

– Не торопитесь, мистер Далри, – успокаивающе произнес инспектор. – Сэр Уильям – простите меня за нетактичность – сказал нам, что вы помолвлены с его дочерью. Из этого я заключаю, что вы хорошо знали молодого Дрисколла, не так ли?

– Очень хорошо. Я о нем самого хорошего мнения, – тихо ответил Далри и заморгал, когда дым от сигареты попал ему в глаза. – И естественно, все это очень неприятно. Дело в том, что он считал меня невероятно практичным человеком, который всегда сможет найти выход из трудного положения. Сам он довольно часто попадал во всякие неприятные истории и приходил ко мне за помощью. Вообще-то я вовсе не такой уж практичный. Но Филип был таким мечтателем и при малейшем затруднении впадал в панику: топал ногами, проклинал свою несчастную судьбу, жаловался, что это невыносимо. Я говорю это, чтобы вы поняли то, что я собираюсь вам рассказать.

– Затруднения? – переспросил старший инспектор, откинувшись на спинку стула, и, прикрыв глаза, глянул на сэра Уильяма. – Какого рода затруднения так осложняли ему жизнь?

Далри нерешительно помолчал.

– Как правило, денежные, – наконец продолжал он. – Но вы не подумайте, на самом деле ничего особенного. Он делал долги и… все такое…

– Женщины? – вдруг спросил Хэдли.

– О господи! Да разве он исключение? Мы все такие же!.. – горячо воскликнул смутившийся Далри. – Я хочу сказать… – Он заметно покраснел. – Простите. Но ничего серьезного не случилось, я знаю. Он часто звонил мне среди ночи сообщить, что только что познакомился на танцах с девушкой, которая оказалась настоящим совершенством. Она неподражаемая, исключительная, другой такой на свете нет… Ну и все такое… Говорил о ней с таким восторгом! Но обычно это продолжалось не больше месяца.

– Значит, серьезной связи у него не было? Простите, мистер Далри, – сказал старший инспектор, когда тот только махнул рукой, – но я ищу мотив для убийства. Я вынужден задавать такие вопросы. Значит, с этой стороны ничего существенного?

– Ничего.

– Тогда прошу вас продолжать. Вы сказали, что помогали ему…

– Наверное, мне это льстило. И мне нравилось чувствовать себя, как будто я… словом, помогаю человеку, близкому Шейле. Мы часто бываем такими. Нам нравится играть роль всемудрого Провидения, этаких богов. Да что там говорить! Но все равно, вы должны представлять себе его натуру, чтобы понять то, что произошло сегодня.

Далри жадно затянулся.

– Филип позвонил мне сегодня рано утром, и Паркер снял трубку в кабинете генерала. Я еще не вставал. Паркер говорит, он начал взволнованно кричать что-то непонятное и попросил передать мне, что придет сегодня в Тауэр ровно в час дня, что он оказался в беде и ему срочно нужна помощь. Во время разговора я услышал свое имя, вышел и сам с ним поговорил.

Я подумал, что на самом деле, как обычно, ничего серьезного, но, чтобы успокоить его, сказал, что буду здесь. Но предупредил, что до часу должен буду уехать.

Понимаете, если бы не это… Так случилось, что генерал Мейсон попросил меня отогнать автобус для туристов в авторемонтную мастерскую в Холборне, чтобы там починили сигнал. Это электрический гудок – стоило на него нажать, он гудел не переставая.

Хэдли нахмурился:

– Мастерская в Холборне? Но ведь это достаточно далеко отсюда, не так ли?

И снова в глазах Мейсона промелькнул сердитый огонек. Он стоял спиной к камину, широко расставив ноги.

– Совершенно верно, сэр, сейчас объясню. Дело в том, что мастерская принадлежит одному старому сержанту, который однажды оказал мне большую услугу… Я ремонтирую у него все свои машины.

– Понятно, – кивнул Хэдли. – Итак, мистер Далри?

Рэмпоул, прислонясь спиной к книжной полке, вертел в пальцах незакуренную сигарету, пытаясь убедить себя, что все это происходит на самом деле, что он вновь оказался втянутым во все сложности и ужасы расследования убийства. Несомненно, это была действительность. Но какая огромная разница между этим преступлением и убийством Мартина Старберта! Сейчас он не был кровно заинтересован в разгадке этого дела. Только благодаря случайности и из вежливости ему разрешили присутствовать здесь исключительно как непредубежденному свидетелю, которому предъявили труп в складном цилиндре.

Все походило на пьесу, разыгрываемую в этой старинной комнате. За столом сидел, спокойно сложив руки, опытный и сдержанный старший инспектор. С одной стороны рядом с ним приютился сэр Уильям, в погасших было глазах которого вновь появилась проницательность, а с другой – худощавый Роберт Далри, с искаженным от переживаний лицом тщательно изучая свою сигарету. Ощетинившийся генерал Мейсон стоял спиной к огню. Самое большое кресло, напротив камина, занимал доктор Фелл, с детским любопытством разглядывающий цилиндр. Он поворачивал его и так и эдак и хрипло пыхтел. Его неразговорчивость раздражала Рэмпоула. Он привык к гневному рыку доктора, когда он решительно высказывает свою точку зрения, категорически отметая любые другие мнения. Нет, такое поведение доктора казалось неестественным. И это насторожило американца.

Тут он сообразил, что Далри опять заговорил, и весь обратился в слух.

– Поэтому я над этим не очень задумывался. Вот и все… до того момента около часу дня, когда Фил обещал быть здесь. В это время снова раздался телефонный звонок, и Паркер ответил. Это был Фил. Он спросил меня. По крайней мере, – поправился Далри, вдруг скомкав сигарету, – голос был похож на голос Фила. В это время я работал в архиве – делал выписки для книги генерала, – и Паркер переключил звонок туда. Фил говорил еще непонятнее, чем утром. Он сказал, что по причинам, которые нельзя сказать по телефону, он не сможет появиться в Тауэре. Но я должен прийти к нему домой. И, как всегда, добавил – я уже слышал это тысячу раз, – что это вопрос жизни или смерти.

Я рассердился. Я сказал, что у меня полно работы и что я не приду. А если ему надо меня увидеть, пусть сам идет сюда. Тогда он поклялся, что вопрос действительно идет о жизни или смерти. И сказал, что ведь мне все равно нужно ехать в город и доставить автобус в гараж. А гараж ведь не далеко от его квартиры… Он живет… ну, жил в Блумсбери… Так что я смогу заскочить к нему почти по дороге. Это верно, и я… я не нашелся как ему отказать. Я даже пообещал, что сразу же и поеду. – Далри неловко поерзал на стуле. – Признаюсь, на этот раз его просьба звучала убедительнее, чем прежде. Я подумал, что он действительно попал в крупную неприятность. Поэтому и поехал.

– У вас были определенные причины ему поверить?

– Н-нет. Да… Впрочем, думайте что хотите. – Взгляд Далри метнулся в угол, где доктор Фелл весь ушел в изучение цилиндра. Далри поерзал на стуле. – Понимаете, еще совсем недавно Фил был в очень хорошем настроении. Вот почему меня так удивила перемена. Он писал пьесу на основе своих репортажей об этом шляпном воре… Понимаете?

– У нас есть веские основания, чтобы понимать. – Во взгляде инспектора пробудился интерес. – Продолжайте, прошу вас.

– Он мог сделать из этого замечательную вещь. Он был свободным журналистом и надеялся, что редактор выделит для него постоянную колонку. Вот я и говорю, что страшно удивился, когда услышал его в таком возбуждении, даже тревоге. И помнится, я сказал: «А в чем дело? Я думал, ты расследуешь дело о шляпах». – «Вот именно, – сказал он таким ужасным, дрожащим голосом. – Я зашел в своих расследованиях слишком далеко. Я кого-то вспугнул, и этот кто-то добирается до меня».

Рэмпоулу стало страшно. По описанию Далри нетрудно было представить легкомысленного красавца, любителя женщин, которых он менял как перчатки, объятого страхом и сбивчиво бормочущего по телефону. Старший инспектор подался вперед.

– И что же? – поторопил он замявшегося Далри. – Со слов Дрисколла, вы решили, что из-за шляпного вора он и оказался в опасности, так?

– Да, вроде того. Естественно, я пошутил на этот счет. Помню, я спросил: «А что такого? Ты боишься, что он украдет твою шляпу?» – и он сказал…

– Да?!

– «Я беспокоюсь не столько о шляпе, сколько о своей голове».

Наступило гнетущее молчание. Затем Хэдли почти равнодушно задал вопрос:

– Итак, вы покинули Тауэр и поехали к нему. А потом что?

– И тут наступает самый странный момент этой истории. Я подъехал к мастерской. Она находится на Дейн-стрит в Хай-Холборне. Механик оказался занят. Он сказал, что сможет починить гудок за несколько минут, но мне придется подождать, пока он закончит ремонтировать другую машину. Поэтому я решил пойти к Филу пешком, а машину забрать потом – с ней можно было не торопиться.

Хэдли взял свой блокнот.

– Адрес его квартиры?

– «Тэвисток-Чамберс»,34, Тэвисток-сквер, У.С. Квартира номер 2 на первом этаже. Добравшись туда, я долго звонил в дверь, но мне никто не ответил. Тогда я вошел в нее.

– Дверь была открыта?

– Нет, но у меня есть ключ. Понимаете, ворота в Тауэр закрываются ровно в десять вечера, и даже сам король не смог бы туда попасть после этого. Поэтому, когда я иду в театр, или на танцы, или еще куда-нибудь, мне нужно где-то переночевать. Обычно я сплю на диване в гостиной Фила… На чем я остановился? Ах да! Так вот, я уселся и стал его ждать. Я решил, что он вышел в паб или еще куда-нибудь. Но оказалось… – Далри тяжело вздохнул и вдруг оперся рукой на стол, явно волнуясь. – Оказалось, что спустя минут пятнадцать после моего отъезда из Тауэра Фил Дрисколл появился в квартире генерала и спросил меня. Естественно, Паркер ответил, что я уехал по его же собственной просьбе, изложенной по телефону. Тогда, как говорит Паркер, Фил смертельно побледнел. Он начал ругаться и даже обозвал Паркера сумасшедшим. Он же звонил сегодня утром и просил меня встретиться с ним в час дня… И он клялся, что встречи не отменял. Он клялся, что больше сюда не звонил.

Глава 5

ТЕНЬ У ОГРАДЫ

Хэдли весь напрягся и слишком спокойно положил карандаш на стол. Но на щеках у него заходили желваки. В комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

– Значит, вот как, – помолчав, тихо сказал старший инспектор. – А что потом?

– Я продолжал ждать. Ведь я еще ничего не знал. Туман все сгущался, и вдобавок пошел дождь. Терпение мое истощалось. Я проклинал и Фила, и всех подряд. Потом вдруг в квартире зазвонил телефон, и я снял трубку.

Это был Паркер. Он рассказал мне о появлении Фила. Он уже звонил мне, но я был еще в гараже. Передал, что Фил ждет меня в Тауэре и весь так и кипит. Паркер сказал, что он вовсе не пьян, и я подумал, что кто-то из нас сошел с ума. Но мне ничего не оставалось, как вернуться. Так или иначе, в квартире мне нечего было делать. Я поспешил в гараж и, когда выезжал оттуда, встретил генерала…

– Значит, вы тоже были в городе, генерал? – Хэдли поднял на него удивленный взгляд.

Мейсон угрюмо смотрел в пол, затем поднял голову, а на лице его промелькнула язвительная усмешка.

– Похоже, что так. У меня была встреча за ленчем, а потом я отправился в Британский музей забрать книги, которые для меня приготовили. Как сказал Далри, начался дождь, так что я не смог поймать такси. А автобусов я не выношу. Слишком много народу, чувствуешь себя в них какой-то овцой. Фу! Но я вспомнил, что машина может быть в гараже Степлмена, а если ее там не окажется, он одолжит мне какой-нибудь автомобиль, чтобы я вернулся домой. Его гараж находится недалеко от музея, поэтому я двинулся туда пешком. И тут увидел в машине Далри и остановил его… Остальное я вам рассказывал. Мы приехали в Тауэр в половине третьего и там… обнаружили его.

И снова наступила тишина. Опершись локтями на стол. Хэдли массировал себе виски. И вдруг из угла комнаты раздался странный рокочущий и задумчивый голос доктора Фелла:

– Это была очень важная встреча, генерал Мейсон?

Вопрос прозвучал очень наивно. Все обернулись в его сторону. Круглое румяное лицо доктора Фелла было опущено, его пышные седые волосы свисали на один бок, а задумчивые глаза были устремлены на цилиндр, который он поглощенно изучал.

Генерал удивленно сказал:

– Я вас не понимаю, сэр.

– Случайно, это не было какое-то общество, – все так же рассеянно пробормотал доктор, – собрание правления директоров, встреча с…

– Именно так. – Взгляд Мейсона стал еще более жестким, хотя он казался растерянным и озадаченным. – Это была встреча членов Общества антикваров. Мы собираемся за ленчем в первый понедельник каждого месяца. Я не люблю эту толпу дряхлых старцев, которые буквально рассыпаются на ходу. Я остаюсь членом организации только для того, чтобы в сомнительных случаях использовать их эрудицию. Поэтому мне приходится посещать встречи. Но я стараюсь там не задерживаться. Сэр Леонард Хэлдайн, хранитель нашей Палаты драгоценностей, подвез меня туда днем на своей машине. Он солдат, с ним приятно поговорить, к тому же он относится к этой братии так же, как и я… Но минутку. Почему вас это интересует?

– Хмрф! Да. – Доктор в раздумье кивнул. – Полагаю, факт, что вы являетесь членом этого общества, достаточно известен?

– Об этом знают все мои друзья, если вы это имеете в виду. И кажется, это их крайне забавляет.

Задумчиво глядя на Фелла, Хэдли медленно кивнул:

– Я начинаю понимать, куда вы клоните… Скажите, генерал, вы и мистер Далри единственные в Тауэре, с кем молодой Дрисколл был хорошо знаком?

– Д-да, пожалуй. Думаю, он встречался с сэром Леонардом и имел шапочное знакомство со многими охранниками, но…

– Но вы были единственными людьми, к которым он мог зайти повидаться, не так ли?

– Вероятно.

Далри подался вперед, словно хотел что-то сказать, но потом откинулся на спинку кресла и стал медленно похлопывать ладонью по подлокотнику.

– Понятно, сэр. Значит, вы хотите сказать, что убийца был уверен, что мы оба – генерал Мейсон и я – отсутствуем?

Доктор раздраженно заговорил, постукивая металлическим наконечником трости об пол:

– Разумеется. Будь вы здесь, Дрисколл наверняка был бы с вами. Если бы в ваше отсутствие здесь оставался генерал, он встретился бы с генералом. И убийце не представилась бы возможность в тумане заманить его в подходящее место и там с ним расправиться.

Далри встревожился:

– И тем не менее я готов поклясться, что, когда мне звонили второй раз, это был голос Фила! Господи! Простите меня, сэр. – Он судорожно сглотнул, но когда доктор Фелл только невозмутимо улыбнулся, продолжил с большей уверенностью: – Ведь я отлично знаю его голос! А если то, что вы сказали, – верно, то это не мог быть голос Фила… И кроме того, откуда этот человек, кто бы он ни был, мог знать, что мы с Филом договорились встретиться здесь в час дня? И что это за вздор, будто он «боится за свою голову»?

– Эти факты, – сдержанно произнес доктор Фелл, – могут дать нам очень интересные нити. Поразмыслите над ними. Кстати, как говорил молодой Дрисколл?

– Как он говорил? Ну… – Далри подумал. – Могу только сказать, что это был совершенно бессвязный разговор. Он ужасно торопился, говорил сбивчиво. А когда он волновался, голос у него становился более высоким.

Прикрыв глаза и склонив голову набок, доктор Фелл медленно кивал. Он поднял глаза, услышав стук в дверь. В комнате появился начальник стражи. Происшествие никак на нем не отразилось, он был так же невозмутим и опрятен, как после обычного регулярного обхода, – аккуратная фигура в средневековой синей с красным форме, тщательно расчесанные длинные усы.

– Прибыл полицейский врач, сэр, – доложил он, – и еще несколько человек из Скотленд-Ярда. Будут какие-нибудь приказания?

Хэдли хотел было встать, но передумал.

– Нет. Скажите им, чтобы занялись обычной процедурой, они поймут. Мне нужно около десятка фотографий тела с разных ракурсов. Здесь есть помещение, куда можно перенести тело для осмотра?

– Кровавая башня, мистер Рэдберн, – подал голос генерал Мейсон. – Воспользуйтесь комнатой Принцев, она подойдет. А Паркер здесь?

– Нет, на улице, сэр. Какие будут указания относительно посетителей? Они уже теряют терпение и…

– Скоро приду, – ответил Хэдли. – Не пришлете ли сюда Паркера? – Когда начальник стражи ушел, он обратился к Далри: – У вас записаны имена посетителей?

– Да. Я даже слегка превысил свои полномочия. – Далри достал из бумажника несколько вырванных из блокнота листков. – Я отнесся к этому делу очень серьезно. Я попросил их записать свои имена, адреса, профессию и тех, кто может подтвердить их личность. А иностранцев попросил дополнительно указать, на какой срок они прибыли в Соединенное Королевство, на каком теплоходе и куда намереваются поехать дальше… Большинство из них, похоже, туристы, и они встревожились, увидев красную ленточку, натянутую вокруг места происшествия. Думаю, они вполне безобидны, и все добровольно записали мне свои данные… Правда, кроме миссис Биттон. И еще одной женщины.

Он передал пачку листков Хэдли. Старший инспектор вскинулся:

– Какой еще другой женщины? Кто она?

– Я не обратил внимания, что она о себе написала, но запомнил ее имя из-за странного поведения. Такая дама с суровым лицом. Понимаете, я держался очень официально, чтобы они побоялись написать о себе неправду. И эта женщина выглядела какой-то настороженной. Она сказала: «Молодой человек, вы ведь не нотариус, верно?» И я так удивился, что посмотрел на нее. Тогда она сказала: «Вы не имеете права, молодой человек, требовать от нас таких сведений. Мы не в суде, и нас не приводили к присяге. Моя фамилия Ларкин, и я порядочная женщина и вдова. И это все, что вам нужно знать». Я сказал, что она может поступать как ей заблагорассудится, но, если она окажется в тюрьме, это уже не мое дело. Она презрительно фыркнула и злобно на меня посмотрела, но все же что-то записала.

Хэдли зашуршал листками.

– Ларкин, – повторил он. – Гмм. Нужно будет проверить. Когда закидываешь сеть, порой в нее попадается мелкая рыбешка, о которой вовсе и не думаешь… Ларкин, Ларкин – вот она! «Миссис Аманда Жоржетта Ларкин». Слово «миссис» взято в скобки, она хочет быть правильно понятой. Твердый почерк. Адрес… Вот тебе раз! – Нахмурившись, Хэдли положил бумаги. – Ну и ну! Адрес-то: «Тэвисток-Чамберс», 34, Тэвисток-сквер. Значит, она живет в том же здании, что и молодой Дрисколл! Похоже, здесь прямо-таки съезд жильцов этого дома. Нужно будет поговорить с ней, а пока…

Сэр Уильям смущенно потер подбородок:

– Послушайте, Хэдли, вот какое дело… Вы не думаете, что лучше отделить от этой толпы посетителей миссис Биттон? Она моя невестка, понимаете, и в конце концов…

– Очень жаль, – сдержанно отозвался Хэдли. – Да где же, наконец, Паркер?

Паркер оказался невероятно терпеливым человеком. Оказалось, он стоял без пальто и с непокрытой головой за дверью в промозглом тумане и ждал, пока его вызовут. Видимо услышав восклицание Хэдли, он постучал, вошел внутрь и остановился в ожидании вопросов.

Широкоплечий загорелый человек с седеющими волосами, остриженными коротко, по военному образцу, как большинство капралов его срока службы, предпочитал отпускать усы и ничуть не напоминал камердинера. Его подбородок подпирал высокий белый воротник, как будто Паркер снимался для фотопортрета, что придавало ему странное выражение, как будто он разговаривал через голову собеседника.

– Да, сэр, – по-военному коротко произнес Паркер хриплым голосом.

– Вы служите у генерала Мейсона… – Хэдли хотел сказать – камердинером, что не подходило для уволенного в запас командора, но быстро нашелся и заменил его на ординарца. – Вы ординарец генерала Мейсона?

Паркер выглядел польщенным.

– Да, сэр.

– Мистер Далри уже рассказал нам о двух телефонных звонках мистера Дрисколла… Оба раза, как я понял, трубку снимали вы?

Паркер был готов отвечать. Он говорил слегка хриплым голосом, но великолепно им владел и был склонен к цветистым выражениям. Ему представился редкий случай показать себя, и он с удовольствием им воспользовался.

– Да, сэр. В обоих случаях у меня было основание подойти к телефону, сэр.

– Значит, вы разговаривали с мистером Дрисколлом?

– Так точно, сэр. Наши разговоры не были продолжительными, но наводили на размышления.

– Э… Вот именно. И вы можете поклясться, что оба раза это был голос мистера Дрисколла?

Паркер задумался.

– Когда вы говорите, сэр, могу ли я поклясться, это серьезный вопрос, сэр. Насколько я могу судить на основании предыдущих с ним разговоров, сэр, это был он – оба раза.

– Отлично. Далее. Мистер Далри выехал отсюда в автобусе, незадолго до часу дня. Вы помните, во сколько появился мистер Дрисколл?

– В час пятнадцать, сэр.

– Почему вы в этом так уверены?

– Простите, сэр, – важно заявил Паркер. – Я могу сказать вам точно, что, где и в какое точно время произошло, по перемещению караульных и стражников около казарм. Или по гудку рожка. Так что это было в час пятнадцать.

Хэдли откинулся на спинку кресла и медленно побарабанил пальцами по столу.

– А теперь прошу вас не спешить с ответом, Паркер. Я хочу, чтобы вы вспомнили все, что произошло с момента появления мистера Дрисколла. Если сможете, попытайтесь вспомнить, о чем вы разговаривали… Прежде всего, в каком он был состоянии? Нервничал? Был растерян, расстроен?

– Он очень нервничал и был очень расстроен, сэр.

– А как одет?

– Кепи, светло-коричневый костюм для гольфа, шерстяные гольфы, галстук. Пальто на нем не было… – Паркер прервался в ожидании дальнейших вопросов, но Хэдли молчал, и он продолжил: – Он спросил мистера Далри. Я сказал, что мистер Далри поехал к нему домой по его собственной просьбе. Он не поверил мне, стал горячиться и даже отпустил несколько крепких выражений, на что я был вынужден сказать: «Мистер Дрисколл, сэр, я сам с вами разговаривал». Я сказал: «Когда я ответил, вы подумали, что это мистер Далри, и вы так взволнованно и сбивчиво сказали: «Послушай, ты должен мне помочь – я не смогу прийти к тебе и… Вот что вы сказали!» – Паркер с достоинством покашлял. – Я все это ему объяснил, сэр.

– И что он сказал?

– Он спросил: «Когда мистер Далри уехал?» Я сказал, что минут пятнадцать назад. И он сказал: «Он был на машине?» Я сказал: «Да». И он сказал… простите, сэр… «О, черт! Когда он еще доедет туда в такой туман». Но все равно он пошел к телефону и позвонил в свою собственную квартиру. Ему не ответили. Он велел принести ему выпить, что я и сделал. И пока я ходил за виски, обратил внимание, что он смотрит в окно…

Хэдли сразу оживился:

– В окно? В какое окно?

– В окно, сэр, той маленькой комнаты, где работает мистер Далри, в восточном крыле «Кингс-Хаус».

– А что можно из него видеть?

Паркер, который получал такое огромное удовольствие от своего рассказа, что даже забыл о помпезном стиле, растерянно моргнул и попытался собраться с мыслями:

– Видеть, сэр?

– Ну да! Что из него видно? Например, можно ли из этого окна видеть ворота Изменников?

– Понятно. Да, сэр. Я подумал, вы говорите… ну, о том, что я видел, сэр, хотя не думаю, что это очень важно, но сейчас я начинаю думать… – Он переступил с ноги на ногу.

– Так вы что-то видели?

– Да, сэр. То есть после того, когда мистер Дрисколл ушел, сэр.

Хэдли начинал терять терпение и даже приподнялся, чтобы подтолкнуть Паркера говорить быстрее, но передумал.

– Прекрасно. Прошу вас, Паркер, продолжайте свой рассказ с того момента, как вы увидели, что мистер Дрисколл смотрит в окно.

– Слушаю, сэр. Он допил виски и попросил принести еще. Я спросил, почему он не возвращается домой, если хочет встретиться с мистером Далри. Я сказал, что он может сесть в метро на «Марк-Лейн» – оттуда ехать недолго. И он сказал: «Не валяйте дурака, я не хочу снова разминуться с ним». Это звучало довольно рассудительно, сэр. Он сказал: «Будем звонить ко мне домой каждые пять минут, пока я не узнаю, где он находится».

Паркер все это пересказывал грубоватым монотонным голосом, и Рэмпоул с трудом понимал, когда он передает слова Дрисколла, а когда свои. Поток слов равномерно струился над головой Хэдли.

– Но он был не в состоянии усидеть на месте, сэр. Он все время бегал по комнате. Наконец он сказал: «Господи, я больше не могу это вынести. Пойду пройдусь». Он велел мне продолжать звонить, пока я не застану мистера Далри, и сказал, что он будет держаться рядом, чтобы я мог его окликнуть. И вышел.

– Сколько времени Дрисколл пробыл с вами?

– Минут десять, сэр. Нет, даже меньше… Собственно, я не заметил. Я бы ничего не увидел, если бы… – Паркер замолчал и обвел взглядом своих слушателей. Он увидел приглушенный блеск в глазах Хэдли, увидел подавшегося вперед сэра Уильяма, увидел Далри, рука которого с зажженной спичкой замерла в воздухе. Казалось, он понял, что является важной персоной. И нарочито помолчал, выдерживая драматическую паузу. – Если бы не случайное совпадение, сэр, – неожиданно громко заговорил он. – Должен сказать, сэр, что в тот день был туман. Но ничего такого, отчего можно было назвать его серьезным. Видимость была неплохая, и можно было различать предметы. Но туман быстро сгущался. Вот почему я подошел выглянуть в окно. И тогда-то я и увидел мистера Дрисколла.

Хэдли перестал постукивать пальцами, внимательно изучая рассказчика. Затем стук возобновился и стал более быстрым.

– Откуда вы знаете, что это был мистер Дрисколл? Вы сказали, туман сгущался…

– Так оно и было, сэр! – Паркер так энергично кивал, что уголки воротничка уперлись ему в горло. – Я не говорю, что видел его лицо. Никто бы его не узнал, он был просто фигурой. Но минутку, сэр! Эта фигура была его роста и размера. Это были его брюки гольф, которые он всегда носил, – более длинные, чем у других джентльменов. И когда он выходил, то надел кепи с кнопкой на макушке так, что оно свисало набок. Затем я увидел, как он расхаживает взад и вперед по Уотер-Лейн перед воротами Изменников, все взад и вперед, и я узнал его походку…

– Но вы не можете поклясться, что это был действительно он?

– Нет, сэр, могу. Потому что, сэр, он подошел к ограде перед воротами Изменников и облокотился на нее. А потом чиркнул спичкой, чтобы закурить. И… простите, сэр, но здесь ни у кого нет такого острого зрения, как у меня, и я буквально на секунду увидел часть его лица. Это была такая спичка, от которой разлетаются искры, сэр. Да, сэр, я уверен. Я знаю. Я видел его как раз перед тем, как другой джентльмен дотронулся до его руки…

– Что?! – неожиданно вскричал Хэдли, и бедный Паркер воспринял это как недоверие к своей искренности и точности.

– Сэр, помоги мне Бог! Другой джентльмен, который стоял сбоку от ворот Изменников. И он подошел и дотронулся до руки мистера Дрисколла. Только я не очень в этом уверен, потому что спичка уже погасла. Но было похоже, как будто…

– Понятно, – мягко согласился Хэдли. – Вы разглядели этого другого джентльмена, Паркер?

– Нет, сэр. Там было слишком темно. Это место в тени, сэр. Я не разглядел бы там и мистера Дрисколла, если бы не наблюдал за ним и не увидел, как он чиркнул спичкой. Это было, как я сказал бы, только фигурой.

– Вы можете сказать, это был мужчина или женщина?

– Э… Нет, сэр. Нет. И кроме того, – Паркер снова втянул голову в воротник, – вообще-то я за ним не наблюдал. После этого я отвернулся от окна. Я не наделен даром предвидеть дальнейшие события, сэр.

– Достаточно. Вы знаете, в какое время это происходило?

Паркер сморщился, что должно было выражать сожаление.

– Надо же, сэр, – искренне удивился он, – вот вы меня и поймали. Понимаете, это случилось между боем часов, когда они обозначают четверть часа. Это было вскоре после половины второго. Точнее сказать не могу, сэр, как бы мне ни хотелось. Но только знаю, что еще не пробило без четверти два. Потому что без четверти два я опять позвонил на квартиру мистера Дрисколла и застал там мистера Далри, и я сказал ему, что мистер Дрисколл дожидается его здесь.

Обхватив голову руками, Хэдли глубоко задумался, затем взглянул на генерала Мейсона:

– А доктор, кажется, сказал, что, когда в половине третьего вы обнаружили Дрисколла, он был мертв по меньшей мере полчаса, возможно, сорок пять минут? Да. Итак, что же мы имеем? Филипа Дрисколла убили в течение десяти-пятнадцати минут после того, как так называемая фигура дотронулась до его руки, держащейся за ограду. Полицейский врач сможет сказать точнее. По этой части он у нас настоящий кудесник. – Старший инспектор помолчал, затем бросил острый взгляд на Паркера: – Больше вы ничего не заметили? Значит, вы не пошли сообщить мистеру Дрисколлу, что нашли мистера Далри?

– Нет, сэр. Я думал, он вернется и спросит меня, раз уж он с таким нетерпением его ждет, и все равно мистер Далри уже ехал сюда. Хотя он и был раздражен. Я подумал, странно, что мистер Дрисколл не возвращается и не спрашивает меня, застал ли я мистера Далри, сэр. Конечно, – сокрушенно вздохнул Паркер, – теперь я понимаю, почему он не пришел.

– Думаю, мы все это понимаем, – мрачно пробурчал старший инспектор. – Что ж, Паркер, пока все. Благодарю вас. Вы нам очень помогли.

Паркер щелкнул каблуками и вышел, раздуваясь от гордости.

Старший инспектор опять тяжело вздохнул:

– Что ж, джентльмены, кое-что мы узнали. Это очень важный момент. В распоряжении убийцы было значительно больше получаса, чтобы исчезнуть. И, как сказал генерал, в таком тумане да еще при дожде охранники у ворот не могли разглядеть каждого выходящего человека. А теперь принимаемся за работу. Наша первая надежда… – Он взял листки со списком посетителей. – Поскольку для начала у нас кое-что есть, мы можем заняться нашими посетителями. Приблизительное время убийства нам известно. Эй! – крикнул он в сторону дверей, и караульный открыл ее. – Пожалуйста, пройдите в Кровавую башню и пригласите сюда сержанта из группы полицейских, только что прибывших сюда. Спасибо.

Надеюсь, это Хампер. Наверное. Прежде всего отложим в сторону листки, заполненные людьми, которых мы предпочитаем сами допросить, – миссис Биттон, мистер Эрбор и, в качестве предосторожности, нашу столь знакомую с законами миссис Ларкин. Посмотрим, Ларкин…

– Миссис Биттон не стала записывать свое имя, сэр, – поправил его Далри. – Она только посмеялась над моей затеей.

– Ладно. Тогда остается один Эрбор. Посмотрим. Что ж, почерк отличный, просто превосходный, даже каллиграфический. Утонченный тип. – Он с интересом изучал листок. – Джулиус Эрбор, Парк-авеню, 440, Нью-Йорк. Никаких занятий…

– А ему это не нужно, – неприязненно пробурчал сэр Уильям. – Он и без того толстосум.

– Прибыл в Саутгемптон 4 марта на «Бремене». Время пребывания не уточнено. Цель путешествия – Вилла Соль, Ницца, Франция. Если требуется дальнейшая информация, предлагает связаться со своим лондонским поверенным – фирмой «Хилтон и Дейн», Линкольнс-Инн-Филдс. Гм… – Он улыбнулся про себя, отложил листок и быстро оглядел присутствующих. – Джентльмены, если вы когда-нибудь слышали о ком-нибудь из следующих посетителей, прошу сообщить. В противном случае я поручу заняться ими сержанту.

И он начал читать:

– Мистер и миссис Джордж Дж. Беббер, Эйлсборо-авеню, 291, Питтсбург, Пенсильвания, США.

Дж. Симс, Хай-сквер, Глиттон, Хэмпшир. Он добавляет: «Из известных водопроводчиков, см. выше».

Мистер и миссис Джон Смит, Сурбитон. Ну и почерк!

Люсьен Левэфр, авеню Фош, 60, Париж.

Мадемуазель Клементина Левэфр – см. выше.

Мисс Дороти Делеван Мерсеней – Элм-авеню, 23, Мидвилл, Огайо, США. Мисс Мерсеней добавляет к своему имени «М.А.», несколько раз подчеркнутые.

Вот и все. Кажется, люди вполне безобидные.

– Сержант Беттс, сэр, – раздался голос у входа. Очень серьезный молодой человек, волнуясь, отдал честь. Очевидно, он ожидал увидеть инспектора, и присутствие шефа обеспокоило его.

– Беттс, – повторил Хэдли, – Беттс… Ах да! Вы сфотографировали лицо погибшего?

– Да, сэр. Полицейские расположились в Тауэре, и фотографии уже сохнут. Будут готовы через две секунды, сэр.

– Хорошо. Снимите с этого фото копию и покажите ее всем перечисленным здесь людям. Начальник стражи покажет вам, где их найти. Спросите у них, не видели ли они его сегодня, где и когда. Особенно постарайтесь уточнить, не видели ли они кого-то вблизи ворот Изменников в любое время или просто кого-нибудь подозрительного. Мистер Далри, я буду вам очень обязан, если вы пойдете с ним и застенографируете любые показания, имеющие значение. Благодарю вас. И…

Далри встал, чтобы взять карандаш и блокнот.

– Мне необходимо знать, Беттс, где каждый из них находился между половиной второго и часом сорока пятью. Это крайне важно. Мистер Далри, не будете ли вы так любезны попросить прийти сюда миссис Лестер Биттон?

Глава 6

СУВЕНИР В ВИДЕ СТРЕЛЫ АРБАЛЕТА

– Ну-с, далее, – продолжал Хэдли, методично раскладывая на столе карандаш, блокнот и фонарик. – Полицейский врач принесет содержимое карманов одежды Дрисколла, и мы сможем осмотреть орудие убийства. Я предоставил начальнику стражи расспросить стражников. Сколько всего людей несут здесь охрану, генерал?

– Сорок человек.

– Гм. Вряд ли Дрисколл уходил далеко от «Кингс-Хаус». Он ждал результатов телефонного звонка. Что ж, придется этим заняться.

Генерал Мейсон откусил кончик сигары и заметил:

– Если вы желаете допросить весь штат Тауэра, вам придется потрудиться. Здесь расквартирован целый батальон стражников, не говоря уже о рабочих, служителях музея и обслуживающем персонале.

– Если будет необходимо, – невозмутимо парировал Хэдли, – мы это сделаем. Так вот, джентльмены. Перед разговором с миссис Биттон предлагаю попробовать уяснить положение. Давайте пройдем, что называется, но кругу и посмотрим, кто что может сказать. Сэр Уильям, что поразило вас в этом убийстве?

Хэдли обращался к нему, но краем глаза поглядывал на доктора Фелла. Рэмпоул раздраженно заметил, что доктор опять занялся посторонним делом. Огромный, мокрый и грязный эрдельтерьер с любящим взглядом и таким же наивным поведением, как у доктора, забрел в комнату и тут же бросился к доктору Феллу. Эрдельтерьер сидел на задних лапах, выжидательно насторожив уши, а доктор наклонился и стал трепать его по лохматой голове.

Рэмпоул попытался разобраться в путанице мыслей. Он оказался здесь по чистой случайности и стремился каким-либо образом оправдать свое присутствие. Когда Хэдли вновь упомянул об орудии убийства, это оживило в голове Рэмпоула какой-то вопрос. Вопрос не давал ему покоя с того момента, как он услышал описание стражником стрелы от арбалета, которой был убит Дрисколл. Рэмпоул еще раз представил себе тонкий блестящий металлический стержень, торчащий в груди убитого, и вопрос стал еще более назойливым. Он не был уверен, что сможет его объяснить…

А тем временем сэр Уильям все говорил. Его лицо еще было словно застывшим, но потрясение, казалось, уже проходило.

– Вопрос очень простой. – Он скрутил кончик своего белого шарфа. – Невозможно не заметить абсолютное отсутствие мотива убийства. В целом мире не могло быть человека, у которого были хоть какие-либо причины убивать его. Уж если что и можно было сказать о Филипе наверняка, так это то, что буквально все любили его.

– Да. Но вы забываете одно, – подчеркнул Хэдли. – Мы имеем дело в некотором роде с сумасшедшим. Бесполезно отрицать, что в дело замешан так называемый шляпный вор. Убил он Филипа или нет, но он нахлобучил на него цилиндр. Далее, из сказанного Далри понятно, что Дрисколл довольно близко подошел к установлению личности этого необычного тина вора…

– Но, боже мой, не можете же вы всерьез полагать, что этот тип убил Филипа Дрисколла потому, что Филип выяснил, кто он? Это нелепость!

– Согласен, но стоит выяснить. Таким образом, какие наши очевидные шаги?

Тяжелые веки сэра Уильяма прикрыли глаза.

– Понятно. Филип регулярно давал в газету свои очерки. Один из них появился сегодня, в утреннем номере. Это означает, что он принес заметку вчера вечером. А если Филип был в редакции, то мог что-то сказать редактору…

– Вот именно. Это первое направление нашего расследования. Если случайно выяснится, что его сегодняшнее невероятное возбуждение было вызвано какой-то угрозой, вероятно, она была направлена в его редакцию или, по меньшей мере, он мог упомянуть там о ней. Это стоит проверить.

Раздался довольный, заразительный смех. Хэдли раздраженно вскинул голову и увидел, что доктор Фелл гладит собаку по голове и смотрит на нее, улыбаясь и прищурив один глаз.

– Чушь! – выпалил он. – Полная чушь!

– Неужели? – вопросил старший инспектор с преувеличенной вежливостью. – Не потрудитесь ли вы объяснить нам почему?

Доктор широко взмахнул рукой:

– Бог видит, Хэдли, вы отлично разбираетесь в тонкостях профессии полицейского. Но ничего не понимаете в журналистике. А вот я, к своему несчастью, разбираюсь в этом деле. Вы когда-нибудь слышали анекдот о начинающем репортере, первым заданием которого было написать заметку о большом митинге пацифистов в Вест-Энде? Так вот, он вернулся в редакцию с расстроенным видом. «Где же твой репортаж?» – спросил старший редактор. «Я не мог собрать материал, – сказал юнец, – митинг не состоялся». – «Как не состоялся? Почему?» – «Ну, – промямлил наш молокосос, – не успел первый спикер что-то сказать, как кто-то швырнул в него кирпич. А потом лорд Динуидди провалился сквозь барабан, и везде начали драться, колотить друг друга по голове стульями, и, когда я увидел через распахнутую дверь «черную Марию», я понял, что никакого митинга не будет, и ушел».

Доктор Фелл грустно покачал головой:

– Примерно такую картину вы себе и представляете, Хэдли. Неужели вы не понимаете: если Дрисколл что-то выяснил, а особенно если ему угрожали – это было бы сенсацией!!! Это вышло бы с огромным заголовком: «ШЛЯПНЫЙ ВОР УГРОЖАЕТ РЕПОРТЕРУ НАШЕЙ ГАЗЕТЫ!» Наверняка он сказал бы об этом в редакции – он же так стремился получить место в штате. Самый тупой новичок в газетном деле не упустил бы такую возможность. Не говоря уже о таком самоуверенном, чью статью вы видели сегодня утром на первой полосе.

– Может, он и не был таким уж уверенным, – недовольно возразил Хэдли, – если так нервничал. Он мог это скрыть.

– Погодите. Вы ошибаетесь, – вставил свое слово сэр Уильям. – Нужно отдать мальчику должное – каким бы он ни был, но только не трусом. Он никогда не впал бы в отчаяние из-за боязни расправы. Он расстраивался только… только из-за неприятностей, о которых вы уже слышали.

– Но он сказал…

– Не в этом дело, – терпеливо продолжил доктор Фелл. – Опубликование такого рода вещей никому бы не принесло вреда. Они могли написать, что нашли важную улику или что шляпный вор угрожал расправой их репортеру. В первом случае это послужило бы только предостережением для вора. Во втором было бы рекламой, которой прежде всего и добивался наш герой – посмотрите на его поведение. Так что такого рода огласка никому не повредила бы, зато наверняка помогла бы молодому Дрисколлу получить место в газете.

– А если он действительно выяснил, кто этот человек?

– Ну, тогда газета связалась бы с полицией, а Дрисколлу воздали бы должное и предложили службу в редакции. Как вы можете думать, что в тот момент кто-то действительно боялся человека, который казался всем просто каким-то шутом гороховым? Нет, нет и нет! Со своим чувством юмора вы забываете о цилиндре, надетом на труп. Но думаю, существует другое объяснение. Я готов согласиться с заявлением сэра Уильяма, что юноша не был трусом. Так чего же он все-таки боялся? Вот о чем предлагаю вам подумать.

И он перенес свое внимание на собаку.

– У меня есть что вам сказать, только потом, – буркнул старший инспектор. – А сейчас продолжим. Генерал, у вас есть предположения?

Генерал Мейсон курил, погрузившись в угрюмое молчание. Вынув сигару изо рта, он покачал головой:

– Никаких! Кроме того, что уже сейчас ясно – он был заколот, а не застрелен стрелой. Об этом я все время и думаю.

– Мистер Рэмпоул? – Хэдли заметил, что американцу не по себе, и ободряюще поднял брови. – До сих пор вы благоразумно хранили молчание. Есть какие-нибудь идеи?

Три пары глаз в ожидании уставились на него, и Рэмпоул попытался принять как можно более небрежный вид. Этот случай мог оказаться проверкой того, сможет ли он после сегодняшнего дня услышать что-то еще об этом деле. Он не мог выдвинуть свои идеи, как самонадеянный школяр, но, раз уж его спросили, следовало говорить по существу.

– Есть один момент. – Он с ужасом услышал, как дрожит его голос. – Хотя, возможно, это совсем не важно. Дело вот в чем. Эта стрела не из здешней коллекции. А один из стражников сказал, что такие изготавливали в конце четырнадцатого века. И ведь невероятно, не правда ли, чтобы Дрисколл действительно был убит стальной стрелой, сделанной так давно? – Он нерешительно замолк. – Раньше я немного возился с оружием и вооружением, так, по-любительски. Одна из самых обширных в мире коллекций оружия находится в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке… Так вот, если бы это была такая древняя стрела, то сталь давно уже покрылась бы ржавчиной от коррозии. Разве можно отполировать ее до такого блеска и добиться такой закалки, как на стреле, которой убит Дрисколл? Она выглядит новой и совершенно не истончилась. Если я правильно запомнил, у вас в экспозиции нет экспонатов раньше пятнадцатого века. И даже ваши шлемы, относящиеся к началу пятнадцатого века, похожи на заржавевшие ракушки.

Наступило молчание. Его прервал, как всегда в самые напряженные моменты, Хэдли.

– Я начинаю понимать, – кивнул старший инспектор. – Вы хотите сказать, что эта стрела современного производства. И если так…

– Да, сэр, если так, то кто ее сделал? Наверняка не так уж много кузнецов, кующих стрелы для арбалета в стиле четырнадцатого века. Это должно быть большой редкостью, а может, кто-то занимается этим в качестве хобби или для декоративных целей. Я не думаю, чтобы ее изготовили в здешних мастерских.

– Боже мой! – тихо воскликнул генерал Мейсон. – А он, кажется, что-то нащупал… Нет, нет, молодой человек, я совершенно уверен, что она изготовлена не здесь, иначе я бы знал об этом.

Хэдли что-то записал в своей черной книжечке.

– Идея смелая, – заметил он, покачивая головой, – но, несомненно, в ней что-то есть. Отлично, молодец! А теперь перейдем к моему обычно словоохотливому коллеге, мистеру Феллу. Ради бога! – с отчаянием воскликнул он. – Вы можете оставить собаку в покое и уделить нам немного внимания? Каковы будут ваши комментарии как эрудита по поводу показаний, которые мы услышали?

Доктор Фелл в задумчивости склонил голову набок.

– Показания, – повторил он, будто подходил к новой точке зрения на дело. – Ах да! Показания. Боюсь, я уделил им не слишком много внимания. Однако мне хотелось бы задать вам один вопрос.

– Очень мило с вашей стороны. Какой именно?

– По поводу этой шляпы. – Он поднял с коленей цилиндр и помахал им. – Я думаю, вы это заметили. Когда его нахлобучили на голову убитого, он съехал ему на уши, как котелок комедианта-еврея. Правда, он невысокий, а вы, сэр Уильям, весьма высокого роста. Но у вас довольно узкий и продолговатый череп. Цилиндр не был для вас великоват?

– Великоват? – Последний выглядел смущенным. – Нет, конечно! Нет, он не был мне велик. Хотя постойте! Теперь я вспомнил. Когда я выбирал его в магазине, помню, среди других я примеривал один. Он оказался намного больше моего размера. Но тот, что мне прислали на дом, был точно моего размера.

Сэр Уильям откинулся на спинку кресла. Сначала показалось, что он хотел забрать цилиндр, когда генерал Мейсон взял его у доктора Фелла и протянул сэру Уильяму. Но потом отказался от этой мысли.

– Прошу меня извинить, – с трудом выдавил он, – но, простите, я не смогу его носить.

– Ну, ничего страшного, – с пониманием отозвался доктор Фелл. Он получил цилиндр назад, шлепнул его сверху, так что он сложился, и стал обмахивать плоским кругом, словно веером, раскрасневшееся лицо. – Во всяком случае, пока. А у кого вы заказываете головные уборы?

– «Стилс», на Риджент-стрит. А почему вы спрашиваете?

– Миссис Лестер Биттон, – объявил голос, и часовой распахнул двери.

Миссис Биттон не заставила себя ждать и вошла в комнату уверенной походкой – стройная женщина лет около тридцати, с красивой спортивной фигурой. Хотя при ближайшем рассмотрении ее нельзя было назвать красавицей, но, безусловно, внешность, излучающая здоровье и энергию, делала ее очень привлекательной. Даже в это время года ее лицо, на котором ярко выделялись ясные и спокойные карие глаза, прямой носик и резко очерченный рот, было окрашено легким загаром. Пышные каштановые волосы выбивались из-под маленькой синей шляпки, сшитое по фигуре пальто с пышным меховым воротником облегало полную грудь и крутые бедра… Заметив сэра Уильяма, она слегка смутилась, и ее блестящие спокойные глаза на мгновение омрачились.

– Хэлло! – быстро произнесла она самоуверенным тоном. – Боб не сказал, что вы здесь. Мне жалко, что вы оказались здесь так рано. – Внимательнее присмотревшись к нему, женщина совершенно серьезно добавила: – Вы не созданы для подобных вещей. И это плохо. Постарайтесь воспринимать все поспокойнее.

Сэр Уильям представил ее присутствующим и снова уселся с таким видом, словно хотел сказать: «Видите? Уж эти мне современные женщины!»

Рэмпоул предложил ей сесть рядом с Хэдли. Она опустилась на стул, спокойно всех оглядела, достала из сумочки сигарету и закурила, прежде чем кто-либо успел предложить ей зажженную спичку.

– Значит, вы и есть мистер Хэдли, – констатировала миссис Биттон, хладнокровно изучая лицо старшего инспектора. Затем перевела взгляд на сэра Уильяма: – Уилл рассказывал о вас. – Она еще раз обвела холодным внимательным взором мужчин, на этот раз заметив и доктора Фелла. – А это, видимо, инспекторы полиции. Боюсь, я доставила вам хлопот своим недовольством. Там было так душно, да еще какая-то невообразимая женщина все время приставала ко мне с разговорами. Но не знаю… Даже когда Боб сказал мне… сказал, что это оказался Фил, я не могла поверить.

Несмотря на ее уверенный тон, у Рэмпоула сложилось определенное впечатление, что она нервничает и нарочно говорит так быстро и оживленно, пытаясь скрыть волнение. Она курила, время от времени постукивая пальцем по сигарете и небрежно стряхивая пепел на пол.

Хэдли сохранял бесстрастное выражение лица.

– Вам известны обстоятельства, миссис Биттон?

– Только то, что рассказал Боб. Бедняжка Фил! Хотелось бы мне… – Она помолчала, как будто размышляя о возможном наказании для убийцы, и повела рукой, якобы стряхивая с сигареты пепел. – Но я была возмущена нелепым требованием заполнить эти дурацкие бумаги. Как будто я обязана оправдываться!

– Это всего лишь обыкновенная формальность. Вы же понимаете, мы должны допросить всех, кто находился здесь во время трагедии. Мы пригласили вас первой, – Хэдли улыбнулся, – потому что хотим как можно скорее закончить с рутинной частью расследования.

– Разумеется, я понимаю. Мне приходилось читать детективные рассказы. – Она внимательно оглядела всех. – А когда был убит Фил?

– Через минуту мы к этому подойдем, миссис Биттон, – улыбнувшись и изящно взмахнув рукой, заверил Хэдли. – Если не возражаете, давайте по порядку… Прежде всего, смею предположить, что вы не впервые посещаете Тауэр? Естественно, вас интересуют… э… исторические ценности музея?

– Вот типичная манера джентльмена задавать вопросы. – Она одобрительно кивнула и перевела взгляд на сэра Уильяма: – Полагаю, Уилл уже рассказывал вам обо мне. Он считает, что я не испытываю никакого интереса ко всяким заплесневелым руинам и подобным вещам.

Услышав выражение «заплесневелые руины», генерал Мейсон оскорбленно нахмурился.

– Мадам, – вынув сигару изо рта, горячо вмешался он, – если не возражаете, я напомню вам…

– Да, да, разумеется. – Она одарила его сияющей улыбкой и снова посмотрела на Хэдли: – Однако Уилл ошибается. Представьте себе, мне нравятся памятники старины вроде Тауэра. Мне нравится воображать наших предков, сражающихся на турнирах в средневековых латах и с этими копьями, если только рядом не бубнит гид, перечисляя бесконечные исторические даты и биографии. Я не смогу отличить одного короля от другого. Да и зачем мне это нужно? Все это давно прошедшие времена, как говорит Лестер. Но я хотела объяснить вам, почему я сюда пришла. Собственно, я пришла не для того, чтобы посетить музей. А просто для прогулки.

– Для прогулки?

– Боюсь, мистер Хэдли, – дама окинула его холодным, критическим взглядом, – что вы недостаточно много ходите пешком. А это пошло бы вам только на пользу. Помогло бы держать себя в форме. У Лестера появляется брюшко, поэтому я всегда беру его с собой на прогулки, если удается его уговорить. Мы с ним только вчера возвратились из похода по Западной Англии. А сегодня я решила пройтись от Беркли-сквер до Тауэра.

На этот раз ей удалось уколоть Хэдли, хотя, казалось, она этого не сознает. Но старший инспектор только кивнул.

– Конечно, Лестер заупрямился и наотрез отказался от прогулки. Он такой заядлый консерватор. Видите ли, его крайне огорчает состояние страны. По утрам начитается газет, а потом весь день тяжко вздыхает и горестно размышляет о нашем будущем, пока не начнет болеть печень. Прошлым летом мы с ним отправились в туристический вояж по югу Франции, и он постоянно обсуждал эти темы и портил мне настроение… Так что сегодня мне пришлось пойти сюда одной. И, уже оказавшись здесь, я подумала: «Ну, раз уж я добралась до музея, стоит его посмотреть».

Подробно и с нотками неудовольствия объяснив причины своего появления в Тауэре, она снова приняла независимый вид.

– Понятно. Вы помните, в какое время вы пришли в Тауэр?

– Точно сказать не могу. А это важно?

– Я предпочел бы услышать ответ на свой вопрос, миссис Биттон.

Она слегка насторожилась:

– Думаю, в час или чуть позднее. В закусочной у ворот я съела сандвич и там же приобрела билеты на посещение трех башен: белой, розовой и зеленой.

Хэдли кинул взгляд на генерала Мейсона. Тот сказал:

– На посещение Белой башни, Кровавой и зала Королевских регалий. Туда вход только по билетам.

– Мм… понятно. Вы использовали эти билеты, миссис Биттон?

Она сидела, поднеся сигарету к губам. И вдруг ее дыхание стало учащенным, но это продолжалось лишь секунду. Затем ее губы слегка изогнулись, и Хэдли, сохраняя невозмутимое выражение лица, взял со стола карандаш.

– Я заходила взглянуть на Королевские регалии. Вот уж не думала, что они такие… – она подыскивала подходящее слово, – такие ослепительные. Но для меня они выглядели как стекляшки. Впрочем, думаю, все это подделка.

Лицо генерала Мейсона приобрело кирпичный оттенок, а из его уст вырвался странный звук. Затем он с трудом овладел собой, выдавая свое возмущение только яростным попыхиванием сигарой.

– Могу я спросить вас, миссис Биттон, почему вы не стали осматривать остальные башни?

– Боже мой, да откуда мне знать? Просто не захотела. Настроение изменилось! – Она поерзала на стуле, словно потеряла всякий интерес к допросу, но в глазах сохранялось напряженное ожидание. – Я немного побродила по внутреннему двору, там, где большое каменное здание и множество ворон. Мне понравилось, как выглядят солдаты. И я поговорила с одним очень милым старым бифитером…

На этот раз генерал Мейсон не вытерпел и заговорил с леденящей душу вежливостью:

– Мадам, могу я попросить вас не употреблять это слово? Стражники Тауэра называются дворцовой стражей, а не бифитерами. Этот термин относится к…

Миссис Биттон охотно уцепилась за поправку:

– Простите, я, конечно, не знала. Просто слышала, что так их называют посетители, только и всего. Я направилась к тому месту, где лежит огромный камень, на котором, как говорят, отрубали преступникам головы, понимаете, и я спросила би… стражника: «Это здесь казнили королеву Елизавету?» И он чуть не упал в обморок. Он несколько раз покашлял, а потом сказал мне: «Мадам, королева Елизавета не имела чести быть… э… Я хочу сказать, королева Елизавета скончалась в собственной кровати». А потом перечислил мне целый список имен тех, кто был здесь казнен. А я спросила: «От чего же она скончалась?» И он сказал: «Кто, мадам?» – «Королева Елизавета», – сказала я, и он так странно фыркнул.

– Да воздастся всем по их заслугам на небесах! – зловеще произнес генерал Мейсон.

На Хэдли эта тема не произвела впечатления.

– Прошу вас, миссис Биттон, постарайтесь придерживаться предмета нашей беседы. Когда вы направились к выходу?

– Дорогой мой, да разве я следила за временем! Знаю только, что вышла с большой площади вроде плаца в арку большой башни, которая называется Кровавой. И увидела группу людей у ограды вокруг лестницы, и там был бифитер, который попросил меня проходить мимо. Так что, полагаю, это было после того, как вы обнаружили… Фила. Во всяком случае, когда я приблизилась к передним воротам, меня не выпустили. И это все, что мне известно.

– И вы не видели мистера Дрисколла?

– Нет. Я даже не знала, что он тоже здесь.

Хэдли с отсутствующим видом барабанил пальцами по столу и внезапно сказал:

– Итак, миссис Биттон, согласно вашему заявлению, вы пришли в Тауэр около часу…

– Простите, я сказала, что не знаю, во сколько это было.

– Но это было вскоре после часу дня?

– Возможно. Но я могу ошибаться.

– Тело было обнаружено в половине третьего. Вы, конечно, собрались уходить после этого, иначе вас не задержали бы. Следовательно, все это время вы провели, любуясь Королевскими регалиями и разгуливая в тумане по плацу? Я вас правильно понял?

Миссис Биттон засмеялась. Сигарета в ее руке догорела до конца, и она вздрогнула, когда огонь обжег пальцы. Бросив окурок на пол, она с вызовом посмотрела на Хэдли, но уже не так холодно, как прежде.

– Надеюсь, вы не думаете, что я боюсь тумана или дождя? Кажется, по мне никак не скажешь, что я хрупкого здоровья! Даже забавно! Что ж, думаю, именно так я и провела это время… Господи! Уж не думаете ли вы, что я имею какое-то отношение к убийству Фила?!

– К сожалению, служебный долг вынуждает меня задавать все эти вопросы, миссис Биттон. Поскольку вы не следили за временем, вы не можете сказать, бродили ли вы поблизости от ворот Изменников в промежутке от половины второго и до без четверти два?

Она скрестила ноги в шелковых чулках и задумалась:

– Ворота Изменников? Нужно подумать… Это которые?

Хэдли кивнул в сторону ее сумки:

– Могу я спросить, что у вас там, под ремешком с другой стороны сумки? Что-то сложенное, какая-то зеленая брошюра?

– Это… О, я совершенно забыла! Это справочник по Тауэру. Я купила его в кассе за два пенса.

– Так находились ли вы, миссис Биттон, у ворот Изменников между половиной второго и без четверти два?

Она вынула новую сигарету, чиркнула спичкой о стол и посмотрела на него с холодной злостью:

– Благодарю вас, что повторили свой вопрос. Это очень любезно с вашей стороны. Если под воротами Изменников вы подразумеваете те, где был найден Фил, то отвечу отрицательно. Я не приближалась к ним, за исключением того, что проходила мимо, когда пришла в Тауэр и позднее, когда решила уйти.

Хэдли усмехнулся. Это была безмятежная, безыскусная улыбка, отчего его лицо приняло простодушное выражение. Женщина явно нервничала, но, увидев его улыбку, внезапно рассмеялась:

– Ладно, туше! Но больше вам меня не провести, мистер Хэдли. Думаю, у вас была именно эта цель!

– Ты… э… слишком импульсивна, Лаура, – вмешался сэр Уильям, поглаживая свой длинный подбородок. При всем своем вздорном и агрессивном характере, казалось, поведение невестки смутило его. – Простите, инспектор, пожалуйста, продолжайте.

– А теперь перейдем к неизбежному. Миссис Биттон, вам известен кто-либо, кто мог желать смерти мистера Дрисколла?

– Я никогда не прощу вам, – она едва сдерживала ярость, – если вы не найдете его убийцу! Никто не мог желать его смерти, никто! Смерть Филипа – это полный абсурд! Совершеннейшее безумие! Фил был замечательным человеком. Это был невинный ягненок, которого любили все без исключения!

Генерал Мейсон вздрогнул от скрытой страстности этого утверждения. Даже Хэдли не смог скрыть своего потрясения.

– Понятно, – проговорил он. – Вероятно, он действительно был таким… э… как вы сказали… Но не важно. Хотя для меня остается вопросом, понравилась бы ему ваша характеристика… Когда вы видели его в последний раз?

– Гмм… С тех пор прошло какое-то время. Это было еще до нашей с Лестером поездки в Корнуолл. Он приходит к нам только по воскресеньям. Но вчера он не появлялся, как я теперь вспоминаю. – Она нахмурилась. – Да. Уилл был так расстроен пропажей своей рукописи, весь дом перевернул вверх ногами… Впрочем, может, вам об этом неизвестно?

– К сожалению, известно, – мрачно ответил Хэдли.

– Постойте-ка. Ах нет, я ошибаюсь. Он заходил на минутку поздно вечером в воскресенье, чтобы засвидетельствовать нам уважение. Помню, он шел в редакцию сдать свою статью насчет того адвокатского парика, что обнаружили на голове лошади, Помните, Уилл?

Сэр Уильям потер лоб.

– Не знаю. Я его не видел, но я был… так занят.

– Шейла рассказывала нам о его новой серии репортажей об охотнике за шляпами. – Впервые Лаура Биттон вздрогнула. – И я рассказала ему со слов Шейлы об украденной у Уильяма накануне вечером шляпе.

– Что он сказал на это?

– Что сказал?.. Ну, он стал задавать массу вопросов: где она была украдена, когда и все такое. А потом, помню, стал расхаживать по гостиной и вдруг сказал, что у него есть «ниточка», и поспешил уйти. Так что мы даже не успели спросить, что он имеет в виду.

Наконец-то Хэдли выглядел довольным. Он посмотрел на доктора Фелла, который уже забрал собаку себе на колени, но промолчал. В дверь коротко постучали, и в комнате появился старый усталый человек, держа в руке маленький сверток из носового платка. Он отдал честь, обращаясь к старшему инспектору:

– Сержант Хампер, сэр. У меня здесь вещи, принадлежавшие убитому. И с вами желает поговорить полицейский врач.

Низенький человечек с мягкими манерами, с козлиной бородкой и пристальным взглядом возник в дверях и рассеянно посмотрел на Хэдли.

– Добрый день! – поздоровался он, сдвигая назад свой котелок рукой с зажатым в ней черным саквояжем. В другой мужчина держал длинный стальной предмет. – Вот ваше орудие убийства, Хэдли. Уф!.. Нет, отпечатков нет. Я ее помыл, она была в ужасном состоянии. Уф!

Он доковылял до стола, оглядел его, словно подыскивал подходящее для стрелы арбалета место, затем осторожно положил ее – тонкий круглый металлический стержень около восемнадцати дюймов в длину, со стальным зазубренным наконечником.

– Странные на вид вещи используют убийцы в наше время, – прокомментировал доктор, потирая нос. – Теперь я понимаю пользу вещей, которые моя жена покупает у Маргейт. Уф!

– Это стрела для арбалета конца четырнадцатого века.

– Господи! – воскликнул доктор. – Святой Мартин!

– Что такое?

– Я сказал: «Господи и святой Мартин!» Да вы посмотри те, что на ней выгравировано. «Souvenir de Carcassonne, 1932». Эти жулики французы продают такие штуки в маленьких сувенирных палатках. Это настоящий бич для туристов, Хэдли!

– Но, доктор… – начал было сэр Уильям.

Тот взглянул на него с непонятной настороженностью.

– Меня зовут, – заметил он раздраженно, – мое имя, сэр, доктор Ватсон. Да, доктор Ватсон. И если какой-нибудь шутник… – взвизгнул доктор, размахивая своим саквояжем, – если какой-нибудь шутник посмеет сострить на этот счет, я размозжу ему голову! Тридцать лет служу в полиции и только это слышу! И мне надоело! Люди посмеиваются надо мной из-за угла. Они спрашивают у меня про иголки, про извозчичьи кареты и махорку, спрашивают, захватил ли я с собой пистолет. Каждый дурак в форме констебля ждет, когда я закончу свой отчет, чтобы сказать: «Элементарно, Ватсон»…

Лаура Биттон не обращала внимания на эту тираду. Смертельно побледнев, она вскочила и впилась остановившимся взглядом в стрелу. Даже доктор Ватсон прервал свои жалобы и посмотрел на нее.

Тщетно стараясь сохранять спокойный, деловитый тон, она произнесла:

– Мистер Хэдли, я знаю эту стрелу.

– Вы уже видели ее?

– Эта стрела, – отчетливо выговаривая каждое слово, сказала миссис Биттон, – из нашего дома. Мыс Лестером приобрели ее во время туристической поездки на юг Франции.

Глава 7

МАНЖЕТ МИССИС ЛАРКИН

– Да сядьте вы все, ради бога! – вскричал Хэдли. – Не устраивайте здесь сумасшедший дом! Вы в этом уверены, миссис Биттон?

Она с трудом отвела взгляд от блестящего стержня стрелы, опустилась на стул и нервно выхватила сигарету из пачки.

– Я… Вообще-то не скажу… Такие стрелы в Каркасоне продаются повсюду, и их покупают тысячи людей.

– Понятно, – сухо сказал Хэдли. – Но вы действительно купили на память такой сувенир. И где она у вас лежала?

– Честно говоря, даже не знаю. Я уже давно ее не видела. Помню, когда мы вернулись из этой поездки, я наткнулась на нее, когда разбирала багаж, и подумала: «На кой черт мы купили эту ерунду?» Кажется, я просто куда-то ее засунула.

Хэдли взвесил стрелу на руке, затем ощупал острие с зазубринами:

– Миссис Биттон, острие и зазубрины острые как нож. Они такими и были, когда вы купили стрелу?

– Нет, конечно! Они были совершенно тупыми. Ею невозможно было порезаться.

– А сейчас, я вижу, – старший инспектор рассматривал головку стрелы, – острие очень остро заточено. А вот и еще кое-что интересное… У кого-нибудь есть лупа? Ага, спасибо, Хампер. – Он взял у сержанта маленькую лупу и повернул стрелу, рассматривая выгравированную надпись. – Кто-то пытался стереть напильником эту надпись «Сувенир из Каркасона». Гмм… И не похоже, что человек бросил работу на полпути, не надеясь на успех. Первые три буквы почти полностью стерты, – видно, он трудился довольно упорно. Но потом ему как будто помешали, и он не успел закончить свою работу.

С мрачным видом он опустил стрелу на стол. Доктор Ватсон, убедившись, что никто и не думает над ним подшучивать, успокоился, достал из кармана жевательную резинку, снял бумажную облатку и отправил кусочек в рот.

– Что ж, я, пожалуй, пойду, – заявил он. – Больше вы ничего не хотите спросить? Нет смысла объяснять, что с ним произошло. Я не стану обременять вас специальными терминами… Терпеть не могу педантов, – объяснил он обществу. – Прокол чистый, следовательно, стрела была послана с огромной силой. По всей видимости, он умер почти сразу. Кхх! Ах да! В области затылка имеется контузия. Он мог получить ее во время падения с лестницы или от удара каким-то тяжелым предметом. Но это уж ваше дело – определить.

– А как вы определяете время смерти, Ватсон? Здешний доктор сказал, что он умер в промежутке от половины второго до без четверти два.

– В самом деле? – удивился полицейский врач. Он вынул большие карманные часы, внимательно посмотрел на циферблат, затем потряс ими около уха и с удовлетворением спрятал. – Кх! Думаю, немного позднее. Да! Хотя это более или менее близко. Он умер приблизительно без десяти два плюс-минус несколько минут. Я заберу тело в морг, чтобы произвести вскрытие, после чего сообщу вам более точные данные. Ну что ж, прощайте. Кхх! – И он поспешил прочь, размахивая саквояжем.

– Но послушайте! – взвился сэр Уильям, когда за доктором закрылась дверь. – Как он может определить с такой точностью? Я думал, что врачи дают больший допуск на момент смерти.

– Но не доктор Ватсон, – решительно пресек возражения Хэдли. – Вот почему я так его ценю. Я не знаю ни одного случая за двадцать лет, чтобы он ошибся больше чем на десять минут. Он говорит, что постоянно занимается в морге физическими измерениями тела после смерти, что очень помогает ему… Тем не менее он старался произвести впечатление… Если мы назовем время смерти в час сорок пять или чуть раньше, думаю, это будет очень близко к точному времени его смерти. – Он обернулся к Лауре Биттон: – Давайте продолжим, миссис Биттон. Предположим, это ваша стрела. Кому было известно о ней?

– Думаю, всем и каждому! Точно не помню, но, скорее всего, я показывала все покупки и сувениры, что мы привезли из путешествия.

– Вы видели ее раньше, сэр Уильям?

– Не уверен, – рассеянно ответил тот, видимо размышляя о чем-то другом. – Наверное. Впрочем, не помню, чтобы я ее видел… Ах да! Теперь я все понял, Лаура. Вы с Лестером уехали в эту поездку, когда я был в Штатах, и я приехал домой после вашего возвращения. Это все объясняет.

Хэдли тяжело вздохнул:

– Нет смысла строить предположения. Мы расспросим обитателей вашего дома… А сейчас, миссис Биттон, думаю, больше мы не будем вас задерживать. Один из стражников проводит вас до такси. А может, это сделает сэр Уильям… И послушайте, старина, – он положил руку ему на плечо, – у вас есть полное право оставаться. Во всяком случае, не думайте, что я пытаюсь от вас отделаться. Но у вас был тяжелый день. Вам не кажется, что для вас будет лучше поехать домой с миссис Биттон?

– Нет, – напряженно возразил сэр Уильям. – Я подожду. Хочу узнать, что вы скажете Эрбору.

– Но как вы не понимаете? Именно это вы и не должны делать! Это все испортит. Мне не хотелось бы вам приказывать…

– Знаете что, Биттон, дружище, – ворчливо предложил генерал. – Отправляйтесь-ка ко мне. Паркер даст вам сигару и бренди, и, если у нас будут какие-нибудь новости, мы дадим вам знать. А мемуары Девере лежат у меня в папке на столе, можете пока их просмотреть.

Сэр Уильям поднялся во весь свой внушительный рост. Когда он обернулся к Лауре, Рэмпоул проследил за его взглядом и был встревожен мгновенно проскользнувшим по лицу женщины выражением дикого ужаса. Этот ужас не был вызван тем, что она увидела. Она выглядела как человек, который вдруг вспомнил о чем-то давно забытом и, пораженный этим воспоминанием, замер с широко распахнутыми глазами. Через долю секунды ее лицо стало прежним, и Рэмпоул подумал, заметил ли что-нибудь Хэдли.

– Думаю, мне вряд ли позволят остаться? – спросила она своим спокойным, четким голосом, хотя ее ноздри нервно подергивались и, казалось, она с трудом дышала. – Понимаете, я ведь могу оказаться вам полезной. – Когда Хэдли с улыбкой покачал головой, она, по-видимому, что-то взвесила в уме, затем пожала плечами. – Ну что ж. Простите мне неприличное любопытство. Я поеду домой на такси. У меня не то настроение, чтобы наслаждаться прогулкой. До свидания, джентльмены.

Она коротко кивнула и в сопровождении своего зятя покинула комнату.

– Гм! – пробурчал генерал Мейсон после длительного молчания. Огонь в камине угасал, и он поворошил дрова кочергой. Затем заметил сержанта Хампера, который стоял, забытый всеми после своего появления с доктором Ватсоном, и, видимо, решил не говорить того, что собрался.

– Ах да! – покашлял старший инспектор. Он тоже, казалось, вдруг увидел сержанта. – Простите, Хампер, что заставил вас ждать. Вы принесли нам содержимое карманов Дрисколла? Прекрасно. Положите все это на стол, а сами пойдите выясните, может, начальник стражи уже узнал что-то новое.

– Есть, сэр.

– Но перед этим, пожалуйста, найдите Аманду Ларкин. Подождите минут пять, а потом пришлите ее сюда.

Сержант отдал честь и ретировался. Хэдли задумчиво рассматривал маленький узелок на столе, медля его развязывать. Он посмотрел на доктора Фелла, который, в пальто с налипшей на нем собачьей шерстью и с трубкой во рту, в ответ безмятежно взирал на него. На лице старшего инспектора промелькнуло недовольное выражение.

– Хочу спросить вас, мистер Хэдли, – заговорил генерал, нерешительно шаркая подошвами, – что вы думаете об этой женщине?

– О миссис Биттон? Думаю… Ну, пожалуй, она стреляный воробей, весьма ловко умеет увернуться от ответа. Способна распознать западню в тот самый момент, как вы ее поставили. И обладает поистине гениальным умением контратаковать. Или она пытается кого-то вывести из себя и запутать следствие, или болтает еще для какой-то цели. Но она не из пустых болтушек. Что вам о ней известно?

– Я никогда ее не видел. Кажется, она приняла меня за одного из офицеров полиции. Но через Биттона я немного знаком с ее мужем.

– И что за тип Лестер Биттон?

– Не хотелось бы говорить, – в голосе генерала прозвучала неуверенность, – я ведь недостаточно его знаю. Он намного старше жены. Не могу представить, чтобы он получал удовольствие от ее спортивных затей. Кажется, он сделал себе состояние на каких-то финансовых операциях… И он не курит и не пьет. Вот так! – воскликнул генерал Мейсон, с силой выдохнув воздух через усы.

Хэдли хотел что-то сказать, но передумал. И перенес внимание на носовой платок с вещами убитого:

– Что у нас здесь? Гм… Наручные часы; стекло разбито, но они еще идут. Связка ключей. Самописка и автоматический карандаш. Банкноты, серебро и мелочь, целая пригоршня мелочи. Только одно письмо… Боже мой! Вот оно! Типичный вздор… бледно-розовый конверт… пахнет духами… женский почерк.

Он вытащил из конверта единственный лист, и Рэмпоул с генералом подались вперед, когда он разгладил его на столе. В письме не было ни даты, ни обращения. Посередине листка были написаны несколько строк: «Будьте осторожны. Тауэр, половина второго. Подозрение. Очень важно. Мэри».

Нахмурившись, Хэдли прочитал записку вслух.

– Мэри? Значит, придется искать эту Мэри. Посмотрим. Штамп «Лондон, Уэст», десять тридцать вчера вечером. Это дело начинает мне действовать на нервы. – Отодвинув письмо в сторону, он снова обратился к вещам. – Должен сказать, сержант постарался. Он включил сюда кольцо убитого и заколку от его галстука. Но вот она, наша надежда. Блокнот с отрывными листками в черной кожаной обложке. – Открыв блокнот, Хэдли пробежал глазами по нескольким строкам, набросанным на первой странице, затем с досадой стукнул кулаком по столу. – Вы только послушайте! Какие-то заметки с пропусками. Очевидно, это почерк Дрисколла: «Самое лучшее место?.. Тауэр?.. Выследить шляпу… Несчастный Трафальгар… Не могу приколоть к месту… 10… Дерево… Выступ или углубление… Выяснить». Последовало молчание.

– Но это чушь какая-то! – с излишней горячностью возразил генерал Мейсон. – Это ничего не значит. То есть это может иметь какое-то значение, но…

– Но он опустил связующие слова, – предположил Хэдли. – Я тоже часто записываю подобным образом свои мысли. Но, даже без пропусков, нам потребовался бы настоящий мастер отгадывать загадки, чтобы придать этим словам смысл. Кажется, это относится к какому-то следу, оставляемому нашим шляпным вором. Но что это за ниточка, понятия не имею!

– Прочтите-ка еще раз, – вдруг прогудел из своего угла доктор Фелл, выпрямившись и потрясая трубкой. На его полном лице безразличие сменялось любопытством по мере того, как Хэдли перечитал бессвязные слова.

– Я привел миссис Ларкин, – раздался у входа голос сержанта Хампера.

Объемистая туша доктора Фелла затряслась от сдерживаемого смеха. Его маленькие глазки сверкали, вокруг сыпался пепел из трубки. Он был похож на духа Вулкана. Но ему удалось взять себя в руки и успокоиться, когда сержант пригласил войти следующую посетительницу. Хэдли поспешно захлопнул блокнот, а генерал Мейсон ретировался к камину.

Прежде чем войти, Аманда Жоржетта Ларкин задержалась на пороге и внимательно огляделась, словно опасалась, что с двери на нее обрушится кувшин с водой. Затем она вошла, увидела у стола Хэдли пустое кресло и без приглашения уселась в него. Это была высокая женщина, довольно плотного сложения, одетая в темное пальто того типа, которое считается практичным и, как правило, подразумевает полное отсутствие шарма. У миссис Ларкин было тяжелое, почти квадратное лицо с темными настороженными глазами. Она положила руки на подлокотники так, будто ожидала, что ее привяжут, и замерла в ожидании вопросов.

Устроившись в кресле поудобнее, Хэдли приступил к беседе:

– Позвольте представиться, миссис Ларкин, я старший инспектор Хэдли. Вы, конечно, понимаете, что мне не совсем приятно доставлять вам все эти неудобства…

– В самом деле? – язвительно полюбопытствовала миссис Ларкин.

– Да, мадам, поверьте. Но мы надеемся, что вы сможете сообщить нам кое-какие очень важные сведения.

– Может быть, – проворчала миссис Ларкин, вздернув плечами. – Этого я не знаю. Но прежде чем вы начнете задавать мне вопросы и зачитывать свое обычное предупреждение, дайте слово, что все сказанное мной будет расценено как конфиденциальная информация.

У нее была манера подергивать головой из стороны в сторону и прикрывать глаза, когда она с заметным усилием выталкивала из себя слова. Хэдли всерьез задумался.

– Значит, вам известно, что такое «обычное предупреждение», миссис Ларкин?

– Может, да, а может, нет. Но я знаю закон и настаиваю на своей просьбе.

– Тогда я могу только повторить то, что вы уже знаете. Я не могу давать никаких обещаний. Если сказанное вами имеет прямое отношение к данному расследованию, я не могу относиться к этому как к конфиденциальной информации. Это понятно?.. Кроме того, миссис Ларкин, я почти уверен, что уже видел вас раньше.

Она пожала плечами:

– Кто знает, может, это и не так. Но у полиции против меня ничего нет. Я почтенная вдова, живу на годовой доход, оставленный мне покойным мужем, и с этими деньгами все в порядке. Я могу назвать вам имена десятка уважаемых поручителей. О предмете вашего расследования мне ничего не известно, и сказать мне нечего. Вот и все.

Все это время миссис Ларкин теребила свой манжет. Под черным пальто на ней был костюм с белыми манжетами, и левый манжет то ли все время высовывался, то ли у нее была привычка теребить его – Рэмпоул не мог сказать. Казалось, Хэдли не обращает на это внимания.

– Вам известно, миссис Ларкин, что здесь произошло?

– Конечно, известно. Вокруг только об этом и говорят.

– Очень хорошо. Тогда вы, наверное, знаете, что убит мистер Филип Дрисколл, который жил в «Тэвисток-Чамберс» на Тэвисток-сквер. Вы написали, что проживаете в том же здании.

– Да. И что из этого?

– В какой квартире вы живете?

Этот вопрос вызвал маленькое замешательство у язвительной особы.

– В квартире номер 1.

– Номер 1. Значит, это на первом этаже? Понятно. Должно быть, вы давно там живете, миссис Ларкин?

Она вспыхнула:

– А вам какое дело? Вас не касается, как давно я там живу. Я регулярно плачу за квартиру. Если у вас есть какие-то претензии, обращайтесь с ними к управляющему дома.

И снова Хэдли задумался.

– Который также подтвердит, сколько времени вы там проживаете, миссис Ларкин. В конце концов вам не принесет вреда, если вы окажете нам небольшую помощь, разве не так? Ведь никогда не знаешь… Иногда, – он поднял на нее взгляд, – иногда это может оказаться очень полезным.

И снова нерешительное замешательство и смущенное ерзанье.

– Я не хотела быть невежливой, – наконец произнесла женщина. – Что ж, если это вам поможет, могу сказать, что живу в этом пансионе несколько недель, что-то около того.

– Ну вот, так будет лучше. Сколько там квартир на каждом этаже?

– По две. По две в каждом подъезде, это большое здание.

– Итак, – задумчиво протянул Хэдли, – должно быть, вы живете прямо напротив Дрисколла. Вы его знали?

– Нет. Так только – видела его, вот и все.

– Это, конечно, неизбежно, когда живешь на одной лестничной площадке. И вы, естественно, видели, приходил ли к нему кто-нибудь?

– Что толку говорить, что я их не видела? Разумеется, видела. Не могла не видеть. Его навещали множество людей.

– Я имею в виду конкретно женщин, миссис Ларкин.

Она с минуту сверлила его неприязненным взглядом.

– Да, среди них были и женщины. Ну и что? Я не какой-нибудь моралист. Живи сам и не мешай другим – вот мое кредо. Меня это не касалось. Они меня не беспокоили, а я их. Но если вы хотите меня спросить, кто были эти женщины, можете и не пытаться. Я этого не знаю.

– При вас, случайно, не называли имя Мэри? – Хэдли бросил взгляд на бледно-розовый листок на столе.

Женщина напряглась, стараясь разглядеть, что там написано, и оставила свой манжет в покое. Затем стала словоохотливей:

– Нет. Я же сказала, что мы с ним не были знакомы. Единственное имя женщины, что я слышала в связи с ним, – имя очень приличной женщины. Это была маленькая блондинка. Очень хорошенькая. Она приходила с высоким худым парнем в очках. Однажды она остановила меня, когда я вошла в подъезд, и спросила, как ей найти привратника, чтобы попасть к Дрисколлу в квартиру. Но у нас нет ни привратника, ни лифтера – в доме автоматический лифт. Она сказала, что ее зовут Шейла и что она его кузина. А больше я никаких имен не слышала.

Хэдли помолчал, рассматривая разложенные на столе предметы.

– Вернемся к сегодняшнему дню, миссис Ларкин… Как вы оказались в Тауэре?

– Кажется, у меня есть право ходить сюда, когда захочу. Я же не обязана объяснять, почему оказалась в публичном заведении. Просто пришла.

Она выпалила все так быстро… Рэмпоул заподозрил, что она заранее сформулировала свой ответ и держала его наготове.

– Когда вы сюда пришли?

– После двух часов. Но я не стану подтверждать этого под присягой! Меня к ней не приводили. Просто мне кажется, что я пришла именно тогда.

– И вы осмотрели все здешние достопримечательности?

– Я пришла посмотреть на Королевские регалии и зайти в Кровавую башню. Остальное меня не интересовало. И я после этого устала и хотела уйти. Но меня задержали.

Хэдли задал ей все предусмотренные в подобных случаях вопросы и ничего не выудил. Она была глухой, слепой и немой. Кроме нее, в Тауэре были другие посетители… она помнит, как какой-то американец проклинал туман… но на остальных не обратила внимания. Наконец Хэдли отпустил женщину, предупредив, что, возможно, снова обратится к ней. Миссис Ларкин презрительно фыркнула. Поправив воротник пальто, свидетельница снова вызывающе огляделась и двинулась к выходу.

Как только она исчезла из вида, Хэдли быстро бросился к двери и сказал находившемуся в коридоре часовому:

– Найдите сержанта Хампера и скажите, чтобы он установил слежку за женщиной, которая только что вышла отсюда. Быстро! Если туман еще хоть немного сгустится, он ее потеряет… Потом скажите Хамперу, чтобы он вернулся сюда.

Он вернулся к столу, задумчиво потирая руки.

– Черт побери, старший инспектор, – нетерпеливо заговорил генерал Мейсон, – с чего вы так церемонились с ней? Можно было бы и построже. Это ей не повредило бы. Она определенно что-то знает. И наверняка была или даже есть преступница.

– Не сомневаюсь, генерал. Но у меня против нее ничего нет, а кроме того, она гораздо более полезна на свободе и под наблюдением. Мы с ней немного поиграем. И надеюсь, обнаружим кое-что интересное… Мне кажется, на данный момент в Скотленд-Ярде мы ничего против нее не найдем. И я почти уверен, что она – частный детектив.

– Вот как! – пробормотал генерал и подергал свои усы. – Частный детектив! Но почему вы так думаете?

Хэдли уселся за стол и снова посмотрел на разложенные на столе предметы.

– Ну, я не стану напускать тумана, как мой друг доктор Фелл. Есть масса признаков… Ясно, что ей нечего опасаться полиции. Она подчеркивала это каждым своим словом. Она живет на Тэвисток-сквер. Этот район не слишком роскошный, если у нее много денег, и недостаточно дешевый, если их у нее мало. Я знаю этот тип женщин. Она поселилась там всего несколько недель назад… и как раз напротив квартиры Дрисколла. Не сомневаюсь, что она уделяла большое внимание его визитерам. Она рассказала нам только про один инцидент – встречу с его кузиной Шейлой, потому что это ничего нам не дает, но вы наверняка обратили внимание на то, что она запомнила все подробности этой встречи.

Далее… вы видели, как она теребила свой манжет? Она не так давно занимается частным сыском – все старалась запихнуть его в рукав и побоялась снять в помещении для стражников, опасаясь вызвать подозрения.

– Вы про ее манжет?

Хэдли кивнул:

– Она из тех частных детективов, которые собирают компрометирующие сведения на одного из супругов для разводов. Им приходится быстро и порой в темноте записывать точное время и место встреч тех, за кем она следит. Да, да! Вот этим-то она и занимается и сегодня днем за кем-то следила.

Что-то пробурчав себе под нос, генерал спросил:

– Это имеет какое-то отношение к Дрисколлу?

Хэдли опустил голову на скрещенные руки.

– Да. Вы видели, ей не удалось скрыть испуг, когда она увидела у меня на столе эту записку. Она сидела достаточно близко, чтобы прочесть ее, но ей достаточно было цвета бумаги, чтобы определить, чье это было письмо… если она когда-нибудь видела подобную бумагу в связи с Дрисколлом. Гм… да. Но не в этом дело. Я сильно подозреваю, что тот, кого она выслеживала сегодня днем… Кто это, по-вашему, доктор?

Доктор Фелл раскуривал погасшую трубку.

– Миссис Биттон, конечно. Думаю, она выдала себя, если вы слышали, что она говорила.

– Но боже милостивый! – вскричал генерал и быстро огляделся. – Э… Слава богу, а то я испугался, что среди нас Биттон! Вы хотите сказать, что между нею и Дрисколлом что-то… Гм… Да, пожалуй, все сходится. Но где доказательства?

– У меня нет доказательств. Как я сказал, это лишь подозрение. – Хэдли потер подбородок. – Так что возьмем это пока в качестве гипотезы и попытаемся предположить, как развивались события. Предположим, что Ларкин следила за миссис Биттон… Теперь относительно Белой башни, генерал. Это самая большая и центральная башня, не так ли? И она находится на некотором расстоянии от Кровавой башни, я не ошибаюсь?

– Да, она стоит отдельно; она расположена в центре внутренних стен, рядом с плацем.

– Кажется, вы сказали, что башня, где выставлены Королевские регалии, находится рядом с Кровавой башней?

– Да, она называется Караульной. Да… Но минутку! – взволнованно воскликнул генерал. – Я все понял! Миссис Биттон приходила посмотреть на сокровища короны. И Ларкин тоже. Миссис Биттон сказала, что она вошла через арку Кровавой башни, затем во внутренние стены и к плацу… Ларкин тоже ходила в Кровавую башню. Ей приходилось следить за миссис Биттон с некоторого расстояния. И если она поднялась по лестнице Кровавой башни на Рэйли-Уолк, сверху она могла видеть, куда направляется миссис Биттон.

– Именно об этом я и хотел вас спросить. – Хэдли сморщился от головной боли и стал потирать виски. – Правда, в тумане она не могла видеть далеко. Скорее всего, она поднялась туда – если вообще поднималась, – чтобы больше походить на пытливую туристку. Или подумала, что миссис Биттон вошла в Кровавую башню. Но это все предположения. Однако ни та ни другая не подходили к Белой башне, понимаете… Может быть, это совпадение, но когда сопоставишь эти совпадения с присутствием здесь обеих женщин и с их заявлениями, похоже, это вполне правдоподобное объяснение.

– Значит, вы предполагаете, – генерал указал на розовую записку, – что ее написала миссис Биттон?

– Которая подозревала, – продолжал размышлять Хэдли, – что за ней следят. Посмотрите, что говорится в записке: «Будьте осторожны. Подозрительно. Очень важно». Она использовала для письма обычную почтовую бумагу. Но вспомните, Ларкин вздрогнула, увидев ее. Письмо было отправлено в десять тридцать, вчера вечером, в районе, где живет миссис Биттон, после того, как к ним заходил Дрисколл. Миссис Биттон в этот день только что вернулась из поездки по Корнуоллу и… Боже ты мой! Спрашивается, зачем устраивать поездку по Корнуоллу в самое неподходящее время года, в марте, если только кто-то не стремился отстранить ее от опасного увлечения?

Старший инспектор вскочил и взволнованно заходил по комнате. Когда он проходил мимо генерала Мейсона, тот молча передал ему свой портсигар. Хэдли машинально взял сигару, сунул ее в рот, но раскуривать не стал.

– Так, попробуем разобраться. Исходя из всего этого, мы можем сделать вывод, что ее увлечение было серьезным. Потому что у нас имеется частный детектив, которая поселилась в квартире напротив Дрисколла и даже на время отсутствия миссис Биттон с мужем! Что это означает? И кто велел ей там поселиться? Я бы не задумываясь сказал, что это ее муж.

– Но имя – Мэри?! – напомнил генерал Мейсон.

– В свое время мне приходилось слышать множество самых забавных и неожиданных прозвищ… уменьшительно-ласковых имен… – угрюмо сказал Хэдли. – А почерк наверняка изменен. Так что, даже если бы эту записку украли, ее нельзя было использовать против миссис Биттон как свидетельство ее связи. Она достаточно сообразительна. Но взгляните сюда… – Он чиркнул спичкой и закурил сигару. – Вы понимаете, насколько глубоко мы теперь увязли? Послушайте, Рэмпоул, – обратился он неожиданно к американцу, который даже вздрогнул, – вы понимаете, как это все запутывает дело?

Рэмпоул ответил не сразу.

– Да, в деле множество трудностей, – наконец заговорил он. – Должно быть, это письмо доставили ему сегодня рано утром. Мы все время исходили из предположения, что причины, по которым Дрисколл звонил мистеру Далри, имели какое-то отношение к шляпному вору и к выслеживанию этого вора. Но сам Дрисколл никогда об этом не говорил. Далри в шутку спросил его, если я правильно запомнил, не боится ли он, что у него украдут шляпу. Но Дрисколл ответил: «Я боюсь не за свою шляпу, а за свою голову». Далри подумал, что это относится к делу о краже головных уборов. Но так ли на самом деле? – Он смущенно посмотрел на старшего инспектора.

– Не знаю, – отрезал Хэдли. – Но он назначил Далри свидание в час дня. В письме же идет речь о свидании в половине второго. Он получил письмо утром. Оно напугало Филипа, и ему понадобилась помощь Далри… Что же произошло потом? Кто-то другой старательно заманивает Далри на квартиру Дрисколла. Затем здесь появляется Дрисколл, крайне возбужденный и расстроенный. Паркер видит, как он смотрит в окно и как позднее кто-то касается его руки около ворот Изменников.

– И что же? – Испортив несколько спичек, Хэдли наконец раскурил сигару и уже поспокойнее оглядел своих собеседников. – Что у нас выходит из этой карусели, состоящей из Дрисколла, миссис Биттон, Ларкин и предполагаемого четвертого человека? Была ли это преступная страсть? А если так, может ли кто-нибудь из вас, если кто-то еще способен рассуждать здраво, сказать мне, почему убийце так хотелось, чтобы тело Дрисколла обнаружили с нахлобученным на голову цилиндром, который был украден у сэра Уильяма? Это очень в стиле нашего странного шляпного вора. Но он определенно имеет к этому какое-то отношение. И надеюсь, вы сможете это объяснить, потому что лично я не в состоянии это сделать!

После небольшой паузы доктор Фелл вынул трубку изо рта и раздраженно процедил:

– Слушайте, Хэдли, вы слишком возбуждены. Успокойтесь. Постарайтесь развить у себя тот философский взгляд со стороны, о котором говорит Марк Аврелий. До сих пор вы рассуждали близко к сути дела и очень здраво. Но собственно, куда вы так торопитесь? Все само собой прояснится. Только придерживайтесь своего обычного сосредоточенного метода расследования.

Старшин инспектор только с горечью посмотрел на него.

– Если допрос других посетителей ничего нам не даст, – ответил он, – у нас остается только один человек. И слава богу. Мне нужно выпить хоть пару глотков бренди. Но в течение ближайших нескольких минут, доктор, я постараюсь поупражняться в этом философском духе, а вы займите мое место – место старшего инспектора. Другими словами, вам придется самому провести беседу с Джулиусом Эрбором.

– С удовольствием, Хэдли, – отрапортовал доктор, – если вы уступите мне свое кресло. – Он с трудом поднялся, когда Хэдли вызвал стражника и отдал ему приказание. – Я все равно собирался попросить вас об этом. Почему? А потому, что допрос этого свидетеля может помочь нам решить серьезную часть данного случая. И эта часть – должен ли я объяснить вам, Хэдли, с чем она связана?

– Если вы будете так любезны.

– Она связана с украденной рукописью! – торжественно объявил доктор Фелл.

Глава 8

МИСТЕР ЭРБОР И ЕГО АУРА

Доктор Фелл бросил пальто на спинку стула, затем кое-как втиснулся в кресло за столом. Сложив руки на выступающем вперед животе, он дружелюбно улыбнулся.

– Право, не знаю, стоит ли мне разрешать вам, – с сомнением сказал Хэдли. – Не хотелось, чтобы генерал счел нас с вами ненормальными. И, бога ради, постарайтесь не давать волю этому вашему юмору. Дело крайне серьезное. – Он в замешательстве потер подбородок. – Видите ли, генерал, доктор Фелл по-своему неоценим. Но он составил себе представление о процедуре полицейского расследования на основании фильмов и считает, что способен легко справиться с любой его стадией. И если я предоставляю ему возможность допрашивать свидетеля в моем присутствии, он старается подражать мне. В результате это напоминает сцену допроса одержимым манией убийства учителем своих учеников, когда он пытается дознаться, кто измазал машинным маслом лестницу, когда учитель спускался на обед.

Доктор Фелл хмыкнул.

– Должен сказать, мой друг, что ваша аналогия, хотя и вполне классическая, поддерживает скорее меня, чем вас. Сдается мне, Хэдли, что это вы с мрачной решимостью настроены выяснить, кто надел адвокатский парик на ту лошадь. А я как раз тот детектив, что вам требуется. Кроме того, школьники гораздо изобретательнее. Представьте себе, например, унитаз, которым ученики под покровом ночи заменили статую директора школы, чтобы затем при стечении публики с него торжественно сняли покров…

Генерал Мейсон покачал головой.

– Лично я, – заметил он, рассматривая сигару, – помню, как школьниками мы поехали на каникулы во Францию. И я всегда утверждал, что нет ничего выразительнее, чем повесить красный фонарь на двери дома мэра, который находится в портовом районе, где всегда полно моряков. Гм!..

– Давайте, давайте! – с горечью вздохнул Хэдли. – Веселитесь. Думаю, если бы дело не закончилось убийством, вы сами начали бы воровать головные уборы и придумывать, куда бы их приткнуть.

Доктор Фелл громко постучал одной из своих палок по столу.

– Дружище, – возгласил он, – со всей серьезностью заявляю вам, что это менее чем шутка. Если бы вы могли рассуждать, исходя из образа действий шляпного вора, вы бы поняли смысл по меньшей мере одного факта, который считаете вздором. Вы даже могли бы найти решение всего случая.

– А вы нашли его?

– Смею думать, да, – скромно ответил доктор Фелл.

Генерал озабоченно нахмурил брови и обратился к доктору Феллу:

– Простите, сэр, если я вмешиваюсь не в свое дело. Но поскольку наше заседание – это своего рода военный совет, могу я спросить вас, кто вы такой? Думаю, вы не полицейский. И тем не менее кажетесь мне знакомым. Я весь день пытаюсь вас вспомнить. По-моему, мы с вами где-то встречались или я видел вас…

Доктор Фелл с рассеянным видом рассматривал свою трубку и тяжело пыхтел.

– Я и сам точно не знаю, кто я такой. Кое-кто считает меня древней окаменелостью. Впрочем, мы действительно с вами встречались, генерал. Это было несколько лет назад. Вы помните Эллертона, натуралиста?

Рука генерала с сигарой замерла в воздухе.

– Интересным человеком был этот Эллертон, – задумчиво произнес доктор Фелл. – Он посылал своему приятелю в Швейцарию замечательные и очень сложные рисунки бабочек. Рисунки на их крылышках были выполнены с поразительной точностью они представляли собой копии планов минных полей Британии в проливе Те-Солент. Но к несчастью для него, для передачи условного текста ему приходилось несколько видоизменять латинские термины… Настоящее его имя было Штурма, кажется, он был расстрелян здесь, в Тауэре. В его смерти повинен я.

В горле доктора раздался клокочущий звук, по-видимому означающий тяжкий вздох.

– Был еще старый добрый профессор Роджерс, из Чикагского университета. Если бы он чуть больше разбирался в американской истории, которую он преподавал, думаю, я бы ни в чем его не заподозрил. Я забыл, как его звали, но он отлично играл в шахматы и имел привычку выпивать бокал одним махом. Мне было жалко, что он погиб. Он носил свою разведывательную информацию, записанную крохотными буковками на линзах его очков… А может, вы помните маленькую Руфь Уилисдейл? Я был ее дорогим отцом-исповедником. Она любила фотографироваться в Портсмуте на фоне новейших орудий; но я надеялся, что она не станет использовать их. Если бы она не застрелила того беднягу клерка только за то, что он влюбился в нее, я отпустил бы ее.

Помаргивая глазками, доктор Фелл смотрел на стальную стрелу.

– Но я должен был выполнять свой долг. Теперь я постарел. Хэдли очень настаивал на моем участии в расследовании дела Криппса, ноттингемского отравителя, и того парня Лоугенрэя с зеркальцем, вставленным в наручные часы; и делом Старберта я тоже занимался по принуждению. Но мне это не очень по душе. Кхе! Кха! Нет, не по душе!

Раздался стук в дверь. Рэмпоул, для которого все эти факты были открытием, тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

– Прошу прощения, – произнес чей-то спокойный, чуть скрипучий голос. – Я стучал уже несколько раз, но мне не ответили. Вы посылали за мной, и, если не возражаете, я войду.

Рэмпоул раздумывал, чего ожидать от загадочного мистера Джулиуса Эрбора. Он вспомнил, как однажды сэр Уильям охарактеризовал его: «Сдержанный, очень образованный, временами саркастичный». Американец представлял себе высокого, худощавого и смуглого человека с крючковатым носом. Вошедший мужчина, который медленно стягивал перчатки и оглядывался с холодным любопытством, действительно был смуглым, и в каждом его жесте проглядывали сдержанность и аскетизм. На этом его сходство с воображаемым Рэмпоулом заканчивалось.

Мистер Эрбор был среднего веса, с уже намечающимся брюшком. Он был отлично одет, даже слишком элегантно: белая манишка из пике, маленькая жемчужная заколка в галстуке… У него было широкое лицо с густыми черными бровями и очки без оправы с такими тонкими стеклами, что казалось, они сливались с его глазами. От его внешности веяло терпимостью и притворной приветливостью. Выражение его лица, когда он увидел за столом доктора Фелла, можно было с точностью определить как удивленное, хотя ни один лицевой мускул не дрогнул – это с неподражаемой выразительностью передавалось всем его видом.

– Я обращаюсь к старшему инспектору Хэдли? – поинтересовался он.

– Добрый день. – Доктор Фелл дружелюбно взмахнул рукой. – Я веду расследование, если вы это имеете в виду. Присаживайтесь. Полагаю, вы мистер Эрбор.

Вряд ли доктор Фелл представлял собой внушительного полицейского, наводящего страх. Спереди его пальто было усыпано крошками табака и густо налипшей собачьей шерстью, да и сам лохматый и грязный эрдельтерьер вылез из-под стола и улегся рядом с его креслом, словно объясняя своим присутствием ее происхождение. В глазах Эрбора промелькнула настороженность. Но он медленно снял зонтик, висевший на согнутой руке, переложил его на другую руку, приблизился к креслу, внимательно осмотрел, нет ли на нем пыли, и уселся. Он аккуратно снял мягкую светло-серую шляпу, поместил ее на колени и замер в ожидании.

– Хорошо, – удовлетворенно произнес доктор. – Теперь можем начать. – Он извлек из кармана потертый портсигар и протянул его визитеру. – Курите?

– Нет, благодарю вас, – с учтивым поклоном отказался тот. Он подождал, пока доктор Фелл спрячет свой непрезентабельный портсигар, затем извлек собственный, серебряный, с искусной гравировкой, где лежали длинные и тонкие сигареты с корковым кончиком. Щелкнув серебряной зажигалкой, мистер Эрбор изящно поднес ее к сигарете и закурил, затем медленно и аккуратно убрал все это в карман.

Сложив руки на животе, доктор Фелл изучал Эрбора сонным взглядом. Казалось, его терпение бесконечно. Эрбор начал чувствовать себя неуютно и в замешательстве покашлял.

– Не хотелось бы вас торопить, инспектор, – наконец сказал он, – но хотел бы подчеркнуть, что сегодня меня поставили в весьма затруднительное положение, хотя до настоящего момента я без возражений подчинялся всем указаниям. Если вы скажете, что вас интересует, я буду рад помочь вам чем только смогу.

Он старался лишить эту фразу снисходительного смысла, но именно это старание и выдавало его истинное отношение к этому нелепому человеку за столом, так же не внушающему уважения, как и его портсигар. В ответ на тираду доктор Фелл коротко кивнул.

– Имеете какие-нибудь рукописи По? – спросил он тоном офицера таможни, спрашивающего о контрабанде.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Эрбор насторожился. Хэдли тихонько простонал.

– Простите? – вымолвил после минутного замешательства Эрбор.

– Имеете какие-либо рукописи По?

– Право, инспектор… – не нашелся что сказать Эрбор. Его смуглый лоб прорезала легкая складка. – Я не совсем вас понял. У меня дома, в Нью-Йорке, конечно, имеется некоторое количество первых изданий произведений Эдгара Аллана По, а также несколько его рукописей. Но вряд ли они могут вас интересовать. Насколько я понял, вы хотели допросить меня по поводу убийства.

– Ах, убийство! – Доктор Фелл безразлично взмахнул рукой. – Это не важно. Я не намерен говорить с вами об убийстве.

– Вот как? – удивился Эрбор. – А я полагал, что полицию оно должно интересовать. Однако это не мое дело. Могу вместе с Плинием заметить: «Quot homines, tot sententiae».[1]

– Нет, это не так, – резко возразил доктор Фелл.

– Простите?

– Это не Плиний, – раздраженно пояснил доктор. – Вы допустили непростительную ошибку. И если вы уж не можете обойтись без избитых цитат, постарайтесь хотя бы правильно их произносить. Звук «о» в слове «homines» является коротким, а в слове «sententiae» нет носового звука… Но не важно. Что вам известно о По?

В углу смятенно завозился Хэдли. Широкое лицо мистера Эрбора стало напряженным. Он промолчал, но весь его вид выражал озлобленность. Он окинул взглядом остальных присутствующих, слегка поправив очки. Казалось, он не знает, что сказать. Под его изучающим взглядом Рэмпоул постарался придать себе суровый вид, от души наслаждаясь спектаклем. Если мистера Эрбора нельзя было назвать типичным американцем, то, по меньшей мере, он был из тех сограждан Рэмпоула, которые всегда его раздражали и которых можно было описать только как окультуренных. Они стараются все видеть и понимать исключительно правильно. Они все делают только так, как положено. Их бесцветное, уверенное понимание искусства подобно их ухоженным домам и им самим, холеным и благополучным. Как только спускается на воду новый американский лайнер, они тут же занимают подобающее им место в гостиной и в ресторане. Они избегают ошибок и никогда слишком много не пьют. Словом, ни доктор Фелл, ни генерал Мейсон, ни сам Рэмпоул не могли бы составить компанию такого сорта людям.

– Не совсем понимаю, к чему вы клоните, – тихо произнес доктор Эрбор. – Впрочем, возможно, это какая-то утонченная шутка. Если да, буду обязан, если вы так и скажете. Определенно я еще никогда не встречал столь необычного полицейского.

– Тогда я поставлю вопрос по-другому. Вы интересуетесь По? Если бы вам предложили одну из его оригинальных рукописей, вы приобрели бы ее?

Этот неожиданный переход к практическому вопросу, как показалось Рэмпоулу, вызвал облегчение у Эрбора. На его лице промелькнула улыбка, хотя было видно, что он рассержен. Посетитель пытался произвести на полисмена впечатление своими небрежными ответами, но вместо этого потерял самообладание, которое теперь пытался восстановить.

– Теперь я вас понимаю, мистер Хэдли, – кивнул он доктору Феллу. – Следовательно, допрос устроен из-за украденного у сэра Уильяма манускрипта. Поначалу я был несколько озадачен. – Его полное, широкое лицо исказилось легкой гримасой, что должно было означать улыбку. Затем он немного подумал. – Да, я наверняка купил бы рукопись По, если бы мне ее предложили.

– Гм… да. Значит, вам известно, что в доме Биттона имела место кража рукописи?

– Да, конечно. В свою очередь, вам, инспектор, известно, что я остановился у Биттона. Точнее, – бесстрастно поправился Эрбор, – останавливался там. Завтра я переезжаю в «Савой».

– Почему?

Эрбор оглянулся в поисках пепельницы, не нашел ее и вытянул руку с сигаретой вперед, чтобы, не дай бог, не просыпать пепел на свои брюки.

– Будем откровенны, мистер Хэдли. Я знаю, что думает Биттон. И меня это не оскорбляет. Такие вещи нужно понимать. Позволю себе заметить, что не обязательно язвить. Лучше быть снисходительным. Но я терпеть не могу двусмысленных, неприятных ситуаций. Понимаете?

– Вам известно происхождение украденной рукописи?

– Безусловно. Собственно, у меня и было намерение приобрести ее.

– Следовательно, он сам вам о ней и рассказал, не так ли?

Широкое лицо стало маской, выражающей сдержанное осуждение. Эрбор коснулся своих темных волос, старательно расчесанных на пробор.

– Вам известно, мистер Хэдли, что прямо он этого не говорил. Но Биттон, так сказать, взрослый ребенок. За обедом я лично слышал, как он несколько раз обронил загадочные намеки, так что даже члены его семьи могли догадаться о природе его находки… Однако я знал абсолютно все об этой рукописи еще до отъезда из Штатов. – Он самоуверенно и снисходительно засмеялся, и это была его первая и искренняя реакция, как заметил Рэмпоул. – Не хотелось бы делать замечания по поводу наивности некоторых джентльменов, но, боюсь, доктор Робертсон, которому так доверяет Биттон, позволил себе излишнюю болтливость.

Доктор Фелл задумчиво взял лежащую поперек стола свою трость и потыкал ею в стрелу от арбалета. Затем поднял приветливый взгляд:

– Мистер Эрбор, вы украли бы рукопись, если бы вам предоставилась такая возможность?

Рэмпоул невольно кинул взгляд в другой конец комнаты, где сидел Хэдли, и увидел на его лице полное отчаяние. Но вопрос нисколько не покоробил Эрбора. Казалось, он серьезно рассматривает этот вопрос со всех точек зрения.

– Нет, инспектор, не думаю, что я бы на это решился. Видите ли, это повлекло бы за собой массу неприятностей. Только поймите меня правильно. Нравственная сторона этой идеи меня не смутила бы, – мягко пояснил Эрбор таким тоном, которым человек заявляет: «Я человек нисколько не жестокий». – К тому же имеются все основания задать вопрос, имеет ли сам Биттон на нее хоть какие-то права. По закону его обладание рукописью вызывает сомнения. Но, как я уже сказал, я терпеть не могу неловкие ситуации.

– Но допустим, мистер Эрбор, кто-то предложил вам купить манускрипт?

Эрбор снял изящные очки и старательно протер их белоснежным шелковым платком. Чтобы освободить для этого руки, он был вынужден бросить сигарету на пол, что сделал с видимым неудовольствием. Он держался спокойно, самоуверенно и едва ли не улыбался. Черные брови подрагивали от удовольствия.

– Инспектор, позвольте мне кое-что вам рассказать. Полиции следует об этом знать, чтобы поддержать мои требования в том случае, если у меня будет возможность их предъявить. Перед поездкой в Англию я отправился в Филадельфию и навестил мистера Джозефа Мак-Картни на Маунт-Эйри-авеню, владельца того строения, где была обнаружена эта рукопись. Тот факт, что она была обнаружена именно там, засвидетельствовали трое честных рабочих. Я изложил свое дело с достаточной долей откровенности мистеру Мак-Картни, ибо он владелец дома. Я сообщил, что, если он предоставит мне в письменном виде опцион с трехмесячным сроком на эту рукопись, где бы она ни находилась, я заплачу ему тысячу долларов наличными. Мы заключили еще одно соглашение: если рукопись окажется тем, что я думаю (решение оставалось за мной), я заплачу ему четыре тысячи долларов, таким образом приобретая ее в собственность… В таких вещах, инспектор, никогда нельзя скупиться.

Доктор Фелл кивнул, наклонившись и опершись подбородком на кулак.

– А сколько на самом деле стоит рукопись, мистер Эрбор?

– Для меня? Что ж, джентльмены, буду с вами откровенным. Я дал бы за нее, пожалуй, даже десять тысяч.

Генерал Мейсон, который сидел хмурясь и подергивая свою эспаньолку, не утерпел:

– Но боже ты мой! Это же фантастично! Ни одна из рукописей По…

– Смею предсказать, – спокойно возразил Эрбор, – что именно эта стоит таких денег. Разве Биттон не описал ее вам? Да, вряд ли. Ее появление произвело бы переворот. – Он медленно обвел слушающих его холодным взглядом. – Поскольку я нахожусь в обществе образованных полицейских, я могу вам сказать, что это за вещь. Это первый аналитический детективный рассказ за всю историю этого жанра во всем мире. Он написан раньше другого знаменитого рассказа По «Убийство на улице Морг». Доктор Робертсон сообщил мне, что даже с точки зрения литературного искусства рукопись во много раз лучше трех других детективных рассказов По о Дюпене… Говорю вам, что я дал бы за нее десять тысяч долларов. Могу навскидку назвать вам еще трех коллекционеров, которые дали бы двенадцать или даже пятнадцать тысяч. И мне приятно думать, что она стоит аукциона – где, нет надобности говорить, я намерен ее выставить.

Хэдли торопливо встал и приблизился к столу. Казалось, он хочет вытащить доктора Фелла из своего кресла и лично продолжить допрос, но он остановился и только пристально смотрел на Эрбора.

Доктор Фелл хрипло откашлялся.

– И это было бы довольно глупо, – заметил он, – а может, и нет. Откуда вы это знаете? Вы видели эту рукопись?

– Мне достаточно отзыва доктора Робертсона, величайшего авторитета по наследию Эдгара По. Боюсь, добрейший доктор плохо разбирается в бизнесе, иначе он поступил бы как я. Он сказал мне об этом только потому… Словом, знаете, инспектор, мои винные погреба считаются превосходными. И я не поскупился даже на великолепный токай. Конечно, на следующий день он пожалел о своей откровенности. Он обещал Биттону хранить все в тайне и упрашивал меня не предпринимать никаких шагов. Я выразил ему свое сожаление.

Эрбор опять достал шелковый носовой платок и промокнул лоб.

– Значит, – подытожил доктор Фелл, – это была не просто находка, которая вас интересовала? Вы стремились завладеть рукописью, чтобы продать ее?

– Вот именно, дорогой инспектор. Манускрипт – где бы он сейчас ни находился – принадлежит мне. Могу вам напомнить… Я могу продолжать?

– Да, да, прошу вас.

– Мы легко уладили мое дело с мистером Мак-Картни, – удобно развалившись в кресле, продолжал Эрбор. – У него голова от радости пошла кругом. Он просто не мог поверить, чтобы какой-либо письменный документ, за исключением шантажирующих писем или писем с угрозой, о которых он упоминал, может стоить пять тысяч долларов. В лице мистера Мак-Картни я обнаружил страстного любителя чтения детективов… Следующей моей целью было… Вы догадываетесь, инспектор?

– Добиться приглашения в дом Биттона, – проворчал доктор Фелл.

– Не совсем так. У меня было приглашение остановиться у него. Могу заметить, что когда-то Биттон был обо мне высокого мнения. Правда, когда я приезжаю в Лондон, как правило, я никогда не останавливаюсь у знакомых. У меня есть свой собственный коттедж в пригороде, где я часто живу летом, а зимой снимаю номер в гостинице. Но мне нужно было соблюдать тактичность. Он был моим другом.

Эрбор опять извлек из кармана серебряный портсигар, но, видимо, вспомнил, что здесь нет пепельницы, и убрал его.

– Разумеется, я не мог ему сказать, – продолжал он, – «Биттон, дружище, я думаю, что у вас находится принадлежащая мне рукопись. Отдайте ее мне». Это было бы нетактично, и, думаю, в этом не было необходимости. Я ожидал, что он по собственному желанию покажет мне свою находку. Затем я осторожно повел бы дело, объяснил бы ему, в какие неудачные обстоятельства он попал, и сделал бы ему серьезное предложение. Поймите меня! За принадлежащую мне собственность я готов был заплатить ему цену, которую он назовет! Я старался всеми силами избежать недостойных перебранок и ссор.

Но, инспектор и вы, уважаемые джентльмены, поверьте, это было трудно. Вы знаете Биттона? Ага! Я знал его как упрямого, своенравного и скрытного человека, как маньяка, который лелеет свое сокровище, не желая делиться им с другими знатоками. Но я не ожидал, что с ним будет до такой степени трудно. Он не заговаривал о своей находке, как я надеялся. Несколько дней я пытался намеками навести речь на этот предмет. Я думал, что он просто не понимает, о чем идет речь, и опасался, что мои намеки становятся настолько откровенными, что озадачивают даже членов его семьи. Но сейчас я понимаю. Он все знал и подозревал меня. Он просто строже, чем обычно, оберегал свою тайну. Для меня это было неприятно. Тем не менее со временем я намеревался заявить ему о своих правах на рукопись. По закону, – вдруг спокойный голос Эрбора приобрел жесткие нотки, – я не должен платить ни пенни за то, что принадлежит мне.

– Так вы заключили или нет сделку с мистером Мак-Картни о купле-продаже рукописи? – поинтересовался доктор Фелл.

Эрбор пожал плечами:

– Фактически да. У меня был должным образом оформленный опцион сроком на три месяца. Разумеется, я не собирался выкладывать пять тысяч долларов за манускрипт, которого не видел, даже на основании сказанного доктором Робертсоном. Тем более за рукопись, которая могла быть утеряна или уничтожена к тому времени, когда я заявлю на нее свои права. Однако фактически она принадлежала мне.

– Значит, вы сказали Биттону, что она ваша?

Ноздри Эрбора затрепетали от злости.

– Разумеется, нет! А иначе разве он пошел бы на такой безумный поступок – стал бы искать помощи полиции, когда она исчезла? Но мы еще не дошли до этого. Представьте сложность моего положения. Я начал понимать, что, если я спрошу его напрямик, этот… этот одержимый может поднять скандал. Он мог отказаться и сомневаться в моем праве. Мои права легко доказуемы; но это будет означать задержку и всякого рода осложнения. И что хуже всего, он мог заявить, что потерял рукопись! Я представлял себе, что он вполне способен вызвать полицейского, чтобы меня выгнали из его дома.

Весь вид мистера Эрбора выражал острейшее нежелание видеть себя в этом положении. Генерал Мейсон деликатно покашлял, а доктор Фелл ухитрился покрутить свои усы, скрывая усмешку.

– И в этот решающий момент, – продолжал Эрбор, постукивая кончиком зонта по полу, – все разлетелось в прах! Рукопись украли. И заметьте, я – именно я – понес потери.

Итак, джентльмены, – он обвел всех по очереди внимательным взглядом, – вы понимаете, почему я пустился в столь длительные пояснения и почему я стремлюсь установить принадлежность этой рукописи. Биттон наверняка считает, что ее украл я. Меня не слишком тревожит, что он обо мне думает; я даже не намерен открывать ему на это глаза. Но мне не хотелось бы, чтобы и полиция придерживалась этого мнения.

В тот уик-энд, когда пропала рукопись, меня не было в доме Биттона. Я вернулся только сегодня утром. Я гостил у мистера и миссис Спенглер, у моих друзей, которые живут неподалеку от моего коттеджа, о котором я говорил, в Голдерс-Грин. «Ага, – говорит проницательный Биттон, – у него есть алиби». И проявляет неслыханную наглость, позвонив им, чтобы его подтвердить. «Ага, – говорит он тогда, – это сделал человек, которого он нанял».

Приблизительно такие мысли могли возникнуть в воспаленном воображении Биттона. Но скажите, бога ради, зачем мне организовывать кражу рукописи, которая и так мне принадлежит?

Эрбор замолчал и сложил руки на груди с видом закончившего выступление оратора.

Наступила пауза. Присевший на край стула Хэдли кивнул.

– Полагаю, мистер Эрбор, – сказал он, – вы готовы доказать законность вашего заявления?

– Естественно. Договор между мной и мистером Мак-Картни составлен в присутствии моего нью-йоркского юриста и должным образом заверен. Копия этого договора в настоящее время имеется у моего поверенного в Лондоне. Если вы пожелаете все это проверить, я буду рад вручить вам его визитную карточку.

Хэдли развел руками:

– В таком случае, мистер Эрбор, больше нам нечего сказать. Сэр Уильям просто надеялся, что его открытие пройдет незамеченным. – Хэдли говорил холодно и спокойно. – Даже если бы вы… гм… изъяли рукопись, чтобы избежать проблем с сэром Уильямом, полиция ничего не смогла бы с вами поделать. Не могу сказать, что это было бы этичным поступком, скажу откровенно, я назвал бы его весьма похожим на кражу, но, по существу, все это вполне законно.

Мистер Эрбор всем своим видом выражал неудовольствие и даже раздражение. Он даже попытался напыжиться, но наткнулся на ледяной взгляд старшего инспектора. Тогда мистер Эрбор снова приобрел безмятежный вид.

– Но опустим все это, – несколько натянуто заметил он. – Абсурдность вашего предположения настолько же очевидна, насколько… гм… ваше примечательное поведение. Чтобы человек известного положения… – Он снова передернулся от неприязни и негодования, но овладел собой. – Для моих знакомых в Нью-Йорке это прозвучало бы просто смешно. Ха-ха! Очень смешно, поверьте. Но думаю, мы согласились на том, что все совершенно законно.

– Не совсем, если дело касается убийства, – возразил доктор Фелл.

В комнате повисло внезапное и гнетущее молчание.

Доктор обронил это замечание небрежным тоном и наклонился, чтобы потрепать по голове собаку, свернувшуюся у его ног. В тишине слышался шорох падающих на каминную решетку угольков и отдаленное пение рожков на плацу. Услышав звук рожков, генерал Мейсон машинально потянулся посмотреть на часы, но вдруг замер с напряженным взглядом.

Эрбор уже надевал пальто, собираясь уйти, но после фразы доктора Фелла тоже остановился.

– Простите? – недоуменно спросил он.

– Я сказал: «Не совсем законно, если дело касается убийства», – громче повторил доктор Фелл. – Не уходите, мистер Эрбор. Теперь мы поговорим об убийстве. Это ведь вас не удивляет? Некоторое время назад вы сами предлагали обсудить эту тему. – Его полусонный взгляд стал осмысленным и проницательным. – Разве вам неизвестно, мистер Эрбор, кто убит? – продолжал он.

– Я… Я слышал, как об этом говорили, – ответил тот, пристально глядя на вопрошавшего. – Кто-то назвал имя Дрэкелл или Дрисколл, что-то в этом роде. Но я не вмешивался в эти разговоры. Какое отношение ко мне может иметь человек, убитый в Тауэре?

– Его звали Дрисколл, Филип Дрисколл. Это племянник сэра Уильяма Биттона.

Какого бы эффекта ни ожидал добиться доктор Фелл своим сообщением, результат был поразительным. Эрбор побледнел, даже побелел, и на его щеках проступили красные пятна. Изящные очки дрогнули у него на носу, и он поправил их дрожащей рукой. Ясно было, что у мистера Эрбора слабое сердце. Потрясение было как моральным, так и физическим. Хэдли встревоженно шагнул к нему, но мистер Эрбор махнул ему рукой.

– Вы должны простить меня, джентльмены, – пробормотал он. Затем его голос стал тверже. – Я… Для меня было потрясением услышать имя человека, которого я… которого я знал. Этот Дрисколл… Он был невысоким молодым человеком… дайте вспомнить… с рыжими волосами?

– Да, – флегматично подтвердил доктор Фелл. – Значит, вы были с ним знакомы?

– Я… Да… То есть мы встретились с ним… э… в прошлое воскресенье, за обедом у Биттона. В тот самый день, когда я приехал в Лондон. Я не расслышал тогда его фамилию. Все называли его Фил, так я запомнил. Племянник Биттона…

Генерал Мейсон вытащил из кармана брюк плоскую фляжку и протянул ему.

– Выпейте, – ворчливо предложил он. – Это бренди, он поможет вам прийти в себя.

– Нет, благодарю вас, – с достоинством отказался тот. – Я в полном порядке. Но уверяю вас, мне ничего не известно об этом ужасном деле. Как он умер?

– Его закололи вот этой стрелой от арбалета, – сказал доктор Фелл, поднимая со стола орудие убийства. – Она из дома Биттона.

– Невероятно… интересно… – произнес Эрбор голосом, в котором еще звучал ужас. Но ему уже было лучше. – Не хочу, джентльмены, чтобы вы подумали, – продолжал он с неуклюжей шутливостью, – что мне что-либо известно об убийстве бедного юноши, потому что я проявил… некоторое замешательство, когда вы об этом сообщили. В конце концов, убийца не стал бы вести себя подобным образом, не так ли? Иначе было бы слишком легко его обнаружить. Человек, обладающий достаточной смелостью, чтобы пустить в ход столь страшное орудие, не потерял бы сознание, когда ему предъявили бы его позднее… Это было… так сказать, уличением. Доктор предостерегает меня от потрясений, джентльмены, я не так здоров, как выгляжу. Но Биттон… Бедняга Биттон! Он уже знает?

– Знает, мистер Эрбор. Однако вернемся к молодому Дрисколлу. Вам не приходит в голову какая-либо причина его убийства?

– Господи, нет, конечно! Я и видел его только один раз, на том обеде. И с тех пор с ним не встречался.

– Он был убит у ворот Изменников, – продолжал доктор Фелл. – Тело сбросили на лестницу. Вы не заметили ничего подозрительного, пока находились в Тауэре? Каких-либо людей поблизости от ворот, что-нибудь в этом роде?

– Нет. Я хотел сказать, как только пришел к вам, что меня вообще задержали по чистой случайности. Понимаете, я хотел ознакомиться с экземпляром «Истории мира» сэра Уолтера Рэйли, который выставлен в Кровавой башне, в той самой комнате, где он ее написал. Я пришел сюда вскоре после часу дня и сразу направился в Кровавую башню. Признаюсь, меня поразило, что столь ценная книга лежит открыто весь день в таком сыром месте. Я предъявил визитную карточку дежурному по залу и спросил, могу ли я ознакомиться с книгой. Он выразил сожаление, объяснив, что, поскольку книга – экспонат Тауэра, я могу взять ее в руки только с письменного разрешения управляющего музея или его заместителя… – Казалось, Эрбор удивлен заинтересованностью своих слушателей. – Даже тогда, сказал он, вряд ли я получу такое разрешение. Но я все-таки попросил его подсказать, где я могу найти директора или его заместителя. Он направил меня…

– В пределах внутренних стен? – вмешался Хэдли.

– Собственно… э… да. Да, внутри. Он направил меня к ряду строений, которые выходят на лужайку и на плац. Но был туман, а там несколько дверей, и я не был уверен, куда именно войти. Пока я стоял в нерешительности, из одной двери вышел мужчина…

Он замолчал, озадаченный, нервничая под пристальными взглядами.

– Мужчина в бриджах и в кепи? – спросил доктор Фелл.

– Не знаю… Впрочем, да, на нем действительно были бриджи. Я вспомнил, потому что в такую погоду мне показалось это странным. Но из-за тумана я не очень четко все видел. Я заговорил с ним, попросил его подсказать, в какую дверь мне войти, но он прошел мимо, не слушая меня. Затем меня окликнул другой охранник и сказал, что посетителям запрещено находиться в этой части территории. Я объяснил, как здесь оказался. Тогда он сказал, что сейчас в Тауэре нет ни одного из тех людей, которые мне нужны.

– Совершенно верно, – сухо подтвердил генерал Мейсон.

– Но, джентльмены! – возразил Эрбор, облизнув губы. – Вас же не может интересовать… Или вам это интересно? Что ж, тогда попробую вспомнить, что было дальше. Я вернулся в Кровавую башню и попытался предложить смотрителю зала деньги. Он отказался их принять. Тогда я решил уйти. По дороге к Уотер-Лейн я столкнулся с молодой леди. Она появилась мне навстречу с Уотер-Лейн, выйдя из арки ворот, и быстро направилась вверх по склону, который ведет к плацу… Вы что-то сказали?

– Нет, – махнул рукой доктор Фелл. – Вы можете описать эту молодую леди?

Эрбор уже совершенно успокоился. Судя по его лицу, он очень сожалел о своей недавней физической слабости и старался возместить ее ясным и беспристрастным рассказом. Было очевидно, что вопрос его озадачил и он старательно подумал, прежде чем ответить доктору Феллу.

– Боюсь, что нет. Я едва взглянул на нее. Помню только, что она очень торопилась и что на ней было пальто с меховым воротником… Да, это была довольно полная леди. Когда мы с ней столкнулись, я едва устоял на ногах. Браслет моих часов немного мне велик, и я даже подумал, что они соскользнули с запястья. Так вот, я прошел в ворота Изменников и оказался на Уотер-Лейн…

– А теперь, мистер Эрбор, как следует подумайте! Вспомните! В тот момент находился кто-нибудь около ограды вокруг ворот Изменников? Может, вы видели, что там кто-то стоит, или место было совершенно пустынным?

Эрбор в раздумье откинулся на спинку кресла.

– Я начинаю соображать, к чему вы ведете, – нервно ответил он. – Я не подходил близко к ограде и не заглядывал через нее… Но там никого не было, инспектор, ни души!

– А вы не вспомните, сколько было времени?

– Время я могу назвать совершенно точно, – сказал тот. – Было ровно без двадцати пяти два.

Глава 9

ТРИ НАМЕКА

Невозмутимый Хэдли встрепенулся.

– Но послушайте! – возразил он. – Полицейский врач сказал, что Дрисколл умер без четверти…

– Постойте! – громогласно заревел доктор Фелл и с такой силой хлопнул своей тростью по столу, что вспорхнула записка на розовой бумаге. – Ради всех святых! Это именно то, что мне было нужно! Именно на это я надеялся и этого ждал. И подумать только, что я раньше не взял показаний этого человека! Я едва не пропустил главное! Друг мой, я вам очень благодарен. Я глубоко, невероятно признателен вам… Значит, вы совершенно уверены во времени?

Эрбор успокоился, увидев, какое огромное значение придают его свидетельству:

– Абсолютно уверен. Как я сказал, из-за моего столкновения с леди я едва не потерял свои часы. Я шагнул назад к дверям Караульной башни посмотреть, не соскользнули ли они, и заметил время перед тем, как выйти на Уотер-Лейн.

– Достаньте свои часы, джентльмены, – пророкотал доктор Фелл, – и давайте их сверим. Эге! Так… Сейчас четверть седьмого – во всяком случае, на моих. А что у вас?

– Четверть седьмого, – сказал генерал Мейсон, – и мои часы правильные, я это точно знаю.

– Тринадцать с половиной минут седьмого, – объявил Рэмпоул.

– А у меня, – сказал Эрбор, – пятнадцать с половиной минут. Они всегда идут точно, мои часы изготовлены…

– Не важно, – прервал его доктор Фелл. – Не будем спорить из-за полуминуты. Это все определяет. Однако хочу спросить еще об одном. Вы сказали, что в это время вы уходили из Тауэра, мистер Эрбор. Но о том, что произошло убийство, узнали только в половине третьего. Как случилось, что вас задержали, когда был отдан на это приказ?

– Вот это я и хотел вам объяснить, – отвечал Эрбор, – когда сказал, что это чистая случайность. Я забыл свою перчатку на стойке рядом с первым изданием Рэйли в Кровавой башне. Это… весьма особые перчатки, – небрежно пояснил он. – Мне сшили их в ателье Картера на Пятой авеню, и другой такой пары у меня нет.

Генерал Мейсон выглядел уязвленным, и Эрбор поднял свой серебристый цилиндр и показал перчатки.

– Я уже доехал в такси до Стренда, когда вспомнил об этом, и решил вернуться. Когда я приехал в Тауэр, было приблизительно без двадцати три, а потом меня уже не выпустили.

– Надеюсь, таксист уже не ждет вас, – задумчиво произнес генерал. – Было бы очень жаль, мистер Эрбор, если бы такой неудачный свидетель оказался в это замешан. Да, – мечтательно сказал он, – очень неудачно… Но постойте-ка! Минутку! Я вспомнил! Хочу задать вам один вопрос.

– С удовольствием. – Эрбор нахмурился. – Вы…

– Я как раз тот человек, которого вы хотели видеть, – сурово отвечал генерал. – Я заместитель управляющего Тауэра. И будь я проклят, сэр, если бы я позволил вам хватать руками это сочинение Рэйли. Эту книгу подарил нам генерал сэр Ян Хэмилтон. Что я говорил? Ах да! Насчет Рэйли. Вы сказали, что никогда не видели эту книгу. А это ваш первый визит в Тауэр?

– Да.

– Я спрашиваю потому, что вы правильно упоминаете все названия. Вы свободно говорите об Уотер-Лейн, о Грин и обо всем остальном, хотя не ходили дальше Кровавой башни.

– Все очень просто. – Эрбор пустился в разъяснения с видом детектива, который беседует со своим туповатым помощником. – Я терпеть не могу спрашивать дорогу. Это часто ставит тебя в неловкое положение. – Он извлек из кармана зеленую брошюрку. – Вот маленький путеводитель с картой. Я изучил его до посещения Тауэра. Он снабдил меня всеми этими знаниями.

Доктор Фелл подергал себя за усы.

– У меня остался еще один вопрос, мой друг, после чего вы свободны. Вы знакомы с миссис Лестер Биттон, невесткой вашего хозяина?

– К сожалению, нет. Понимаете, я уже говорил, что никогда раньше не останавливался у Биттона. Мистер и миссис Биттон находились в отъезде, когда я приехал в Лондон. Мне сказали, что они возвратились вчера вечером. Но сам я вернулся только сегодня утром. Их в доме не было… Я едва знаю мистера Лестера Биттона. Я также слышал, как сам Биттон говорил о жене, и даже видел ее портрет, но лично с ней не встречался.

– Значит, если бы вы ее увидели, то не узнали бы?

– Боюсь, что нет.

– Прежде чем вы уйдете, вы не хотите что-нибудь сообщить нам?

Эрбор поднялся с видимым облегчением и медленно застегивал пальто, скрывая спешку, но тут остановился:

– Сообщить вам? Я не понимаю.

– Ну, какие-нибудь ниточки или наметки, мистер Эрбор? Ведь похищен ценный манускрипт, фактически принадлежащий вам. Разве вы не заинтересованы в том, чтобы его нашли? Не слишком легко вы смирились с потерей собственности, оцениваемой в десять тысяч фунтов, имея в виду, сколько трудов вам это стоило? Сегодня вы пришли сюда, глубоко заинтересованный совершенно другим. Вы вообще не наводили справок о рукописи?

Рэмпоул почувствовал, что Эрбор опасался этого вопроса. Однако тот медлил с ответом. Он аккуратно поправил цилиндр на голове, натянул перчатки и повесил на согнутую руку зонт. Эти действия, казалось, помогли ему обрести прежнюю холодную уверенность и манеры.

– Именно так, – согласился Эрбор. – Но вы кое о чем забыли. Я по возможности стремлюсь избегать неловких и неприятных ситуаций. Причины я изложил. Я предпочитаю не обращаться за помощью к полиции. Но уверяю вас, я не ленился. У меня есть связи, которые… вы меня простите… закрыты для вас. Как вы сказали, вряд ли я пренебрегу расследованием. – По его лицу скользнула тонкая усмешка, черные брови холодно приподнялись, и он отвесил легкий поклон. – Если вы пожелаете побеседовать со мной, вы найдете меня в «Савое». Благодарю вас за… гм… очень интересный и познавательный день. До свидания, джентльмены.

После его ухода все долгое время молчали. Огонь в камине почти потух, и в комнате становилось все холоднее. На лице генерала Мейсона застыло сердитое выражение. Он воздел руки вверх, шутливо подражая гипнотизеру.

– Фокус-покус, – пробормотал генерал. – Надеюсь, Хэдли, у вас больше нет свидетелей. Достаточно уже. Сначала шляпы, потом любовные связи, а теперь еще и манускрипт. Это ничему не поможет. Только еще больше нас запутает… Что вы думаете о нашем эстете?

– Как свидетель, – принялся отвечать Хэдли, – он был то слишком насторожен, то слишком спокоен. Начал довольно гладко. Затем при упоминании убийства едва не потерял голову от страха. И наконец, могу поклясться, он сказал правду о том, что ему известно о происшедшем здесь.

– То есть?

Хэдли снова начал расхаживать по комнате, и его голос звучал раздраженно:

– У меня только одно объяснение. Но оно, скорее, все осложняет. Подумайте сами. Он наверняка не знал, что убитый здесь человек – Дрисколл. По крайней мере, он не знал, что это тот юноша, с которым он встретился у сэра Уильяма. И, узнав об этом, он перенес сильное потрясение. Почему? Предположим следующее. Эрбор – человек умный и хитрый. Он искренне не желает ввязываться во всякого рода неприятности, потому что это уязвляет его достоинство. Но храбрости у него не больше, чем у зайца. Это видно по всему, что он говорил. А главное, он испытывает страшный ужас перед оглаской. Вы согласны?

– Безусловно, – подтвердил генерал.

– Отлично. Далее, Эрбор попытался превратить в шутку предположение, что он сам мог украсть манускрипт. Но если знать Эрбора и сэра Уильяма, это предположение становится не таким уж фантастическим, как кажется. Эрбор знал, что старик поднимет страшный шум, если он потребует у него свою рукопись. Возникнут разного рода препятствия, задержки, споры и, может, даже огласка, не говоря уже о том, что с ним мог сделать сам сэр Уильям… Однако, если бы рукопись украли, сэр Уильям стал бы ее искать. Но тщетно. У него не было никакой надежды. Эрбор мог указать ему на это (если придется, по телефону) после того, как манускрипт окажется у него в руках, и уехать из дома. И сэр Уильям не стал бы поднимать шум и предпринимать какие-то меры для ее поиска. Кроме того, что у него не было надежды на успех. Он сам предстал бы в смешном виде. Бывший уважаемый член кабинета министров не пошел бы на это.

– Сомневаюсь, чтобы сам Эрбор и в самом деле украл рукопись, – покачал головой генерал. – Он не осмелился бы.

– Подождите. То, что рукопись пропала, его не беспокоит. И вы видите, он не лезет из кожи вон, чтобы найти рукопись. Так кто мог украсть эту бумажную ценность для него?

Генерал присвистнул.

– Вы намекаете…

– Этого не может быть! – резко заявил старший инспектор, стукнув по столу кулаком. – Это было бы уже слишком. Но такая возможность представляется слишком очевидной, и мы не должны упускать ее из виду…

– Так вот. Я имею в виду следующее. Эрбор сказал, что он говорил об Эдгаре По, пока вся семья не стала задумываться. Намеки его делались все более пространными. Он также сказал, что, поскольку сэр Уильям тоже постоянно ронял загадочные намеки, все должны были знать о рукописи. И наверняка такой сообразительный молодой человек, как Дрисколл, не пропустил бы смысла этих намеков. Дрисколл как раз присутствовал за тем обедом, когда Эрбор все время говорил…

– Нет, постойте! – расстроенно возразил генерал Мейсон. – Я хочу сказать… Это не дело! Конечно, торгаш вроде Эрбора мог это сделать. Но если вы полагаете, что юный Дрисколл… Что вы! Чушь, самая невероятная нелепость! Не стоит и обсуждать! Это совершенно недопустимо!

– Я не сказал, что это так, – терпеливо произнес Хэдли. – Но подумайте сами. Дрисколл был раздражен, ему постоянно не хватало денег. Дрисколл, безусловно, ссорился с дядей. Дрисколл был юным сумасбродом, который мог считать эту рукопись простым клочком бумаги. Признаюсь, я и сам так думал, пока не узнал, сколько она стоит. Так что предположим, что Дрисколл отозвал Эрбора в сторонку и сказал: «Послушайте, если однажды утром эта рукопись окажется у вас под подушкой, сколько вы готовы за это дать?» – Хэдли поднял брови. – Возможно, тогда Эрбор объяснил ему, что эта рукопись принадлежит ему. Возможно, для Дрисколла это не имело значения. Но если Эрбор готов был уплатить какие-то деньги старику, если открыто купит ее, а? Это была хорошая возможность уладить дело. Старику была известна настоящая стоимость манускрипта. А Дрисколлу – нет. А Эрбор настоящий бизнесмен, который не станет переплачивать, когда это возможно.

– Нет! – раздался в комнате громовой голос.

Хэдли буквально подскочил. В этом голосе был не только протест, но и мольба. Все взгляды устремились на доктора Фелла, который, опираясь на стол руками, пытался подняться на ноги.

– Прошу вас, – почти умоляющим тоном простонал он, – прошу вас, умоляю! Думайте о чем угодно, только не развивайте эту нелепую мысль. Если вы будете продолжать поиски в этом направлении, Хэдли, предупреждаю – вы никогда не дознаетесь правды. Говорите все, что вам вздумается. Скажите, что вором был сам Эрбор, что это был генерал Мейсон, Санта-Клаус или Муссолини. Но предупреждаю вас: даже на минуту не предполагайте, что это сделал Дрисколл!

– А собственно, почему? – раздраженно спросил Хэдли. – Поймите, я же не сказал, что определенно считаю Дрисколла вором. Но раз уж эта мысль приводит вас в такой ужас, может, вы объясните, почему именно?

Доктор медленно опустился в кресло.

– Извольте, я объясню. Что бы там ни было, дайте мне разъяснить вам этот момент до конца, иначе вы никогда не поймете остальное. Вспомните о том, что происходило пару часов назад. Черт побери, куда делась моя трубка? Ага, вот она. Так вот, мы говорили о Дрисколле. И сэр Уильям заявил, что он не был трусом. А я попытался подбросить вам намек, если вспомните. Я сказал: «Тогда чего же он боялся?»

Позвольте мне повториться. Я согласен, что Дрисколл был далеко не трусом. Я согласен с вашим определением, Хэдли, что он был сумасбродным, легкомысленным парнем. Но он определенно боялся только одного.

– И что это было?

– Он боялся своего дяди, – провозгласил доктор Фелл. После паузы, во время которой он набивал трубку табаком, просыпая его себе на грудь, он продолжал: – Послушайте. Дрисколл был расточительным человеком с дорогостоящими запросами. Он жил совершенно не в соответствии с выдаваемым дядей содержанием. Вы слышали, сам Биттон говорил о том, что он давал ему деньги на жизнь. Юноша зарабатывал очень мало своим ремеслом свободного репортера, и Биттон помогал ему держаться.

Но Биттон не был всепрощающим дядюшкой. Как раз наоборот. А почему? Да потому, что он слишком любил своего племянника. Своего сына у него не было. Он растил Филипа с детства и хотел, чтобы мальчик унаследовал хоть малую толику его бешеной энергии. И вы думаете, Дрисколл об этом не знал? Ха! – фыркнул доктор. – Разумеется, знал. Старик затягивал свой кошелек туже, чем на морской узел. Но Дрисколл знал, что был его любимчиком. И когда дело дойдет до последнего… Я почти уверен, что имя Дрисколла фигурирует в завещании старика. Это так, генерал Мейсон?

– Мне известно, – осторожно заметил генерал, – что он не был забыт.

– Вот именно. Неужели, Хэдли, вы действительно могли подумать, что мальчик рискнет всем этим? Ведь рукопись была самым любимым сокровищем Биттона. Вы видели, как он втайне радовался ему. Если бы ее украл Дрисколл и старик заподозрил бы его в этом, он навсегда исключил бы племянника из завещания. Вы знаете характер Биттона, а главное, его упрямство. Такого он никогда бы ему не простил. После этого юноша не получил бы от него ни пенни… И что выиграл бы Дрисколл? Самое большее – несколько фунтов от Эрбора. Зачем Эрбору, такому прожженному дельцу, выкидывать деньги за свою же собственность? Он бы только усмехнулся своей змеиной улыбкой. «Тысячу гульденов? Ладно уж, получишь пятьсот. А не то я расскажу твоему дядюшке, где ты взял эту рукопись». Нет, Хэдли. Дрисколл ни за что на свете не пошел бы на кражу этой рукописи. Повторяю, человек, которого он боялся больше всего на свете, был его дядя.

Хэдли задумчиво кивнул.

– Да, да, – сказал он, – пожалуй, вы правы. И должен сказать, вы прочли нам очень интересную лекцию. Но почему вы так агрессивно против этого пункта? Почему это так важно?

Доктор Фелл вздохнул с огромным облегчением:

– Потому что, если вы это поймете, вы будете уже на полпути к разгадке. Я… – Он устало повернулся к двери, в которую в очередной раз постучали. И быстро продолжал: – Но я собирался сказать, что категорически отказываюсь сегодня выслушивать еще хоть одного свидетеля. Сейчас уже шесть часов, так что пабы открыты. Войдите!

Появился утомленный сержант Беттс.

– Я только что разговаривал с остальными посетителями, сэр, – доложил он Хэдли. – Должен сказать, на это ушла уйма времени. Они все хотели говорить, и мне пришлось выслушать каждого из опасения пропустить что-нибудь важное. Но никто из них ничего не знает. Все провели большую часть времени в Белой башне. На ее осмотр уходит много времени, и никто из них не находился около ворот Изменников между половиной второго и двумя часами. Они производят впечатление правдивых свидетелей, и я всех отпустил. Я правильно поступил, сэр?

– Да. Но сохраните их имена и адреса на случай, если они нам понадобятся. – Хэдли устало потер глаза, затем посмотрел на часы. – Гм… Что ж, уже поздно, сержант, и мы все тоже очень устали. Я позабочусь о предметах, что лежат на столе. А тем временем вы помогите Хамперу и постарайтесь выяснить все, что можно, у стражников и у всех, кто по-вашему, хоть что-то знает. Действуйте по своему усмотрению. Если что-нибудь обнаружите, сообщите в Ярд. Там подскажут, где меня найти.

Он снял со спинки кресла свое пальто и медленно надел его.

– Что ж, джентльмены, – обратился к присутствующим в комнате генерал Мейсон, – кажется, на данный момент мы закончили. Думаю, нам не помешает бренди с содовой. Могу порекомендовать свой собственный, к тому же у меня вполне приличные сигары. Не окажете ли честь навестить меня?

Хэдли поколебался, затем снова взглянул на часы и покачал головой:

– Спасибо, генерал. Очень любезно с вашей стороны, но, боюсь, я не смогу. Мне нужно возвратиться в Ярд: у меня там до черта всякой писанины, а я потратил здесь уйму времени. Мне вообще не нужно было браться за это дело. – Он нахмурился. – Кроме того, думаю, лучше никому из нас не подниматься к вам, генерал. Вас ожидает там сэр Уильям. Вы его старый знакомый, и будет лучше, если вы сами все ему расскажете. Насчет Эрбора, понимаете?

– Гм!.. Должен признать, не очень-то мне по сердцу такая работа, – смущенно сказал последний. – Но кажется, вы правы.

– Скажите ему, что, возможно, мы нанесем ему сегодня вечером визит на Беркли-сквер. И хотели быть уверены, что все домочадцы будут дома. Ах да! Относительно прессы. Здесь скоро должны появиться репортеры, если только они уже не толпятся снаружи. Ради бога, ничего им не говорите. На все вопросы отвечайте: «В настоящий момент ничего не могу сказать» – и отсылайте их к сержанту Хамперу. Он сообщит то, что мы считаем возможным, – он тертый калач. Дайте подумать… мне самому нужна газета, в настоящий момент…

Он уже собирал разложенные на столе предметы, извлеченные из одежды Дрисколла, и Рэмпоул протянул ему старую газету, которую достал с верха книжного шкафа. Он завернул в нее стрелу и засунул во внутренний карман пальто.

– Вы правы. Но по крайней мере, – не унимался генерал, – позвольте предложить вам выпить на прощание.

Он приблизился к двери и сказал несколько слов. Буквально через несколько секунд в дверном проеме возник бесстрастный Паркер с подносом, на котором стояли бутылка виски, сифон с газированной водой и четыре стакана.

– Что ж, – продолжал он, наблюдая, как Паркер смешивает напитки, – такой вот у нас выдался денек. Если бы дело не касалось бедняги Биттона и если бы все это не происходило на нашей территории, я бы назвал его даже интересным. Но должен признаться, пока что я ничего не понимаю.

– Вряд ли вы назвали бы его интересным, – брюзгливо заметил Хэдли, – если бы вам пришлось заниматься его раскрытием. И тем не менее… – Под его коротко подстриженными усами мелькнула скупая улыбка. Он взял стакан и задумчиво посмотрел на него. – Я тридцать лет в этой игре, генерал. И тем не менее всякий раз, когда слышу слова «в расследование включился Скотленд-Ярд», я не могу сдержать волнения. Что за чертова магия в этом проклятом названии? Не знаю. Но я его часть. Иногда я и есть Скотленд-Ярд. И каждое дело меня по-прежнему интересует, как и старого наивного развалину доктора Фелла.

– Но мне всегда казалось, что вы чрезвычайно настроены против любителей. Спасибо, Паркер. Конечно, доктора не назовешь любителем, но…

Хэдли покачал головой:

– Сегодня я уже сказал, что не такой уж я дурак. Сэр Бэзил Томсон, самый великий сыщик Скотленд-Ярда, бывало, говорил, что детектив должен быть мастером на все руки, но не специалистом в каком-либо деле. Единственное, что мне не очень нравится в нашем докторе, – старательность, с какой он подражает детективам из романов… которые он, кстати, буквально пожирает. Эти его паузы! Эти его загадочные восклицания «Ага!»! Эти его…

– Благодарю вас, – язвительно пробурчал доктор Фелл.

Он уже надел пальто и шляпу с широкими полями, и теперь его лицо выражало яростный протест. Тяжело хромая, он обошел вокруг стола и принял от Паркера стакан с напитком.

– Хэдли, это старое обвинение. Давнее обвинение, истертая сентенция и необоснованное поношение благородной области литературы. Кто-то должен опровергнуть их. Вы говорите, что в литературе детектив загадочен и хитро скрывает свои секреты. Отлично. Но в его образе только отражается действительность. Как насчет настоящего детектива, детектива по призванию? Он действительно выглядит загадочно, говорит «Ага!» и уверяет всех, что через двадцать четыре часа арестует преступника. Но, несмотря на внешнее сходство, он никогда не заходит так далеко, как вымышленный детектив. Он никогда не смотрит сурово в глаза налогоплательщику и не говорит ему: «Разгадка этого убийства, сэр, заключена в мандолине, детской коляске и паре чулок» – и не отсылает налогоплательщика прочь, чувствуя, что в конце концов тот действительно вызовет полицию. Он этого не делает, потому что не может. Но ему хотелось быть величайшим знатоком дела и сказать все это. А кому не хотелось бы? Разве вам этого не хотелось бы? Другими словами, он ведет себя очень демонстративно, обладает он знаниями или нет. Но, подобно литературному детективу, он поступает очень разумно, не говоря о своих прозрениях по той основательной и распространенной причине, что может ошибаться.

– Ну хорошо, – уступил Хэдли, – если вам так нравится думать… Итак, ваше здоровье, джентльмены! – Он осушил свой стакан и поставил его на стол. – Полагаю, доктор, это была преамбула к одному из ваших загадочных предсказаний?

Доктор Фелл, который собирался поднять свой стакан, помедлил, нахмурившись.

– Вообще-то я не думал об этом, – ответил он. – Однако на самом деле могу дать вам три ниточки, три намека на то, что я думаю. Я не буду особенно точно их формулировать… – его брови насупились еще яростнее, когда он заметил усмешку на лице старшего инспектора, – потому что могу ошибаться. Ха!

– Я так и думал. Итак, номер один?

– Вот вам номер один. Время смерти Дрисколла точно не установлено. Единственное, в чем мы совершенно уверены, – что она наступила между половиной второго, когда Паркер видел его стоящим у ограды около ворот Изменников, и часом сорока пятью, когда он был уже мертв, по словам доктора Ватсона. Мистер Эрбор, выходящий на Уотер-Лейн без двадцати пяти минут два, уверен, что около ограды никого не было.

– Не вижу здесь никакого намека, – поразмыслив, сказал генерал Мейсон, – если только вы не намекаете на то, что Эрбор лгал. А ваш второй намек?

Доктор Фелл спокойно поболтал виски в стакане.

– Второй намек, – сказал он, – касается стрелы от арбалета. Как вы видели, она была остро заточена, так что стала смертоносным оружием. Вы приходите к вполне естественному выводу, что это сделано убийцей. Мы также заметили, что та же рука начала спиливать слова «Сувенир из Каркасона», но, старательно уничтожив первые три буквы, бросила свое занятие… Почему последние буквы не были стерты? Найдя тело, мы должны были узнать о стреле, купленной миссис Биттон в Каркасоне, а поскольку убитым оказался Дрисколл, было бы очень странно предположить здесь простое совпадение. Повторяю вопрос: почему не были уничтожены остальные буквы этой надписи?

– Да, – кивнул Хэдли, – я тоже об этом думал. Надеюсь, вам ответ ясен. Мне же пока нет. А третий намек?

– Третий намек очень короткий. Это просто вопрос. Почему шляпа сэра Уильяма подходила ему по размеру?

Закинув голову, он выпил напиток, спокойно оглядел мужчин, распахнул дверь и неуклюже выбрался наружу.

Глава 10

ГЛАЗА В ЗЕРКАЛЕ

Огромные часы на Вестминстерской башне пробили половину девятого.

Дороти в гостинице не было, когда Рэмпоул с доктором вернулись из Тауэра. Портье передал Рэмпоулу записку, в которой Дороти извещала его, что некто Сильвия, школьная подруга, пригласила ее домой на встречу с другими однокашницами. Зная по прежнему опыту, говорилось в записке, как ее муж нетерпимо относится к подобным вечеринкам, она сказала подругам, что он в больнице из-за сильнейшего приступа белой горячки. («Они так мне сочувствовали, – объяснила Дороти. – Ты не возражаешь, что я рассказала им, как ты швыряешь тарелки в кошку и каждый вечер проникаешь в дом через угольный подвал?») Она просила передать горячий привет доктору Феллу и просила не забыть приколоть к пальто записку с названием гостиницы, чтобы таксист знал, куда его доставить по окончании вечера. Даже спустя более чем полгода после их свадьбы она закончила письмо такими заверениями, что у Рэмпоула потеплело на сердце. «Вот это жена», – подумал он с гордостью.

Они с доктором пообедали в маленьком французском ресторанчике на Уордор-стрит. Хэдли сразу ушел в Скотленд-Ярд, но обещал найти их там, чтобы вместе пойти к Биттону. Доктор Фелл любил обедать во французских ресторанах, впрочем, как и в любых других. Он окружил себя дымящимися тарелками с разнообразными блюдами и восхитительным строем бутылок с вином и категорически отказывался за едой обсуждать преступление.

Маленькие приключения, о которых он упоминал днем, были неожиданностью даже для молодого американца, который довольно хорошо знал его. Он вспомнил коттедж в сонных лесах Линкольншира. Он помнил доктора Фелла, курящего трубку в маленьком кабинете, где три стены были уставлены полками с книгами, или бродящего по своему садику в белой шляпе с широкими полями. Солнечные часы, скворечники, лужайки, пестреющие белыми цветами, закрывающими свои чашечки в полуденный зной, – казалось, это мир доктора Фелла. Его небрежные сегодняшние упоминания о делах, которыми ему приходилось заниматься (Рэмпоул с содроганием их вспоминал: «Криппс, отравитель из Ноттинг-Хилл», «Парень, у которого в наручные часы было встроено зеркальце» или рассказы о давней истории с тяжелым оружием), казались для него невероятными. И тем не менее Рэмпоул помнил, как однажды по телеграмме, состоящей всего из пяти слов, в распоряжение доктора Фелла прибыли несколько спокойных вооруженных мужчин из Скотленд-Ярда.

И в этот вечер доктор не говорил о преступлениях. Однако он почти не замолкал, обсуждая остальные предметы. Он затрагивал самые разные темы: Крестовые походы, происхождение рождественского печенья, сэр Ричард Стил, карусель, на которой он так любил кататься, Беовульф, буддизм, Томас Генри Хаксли и мисс Грета Гарбо. Они закончили обед только в половине девятого. Насытившийся и размягченный вином Рэмпоул только откинулся на спинку кресла, чтобы с наслаждением закурить сигару, как появился Хэдли.

Неутомимый старший инспектор казался встревоженным. Он положил на стол свой портфель и выдвинул стул, на который уселся, не снимая пальто.

– Не откажусь от сандвича и виски, – ответил он на приглашение доктора Фелла. – Сейчас только вспомнил, что забыл пообедать. Но мы не должны терять время.

Доктор пристально посмотрел на него, поднеся зажженную спичку к сигаре:

– Есть новости?

– И боюсь, весьма серьезные. Произошло по меньшей мере два непредвиденных события. Одно из них мне совершенно непонятно. – Он повозился в портфеле и вытащил бумаги. – Прежде всего, сегодня кто-то проник в квартиру Дрисколла примерно без четверти пять.

– Проник в…

– Именно. Вот вкратце факты. Помните, когда мы допрашивали эту Ларкин, я приказал за ней следить. К счастью, у Хампера оказался отличный полицейский – переодетый в штатское констебль, новичок, чей единственный талант, кажется, именно в выслеживании. Он взял след Ларкин, как только она вышла из ворот. Не колеблясь и не оглядываясь, она сразу поднялась на Тауэр-Хилл. Вероятно, знала, что за ней будут следить. Во всяком случае, она не пыталась ускользнуть от этого человека… как бишь его зовут… А! Сомерс!

Наверху Тауэр-Хилл она перешла на другую сторону улицы и спустилась в метро на станции «Марк-Лейн». Перед кассами была очередь, и Сомерс не мог подобраться поближе, чтобы услышать, до какой станции она купила билет. Но Сомерсу дали кое-какие сведения. Он взял билет до «Рассел-сквер», ближайшей станции к месту ее проживания. Ларкин сделала пересадку на «Кингс-Кросс», и тогда парень понял, что был прав. Он вышел следом за ней на «Рассел-сквер» и оказался на Бернард-стрит и шел за ней по Уобурн-Плейс до Тэвисток-сквер.

Она вошла в третий подъезд «Тэвисток-Чамберс», так и не оглядываясь назад. Сомерс, как дурак, вошел прямо за ней. Но оказалось, что он поступил очень удачно.

По его описанию, это очень узкий коридор, слабо освещаемый застекленной дверью в самом конце, а в середине коридора – автоматический лифт. На первом этаже по обе стороны коридора вход в две квартиры. Он видел, как за ней закрылась дверь с номером 1. И в тот момент, как она вошла к себе, из квартиры номер 2 выскользнула женщина, промчалась мимо лифта, сбежала по короткой лестнице и выскочила на улицу через застекленную дверь в конце коридора.

– Опять женщина? – Доктор Фелл мирно выдохнул струю дыма. – Он успел ее разглядеть?

– Постойте. Понимаете, ничего определенного. Свет в коридоре был погашен, и из-за сильного тумана, из-за темноты в коридоре и из-за ее неожиданного появления он успел только понять, что это была женщина. Он, конечно, и не подумал, что здесь что-то не так. Но на всякий случай подошел поближе и посмотрел на дверь… и тут же все понял.

Дверной замок был вырван из скважины каким-то острым инструментом вроде долота или коловорота. Сомерс побежал в ту сторону, куда она исчезла. Застекленная дверь выходила на большой мощеный двор с дорожкой для автомобилей, которая ведет на улицу. Женщина, конечно, уже исчезла из вида. И Сомерс вернулся назад.

В тот момент он не знал, что в этой квартире жил Дрисколл. Ему было известно из инструкций, что здесь проживает Ларкин. Но он зажег спичку, увидел табличку на двери и тогда поспешил войти внутрь.

Квартира была в страшном беспорядке. Кто-то перевернул все вверх дном. Верно, искал что-то. Но к этому я вернусь позднее. Сомерс вышел за портье и потратил массу времени, чтобы его найти. Портье оказался глухим стариком и вдобавок еще и пьяным. Когда Сомерс стал объяснять ему, что произошло, он заявил, что несколько часов находился у себя в комнате и ничего не слышал. Единственный, кого он видел в этот день, был молодой человек, который неоднократно приходил сюда раньше и у которого был ключ от квартиры Дрисколла. Он точно знал, что этот человек не вламывался в квартиру, потому что встретил его, когда тот выходил из квартиры, и проводил его до машины, и тогда с дверью было все в порядке. Сомерс объяснил, что говорит о женщине, которая была здесь всего минуту назад. Но старик отказывался ему верить.

Доктор Фелл слушал и машинально чертил вилкой на скатерти какие-то узоры.

– Что-нибудь было украдено из квартиры? – поинтересовался он.

– Пока мы не можем сказать. Я еще не был, но сейчас там находится один из моих лучших помощников. Согласно отчету Сомерса, письменный стол был вскрыт, все ящики вывернуты на пол, так что бумаги Дрисколла разбросаны по всей комнате.

– Искали какой-то документ или письмо?

– Очевидно. И думаю, теперь мы знаем, кто такая Мэри.

– Пожалуй, – согласился доктор. – Дальше?

– В кабинете одна вещь бросилась в глаза Сомерсу, потому что казалась здесь совершенно неуместной. Это типичный кабинет холостяка: фотографии охотничьих трофеев, обтянутые кожей кресла, пара серебряных кубков, фото спортивных команд и всякое такое. Но на каминной полке стояли две ярко раскрашенные алебастровые фигурки, мужчина и женщина. Они были одеты в костюмы. Как сказал Сомерс, в старомодные костюмы вроде тех, что в Музее мадам Тюссо. И на них были этикетки…

Доктор Фелл высоко поднял брови и хмыкнул.

– Понятно. Филипп Второй и Мария Тюдор. Довольно несчастливый роман. Гм… Вероятно, они купили их в одной из совместных поездок и хранили как сентиментальное воспоминание. Ну… так кто же была эта женщина?

Официант принес для Хэдли сандвич с ветчиной и стакан крепкого виски. Старший инспектор немного отпил, прежде чем ответить.

– Это вполне понятно, не правда ли, после того, что мы решили сегодня днем? Это должна быть женщина, которой уже известно об убийстве. Она сообразила, что, поскольку Дрисколл погиб, его бумаги будут немедленно проверены. А вдруг он сохранил письма, которые ее изобличают?

– Короче, это миссис Биттон, – заявил доктор Фелл. – Нет, Хэдли, я нисколько не сомневаюсь в вашей правоте. Давайте подумаем. Мы допрашивали ее до Ларкин, верно? И потом разрешили ей уйти.

– Да. И вспомните еще! Вы помните, как раз перед тем, как она собралась уходить? А, Рэмпоул? Я вижу, вы помните. Вы заметили?

Американец кивнул:

– У нее на лице появилось и мгновенно исчезло выражение настоящего ужаса. Казалось, она о чем-то вспомнила!

– А помните, что в тот момент сказал генерал Мейсон? Я тоже заметил у нее на лице страх и пытался понять его, но теперь я понял. Генерал Мейсон уговаривал сэра Уильяма подняться к нему и отдохнуть и сказал: «Записи Девере у меня на столе в портфеле». И это тут же напомнило ей о какой-то улике, что могла лежать на столе у Дрисколла и которую могла обнаружить полиция. Вероятно, она называла себя Мэри только с тех пор, как убедилась, что за ней следят.

– Но было ли у нее время добраться до квартиры Дрисколла и все там перевернуть? – засомневался Рэмпоул. – Мы не очень долго разговаривали с миссис Ларкин. И сэр Уильям вышел с миссис Биттон посадить ее в такси…

– Которое она отпустила наверху Тауэр-Хилл и спустилась в подземку. Она могла добраться от «Марк-Лейн» до «Кингс-Кросс» меньше чем за пятнадцать минут. Она даже могла, чтобы не терять время на пересадку, выйти на «Кингс-Кросс» и добраться до Тэвисток-сквер пешком. Конечно, на такси было бы гораздо дольше… А что касается проникновения в квартиру, достаточно только видеть ее, чтобы понять, что она способна без особого труда взломать и гораздо более крепкую дверь. Глухой портье ничего не слышал, и ее могла обнаружить только миссис Ларкин – но она Знала, что та еще оставалась в Тауэре.

– Это меняет дело, – встрял в разговор доктор Фелл. – Несомненно, это меняет все дело. Ха! – Он обхватил руками свою крупную голову. – Плохо, Хэдли. И что мне особенно не нравится, это символ.

– Символ?

– Я говорю о тех гипсовых статуэтках, которые вы описали. Может, они выиграли их где-нибудь на ярмарке за городом, кто их знает. Но меня беспокоит странный факт, что эта женщина подписала по меньшей мере одно из своих писем именем Мэри. Допустим, вы со своей возлюбленной храпите две статуэтки, в которых вам приятно видеть аналогию с вами самими. Одна из них названа Абеляр, а другая – Элоиза. Вам захочется посмотреть, верно, кто такие эти люди? Если, конечно, вы еще не знали. И говорю вам, Хэдли, мне не нравится, что эта Биттон городила эту чушь относительно казни королевы Элизабет. Это было на нее не похоже.

– К чему вы ведете?

– Если в этих двух статуэтках имеется какой-то смысл, – продолжал доктор, – мы должны вспомнить две вещи о королеве Марии Тюдор Английской и ее муже, короле Филиппе Втором Испанском. Одна заключается в том, что всю свою жизнь Мария неистово любила Филиппа, почти с такой же страстью, с которой исповедовала религию; тогда как Филиппа она совершенно не волновала. И второе, что мы должны помнить…

– Да?

– Что ее называли Мария Кровавая, – громогласно объявил доктор Фелл.

Наступила длительная пауза.

Маленький ресторанчик, где было очень мало посетителей, отозвался на это предположение лишь тиканьем часов. В стакане Рэмпоула осталось немного виски, и он торопливо допил его.

– К чему бы нас это ни привело, – наконец с мрачным упрямством сказал Хэдли, – я перехожу ко второму событию, которое произошло после нашей встречи. Должен признаться, что оно чрезвычайно непонятное и тревожное. Дело касается Джулиуса Эрбора.

Доктор Фелл стукнул по столу:

– Продолжайте! Милостивый боже! Я должен был понять… это разгоняет туман. Говорите же, Хэдли.

– Он находится в Голдерс-Грин. Слушайте же.

Когда мы уходили из Тауэра, нам ничего не сказали. Но сержант Хампер узнал об этом и позвонил мне. Так что я только что выяснил остальное. Когда Эрбор оставил нас, было не позднее двадцати минут седьмого. Помните, мы все сверяли часы, чтобы удостовериться, что Эрбор правильно назвал время? Это было в четверть седьмого, после чего он почти сразу ушел.

Часовому у первой башни, через которую вы входите в Тауэр, – меня это всегда смущает, потому что она называется Средней башней, – так вот, ему было приказано пропустить его. Если помните, он говорил, что приехал туда на такси, попросил таксиста подождать его, но сам так и не появился. Спустя какое-то время водитель забеспокоился и подошел к Средней башне, чтобы выяснить, не случилось ли какой беды. Часовой преградил ему путь, а стражник сказал, что произошел несчастный случай. Видимо, водитель был не против того, чтобы его счетчик продолжал отсчитывать фунты, и он спокойно уселся в машину и продолжал ждать своего клиента. Обратите внимание, он ждал целых три часа. Вот такие у нас в Лондоне таксисты.

Хэдли доел сандвич, заказал себе еще виски и закурил сигарету.

– Затем из Сторожевой башни, где мы находились, вышел Эрбор и пошел по дорожке между нею и Средней башней. Было уже темно и туманно. Но на парапете моста есть газовый фонарь. Водитель и часовой у Средней башни случайно взглянули на дорожку и увидели Эрбора, который прислонился к фонарному столбу, как будто потерял сознание. Затем он выпрямился и, пошатываясь, пошел дальше.

Сначала они подумали, что он пьян. Но когда он приблизился к ним, он был смертельно бледен и еле говорил, лицо его было покрыто потом. Несомненно, это был очередной сердечный приступ, свидетелем одного из которых мы были, но гораздо более сильный, потому что Эрбор был страшно испуган. Водитель помог ему дойти до буфета, где он выпил полстакана чистого виски. Ему стало получше, и он велел водителю отвезти его к сэру Уильяму на Беркли-сквер.

Когда они добрались туда, он снова попросил таксиста подождать, сказал, что он только упакует свой багаж, а потом они поедут по какому-то адресу в Голдерс-Грин. Водитель решительно запротестовал. Он ждал уже больше трех часов, на счетчике уже и так большая сумма, а он не видел еще ни пенни, да к тому же Голдерс-Грин находится довольно далеко. Тогда Эрбор дал ему банкнот в пять фунтов и пообещал по приезде на место дать еще столько же.

Естественно, таксист стал что-то подозревать. Пока он околачивался около Средней башни, часовой обронил кое-какие намеки на случившееся в Тауэре. Эрбор вскоре вышел из дома с чемоданом и двумя пальто, перекинутыми через руку. По дороге в Голдерс-Грин водителю стало решительно не по себе.

Хэдли замолчал и перевернул страницу, которую достал из своего портфеля, словно освежая память. Он заговорил, продолжая сверяться с напечатанным текстом:

– Вы замечали, как даже самые скрытные люди свободно общаются с водителями такси? Они настолько раскрепощаются, что становятся попросту болтливыми. Не знаю, в чем тут дело. Если только из-за того, что водители обычно ничему не удивляются. Если бы я хотел установить в Англии систему полицейского сыска, я не стал бы прибегать к услугам консьержей, как это делают во Франции, а нанял бы таксистов… Но это так, между прочим… Но дальше.

Нахмурясь, он похлопал пачкой листов по ладони.

– Но поскольку водителю стало известно об убийстве, на его месте я вообще бы не стал слушать довольно странную болтовню Эрбора в машине. Но таксист опасался быть втянутым в дело об убийстве. Поэтому, доставив Эрбора в Голдерс-Грин, он сразу вернулся в город и прямиком направился в Скотленд-Ярд. К счастью, он попал к дельному человеку, который направил его ко мне. Это был типичный водитель такси: сильный парень, терпеливый, довольно мрачный, с красным лицом, большими седыми усами и грубоватым голосом. Но, подобно большинству кокни, он обладает даром описания и пантомимы. Усевшись у меня в кабинете на краешке стула, он теребил в руках свое кепи и очень живо представлял Эрбора. Вы буквально видели нервничающего Эрбора, с его преувеличенным достоинством, придерживающего очки, когда машину подбрасывало на ухабах, и каждые две минуты наклонявшегося вперед со своими непрестанными вопросами.

Сначала Эрбор спросил водителя, держит ли он при себе пистолет. На что тот только рассмеялся. Затем Эрбор высказал предположение, что, вероятно, с ним лучше не ввязываться в драку. Водитель ответил, что он действительно может за себя постоять. Затем Эрбор размышлял, не преследуют ли их. Потом начал толковать, что его имени нет в справочнике и что у него есть в Голдерс-Грин коттедж, о котором никому не известно, кроме нескольких друзей, живущих поблизости. Он все время намекал, что в Лондоне не так много преступников, как в Нью-Йорке. Но что водителю особенно запомнилось, так это его постоянные упоминания о каком-то голосе.

– О голосе? – переспросил доктор Фелл. – О каком еще голосе?

– Эрбор не сказал. Но спрашивал, можно ли проследить телефонный звонок. Это было единственное, что он конкретно упоминал. Наконец они добрались до коттеджа, который расположен вдали от города. Но Эрбор сказал, что сейчас он не пойдет туда – дом простоял закрытым долгое время. Он попросил водителя высадить его у стоящей недалеко от коттеджа виллы, окна которой были освещены. Таксист запомнил ее название: «Брайэбре».

– Вероятно, вилла его друзей. Гм…

– Да. Позднее мы это проверили. Она принадлежит мистеру Дэниэлу Спенглеру. Ну вот почти и все. Что вы об этом думаете?

– Похоже, дело плохо, Хэдли. Возможно, этот человек в большой опасности. Лично я так не думаю, но есть вероятность…

– Этого вы могли и не говорить! – раздраженно буркнул старший инспектор. – Если бы только все эти идиоты обращались в полицию, когда попадают в беду! Мы ведь для того и существуем. Но они и не думают к нам обращаться. И если он действительно в опасности, то выбрал самый безнадежный способ уберечься от нее. Вместо того чтобы поехать в гостиницу, как собирался, он решил забраться подальше, туда, где его никто не сможет найти, и в результате выбрал место, идеально расположенное для… скажем, для убийства.

– Какие действия вы предприняли?

– Я немедленно послал надежного человека наблюдать за домом и приказал ему каждые полчаса звонить в Скотленд-Ярд. Но что может ему угрожать? Вы думаете, он знает что-то об убийстве и это стало известно убийце?

Задумавшись, доктор Фелл яростно попыхивал трубкой, после чего сказал:

– Дело гораздо серьезнее, Хэдли, гораздо. Понимаете, я строил свои рассуждение на основании того, что понимаю, как все произошло. Еще сегодня я сказал, что всем нравится руководить. Я даже позволил себе посмеяться над этим, потому что это действительно очень забавно…

– Забавно?!

– Да. В этом есть что-то невероятно смешное. Это подобно комедии, которая вдруг разворачивается в трагическое происшествие. Как если бы во втором акте «Тетушки Чарли» вдруг появился головорез… Вы помните, как Марк Твен описывает свою попытку научиться ездить на велосипеде?

– Будь я проклят! – взревел Хэдли, запихивая бумаги в портфель. – Будь я проклят, если стану слушать еще одну лекцию, когда…

– Это вовсе не лекция. Послушайте, – настаивал доктор Фелл с необычной серьезностью. – Он сказал, что всегда делал именно то, чего не следовало делать. Он пытался не наезжать на камни и постоянно падал с велосипеда. Но если он ехал по улице в двести ярдов шириной и там оказывался хоть один крошечный обломок кирпича, он непременно натыкался на него. Это очень точно подходит к нашему случаю.

И больше я не могу сохранять таинственный вид, – заявил вдруг доктор. – Я должен отделить бессмыслицу и случайные происшествия от действительно страшного смысла дела. Оно началось по чистой случайности, и убийца только его закончил, вот что я думаю. Я должен показать вам нелепую его часть, после чего вы сможете решить, прав ли я. Но прежде всего нужно сделать две вещи.

– Какие именно?

– Вы можете связаться с человеком, которого поставили наблюдать за домом Эрбора?

– Да, через местное отделение полиции.

– Отлично. Свяжитесь с ним и скажите ему, чтобы он не прятался, а, напротив, постарался своим поведением возбудить подозрения Эрбора. Если хочет, пусть разгуливает по лужайке перед домом. Но ни в коем случае – даже если его окликнут – не приближаться к Эрбору и не показываться ему на глаза.

– И какую вы этим преследуете цель? – недоверчиво поинтересовался старший инспектор.

– Я не верю, что Эрбору угрожает какая-то опасность. Но очевидно, сам он страшно боится. Он также думает, что полиции неизвестно, где он находится. Понимаете, этот человек знает нечто такое, что по какой-то причине не желает нам сообщить. Если он заметит крадущегося около его коттеджа вашего человека, он сразу сделает вывод, что это его враг. Если он позвонит в полицию, они никого не обнаружат, естественно. Это довольно жестоко по отношению к нему, но мы вынуждены напугать его, чтобы он раскрылся нам. Как вы заметили, он далеко не из храбрецов. Рано или поздно он станет искать вашей защиты, и к тому времени мы сможем добраться до правды.

– Это единственное дельное предложение, которое вы до сих пор сделали, – мрачно проворчал старший инспектор. – Мне приятно видеть, что вы наконец просыпаетесь. Мы это сделаем.

– Во всяком случае, это никому не повредит. Если он в самом деле находится в опасности, явное присутствие охраны произведет на его врага полезное воздействие. Если он все-таки позвонит в полицию и поблизости от его коттеджа окажется его настоящий враг, полиция может начать искать его, не обращая внимания на вашего человека… И еще. Мы должны нанести короткий визит в квартиру Дрисколла.

– Если вы думаете, что там что-то спрятано, могу вас заверить, что мои люди найдут это гораздо скорее, чем мы…

– Нет. Ваши люди не придадут значения тому, что я хочу там обнаружить. Не думаю, что они подумают посмотреть на его пишущую машинку, верно?

– На что?

– На пишущую машинку. Вам известно, что это такое, – недовольно повторил доктор. – Кроме того, я хочу бросить взгляд на его кухню. Если она у него имеется, как я полагаю, мы найдем ее убранной в кухню… Где же официант? Мне нужен счет.

Когда они вышли из ресторана, туман уже рассеивался. Узкая Уордор-стрит была полна народу. Вывеска ресторана сверкала в тусклом освещении. На углу улицы играла шарманка, окруженная толпой мальчишек, из нескольких пабов доносились смех и песни. В сиянии огней на Шафтсбери-авеню только-только начинали разъезжаться машины, что привезли людей в театры, и Хэдли с трудом вел в этом потоке свой автомобиль. Но, выехав из центра города и оставив позади Оксфорд-стрит, он заставил «даймлер» развить скорость. Под светом высоких печальных фонарей перед ними лежал пустынный и тихий район Блумсбери, куда только издали долетал шум оживленного движения. Они пересекли Грейт-Рассел-стрит и повернули налево вдоль длинного и похожего на тюрьму громадного здания Британского музея, погруженного в темноту.

– Будьте любезны, достаньте рапорт из моего портфеля, – попросил Хэдли. – Кажется, Сомерс сказал, что это на западной стороне сквера…

Нагнув голову, Рэмпоул следил за названиями улиц. Монтегю-стрит, оголенные деревья и степенные фасады домов по Рассел-сквер, Аппер-Бедфорд-Плейс, где Хэдли сбросил скорость.

Тэвисток-сквер был большим и продолговатым, плохо освещенным местом. Стоящие вдоль западной его стороны здания были выше остальных и более внушительными благодаря тяжеловесной георгианской архитектуре. «Тэвисток-Чамберс» оказался зданием из красного кирпича с четырьмя входами, по два с каждой стороны арки, под которой подъездная дорожка вела во двор. Ею и воспользовался Хэдли.

– Так вот каким образом сбежала та женщина, – вздохнул он. – Неудивительно, что ее никто не заметил.

Он вылез из-за руля и огляделся. Двор был освещен лишь одним фонарем, но туман быстро поднимался, уступая место прозрачному и холодному вечернему воздуху. В оштукатуренных стенах, окружавших двор, светились несколько окон.

– Нижние окна из матового стекла, – пробормотал старший инспектор. – Я оставил инструкции допросить жильцов об этой женщине, но бесполезно. Даже в ясный день отсюда мог выйти индеец в военном головном уборе и его никто бы не увидел. Посмотрим… Вот эти застекленные двери в конце коридора. Нам нужен третий подъезд. Вон он. А та квартира, где окна освещены, должно быть, квартира Дрисколла. Гм!.. Видимо, мой человек еще не ушел, а я думал, что к этому времени он уже закончит.

Он прошел к застекленным дверям, споткнувшись о приступку для очистки подошв и вспугнув кошку, которая пронзительно замяукала. Остальные последовали за ним вверх по короткой лестнице и далее в коридор, пол которого был выложен плиткой, а стены выкрашены мрачного цвета краской. Единственным освещением служила слабая лампочка в кабине автоматического лифта. Но слева из-под двери пробивалась полоска света, и они увидели вокруг замка расколотое дерево.

Квартира номер 2. Рэмпоул невольно взглянул на противоположную дверь, где, вероятно, настороженная и мощная миссис Ларкин вела наблюдение через щель в почтовом ящике. В коридоре было сыро, холодно и тихо, если не считать доносящихся откуда-то сверху хрипов радио.

Неожиданно они услышали резкий звук. Как будто что-то треснуло и разбилось. Хэдли быстро метнулся к двери и распахнул ее. Заглянув ему через плечо, Рэмпоул увидел страшный хаос в гостиной Дрисколла, который был описан в донесении полицейского. Но теперь здесь явно наблюдались признаки дополнительного беспорядка.

Прямо напротив входа в гостиной находился камин, а над его полкой висело зеркало в раме. А перед камином, спиной к вошедшим, стоял, низко наклонив голову, высокий широкоплечий мужчина. На полке виднелась дешевая гипсовая статуэтка – ярко раскрашенная фигурка женщины в платье с узкой талией и в серебряном парике. Но парной к ней статуэтки на месте не было. Пол у камина был усыпан множеством белых осколков, которые показывали, куда упала фигурка минуту назад.

Эта сцена длилась мгновение – странная и почти страшная по своей выразительной силе. Казалось, в комнате еще висело эхо удара. Разбивший статуэтку человек еще не остыл от гнева. Он не слышал, как они вошли. Вероятно, его что-то угнетает, – таким одиноким и глубоко несчастным он казался.

Затем он медленно поднял руку и протянул ее ко второй фигурке. Он поднял голову, чтобы взять ее, и они увидели его лицо в зеркале.

– Добрый вечер, – сказал доктор Фелл. – Вы, вероятно, мистер Лестер Биттон?

Глава 11

ГИПСОВЫЕ КУКОЛКИ

Никогда еще, подумал Рэмпоул, не приходилось ему видеть такого обнаженного проявления чувств на лице. Никогда он не видел его так, на кратчайшее мгновение, как он увидел лицо Лестера Биттона в зеркале. В жизни мы постоянно носим маску, и едва слышный колокольчик в мозгу предупреждает нас об опасности. Но вот здесь, перед ними, стоял человек, застигнутый врасплох в своей муке, беспомощный, как его вялая рука, в которой он едва удерживал маленькую раскрашенную фигурку.

И, как ни странно, прежде всего Рэмпоул подумал, каким бы ему представился этот человек в обычной жизни, скажем едущим в автобусе в Сити или читающим газету в клубе. Если вы когда-нибудь видели настоящего практичного британского бизнесмена, вы видели Лестера Биттона. В прекрасно сшитом костюме, со склонностью к полноте. С чисто выбритым, гладким лицом, свежим запахом лосьона для бритья, с первыми признаками морщин у глаз и вокруг твердого, но красивого рисунка рта. С густыми черными волосами, слегка тронутыми сединой.

Он походил на своего брата, сэра Уильяма. Только лицо у него было красноватое да морщины порезче. Впрочем, сейчас трудно было сказать…

Глаза с потерянным, несчастным выражением уставились на них в зеркале. Его рука дрогнула, и яркая фигурка едва не выскользнула у него из пальцев. Он переложил ее в другую руку и поставил обратно на полку. В тишине было слышно его затрудненное дыхание, когда он повернулся к ним лицом. Он инстинктивно поправил галстук и одернул полы темного пальто.

– Что за черт, – произнес Лестер Биттон. – Кто вы такие? – Его низкий голос был хриплым и дрожал. Это почти доконало мужчину, но он поборол себя. – Какое право вы имеете входить в…

Рэмпоул больше не мог этого выносить. Было непорядочно смотреть на человека, когда он находился в таком состоянии. Американец почувствовал себя злобным и мелочным. Он отвел глаза, сожалея, что пришел сюда.

– Спокойно, – тихо сказал Хэдли. – Боюсь, это вам придется давать объяснения. Эта квартира опечатана полицией. И боюсь, при расследовании убийства мы не вправе щадить личные чувства. Так вы действительно Лестер Биттон?

Дыхание Лестера Биттона стало спокойнее, и выражение гнева исчезло из его глаз. Но он выглядел угнетенным, опустошенным и невероятно утомленным.

– Да, – более спокойно ответил он. – А вы кто?

– Меня зовут Хэдли…

– А! – протянул тот. – Понятно. – Он пошарил рукой за своей спиной и нащупал тяжелое кожаное кресло. Затем стал медленно опускаться, пока не уселся на его подлокотник. – Что ж, – он махнул рукой, – вот он я!

Как будто это все объясняло.

– Что вы здесь делаете, мистер Биттон?

– А вы не знаете? – с горечью спросил тот и оглянулся на разбитую фигурку, после чего снова поднял взгляд на Хэдли.

С высоты своего роста старший инспектор внимательно, спокойно и без угрозы посмотрел на Биттона, потом медленно открыл свой портфель, вытащил пачку листов с напечатанным текстом, который представлял собой лишь отчет констебля Сомерса, как заметил Рэмпоул, и взглянул на них.

– Мы, конечно, знаем, что вы наняли частную сыскную фирму следить за своей женой. И, – он снова бросил взгляд на бумаги, – что одна из ваших оперативников, некая миссис Ларкин, живет в квартире напротив этой.

– Довольно сообразительно со стороны Скотленд-Ярда, – равнодушно заметил Биттон. – Что ж, все правильно. Думаю, в этом нет ничего противозаконного. Тогда вы также знаете, что больше мне не надо тратить деньги.

– Нам известно о смерти мистера Дрисколла.

Биттон кивнул. Его крупное, красноватое лицо с глубокими морщинами приобретало нормальное выражение, глаза утратили тот тупой и страшный блеск; но у него на кисти продолжала дергаться жилка.

– Да, – задумчиво сказал он, обводя комнату безразличным взглядом. – Этот негодяй мертв. Я узнал, когда пришел домой на обед. Но боюсь, это помешает детективному агентству и дальше получать деньги. Завтра я намеревался рассчитаться и избавиться от них. Каковы бы ни были условия договора, я не могу себе позволить лишние расходы.

– Мистер Биттон, это можно понимать двояко. Какой смысл вы вкладываете в эти слова?

Лестер Биттон снова стал самим собой – твердым, проницательным, с ясным взором; более полная и в высшей степени твердая версия своего брата. Он развел руками:

– Будем откровенными, мистер… э… Хэдли. Я свалял дурака. Вам известно, что я просил следить за своей женой. Я должен принести ей свои глубокие извинения. То, что я выяснил, обязывает меня только еще больше доверять ей.

На лице Хэдли промелькнула беглая улыбка, будто он хотел сказать: «Недурно вывернулся!»

– Мистер Биттон, – вслух произнес он, – я намеревался провести с вами беседу сегодня вечером, но можно это сделать и здесь. Я должен задать вам несколько вопросов…

– Как пожелаете…

Хэдли оглянулся на своих компаньонов. Доктор Фелл не обращал никакого внимания на разговор. Он осматривал небольшую приятную комнату с ее светло-коричневыми обоями, спортивными фотографиями и кожаными креслами. Одно из кресел было перевернуто вверх ножками. Ящики бокового столика валялись на полу вверх дном, их содержимое было разбросано по всему полу. Доктор Фелл медленно приблизился и посмотрел вниз.

– Театральные программки, – пробормотал он, – старые журналы, приглашения, счета… Гм… Здесь меня ничто не интересует. Письменный стол и пишущая машинка должны быть где-то в других помещениях. Простите, продолжайте допрос, Хэдли. Не обращайте на меня внимания.

Он исчез, пройдя в дверь в глубине гостиной.

Хэдли снял котелок, указал Рэмпоулу на кресло и сам уселся.

– Мистер Биттон, – жестко сказал он, – советую вам быть откровенным. Меня не интересует ни нравственность вашей жены, ни ваша собственная, пока она не имеет отношения к особо жестокому убийству. Вы признались, что следили за ней. Почему вы отрицаете, что между вашей женой и Филипом Дрисколлом была любовная связь?

– Это ложь. Если вы намекаете…

– Я не намекаю, а утверждаю. Вряд ли вас так сильно задевает это предположение, когда вы сами так считаете, поскольку пригласили детективное агентство следить за ней, не так ли? Не будем попусту терять время. У нас есть записки, подписанные именем Мэри, мистер Биттон.

– Мэри? Какая еще Мэри?

– Вам следовало бы это знать, мистер Биттон. Вы собирались разбить ее, когда мы вошли в комнату. – Подавшись вперед, Хэдли заговорил холодно и резко: – Еще раз предупреждаю вас, я не могу тратить время. Вряд ли в ваших привычках вторгаться в чужие дома и разбивать украшения на каминной полке только потому, что они вам не нравятся. Если вы думали, что мы не понимаем смысла этих двух статуэток, расстаньтесь с этим заблуждением. Нам это известно. Вы разбили фигурку мужчины и собирались сделать то же самое с фигуркой женщины. Ни один здравомыслящий человек, увидев в зеркале ваше лицо в этот момент, не усомнился бы в вашем душевном состоянии. Я понятно выражаюсь?

Биттон прикрыл лицо ладонью, но у него на виске выступила выпуклая синяя вена.

– Разве это ваше дело, – сказал он угнетенным голосом, – касаться…

– Что вам известно об убийстве Дрисколла?

– Что?

– Вы слышали о фактах, связанных с убийством Дрисколла?

– Лишь о некоторых. Я разговаривал с братом, когда он вернулся из Тауэра. Лаура… Она пришла домой и заперлась у себя в комнате. Когда я вернулся из Сити, я постучался к ней, она меня не впустила. Я думал, что все здесь посходили с ума. Тем более что я ничего не знал об… об убийстве. И Шейла сказала, что Лаура вбежала в дом, бледная как смерть, и бросилась наверх, не сказав ни слова. – Пальцы его руки, прикрывающей глаза, нервно сжались. – Потом, около половины восьмого, пришел Уилл и кое-что рассказал мне…

– Следовательно, вы сознаете, что вашу жену можно с полным основанием привлечь к суду за убийство Филипа Дрисколла?

Хэдли приступил к действию. Рэмпоул с удивлением смотрел на него. Добродушный и безобидный торговый корабль внезапно обнаружил свои замаскированные до того орудия. До сих пор, американец знал это, Хэдли недоставало доказательств по самому важному пункту, и Биттон предоставил их. Теперь в поведении старшего инспектора не осталось и следа той обходительности, что он демонстрировал по отношению к свидетелям в Тауэре. Он сидел, твердый в своих намерениях и неприступный, сцепив пальцы рук, его глаза горели, а вокруг рта прорезались жесткие складки.

– Минутку, мистер Биттон. Ничего не говорите. Я не стану предлагать вам версии. Я намерен сообщить вам только факты.

У вашей жены была любовная связь с Филином Дрисколлом. Она написала ему записку, в которой предлагала встретиться с ней в Тауэре в половине второго. Мы знаем, что он получил эту записку, потому что обнаружили ее у него в кармане. В записке говорилось, что за ними следят. Нет надобности говорить вам, что Дрисколл живет за счет щедрот своего вспыльчивого и не имеющего склонности прощать дяди. Не стану утверждать, что, если бы дядя когда-либо узнал о подобном скандальном поведении племянника, он вычеркнул бы его из завещания – потому что даже это очевидное предположение является теоретическим. Не буду также утверждать, что Дрисколл понимал жизненно важную для себя необходимость порвать эти отношения, – потому что, как это ни очевидно, это также относится к области наших предположений.

Но сразу после получения этой записки он позвонил Роберту Далри и умолял помочь ему выпутаться из неприятнейшего положения. И позднее кто-то разговаривал с Далри по телефону – очень взволнованно – и заманил его в эту квартиру, таким образом устранив молодого человека из Тауэра. Можете не рассматривать следующие выводы, потому что они теоретические. Во-первых, Дрисколл всегда прибегал к помощи Далри, когда попадал в беду. Во-вторых, все родственники Дрисколла знали об этом. В-третьих, трезвый и здравомыслящий Далри заставил бы впечатлительного Дрисколла порвать столь опасную для него связь. В-четвертых, Дрисколл был настроен порвать эти отношения, так как не видел свою любовницу несколько недель, а он был непостоянным юношей в своих привязанностях. В-пятых, любовница надеялась удержать его, если снова сможет повидаться с ним наедине, без вмешательства рассудительного третьего участника. В-шестых, любовница Дрисколла знала о его утреннем звонке от Шейлы Биттон, которая тоже звонила утром Далри. В-седьмых, у любовницы Дрисколла довольно низкий для женщины голос. И в-восьмых, говорящий по телефону может подражать любому голосу, если станет говорить быстро, бессвязно и почти неразборчиво.

Голос самого Хэдли звучал совершенно бесстрастно, он ронял слова, как будто читал какой-то документ, отбивая ритм сцепленными пальцами. Лестер Биттон убрал руку со лба и судорожно схватился за подлокотники кресла.

– Как я сказал, это были предположительные выводы. Теперь несколько фактов. В записке встреча назначалась на половину второго. Именно в это время Дрисколла в последний раз видели живым. Он стоял неподалеку от ворот Изменников. Из тени вышел и приблизился какой-то человек и коснулся его руки. Ровно без двадцати пяти два женщина, чье описание очень подходит вашей жене, была замечена торопливо удаляющейся от ворот Изменников. Она так спешила, не замечая ничего вокруг, что фактически столкнулась со свидетелем, который видел ее на дороге, которая не шире этой комнаты. Наконец, когда тело Дрисколла было обнаружено на лестнице у ворот Изменников, выяснилось, что он был заколот стрелой арбалета, которую ваша жена приобрела в прошлом году на юге Франции и которая находилась у нее под рукой в ее собственном доме. – Он помолчал, пристально глядя на Биттона, и добавил более спокойно: – Можете себе представить, мистер Биттон, что с этими фактами сделает умный прокурор? Ведь я только полицейский.

Биттон приподнялся в кресле, руки его дрожали, а глаза покраснели.

– Так вот вы что думаете! – воскликнул он. – Что ж, я рад, что мы так рано встретились. Я рад, что вы не сваляли дурака прежде, чем сказали мне, какие у вас надежные доказательства, и не арестовали ее. Я скажу вам, что я сделаю. Я развалю все это ваше надуманное дело. Для этого мне придется только пройти в квартиру напротив. Потому что у меня есть свидетель, который следил за ней все время, пока она была в Тауэре, и который может поклясться, что Дрисколл был жив, когда она ушла от него.

Хэдли мгновенно вскочил на ноги, словно фехтовальщик произвел свой выпад.

– Да, – повысил он голос. – Я так и думал, что он у вас есть. Я так и думал, что именно поэтому вы пришли в «Тэвисток-Чамберс» сегодня. Услышав про убийство, вы не могли дождаться дома обычного отчета вашего детектива. Вы должны были прийти к ней… Если ей что-либо известно, приведите ее сюда и пусть она даст свои показания. Иначе, помоги мне Бог, я гарантирую, что через час у меня будет разрешение на арест миссис Биттон.

Биттон выбрался из кресла, стараясь справиться с собой. Его обычное хладнокровие изменило ему. Он бросился к выходу и громко захлопнул дверь за собой. До них донеслись его шаги по плиточному полу. Еще мгновение, и послышалась громкая трель дверного звонка.

Рэмпоул в волнении провел рукой по лбу, у него пересохло в горле и бешено стучало сердце.

– Право, не знаю, – проговорил он. – Вы были так уверены, что миссис Биттон…

Под короткими усами Хэдли играла безмятежная улыбка. Он снова опустился в кресло и сложил на груди руки.

– Тсс! – прошептал он. – Не так громко, прошу вас, а то он вас услышит. Как я это сделал? Не такой уж я актер, но мне приходилось прибегать к подобным уловкам. Неплохо получилось, а? – Он поймал растерянное выражение на лице американца. – Ну, смелее, мой мальчик. Говорите, я не возражаю. Это будет данью моему представлению.

– Значит, вы не считаете…

– Никогда так не думал, ни на одно мгновение, – весело признался старший инспектор. – В моих рассуждениях было слишком много несоответствий. Если Дрисколла убила миссис Биттон, то как у него на голове оказался тот цилиндр? Это становится бессмысленным. Если в половине второго она всадила ему прямо в сердце стрелу от арбалета у ворот Изменников, как он ухитрился дожить до часа пятидесяти? Почему она не покинула Тауэр сразу после убийства, а провела там еще около часа, в результате чего оказалась без всякой причины замешанной в дело? Кроме того, мое объяснение фальшивого звонка к Далри было крайне неубедительным. Не будь Биттон так расстроен, он непременно заметил бы это. Разумеется, Далри и не думал звонить сегодня утром Шейле и сообщать ей о назначенной Дрисколлом встрече. Но мне нужно было нанести Биттону не один сильный удар, пока он не насторожился. И немного игры никогда не принесет вреда, никогда.

– Но, боже! – воскликнул Рэмпоул. – Согласен, это было проделано блестяще! – Он посмотрел на разбитую фигурку на полу. – Вы были вынуждены так поступить. Иначе никогда бы не добились показаний от миссис Ларкин. Если она следила за миссис Биттон, ей известно обо всем, что она делала, но…

Хэдли оглянулся, чтобы проверить, закрыта ли дверь.

– Вот именно. Но она ни за что не стала бы давать показания полиции. Сегодня днем она поклялась, что ничего не видела. Это было частью ее работы, ей приходилось идти на риск. Она не могла сказать нам, что следила за миссис Биттон, не выдав все дело и не потеряв свое место. Хуже того – и это гораздо более важная причина, – думаю, она замыслила шантаж. Теперь мы разбили ее наголову… Она, конечно, все рассказала Биттону. Так что, если она не захочет говорить, это сделает он – чтобы снять с жены подозрения. Но я пообещаю ей забыть то, что она сказала нам сегодня днем, если она подпишется под своими показаниями. Биттон убедит ее говорить. Он волен прибегать к допросу с пристрастием, мы же этого права лишены.

Рэмпоул сдвинул на затылок шляпу.

– Ловко! Очень ловко, сэр! И если ваш план вынудить Эрбора заговорить тоже сработает…

– Эрбор… – Старший инспектор одним рывком вскочил на ноги. – Я совсем забыл о нем! Сижу здесь себе и рассказываю, какой я хитрый, а о нем начисто забыл! Мне нужно позвонить в Голдерс-Грин, и немедленно. Где этот чертов телефон? И кстати, где этот полицейский, который должен был охранять эту квартиру? Как попал сюда Биттон? И куда, к черту, делся Фелл?

Он тут же получил ответ. Откуда-то из глубины квартиры, из-за закрытой двери послышался треск, какой-то удар и страшный металлический звон.

– Все в порядке! – прогудел приглушенный расстоянием голос. – Больше никакая глиняная статуэтка не разбилась. Просто я уронил корзину с инструментами с кухонной полки.

Хэдли с Рэмпоулом поспешили на голос. За дверью, где прежде скрылся доктор, находился узкий прямой коридор. По обе стороны в нем были две двери: слева дверь вела в кабинет и в спальню, та, что справа, – в ванную и в столовую. Кухня находилась в самом конце коридора.

В дополнение к беспорядку в его комнате, в привычках самого Дрисколла не было любви к аккуратности. Кабинет находился в запущенном состоянии задолго до того, как сегодня днем женщина производила в нем обыск. Пол был усыпан бумагами, на полках с книгами зияли пустые места, откуда книги были вытащены; ящики стола были косо выдвинуты. Портативная пишущая машинка без чехла запуталась в телефонном проводе, а по копирке было рассыпано содержимое нескольких медных пепельниц, карандаши и перевернутая чернильница. Даже зеленоватая тень от висящего над машинкой светильника падала косо и криво, и железная каминная решетка была сдвинута с места. Очевидно, вторгшийся в дом сконцентрировал все внимание на кабинете.

Хэдли кинул быстрый взгляд в другие комнаты, пока доктор Фелл открывал дверь в кухню. В спальне постель была не убрана. На неопрятном бюро в беспорядке стояли крупные фотографии женщин, большая часть с весьма трагическими надписями. Этому Дрисколлу, подумал Рэмпоул, можно было позавидовать, даже при том, что жертвами его ухаживаний в основном были по внешности смазливые горничные. Здесь искали только урывками, ограничившись лишь бюро. А столовая вообще осталась нетронутой. Видимо, ее редко или даже вообще не использовали для еды. Но она была явно для этого предназначена. На буфете стояли два огромных пустых сифона из-под содовой. Под пестрым полукругом абажура над столом в беспорядке стояли пустые бутылки, немытые стаканы, шейкер для коктейлей, пепельницы. Весь этот кавардак оживляли своим ярким цветом апельсиновые корки. Все имело чрезвычайно запущенный вид. Что-то проворчав, Хэдли выключил свет.

– Кухня тоже, судя по всему, в основном служила для смешивания напитков, – заметил стоящий рядом с ним доктор Фелл. – Мое отношение к покойному мистеру Дрисколлу наверняка значительно улучшилось бы, если бы я не заметил жестянку с тем напитком, который известен как какао. – Он вытянул руку вперед. – Видите? А вот гостиную он содержал в полном порядке, на случай неожиданных визитеров вроде своего дяди. Вот где он действительно жил. Гм…

Тяжело дыша, он потащился в кухню. Под рукой он нес большую корзину для покупок, в которой громыхало что-то железное.

– Вы сказали – инструменты? – едко спросил Хэдли. – Вы именно их искали? Вы имели в виду долото или коловорот, при помощи которых вскрыли дверь его квартиры?

– Господи, нет, конечно! – возмущенно возразил доктор. Его корзина опять загремела. – Дорогой мой Хэдли, неужели вы всерьез полагаете, что женщина вошла в квартиру, добралась сюда, нашла долото и опять вышла, чтобы вскрыть дверь из чистого развлечения?

– Именно это она могла сделать, – сухо ответил старший инспектор, – чтобы создать впечатление, будто в квартиру вторгся кто-то совершенно посторонний.

– Что ж, поздравляю. Вполне вероятно. Впрочем, меня не интересовало вторжение в квартиру. Я искал совершенно иной инструмент.

– Может, вам также будет интересно узнать, – с некоторым раздражением продолжал Хэдли, – что, пока вы тут рыскали по кухне, мы очень многое узнали у Биттона…

Доктор кивнул несколько раз подряд, и его широкая черная ленточка, на которой крепились очки, весело подпрыгнула. Широкие поля шляпы затеняли его лицо, так что он донельзя напоминал тучного пирата.

– Да, – согласился доктор Фелл, – этого я и ожидал. Он приехал сюда за информацией от своего частного сыщика. Вы запугали его, что можете завести дело против его жены, чтобы он заставил ее рассказать нам все, что ей известно. Думаю, я спокойно могу предоставить это дело вам. Я вам не нужен. Кхр! – Он с любопытством оглядел коридор. – Я понимаю, что вам нужно все это записать для отчета и привести все в порядок. Но с моей точки зрения, в этом нет необходимости. Я вполне уверен, что могу сказать, что именно известно Ларкин… Прошу вас, пройдемте со мной в кабинет Дрисколла, чтобы именно там разобраться в его характере.

– Ах вы, проклятый обманщик, напыщенное ничтожество! – возопил Хэдли, словно собираясь произнести речь. – Вы…

– Да прекратите вы! – слегка обиделся доктор. – Ну что вы! Никакой я не обманщик, старина. Ей-богу! О чем это я говорил? Ах да! О характере Дрисколла. У него в кабинете есть несколько весьма любопытных фотографий. На одной из них он…

В этот момент раздался резкий и пронзительный звонок телефона, что стоял в кабинете.

Глава 12

ЧТО КАСАЕТСЯ Х-19

– А вот это может быть ниточкой, – стремительно оборачиваясь на трель, сказал Хэдли. – Подождите, я подойду.

Они прошли за ним в кабинет. Доктор Фелл собирался что-то возразить, хотя Рэмпоул и сообразить не мог, что именно, но старший инспектор уже снял трубку.

– Алло! Да, это квартира… Говорит старший инспектор… Кто? Ах да! Это Шейла Биттон, – бросил он разочарованно через плечо своим компаньонам. – Да. Да, конечно, мисс Биттон. – Длительная пауза. – Да, думаю, можно. Но понимаете, сначала я должен все осмотреть… Никакого беспокойства, что вы! Когда вы придете?

– Постойте! – вскричал доктор Фелл, тяжело ковыляя к телефону. – Попросите ее подождать у телефона.

– В чем дело? – раздраженно спросил старший инспектор, прикрыв трубку рукой.

– Она хочет прийти сюда вечером?

– Да. Говорит, что ее дядя просит привезти кое-какие вещи, принадлежавшие Дрисколлу.

– Гм… Спросите у нее, кто привезет ее сюда.

– Какого черта?! Ну ладно, – неохотно уступил Хэдли, заметив на лице доктора Фелла то напряженное выражение, какое бывает у людей, когда хотят передать что-либо но телефону, сами вынужденные хранить молчание. Старший инспектор переговорил с Шейлой и сообщил: – Она сказала, что ее доставит Далри.

– Это не подходит. У них в доме есть кое-кто, с кем я хотел бы поговорить, но только вне дома, иначе это не имеет смысла. А чтобы до него добраться, потребуется очень много времени. Дайте мне самому поговорить с ней.

Пожав плечами, Хэдли встал из-за стола.

– Алло? – произнес в трубку доктор, очевидно считая, что говорит самым мягким тоном, подходящим для женщин. На самом деле это прозвучало похоже на глотательный звук тюленя. – Мисс Биттон? Это доктор Фелл… э… коллега мистера Хэдли. Ах, вы знаете? Ну конечно, видимо, от своего жениха… А?

– Своим ревом вы, того и гляди, разнесете в куски трубку, – ворчливо заметил Хэдли. – Нет, но какой такт! Вы только послушайте!

– Извините, мисс Биттон, прошу прощения. Конечно, может, я и есть самый толстый морж, которого приходилось видеть мистеру Далри, но… Нет, нет, моя дорогая, разумеется, я не против…

До Рэмпоула доносились отзвуки быстрой, оживленной речи с того конца провода. Он вспомнил, что миссис Ларкин описала Шейлу как хорошенькую блондиночку, и усмехнулся. Доктор Фелл смотрел на телефон с выражением человека, который улыбается в ожидании, когда его сфотографируют. Наконец он прервал свою собеседницу:

– Вот что я пытаюсь сказать вам, мисс Биттон. Наверняка вам придется увезти отсюда довольно много вещей, а это довольно тяжело… Вот как? Мистер Далри должен к десяти вернуться в Тауэр?.. Тогда вам, безусловно, понадобится чья-то помощь. Там кто-нибудь есть? Шофера дома нет? А как насчет камердинера вашего отца? Как его зовут? Ага, Маркс. Он высоко ценит Маркса и… Только прошу вас, мисс Биттон, не берите отца. Ему станет только хуже… Ну вот, – он с отчаянием оглянулся на своих компаньонов, – теперь она плачет!.. А, он лежит? Очень хорошо, мисс Биттон. Мы будем вас ждать. До свидания. – Сияя довольной улыбкой, он обернулся и с грохотом потряс своей корзинкой. – Ну и болтушка же эта маленькая мисс Биттон! Она назвала меня моржом. Удивительно наивное создание! Но если какой-нибудь шутник вздумает отпустить избитую остроту насчет моржа и плотника…

Он с лязгом опустил на пол корзину.

– Доктор Ватсон… – пробормотал Хэдли. – Спасибо, что напомнили. Мне нужно дозвониться до полиции в Голдерс-Грин. Уступите мне место.

Он начал связываться с нужным ему отделением через Скотленд-Ярд и наконец оставил свои распоряжения. Он только что закончил инструктировать какого-то таинственного дежурного сержанта на том конце провода, чтобы он перезвонил ему сюда, на квартиру Дрисколла, как только убедится, что задание передано часовому у коттеджа Эрбора, как в гостиной послышались чьи-то шаги.

Было ясно, что Лестеру Биттону не сразу удалось убедить миссис Ларкин сообщить полиции все, что ей известно. Биттон расхаживал по гостиной с пылающим от возмущения лицом. Миссис Ларкин, тяжеловесное лицо которой казалось еще более квадратным, стояла у окна и, отдернув штору, смотрела на улицу, всем своим видом выражая полное безразличие. Увидев вошедшего Хэдли, она холодно взглянула на него:

– А вы, я смотрю, уж больно сообразительны, верно? – Миссис Ларкин вздернула верхнюю губку. – Я пыталась втолковать его милости, что у вас ничего не может быть против его жены. Ему нужно было не высовываться. Пусть бы вы продолжали свои происки. А потом мы с ним посмотрели бы, как бы вы заплясали, когда вас прижали бы за арест невиновного человека. Но нет, куда там! Вы его так запугали, что он готов все выболтать! Но он пообещал мне заплатить за то, что я все расскажу. Так что вам нужно?

Хэдли снова открыл свой портфель. На этот раз он не блефовал. На извлеченном им бланке были наклеены два решительно нелестных фотоснимка, один из которых был сделан в профиль.

– «Аманда Жоржетта Ларкин, – начал он читать. – Она же – Аманда Лидс, она же – Жоржи Симпсон. Известна под кличкой Эмми. Магазинная воровка. Специализируется на кражах ювелирных изделий из крупных универмагов. Последнее дело в Нью-Йорке…»

– Можете не продолжать, – прервала его Эмми. – Теперь у вас на меня ничего нет. Сегодня я так вам и заявила. Но продолжайте. Пусть его милость скажет вам, на какое агентство я работаю. А потом вы сами с ними переговорите – и привет! Я чиста, вот что.

Хэдли сложил документ и убрал его.

– Может, вы и пытаетесь начать честную жизнь, – сказал он, – если вежливо назвать ваше теперешнее занятие. Разумеется, мы будем держать вас в поле зрения, миссис Ларкин. Но если вы дадите нам честные показания, думаю, мне не придется предупреждать ваших нанимателей о Жоржи Симпсон.

Уперев руки в бока, она пристально разглядывала старшего инспектора.

– Что ж, сделка вполне честная. Хотя и то правда, что мне не из чего выбирать. Ну да ладно, приступим к делу.

Внешность миссис Ларкин слегка изменилась. Казалось, днем она вся была затянута, словно корсетом, в темное пальто строгого покроя, всем своим видом напоминая суровую классную даму. Сейчас эта затянутость уступила место некоторой развязности. Она плюхнулась в кресло, заметила на табурете рядом несколько сигарет в коробке, выбрала себе одну и закурила, чиркнув спичкой по подошве туфли.

– Эта парочка, – проговорила она чуть ли не с восхищением, – отлично проводила время! Они…

– Довольно об этом! – сердито оборвал ее Лестер Биттон. – Людям не интересно…

– Может быть, и не интересно, – с холодной недоверчивостью сказала Ларкин. – Так как, Хэдли?

– Мы хотим знать обо всем, что вы делали сегодня, миссис Ларкин.

– Хорошо. Так вот, мы, частные детективы, обычно следим за почтальоном. Я вставала рано и сразу принималась его ждать. Обычно он всегда сначала опускал письма в квартиру номер 1, где жила я, а потом шел к квартире напротив. Я подгадывала время так, что забирала бутылку молока, которую оставляют по утрам у моей двери, в тот момент, когда он вынимал из своей сумки почту для квартиры номер 2. И это было легко. Потому что Х-19 – это условное обозначение человека, которое мы используем в своих конфиденциальных отчетах, – Х-19 писала свои письма на такой розовой бумаге, которую можно разглядеть за милю…

– Откуда вы знали, – спросил Хэдли, – что эти письма были от Х-19?

– Не смешите меня, – кинув на него презрительный взгляд, сухо сказала миссис Ларкин. – Респектабельной вдове неприлично проникать в чужую квартиру с помощью дубликата ключа. И еще более не подобает быть застигнутой в тот момент, когда она вскрывает чужие письма. Скажем, я слышала, как они говорили о ее первом письме.

Так вот, меня предупредили, что Х-19 возвращается в Лондон в воскресенье вечером, поэтому сегодня утром я была настороже. Признаюсь, я была удивлена, когда вышла на площадку забрать молоко и застала там Дрисколла, который забирал свою бутылку. Обычно он встает не раньше двенадцати. Так или иначе, но это был он, совершенно одетый, и выглядел так, словно провел ночь без сна. Он оставил дверь открытой, и я смогла увидеть внутренность его почтового ящика.

Она обернулась и указала сигаретой на проволочный ящик, висящий под щелью в двери.

– Он не обратил на меня внимания. Затем, засунув бутылку под мышку и придерживая дверь ногой, он полез в почтовый ящик. Достал розовый конверт, что-то хмыкнул и сунул его в карман, не распечатывая. Затем увидел меня и захлопнул дверь.

Тут я подумала: «Ого! Намечается свидание!» Но я не должна была следить за ним. Я поселилась напротив его квартиры только для того, чтобы поймать с поличным Х-19.

– Похоже, вы потратили на это много времени, – сказал Хэдли.

– Не волнуйтесь. Мы, детективы, не должны торопиться и обязаны во всем удостовериться, прежде чем действовать. Нет смысла слишком быстро заканчивать с хорошим заданием… Но сколько бы раз она сюда ни приходила, я ни разу ничего не видела! Больше всего мне повезло в тот вечер накануне ее отъезда, около двух недель назад. Они вернулись из театра или откуда-то еще, и оба были навеселе. Я следила за дверью. И около двух часов там все было тихо, так что я понимала, что там происходит. Затем дверь открылась, и они вышли на площадку. Он собирался отвезти ее домой. Я ничего не видела, потому что там было темно – хоть глаз выколи, зато слышала. К этому времени она была еще больше пьяной, а он вообще в стельку напился. И они стояли там и клялись друг другу в вечной любви, а он говорил, как собирается написать такое, что даст ему возможность получить хорошую работу в газете, и тогда они смогут пожениться… Словом, они там долго торчали…

Но этого было недостаточно, – сказала практичная миссис Ларкин, – потому что все они так говорят, когда напьются. Кроме того, я слышала, как то же самое он говорил рыженькой девчонке, которую принимал здесь, пока Х-19 была в отъезде, поэтому я не поверила, что он так же любит Х-19, как она его. Но в ту ночь я, конечно, не следила за ними. Тогда я только что вернулась домой, и он вышел, спотыкаясь и покачиваясь, спускался по лестнице, цепляясь за рыжую, и она поддерживала его, но он все-таки споткнулся и чуть не упал…

– Перестаньте! – внезапно вырвался у Лестера Биттона сдавленный крик. Все это время он стоял у окна за шторой и смотрел на улицу, теперь круто обернулся, начал говорить и вдруг ослабел. – Вы не указывали этого в своих отчетах, – с трудом проговорил он, – не говорили об этом…

– У меня еще будет для этого время. Но я отвлеклась, кажется? – Миссис Ларкин пристально изучала его. Жесткое, квадратное лицо, по которому трудно было определить ее возраст, немного смягчилось. Она поправила пряди волос над ушами. – Не принимайте это так близко к сердцу, мистер. Все они такие, во всяком случае большинство. Я не хотела вас расстраивать. Вы кажетесь мне приличным человеком, если бы только вы сбросили свою надменность и были бы проще.

Так я продолжу насчет сегодня. Да, я вспомнила, на чем остановилась. Ничего не поделаешь, приходится говорить о всяком, – раздраженно произнесла сыщица, когда Биттон снова отвернулся к окну. – Так вот, я оделась и пошла на Беркли-сквер. И хорошо сделала, потому что она рано вышла из дому. И хотите верьте, хотите нет, – с восхищением сказала миссис Ларкин, сминая в пепельнице сигарету, – эта женщина пешком проделала весь путь от дома до Тауэра! Я едва не сдохла, пока тащилась за ней. Но я не решалась взять такси, потому что боялась оказаться слишком близко – тогда она увидела бы меня – или потерять ее в тумане.

Я хорошо знаю Тауэр. Мой старик как-то водил меня туда. Сказал, что это очень познавательно. Я видела, как она покупает билеты на экскурсии во все башни, и мне пришлось сделать то же самое. Ведь я не знала, куда она пойдет. Я еще подумала: «Ну и дурацкое же это место для рандеву!» – а потом вдруг сообразила! Она знала, что за ней следят. Возможно, она узнала во время этой их поездки, когда ее муж что-то сказал и она догадалась…

– А раньше они никогда не ходили туда вместе? – прервал ее Хэдли.

– Нет, во всяком случае, с тех пор, как я начала за ней следить. Но подождите! Через минуту вы все сами поймете.

Она заговорила более спокойно и без комментариев. Лаура Биттон пришла в Тауэр в десять минут первого. Купив билеты и маленький путеводитель, она прошла в буфет и заказала сандвич и стакан молока. Во время еды она постоянно поглядывала на часы, проявляя крайнее нетерпение.

– Более того, – объяснила миссис Ларкин, – при ней не было этой стрелы, которая лежала у вас днем на столе. Единственное место, где она могла ее нести, – под пальто. Но когда она закончила есть, она встала, распахнула пальто и стряхнула с него крошки. Могу поклясться – у нее ничего там не было.

В двадцать минут второго Лаура Биттон вышла из буфета и поспешила прочь. У Средней башни она замедлила шаги, огляделась по сторонам, после чего двинулась вперед по дорожке и снова задержалась у Сторожевой башни. Здесь она заглянула в свой путеводитель и как следует осмотрелась.

Я понимала, о чем она думает, – продолжала миссис Ларкин. – Она не хотела, чтобы видели, как она расхаживает перед входом, как какая-нибудь гулящая. Но ей нужно было не пропустить его, когда он туда придет. Это было очень просто. Любой, кто приходил в Тауэр, должен был пройти прямо по этой дороге – по направлению к воротам Изменников и к Кровавой башне. Поэтому она стала медленно по ней прогуливаться, поглядывая по сторонам. Она шла посередине дороги, а я почти вплотную за ней, чтобы не потерять ее из виду в таком густом тумане. Дойдя почти до ворот Изменников, она свернула направо и опять остановилась…

«Так, значит, вот кого увидел Дрисколл, – подумал Рэмпоул, – когда смотрел из окна квартиры генерала, как рассказывал Паркер. Он увидел ожидающую его на Уотер-Лейн женщину. И сразу после этого он сказал Паркеру, что ему нужно размяться, и поспешил уйти». В голове американца таинственная и туманная сцена начинала приобретать отчетливость. Лаура Биттон, с ее решительной походкой и здоровым цветом лица. Измученные карие глаза. Похлопывает брошюркой по ладони и замедляет шаги около ограды, ожидая человека, который давно уже пришел. Дрисколл, торопливо спускающийся вниз, едва не столкнувшись с Эрбором около «Кингс-Хаус»…

– Она отступила в глубокий дверной проем по правую сторону от ворот Изменников, – продолжала миссис Ларкин. – Я прижалась спиной к той же самой стене немного позади. Затем я увидела невысокого мужчину в бриджах, который появился из-под арки Кровавой башни. Он быстро огляделся по сторонам, но не увидел ее – то есть Х-19, – потому что она спряталась в дверном проеме. Я подумала, что это Дрисколл, но не была в этом уверена. Видимо, она тоже, потому что ждала, когда он подойдет. Тогда он стал расхаживать взад-вперед, а потом подошел к ограде. Я слышала, как он тихо ругнулся, потом чиркнул спичкой.

Теперь придется кое-что вам объяснить. Не знаю, обратили ли вы на это внимание, но в этих арках на воротах такие острые стальные прутья, которые выступают на семь-восемь футов с каждой стороны ограды. И если вы находитесь на этой дороге и смотрите прямо вперед, вы совсем не видите ограды перед ступенями. Для меня в тот момент это было очень кстати, потому что я смогла незаметно наблюдать за ними с расстояния не больше двух футов.

И вот Х-19 убедилась, что это Дрисколл. Она выскользнула из двери и повернула за угол в сторону ограды. Я ее не видела. Она тоже не могла меня заметить, поэтому я подошла поближе – к тому же висел довольно плотный туман.

Выбрав из коробки новую сигарету, миссис Ларкин подалась вперед:

– Имейте в виду, я ничего не сочиняю. Могу передать вам слово в слово, что они говорили, потому что они недолго разговаривали, а мое дело – иметь хорошую память. Прежде всего он сказал: «Ради бога, Лаура, объясни, зачем ты заставила меня прийти сюда? У меня есть здесь знакомые. Это правда, что он все узнал?» Я не расслышала ее первых слов, потому что она говорила очень тихо. Что-то насчет того, что она вызвала его сюда потому, что, если вдруг их увидят, они смогут зайти к знакомым. Потом он сказал, что это глупая затея, и опять спросил, правда ли, что «ему» все стало известно. Она сказала – да. И спросила: «Ты любишь меня?» А он ответил: «Да, да, конечно, но у меня страшные неприятности». Оба были страшно раздражены и заговорили громче. Он что-то сказал о своем дяде и вдруг остановился и сказал: «Боже мой!» Он сказал это с таким ужасом, как будто только что о чем-то вспомнил…

Она спросила, в чем дело. И он сказал: «Лаура, мне нужно было кое-что здесь сделать, а я совершенно об этом забыл. Это займет всего две секунды, но мне необходимо это сделать, иначе я погиб!» У него голос дрожал, он говорил страшно взволнованно. Он сказал: «Не стой со мной, нас могут заметить. Пойди и посмотри на драгоценности короны, а потом выходи на плац. Я присоединюсь к тебе там минут через пять. Только, пожалуйста, ни о чем не спрашивай и уходи. Скорее!»

Послышались чьи-то шаги. Я испугалась, что меня увидят, и отошла назад. Затем я услышала, как он начал уходить и крикнул ей: «Все будет хорошо, не волнуйся!» Несколько минут я слышала, как она расхаживала там, а потом она вышла на дорогу, и я подумала, что она заметила меня. Но она повернула в другую сторону и двинулась к Кровавой башне, а я за ней. Его я не видела. Он шел впереди. Было примерно без двадцати пяти два.

Хэдли подался вперед:

– Вы сказали, что пошли за ней? Вы видели, как она с кем-то столкнулась?

– Столкнулась? – переспросила сыщица. – Нет. Но я могла этого и не видеть. Я проскользнула под большую арку Кровавой башни и прижалась там к стене на случай, если она повернет назад. Мне показалось, что мимо меня кто-то прошел. Но в сильном тумане да в темноте под аркой… Я с секунду подождала и снова пошла вперед.

Я слышала, как она обратилась к одному из этих стражников в смешной шапке: «Как пройти к выставке драгоценностей короны?» – и он показал ей на дверь по другую сторону арки. А я осталась на месте.

Миссис Ларкин прервалась, чтобы закурить сигарету, которую давно уже держала в руке.

– Вот и все. Дрисколл так и не пришел к ней, потому что его кто-то убил после того, как он ее оставил. Но я знаю, что она этого не делала, потому что я взглянула на это место, где вниз уходит лестница. Говорю вам, я посмотрела туда, прежде чем последовать за ней к Кровавой башне. Я нагнула голову, чтобы заглянуть под арку Кровавой башни, и взялась за ограду, чтобы не упасть назад, и, естественно, оглянулась через плечо. Тогда его там не было. И все остальное время я не теряла ее из виду… Как я сказала, она пошла осматривать королевские драгоценности, то же пришлось делать и мне. Но она не очень долго их осматривала. Она была бледной и взволнованной и все время посматривала в окно. Я вышла как раз перед ней. Я не хотела привлекать к себе внимание. И я видела, что если подняться на Кровавую башню и выйти на такой маленький балкончик…

– Рэйли-Уолк, – пояснил старший инспектор, бросив взгляд на доктора Фелла.

– Тогда можно видеть любого, кто возвращается с выставки королевских сокровищ. Если только вы не возвращаетесь тем же путем, каким вошли… Поэтому я остановилась там и ждала. И вскоре она вышла и какое-то время стояла на дороге, которая ведет от Кровавой башни вверх, на холм, к этому большому открытому пространству…

– Тауэр-Грин.

– Да. Она начала подниматься, медленно-медленно, а за ней шла я. Но она ничего не делала. Я видела ее, потому что там, наверху, туман был не такой густой. Она села на скамью, сказала что-то одному из стражников и все время смотрела на часы. Ничего не скажешь, терпения у нее хватало! Чтобы я стала так долго ждать мужчину?! Да никогда в жизни! А она неподвижно просидела на этой скамейке, в таком сыром тумане, и только после этого решила уйти. Ну а остальное вам известно. – Жесткие глазки миссис Ларкин оглядели всю группу слушателей. – Вот так, на этом конец. А теперь шабаш. Я обещала все рассказать и выполнила свое слово. Я не знаю, кто убил Дрисколла, но совершенно уверена, что она этого не делала.

Глава 13

О ЧЕМ БОЛТАЛА МИСС БИТТОН

Когда ее голос умолк, никто не решался нарушить тишину. В небольшой гостиной было так тихо, что можно было слышать хриплые звуки радио из квартиры наверху. Они слышали звуки шагов в коридоре, лязг металлических ворот, а потом долгий приглушенный гул лифта, отдаленные гудки автомобилей с другой стороны площади…

Рэмпоул только сейчас ощутил, как здесь холодно, и поплотнее закутался в пальто. Глубокий отпечаток смерти появился на этой комнате подобно следу пальцев, медленно прижимаемых к песку. Филип Дрисколл был уже только белыми осколками глиняной фигурки, рассыпанными по полу… На Тэвисток-сквер послышалась старинная танцевальная мелодия, которую наигрывала уличная шарманка. Сверху донесся слабый скрип, затем снова металлический лязг, и лифт начал спускаться, тихо гудя…

Лестер Биттон убрал с плеча запыленную штору и повернулся к остальным. На его лице застыло странное выражение спокойного достоинства.

– Джентльмены, – сказал он, – я сделал то, что следовало. Есть еще что-нибудь?

Они понимали, каких душевных мук стоило ему выслушать этот рассказ в присутствии посторонних, хотя и без свидетелей вряд ли было бы легче. Он стоял неподвижно, сдержанный, вежливый, держа шляпу в руках. И никто не знал, что сказать.

Наконец заговорил доктор Фелл. Он сидел, занимая своим телом обширное кресло, держа корзину с инструментами, как собаку, на коленях, и глаза у него были старые и усталые.

– Дружище, – угрюмо сказал он, – идите-ка домой. Вы мучились и вынудили себя пойти на довольно непорядочный шаг, устроив эту слежку… Но кто из нас не совершает ошибок! Однако вы разбили только одну статуэтку, тогда как могли разбить обе. И вы говорили как мужчина, тогда как могли отказаться от нее. Идите домой. Совершенно не упоминать ваше имя мы не можем, но, насколько возможно, постараемся избавить вас от излишней нервотрепки.

Погасшие глаза доктора встретились со взглядом Хэдли. Тот молча кивнул. Некоторое время Лестер Биттон не двигался. Было видно, что он крайне утомлен и измучен, отчасти даже растерян. Затем он машинально поправил шарф, застегнул пальто и двинулся к двери, словно ослепший. И только уже у выхода надел шляпу.

– Я… Благодарю вас, джентльмены, – обернувшись, тихо сказал он и слегка поклонился. – Понимаете, я… я очень ее люблю. Доброй ночи.

Дверь со сломанным замком закрылась за ним. В коридоре открылась и со скрипом захлопнулась дверь парадного. На мгновение унылые звуки шарманки ворвались в коридор и тут же заглохли.

– Это же песенка «Майне штайн»! – заметил доктор, прислушавшись к музыке. – Странно, что многим шарманка не нравится. Лично я всегда рад, когда слышу ее старинные напевы. Я сразу чувствую себя отважным воякой. И мне так и хочется маршировать, когда я прохожу мимо шарманщика. Идешь себе по улице купить барашка и бутылку пива, заслышишь шарманку, и кажется, как будто сегодня какой-то праздник… Кстати, миссис Ларкин…

Женщина уже встала и круто обернулась.

– Во время расследования не будет затрагиваться вопрос о том, что между миссис Биттон и Дрисколлом было что-то серьезное. Думаю, вам уже заплатили за то, чтобы вы хранили молчание. – Доктор Фелл лениво поднял свою трость. – Это честно заработанные деньги. Но не пытайтесь на этом заработать еще что-нибудь. Вы понимаете, я говорю о шантаже. За это вас без долгих разговоров упрячут в тюрьму. До свидания.

– О, все будет в порядке, – согласилась миссис Ларкин, приглаживая волосы. – Если вы со мной по-честному, я тоже вас не подведу… Вы понимаете, что я имею в виду? Но все-таки мужчины совершенно ненормальные. И мой Катберт был таким. Но я все равно любила этого старого хрыча, пока он не погиб в перестрелке на Третьей авеню в Нью-Йорке. Хотя он не пропускал ни одной юбки и меня это так бесило, что я не думала выходить за него. Вот как нужно относиться к юбкам. Держать их в кулаке. Ладно, зайду-ка я в паб. Прощайте! Теперь встретимся на суде.

После ее ухода снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь сонливым сопением доктора Фелла. Хэдли снова заходил по комнате.

– Итак, эта версия проверена, – подытожил старший инспектор. – Думаю, мы можем исключить миссис Биттон из списка подозреваемых. Сомневаюсь, чтобы Ларкин нам лгала. Ее сведения совпадают с другими фактами, о которых она не могла знать. Чем займемся теперь?

– А вы что предлагаете?

– На данный момент не так много. Нужно выяснить, о чем вспомнил Дрисколл, когда разговаривал с миссис Биттон перед воротами Изменников. Он куда-то заторопился, но не успел уйти далеко, как с кем-то столкнулся… с убийцей.

– Пожалуй, верно, – пробурчал доктор.

– Прежде всего нужно определить, куда он направился. Ларкин этого не видела. Но нам известно, что он не пошел по Уотер-Лейн в сторону Сторожевой или Средней башни – другими словами, в сторону выхода. Потому что там стояла Ларкин, и она увидела бы, как он выходил.

Остается только два направления, которые он мог выбрать. – Из своего бесценного портфеля Хэдли извлек небольшую карту Тауэра, которую, очевидно, изучал еще со времени дневного визита. – Он мог пойти по Уотер-Лейн в другую сторону, то есть к другой арке, подобной арке под Кровавой башней и отстоящей от нее на расстоянии примерно ста футов в той же самой стене… во внутренней стене. Из этой арки тропинка ведет к Белой башне, которая находится почти в самом центре территории Тауэра. Но зачем ему идти к Белой башне? Если только все наши вычисления ошибочны и если мы упустили показания кого-нибудь из свидетелей… В этой же стороне находятся магазин, госпиталь, офицерские квартиры, солдатские казармы… Также непонятно, что ему могло там понадобиться?

Кроме того, нужно помнить, что он ушел совсем недалеко от ворот Изменников, когда встретился со своим убийцей. Это ясно каждому. Но если Дрисколл направился в сторону Белой башни и встретился с убийцей совсем недалеко от ворот Изменников, тому было не очень-то с руки всадить в юношу стрелу, взвалить его на плечи, тащить назад и там перебросить через ограду. Физически это было нетрудно: Дрисколл был легче перышка. Но риск, что его смогут увидеть с этой ношей, даже несмотря на туман, был слишком велик.

Хэдли остановился перед камином. Он посмотрел на наивную раскрашенную фигурку на полке, и, казалось, ему в голову пришла какая-то мысль, но он отмахнулся от нее и продолжал:

– С другой стороны, не мог же убийца сказать ему: «Слушай, старина, давай пройдемся до ворот Изменников, мне нужно поговорить с тобой». Естественно, Дрисколл сказал бы ему: «Зачем? Почему нам не поговорить здесь?» Да притом он еще страшно торопился, стремился куда-то, чтобы сделать что-то очень важное для него. Он мог просто сказать: «Извини, мне сейчас некогда» – и идти дальше… Нет, не подходит. У Дрисколла не могло быть дел в этой стороне. Так что остается только одно.

Доктор Фелл вынул сигару изо рта, чтобы вставить свое слово:

– А именно – что Дрисколл пошел в ту же сторону, что и миссис Биттон, – под арку Кровавых ворот?

– Да. Все указывает на это.

– Например?

– Например, – медленно произнес Хэдли, – то, что сказала Ларкин. Она слышала, как Дрисколл ушел, а потом миссис Биттон стала расхаживать около ограды… чтобы дать Дрисколлу время опередить себя. Дрисколл сказал, что их не должны видеть вместе. И раз уж вы оказались за внутренними стенами, как сказала Ларкин, вас любой прекрасно видит. Особенно на холме, где туман слабеет. У Ларкин создалось уверенное представление, что он ушел впереди миссис Биттон. А сверх того, для него это было оправданным направлением, потому что…

– Потому что это направление к «Кингс-Хаус», – предположил доктор Фелл.

Хэдли кивнул:

– Что бы он там ни забыл и побежал сделать, это было в квартире генерала в «Кингс-Хаус». Это единственная часть Тауэра, к которой он имел какое-то отношение… Он возвращался туда, чтобы поговорить с кем-то по телефону или передать какое-то сообщение Паркеру. Но он так туда и не попал.

– Неплохо, – одобрительно кивнул доктор. – Похоже, я действую на вас как стимулирующее средство. Постепенно ваше подсознательное воображение, Хэдли, пробивается на поверхность. И все постепенно начинает сходиться вокруг арки Кровавой башни… Отсюда мы должны сделать следующие выводы: арка под этой башней представляет собой широкий туннель около двадцати футов в длину, откуда дорога ведет к крутому подъему на холм. И в хорошую погоду там довольно сумрачно, но в такой сильный туман, как сказала миссис Ларкин, которая, вероятно, читала Данте, там было черно, как в аду.

Хэдли оторвался от напряженных размышлений и раздраженно возразил:

– Слушайте. Мне кажется, что это я восстановил всю картину преступления. И после того как я это сделал, вы спокойно заявляете, что с самого начала все так и представляли себе. Не знаю, верно ли это, но если это не так…

– Я следую методу Сократа, – с достоинством ответил доктор Фелл. – Не надо поражаться, если я догадываюсь о том, что вы собираетесь сделать. Я хочу провести вас вперед и посмотреть, куда заведут нас эти предположения. Следовательно…

– Гм!.. – промычал старший инспектор, очевидно пораженный какой-то мыслью. – Теперь, когда я подумал… Боже праведный! Я знаю, где начинается вся эта литературная галиматья о детективах! С этого греческого философа из «Диалогов» Платона! Он всегда меня бесил. Парочка греков прохаживается себе на лоне природы, никого не беспокоя, и вдруг этот проклятый философ говорит: «Бонжур»… Или как они там говорят по-гречески… «Бонжур, джентльмены, у вас на сегодня что-нибудь запланировано?» Разумеется, у его друзей ничего не запланировано, как, впрочем, и всегда. Такое впечатление, что у них в Греции не было никаких дел. Тогда Сократ говорит: «Ладно. Давайте присядем здесь и поговорим». После чего он предлагает им разрешить несколько вопросов… Сам-то он, конечно, знает ответ. Это не какие-нибудь важные вопросы вроде «Что вы думаете об ирландской проблеме?» или «Кто в этом году выиграет Мартовские иды – Афины или Спарта?». Нет, это обязательно должен быть какой-нибудь ужасный вопрос о душе. Сократ задает вопрос. Начинает говорить один из его друзей и болтает на протяжении девяти страниц, после чего Сократ грустно качает головой и говорит: «Нет!» Тогда в разговор вступает другой парень и занимает своей трепотней страниц эдак шестнадцать. И Сократ только вздыхает. Следующая его жертва трещит до самой темноты, и Сократ отвечает: «Возможно». И они ни разу не попытались восстать и треснуть его головой об обелиск. Мне именно это хотелось сделать, когда я читал «Диалоги», потому что он никогда не говорит, что он имел в виду… Вот происхождение ваших детективов, Фелл! И прошу вас прекратить это, наконец!

Доктор Фелл закурил сигару и с упреком посмотрел на него:

– Я замечаю в вас, Хэдли, определенную склонность к сатире… И как вы тонко определили происхождение идеи, которое просмотрели большинство библиофилов. М-да… Мне и самому никогда не хватало терпения следить за размышлениями участников этих диалогов… Однако вернемся к нашему предмету и продолжим обсуждать убийство.

– А на чем я остановился? – задумался Хэдли. – Это возмутительное дело становится…

– Вы проследили путь Дрисколла до туннеля, где он был убит. Итак, там было темно. Почему же убийца не оставил его на месте?

– Потому что тогда могли слишком быстро обнаружить труп. Через этот туннель проходит очень много народу, так что кто-то мог наткнуться на тело прежде, чем убийца успел скрыться… Поэтому он вскинул Дрисколла на плечо, проверил, не видно ли кого на Уотер-Лейн, перебежал через нее и перебросил его через ограду.

Доктор кивнул, вытянул одну руку и стал загибать пальцы:

– Значит, Дрисколл входит под арку и встречает там своего убийцу. Миссис Биттон, немного подождав, идет вслед за ним, потому что не знает, что Дрисколл все еще в туннеле. Вы понимаете, Хэдли, что у нас получается? Получается, что миссис Биттон стоит в одном конце арки, Дрисколл и его убийца в середине, а у другого ее конца – наш добрый друг Эрбор. Все верно?

– Каждый раз, когда вы начинаете эти свои объяснения, – недовольно заметил старший инспектор, – дело становится более запутанным. Но этот момент кажется довольно ясным. Ларкин показала, что миссис Биттон вошла в арку без двадцати пяти два. Эрбор столкнулся с ней на другом конце арки в то же время. Где же ловушка?

– Я не говорил, что была ловушка. На некотором расстоянии за миссис Биттон в туннель вошла зоркая Ларкин. Нужно помнить, что все это время убийца находился там со своей жертвой, – иначе она заметила бы, как он выносит его наружу. В туннеле очень темно, чему способствует густой туман. Миссис Ларкин слышит чьи-то шаги. Возможно, это с другой стороны в арку входит Эрбор. Таким образом, туннель освобождается. Убийца, который прижался к стене со своей жертвой, обливаясь потом от страха, что его обнаружат, выходит из арки, освобождается от тела и скрывается… Думаю, события развивались примерно таким образом, вы согласны?

– Да, вероятно. – Доктор Фелл скосил глаза на кончик сигары. – Тогда, – медленно вопросил он, – как вписывается в эту картину наш загадочный мистер Эрбор? Чего он боится? Сейчас он прячется в своем коттедже, скованный полным ужасом. Но почему?

Хэдли хлопнул по подлокотнику кресла своим портфелем.

– Он прошел через этот темный туннель, Фелл… и когда он вышел от нас в таком ужасном состоянии, таксист сказал, что он все время говорил о каком-то голосе…

– Ну и ну, Хэдли! Я смотрю, у вас уж очень разыгралось воображение, – добродушно упрекнул доктор старшего инспектора полиции. – Уж не думаете ли вы, что убийца решил напугать его, когда тот проходил мимо?

– Я ничего иного от вас не ожидал, – с горечью ответил старший инспектор, – кроме этого тяжеловесного юмора… Что вы пытаетесь доказать?

Но он не очень вслушивался, как заметил Рэмпоул, в ответ доктора Фелла. Он сосредоточенным взглядом скользнул по камину, осколкам разбитой фигурки на полу, внимательно осмотрел полку, на которой оставалась уже одна статуэтка. Доктор Фелл проследил за направлением его взгляда.

– Позвольте угадать, Хэдли, о чем вы сейчас думаете, – заметил он. – Вы думаете: убийца – крупный и сильный мужчина, у которого должен быть серьезный мотив. Мужчина, способный на убийство под влиянием сильных переживаний, которым мы были свидетелями. Мужчина, у которого был доступ к стреле от арбалета. Мужчина, который знал об этой стреле. Мужчина, которого до сих пор не допрашивали по поводу того, где он находился во время убийства… И это Лестер Биттон.

– Да, – не оборачиваясь, пробормотал Хэдли. – Именно об этом я и думал.

В дверь позвонили, кто-то коротко и сильно нажимал на кнопку звонка. Но не успел Рэмпоул подойти к двери, как она распахнулась…

– Простите, что мы так задержались! – тут же раздался девичий голос, хотя они еще никого не видели. – Но у нашего водителя сегодня выходной, а мы не хотели брать большой автомобиль и попытались воспользоваться другой машиной, но она только выехала на улицу и остановилась. Ужас! И вокруг нас сразу собралась целая толпа, а Боб поднял капот и стал что-то бормотать и дергать там всякие проводки и разные детали, и вдруг там что-то взорвалось, и Боб так выругался, что вся толпа покатилась со смеху. Можно было сойти с ума! Так что в конце концов нам пришлось пересесть в автомобиль.

Рэмпоул обнаружил перед собой маленькое личико, которое выглядывало из-за двери. Затем постепенно и вся гостья появилась в комнате. Это была пухленькая, очень симпатичная блондиночка с невероятно живыми и выразительными голубыми глазами; она была похожа на запыхавшуюся куклу. Чувствовалось, что на ее внешности не способен отразиться след любого несчастья. Если вы напомните ей о нем, она заплачет, а между тем, казалось, она совершенно о нем не помнит.

– Э… полагаю, вы мисс Биттон? – растерялся американец.

– Мисс Биттон – это я, – пояснила девушка, как будто выделяла себя из группы визитеров. – Но мой Боб никогда не умел справляться с такими вещами, потому что папа купил мне два года назад коттедж на берегу моря, куда мы все могли бы ездить в сопровождении Лауры, и я хотела, чтобы стены оклеили обоями. И у меня были обои, а Боб и его кузен Джордж заявили, что они сами оклеят и сами сварят клейстер. Но после того как они вымазали весь пол этим клеем, они запутались в обоях, на которые тоже попал клей. И потом они поссорились и подняли такой шум, что к ним заглянул полицейский и тоже влез в эту мешанину из склеенных обоев, а Джордж пришел в такую ярость, что выбежал из дома, весь в клею и с целым рулоном моих любимых обоев в незабудку. Потрясающе! Могу себе представить, что подумали соседи! Но хуже всего стало, когда Боб все-таки наклеил обои, только они оказались кривыми, и везде набегали друг на друга, и были все в пятнах. Потому что мы зажгли огонь в камине, в комнате стало тепло, и на обоях стали проступать отвратительные желтые пятна, и тогда выяснилось, что они варили клейстер из дрожжевой муки. Просто ужас какой-то! Вот почему я и говорю…

– Дорогая, прошу тебя! – запротестовал мягкий встревоженный голос.

Далри, высокий и растерянный, возвышался над девушкой в дверном проеме. Его желтоватые волосы торчали из-под сдвинутой набок шляпы, под одним глазом чернело грязное пятно. Когда он вытянул шею, чтобы заглянуть в комнату, он поразительно напомнил Рэмпоулу доисторического динозавра, которого тот видел в каком-то мультипликационном фильме.

– Э… простите мой ужасный вид, джентльмены, – извинился он. – Дорогая, ты же знаешь, зачем мы сюда пришли…

Шейла Биттон прервалась на полуслове. Ее большие глаза стали тревожными, затем она прошлась по комнате. В глазах появился испуг, когда она увидела разбитую глиняную фигурку. Рэмпоул понял, что именно эта фигурка что-то сильно ей напоминала.

– Простите, – сказала она. – Я… Конечно, я не подумала… И еще эти люди, которые столпились вокруг машины со своими советами… – Шейла посмотрела на Рэмпоула: – Вы не… Да, да! Я вас знаю. Вы тот самый парень, который похож на футболиста. Боб описал мне всех вас. И вы гораздо симпатичнее, чем я думала по его описанию, – сделала она вывод, подвергнув его смущающему и странно откровенному изучению.

– А я, мэм, – встрял доктор Фелл, – тот самый морж. По-видимому, мистер Далри положительно обладает даром живого описания. А какими деликатными словами, могу я вас спросить, он написал портрет моего друга Хэдли?

Высоко подняв брови, мисс Биттон взглянула на доктора, и в ее сверкающих глазах снова появилось выражение восторга.

– Ах, какой вы милый! – воскликнула она.

Доктор Фелл вздрогнул. В Шейле Биттон не было никаких тормозов. Задав ей только один вопрос, любой психоаналитик просто выдрал бы на себе волосы и удалился бы в тишь своего кабинета в растерянном унижении. Это испортило бы ему всю жизнь.

– О мистере Хэдли? – искренне спросила Шейла. – Ну, Боб сказал, что в его внешности нет ничего примечательного.

Стоящий за ее спиной Далри только беспомощно развел руками.

– А я всегда мечтала увидеться с полицейским. Только мне всегда встречались такие полисмены, которые останавливают меня и спрашивают, почему я еду по улице в эту сторону, когда стрелка показывает в противоположную. А почему мне не ехать, если на ней нет ни одной машины и я могу увеличить скорость? И еще они говорят: «Нет, мисс, нельзя ставить машину перед въездом в пожарное депо». Очень неприятные люди! Ужас! Но я имею в виду настоящих полицейских, которые находят в сундуках зарезанных, понимаете? И… – Шейла вдруг вспомнила, почему здесь оказалась, и замолчала.

Мужчины насторожились, опасаясь, что она расплачется.

– Конечно, мисс Биттон, – поспешно заговорил Хэдли. – А сейчас, если вы будете так любезны, чтобы присесть и… э… немного успокоиться, я уверен…

– Извините, – сказал Далри, – мне нужно вымыть руки. – Он слегка вздрогнул, оглядев комнату, помедлил, но затем крепко стиснул зубы и вышел.

– Бедняжка Фил, – вдруг сказала мисс Биттон и опустилась в кресло.

Все нерешительно молчали.

– Вы… Кто-то… – проговорила она тихо, – кто-то опрокинул эту хорошенькую фигурку с полки. Мне так жаль. Это одна из вещей, которые я хотела забрать.

– Вы ее видели раньше, мисс Биттон? – Хэдли сразу почувствовал себя увереннее, как только нащупал ниточку, за которую можно уцепиться.

– Ну конечно! Я была там, когда они их приобрели.

– Когда и кто ее приобрел?

– На ярмарке. Мы отправились туда все вместе – Фил, Лаура, дядя Лестер и я. Дядя Лестер считал это глупой затеей и не хотел идти, но Лаура стала его упрашивать, и он уступил. Хотя и не стал кататься на всяких аттракционах и на карусели, а потом… Но вам, наверное, не интересно? Боб говорит, что я слишком много болтаю, и теперь, когда бедняга Фил умер…

– Пожалуйста, мисс Биттон, продолжайте, мне хотелось бы послушать.

– Правда? О! Ну, тогда… Ах да! Фил стал поддразнивать дядю Лестера. И это было дурно с его стороны, потому что дядя Лестер не виноват в том, что он стареет, верно? И дядя Лестер покраснел от досады, но ничего не ответил. А потом мы подошли к палаткам с тирами, где у них есть всякие ружья и все такое. И дядя Лестер сказал очень язвительно, но негромко, что вот это, мол, забава для мужчин, а не для детей, и предложил Филу попробовать свои силы. И Фил стрелял, но неважно. Тогда дядя Лестер взял вместо ружья пистолет и выбил столько очков, да так быстро, что невозможно было сосчитать. После чего положил пистолет на стойку и ушел, не сказав ни слова. Ну, Филу это не понравилось… Я видела по его лицу. И он все время приставал к дяде Лестеру и подбивал его сразиться в других играх, мимо которых мы проходили, и Лаура его поддразнивала. Я тоже пробовала играть, но, когда мы подошли к балагану, где нужно было деревянным шаром выбить тряпичную кошку, мне больше не позволили играть, потому что первым шаром я сбила лампочку на крыше, а вторым попала в ухо хозяину балагана, и дяде Лестеру пришлось за это заплатить…

– Но фигурки, мисс Биттон… – терпеливо напомнил Хэдли.

– Ах да! Это Лаура их выиграла. Их было две. Это было в палатке, где нужно было бросать мяч в цель, и у нее это получалось лучше, чем у мужчин. И за это дают призы, и Лаура получила самый главный приз и сказала: «Вы только посмотрите, их зовут Филип и Мэри!» – и рассмеялась. Потому что эти имена были написаны на фигурках, а среднее имя Лауры как раз Мэри. Тогда дядя Лестер сказал, что он не позволит ей держать в доме такой хлам, мол, они выглядят безобразно. Но мне так хотелось иметь эти статуэтки! Но Лаура сказала, что нет, она отдаст их Филипу, раз уж Мэри не может их держать у себя. И Фил поступил просто ужасно. Он поклонился с самым серьезным видом и сказал, что будет хранить их… А я… Я была просто в ярости! Потому что была уверена, что он отдаст их мне, понимаете? Да и зачем они ему? Дядя Лестер на это ничего не сказал. Но сразу заявил, что нам пора домой. Всю обратную дорогу я упрашивала Фила подарить их мне. Вот почему я их помню, они напоминают мне о Филе… Видите ли, я даже попросила Боба уговорить Фила отдать их мне, я сделала это на следующий же день… Кажется, это было так давно! Ну, когда я звонила Бобу, потому что я заставляю его звонить мне каждый день, а иначе я сама ему позвоню, что не очень-то нравится генералу Мейсону…

Она замолчала и удивленно подняла тонкие брови, увидев выражение лица Хэдли.

– Вы сказали, – проговорил Хэдли, стараясь сохранять небрежный тон, – что каждый день говорите с мистером Далри по телефону?

Рэмпоул вздрогнул, вспомнив один сегодняшний разговор. Вечером, когда Хэдли обосновывал ложное обвинение против Лауры Биттон перед ее мужем, он наугад сказал, что Далри сообщил Шейле о предполагаемом визите Дрисколла в Тауэр в час дня, когда они разговаривали с ней утром. Следовательно, все домашние Биттона были осведомлены о визите Дрисколла. Но, как помнил Рэмпоул, Лестер Биттон не выказал никакого удивления по этому поводу. Что, по меньшей мере, наводило на размышления.

Шейла Биттон не сводила с Хэдли своих голубых глаз.

– О, прошу вас, не ругайте меня. Вы прямо как папа. Он говорит, что я поступаю глупо, когда звоню каждый день. И ему вообще Боб не нравится, потому что у Боба нет денег и потому что он любит играть в покер, а папа считает азартные игры глупостью. И я знаю, он ищет предлог разорвать нашу помолвку и помешать нам пожениться, а…

– Дорогая мисс Биттон, – с каким-то отчаянным оживлением прервал ее Хэдли, – я вовсе вас не осуждаю. Наоборот, мне это представляется очаровательным, в самом деле. Но я хотел только спросить вас…

– Какой вы милый! Правда, вы ужасно добрый, – проворковала мисс Биттон, как будто хотела сказать: «А вы не такой уж плохой!» – А они все время дразнят меня из-за этого. А Фил даже звонит мне и притворяется, что это Боб, и говорит, что мне нужно немедленно идти в полицейский участок, потому что его задержали из-за приставания к женщинам в Гайд-парке, и что он в тюрьме, а я должна внести за него залог, иначе…

Хэдли снова весело рассмеялся и тут же пояснил:

– Нет, это очень плохо, конечно. Надо же, что он придумал… Поразительно, такая нелепость. Но я хотел уточнить, мисс Биттон, сегодня вы тоже разговаривали с мистером Далри?

– В тюрьме, надо же… – продолжала девушка, грустно размышляя. – Мой Боб в тюрьме. Ужас! Да, сегодня мы с ним разговаривали.

– Когда, мисс Биттон? Утром?

– Да. Обычно я звоню ему с утра или прошу его позвонить мне, потому что в это время генерала Мейсона еще нет. Это такой противный старик с густыми бакенбардами! Он этого не одобряет. И я всегда знаю, когда к телефону подходит Паркер, потому что не успеешь представиться, как он докладывает: «Ординарец генерала Мейсона на проводе!» – так громко и четко. Но если я не слышу его голоса, естественно, я думаю, что трубку взял Далри, и так рада с ним поговорить, говорю ему всякие нежные глупости, ну, вы понимаете, мистер Хэдли, что говорят в подобных случаях… И однажды в ответ на это я услышала такое злобное шипение, а потом чей-то противный голос говорит: «Мадам, это Тауэр, а не детский сад! С кем вы желаете говорить?» Ужас! Это был генерал Мейсон. А я всегда его боялась, с самого детства, и ничего не придумала сказать, а только захныкала и сказала: «Это ваша покинутая жена!» – и бросила трубку, пока он там ругался. Но после этого случая он велел Бобу звонить из телефонной будки и…

– Надо же! – с лицемерной улыбкой посочувствовал ей Хэдли. – У этого старого бедолаги никаких эмоций, верно? Полностью отсутствуют романтические чувства! Но, мисс Биттон, когда сегодня утром вы разговаривали с мистером Далри, он сказал вам, что Филип Дрисколл, ваш кузен, собирается зайти к нему в Тауэр?

При упоминании имени покойного ее глаза снова заволокло грустью.

– Да, – помолчав, сказала она. – Боб еще спросил меня, не знаю ли я, в какую еще историю попал Фил на этот раз и что мне об этом известно. Он сказал, чтобы я никому об этом не говорила…

– И вы не сказали, да?

– Ну конечно нет! – вскричала девушка. – Я только намекнула на это во время завтрака, вот и все. Потому что сегодня мы завтракали только в десять утра, так все были расстроены накануне. За столом я спросила, знают ли они, зачем сегодня Фил идет в час дня в Тауэр. Но они не знали, и, естественно, я послушалась Боба и больше ничего им не сказала…

– Думаю, этого было достаточно, – пробормотал Хэдли. – Последовали за этим какие-либо замечания?

– Замечания? – неуверенно переспросила девушка. – Н-нет, они просто разговаривали и шутили.

– А кто был за столом?

– Только папа, дядя Лестер и этот ужасный человек, который остановился у нас. Тот самый, что уехал сегодня днем, никому ни слова не сказав, и напугал меня. И никто не знает, куда и почему он уехал. И вообще все так непонятно…

– А миссис Биттон завтракала с вами?

– Лаура? Нет, она не спускалась вниз. Она чувствовала себя не очень хорошо, но я ее понимаю, потому что она и дядя Лестер всю ночь не ложились и разговаривали, я слышала, и…

– Но, мисс Биттон, неужели никто так ничего и не сказал за столом?

– Нет, мистер Хэдли, никто, честное слово. Правда, мне совсем не нравилось сидеть за столом, когда там только папа и этот ужасный мистер Эрбор, потому что я почти ничего не понимаю из их разговоров о книгах и всяких таких вещах, а их шутки мне вовсе не кажутся смешными. Или когда они начинают говорить о всяких гадостях, как в тот вечер, когда Фил сказал дяде Лестеру, что он хочет умереть в цилиндре. Правда, дядя Лестер сказал, что он собирается зайти сегодня к Филу… Но ведь это не важно, правда?

Глава 14

«УМЕРЕТЬ В ЦИЛИНДРЕ…»

Хэдли судорожно вздрогнул, вынул носовой платок и нервно вытер лоб.

– Ха-ха! – машинально засмеялся он. Казалось, этот смешок уже стал для него привычной реакцией на трескотню очаровательной девушки, но на этот раз он прозвучал жутковато. – Ха-ха! Вы никогда не замечаете важного, мисс Биттон, вот что жалко. Прошу вас, попытайтесь понять, что самый незначительный и неважный разговор, который вам пришлось услышать, может оказаться в высшей степени значительным. Гмм… Мисс Биттон, а что, собственно, вам известно о смерти вашего кузена?

– Не очень много, мистер Хэдли, – недовольно отозвалась она. – Мне ничего не говорят. Я ничего не добилась от Лауры и от папы, а Боб только сказал, что это был несчастный случай и он был заколот тем самым человеком, который ворует головные уборы, но только…

Она замолчала с виноватым видом, когда в комнате появился Далри, который привел себя в порядок.

– Шейла, – сказал он, – пора тебе заняться вещами, которые ты хочешь забрать. Мне здесь очень не по себе, куда ни пойди. Мне кажется, Фил по-прежнему находится здесь. Весь дом полон его присутствием. Лучше бы я был начисто лишен воображения…

Он вздрогнул и машинально протянул руку за сигаретами, коробка с которыми стояла на табурете, затем вспомнил, чьи они, и отдернул руку. Рэмпоул предложил ему свой портсигар, и он с благодарностью взял одну.

– А я не боюсь, – заявила девушка, выпячивая верхнюю губку. – Я не верю в привидения. Ты так много времени провел в этом заплесневелом от древности Тауэре, что…

– Тауэр! – воскликнул Далри, взъерошив свои светлые волосы. – Господи, я и забыл! – Он вытащил часы. – Ну вот! Без четверти одиннадцать. Я уже опоздал на три четверти часа. Дорогая, придется твоему отцу потерпеть меня у себя в доме на эту ночь. Будь я проклят, если останусь здесь!

Он посмотрел на кожаный диван, стоящий у стены, и снова передернул плечами.

– Мисс Биттон, если не возражаете, давайте продолжим наш разговор. Прежде всего расскажите об этой невероятной истории, как ваш кузен выразил пожелание умереть в цилиндре.

– Что? – сказал Далри. – Господи, а в чем дело?

– Как, Роберт Далри, – горячо сказала Шейла, – ты же отлично знаешь… Ох нет, не знаешь. Я вспомнила. Ты тогда сказал, что тебе пора возвращаться в этот противный Тауэр и тебе пришлось рано встать из-за стола. Это было в тот вечер, когда мистер Эрбор… Нет, не в этот, потому что тогда дома не было дяди Лестера. Словом, это было как-то вечером.

– Несомненно, мисс Биттон, – согласился старший инспектор. – Точная дата не имеет значения. Так что же произошло в тот вечер?

– Да, теперь вспомнила. За столом были папа, дядя Лестер и мы с Лаурой, да и, конечно, Филип. Это был такой мрачный вечер, если вы меня понимаете. И теперь я знаю, когда это было, потому что это был не воскресный вечер, а Филип был у нас. Вот, я вспомнила! Это был вечер накануне отъезда Лауры и дяди Лестера в Корнуолл. И Филип повел Лауру в театр, потому что дядя Лестер отказался в последний момент, у него были какие-то дела, понимаете, и он не смог пойти. Но они собирались уехать в Корнуолл, потому что, кажется, дядя Лестер потерял много денег или что-то в этом роде. И он был ужасно расстроен, у него появились мешки под глазами, и доктор сказал…

Ах да! Я чуть не отвлеклась. Так вот, это был очень мрачный вечер, шел сильный дождь, и ветер так ужасно завывал, а папа терпеть не может ужинать при электрическом свете, только при свечах, потому что он говорит, что это так похоже на старую Англию, да когда еще в камине горит огонь и старый дом поскрипывает, – словом, может, поэтому мы все так странно себя чувствовали. Дядя Лестер заговорил о смерти, что было странно для него, и у него был криво повязан галстук. Я захотела его поправить, но он не дался и выглядел так, как будто давно не спал. Все из-за проклятых денег, которые он потерял. И он спросил у папы, мол, если бы ему пришлось умереть, какую бы смерть он предпочел. В тот вечер папа был в хорошем настроении, что для него непривычно. Он рассмеялся и сказал, что он предпочел бы умереть как какой-то герцог, который, кажется, заявил, что предпочел бы кончить свои дни, утонув в бочке с вином… Ужас! Потом они стали всерьез это обсуждать, и мне стало страшно, потому что они говорили так тихо, а за окном бушевала страшная буря.

Наконец папа сказал, что, наверное, предпочел бы умереть от яда, про который ему говорили, что достаточно только вдохнуть его, как сразу умрешь. А дядя Лестер сказал, что он предпочел бы пулю в голову, и Лаура сказала: «Фи, какая гадость. Фил, пойдем же, а то опоздаем к первому акту». И когда Фил встал из-за стола, дядя Лестер спросил, как бы ему хотелось умереть. Фил только засмеялся. И знаете, он был таким красивым при свечах – в этой своей белой рубашке и волосы так красиво завиты! Он сказал что-то на французском. Потом папа объяснил мне, что это означает «Во всем оставаться джентльменом», и наговорил кучу всяких нелепостей и сказал… Словом, что ему безразлично, как умирать, если он может умереть в цилиндре и если хоть одна женщина прольет слезы над его могилой. Ужас! Я хочу сказать, это просто нелепо, как люди могут думать о таких вещах. А потом они с Лаурой уехали в театр.

На улице шарманка по-прежнему выводила унылые звуки песенки «Майне штайн». Четыре пары глаз, прикованные к Шейле Биттон, даже в ней пробудили волнение. И чем ближе она подходила к концу своего рассказа, тем больше нервничала и тем быстрее говорила. Наконец девушка заплакала:

– Пожалуйста, я не могу… Не надо так на меня смотреть! Я не обманываю вас. И мне никто ничего не говорил. Но я знаю, что я сказала что-то такое, что не следовало. В чем дело?

Она вскочила на ноги, и Далри неловко положил руку на ее плечо.

– Дорогая… э… – пробормотал он и больше не нашел что сказать. Он был бледен, говорил хрипло и сипло, как граммофон, у которого кончался завод.

Все подавленно молчали…

– Мисс Биттон, дорогая, – деловито заговорил старший инспектор, – вы не сказали ничего лишнего. Мистер Далри скоро объяснит вам. А сейчас меня интересует это утро, когда вы завтракали. Что сказал ваш дядя относительно своего намерения повидаться сегодня с Филом?

– Послушайте, мистер Хэдли, – откашлявшись, вмешался Далри. – Я хотел сказать, что они относятся к ней как к ребенку. И когда стало известно о смерти Дрисколла, сэр Уильям приказал ей подняться к себе и оставаться там. Он велел мне сказать ей, что это был несчастный случай. Вы считаете, это справедливо?

– Да, – резко ответил ему Хэдли. – Да, считаю. Итак, мисс Биттон?

Она нерешительно посмотрела на Далри и облизнула пересохшие губы.

– Собственно, он не очень распространялся. Просто дядя Лестер сказал, что хочет сегодня поговорить с Филом. И когда я сказала, что в час дня Фил должен быть в Тауэре, он ответил, что тогда стоит зайти к нему с утра, чтобы застать его дома.

– И он это сделал?

– Дядя Лестер? Да. Я видела, как он вернулся днем… И помню, дядя Лестер сказал папе: «Послушай, дай мне свой ключ, на случай если я не застану его утром. Тогда я останусь там и дождусь его».

Хэдли удивленно посмотрел на нее:

– У вашего отца был ключ от этой квартиры?

– Говорю вам, – с горечью ответила Шейла, – он относился к нам как к малым детям. Это одна из причин, из-за чего Фил так выходил из себя. Папа сказал, что не будет платить за квартиру, если у него не будет своего ключа, чтобы он мог прийти когда ему вздумается… Ужас! Как будто Фил маленький ребенок. Вы не знаете папу. Но это было так… Я хочу сказать, что на самом деле он и не думал проверять его, потому что заходил к Филу только раз в месяц. И папа дал свой ключ дяде Лестеру.

Хэдли живо подался вперед:

– Он виделся утром с Филом?

– Нет, не виделся. Потому что я ведь видела, когда он вернулся. Фила не оказалось дома, дядя Лестер подождал его с полчаса и ушел. Казалось, он был…

– Сердитым? – помог ей Хэдли.

– Н-нет. А как будто усталым и разбитым. Я знаю, он старался выглядеть нормально. И странно… Он казался веселым и даже возбужденным и смеялся.

– Смеялся?!

– Постойте! – прогремел доктор Фелл, который даже водрузил на нос очки и теперь смотрел на девушку через них. – Скажите, дорогая… У него в руках было что-нибудь, когда он возвратился?

Она опять расплакалась:

– Это имеет какое-то ужасное отношение к дяде Лестеру, и я не хочу иметь с этим дело! Он единственный человек, который всегда прекрасно ко мне относился, и сейчас тоже, и я не хочу всего этого. Еще когда я была совсем маленькой, он один приносил мне кроликов, шоколадки и кукол, а папа говорил, что это глупые игрушки. И…

Она в замешательстве топнула ножкой и вдруг повернулась к Далри.

– Будь я проклят, – вспыхнул тот, – если она ответит еще хоть на один вопрос. Слушай, Шейла, иди в другую комнату и посмотри, что ты захочешь там взять…

Хэдли собирался что-то сказать, но доктор Фелл остановил его взмахом руки. Затем доктор дружески заговорил:

– Все в порядке, дорогая. Я не хотел вас огорчить, да это и не важно. Делайте то, что предложил вам мистер Далри… Только еще одно… Нет-нет! – быстро сказал он, когда она хотела заговорить. – Я больше не буду спрашивать о том, что вы думаете. Видите ли, по телефону я спросил, есть ли в доме кто-нибудь, кто сможет вам помочь с вещами? И предложил, чтобы камердинер вашего отца…

– Маркс? – озадаченно воскликнула она. – Да, помню. Он сидит в машине…

– Спасибо, дорогая. На этом все.

– Иди туда и осмотрись, Шейла, – предложил ей Далри. – Через минуту я тоже приду. Мне нужно поговорить с этими джентльменами.

Он проследил за девушкой, когда она закрывала дверь, затем медленно повернулся. На его щеках горел тусклый румянец, казалось, он так и не успел оправиться от трагедии, губы его нервно подергивались.

– Слушайте, – хрипло заговорил Далри и с усилием откашлялся. – Мне, конечно, ясно, к чему ведут все эти ваши расспросы. И вы знаете, как я ценил Фила. Но что касается мистера Биттона… Мистера Лестера Биттона… Майора Биттона… Я тоже его уважаю, как и она. И скажу вам, что все вы ничего не понимаете! Я очень хорошо его знаю. Шейла не сказала вам, что он высказывался за наш брак, когда старик был против. Но выслушайте меня!

Внешне он не такой приятный, как генерал Мейсон. Я знаю, генерал его не любил, потому что старый генерал по натуре грубый солдафон. А по виду Биттона можно подумать, что он холодный, расчетливый и деловой человек. Да, он не очень-то разговорчивый и, может, не блистает остроумием… Зато он… А вы… вы все… просто тупицы, вы совершенно ничего не понимаете! – в беспомощном отчаянии выкрикнул Далри и стукнул кулаком по спинке кресла.

Хэдли побарабанил пальцами по своему портфелю.

– Скажите мне правду, мистер Далри, – помолчав, сказал он. – Мы установили, что между миссис Биттон и Дрисколлом была любовная связь… Буду откровенным – мы это точно знаем. А вам было об этом известно?

– Даю слово, я об этом не знал, – просто ответил Далри. – Хотите верьте, хотите нет, мне все равно. Я узнал об этом… только потом. – Он переводил взгляд с одного мужчины на другого, и все поняли, что он говорит правду. – Фил был не так глуп, чтобы рассказывать об этом мне. Конечно, я бы покрывал его, потому что… Впрочем, вы сами это понимаете. Но я обязательно постарался бы положить этому конец.

– А как по-вашему, сэр Уильям об этом знал?

– Господи, нет, конечно! Он же просто не замечает, что происходит вокруг него! С головой погружен в свои любимые книги и проповеди по поводу того, как наше правительство разлагается от дряхлости… Но, ради бога, узнайте, кто убил Фила и в чем тут дело, пока мы все не сошли с ума! Найдите его!

– Мы намерены приступить к этому, – спокойно сказал доктор Фелл, – ровно через две минуты.

Внезапно, словно по сигналу гонга, воцарилась тишина.

– Я хочу сказать, – через некоторое время пробормотал доктор, поднимаясь с кресла и хватая одну из своих тростей, – что мы собираемся отбросить все несуразности, замутняющие настоящий смысл этой трагической смерти… Мистер Далри, вас не затруднит пригласить сюда этого камердинера, Маркса?

Далри помедлил, вороша волосы, но уступил повелительному взгляду доктора и вышел.

– А теперь, – заторопил всех доктор Фелл, в нетерпении колотя палкой по полу, – поставьте этот стол передо мной, вот так, мальчик мой, скорее! – Он с трудом встал, когда Рэмпоул поднял тяжелый стол и со стуком поставил его перед доктором. – Хэдли, дайте мне свой портфель…

– Погодите, минутку! – возмущенно запротестовал старший инспектор. – Да прекратите разбрасывать по столу бумаги! Какого черта вы делаете?

Рэмпоул в удивлении смотрел, как доктор подковылял к стене и взял переносную лампу. Размотав шнур, он поставил лампу на небольшом расстоянии от стола, затем подкатил к ней низкое кресло и включил свет. Рэмпоул почувствовал, как ему в руки суют черный блокнот старшего инспектора.

– Это вам, мой друг, – радушно улыбнулся доктор. – Садитесь вот здесь, рядом со мной, нет, слева… Вот так… У вас есть карандаш? Хорошо! Когда я подам вам знак, вы должны делать вид, что записываете каждое слово. Царапайте там все, что вздумается, главное, чтобы ваш карандаш ни на минуту не останавливался! Поняли?

Хэдли бросился вперед, как человек, увидевший на самом краешке стола драгоценную вазу:

– Нет, нет, не смейте! Ведь это мои записи, и вы все здесь запутаете! Ах вы, безмозглый толстяк! К чему вся эта…

– Молчите и не спорьте! – раздраженно приказал доктор. – Случайно, у вас не найдется пистолет и пара наручников?

Хэдли возмущенно уставился на него, затем покачал головой:

– Нет, вы сумасшедший. Фелл, вы настоящий безумец! Эти вещи носят только в кино да в ваших любимых детективах. Я уже лет десять не держал в руках ни пистолета, ни наручников и…

– Зато у меня они есть, – с полным самообладанием заявил доктор. – Я так и знал, что вы их забыли. – С видом фокусника он извлек из карманов брюк оба предмета и протянул их вперед на всеобщее обозрение, самодовольно улыбаясь. Наставив пистолет на Рэмпоула, он сказал: – Вам!

– Осторожно! – вскричал старший инспектор, хватая его за руку. – Вы, законченный идиот, будьте осторожны с такими вещами!

– Можете не беспокоиться, уверяю вас. Это игрушечный пистолет, даже офицер Скотленд-Ярда не сможет никого ранить из него. Видите, это просто раскрашенная оловянная игрушка! Но как ловко сделана! Наручники тоже игрушечные, только выглядят как настоящие. Я купил их в одном из этих магазинчиков, что на Гласхаус-стрит, которые торгуют всякими забавными штуками. Вот еще несколько их вещиц, я просто не мог устоять. Вот мышка, которая может катиться по столу, как на роликах, когда нажмешь на нее сверху, и еще… – Он рылся в карманах. – Но сейчас она нам не нужна. А вот он!

С торжествующей гордостью на полном красном лице он достал большой и внушительно выглядящий блестящий знак американского шерифа, который приколол к лацкану своего пиджака.

– Для человека, которого мы будем допрашивать, – заметил он, – мы должны выглядеть настоящими детективами из романов. Разумеется, начальник полицейского управления сразу раскусил бы наш маскарад, но нам важно не это. Нам нужно, чтобы мистер Маркс воспринял нас таковыми, иначе мы от него ничего не добьемся… Теперь усаживайтесь поближе к столу и примите как можно более суровый вид… Кажется, все готово. Свет будет падать прямо ему на лицо, когда он сядет на это кресло, которое я выдвинул вперед. Наручники пусть лежат передо мной на столе. А вы, Хэдли, как можно выразительнее вертите в руках пистолет. Мой молодой друг будет записывать показания… Выключите верхний свет, пожалуйста, – попросил он Рэмпоула. – Пусть яркий свет лампы освещает его лицо, а сами мы будем в тени. Пожалуй, я останусь в шляпе. Теперь мы представляем собой очень выразительную сцену, как будто приготовились к фотографированию… Ха! – довольно засмеялся доктор. – Вот теперь я в своей стихии. Разумеется, настоящий детектив не стал бы этого делать, но мне необходимо усилить впечатление.

Подойдя к выключателю, Рэмпоул оглянулся на стол. Картина весьма походила на то, как на пляже люди высовывают голову над бортом вырезанного из картона корабля, приготовившись к снимку, и выглядят при этом ужасно глупо. Доктор Фелл сидел за столом, выпятив могучую грудь, переходящую в огромный живот, а его дородное лицо с несколькими подбородками мрачно затеняли широкие поля черной шляпы, что делало его очень похожим на разбойника с большой дороги. Рядом Хэдли растерянно таращился на игрушечный пистолет, но тем не менее, повинуясь приказу доктора, положил палец на курок. Тут в прихожей послышались шаги. Доктор Фелл призвал всех к тишине, и Рэмпоул поспешно выключил верхний свет.

Через минуту эта картина предстала перед Далри. Он вытаращил глаза и недоуменно поскреб затылок.

– Введите обвиняемого! – прогремел доктор Фелл голосом, напоминающим голос Призрака отца Гамлета.

– Кого? – осторожно осведомился Далри.

– Введите Маркса, – пояснил Призрак, – и заприте дверь.

– Это невозможно, – сообщил Далри, недоуменно оглядывая поразительную сцену. – Замок сломан.

– Так или иначе, пусть войдет, – с заметным раздражением произнес Призрак и закончил тираду более будничным тоном: – А вы встаньте у двери.

– Есть, сэр, – отрапортовал Далри, который не был уверен, что все понимает, но уловил общий смысл идеи и, приглашая в комнату Маркса, сурово нахмурился.

Вошедший тихий, кроткий человек не мог скрыть волнения, хотя держался очень корректно. Его аккуратный костюм был идеально отутюжен, а во внешности проглядывало простодушие. У него был удлиненный череп с тонкими черными волосами, разделенными точно посередине пробором и зачесанными за крупные уши, и заурядное лицо усердного слуги. Слегка сутулясь, он нерешительно шагнул вперед, прижимая к груди не новый, но очень дорогой котелок.

При виде открывшейся ему сцены Маркс замер на месте. Никто не проронил ни слова.

– Вы… вы хотели меня видеть, сэр? – спросил он дрожащим голосом.

– Садитесь, – сказал доктор Фелл.

И снова гробовое молчание, пока Маркс испуганно глазел на бутафорский реквизит. Осторожно присев на краешек кресла, он растерянно замигал от яркого света.

– Сержант Рэмпоул, – сказал доктор, важно поведя рукой, – будьте любезны, запишите показания этого человека… Ваше имя?

– Теофилиус Маркс, сэр.

Рэмпоул черкнул несколько черточек и загогулину.

– Профессия?

– Я служащий сэра Уильяма Биттона, что на Беркли-сквер, сэр. Надеюсь, сэр, – сказал он, с трудом сглотнув слюну, – это не в связи с этим ужасным делом, с мистером Филипом…

– Это тоже записывать? – осведомился Рэмпоул.

– Разумеется, – сказал доктор своим обычным голосом, потом спохватился и опять грозно загремел, так что от неожиданности Хэдли подскочил на стуле: – Назовите ваше прежнее место службы!

Тем временем Рэмпоул послушно чиркал карандашом, записывая показания Маркса.

– В течение пятнадцати лет, сэр, я имел честь служить лорду Сандивалю, – с готовностью отвечал Маркс, – и я уверен, сэр…

– Ага! – пробормотал доктор, прищурив глаз. Он выглядел похожим на Призрак, когда тот застал Гамлета за игрой в карты, вместо того чтобы заниматься порученным ему делом. – Почему вы оставили прежнее место? Вас уволили?

– Нет, сэр! Это произошло из-за смерти его светлости, сэр.

– Гмм… Полагаю, убийство?

– Боже правый, нет! Нет, сэр! – Маркс заметно терял присутствие духа.

Призрак заговорил более деловитым тоном:

– Слушайте, Маркс, должен сказать, вы оказались в очень неприятном положении… У вас хорошая служба, не так ли?

– Да, сэр. И я уверен, сэр Уильям даст мне самые высокие реко…

– Вряд ли он сделает это, Маркс, когда узнает то, о чем известно нам. Вы хотели бы потерять свое место и отправиться в тюрьму? Подумайте об этом, Маркс! – грозно сказал доктор Фелл, выразительно позванивая наручниками.

Со взмокшим лбом бедный Маркс откинул голову назад, пытаясь укрыться от слепящего света.

– Маркс! – повелел Призрак. – Дайте мне свою шляпу!

– Что, сэр?

– Вашу шляпу. Вот эту, которую вы прижимаете к груди. Быстро!

Когда тот протянул котелок, в ярком свете все увидели вышитые на его подкладке крупные золотые буквы «Биттон», заключенные внутри рисунка короны.

– Ага! – зловеще произнес Призрак. – Значит, воруете у сэра Уильяма его шляпы? Это еще пять лет заключения. Записывайте, сержант Рэмпоул.

– Нет, сэр! – судорожно сглотнув, вскричал Маркс. – Клянусь, я не воровал, сэр! Я могу это доказать, сэр Уильям сам отдал мне ее. У меня такой же размер головы. И он отдал мне этот котелок, потому что недавно купил себе две новые шляпы, и если вы только позволите мне доказать это, сэр…

– Я предоставлю вам эту возможность, – сурово сказал Призрак, стукнув кулаком по столу. У него в руке было что-то круглое, плоское и черное, послышался щелчок, и предмет раскрылся и превратился в цилиндр. – Наденьте этот цилиндр, Маркс!

К этому моменту Рэмпоул настолько растерялся, что нисколько не удивился бы, если бы доктор Фелл извлек из цилиндра несколько ярдов цветной ленты или вытянул за уши кролика. Маркс уставился на цилиндр.

– Это цилиндр сэра Уильяма! – вскричал Призрак. – Наденьте же его. Если он вам подойдет, я поверю сказанному вами.

Он стал тыкать цилиндром в сторону Маркса. Камердинер был вынужден надеть его. Он был ему велик – не настолько, насколько велик Дрисколлу, но все-таки великоват.

– Так вот как! – загремел Призрак, поднимаясь во весь свой громадный рост, при этом не переставая рыться в карманах. Призрак был очень возбужден, и ему необходимо было держать что-нибудь в руках. Доктор Фелл воздел руку и потряс ею в воздухе. – Признавайся, Маркс! – громовым голосом воззвал он. – Презренный негодяй, твоя вина доказана!

Он ударил по столу кулаком. К полной растерянности Маркса и к крайнему смущению самого доктора Фелла, из его ладони выскользнула резиновая мышка с длинными белыми усами и медленно поползла но столу к Хэдли. Доктор Фелл поспешно схватил ее и сунул в карман.

– М-да! – пробормотал Призрак и, помолчав, сказал такое, что Хэдли невольно вскочил на ноги. – Маркс, – сказал доктор Фелл, – это вы украли рукопись у сэра Уильяма?

Было мгновение, когда всем показалось, что бедняга камердинер упадет в обморок.

– Нет! Я… Я этого не делал, сэр! Клянусь, не делал! Но я боялся сказать, когда мне объяснили…

– Я скажу вам, Маркс, что вы сделали, – грозным голосом заявил доктор Фелл. – Сэр Уильям обо всем мне рассказал. Вы хороший камердинер, Маркс, но при этом не очень сообразительный. В субботу сэр Уильям купил себе две новые шляпы. Когда он примерял в ателье складные цилиндры, один из них оказался гораздо больше его размера, и его отложили. Но по ошибке ему прислали на дом вместе с фетровой шляпой тот самый цилиндр. Верно? Вы это сразу заметили. Ведь у вас с ним одинаковый размер головы. Но в тот же вечер сэр Уильям должен был пойти в театр. Зная его характер, вы пришли в ужас при мысли о том, какой скандал он закатит, когда обнаружит, что цилиндр сползает ему на уши…

Естественно, Маркс, вы решили как-то поправить дело. Иначе вам не сносить головы. Но вы не успевали достать другой цилиндр: было уже поздно, хозяин торопился в театр. Поэтому вы сделали единственное, что вам оставалось. Вы прибегли к тому самому временному средству, к которому люди прибегают со времен изобретения шляп. Вы аккуратно вложили под ленту подкладки бумагу, схватив для этого первое, что попалось вам на глаза…

Хэдли с силой швырнул игрушечный пистолет на стол.

– Господи, неужели вы всерьез считаете, что Маркс запихнул в шляпу сэра Уильяма его драгоценную рукопись?

– Сэр Уильям сам бросил нам два намека, после чего было уже просто догадаться, – с добродушной улыбкой пояснил доктор. – Помните, что именно он сказал? Он сказал, что рукопись представляла собой листы тонкой бумаги, несколько раз сложенные по длине и довольно длинные. Попробуйте сложить таким образом любой лист бумаги, и вы получите длинную, узкую, компактную ленту, идеально подходящую для того, чтобы заправить ее под подкладку шляпы… А что еще он сказал? Что рукопись была завернута в папиросную бумагу. Взятая вместе, эта безобидная пачка бумаги в тот момент показалась Марксу самым подходящим материалом. Подобно двоим рабочим в том доме, где Биттон обнаружил манускрипт, Маркс не придал никакого значения этой папиросной бумаге, которая лежала…

– Но Биттон сказал, что она лежала в ящике стола.

– Вот в этом позволю себе усомниться, – сказал доктор Фелл. – Бумаги лежали в ящике, Маркс?

Маркс провел платком по мокрому от пота лицу.

– Н-нет, сэр, – заикаясь, проговорил он. – Даю слово, они лежали на письменном столе. Я и не думал, что это что-то важное. Это была папиросная бумага, внутри которой что-то похрустывало, похожее на упаковочную бумагу, которой заполняют пустоты в картонных коробках. Я подумал, что он просто выбросил эту бумагу, сэр, чтобы потом я ее убрал. Честное слово, сэр! Будь это какая-нибудь корреспонденция или еще какая-то деловая бумага, клянусь, я бы и не подумал ее тронуть! Но…

– А на следующий день, – сказал доктор Фелл, позванивая наручниками, – на следующий день вы узнали, что натворили! Вы узнали, что эта «упаковочная бумага» стоит тысячи фунтов. И вы побоялись признаться сэру Уильяму в том, что сделали, потому что к этому моменту цилиндр украли. – Он обернулся к Хэдли: – Я даже подумал, что дело закончено, когда сэр Уильям описал нам поведение Маркса в то время, как он расспрашивал его. Сэр Уильям дал нам бесценное предположение, хотя сам считал его ироническим. Он сказал: «Вы думаете, я расхаживаю по городу с рукописью, спрятанной у меня в цилиндре?» Но именно так оно и было!

– Так вот почему, – сказал Хэдли, – вот почему цилиндр сэра Уильяма пришелся ему впору? Вы это имели в виду под одним из своих намеков?

– Я намекал вам на это, когда говорил, что нам нужно отмести в сторону все несуразности, которые мешают нам понять, что же произошло на самом деле. Этот маленький инцидент повлек за собой всю цепочку ужасных событий, которые обрушились подобно снежной лавине. Это был единственный пункт, в котором я не был совершенно уверен, хотя строил свою версию на том, что все именно так и произошло. Теперь же мне все ясно… И теперь вы понимаете, почему я возражал, чтобы сэр Уильям присутствовал во время допроса Маркса.

Камердинер снял складной цилиндр и смотрел на него настороженно, как на бомбу в руках, с озадаченным и беспомощным лицом.

– Все правильно, – сказал он почти спокойно. – Что ж, джентльмены, вы все узнали. А что мне было делать? И как вы теперь со мной поступите? У меня на попечении сестра и три двоюродные сестры, и я всегда очень старался, хозяин был мной доволен. А теперь все кончено!

– А? – не понял доктор Фелл. – О нет, нет, Маркс! Можете не беспокоиться, вам ничего не грозит. Спокойно идите на улицу, садитесь в машину и ждите. Вы поступили неразумно, но я не вижу причин, почему вы должны потерять свое место. Я ничего не скажу сэру Уильяму.

Маленький кроткий человечек порывисто подался вперед.

– Правда? – спросил он. – Вы действительно ничего ему не скажете?

– Я говорю правду, Маркс, верьте мне.

Маркс помолчал, затем собрался с духом и одернул на себе пальто.

– Слушаюсь, сэр, – тоном вышколенного слуги сказал он. – Я вам очень благодарен, сэр.

– Включите верхний свет, – обратился доктор Фелл к Рэмпоулу, – и верните блокнот Хэдли, пока его не хватил удар. – Весь сияя, доктор откинулся на спинку кресла и достал резиновую мышку. Сдвинув шляпу на затылок, он нажал на мышку, и она кругами забегала по столу. – Она едва все мне не испортила. Признаться, Хэдли, я страшно жалею, что не купил там накладные бакенбарды.

Когда свет был включен, Хэдли, Рэмпоул и чрезвычайно взволнованный Далри буквально осадили доктора.

– Дайте-ка я все как следует себе уясню, – сказал старший инспектор. – Значит, в субботу вечером Биттон вышел из дому с манускриптом в цилиндре. А этот Безумный Шляпник украл его…

– Да, – мрачно сказал доктор, остановил мышь и хмуро уставился на нее. – И здесь, Хэдли, начало всей этой дикой комедии. Вот с этого самого момента все и пошло вверх тормашками. Дрисколл ни за что на свете не посмел бы оскорбить своего дядю. Снова и снова, чуть ли не со слезами на глазах, я умолял вас верить, что Дрисколл никогда бы не стал касаться любимой рукописи дядюшки. Каковы же были его удивление и ужас, когда он обнаружил, что совершил именно это…

Наступила холодящая душу пауза, во время которой доктор Фелл взял мышь, спрятал ее в карман и задумчиво посмотрел на своих компаньонов.

– Да, да! – сказал он. – Понимаете, Дрисколл и был этим Безумным Шляпником.

Глава 15

ИСТОРИЯ С РЕЗИНОВОЙ МЫШКОЙ

– Минутку! – запротестовал Рэмпоул. – Минутку! Что-то я ничего не понимаю. Вы хотите сказать…

– Только то, что сказал, – раздраженно ответил доктор. – И меня удивляет, как вы сами не поняли. С самого начала в этом невозможно было усомниться. Здесь и сегодня мне дали доказательства. Но мне пришлось прийти сюда и добыть эти доказательства, иначе вы не поверили бы мне. Хотите сигару, Хэдли?

Он поудобнее уселся в кресле и закурил сигару, на лацкане его пиджака все еще сиял золотистый значок, а резиновая мышка лежала рядом с ним на столе.

– Пораскиньте мозгами. Перед вами легкомысленный молодой человек с хорошо развитым чувством юмора и весьма неглупый. Лично я считаю, что он был пронырливым и подловатым, но мы не можем не признать в нем наличие характера, юмора и ума. Он страстно желал прославиться как репортер. Он способен был написать хороший и живой репортаж, будь у него факты. Но у него настолько отсутствовало чутье к сенсациям, что один редактор заявил, что он не заметит свадьбу, даже если окажется у церкви на земле, засыпанной на полдюйма рисом.

Это не только понятно, Хэдли, но и дает дальнейший ключ к его характеру. Его сильной стороной было воображение. Впечатлительные люди редко становятся хорошими репортерами – они ищут живописные, странные и забавные инциденты и частенько пренебрегают прозаическими, но существенными фактами. Заниматься составлением скучных репортажей о повседневных рядовых событиях не их дело. Дрисколл мог бы стать известным автором редакционных статей, но как репортер он ничего не стоил. Поэтому он решил сделать то, что до него делал уже не один начинающий репортер: создать «потрясающую сенсацию», но такую, которая казалась бы ему самому привлекательной. Если вы поразмыслите о том, что нам известно о его натуре, вы поймете, что он собирался сделать.

В каждом из этих эпизодов кражи головных уборов прослеживалась ироническая символика, как будто сцену ставил опытный режиссер. Дрисколл любил выразительные жесты и обожал символику. На уличный фонарь около Скотленд-Ярда был водружен шлем полицейского. «Смотрите, какова власть полиции!» – с байронической усмешкой призывает Дрисколл с обычным цинизмом молодых людей. На лошадиную голову был надет адвокатский парик, так Дрисколл смог найти ближайший подход для того, чтобы подчеркнуть мнение мистера Бамбла, что закон – осел. Затем была украдена шляпа известного еврейского торгаша, нажившегося на военных спекуляциях, которая оказалась на голове одного из львов на Трафальгарской площади. Здесь Дрисколл достигает поистине байроновской силы иронии. «Смотрите, – призывает он, и это действительно очень смешно, как я пытался вам показать. – Смотрите! Вот она – корона Британского льва в наше время упадка!»

Доктор Фелл заворочался в кресле, как гиппопотам, а Хэдли, внимательно смотревший на него, кивнул.

– Я бы не стал так старательно вглядываться в эти его действия, – продолжал доктор, – если бы в них не скрывался ключ к разгадке убийства, как вы сейчас увидите. Он готовился к очередной сенсации – настоящей и окончательной, которая – по его мнению – встряхнула бы всю Англию. – Доктор тяжело запыхтел и усмехнулся. Положив сигару, он порылся в бумагах, которые достал из портфеля Хэдли. – Это его блокнот с записями, которые вас так озадачили. Прежде чем я прочитаю их для вас, позвольте напомнить, что Дрисколл сам и проговорился о своей затее. Вспомните тот вечер, о котором рассказала нам миссис Ларкин, когда он и миссис Биттон прилично выпили и когда он предсказывал, что должно было произойти через неделю. Он говорил о событиях, которые должны были скоро произойти, благодаря которым он составит себе имя как известный репортер. Когда подвыпивший художник рассказывает о своем замысле написать грандиозное полотно, это ни у кого не вызывает ни малейшего удивления. Писатель практически на каждом шагу упоминает о великом романе, который он намерен создать. Но когда газетчик небрежно упоминает о потрясающей истории, которую он намерен написать об убийстве, которое произойдет только на следующей неделе, это наверняка вызовет вопрос о силе его предвидения.

Но вернемся к этому большому удару, который планировал нанести Дрисколл, постепенно подготавливая для него почву менее значительными кражами головных уборов. Прежде всего, он осторожно похитил из дома Биттона стрелу от арбалета…

– Что он похитил?! – вскричал старший инспектор.

Далри и Рэмпоул бессильно рухнули в кресла около стола.

– Ах да, это нуждается в пояснении, – извинился доктор Фелл, как бы недовольный собой. – Но сегодня днем, если помните, я пытался подсказать вам. Да, ее украл именно Дрисколл. Кстати… – Он пошарил рукой около стола и поднял корзину с инструментами. Порывшись в ней, он извлек то, что хотел. – Кстати, вот напильник, которым он заточил стрелу. Напильник очень старый, им давно не пользовались, так что на слое грязи можно видеть свежие косые линии. А вот более ясные следы, которые показывают, как он начал удалять эту надпись «Сувенир из Каркасона», прежде чем кто-то другой украл у него стрелу для другой цели…

Взяв напильник, Хэдли внимательно оглядел его.

– Тогда… – начал он.

– Если помните, я спрашивал, почему эта надпись не была полностью спилена – при условии, что человек, который наточил ее, действительно был убийцей. Предположим, это дело рук убийцы, что он начал ее удалять. Тогда почему он не закончил свое дело? Ясно, что он не хотел, чтобы определили, откуда эта стрела. Но, старательно уничтожив три буквы, он вдруг останавливается. Только тогда я и понял, в чем заключалось дело. Объяснение было подсказано теми непонятными записями в записной книжке Дрисколла. Я понял, что спиливанием надписи и заточкой стрелы занимался вовсе не убийца. Это делал сам Дрисколл. Он не закончил уничтожение надписи, потому что ему помешал убийца, которого не беспокоила принадлежность стрелы. Но эта стрела должна была стать важной составной частью плана Дрисколла, который он задумал как свое самое главное и вызывающе смелое предприятие.

– Господи, какое еще предприятие? – потребовал ответа Хэдли. – Какое оно имеет отношение к краже головных уборов?

– Самое непосредственное, дружище Хэдли, – прогремел доктор Фелл. Задумчиво попыхивая сигарой, он продолжал: – Скажите, Хэдли, кто, по вашему мнению, в глазах народа является первым ура-патриотом Англии? Кто этот человек, который и дома произносит патриотические речи, как делал это во времена своей службы, относительно мощного вооружения, о большом оружии, об арбалетах и об отваге старины? Кто всегда нападал на премьер-министра как на опасного пацифиста? Кто постоянно выступал за гонку вооружения? Кто был тем человеком, которого Дрисколл видел в этой роли?

– Я бы сказал… Пожалуй, сэр Уильям Биттон…

– Именно он, – кивнул доктор, и все его подбородки заколыхались от смеха. – И этот его ненормальный племянник придумал план, который удовлетворял всем запросам его души, столь страстно жаждущей сенсации… Он намеревался стащить шляпу сэра Уильяма и пригвоздить ее стрелой от арбалета к дверям дома номер 10 по Даунинг-стрит!

Хэдли был не просто потрясен, он был возмущен до глубины души. Он пытался что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова, и доктор Фелл наблюдал за ним с дружелюбной насмешкой.

– Успокойтесь, Хэдли! – сказал доктор. – Я предупреждал вас, когда мы с генералом вспоминали кое-какие фантастичные школьные проделки, а вам они вовсе не показались забавными. Я был убежден, что вы никогда не поймете истинный подтекст этой истории, если не поставите себя на место школьника. Но вы слишком здраво и сухо рассуждаете… А вот у Дрисколла здравый смысл практически отсутствовал. Вы не одобряете всякие там игрушечные пистолеты и резиновые мышки, вот в чем ваша проблема. Зато мне подобные безделки очень нравятся, поэтому я могу смотреть на все это с точки зрения Дрисколла.

Взгляните сюда. – Он открыл записную книжку Дрисколла. – Видите ход его размышлений над постановкой этой сцены? Она еще не окончательно сложилась… У него только что зародилась идея прикрепить шляпу сэра Уильяма этим военным орудием в каком-либо публичном месте. Поэтому он записывает вопрос: «Самое подходящее место? Тауэр?» Но это, разумеется, не подходит: это будет слишком просто, кроме того, стрела от арбалета в Тауэре вызовет столько же подозрений, сколько кусок угля в Ньюкасле. Однако прежде всего ему необходимо завладеть реквизитом, поэтому он пишет: «Выследить шляпу», что понятно. Затем он снова подумывает о Трафальгар-сквер, как и должно быть. Но это тоже не подходит, потому что воткнуть стрелу в каменную колонну обелиска Нельсона невозможно. Поэтому он записывает: «Трафальгар – неудачное место, приколоть нельзя!» Но это было не так уж неудачно, потому что его вдруг озаряет – и вы видите восклицание, указывающее на это. Теперь он сообразил. Он записывает дом номер 10 – жилище премьер-министра. Следующие слова понять легко. Сделана ли дверь из дерева? Если она обтянута металлом или чем-то в этом роде, план нельзя будет выполнить – он этого не знает, следовательно, должен проверить. Есть ли там выступ или еще что-либо, чтобы его не заметили, когда он будет это делать? И этого он не знает. Шансы проделать это опасное дело весьма сомнительны, но он в восторге обдумывает этот вариант и намерен все выяснить.

Доктор Фелл опустил блокнот на стол.

– Таким образом, – сказал он, – я обрисовал вам то, что я, в духе Дрисколла, намереваюсь назвать «историей резиновой мышки». Посмотрим, что из этого следует. Вы понимаете, Хэдли, не так ли?

Старший инспектор снова взволнованно начал расхаживать по комнате, и у него вырвался звук, подозрительно напоминающий стон.

– Полагаю, да, – недовольно ответил он. – Он ждал, когда автомобиль сэра Уильяма появится на Беркли-стрит. Кажется, это было в субботу вечером?

– В субботу вечером, – подтвердил доктор. – Он еще был юным, полным надежд и все такое. Он витал в облаках – перед тем, как произошла эта заминка. И кстати, здесь еще одна изобретательная черта его плана. В большинстве его краж он практически не рисковал быть пойманным. Он крал шляпы у достойных людей, которые не стали бы поднимать из-за этого шум. А главное, они и не подумали бы обращаться в полицию. И если бы его заметили, он был почти уверен, что жертвы ограбления не кинулись бы его преследовать всерьез. Это весьма остроумно с его стороны. Человек со складом сэра Уильяма погнался бы за вором, укравшим у него полкроны, через весь Лондон, охваченный яростным желанием наказать его. Но не сделал бы ни шагу из опасения показаться смешным, чтобы поймать воришку, сдернувшего с него шляпу стоимостью две гинеи… Что ж, Хэдли, попробуйте восстановить картину.

– Гм… Он ожидал на Беркли-стрит, когда появится машина сэра Уильяма. Ему ничего не стоило позвонить ему домой и в случайном разговоре получить нужные ему сведения… куда Биттон собирался выехать в тот вечер и все остальное. Далее. Насколько я помню со слов сэра Уильяма, его шофер замедлил скорость, чтобы пропустить слепого – торговца карандашами, который переходил улицу…

– За шиллинг любой торговец согласился бы перейти улицу там и тогда, когда ему укажут, – согласился доктор. – И Дрисколл заполучил шляпу, уверенный, что сэр Уильям не станет его преследовать. Он был прав. До сих нор все шло отлично, пока…

Он вопросительно посмотрел на Хэдли.

– До воскресного вечера, – медленно проговорил Хэдли. – Когда в этот вечер он зашел в дом сэра Уильяма, новость о пропаже рукописи внезапно обрушилась на его бедную голову.

– Сейчас мы ступили на спорную почву, но не суть важно. Кхм! Вряд ли до этого вечера он обнаружил, что, сам того не зная, похитил рукопись, принадлежащую сэру Уильяму. Заподозрил ли он что-либо тогда, не знаю. Несомненно, ему было все известно о рукописи из намеков сэра Уильяма. Но на него обрушилось еще одно дело. Возвратились из поездки Лаура Биттон с супругом. Должно быть, Лаура выразила какое-то недовольство состоянием их отношений. Последовала тихая перебранка. Дрисколл постарался поскорее исчезнуть, пока Лаура не успела назначить ему свидание. Вероятно, так и было. В противном случае она сделала бы это дома, и ей не пришлось бы посылать ему письмо. Но Дрисколл лишил ее этой возможности, это было в его манере.

– Его бросало то в жар, то в холод, – проговорил Хэдли. – Его страшил скандал, который мог бы поссорить его с дядей…

Доктор Фелл мрачно кивнул:

– И тысяча других опасений, может воображаемых… Мистер Далри сказал, что в этой квартире полно следов его присутствия, – вдруг громче, чем обычно, произнес доктор. – Что же должно было с ним произойти, когда он возвратился домой и в дополнение ко всем грозным неприятностям обнаружил, что ненамеренно украл у дяди его бесценную рукопись! Господи! Что он подумал! Вероятно, в состоянии крайней растерянности он вообще не был способен размышлять. Что бы вы сами подумали, если бы пропала рукопись стоимостью десять тысяч фунтов, которая оказалась в подкладке шляпы? Дрисколл по-детски преувеличивал вставшие перед ним проблемы. Они казались ему страшными и неразрешимыми. Как он мог это объяснить? Он представлял себе дядю, впавшего в ярость, и себя с манускриптом. И ломал голову, как вообще она могла оказаться в его цилиндре? Даже в состоянии умопомрачения он не мог представить, чтобы дядя намеренно спрятал эту хрупкую вещь в свой цилиндр и носил ее на улице. Но что хуже всего – Дрисколл вообще не должен был знать о существовании этой рукописи!

Представьте только, как этот хрупкий рыжеволосый юноша дико мечется по этой комнате, как крыса в поисках выхода из западни! Минутой раньше он был беспечным искателем приключений, веселым щеголем – бессмертным, как герой дешевого романа. Его любили женщины, и в его воображении мужчины его боялись. Теперь ему угрожал невероятный скандал, который грозил лишить его и без того не очень благополучного положения, да еще при этом невозможном характере дяди. Интересно, сколько он выпил?

– Если бы у него хватило ума, – проворчал старший инспектор, с досады хватив по столу кулаком, – он пошел бы к дяде и…

– Вы полагаете, это было возможно? – недоверчиво осведомился доктор Фелл. – Сомневаюсь, что даже самый здравомыслящий человек осмелился бы на это. Тем более явиться пред очами разгневанного сэра Уильяма. Что мог сказать Дрисколл? «Ах, дядя, я так сожалею. Вот эта рукопись По. Я по ошибке стащил ее, когда украл вашу шляпу». Можете себе представить результат этого признания? Дрисколл не должен был знать о ней, как и никто вообще. Биттон казался себе очень хитрым и умным, в то время как сам поставил всех в известность о своем ценном приобретении. Да он просто не поверил бы Дрисколлу. Что вы сами подумали бы о человеке, который заявил бы вам: «Кстати, Хэдли, знаете об этом тысячефунтовом банкноте, который вы прячете от всех у себя в столе наверху? Так вот, когда вчера я стащил у вас зонтик, я случайно обнаружил болтающимся на шнурке зонтика ваш банкнот. Правда, смешно?» Нет, дорогой мой. Вряд ли вы согласились бы спокойно принять это объяснение. И если бы в довершение всего позднее вошел бы ваш брат и сказал бы: «Да, Хэдли, интересно то, что в квартире этого парня я обнаружил не только ваши зонтик и банкнот, но и свою жену». Посмею предположить, мой друг, что вы нашли бы поведение своего друга по меньшей мере эксцентричным.

Доктор Фелл фыркнул.

– Впрочем, возможно, благоразумный человек так и поступил бы. Но Дрисколл не был таковым, назовите его как угодно, только не человеком, способным мыслить здраво. Он был в ужасном состоянии. Это мы можем сидеть здесь и спокойно говорить, как смешно, что этот молокосос вообразил, будто случилась катастрофа и на него обрушился весь мир. Но он не мог так рассуждать.

Наклонившись, доктор Фелл подтолкнул пальцем резиновую мышку. Она забегала кругами по столу и свалилась.

– Ради бога, – в отчаянии воскликнул старший инспектор, – оставьте эту проклятую мышь в покое и продолжайте ваши умозаключения! Итак, всю ночь он ломал голову, что ему делать, и утром позвонил мистеру Далри, решившись обо всем ему рассказать?

– Именно так.

Далри, который все время хранил молчание, повернул к ним растерянное лицо.

– Да, но есть еще один момент, – заметил он. – Доктор, ну почему он сразу не пришел ко мне? Вы знаете, он звонил мне утром. Если он был так расстроен, то должен был сразу же приехать в Тауэр, разве нет?

– Нет, – покачал головой доктор. – И сейчас я объясню, дети мои, почему. Это тот момент, который подтвердил мои предположения обо всем деле. Я имею в виду второе нападение на сэра Уильяма.

– Ну конечно! – Хэдли прекратил ходьбу и круто обернулся. – Если Дрисколл заварил всю эту кашу, зачем же он украл у Биттона вторую шляпу? Ведь тем самым он только еще больше ухудшил свое положение, не так ли?

– Вовсе нет. Но, нужно воздать ему должное, он доказал свое умение невероятно быстро соображать в крайних обстоятельствах.

– Может быть, – мрачно сказал старший инспектор, – хотя я что-то здесь не понимаю. Покончив с первым объяснением, ему пришлось бы давать своему дяде еще одно: «Простите, что я опять вас беспокою, сэр. Но я не только украл вашу шляпу, манускрипт и жену вашего брата, но ваша первая шляпа оказалась неподходящей, поэтому я только что стянул у вас другую».

– Успокойтесь, друг мой. Помолчите и дайте говорить мне. Ха! Кхмрф! Что ж. Он собирался обратиться к Далри за помощью, но перед этим решил сделать попытку выкрутиться самостоятельно. Видите ли, я ломал себе голову, почему он назначил эту встречу в Тауэре на час дня, как сказал мистер Далри, когда вполне мог пойти туда уже утром. И, даже договорившись о встрече, он появился там с опозданием на двадцать минут! Что задержало его? Он должен был не только не опоздать на эту спасительную для него встречу, но прийти заблаговременно! Но дело в том, что он решил попытаться незаметно для дяди возвратить ему рукопись.

Сделать это было намного сложнее, чем кажется. Он знал наверняка, что дядя не связывает похищение манускрипта с кражей шляпы. Сэр Уильям считал, что манускрипт украли сам по себе. Предположим, что Дрисколл просто вложил бы рукопись в конверт и послал ее дяде по почте? Нет, это было слишком опасно. Он знал, что в доме дяди остановился Эрбор. Слышал его разговоры за столом. Он понимал, что его дядя был склонен подозревать Эрбора в похищении рукописи. Но также понимал, что дядя никогда не поверит, что сначала Эрбор украл ее, а потом решил вернуть ее почтой. А если исключить Эрбора… Понимаете?

Хэдли потер подбородок.

– Да. Если исключить Эрбора, следовательно, ее мог украсть только кто-то из его домочадцев.

– Что же из этого следует? Сэр Уильям был уверен, что никто из его слуг этого сделать не мог, в разговоре с нами он высмеял даже мысль об этом. Оставались Лаура Биттон, Лестер Биттон, Шейла и Дрисколл. В момент пропажи рукописи Лестер и Лаура Биттон находились на расстоянии нескольких сот миль от дома. О рукописи было известно лишь четырем человекам, и двое из них были в Корнуолле! Из двоих оставшихся Шейлу едва ли можно было рассматривать как преступницу. Под подозрение неизбежно попадал Дрисколл, и дядя подумал бы, что он послал рукопись по почте в приступе раскаяния. Так что же ему оставалось делать? По каким-то причинам он не мог проникнуть в дом и оставить рукопись в таком месте, чтобы потом ее обнаружили. Сэр Уильям был совершенно уверен, что она не валялась где-то на виду. Он самым тщательным образом проверил весь дом и знал, что в доме ее нет. Следовательно, его по-прежнему подозревали бы в краже, вернул бы он ее по почте или подбросил бы как-нибудь в дом.

– Пусть меня повесят, если я понимаю, что он мог сделать, – признался старший инспектор. – Если только не затаиться и не позволить дяде подозревать Эрбора. Это было бы самым логичным. Но, будучи очень впечатлительным, Дрисколл, видимо, панически боялся, что каким-то образом дяде все станет известно. Поэтому он думает только о том, как бы поскорее избавиться от рукописи и таким образом навсегда выкинуть эту историю из головы.

– Вот именно! И именно здесь, – доктор Фелл в волнении постукивал палкой по полу, – именно в этот момент он на секунду совершенно потерял голову. Он хотел избавиться от рукописи. Она буквально жгла ему руки. Понимаете, что он сделал? Он не мог ни на что решиться. В этот день, когда над Лондоном сгустился плотный туман, он вышел на улицу и побрел куда глаза глядят. Но с каждым шагом его словно притягивало к дядюшкиному дому. У него в голове все время рождались самые невероятные возможности исполнить свое страстное желание, пока он совершенно не растерялся.

Вы помните, Хэдли, во сколько в тот день сэр Уильям появился в баре, где мы с вами сидели? Около двух часов. И, описывая кражу своей второй шляпы, он воскликнул: «Это случилось полтора часа назад, а я все еще не могу прийти в себя от возмущения!» Следовательно, кража произошла примерно без двадцати час. Сэр Уильям направлялся сделать свои ежемесячные визиты, как он нам сказал, в порядке которых редко происходят изменения. Кстати, в этот день он должен был, как заведено, нанести визит самому Дрисколлу. Кажется, он сам об этом упомянул… Его автомобиль стоял в густом тумане у кромки тротуара, а шофер отлучился за сигаретами, сэр Уильям еще не вышел из дому, а Дрисколл следил за машиной из-за угла.

– Сейчас мне вспоминается многое из того, что говорил Биттон, – мрачно ответил старший инспектор. – Он увидел какого-то человека, который протянул руку в оконце машины, нащупывая кармашек на внутренней стороне дверцы. Вы полагаете, что Дрисколл больше не мог ждать и хотел засунуть рукопись в кармашек таким образом, чтобы этого не заметили?

– Да. И ему помешало только неожиданное появление на сцене сэра Уильяма. Тот подумал, что это воришка, на самом деле он не собирался его преследовать, а только вспугнул его криком и бросился вперед, и Дрисколл (вероятно, импульсивно) сделал единственное, что пришло ему в голову, – сдернул цилиндр с головы сэра Уильяма и скрылся в тумане и сутолоке улицы.

– То есть…

– Инстинктивный поступок, дорогой мой. Потому что он знал, что дядя не побежит за ним. Он знал, что сэр Уильям просто останется на месте, ругаясь и проклиная злосчастного вора.

– Хорошо, – помолчав, сказал Хэдли. – Все правильно. Но вы забыли об одном. Он мог успеть засунуть рукопись в кармашек автомобиля, и, может быть, она так и лежит там.

Доктор Фелл печально посмотрел на мышку, которую поднял с пола.

– Простите, боюсь, но вы запаздываете на одиннадцать часов. Видите ли, даже в той спешке, с какой мы помчались в Тауэр на машине Биттона, я успел проверить ее кармашки. Ее там нет. Дрисколл не успел запихнуть ее туда. Он слишком торопился исчезнуть.

На лице Хэдли промелькнула слабая улыбка. И опять Рэмпоул почувствовал, что во время всего разговора старший инспектор о чем-то думал, задавал доктору Феллу своевременные вопросы, в уме подбирая необходимые ему кусочки головоломки.

– А теперь позвольте мне сопоставить факты, – сказал Хэдли. – Вы говорите, что Дрисколл ушел из дому сравнительно рано и больше не возвращался?

– Да.

– Он взял с собой рукопись. Но украденный цилиндр оставался здесь?

– Видимо, так.

– И кроме того… здесь находилась и стрела? Стрела, которую он затачивал, скорее всего, лежала на самом виду?

– Да.

– Тогда, – внезапно с мрачностью сказал Хэдли, – дело закончено. Сегодня утром Лестер Биттон пришел к Дрисколлу, но не застал его. Он вошел с помощью ключа, который одолжил ему брат, и вернулся домой в двенадцать часов, когда мисс Биттон его видела… как она сказала?.. «потрясенным и смеющимся».

Любой мог взять эту стрелу от арбалета из дома Биттона. Но из этой квартиры забрать ее мог только Лестер Биттон. Любой мог украсть цилиндр сэра Уильяма, но из этой квартиры только Лестер Биттон мог захватить его, чтобы нахлобучить на голову человека, которого он заколол в Тауэре, – то есть в точности выполнить пожелание Дрисколла. И Дрисколл действительно скончался в цилиндре, и по меньшей мере одна женщина оплакивает его смерть.

Доктор Фелл сбросил очки, которые повисли на шелковой ленточке, и с силой потер глаза.

– Да, – приглушенно сказал он, – я тоже так думал. Боюсь, факты говорят против него. Вот почему я спросил мисс Биттон, нес ли он что-либо в руках, когда возвратился домой.

Поглощенные восстановлением истории преступления, они не замечали, как постепенно угасал шум города. Даже приглушенные и отдаленные звуки дорожного движения постепенно замерли, так что их голоса звучали неестественно громко. Они не слышали ни скрипа половиц, ни внезапного шипения шин, когда по улице проезжал запоздалый автомобиль. Но даже через прикрытую дверь они услышали, как зазвонил телефон…

Они услышали и ответивший по телефону голос Шейлы Биттон. И через минутку ее расстроенное лицо просунулось в дверь. Видимо, она не раз принималась плакать, когда осматривала содержимое других помещений квартиры.

– Это вас, мистер Хэдли, – сказала она. – Что-то связанное с неким мистером Эрбором. Это, случайно, не наш мистер Эрбор? Будьте добры, возьмите трубку.

Хэдли сорвался с места.

Глава 16

ЧТО БЫЛО НАЙДЕНО В КАМИНЕ

Шейла Биттон вздрогнула, увидев изменившиеся лица мужчин, толпой промчавшихся мимо нее. По ее собственному лицу было ясно, что она находит это неприличным для таких солидных людей. Она была без пальто и шляпы, а ее пышные золотистые волосы рассыпались по плечам, и рукава темного платья были засучены. На носу осталось грязное пятно, когда она провела рукавом по глазам. Рэмпоул сразу представил, как она разбирает вещи Дрисколла… что-то забирает, что-то отбрасывает… припоминает тот или иной случай, связанный с ними, и вдруг опускается на пол и заливается слезами…

Он подумал, что никогда не поймет, о чем думают женщины, когда рядом смерть. То они спокойны и невозмутимы, а то вдруг впадают в истерику.

В маленьком кабинете Хэдли схватил трубку, а рядом с ним нетерпеливо топтался доктор Фелл. Рэмпоул никогда не видел на его лице такого выражения. Он не мог понять, было ли это волнением, страхом или надеждой. Но нервничал доктор Фелл наверняка. Рэмпоул никогда не смог забыть жуткую картину, которую они в тот момент представляли… Опершись локтем на стол и прислонясь к стене, Хэдли напряженно вслушивается в слова своего собеседника, голос которого смутно доносится из телефонной трубки… Поднятая Шейлой пыль медленно оседает на зеленом плафоне лампы… Доктор Фелл стоит у книжной полки, подавшись вперед, черная ленточка от очков болтается у его лица, широкополая шляпа сдвинута на затылок, а рукой, в которой он по-прежнему сжимает резиновую мышку, он машинально подергивает свои усы…

И полная тишина, за исключением слабых звуков быстрой речи, доносящихся из микрофона трубки. Скрипнула паркетная дощечка. Шейла Биттон хотела что-то сказать, но Далри замахал на нее рукой. Хэдли произнес лишь пару слов, да и то односложных. Затем обернулся, не вешая трубку.

– Ну, в чем дело? – встревоженно спросил доктор Фелл.

– Все получилось. Рано вечером Эрбор ушел от своих друзей, Спенглеров, и сам Спенглер пошел с ним в его коттедж. Наш человек следил за ними из сада. Ему уже были даны указания, и, похоже, он вполне с ними справился… Подождите, Кэррол, – бросил он в трубку и опустился в кресло. – Сначала Эрбор прошел по всем комнатам, повсюду включая свет и одновременно опуская шторы. Однако под ними оставались щели, через которые пробивался свет, и констебль осторожно подкрался поближе и смог наблюдать за тем, что делается в комнатах на первом этаже.

Эрбор с другом устроились в одной из передних комнат, где мебель оставалась занавешенной. Они сидели перед камином, играли в шахматы, между ними стояла бутылка виски, и Эрбор заметно нервничал. Это было около двух часов назад. Затем констебль принялся выполнять задание. Он стал расхаживать по дорожке, нарочито громко ступая по гравию, после чего быстро скрылся за углом дома. Через мгновение друг Эрбора, Спенглер, поднял штору и выглянул наружу, после чего снова ее опустил. Эта игра продолжалась какое-то время. Они позвонили в полицию, и полицейский обошел весь сад со своим фонариком, но, разумеется, нашего человека не обнаружил. Когда все успокоилось и наш человек вернулся к окну, он решил подстегнуть Эрбора. Бутылка виски была наполовину опустошена, и кто-то из собеседников столкнул шахматную доску на пол. Казалось, Эрбор пытается убедить в чем-то Спенглера, который внимательно его слушал. Затем наш человек обошел дом сзади и сильно подергал ручку кухонной двери. В следующее мгновение он ретировался за гараж и очень вовремя. Кто-то распахнул дверь кухни, выставил наружу руку с зажатым в ней пистолетом и стал наугад палить по всему саду. На шум сбежались все полицейские со всей округи, поднялся скандал, и Спенглеру пришлось предъявить свое разрешение на владение оружием. Когда все улеглось, Эрбор созрел для сдачи. Он потребовал, чтобы полицейские отвезли его в участок и позвонили мне. И настаивает, чтобы ему предоставили возможность встречи со мной.

Казалось, доктор Фелл не слишком доволен результатами своего плана.

– И что вы собираетесь делать? – спросил он.

Хэдли взглянул на часы и нахмурился:

– Почти десять минут первого… Гм… Но я боюсь откладывать это до утра. С наступлением дня он может успокоиться и откажется говорить. Мы должны воспользоваться его паническим состоянием. Но мне не хочется везти его в Скотленд-Ярд… Люди его типа становятся скрытными, когда оказываются в такой обстановке… А сам я не могу ехать в Голдерс-Грин…

– Почему бы не доставить его прямо сюда?

– Надеюсь, против этого не будет возражений? – Хэдли вопросительно взглянул на Шейлу Биттон. – Это было бы лучше всего. Далри может отвезти мисс Биттон домой. Да, верно. Я прикажу привезти его в полицейской машине, чтобы он был уверен в своей безопасности. И здесь с ним можно так же спокойно поговорить, как и в любом другом месте.

– А он не сможет рассказать все по телефону? – поинтересовался доктор.

– Нет. По странной причине он страшно боится телефонных разговоров… Ладно. – Хэдли отдал в трубку краткие распоряжения и разъединился. – Фелл, как вы думаете, что ему известно?

– Я боюсь сказать вам, что я думаю. Просто боюсь. Вспомните, я задавал вам такой же вопрос, когда мы решили, что Дрисколл был убит в арке под Кровавой башней, когда в нее входили с одной стороны миссис Биттон, а с противоположной – Эрбор… – Он бормотал все это себе под нос и внезапно замолчал, вспомнив о присутствии Шейлы Биттон. Девушка стояла за спиной Далри и, очевидно, не расслышала его слов, которые наверняка вызвали бы у нее вопросы. Доктор пристально вгляделся в коридор и пожевал кончик уса. – Не важно. Скоро мы все узнаем.

Хэдли оглядел кабинет. Шейла внесла свою долю в беспорядок, о чем никто бы и не подумал раньше. Она нагромоздила в центре комнаты целую кучу памятных предметов: два серебряных кубка, фотографию спортсменов в рамочке, биту для крикета, вязаный свитер бегуна, фарфоровую чашку с надписью «С днем рождения, Шейла», альбом с марками, сломанную удочку и две искривленные теннисные ракетки. В этой комнате, погруженной в полумрак, подумалось Рэмпоулу, воспоминания собирались вместе, заметно усиливаясь… Он вновь с ужасом понял: этот человек умер.

– А я бы предпочла, чтобы вы все ушли отсюда! – вдруг раздался горячий возглас девушки. Она протиснулась мимо Далри в узком коридоре с детской агрессивностью и встала перед ними, не сводя с них взгляда. – Здесь все в таком беспорядке! Фил не поддерживал чистоту. И я не знаю, что делать с его одеждой. Ее так много, и вся она разбросана по комнате… и здесь еще новый красивый цилиндр. Я знаю, это папин, потому что внутри золотом написано его имя. И я не могу сообразить, как он сюда попал.

– Что? – Хэдли словно очнулся от своих мыслей. Он серьезно посмотрел на доктора: – Вы думаете, он возвращался сюда после того, как… То есть перед тем, как направиться в Тауэр?

– Я в этом совершенно уверен, – ответил доктор Фелл. – После того как он сделал то, о чем вы думаете, у него оставалось в запасе целых двадцать минут, чтобы вовремя успеть на встречу в Тауэре. Но вместо этого он на двадцать минут опоздал… Все верно, мисс Биттон. Отложите цилиндр вместе с остальными вещами.

– И все-таки я рассчитываю, что вы уйдете, – деловито произнесла она. – Боб, сходите за Марксом, пусть он все отнесет в машину. Я вся перепачкалась. К тому же он разлил масло по столу, на котором стоит машинка, да еще этот острый камень, я даже порезала палец…

Хэдли медленно повернулся и осмотрел стол. Рэмпоул представил себе сидящего под зеленой лампой Дрисколла, терпеливо затачивающего стрелу, которую позже вонзят ему в сердце…

– Точило, – пробормотал старший инспектор. – И пишущая машинка… Кстати, доктор, вы нашли тот инструмент, который искали, но сказали, что искали что-то в пишущей машинке. И что же это было?

Доктор Фелл крутил в руках мышку.

– Я искал начало некоего репортажа о сенсации, где говорилось бы о том, что только должно было произойти. Я имею в виду эту историю с домом номер 10. Я не был уверен, что он начал ее писать, но решил на всякий случай взглянуть, если бы вы мне не поверили. Она была не в машинке, а на этом письменном столе. Я забрал ее себе. Если он намеревался всполошить всю Даунинг-стрит, ему нужно было время на подготовку сенсационного репортажа, прежде чем об этом стало бы известно другим репортерам. Но здесь так много разбросанных бумаг, что я с трудом ее нашел. Я вижу, он также немного занимался сочинением романов. Я собирался привлечь ваше внимание к этой стороне его личности, когда нам пришлось допрашивать миссис Ларкин. Его рассказы имеют зловещие названия, и, похоже, все они написаны в духе загадочных приключений. Например, «Проклятие Дорнэвейсов» и все в этом же духе – феодальный замок с подземными ходами и привидениями и так далее. Подозреваю, что Дрисколл всегда мечтал о таком средневековом замке и сожалел, что титул сэра Уильяма не восходит к более ранним временам.

Шейла Биттон нетерпеливо топнула ножкой:

– О, не будете ли вы любезны уйти отсюда! Мне кажется, с вашей стороны просто неприлично, когда бедный Фил умер, сидеть в его кабинете и беседовать. И если вам что-нибудь нужно из его сочинений или бумаг, скажите мне. Потому что я хочу упаковать все это в коробку и забрать домой для папы. Он хочет все это сохранить. Кроме того, какие-то бумаги были сожжены в камине, и их невозможно извлечь, и я посмотрела на них и поняла, что, судя по почерку, это должно быть какое-то письмо… – Она замолчала и вдруг покраснела. – Все равно, это старая история, и все сгорело, и…

– Боже мой! – вскричал доктор Фелл.

Он рванулся к маленькому камину с выложенными вокруг решетки ярко-красными кирпичами.

– Достаньте фонарик, Хэдли, – быстро сказал он и тяжело опустился на колени, отодвинув в сторону железную решетку.

Старший инспектор с испуганным лицом выхватил фонарик из кармана…

Камин был полон сожженной бумаги. Когда внутри вспыхнул яркий огонь, они увидели, что несколько листочков, потемневших, но еще не сгоревших дотла, были розоватого цвета.

– Это письма Мэри, – сказал Хэдли, когда доктор Фелл пытался легонько поднять всю массу. – Вернее, все, что от них осталось.

Доктор Фелл хрипло фыркнул.

– Да. А под ними…

Он попытался осторожно вытянуть остатки, но они уже превратились в тончайшую черную шелуху, которая рассыпалась от прикосновения. В камине осталась лишь слабо дымящаяся кучка золы толщиной в несколько дюймов. Это были очень тонкие листы бумаги, испещренной пятнами сырости, трижды согнутые в длину, а теперь развернувшиеся от жара. Бережно держа их на своей ладони, доктор Фелл поднес их поближе к лучу фонарика. Там должно было быть заглавие, но от дыма оно пожелтело и потемнело, так же как и буквы в уголке листа, кроме затейливой буквы «Э». Но в коричневом и убористом почерке они смутно различили несколько строк, которых не коснулось пламя:

«Когда-нибудь я смогу рассказать о своеобразных талантах моего друга, шевалье С. Огюста Дюпена. Он наложил печать молчания на мои уста, которую в настоящее время я не осмеливаюсь сломать из опасения вызвать раздражение странностями своего несколько преувеличенного юмора. Поэтому единственное, что я могу сказать, – это что все началось поздним ненастным вечером 18.. года, когда кто-то постучался в дверь моего дома, который стоял на улице среди грязных захиревших строений Фобур-Сен-Жермен, и…»

Они медленно прочли эти строки. Доктор Фелл не двигался. Казалось, он коленопреклоненно предлагал эти потемневшие бумаги богу огня.

– Вот оно, – тихо пробормотал доктор после длительной паузы. – В одном этом абзаце весь По. Печать молчания на устах. Беглый намек на страшную тайну. Ночь, жуткие завывания ветра, отдаленное местечко, загадочная неопределенность даты происшествия, старый, рассыпающийся от ветхости дом где-то в далеком квартале… М-да… Джентльмены, вы видите перед собой все, что осталось от первого детективного рассказа, написанного знаменитым Эдгаром Алланом По!

В голове Рэмпоула кружились странные видения… Смуглый человек с блестящими вдумчивыми глазами, с узкими плечами, но с военной осанкой, со слабым подбородком и со всклокоченными усами… Он видел горящие свечи, зловещую комнату, потрепанный цилиндр, висящий на гвозде, вбитом в дверь, несколько книг… У этого смуглого человека в жизни не было ничего, кроме его фантазий, которые после его смерти обогатили тех, кто равнодушно взирал на его нищенское существование.

Хэдли поднялся и выключил фонарик.

– Что ж, – мрачно сказал он, – вот так сгорели десять тысяч фунтов. Это избавит Эрбора от уплаты остатка по договору тому типу из Филадельфии.

– Страшно представить себе, как теперь рассказать об этом сэру Уильяму, – пробормотал Далри. – Боже ты мой! Он сойдет с ума! Какая жалость, что Фил не сумел ее сохранить…

– Нет! – вдруг вскричал доктор Фелл. – Вы не понимаете сути. Вы ничего не поняли, и мне стыдно за вас… Что же, по-вашему, здесь произошло?

– Он просто сжег рукопись, вот и все, – ответил Хэдли. – Он так боялся, чтобы его не поймали, когда пытался ее вернуть, что пришел домой и бросил бумаги в огонь.

Доктор Фелл с трудом, помогая себе тростью, встал с пола. Он был невероятно серьезен.

– Вы все еще так и не поняли. Что же на самом деле произошло? Кто постучал в дверь в дом этого человека на Фобур-Сен-Жермен? Что за ужасное приключение должно было случиться? Вот о чем вам следует подумать, Хэдли… Говорю вам, не имеет значения, сохранилась ли эта рукопись для того, чтобы какой-то пронырливый коллекционер болтал о ней с видом знатока и демонстрировал ее своим друзьям, как новый золотой зуб. Какое имеет значение, стоит она десять тысяч или одно пенни? Какое значение имеет, что это заставляет современных идиотов писать свои книги, пытаясь провести психоанализ мертвого человека девятнадцатого века но стандартам века двадцатого… Какое имеет значение, было ли это первое издание рукописи в кожаном, коленкоровом или в бумажном переплете! Меня интересует в ней, что за невероятная, фантастическая история, полная кровавой жестокости, началась с этого стука в дверь.

– Ладно, тогда… Черт с ним со всем, – мягко согласился старший инспектор. – Только, по-моему, вы слишком уж волнуетесь на этот счет. Если вам действительно так уж интересно, продолжение можете спросить у Биттона, он ведь читал рукопись.

Доктор Фелл покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Нет, я не стану его спрашивать. Пусть эта последняя строка будет бессмертным «продолжение следует» для меня, чтобы воображать ответы на него всю мою оставшуюся жизнь.

Во время этой непонятной для нее дискуссии Шейла Биттон прошла в соседнюю спальню, и они слышали, как она перебирает и передвигает там вещи.

– Что ж, пойдемте, – предложил старший инспектор. – О чем бы вам ни пожелалось мечтать, этот камин сказал нам по меньшей мере одно. Рукопись лежала под этими сожженными письмами Мэри. Дрисколл сжег ее перед тем, как направиться отсюда в Тауэр. Миссис Биттон ворвалась сюда в пять часов вечера и уничтожила доказательства против себя.

– Я понимаю, все верно, – устало сказал доктор. – Но знаете что… Наверное, вам это покажется черствым, и, может, нам не следует этого делать, но… У нас еще полно неотложной работы, а у меня во рту не было ни глотка вот уже несколько часов. Если бы мы нашли что-нибудь в квартире…

– Довольно умно, – согласился старший инспектор. – А потом я расскажу вам, как мне видится картина этого преступления.

Он прошел первым в покинутую гостиную, где включил свет в пестром плафоне, висевшем над столом. Этот плафон наверняка достался Дрисколлу вместе с квартирой, подумал Рэмпоул, настолько он был безвкусен со своими золотыми, синими и красными цветами вперемежку, и от него падал жесткий и таинственный свет. Как ни странно, присутствие погибшего хозяина квартиры ощущалось здесь гораздо сильнее, чем в других комнатах. Оно росло в душе Рэмпоула с призрачной и ужасной реальностью. На камине этой запыленной гостиной стояли мраморные часы с золотистым циферблатом, которые не ходили. Они остановились много дней назад, судя по толстому слою пыли. Но стрелки часов замерли, показывая без четверти два. Рэмпоул вспомнил об этом совпадении, живо представив себе мертвенно-белое лицо Дрисколла, лежащего на невидимых постороннему взгляду ступенях в воротах Изменников. Неожиданно он почувствовал, что не в состоянии пить спиртное в квартире погибшего…

Казалось, в любую минуту в коридоре могли послышаться шаги Дрисколла. Дело было не только в том, что умер человек. Это был внезапный и мгновенный разрыв с жизнью, как падение топора, провал в никуда, когда на остатках бисквита еще были видны отметины его зубов и в камине еще тлел огонь, дожидаясь его возвращения. Рэмпоул уставился неподвижным взглядом на апельсиновую кожуру, которая валялась на закапанной пятнами скатерти, и содрогнулся.

– Простите, – невольно дернулся он, бессознательно подавляя тошноту, я не могу пить его виски. Почему-то мне это кажется неприличным.

– Мне тоже, – тихо сказал Далри. – Ведь я его знал!

Он сел у стола, прикрыв глаза рукой.

Доктор Фелл обернулся от буфета, где он рылся в поисках чистых стаканов. Его маленькие глазки сощурились.

– Значит, вы тоже это чувствуете? – спросил он.

– Что именно? – спросил старший инспектор. – Вот почти полная бутылка виски. Мне сделайте покрепче, как можно меньше содовой… Что чувствую?

– Что он находится здесь, – сказал доктор Фелл. – Дрисколл.

Хэдли поставил бутылку на стол.

– Не говорите ерунды, – сказал он раздраженно. – Что вы хотите?.. Вселить в нас страх? Вы выглядите так, будто собираетесь рассказать нам историю с призраками. Дайте мне стаканы; пойду сполосну их в кухне.

Тяжело облокотившись на буфет, доктор с хрипом дышал и медленно обводил взглядом гостиную.

– Слушайте, Хэдли. Я не говорю об историях с призраками. Я не говорю даже о предчувствиях. А говорю только о диких догадках, которые возникли у меня, когда мы беседовали с Лестером Биттоном. В них был крошечный зародыш объяснения, и это меня напугало. Возможно, страх усилился из-за столь позднего часа и из-за нашей усталости. Но боже мой! Я все-таки выпью эту порцию и еще несколько, потому что так в них нуждаюсь. И вам советую.

Рэмпоул смутился. Ему показалось, что он будет выглядеть глупым или даже трусом. Напряжение дня сказывалось на сумятице его мыслей.

– Ладно, – неуверенно сказал он. – Хорошо, налейте мне побольше. – И Рэмпоул посмотрел на Далри, который слабо кивнул.

– Думаю, я понимаю, доктор, о чем вы говорите, – тихо сказал Далри. – Меня здесь не было, и я не очень уверен, тем не менее мне кажется, я знаю, что вы имеете в виду.

– Человек, о котором мне хотелось бы поговорить, – вмешался Хэдли, – это Лестер Биттон. Вы же довольно уверены, Фелл, что убийца – это он?

Доктор расставлял стаканы. Он взял из рук Хэдли бутылку, отмахнулся от идеи сполоснуть стаканы и наполнил их.

– А если у Биттона алиби? У вас есть почти все доказательства против него… если только у него нет алиби. Это меня и тревожит… Скажите, мистер Далри, когда вы в последний раз видели сэра Уильяма Биттона?

– Сэра Уильяма? – Далри поднял голову и недоумевающе посмотрел на доктора. – Сэра Уильяма? – переспросил он. – Как же, сегодня вечером у него дома. Генерал Мейсон предложил мне поехать с ним, когда он возвращался из Тауэра.

– Генерал сказал ему, кому на самом деле принадлежит рукопись? Я имею в виду Эрбора. А вы сами знали о ней?

– Знал. Сэр Уильям говорил всем, – угрюмо ответил Далри, – что никто не знает о рукописи, а потом принимался разбалтывать свою тайну каждому, кто подвернется под руку. Он говорил, что вам первому сообщает о ней?

– Да.

– То же самое он сказал и мне, и генералу. Мы услышали о ней неделю тому назад. Но ее никто не видел… до сегодняшнего вечера. Да, я знал об этой проклятой рукописи.

– Что он сказал, когда Мейсон сообщил о ее принадлежности Эрбору?

– Это самое странное. Ничего особенного. Он просто сказал: «Понятно» – и стал совершенно спокойным. Похоже, давно это подозревал. Потом он сказал…

Далри перевел унылый взгляд на дверь. Это было похоже на предостережение, повторяясь все громче и громче, пока не стало невыносимым. Снова заливался телефон.

В этом звоне не было ничего такого, что заставило бы содрогнуться мужчин. Но Рэмпоул похолодел. И в тишине между резкой трелью звонка доктор Фелл выкрикнул:

– Не давайте подойти к телефону мисс Биттон, Хэдли!

Хэдли мгновенно выбежал из гостиной в кабинет, захлопнув за собой дверь.

Остальные сидели неподвижно и слышали, как Шейла прошла по коридору в кухню. Хэдли не долго оставался у телефона. Вскоре он открыл дверь кабинета… Они слышали, как она заскрипела. Затем он прошел по коридору, тяжело ступая, вошел и притворил за собой дверь гостиной.

– Все, – сказал он. – Надевайте пальто.

– В чем дело? – тихо спросил его доктор.

Старший инспектор провел рукой но глазам.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Мне следовало обратить внимание на то, в каком он был состоянии, когда уходил от нас. По крайней мере, меня должны были насторожить слова мисс Биттон… О том, как он хотел умереть.

Доктор Фелл медленно опустил руку со стаканом.

– Это…

– Да, – кивнул Хэдли. – Лестер Биттон застрелился.

Глава 17

СМЕРТЬ В ДОМЕ БИТТОНА

Во время стремительной поездки в машине Хэдли на Беркли-сквер они обменялись лишь несколькими словами, когда старший инспектор коротко рассказал им о трагедии.

– Это произошло всего за несколько минут до звонка, – пояснил он. – Звонил дворецкий. Слуги еще не ложились, и дворецкий, по приказу хозяина, дожидался возвращения Шейлы Биттон. Он был в буфетной, когда услышал выстрел, и побежал наверх. Дверь комнаты Лестера Биттона была открыта, и он отчетливо ощутил запах дыма. Биттон лежал поперек кровати с пистолетом в руке.

– Что случилось потом? – спросил доктор Фелл.

– Хоббс – это дворецкий – попытался разбудить сэра Уильяма. Но он принял снотворное, и дверь его спальни была заперта, Хоббсу не удалось поднять его. Тогда Хоббс вспомнил, что мисс Биттон разговаривала с нами по телефону, когда мы находились в этой квартире, и позвонил сюда в надежде застать меня. Он просто не знал, что еще предпринять.

– А что миссис Биттон?

– Я не спросил.

– Гм… – пробормотал доктор. – М-да… пожалуй, это действительно самоубийство.

Стиснутый между ними на сиденье Рэмпоул почти ничего не слышал. В его мозгу крутилось глупое навязчивое воспоминание, связанное с Лестером Биттоном: это по-детски непосредственное замечание Шейлы о том, как он приносил ей шоколад…

Через приоткрытое ветровое оконце в салон автомобиля врывался холодный, пронизывающий ветер, шины колес пронзительно визжали, а над крышами в черном небе бесстрастно поблескивали звезды. Хэдли проявил крайнюю осторожность и спокойствие, услышав о смерти Лестера Биттона. Шейле об этом не сказали и оставили с ней Далри, который должен был сообщить о трагедии после их отъезда.

– Пожалуй, сейчас ей лучше не возвращаться домой, – сказал им Далри. – Она только будет всем мешать своими рыданиями – ведь она его обожает. У нее есть очень надежная подруга, которая живет на Парк-Лейн. Отвезу ее туда и сдам на руки Маргарет на эту ночь. А потом приеду к вам.

Единственное, что удивляло Рэмпоула, – это настойчивое желание доктора, чтобы Хэдли встретился с Эрбором.

– А вообще-то, – загадочно добавил доктор, – лучше я сам с ним встречусь. Вы же знаете, он все еще считает меня старшим инспектором. И если мы попытаемся объясниться в этой обстановке, когда он так боится за свою жизнь, он может подумать, что все это подстроено.

– Мне все равно, кто с ним будет беседовать, если он начнет давать показания, – раздраженно ответил старший инспектор. – Если хотите, оставайтесь здесь и дождитесь его. Но я бы предпочел, чтобы вы поехали с нами. Можем оставить Рэмпоула, чтобы он поболтал с ним, пока мы не вернемся…

– У меня есть идея получше. Скажите, чтобы его привезли к Биттону.

– К Биттону? Но, приятель, уж не хотите ли вы…

– Мне страшно интересно посмотреть, как он себя там поведет. Я уже некоторое время обдумывал эту мысль. Пусть в квартире останется этот бедолага, Маркс, и привезет Эрбора к Биттону, когда полицейские доставят его на квартиру Дрисколла.

Так и договорились. «Даймлер» Хэдли стремительно мчался по пустым и тихим улицам, и светящиеся стрелки часов на приборной доске показывали час ночи, когда они достигли Беркли-сквер.

Под звездами старинные дома казались тяжеловесными и мрачными. Со стороны Пикадилли время от времени, шурша шинами, двигались редкие автомобили, и шаги запоздавших одиноких пешеходов непривычно громко раздавались в тишине. С Чарльз-стрит с громким сигналом вылетело такси. Остатки слабого дневного тумана сгущались вокруг уличных фонарей, клочьями повисая в тонких обнаженных ветвях деревьев. Поднявшись по широким ступеням крыльца дома Биттона, Хэдли медлил нажимать на кнопку звонка.

– Я знаю только две цитаты, – тихо сказал он. – И намерен привести одну из них. Догадываетесь, что это может быть?

С трости доктора Фелла на каменную ступень упал металлический ободок, породив гулкое эхо. Он посмотрел на сияние света над крышами.

– «Это должно быть признано, – произнес он, – это будет признано. Избежать признания возможно лишь благодаря самоубийству, но оно и является признанием».

Хэдли позвонил в тяжелую дверь.

В доме не было никаких признаков растерянности. Все шторы и жалюзи были опущены, повсюду горел свет и царила полная, зловещая тишина. Старик со строгим лицом проводил их в огромный холл, заставленный массивной мебелью с хрустальными подсвечниками. Заперев дверь, он навесил на нее цепочку.

– Сэр, вы старший инспектор Хэдли? – спросил старик. – Я Хоббс, сэр. Это я звонил вам. Провести вас наверх? – Когда Хэдли кивнул, он неуверенно добавил: – Я слышал, сэр, что в подобных обстоятельствах обычно вызывают доктора. Но мистер Биттон наверняка скончался, и если только вы не пожелаете…

– Пока что в этом нет необходимости. Сэр Уильям уже встал?

– Мне не удалось его разбудить, сэр.

– Где миссис Биттон?

– У себя в комнате, сэр. Будьте любезны, пройдите за мной.

Рэмпоулу показалось, что он слышит чей-то шепот в конце холла, у подножия лестницы. Но и там царили напряженная тишина и порядок. Дворецкий повел их наверх по устланной толстым ковром лестнице, вдоль которой в нишах стояли бронзовые статуи, а потом по коридору. Там было очень душно, и Рэмпоул отчетливо почувствовал тошнотворный запах бездымного пороха.

Из открытой двери в темный коридор полосой падал яркий свет. Пропуская посетителей, Хоббс посторонился.

В спальне запах пороха ощущался гораздо сильнее. Но и здесь все было в полном порядке. Это была комната с высоким потолком, с которого свисала люстра на длинном шнуре, обставленная строгой мебелью на фоне блеклых, коричневых в зеленую полоску обоев. В ногах кровати стоял столик для чтения. Лампа без абажура, ящик слегка выдвинут – единственные признаки беспорядка. В камине помещался электрический обогреватель.

Лестер Биттон лежал поперек кровати. Стоя в дверях, прибывшие видели его ноги. Подойдя ближе, компания во главе со старшим инспектором Хэдли увидела, что он полностью одет. Пуля вошла через правый висок и вышла чуть выше левого уха. Проследив за взглядом Хэдли, Рэмпоул разглядел дырку на потолке, куда она попала. Лицо умершего казалось странно спокойным, крови было очень мало. В его вытянутой правой руке с повернутой кистью был зажат военный пистолет стандартного 45-го армейского калибра. Единственное, что показалось по-настоящему ужасным Рэмпоулу, – запах обгоревших на виске трупа волос.

Хэдли не торопился приступать к осмотру тела, а тихо заговорил с Хоббсом:

– Кажется, вы сказали, что находились в буфетной, когда услышали выстрел? Вы сразу бросились наверх и застали его в этом положении. Слышал ли звук выстрела кто-то еще?

– Полагаю, миссис Биттон, сэр. Она появилась здесь следом за мной.

– Где расположена комната миссис Биттон?

Хоббс указал на дверь около камина:

– Там находится туалетная комната, которая соединяется с ее спальней.

– Что миссис Биттон сделала?

На лице дворецкого застыло выражение настороженности и бесстрастия.

– Ничего, сэр. Довольно долго простояла, глядя на супруга, а затем попросила меня разбудить сэра Уильяма.

– А потом?

– Затем, сэр, она возвратилась к себе.

Хэдли подошел к письменному столу, взглянул на стоящий рядом стул и обернулся.

– Мистер Биттон сегодня вечером уходил. Должно быть, он вернулся домой около одиннадцати. Вы его видели?

– Да, сэр. Он вернулся до одиннадцати часов и сразу прошел в библиотеку. Попросил меня принести чашку какао, и, когда я принес, он сидел перед камином. Примерно через час я проходил мимо библиотеки, зашел и спросил, не желает ли он еще чего-нибудь. Мистер Биттон сидел в том же кресле и сказал: «Нет, больше ничего». – Впервые голос Хоббса слегка дрогнул – его самообладание было поразительным. – Тогда я видел его в последний раз, сэр… до того момента.

– Сколько прошло времени с той минуты, когда вы услышали выстрел?

– Не могу сказать точно, сэр. Но кажется, не больше пяти минут, а может, и меньше.

– Его поведение не показалось вам странным?

Перед ответом возникла небольшая пауза.

– Боюсь, что так, сэр. За последний месяц мистер Биттон несколько изменился. Но… Нет, сэр, он не был взволнованным. Просто был не похож на себя, вот и все.

Хэдли поглядел на пол. Ковер был таким толстым и с таким гладким ворсом, что по оставленным следам можно было проследить, как передвигался по комнате человек. Они стояли около двери, и, проследив за взглядом старшего инспектора, Рэмпоул с ужасающей ясностью понял, что делал Лестер Биттон до своей смерти. Ведь он был человеком высокого роста и довольно большого веса. Он оставлял следы своих ног, тогда как более легкий человек прошел бы здесь бесследно. Прежде всего он приблизился к камину, затем подошел к читальному столику, что стоял напротив и открытый ящик которого указывал, где лежал пистолет. Затем проследовал к бюро, зеркало на котором было повернуто так, что в него мог смотреться человек высокого роста. Там остались глубокие отпечатки его ступней, показывая, что он довольно долго простоял перед зеркалом. Наконец, Биттон подошел прямо к кровати, встал к ней спиной, чтобы затем упасть на нее, и поднял пистолет.

– Это его пистолет? – спросил Хэдли.

– Да, сэр. Я видел его. Он держал оружие в ящике этого стола.

Осматривая комнату, Хэдли тихонько постукивал сжатым кулаком по ладони.

– Еще один вопрос, Хоббс. Расскажите мне обо всем, что, насколько вам известно, делал сегодня мистер Биттон.

Хоббс держал руки по швам… его старое, морщинистое лицо с квадратным подбородком оставалось по-прежнему бесстрастным.

– Да, сэр. Я следил за ним, сэр. Потому что немного беспокоился о его состоянии. Я опасался, что он слишком много работает. Видите ли, сэр, – Хоббс повел глазами в сторону, – я уже давно служу майору Биттону. Сегодня утром, сэр, он ушел из дому около половины одиннадцатого и вернулся к двенадцати. Думаю, он был в квартире мистера Филипа.

– Когда он вернулся, было ли у него что-то в руках?

– В руках, сэр? – Короткая заминка. – Мне кажется, сэр, что у него был какой-то сверток в оберточной бумаге. Днем он опять ушел из дому. Он не был на ленче, потому что в этот понедельник ленч подается не в час, а в двенадцать, сэр, чтобы сэр Уильям мог раньше уйти. Я напомнил мистеру Биттону об этом, когда он вернулся, а он попросил, чтобы ему в комнату подали только какао. Он ушел до того… до того неприятного случая у автомобиля сэра Уильяма, то есть до кражи его цилиндра, сэр.

– Мистер Биттон поехал в Сити?

– Н-нет, сэр, кажется, нет. Когда он уходил, сэр Уильям сказал, что тоже вскоре едет в Сити, и предложил подвезти его. Майор Биттон сказал, что не намерен идти в офис. Он… он что-то сказал насчет прогулки.

– Каким он был в это время? Нервничал, был растерянным…

– Ну, сэр, я бы сказал, он был беспокойным. Как будто нуждался в свежем воздухе.

– И когда он возвратился?

– Боюсь, что не помню, сэр. Миссис Биттон принесла эту ужасную новость о мистере Филипе, и… – Хоббс покачал головой и закусил губу, пытаясь успокоиться и не дать дрогнуть своему голосу, а из глаз – пролиться слезам.

– Все, благодарю вас. Пожалуйста, подождите внизу. И прежде чем спуститься, попробуйте еще раз разбудить сэра Уильяма.

Хоббс кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

– Я думаю, – Хэдли обратился к своим компаньонам, – вам тоже лучше пойти вниз. Мне нужно все здесь осмотреть… на случай… и могу вам сказать, что это дело не из приятных. И мне не требуется ваша помощь. Побудьте там, пока не привезут Эрбора. Не хватало нам еще его! Итак?

Доктор Фелл хмыкнул, подошел к кровати, наклонился, придерживая очки. Затем знаком пригласил Рэмпоула следовать за собой и, тяжело ступая, молча направился к двери.

Спускаясь по лестнице в полной тишине, Рэмпоул подумал, что вроде позади них где-то послышался легкий щелчок закрываемой двери. Ему показалось, что наверху, в коридоре, мелькнула чья-то фигура. Но он был настолько поглощен этими кражами, убийством и призрачностью древнего дома, что едва обратил на это внимание. Казалось, в Мэйфере больше, чем где бы то ни было в Лондоне, ощущались эхо и тени. Ему нравилось бродить по ночам в незнакомом городе, и он вспомнил, как однажды, когда прогуливался по Мэйферу в серых сумерках под мелким дождем, этот квартал казался ему необитаемым. В маленьких улочках на каждом углу показывались какие-то провалы, дома, внезапные повороты, за которыми виднелись торчащие на фоне неба дымовые трубы. В мешанине огромных старых зданий вдруг возникали улицы, вдоль которых стояли магазины с ярко освещенными витринами, как в деревенских городках. Все вокруг представлялось фантастическим королевством, где когда-то Бекки Шарп ехала в своей карете и только что разнеслась весть о Ватерлоо. Но теперь платан шелестел своими широкими листьями. Мимо на велосипеде, насвистывая веселый мотив, проехал посыльный. В конце открывшейся Маунт-стрит виднелась ограда парка, и на площади несколько такси с зажженными огоньками терпеливо дожидались пассажиров. Вскоре пошел дождь.

Можно было представить красные автобусы, проезжающие мимо выстроившихся в ряд колонн на Риджент-стрит, Ареса, нацеливающего стрелу на сияющую огнями вывеску, и толпы людей, спешащих из каждого переулка к колесу рулетки на Пикадилли-Серкус. Но невозможно было представить район Мэйфера в настоящем. В нем было что-то из Теккерея, который, в свою очередь, заимствовал кое-что от Эддисона и Стила.

Рэмпоул, перед которым одно за другим возникали эти видения, как выдергиваемые из колоды карты, обнаружил, что идет следом за доктором Феллом в нижний холл. Доктор, следуя, вероятно, инстинкту, нашел библиотеку. Это еще одно помещение с высоким потолком находилось в глубине дома. Все три стены, даже простенки между окнами, были заставлены книгами. На выкрашенных в белый цвет полках странно выделялись темные корешки толстых старинных книг. У четвертой стены, обитой кремоватыми панелями, находился камин, отделанный белым мрамором. Над ним в массивной золоченой раме висел портрет сэра Уильяма в полный рост. По бокам камина находились два высоких окна, выходящие в сад.

Доктор Фелл остановился в середине полутемной комнаты, с любопытством оглядываясь: Почти погасший огонь поблескивал на бронзе и металле. На столе горела лампа под розовым абажуром, вокруг стояли громоздкие кресла в чехлах. В остальном в библиотеке было так темно, что они могли видеть из окон звезды и оголенные кусты в саду.

– Слава богу, хоть за одно я крайне благодарен, – тихо сказал доктор. – Эрбор по-прежнему считает меня старшим инспектором. Может, мне удастся вообще помешать его встрече с Хэдли.

– Почему же вы этому рады?

– Оглянитесь, – кивнул доктор Фелл.

Рэмпоул быстро обернулся. Он не слышал, как Лаура Биттон вошла в библиотеку. Ее шаги заглушал толстый ковер. И в первый момент он едва ее узнал.

Казалось, она мгновенно постарела. Она уже не была той энергичной женщиной с твердой походкой и прямым взглядом карих глаз, которая сегодня днем так уверенно вошла в помещение стражников. Веки ее покраснели, лицо было напряженным и таким бледным, что на нем отчетливо виднелись веснушки.

– Я спустилась следом за вами, – ровным голосом начала она. – Я слышала, вы заходили в ту комнату. – Голос у нее был странным, будто она еще не осознала, что ее муж умер. Затем женщина вдруг сказала: – Вам уже все известно, да?

– О чем, миссис Биттон?

Ее поведение отчасти напоминало о решимости и повелительности, прежней независимости и цинизме.

– Ах, не стоит молчать. Я имею в виду, о нас с Филом. Вы должны были об этом узнать.

Доктор Фелл слегка наклонил голову:

– Вам не следовало проникать в эту квартиру, миссис Биттон. Вас видели.

Она пропустила это мимо ушей:

– Я так и думала. У меня был ключ, но я сломала дверной замок долотом, который нашла в квартире, чтобы изобразить взлом. Но мне это не удалось. Впрочем, не важно. Я хотела сказать вам только одно… – Говорить она не смогла – только смотрела то на одного, то на другого, крепко сжав губы.

Последовала длительная пауза.

– Мэм, – проговорил доктор, опираясь на трость. – Я знаю, что вы хотели сказать. Вы только теперь поняли, как это прозвучало бы. Вы хотели сказать, что никогда не любили Дрисколла. Но не слишком ли поздно для такого признания?

Его хриплый голос звучал ровно и бесцветно, хотя он с интересом наблюдал за женщиной.

– Вы видели, что у него было в руке?

– Да, мэм… да, видел.

– Не пистолет! Я имею в виду другую руку. Он достал это из ящика. Это была моя фотография. – Она говорила спокойно, ее блестящие карие глаза смотрели твердо, губы не дрожали. – Я посмотрела на нее и вернулась к себе. И долго сидела в темноте и смотрела в окно… Напрасно вы думаете, что я пытаюсь как-то оправдаться. Но с того момента, как я увидела его лежащим там, на кровати, кажется, передо мной одно за другим возникали множество изображений. И все это был он. Я увидела всю свою жизнь с ним. Я не могу плакать. Сегодня, узнав о смерти Фила, я заплакала, а сейчас не могу. Я любила Лестера. Только потому, что наши представления о жизни были такими разными, мне пришлось доставить ему боль. Я не первая женщина, которая поступала глупо. Но я любила Лестера. Мне безразлично, верите вы мне или нет, но мне хотелось сказать вам об этом. А теперь я пойду. И может, я смогу заплакать.

В дверях она остановилась и провела по волосам дрожащей рукой.

– Правда, есть еще одно, – едва слышно проговорила она. – Это Лестер убил Фила?

Доктор Фелл, загородивший собой свет лампы, долгое время хранил молчание. Затем он кивнул.

– Но никому об этом не говорите, мэм, – сказал он.

Она вышла, беззвучно притворив за собой дверь.

– Видите? – почти шепотом произнес доктор Фелл. – Или вы не понимаете? В этом доме уже довольно трагедий. Я не хочу прибавлять к ним еще одну. Лестер Биттон мертв, и дело Дрисколла закрыто. Если Хэдли удовлетворен таким решением, то можно избежать огласки. Дело может быть отложено как «нерешенное». Лестер Биттон покончил с собой из-за финансовых затруднений, настоящих или воображаемых. И тем не менее…

Он стоял, погруженный в раздумья, под полками с книгами, когда в дверь постучал Хоббс.

– Простите, сэр, – сказал он. – Мне удалось разбудить сэра Уильяма. Ключ торчал изнутри, я позволил себе взять плоскогубцы и повернуть его в скважине снаружи. Он чрезвычайно расстроен, сэр, и не очень хорошо себя чувствует. Впрочем, это у него началось после смерти мистера Филипа. Но он скоро спустится, сэр. И еще дело в том, сэр, что…

– Да?

– У дверей двое полицейских, сэр, с ними наш недавний гость, – медленно, но выразительно сказал Хоббс, – мистер Эрбор. Он говорит, что ему велел прибыть сюда мистер Хэдли.

– Гм… Хоббс, у меня есть к вам доверительное поручение. Вы меня понимаете?

– Да, сэр?

– Отпустите этих полисменов, затем скажите мистеру Эрбору, что мистер Хэдли находится здесь, в библиотеке, и приведите его ко мне. А мистеру Хэдли пока ничего не говорите. Понятно?

– Да, сэр.

Во время короткого ожидания доктор Фелл тяжело хромал по комнате, что-то бормоча себе под нос, затем круто обернулся, когда дверь библиотеки распахнулась и Хоббс ввел Джулиуса Эрбора.

Глава 18

МИСТЕР ЭРБОР СЛЫШИТ ГОЛОС

Рэмпоул ретировался к камину. Там все было в полном порядке, даже коврик у очага лежал точно на своем месте. К камину было придвинуто кресло в чехле, а на низком столике рядом стояла чашка с остатком какао. Здесь молча сидел Лестер Биттон, попивая какао и глядя в огонь, затем он поднялся к себе. Взгляд американца переместился с голубой чашки на человека, который вошел в библиотеку…

Мистер Эрбор уже немного успокоился, но все еще был не в своей тарелке. Он поднял глаза на портрет сэра Уильяма, светлеющий в сумраке комнаты, и его дискомфорт словно опять возрос. Он не позволил Хоббсу забрать свои шляпу и пальто, держась с большим достоинством. На смуглом лице вокруг рта залегли две глубокие складки, он то и дело мизинцем поправлял очки и приглаживал гонкие черные волосы, зачесанные с одной стороны черепа на другую.

– Добрый вечер, инспектор, – сказал он, освободил правую руку от шляпы, переложив ее в левую, и протянул для пожатия свою вялую ладонь. – Впрочем, правильнее было бы сказать «доброе утро». Я… э… признаюсь, инспектор, ваша просьба приехать сюда немного меня озадачила. Я… я даже хотел отказаться. Вы должны понимать, что неприятные обстоятельства…

– Присаживайтесь, – прервал его доктор, подводя к огню. – Моего коллегу вы, наверное, помните?

– Да. Э… да, конечно. Как поживаете? – растерянно проговорил Эрбор. – Простите, а сэр Уильям дома?

– Нет. Но садитесь же.

– Полагаю, его уже известили о том, что я приобрел эту рукопись? – спросил Эрбор, нервно поглядывая на портрет хозяина дома.

– Известили. Но сейчас это не имеет значения. Никто из вас ею не завладеет. Она сгорела.

Эрбор вскинул руку, придерживая очки:

– Вы хотите сказать… Он… Кто-то… то есть… – Он нелепо взмахнул рукой. – Как она была уничтожена? Но ведь это ужасно, инспектор! Я могу обратиться к закону, чтобы доказать…

Доктор достал блокнот, осторожно вынул сохранившийся фрагмент рукописи По и бережно положил его на ладонь, задумчиво разглядывая.

– Могу я… взглянуть, инспектор?

Дрожащей рукой Эрбор принял хрупкий листочек бумаги и поднес его к свету лампы. Тщательно изучив его, он поднял глаза на доктора Фелла:

– Несомненно, это он… Никаких сомнений! Но, инспектор, это возмутительно! Она принадлежит мне. Я…

– Сейчас она что-то стоит?

– Ну…

– Тогда я вижу для вас кое-какую надежду. Я скажу вам, Эрбор, в чем она заключается, – проговорил доктор в тот приводящего аргументы докладчика. – На вашем месте я забрал бы этот фрагмент, спрятал бы его в карман и на время о нем забыл бы. Вы и так в достаточно щекотливом положении, и вряд ли вам хочется его усугубить.

– В щекотливом? – с некоторым вызовом произнес Эрбор. Манера, с которой он держал частичку рукописи, напоминала манеру актера, волнующегося перед выходом на сцену и держащего перед собой написанную роль, – полное спокойствие, вот только руки дрожат.

– Знаете ли вы, – мило улыбаясь, сказал доктор Фелл, – что почти весь вечер я подумывал о том, чтобы поместить вас в тюрьму на пару деньков, с тем чтобы вы немного успокоились? Может, вы и смогли бы доказать свою невиновность, но публикации в газетах были бы весьма печальными для вас, друг мой. Очень печальными. Почему вы сбежали?

– Сбежал? Но, инспектор…

– Не пытайтесь меня обмануть, – зловеще произнес доктор голосом Призрака отца Гамлета. – Скотленд-Ярд все видит. Рассказать вам, что вы делали?

И он бегло описал все действия Эрбора после того, как тот покинул Тауэр. В деталях это был очень точный отчет, однако так тонко искаженный, что его поведение напоминало попытку виновного в нарушении закона избежать преследования.

– Вы сказали, – заключил доктор, – что располагаете какой-то важной информацией, которую желаете сообщить лично мне. Я готов вас выслушать. Но предупреждаю, что ваше положение весьма незавидное. И если вы расскажете мне не всю правду или у меня возникнут сомнения в ваших словах…

Тяжело дыша, Эрбор откинулся на спинку стула. Напряжение долгого дня, поздний час, его переживания с момента убийства – все это сказалось на его состоянии. То и дело поправляя очки, он неотрывно глядел на портрет сэра Уильяма, пока окончательно не пришел в себя.

– О да! – пробормотал он. – Да, я понимаю, инспектор, что стечение обстоятельств поставило меня в ложное положение. Я расскажу вам все. Я и раньше собирался это сделать, но теперь вижу, что у меня нет иного выхода… Видите ли, я чувствую, что оказался в положении вдвойне неловком и опасном. Мне угрожает не только полиция, но и какой-то преступник.

Он вынул свой изукрашенный резьбой портсигар и торопливо закурил, стараясь овладеть собой.

– Я… я книжный человек, инспектор. Я веду спокойный и размеренный образ жизни, можно даже сказать, безопасный и уединенный. Я не имею отношения с более… так сказать, бурным внешним миром. Вы, человек, обладающий жестоким жизненным опытом и привыкший то и дело сталкиваться с безнадежными и отчаянными преступниками, не поймете, какие чувства испытывал я, когда вдруг лицом к лицу столкнулся с невероятной проблемой криминального характера.

Все началось с этой проклятой рукописи. Сейчас мне нет необходимости вдаваться в детали, обо всем я уже днем вам рассказал. Я приехал сюда с целью получить от Биттона манускрипт. Вполне естественно, – он все больше раздражался, – я хотел завладеть своей собственностью. Но я не решался приступить к делу. Непредсказуемый характер сэра Уильяма поставил меня перед угнетающей дилеммой…

– Понимаю, – кивнул доктор Фелл. – Вы хотите сказать, что боялись Биттона, поэтому вам пришлось кого-то нанять, чтобы украсть ее для вас.

– Нет, что вы! – негодующе возразил Эрбор, вцепившись в подлокотники. – Это мне и в голову не приходило! Я боялся, что вы так подумаете, как сегодня подчеркнул один из ваших коллег. И я постарался довести до вашего сведения, что, если бы я это сделал, меня невозможно было бы привлечь к ответственности по закону. Но, инспектор, я этого не делал. Могу присягнуть. Признаю, что эта мысль приходила мне в голову, но я ее отверг. Это было бы нелепо и неразумно, и если бы меня обнаружили… Нет, нет! Я не нанимал вора. – Он развел руками. – Когда выяснилось, что рукопись украдена, для меня это было таким же потрясением, как и для сэра Уильяма. Я впервые узнал о краже, когда он позвонил моим друзьям, Спенглерам, в воскресенье вечером… чтобы убедиться, нахожусь ли я там. Но затем…

Он поймал холодный взгляд доктора Фелла и заговорил еще с большей горячностью. Доктор Фелл и Рэмпоул знали, что он говорит правду.

– Затем, в тот же вечер, только намного позднее, Спенглерам опять позвонили и пригласили меня к телефону.

– Ага, – пробормотал доктор. – И кто же звонил?

– Этот человек отказался назвать свое имя. Но я был почти уверен в том, что знаю его голос. У меня довольно хороший слух, и я был уверен, что знаю, кому он принадлежит, хотя до этого слышал его только один раз. Я подумал, что это голос мистера Дрисколла.

Доктор Фелл вздрогнул и яростно уставился на Эрбора, который встретил его взгляд с упрямым спокойствием. Эрбор продолжал:

– Я мгновенно обдумал ситуацию и все понял. Я встретился с этим юношей за неделю до того на обеде, во время которого бросал небрежные замечания и исключительно понятные намеки на рукопись По. Кроме него, мисс Биттон и сэра Уильяма, за столом никого больше не было… Таким образом я убедился, где я мог слышать этот голос. Он спросил меня, желаю ли я приобрести рукопись По, принадлежащую сэру Уильяму Биттону, и привел мне такие подробности разговора во время того обеда, что у меня отпали последние сомнения. Он спросил, какую сумму я готов заплатить, если он передаст мне рукопись, не задавая никаких вопросов.

Я… э… я привык к быстрым решениям и безотлагательным действиям, инспектор. Я был уверен, что имею дело с членом семьи. Правда, голос был нарочито хрипловатым, но я без труда распознал его. Иметь дело с членом семьи – совсем не то, что с наемным вором. Если возникнут какие-либо неприятности, то скандала легко избежать. Во всяком случае, против меня не смогут возбудить дело. Этот человек, естественно, не знал, что владельцем рукописи являюсь я сам, об этом никому не было известно. Следовательно, если он вздумает после кражи шантажировать меня, я могу позволить себе посмеяться над его затеей. То есть в данных обстоятельствах он будет единственным, кто рискует.

Я мгновенно оценил свое положение, инспектор, и пришел к выводу, что это будет самым простым и легким решением моей проблемы. После того как рукопись окажется у меня в руках, я всегда могу направить сэру Уильяму письмо с информацией о моем праве на нее и отослать его к моим адвокатам, если он мне не поверит и пожелает обвинить меня в краже чужого имущества. Я понимал, что он этого не станет делать. Кроме того… э… понятно… – Эрбор нерешительно замялся, – что стоимость комиссионных… э…

– Вы могли пообещать звонившему любую сумму, какую тот назовет, – равнодушно сказал доктор Фелл. – А получив рукопись, дали бы ему каких-нибудь пятьдесят фунтов и заявили бы, что остальные он не получит, так как она принадлежит вам, следовательно, по закону он является вором, который украл ее для собственной наживы. А сумма в пятьдесят фунтов намного меньше, чем та, которую вам пришлось бы заплатить Биттону.

– Значительно меньше. Вы… вы, инспектор, очень правильно изложили дело. – Кивнув, Эрбор несколько раз нервно затянулся дымом. – Я согласился на условия неизвестного и спросил, при нем ли рукопись. Он ответил утвердительно и опять спросил, сколько я за нее заплачу. Я назвал довольно приличную сумму. Тот медлил соглашаться, и я назвал сумму намного большую. Я ничем не рисковал. Он согласился и сказал, что назначит время и место нашей встречи в течение следующего дня, позвонив Спенглерам. Он подчеркнул, что я не должен делать попыток установить его личность, и заявил, что он найдет средство полностью скрыть это от меня. Я только улыбнулся.

– Далее? – подтолкнул его доктор.

– Я… э… Естественно, я попытался выяснить, откуда звонили. Это оказалось невозможным, хотя в книгах это делается довольно легко, как я заметил. Но как я ни старался, ничего не получилось: мне коротко объяснили, что это невозможно сделать.

– Продолжайте.

Эрбор оглянулся через плечо. К нему вернулось прежнее волнение, он тревожно вглядывался в темные углы, просыпав при этом пепел с сигареты на костюм и даже не заметив этого.

– Я спокойно дожидался встречи… э… я бы сказал, с легким сердцем. На следующий день, то есть сегодня, я, как обычно, направился по своим делам. Я посетил Тауэр, что намеревался сделать давно, где провел время в точности таким образом, как вам говорил. Затем меня задержали у выхода, когда я собрался уходить, сообщив об убийстве, что меня не слишком огорчило в тот момент. Я даже подумал, что с удовольствием полюбуюсь на работу прославленного Скотленд-Ярда, решив, что убили какого-нибудь преступника. Поэтому я был даже доволен и решил, что постараюсь быть хорошим свидетелем, если меня найдут нужным допросить.

Эрбор снова поправил очки.

– Вы, инспектор, потрясли меня, когда начали допрос с рукописи По. Но даже при этом, льщу себя надеждой, я был спокоен и… вы меня простите… даже торжествовал над вами. Да, я нервничал, воображал себе всякие проблемы, но удачно вас провел. И только когда вы назвали имя убитого… – Он вытащил шелковый носовой платок и промокнул лоб. – У меня больное сердце, инспектор… я не мог предусмотреть, что оно выдаст мою слабость. Воображаемые проблемы приобрели угрожающий и страшный характер. Дрисколл, по моему согласию, обещал доставить мне рукопись и теперь был убит. Даже сейчас я должен сделать вывод, что из-за нее он и поплатился жизнью. Я с ужасом подумал, что и сам могу оказаться замешанным в это дело как какой-нибудь соучастник. В дело об убийстве! – Он содрогнулся. – Как я сказал, инспектор, я книжный, кабинетный человек. Это отвратительное преступление… Я не знал, каким образом оно может напрямую касаться меня, но опасность этого присутствовала. И где же тогда рукопись? Вы не обнаружили ее на теле убитого. И я понял, что вы вообще ее не нашли. Я готов был о ней забыть. Вы видели, больше того – я не намеревался разыскивать ее, потому что поиски могли обнаружить какие-либо улики, которые привели бы ко мне.

– Пока что все понятно, – сказал доктор. – Что было потом?

Рэмпоул был озадачен. Если уж доктор на чем-то упорно настаивал, то это на том, что Дрисколл никогда бы и не подумал передавать рукопись Эрбору. Но вот он сидит, важно кивает и пристально смотрит своими проницательными глазами на коллекционера, как будто верит каждому его слову. И Рэмпоул, в свою очередь, был готов верить Эрбору. Было лишь одно объяснение – Дрисколл в момент полной паники сделал Эрбору предложение, опасность которого он понял на следующий день, когда более или менее успокоился, и тут же решил отказаться от этой безумной идеи…

– А сейчас, – сказал Эрбор, старательно откашлявшись, – сейчас, инспектор, я перехожу к самой странной и невероятной части своего рассказа. Учитывая мое слабое сердце, можно считать просто чудом, что я еще не умер. Если бы вы только могли себе представить…

– Сразу после того, как вы ушли из помещения охраны, – медленно перебил его доктор, – вы страшно испугались за свою жизнь, и этот страх заставил вас в полной панике уехать в Голдерс-Грин. Что же это было?

Эрбор убрал платок в карман пальто, казалось, он приближается к решительному и рискованному моменту своего рассказа и медлит, как на краю пропасти, придерживая очки.

– Инспектор, – сказал он, – прежде чем я расскажу вам то, что вы сочтете невероятным, позвольте задать вам вопрос. Уверяю вас, – он умоляюще протянул руку, когда доктор задвигался в кресле, – я не намерен отвлечь ваше внимание… Кто присутствовал в той комнате, где вы допрашивали меня?

Доктор Фелл серьезно посмотрел на него:

– Когда мы с вами беседовали?

– Да!

– Гм… Там был Хэдли, мой… мой коллега, мистер Рэмпоул, которого вы здесь видите, генерал Мейсон и сэр Уильям… Хотя постойте! Я ошибся. Биттона там не было, он поднялся в квартиру Мейсона, чтобы мы могли допросить вас… Словом, он поднялся к Мейсону. Да. Нас было там четверо.

Эрбор с испугом смотрел на него.

– Биттон находился в Тауэре?!

– Да, да. Но его не было в комнате. Продолжайте.

– Еще один вопрос, – осторожно проговорил Эрбор. – Э… Что я хотел сказать? Ах да, это скорее впечатление, чем вопрос. Разговор по телефону – это в некотором смысле, если отбросить в сторону механические шумы, все равно что разговор с человеком в полной темноте. Вы меня понимаете, инспектор? Вы слышите только его голос. При этом отсутствуют личность говорящего, его внешность, которые отвлекают вас от ощущения голоса как такового. Если вы слышите чей-то голос по телефону, не зная говорящего, позднее, когда вы встречаетесь с говорившим, вы даже можете не узнать его, потому что его внешность или его личность в более широком смысле могут нарушить то впечатление, которое вы составили о нем только по его голосу. Но если вы слышали его в темноте…

– Думаю, я вас понимаю.

– А! Я опасался, инспектор, что неуловимость этого момента, который я пытаюсь… так сказать, не будет полностью оценена полицией, – с явным облегчением сказал Эрбор. – Я боялся показаться смешным и даже вызвать подозрение. – Он с трудом перевел дух. – Очень хорошо. Вы помните, что после допроса вы отпустили меня и я вышел.

Дверь комнаты, где вы меня допрашивали, была прикрыта неплотно. В арке было очень темно, все было затянуто туманом. Я стоял у двери, дожидаясь, чтобы глаза освоились с мраком, и поплотнее закутываясь в шарф. К тому же я был испуган, признаю это. Мне с трудом удалось более или менее спокойно выйти из комнаты. В арке стоял часовой, но на некотором расстоянии от меня. Я слышал, как он разговаривал с кем-то, кто находился в той комнате, из которой я только что вышел, до меня доносились звуки неразборчивых слов…

Затем, инспектор, – Эрбор всем телом подался вперед и судорожно сжал кулаки, – я пережил самое страшное потрясение за всю мою жизнь. В комнате я этого не заметил, вероятно, потому, что впечатление от внешнего вида говоривших со мной людей перевешивало впечатление от слышанного по телефону голоса, если можно так выразиться. Но…

Когда я стоял там, в темноте, до меня донесся из комнаты голос. Он звучал не очень громко, чуть громче шепота или бормотания. Но я понял, что голос, который я слышу из комнаты, – это голос того самого человека, который разговаривал со мной по телефону накануне и предложил мне купить рукопись По.

Глава 19

В АРКЕ КРОВАВОЙ БАШНИ

Казалось, это поразительное сообщение не произвело на доктора Фелла никакого впечатления. Он не двинулся и даже глазом не моргнул. Он по-прежнему пристально смотрел на Эрбора своими замечательно острыми маленькими глазками, слегка наклонившись вперед и опираясь подбородком на трость.

– Полагаю, – наконец сказал доктор, – этот голос действительно доносился из комнаты?

– А как же! Конечно. Вокруг не было никого, кто говорил бы, и слова обращались не ко мне; мне показалось, что я услышал просто обрывок какого-то разговора.

– Что говорил этот голос?

Эрбор снова заерзал:

– Я понимаю, инспектор, что вы мне не поверите, но я не могу этого сказать. Я был испуган чуть ли не до смерти, но не могу вспомнить, что он говорил. Вы должны понять, каким это было ужасом – услышать тот голос… – Его пальцы опять судорожно стиснулись. – Прежде всего, это было подобно тому, что ты слышишь человека с того света, голос человека, который умер. Я готов был поклясться, что голос, который говорил со мной по телефону, принадлежал племяннику Биттона. Затем выяснилось, что племянник Биттона мертв. И вдруг этот страшный голос… Послушайте, инспектор. Я говорил, что, по-видимому, голос по телефону был изменен, собственно, он звучал глуше. И я соотнес его с Дрисколлом. Но то был тот самый голос, который я слышал по телефону. Сейчас я в этом совершенно уверен. Я не знаю, что он сказал. Знаю только, что я оперся рукой о стену, гадая, уж не сошел ли я с ума. Я пытался представить себе всех, с кем разговаривал в комнате, и оказалось, что я едва помню, кто там был. Я не мог вспомнить, кто говорил, а кто хранил молчание; я просто не мог себе представить, кто из вас произнес те слова, которые я слышал.

Попытайтесь представить, каково было мое состояние. Вдруг все встало с ног на голову. В той комнате я только что разговаривал с… определенно с преступником и, по всей видимости, даже с убийцей! Я вполне откровенно рассказал о том, что являюсь собственником рукописи. И кто-то из вас (я забыл, кто именно) пояснил, что, если бы я нанял вора украсть принадлежащую мне вещь, он мог ожидать денег только за саму кражу, а вовсе не ту огромную сумму, которую я ему пообещал бы… Я подумал… Честнее будет сказать, что я вообще был не в состоянии рассуждать. Я полностью поддался панике. Не зная почему, я с уверенностью сделал заключение, что Дрисколла убил этот «голос». Я просто сходил с ума от страха, но что еще хуже, если верить своим ушам, голос принадлежал одному из полицейских!

Иначе бы я тут же вернулся и во всем признался вам. Но меня приводили в ужас как мысль обратиться к полиции за помощью, так и мысль о том, что полиция может быть против меня. Думаю, я действовал в каком-то умопомрачении. Но я ничего лучшего не мог придумать, как укрыться в своем коттедже. И только поздним вечером, когда услышал, как кто-то пытается пробраться в мой коттедж, я решил тем или иным образом покончить с этим изматывающим состоянием неопределенности. Вот и все, инспектор. Мне ничего не удалось разузнать, надеюсь, вам больше повезет.

Он в изнеможении откинулся на спинку кресла, снова промакивая пот на лбу своим белоснежным платком.

– Но тем не менее, – размышляя, проговорил доктор Фелл, – вы не можете поклясться, что голос доносился из комнаты?

– Нет, но…

– И вы не можете припомнить ни единого слова из того, что он сказал?

– Боюсь, что нет. Позволю себе сказать, вы мне не верите…

Доктор Фелл выпятил могучую грудь, словно готовился прочесть лекцию:

– Что ж, я вас выслушал, Эрбор, и хочу кое-что сказать. Мы здесь одни. Вашу историю слышали лишь сержант Рэмпоул и я сам. Мы можем забыть о ней. Мы свободны так поступать, раз дело не касается преступления. Но я бы не советовал вам повторять ее кому-либо еще. Вам будет грозить серьезная опасность угодить или в тюрьму, или в сумасшедший дом… Вы осознаете, что вы сказали? – медленно спросил он, выразительно поднимая трость. – В той комнате находилось четыре человека. Таким образом, вы утверждаете, что ваш «голос» принадлежит либо старшему инспектору, одному из самых надежных офицеров, или заместителю управляющего Тауэром. Если вы заберете назад свое обвинение и скажете, что на самом деле этот голос принадлежал Дрисколлу, тем самым вы подвергнете себя опасности быть замешанным в дело о его убийстве. Следовательно, вы оказываетесь либо в положении сумасшедшего, либо подозреваемого в убийстве преступника. Вы желаете выбрать что-либо из этого?

– Но я говорил вам правду, инспектор! Я уже поклялся!

– Послушайте! – В голосе доктора Фелла зазвучали угрожающие нотки. – Не сомневаюсь, вы думаете, что говорите правду. Не сомневаюсь, что в вашем состоянии навязчивом идеи вам что-то послышалось. Вы слышали какой-то голос. Вопрос в том, чей это голос и откуда он доносился?

– Все правильно, – уныло сказал Эрбор. – Но что мне делать? Я в невыносимом положении, с какой стороны ни взгляни. Господи! И зачем только я услышал о По и о его рукописи… Кроме того, существует потенциальная угроза моей жизни… Почему вы смеетесь, инспектор!

– Я лишь усмехался, – невозмутимо поправил его доктор Фелл, – над вашим страхом за свою драгоценную жизнь. Если вас беспокоит только это, можете успокоиться. Мы уже поймали убийцу. Ваш «голос» не сможет вам повредить, это я могу вам гарантировать. И вы уже больше не хотите связываться с этим делом, не так ли?

– Да сохрани меня Бог! Значит, вы поймали…

– Эрбор, убийство не имеет к вашей рукописи никакого отношения. Можете забыть о нем. Утром вы забудете обо всех своих страхах. Вы человек скрытный и умеете держать язык за зубами, когда это вам на руку; я вам серьезно советую не распускать его. Убийца мертв. Расследование убийства Дрисколла будет частным и поверхностным. Оно не выплеснется на страницы газет, потому что огласка ничему не поможет. Так что вам нет причин тревожиться. Отправляйтесь в гостиницу и постарайтесь уснуть. Забудьте о том, что слышали «голос» по телефону или где-то еще; и если вы будете молчать, обещаю и сам хранить об этом молчание.

– Но тот человек, который пытался пробраться ко мне ночью…

– Это был один из моих констеблей, которому было дано задание напугать вас, с тем чтобы вы сказали всю правду. Идите, Эрбор. Вам ничто и никто не угрожает.

– Но…

– Идите, говорю вам! Вы хотите, чтобы сэр Уильям заявился сюда и закатил скандал?

Доктор Фелл пустил в ход самый убедительный аргумент, который был у него в распоряжении. Эрбор и не подумал спросить, кто же был убийцей. Поскольку убийца не строил насчет его никаких планов, весь его вид выражал брезгливое нежелание вникать в мрачные подробности грубого убийства. Когда доктор Фелл и Рэмпоул проводили его к парадному входу, они застали там Хэдли, который вскоре отпустил двух констеблей, дежуривших в коридоре.

– Я не думаю, – сказал доктор, – что нам следует задерживать мистера Эрбора. Он дал нам показания, и, к сожалению, они ничем нам не помогли. Спокойной ночи, мистер Эрбор.

– Я пойду в гостиницу пешком, – с холодным достоинством сказал Эрбор. – Мне не повредит небольшая прогулка. Спокойной ночи, джентльмены.

– Ему удалось довольно быстро прийти в себя.

– Вы слишком быстро отпустили его, – проворчал Хэдли, впрочем довольно равнодушно, – учитывая, сколько он доставил нам проблем. Но я боялся, это может оказаться чем-то несуществующим. Что он сказал?

Доктор Фелл довольно усмехнулся:

– Ему звонил Дрисколл и предлагал купить рукопись. Он подумал, что его могут заподозрить как сообщника…

– Но я думал, вы сказали…

– Это только результат панического страха, дорогой мой. Можете быть спокойны – Дрисколл никогда бы на это не пошел. И как вы сами заметили, он сжег рукопись тоже только в состоянии полной растерянности… Потом у Эрбора возникла глупейшая мысль, будто он слышал, как с ним разговаривает мертвец. Знаете, Хэдли, на вашем месте я бы никогда не привел этого человека к жюри. Он наговорит такого, что мы все превратимся в сумасшедших… Но ведь он вам и не нужен, не так ли?

– Слава богу, нет! Его и не вызвали бы, если бы только у него не оказались какие-либо показания об убийстве. – Старший инспектор устало потер глаза. – Голоса! Подумать только! Этот парень истеричен, как старуха. Я заставил своих людей понапрасну терять время и сам выглядел по-идиотски. Голоса! И все время эта проклятая рукопись только отвлекала наше внимание… Что ж, я рад, что он не стал осложнять нам жизнь своими попытками определить голос убийцы.

– Я тоже, – сказал доктор Фелл.

В старинном доме ночные звуки возникали в полной тишине: неожиданное позвякивание хрустальных висюлек на люстрах, далекое эхо чьих-то шагов.

– Дело закончено, Фелл, – устало сказал Хэдли. – Благодаря Господу, всего за один день. Этот бедняга нашел самый хороший выход. Осталось лишь покончить с формальностями, и мы сможем закрыть эту страницу. Мне нужно будет поговорить с женой… – Он нахмурился и обвел холл мрачным взглядом.

– Думаю, официально мы оформим дело как «нерешенное». Оставим в покое и выпустим указание Ассоциации прессы, чтобы они писали о нем как можно меньше. Все равно бессмысленно обращаться к публичному рассмотрению дела. Вы не считаете, что для обитателей этого дома и так достаточно трагедий?

– Не нужно оправдываться, старина. Я с вами полностью согласен… Кстати, а где сэр Уильям?

– У себя в комнате. Хоббс сумел открыть его дверь и разбудить его. Он говорил вам?

– Вы сказали ему о…

Хэдли нервно дернулся.

– Я уже не так молод, как раньше, – неожиданно заметил он. – Сейчас только два часа ночи, а я уже устал как собака… Кое-что я ему сказал, но, похоже, до него это не дошло, действие снотворного еще не закончилось. Сидит себе, как истукан, в кресле в наброшенном на плечи халате и смотрит на огонь. И только повторяет: «Позаботьтесь, чтобы моим гостям дали перекусить». По-моему, он представляет себя каким-то средневековым лордом или в его мысли вмешивается какой-то сон. Все-таки ему уже семьдесят, Фелл. Когда с ним разговариваешь, об этом как-то не задумываешься.

– И что вы теперь намерены делать?

– Нужно послать за доктором Ватсоном, полицейским врачом. Когда он приедет, я попрошу его дать что-нибудь старику, чтобы он проснулся окончательно, а потом… – Хэдли мрачно кивнул, – потом мы с вами разделим удовольствие все ему рассказать.

В каминной трубе завывал ночной ветер. Рэмпоул размышлял о портрете в библиотеке – о белом надменном лице. И снова подумал об одиноком человеке в одиноком доме: старый воинственный орел в халате, сгорбившийся в кресле перед затухающим огнем камина и считающий в его отблесках армии солдат. Он словно наяву видел длинный нос с горбинкой, густые брови, выразительный рот оратора. Он принадлежал этому древнему Мэйферу, который прекратил существование с тех пор, как расцвел флагами в честь Веллингтона и кивал в такт барабанному бою.

Из глубины холла возник Хоббс.

– По указанию сэра Уильяма, джентльмены, – сообщил он, – я подал в библиотеку сандвичи и кофе, а также графин виски, если вы не возражаете…

Они медленно возвратились в библиотеку. В камине яркий огонь плясал вокруг новой охапки дров, а на столе красовался поднос, полный закусок.

– Оставайтесь с сэром Уильямом, Хоббс, – приказал Хэдли. – Если он… проснется, спускайтесь за мной. Примите полицейского врача, когда он приедет, и проводите его наверх.

Все устало опустились в кресла вокруг камина.

– Я получил последнее доказательство, – заявил Хэдли, пока доктор Фелл готовил напитки, – переговорив с миссис Биттон несколько минут назад. Она сказала, что спускалась вниз и говорила с вами. Сказала, что вы убеждены в том, что ее муж убил Дрисколла…

– В самом деле? А сама она что об этом думает?

– Она не была в этом уверена, пока я не рассказал ей все. Потому я и провел наверху так много времени. От нее я мало что узнал. Кажется, она тоже под воздействием таблеток, как и старик. Она считает, что вообще Биттон способен на убийство, но он скорее ворвался бы к Дрисколлу и задушил его, чем подстерег бы в темном углу со стрелой от арбалета. И она не может примириться с тем, что он мог водрузить тот цилиндр на голову Дрисколла. Женщина готова поклясться, что он об этом и не думал. У него не хватило бы воображения… – Хэдли хмурился на огонь, постукивая пальцами по подлокотнику. – Это меня беспокоит, Фелл. Мне кажется, она рассуждает вполне здраво, если только у Лестера Биттона была неисповедимо скрытная натура.

Доктор, который собирался налить в стаканы содовой, так и застыл спиной к коллегам с замершей на сифоне рукой.

– Я думал, Хэдли, что вы… удовлетворены? – сказал он, не оборачиваясь.

– В целом, конечно. Никто другой не вписывается в это дело. И что еще больше убеждает меня в этом… Вы знали, что у Биттона был дар имитатора? Лично я не знал, пока она сама об этом не сказала.

– Неужели?

– Да. Это его единственный талант, которым он давно уже не пользуется. Он считал, что это… неприлично. Но миссис Биттон сказала, что, бывало, муж изображал, как его брат произносит пышные речи, и очень точно. Он легко мог устроить тот ложный телефонный звонок.

На лице доктора застыло странное, сардоническое выражение. Он встал, взглянул на портрет сэра Уильяма и усмехнулся.

– Хэдли, – громогласно заявил доктор Фелл, – это знак! Это совпадение ведет к ужасному. Я бы не поверил и рад, что мы не знали об этом в начале расследования, а то еще больше запутались бы. Сейчас уже поздно…

– О чем вы?

– Давайте послушаем всю историю о том, что делал Биттон. Ну, как вы ее поняли.

Хэдли уселся поудобнее, держа в одной руке сандвич с цыпленком, а в другой чашку кофе.

– В общем, дело вполне понятное. Возвратившись из поездки, Биттон принял решение убить Дрисколла. Так или иначе, он был не в своей тарелке, о чем говорило его поведение. И это объясняет то, что произошло впоследствии.

Не думаю, что он с самого начала намерен был скрывать, что это он его убил. Он собирался просто явиться к Дрисколлу и лишить его жизни. Это решение Биттон принял в то роковое утро. Он решил зайти к Дрисколлу, попросил на время у сэра Уильяма ключ, чтобы быть уверенным, что сможет проникнуть в квартиру… что не совсем соответствует намерению человека, решившего нанести случайный визит знакомому. Прибыв туда, он не застал Дрисколла дома. Поэтому обыскал квартиру. Скорее всего, он искал какие-либо доказательства, изобличающие Дрисколла и его любовницу. Помните масло и точило на письменном столе Дрисколла? Масло было свежим. Видимо, Дрисколл работал над стрелой, которая лежала на виду. Вспомните – стрела имела значение для Биттона. Это был сувенир, который они приобрели вместе с женой…

Доктор Фелл потер лоб.

– Об этом я не подумал, – пробормотал он. – Предзнаменования все еще работают. Продолжайте, Хэдли.

– И он обнаружил цилиндр. Вероятно, Биттон сделал вывод, что Дрисколл и был знаменитым шляпным вором. Но его интересовало не столько это, сколько желание Дрисколла умереть в цилиндре. Вы понимаете ход психологических рассуждений, Фелл? Если бы он просто наткнулся на цилиндр Дрисколла, подсказка не была бы такой сильной. Но головной убор принадлежал его брату – прекрасный момент для постановки сцены!

Внезапно его озарило. Зачем обрекать себя на страдания из-за убийства Дрисколла? Если он заколет Дрисколла в таком месте, которое невозможно будет соотнести с Лестером Биттоном, и нахлобучит на него цилиндр, то одним ударом убьет двух зайцев. Во-первых, поставит под подозрение в убийстве Безумного Шляпника. Но этот вор оказался человеком, которого он собирался убить! Следовательно, полиция не арестует за это убийство невинного. Биттон был порядочным человеком, и я вполне допускаю, что он прежде всего подумал именно об этом. Во-вторых, он выполнит хвастливое завещание Дрисколла.

Далее, с его точки зрения, лучшего орудия убийства, чем эта стрела, придумать невозможно. Прежде всего, это была стрела с собственной, вполне значимой историей. И хотя Дрисколл вынес стрелу из дома втайне от всех, Биттон-то этого не знал! Увидев стрелу на столе у Дрисколла, он, естественно, представил, что тот получил ее открыто – вероятно, попросил – и что любой из домочадцев сэра Уильяма знает, что она у Дрисколла. Таким образом, подозрение будет отведено от его дома! Так он рассуждал. Нельзя было ожидать, что Дрисколл старательно будет скрывать кражу этого дешевого сувенира, когда вполне мог заполучить его, стоило попросить… Можете представить его ужас, когда Биттон узнал, что мы подозреваем в убийстве его жену?

Доктор сделал большой глоток виски.

– Вы более старательно поработали над делом, чем я думал, друг мой, – сказал он. – Господь, который дергает веревочки, должно быть, доволен. Я вас слушаю.

– Итак, в его воспаленном мозгу всплывает новый план. Из разговора за завтраком он узнал, что Дрисколл собирался пойти к часу дня в Тауэр, чтобы встретиться там с Далри. Разумеется, он и не подозревал, что его жена тоже идет туда. Он думал только о том, чтобы застать одного Дрисколла. Если Дрисколл пойдет в Тауэр, там он наверняка будет с Далри, и тогда ему трудно будет подстроить убийство.

Вы догадываетесь, что Биттон сделал. Он забирает с собой шляпу и стрелу и рано уходит из дому, задолго до часу дня. Он звонит Далри из таксофона, имитируя голос Дрисколла, и изобретательно удаляет Далри из Тауэра. В час дня он уже в Тауэре. Но Дрисколла нет, он приходит на двадцать минут позже…

Хэдли отпил глоток обжигающего кофе и поставил чашку, затем ударил кулаком по ладони.

– Фелл! Что, если мы пересмотрим установленные нами показания времени в этом деле? Тогда Дрисколл должен был войти в Тауэр не позднее чем за несколько минут, а скорее за несколько секунд до того, как появилась Лаура Биттон, понимаете? Дрисколл опоздал, а она пришла заранее. И как только Дрисколл поднялся в квартиру генерала Мейсона и выглянул в окно, он увидел прогуливающуюся у ворот Изменников Лауру Биттон… Другими словами, Лестер Биттон, который рыскал там в поисках возможности как можно скорее расправиться с Биттоном, увидел, как появились они оба. Он понял, что у них здесь свидание. Из боязни быть обнаруженным ему пришлось дожидаться его окончания.

Он дожидался. Он думал, что человек столь беспокойного и живого нрава, как Дрисколл, не станет сидеть взаперти в квартире Мейсона. Во всяком случае, он станет бродить. И наверняка выйдет на улицу на свидание с Лаурой… Фелл, когда Дрисколл вышел и встретился с Лаурой у ограды, должно быть, Биттон прятался в арке Кровавой башни и следил за ними.

Доктор развалился в кресле и прикрывал глаза рукой. Пламя в камине разгорелось вовсю. Рэмпоула стала одолевать дремота…

– Он видел их встречу. Можно представить, какие чувства бушевали у него в груди. Вероятно, в душе нарастал гнев, пока он не почувствовал искушение выйти из укрытия и убить обоих. Он слышал, как Лаура Биттон сказала, что любит его… а затем произошло то, что должно было свести его с ума по противоречивой иронии, – он увидел, что Дрисколл покидает Лауру, торопливо и почти презрительно, и идет в его сторону – к арке Кровавой башни. Дрисколл не только не любил его жену, он ее презирал! И вот Дрисколл идет навстречу ему в темноте в густом тумане, а в руках Биттона наготове стрела.

Не отнимая руки ото лба, доктор Фелл раздвинул два пальца, и в щели между ними вдруг сверкнул его блестящий глаз.

– Слушайте, Хэдли… Когда вы разговаривали с миссис Биттон, она сказала, что Дрисколл действительно шел в арку Кровавой башни?

– Она не заметила. Сказала, что была расстроена и не следила за ним. Она повернулась и пошла по дороге – где, как вы помните, миссис Ларкин видела ее сзади, когда она удалялась от Кровавой башни…

– А!

– Она ничего не скрывала, – устало сказал Хэдли. – Когда я с ней беседовал, казалось, я говорю с роботом или мертвецом… Дрисколл был в арке. Все было кончено за минуту. Биттон рукой зажал ему рот, повернул к себе и нанес удар. И Дрисколл умер, не успев крикнуть. И когда через несколько секунд миссис Биттон шла под аркой, ее муж все еще прижимал к стене ее мертвого любовника. Когда миссис Биттон и следившая за ней миссис Ларкин прошли, он снял с Дрисколла его кепи, расправил складной цилиндр – вы знаете, что это был шапокляк, который легко спрятать под пальто, – и нахлобучил его на голову Дрисколла. Затем быстро вышел и швырнул тело через ограду. Биттон поспешил покинуть Тауэр через боковые ворота, по дороге бросив кепи Дрисколла в реку… и, посмею предположить, потом он прошел в кафе и подкрепился чашкой какао после столь тяжелой работы.

Закончив рассказ, Хэдли не сразу принялся за сандвич. Вопросительно глянув на него, старший инспектор отложил его в сторону. Все хранили молчание. В камине рычал огонь и потрескивали дрова, что только подчеркивало царящую тишину этого погруженного в сон дома… Над ними кто-то медленно расхаживал, взад и вперед, взад и вперед…

За окном в оголенных деревьях свирепствовал ветер. Часы мелодично пробили время, затем до собравшихся в комнате донеслись приглушенные голоса из переднего холла и стук закрывшейся двери. Он эхом разнесся по дому. Наверху шаги замедлились, а затем кто-то беспокойный возобновил свою монотонную ходьбу…

– Должно быть, это врач. – Хэдли потер сонные глаза и потянулся. – Еще немного, и я пойду домой и лягу в постель. Кажется, прошли годы, с тех пор как я начал заниматься расследованиями подобного рода… Остальные дела совсем запустил… Устал…

– Простите, – раздался голос за дверью. – Могу зайти на минутку?

Хэдли круто обернулся. Вначале голос был ровным, затем вдруг резко изменился. Это был голос мертвеца. Они увидели Далри, выходящего из темноты. Узел на его галстуке был ослаблен, лоб блестел от пота. Его глаза, когда он переводил взгляд с одного на другого, болезненно сверкали.

– Ничего не говорите! – неожиданно загремел доктор Фелл. С трудом выкарабкавшись из глубин кресла, он схватил молодого человека за руку. – Ради бога, держите рот на замке! Лучше подумайте как следует…

Далри осторожно высвободил свою руку.

– Это бесполезно, – сказал он, не сводя глаз с Хэдли, а затем ясно и четко произнес: – Я хочу сдаться, сэр. Это я убил Филипа Дрисколла.

Глава 20

ПРИЗНАНИЕ УБИЙЦЫ

В библиотеке настала ужасающая тишина. Казалось, даже шаги наверху замерли, как будто услышали Далри. Огонь стал спокойнее и светлее, его желтые отблески падали на унылое и бледное лицо Далри. Молодой человек машинально распахнул воротник, словно ему стало душно. Не сводя глаз с весело пляшущего пламени, он продолжал:

– Я и не думал его убивать. Это произошло случайно. Мне не стоило скрывать, это моя ошибка. Так что теперь вы вряд ли мне поверите. Но мне все равно. Я ничего бы вам не сказал, если бы вы не стали подозревать майора Биттона… а потом он покончил с собой, и это окончательно убедило вас, что именно он убил Дрисколла… Этого я уже не мог вынести. Он был настоящим другом. Фил всегда думал только о себе. Но майор Биттон… – Он потер глаза. – Я потерял очки, а без них плохо вижу… Можно мне сесть, сэр? У меня нет сил.

Никто не шелохнулся. Он неуверенно приблизился к камину, опустился в кресло, и, когда протянул руки к огню, все увидели, как они дрожат.

– Ах, глупый юнец! – сокрушенно покачал головой доктор Фелл. – Вы все испортили. Весь вечер я старался прикрыть вас. Еще с того момента, как увидел вашу невесту. И вот вы все испортили. Вам не следовало говорить. Вы только принесли в этот дом еще одну трагедию.

Хэдли выпрямился, словно пытаясь оправиться от удара, нанесенного прямо в лицо. Он пристально смотрел на Далри… Затем откашлялся.

– Это что-то нереальное, – наконец выдавил он. – Этого не может быть. Неужели вы хотите сказать мне, офицеру полиции, и при этом нисколько не шутите…

– Я целый час бродил по улице. – Молодой человек все еще дрожал от холода. – Когда мы попрощались с Шейлой в квартире ее друга… и я поцеловал ее и пожелал спокойной ночи, я знал, что вижу ее в последний раз на свободе. И думал, что мне не хватит храбрости признаться. Но потом я понял, что и молчать тоже не в состоянии. Я подлый человек, но не до такой степени. Я пытался заглянуть себе в душу, когда бесцельно бродил по улицам. Не знаю… Все так перепуталось… – Он обхватил голову руками. Потом воззрился на собеседников, будто ему в голову пришла какая-то идея. – Кто-то из вас сказал… Кто-то сказал, что уже знал об этом?

– Да, я знал, – мрачно ответил доктор Фелл. – И если бы у вас хватило здравого смысла промолчать…

Хэдли достал дрожащими руками блокнот, и, когда он заговорил, голос его звучал неуверенно:

– Мистер Далри, мой долг – предупредить: все, что вы скажете, может быть…

– Да, да, – сказал Далри. – Сейчас я все расскажу. Я замерз. Господи, как мне холодно! Дайте согреться… Это виски? – Он близоруко всмотрелся в стакан, который Рэмпоул протягивал ему, и судорожно обхватил его обеими ладонями. – Благодарю вас, благодарю. Мне нужно выпить… Думаю, нет толку объяснять вам, что это был несчастный случай, верно? Понимаете, он действительно погиб от собственной руки. То есть он бросился на меня и в пылу борьбы… Бог видит, я не хотел его убивать. Я его любил. Я хотел… я хотел только украсть эту проклятую рукопись.

Он замолчал, тяжело дыша.

– Может, так оно и есть, – с подозрением уставился на него старший инспектор. – Но надеюсь, это неправда. Надеюсь, вы расскажете мне, как вы ухитрились ответить по телефону в квартире Дрисколла без четверти два, а всего через несколько минут убить Дрисколла в Тауэре.

Доктор Фелл с досадой ударил тростью по краю камина.

– Все кончено, Хэдли. Беда совершилась. И я тоже могу сказать, что вы нащупали очень важный момент, с которого все ваше расследование пошло по неверному пути… Видите ли, Дрисколл был убит вовсе не в Тауэре. Он был убит в своей собственной квартире.

– В своей квартире… Боже всемогущий! – вскричал Хэдли. – Это же совершеннейшая нелепость!

– Вовсе нет. – Далри отпил еще глоток виски и, видимо, начал согреваться. – Именно так и было. Я не знаю, почему Фил вернулся к себе. Даже представить не могу. Я постарался, чтобы он наверняка находился в это время в Тауэре. Для этого я и сделал тот фальшивый звонок себе самому. Но… мне нужно было только одно – убрать его с дороги, чтобы я смог украсть манускрипт и сделать вид, что это была кража со взломом…

Далри уже почти не дрожал, только был невероятно грустным и усталым. Он говорил странным, бесцветным голосом, как тяжелобольной.

– Мне уже лучше, – вдруг сказал он. – Мне стало легче, когда я признался. Я не мог этого больше скрывать, я не создан для таких испытаний.

– Давайте-ка с самого начала, – сказал старший инспектор. – Вы сказали, что хотели украсть рукопись По…

– Я был вынужден, – сказал Далри, как будто это все объясняло. – Понимаете, вынужден.

– Как это – вынужден?

– О! – простонал Далри, поднял руку к глазам, но не обнаружил там очков. – Ах да! Я же вам не говорил. Все произошло совершенно внезапно. Я и не думал, что когда-нибудь вздумаю украсть ее из этого дома. Это было бы… О, я не знаю! Я не могу это объяснить. Но когда он позвонил мне в воскресенье вечером в Тауэр и сказал, что украл вместе с цилиндром дяди и его драгоценную рукопись…

– Вы знали, что Дрисколл был шляпным вором?

– О господи! – измученно воскликнул Далри. – Конечно, знал. Разумеется, он должен был ко мне обратиться. Я всегда ему помогал. Он… Ему всегда нужна была помощь. Да и все равно он все мне рассказал. Потому что ему еще взбрело украсть головной убор охранника Тауэра…

– Великий боже! – пробормотал доктор Фелл. – Это я просмотрел. Ну конечно! Любой уважающий себя шляпный вор попытался бы…

– Вы не могли бы помолчать? – взорвался Хэдли. – Послушайте, мистер Далри. Он сказал вам об этом…

– И вот тогда-то у меня и появилась эта идея, – с рассеянным видом кивнул Далри. – Понимаете, я был в отчаянном положении. Меня не оставляли в покое, и через неделю все вышло бы наружу. И я сказал Дрисколлу, чтобы он держал рукопись у себя и сидел тихо, пока я не выдумаю план, как ему помочь. Еще я посоветовал ему вернуться к сэру Уильяму в воскресенье вечером и выяснить все, что можно, прежде чем действовать. А тем временем… – Он откинулся на спинку кресла. – Я знал, где был Эрбор во время уик-энда. В субботу вечером я выходил с Шейлой и поэтому знал. Я не посмел бы звонить ему, если бы он был здесь…

– Так это вы звонили Эрбору?

– Да, разве он вам не сказал? Я боялся, что он узнал мой голос, и страшно испугался, когда узнал, что сегодня он сюда заявится…

Хэдли язвительно уставился на доктора Фелла:

– Тогда что Эрбор имел в виду? Мне показалось, вы сказали, что он определенно узнал Дрисколла?

– Да, – сказал доктор. – Только, боюсь, Хэдли, вы не обратили серьезного внимания на то, что сегодня сказала Шейла Биттон. Вы помните, она сказала, как Дрисколл разыгрывал ее по телефону, делая вид, что это звонит Далри, и что она в это верила? У вас с Дрисколлом были похожие голоса, не так ли, мой мальчик?

– В противном случае, – пробормотал тот, – мне не удалось бы все проделать. Я не актер, понимаете. Но если он мог изображать меня, следовательно, я мог подражать ему и сказать Паркеру по телефону, что место встречи меняется, и послать себя самого на квартиру Дрисколла…

– Погодите! – вскричал Хэдли. – Я ничего не понимаю. Вы говорите, что сначала позвонили Эрбору и предложили ему рукопись, хотя ее у вас не было, а потом… Но почему? Почему вы решили ее похитить?

Далри допил виски.

– Мне необходимо было раздобыть тысячу двести фунтов, – спокойно произнес он.

Откинувшись на спинку кресла, Далри смотрел на огонь. Постепенно он приходил в себя, и его тяжелое дыхание успокоилось.

– Позвольте рассказать немного о себе, – продолжал молодой человек. – Я знаю, для большинства людей тысяча двести фунтов не много значат, но для меня это было все равно что двенадцать тысяч. Не знаю, что вам обо мне известно. Мой отец – священник на севере Англии, и я – самый младший из пяти его сыновей. Я никогда не имел многого. Собственно, и не требовал этого. Я получил образование, но мне приходилось работать, чтобы его оплачивать, потому что я не отличался блестящими способностями. Если у меня и было что-то, то это воображение, и я хотел… когда-нибудь… и это смешно… Нет, я не скажу вам, чего хотел. Я хотел об этом написать. Но воображение мало помогает сдавать экзамены, и мне с трудом удавалось не попадать в число отстающих. И тем не менее в то время меня ничего не беспокоило. Я занимался кое-какими исследовательскими работами в Тауэре и познакомился там с генералом Мейсоном. Я ему понравился, а он – мне, и он пригласил меня стать своим секретарем.

Вот так я и познакомился с Биттонами. Странно, но должен сказать, что я восхищался Дрисколлом. Он обладал всем, чего я был лишен. Я высокий, неловкий, близорукий и некрасивый. Я никогда не умел играть во всякие спортивные игры, а женщины считали меня… ну, приятным и симпатичным парнем и поверяли мне свои сердечные тайны. А Дрисколл… Ну, вы его знаете. У него был шарм. Это тот пример, когда сверкающий метеор дружит со старой трудолюбивой лошадью, которая вытаскивает его из всех затруднений. И должен признаться, мне льстило, что он прислушивается к моим советам. Но когда я познакомился с Шейлой…

До сих пор не понимаю, почему она обратила на меня внимание, когда другие меня просто не замечали. И тут есть еще одна сторона… нечто непонятное, но забавное. Один красавец денди как-то бросил замечание насчет моей «физиономии как у старого пастора и слабоумной дочери Биттона». Я не возражал, чтобы меня дразнили, я к этому привык. Но насчет ее… В тот раз я ничего не мог предпринять. Мне нужно было найти другую возможность. Поэтому вечером я ворвался к нему в дом, заявил, что мне не нравится его лицо, и избил его. Он целую неделю не мог показаться на людях. А потом они все начали надо мной насмехаться. Они говорили: «А, этот старина Боб хитрый парень!» Они намекали, что я охочусь за деньгами Шейлы. Это было ужасно. Но стало еще хуже, когда мы с Шейлой поняли, что полюбили друг друга, а ее отец узнал об этом.

Он вызвал меня на разговор и сказал мне почти то же, что они. В тот раз я свалял дурака. Я так устал от травли. Точно не помню, что я ему наговорил, разве что заявил, чтобы он подавился своими грязными деньгами… ну, вы представляете. Это его поразило. Мы с Шейлой собирались пожениться. Он все думал и думал об этом, и тут вмешался майор Биттон. Я так и не знаю, почему старик так расстроился, когда я ему это сказал. Он пришел ко мне, все время скреб свой подбородок и все такое и наконец сказал: «Что ж, давайте не будем ссориться». Он сказал, что Шейла еще очень молода, и что если мы пообещаем подождать год и наши чувства не изменятся, тогда мы сможем пожениться. Я сказал, что согласен при условии, что сам буду заботиться о нашей семье без какой-либо помощи…

Перехожу к следующей части истории. Фил сказал, что может подсказать мне способ легко заработать деньги и все будет в порядке. Но я был в отчаянии. Когда Биттон называл срок в год, это только значило, что по окончании срока он скажет, что у меня еще нет хороших перспектив. А ведь так оно и было. И я не мог надеяться, что Шейла станет меня ждать. Ведь у нее столько возможностей заключить хороший брак. Вот в этом и было дело.

Со своей идеей «сделать деньги» я попал в ужасную передрягу. Но это не важно. Все произошло только по моей вине. Фил…

Далри помолчал.

– Но это к делу не относится. Мы оба в этом замешаны, но именно я сделал… Так или иначе, если бы все дошло до ушей старика, со мной было бы кончено. И мне нужно было добыть за неделю тысячу двести фунтов.

Он прикрыл глаза.

– Странно. Я все время думал только о том, как меня дразнили Старым Пастором. Они поднимали меня на смех, когда я смешивал коктейли, говорили, что мне не пристало этим заниматься. Но именно тогда мне и пришла в голову мысль выкрасть у Фила эту рукопись и продать ее Эрбору. Это было безумием. Но ведь я и был в полном отчаянии. Я не извиняю этого поступка. Когда дело дошло до трудностей, я оказался таким же беспомощным, как и Фил…

Видите, как все было. В воскресенье вечером я попросил Фила позвонить мне утром. Он позвонил, в страшном волнении. Фил попал в новую передрягу. Это было… словом, с женой мистера Биттона. Но тогда я об этом не знал. Я уже настоял на том, чтобы он скрыл рукопись и держал ее где-нибудь у себя в квартире. Я без конца втолковывал это ему… для того, чтобы я мог вынести ее из квартиры.

И он это сделал. Он попытался подложить ее в машину старика – об этом вы знаете, – перед тем как отправиться в Тауэр на встречу со мной. Но мои указания настолько запечатлелись в его мозгу, что перед уходом в Тауэр он все-таки вернулся домой и спрятал рукопись в своем кабинете за решеткой камина.

Устроить фальшивый звонок мне ничего не стоило. Первый звонок был настоящим. Когда раздался второй звонок, я находился в рабочей комнате. Я просто позвонил наверх Паркеру и разговаривал с ним голосом Дрисколла. Я знал, что он позовет меня к отводной трубке. Тогда я подойду к телефону, сам себе скажу: «Привет, Фил!» – и отвечу его голосом, и Паркер положит трубку. Я думал, все устроено…

Обхватив голову руками, Далри погрузился в задумчивость. В камине потрескивал огонь. Хэдли сидел неподвижно…

– Но я должен был спешить. Мой план был прост. Я собирался оставить машину генерала в мастерской в Холборне, быстро добраться до квартиры Фила и выкрасть рукопись. Затем я хотел открыть окно, устроить в квартире беспорядок и что-нибудь украсть, чтобы это выглядело как кража со взломом. Я не испытывал сомнений. Я знал, что Фила никто не обвинит в краже – старик так и не узнает об этом. Единственный риск, на который Фил шел, – это попытка вернуть ее. И… господи! Если вы думаете, что я не решался украсть ее у старика… Я бы сорвал рубашку с его спины, вот как я к нему относился. Проклятый… Но не обращайте внимания.

Далри взял бутылку виски и налил себе почти полный стакан. Он принял вызывающий вид, на щеках появился тусклый румянец. Молодой человек нервно звякнул бутылкой о стакан. Далри выпил почти полный стакан неразбавленного виски…

– Казалось, все пройдет удачно. Фил никогда бы меня не заподозрил. Я прибыл на его квартиру, когда его там уже не было, и смог спокойно обыскать ее. Когда я занимался поисками рукописи, вдруг раздался телефонный звонок. Это звонил Паркер из Тауэра. Мне не нужно было отвечать ему, но я так испугался. Хотя позднее… – он грустно усмехнулся, – позднее это обеспечило мне алиби. Было как раз без четверти два…

Слушайте! Какое-то время я ходил по всем комнатам и искал рукопись, потому что сначала и не подумал заглянуть под решетку. Но все-таки посмотрел там и нашел ее. Я не торопился, потому что думал, что Фил еще долго проторчит в Тауэре. Найдя рукопись, я внимательно ее осмотрел и спрятал в карман. Я собирался еще перевернуть несколько предметов мебели, когда…

Я обернулся. Мне показалось, что я услышал какой-то шум. И в дверях увидел Фила, который стоял и смотрел на меня. Я понял, что он все видел.

Далри поспешно допил виски, и его остановившийся и отсутствующий взгляд выражал ужас. Он слегка поднял руку, будто что-то нащупывая впереди.

– Вам не приходилось видеть Фила в приступе ярости! Он становился просто сумасшедшим. Он стоял там и тяжело дышал, презрительно сощурив глаза. Мне уже приходилось видеть его в таком состоянии. В тот раз он пытался зарезать человека перочинным ножом только за то, что тот высказал насмешливое замечание о его одежде. Он становился… как это… невменяемым и страшно опасным. В комнате было холодно и тихо, и я слышал, как он дышит и как тикают мои часы… и…

И он закричал. Стал страшно ругать меня. Мне в жизни не приходилось слышать таких ругательств. Это было так грубо, что звучало… не знаю даже, как сказать… непристойно, что ли. На нем было коричневое кепи, сдвинутое набок. Я всегда знал, когда он прыгнет. Мы с ним несколько раз боксировали в перчатках, но я прекратил с ним тренироваться, потому что боксировал лучше, и, когда мне удавалось обмануть его защиту и нанести ловкий удар, он выходил из себя и заявлял, что хочет сразиться со мной на ножах. И он был опасным, как дикая кошка. Мог мгновенно ударить ниже пояса. Я видел, как он присел, изготовившись к броску. Я сказал: «Фил, ради бога, не валяй дурака!» – а он огляделся в поисках какого-нибудь оружия и увидел эту стрелу от арбалета, которая лежала на низком столике у двери. Затем он бросился на меня.

В этой тесной комнате никуда не убежишь. Я попытался уклониться и схватил его за воротник, как провинившуюся собаку. Я знал, что, если смогу вывернуть ему кисть, он успокоится. Но он упал. Мы сцепились… Я… я даже не знаю, как все произошло. Я услышал, как на пол рухнул стул. И в следующее мгновение мы сцепились, и я оказался сверху и услышал какой-то хруст… и сразу после этого…

С-смешно. В детстве у меня была резиновая игрушка, из тех, на которые нажимаешь, а они пищат и плачут. Потому что у него вырвался такой же звук, только в сто раз громче и страшнее. Какой-то жуткий, сверхъестественный, можете вы понять? А потом послышалось шипение и бульканье, как будто из игрушки выходит воздух. И он затих и не двигался.

Я встал. Он упал на эту стрелу, или я своим падением вогнал ее в его тело, так что острие вонзилось в пол. Затылком он ударился о каминную решетку, когда мы упали. Крови почти не было, если не считать маленькой струйки, которая вытекла сбоку из его губ…

Далри откинулся назад, закрыв глаза руками.

Глава 21

НЕРАСКРЫТОЕ ДЕЛО

Какое-то время он был не в силах говорить. Далри слепо пошарил в поисках бутылки. Рэмпоул подумал, но все-таки налил ему еще немножко виски. Хэдли опустился на стул и не отрывал взгляда от пламени…

– Не понимаю, – глухо пробормотал Далри, – понять не могу, зачем он вернулся…

– Возможно, я смогу вам объяснить, – вступил в разговор доктор Фелл. – Посидите, успокойтесь, мой мальчик… Хэдли, теперь вы понимаете?

– Вы имеете в виду…

– Да. Это должно быть вам ясно. Вы же сами навели меня на эту мысль. Когда Дрисколл в половине второго стоял у ворот Изменников в Тауэре и разговаривал с миссис Биттон, он внезапно о чем-то вспомнил. И так испугался, что едва голову не потерял. Он сказал, что ему нужно пойти и немедленно это сделать. Что же он вспомнил?

– Ну?

– Вспомните! Он говорил с ней и что-то сказал о своем дяде. Именно это и заставило его вспомнить! И за этим последовал этот нервный взрыв и полная сумятица в голове. Думайте! Вы слышали тысячу раз…

Хэдли вдруг встрепенулся:

– Господи! Да ведь это был день, когда дядя наносил ему свой ежемесячный визит!

– Вот именно. После последней кражи фетровой шляпы Биттон уже не собирался к нему идти, но Дрисколл-то об этом не знал. Дрисколл забыл о его визите из-за волнений последних двух дней. И у Биттона есть ключ от его квартиры! Он войдет туда, а там на самом виду валяются два головных убора, которые у него украдены. Одного этого было достаточно. Но если у Биттона возникнут подозрения и он вздумает обыскать квартиру и обнаружит рукопись…

Хэдли кивнул:

– Ему нужно было немедленно вернуться к себе и опередить сэра Уильяма.

– Вы понимаете, он не мог все это объяснить Лауре Биттон. Но даже если бы и мог, то не мог терять время. Она потребует объяснений, все усложнит, а он не должен опоздать. Поэтому Дрисколл сделал то, что на его месте сделал бы любой другой мужчина. Он велел ей уходить, пообещав присоединиться к ней через пять минут. Разумеется, он и не думал этого делать…

Понимаете, Хэдли? Вспомните план Тауэра. Вспомните, что сказал нам генерал Мейсон. Он не мог возвратиться по Уотер-Лейн к главным воротам. Эта дорога вела только из Тауэра. Он не мог сделать вид, что у него дела. Это вызвало бы у женщины подозрения. Поэтому он пошел по Уотер-Лейн в другую сторону и вышел из Тауэра через другие ворота на пристань Темзы – незамеченным в тумане. Это было в половине второго.

Доктор посмотрел на Далри и покачал головой:

– Вы сами, Хэдли, сказали, что на метро можно добраться до Рассел-сквер за пятнадцать минут или даже скорее. И мне кажется, что, если миссис Биттон смогла это сделать в пять часов вечера, почему Дрисколл не мог этого сделать в половине второго? Он прибыл на квартиру без десяти два или чуть позже… врач сказал, что он умер в это время. Но вы видите, все ваши расчеты времени стали неверными, поскольку вы исходили из предположения, что Дрисколл не уходил из Тауэра. Вам и в голову не приходил иной вариант. Думаю, мы не нашли бы часового, который видел его у этих боковых ворот. Но об этом никто и не подумал. А если бы подумал, то это было бы более оправданным решением, чем его воспоминание о срочном телефонном звонке.

– Но его обнаружили у ворот Изменников! Я… Не важно, – сказал Хэдли. – Вы можете продолжать, Далри?

– Так вот в чем дело, – монотонно сказал тот. – Понимаю, теперь понимаю. А я подумал, что он заподозрил меня…

Позвольте рассказать, что я делал. Он был мертв, я это видел. На какое-то время я впал в панику. Я не мог рассуждать. Ноги подо мной подгибались, и мне показалось, что я слепну.

Я видел, что совершил убийство. Я уже приготовился к краже и сильно в этом увяз, но убийство… Никто не поверил бы мне, что произошел несчастный случай. И еще я ошибался. Я решил, что Дрисколл сказал в Тауэре, будто возвращается домой! Я воображал, что все знают об этом. А я уже доказал, что находился в это время в квартире, потому что говорил по телефону с Паркером. Я думал, что Дрисколл просто передумал и вернулся… И вот я наедине с трупом, когда всем было известно, что мы оба находились у него в квартире.

Молодой человек содрогнулся.

– Затем ко мне вернулась способность мыслить здраво. Я словно заледенел и ощущал в груди жуткую пустоту. Но кажется, мой ум никогда не работал так стремительно. У меня была только одна возможность: унести тело из квартиры и оставить его где угодно. Допустим, где-нибудь по пути в Тауэр, чтобы подумали, будто убийца настиг его на обратном пути.

И внезапно я вспомнил о машине. Машина была в мастерской, не очень далеко от квартиры Дрисколла. День выдался туманный. Я мог привезти машину и подъехать на ней во двор, опустив занавески. Фил был легкий, как котенок. На этаже только две квартиры, а окна, выходящие во двор, все матовые. Когда на улице такой густой туман, большой опасности, что кто-то увидит, мало…

Доктор Фелл посмотрел на Хэдли и кивнул:

– Совершенно верно. Старший инспектор тоже принимал в расчет этот фактор, когда рассуждал, как миссис Биттон могла скрыться из квартиры. Он даже заметил, что со двора мог выйти незамеченным даже индеец в боевой раскраске. Это наводило на мысль.

– Так вот… – Далри снова потер глаза. – У меня было мало времени. Я мог сэкономить время, добравшись до мастерской подземкой. Если повезет, я затрачу две минуты. Тогда как пешком это займет минут десять. Заберу машину и вернусь за телом.

Не знаю, как я все это проделал. Понятия не имею, с каким лицом я предстал перед автомеханиками. Я сказал, что еду домой, вылетел как сумасшедший и примчался в квартиру. Если бы меня арестовали в тот момент… – Он с трудом сглотнул воздух и продолжал: – Я поднял Дрисколла и вынес из квартиры. Что это было за дело – нести на руках такое… Господи! Я чуть ли не на каждом шагу спотыкался и едва не ударил его головой о застекленную дверь, когда выходил во двор. Когда засунул его тело внизу, у заднего сиденья, и прикрыл ковриком, я так устал, что у меня руки онемели. Но мне нужно было вернуться в его квартиру, чтобы проверить, не просмотрел ли я чего. И когда я оглядывался, мне в голову пришла идея. Этот цилиндр. Если я захвачу его и нахлобучу на Фила… Понимаете, подумают, что его убил этот Безумный Шляпник! Ведь никто не знал, кто это. Я не хотел вмешивать в дело еще кого-нибудь, и это казалось мне таким безопасным и надежным…

– Старший инспектор, – подал голос доктор Фелл, – без труда вас поймет. Вам нет нужды так стараться. Он сам недавно закончил описывать эту же идею как ход рассуждений убийцы, когда вы вошли. Так что же со стрелой?

– Я… Я оставил стрелу… вы понимаете где. Дело в том, что я ее до этого никогда не видел. Я не знал, что ее взяли из дома Биттона. Я решил, что это одна из вещей Фила и что она никому не принесет вреда. Эту надпись «Сувенир из Каркасона» я не видел, потому что… Ну, вы понимаете почему. Ее не было видно.

Далри сцепил руки на коленях, голос его зазвенел:

– Но я вспомнил одну вещь перед тем, как покинуть квартиру. Я вспомнил, что у меня в кармане рукопись. Да, может, я убил Фила. Да, может, я самый последний подлец на свете, в чем я был уверен. Но я не мог положить в карман эти грязные доллары, продав рукопись Эрбору. Хотя она у меня в кармане, но на ней была кровь. Думаю, я больше думал об этом, чем о Филе. Я не собирался ею воспользоваться, даже если бы мне это понадобилось, чтобы спастись от виселицы! Помню, я достал ее из кармана. Я был в таком состоянии, что хотел разорвать ее, а потом швырнуть в лицо Биттону эти обрывки. Но если я разорву ее здесь… Тогда их найдут. Но зачем втаптывать в грязь имя Фила, даже если я его убил? Так я думал. Я понимал, что теряю время, но чиркнул спичкой и поджег рукопись, а потом бросил ее в камин… Под мышкой у меня был зажат сложенный цилиндр, и я подумал, что все предусмотрел. Вот еще странный момент. Я все осматривал кабинет, как вы осматриваете комнату в гостинице, когда собираетесь уезжать и проверяете, не забыли ли вы зубную щетку или еще какую-нибудь мелочь…

– Вам следовало поставить на место каминную решетку, – подсказал доктор Фелл. – Никто из тех, кто просто обыскивает комнату, не мог бы сдвинуть тяжелую решетку с места, как это сделали вы, когда боролись с Дрисколлом. Итак?

– Затем, – Далри машинально протянул руку за стаканом, – затем на меня обрушились один за другим два ужасных удара. Я вышел из квартиры и тут же столкнулся с привратником… Если бы я встретил его раньше, когда выносил тело Дрисколла! Не знаю, что я сказал. Кажется, я засмеялся или что-то в этом роде. Сказал ему, какой он хороший парень, и без всякой причины подарил ему полкроны. Он вышел со мной к машине…

– Сынок, – неожиданно проворчал доктор Фелл, – сегодня вы солгали нам без всякой необходимости, и вас выдала эта машина. Когда в Тауэре вы рассказывали нам все, то сообщили, что не ездили в машине на квартиру к Дрисколлу. Вы сказали, что, покинув квартиру, были вынуждены направиться в мастерскую, забрать машину и поехать домой. Я понимаю, вы не могли сказать ничего другого. Но когда мистер Хэдли объяснял вечером насчет того, что ваша машина была там, как сказал нам привратник… Но не важно. Далее?

– Я уехал. Голова у меня раскалывалась от мыслей. Но я уже считал себя в безопасности. Я надел цилиндр на Фила и засунул его кепи себе в карман. Мне оставалось только найти какой-нибудь тихий переулок по дороге в Тауэр и под прикрытием тумана положить кепи на тротуар. Мысль об отпечатках пальцев меня не беспокоила, потому что, Бог свидетель, я не смел и дотронуться до стрелы… И вот, когда я только обдумал свой план и начал выезжать из Блумсбери, случилось… Представляете, что случилось?

– Да, – сказал Хэдли. – Вы встретили генерала Мейсона.

– Встретил? Встретил его? Вы думаете, я остановился бы, если бы его увидел?! Я заметил его только в тот момент, когда он вскочил на подножку автомобиля, радостно улыбаясь, и закричал, что меня сам Бог ему послал, и просил меня подвинуться, чтобы он мог сесть рядом…

Я выключил мотор. Я читал насчет того, как себя чувствуют люди, когда им кажется, что у них остановилось сердце. Я не думал именно об этом, я чувствовал себя так, словно машина подо мной разваливается. Я не мог шелохнуться. Я попытался двигаться, и моя нога так резко ударила по акселератору, что машина вздрогнула. Потом я повернул голову и стал смотреть наружу, как будто рассматриваю колесо, и попытался обругать ее, но язык у меня словно прилип к гортани.

Затем мне как-то удалось завести мотор. Я вел машину и слышал, как генерал что-то говорит, но ничего не помню. Он был в хорошем настроении, и от этого делалось еще хуже. Я думал только о том, чтобы выдержать подобие спокойствия. «Давай, Старый Пастор, спокойнее, Старый Пастор, побереги нервы, Старый Пастор». И я думал, что дружки Фила уставились бы на меня, если бы увидели в тот момент лицо Старого Пастора. Мне хотелось закричать, ударить его по лицу и сказать: «Генерал, загляните под коврик у заднего сиденья и посмотрите, какой для вас сюрприз приготовил Старый Пастор!»

Разумеется, я этого не сделал. Я прикрывался тем, что так проклинал каждую встречную машину. Генералу даже показалось, что со мной не все в порядке. Я мчался навстречу гибели и понимал это. Мы возвращались прямо в Тауэр, и никто этого изменить не мог. Прямо назад… Простите… Я выпью… Странно, кажется, спиртное на меня совершенно не действует… Обычно после двух-трех порций мне становится не по себе.

За время поездки – это где-то двадцать минут – мне нужно было что-нибудь придумать. Мне казалось, что я видел Фила, лежащего мертвым в своей квартире, уже сотни лет назад… Но, взглянув на часы, не поверил своим глазам – было всего восемь минут третьего. И все это время мой мозг работал как автомат. Я разговаривал с генералом, не соображая, о чем мы говорим. Наконец я стал понимать, что у меня есть единственный шанс. И если мне это удастся, у меня будет настоящее алиби…

Понимаете? Если я въеду на территорию Тауэра и сумею где-нибудь незаметно избавиться от тела, ни один человек в здравом рассудке не подумает, что я приехал из города вместе с генералом, тогда как сзади на полу лежал труп. Мне начало казаться, что моя самая большая опасность может оказаться моим спасением. Все подумают, неожиданно сообразил я, что Дрисколл и не покидал Тауэр…

Мне нужно было набраться смелости для последнего усилия. И я благодарил Бога за то, что изображал плохое настроение и проклинал все машины, потому что теперь я сказал генералу насчет «фальшивого» телефонного звонка, из-за которого я уехал из Тауэра, и будто я гадаю, что все это значит…

Мы въехали на территорию Тауэра, когда часы пробили половину третьего. Я уже все просчитал и знал нужное мне место. Если поблизости никого не будет, когда мы поедем по Уотер-Лейн, я знал, что мне делать. Вы были совершенно правы, доктор Фелл, когда сказали, что любой сочтет ворота Изменников самым подходящим местом, чтобы в такой туманный день спрятать труп. И это было самое подходящее место, потому что я мог там остановиться, ни у кого не вызвав подозрений.

Понимаете? – Далри живо подался вперед. – Мне нужно было высадить генерала напротив ворот в Кровавую башню. Я подождал, пока он пройдет подальше в арку по дороге к «Кингс-Хаус», и приступил к делу. Я открыл заднюю дверцу, перебросил тело через ограду, через секунду вернулся в машину и поехал дальше…

Но боже мой! Как вовремя я это проделал! По дороге генерал вспомнил о каком-то деле в башне Святого Томаса и обнаружил тело. Вот… почти все, сэр. Еще только одно… Из-за этого ужасного состояния я забыл о деньгах, что были у Фила, – о деньгах, которые я должен был… Словом, я совсем об этом забыл. Когда генерал послал меня за доктором и за всем остальным, мне пришлось подняться к себе и выпить, чтобы как-то успокоить нервы. Реакция была слишком сильной. На моем столе лежало письмо. Не помню, как я его вскрыл, даже не знаю, зачем я это сделал. Помню только, что стою со стаканом в руке и передо мной это письмо. В нем говорилось… – в горле у Далри вдруг что-то булькнуло, – в письме говорилось: «Больше об этом не беспокойтесь. За все заплачено. Не говорите об этом брату и больше никогда не будьте таким доверчивым простаком». И подпись: «Лестер Биттон».

Далри выбрался из кресла и встал. Он раскраснелся, глаза его блестели, а на лице было какое-то странное выражение растерянной неуверенности…

– Я пьян, – удивленно произнес он. – Я пьян! Надо же, только что заметил. Старый Пастор пьян! Но не важно… Лестер Биттон избавил меня от долга и слова не сказал. И когда сегодня вы начали его обвинять… а он застрелился… Теперь вы понимаете, почему я решил все рассказать…

Он стоял выпрямившись, и между бровей у него залегла морщинка.

– Говорю вам, я подлец, – спокойно продолжал он, – но не настолько. Я знаю, что это значит для меня. Это означает веревку. Разумеется, мне не поверят после того, что я сделал, чтобы покрыть себя. И я никого не могу винить. Тебя выводят во двор, и через несколько секунд все кончено… Не думайте о Старом Пасторе. Не могу понять, как это я так напился. Вообще-то я мало пью… О чем я говорил? А, да! Если бы вы не стали обвинять в убийстве майора Биттона, если бы вы заявили, что не в состоянии найти убийцу, я бы хранил молчание. А почему бы нет? Я люблю Шейлу. Однажды мы могли бы… Но не важно. Пожалуйста, не думайте, что мне себя жалко. Просто я ценю людей, которые добры ко мне. Я видел не очень много доброты. Люди все время думали, что я какой-то шут. Но боже ты мой! Старый Пастор заставил полицию гадать, правда? – На мгновение его лицо просветлело. – Старый шут, Старый Пастор!

Огонь постепенно угасал. Далри, сцепив руки, всматривался в сумрак комнаты. Он долго говорил. За окнами появились первые признаки рассвета.

Хэдли тихо поднялся на ноги.

– Молодой человек, – сказал он, – у меня есть для вас приказ. Выйдите в одну из комнат и посидите там. Я вскоре приглашу вас. Мне нужно переговорить с моими друзьями. И еще одно. Ни в коем случае никому ничего не говорите, пока вас не позовут. Вы слышите?

– А, да, хорошо, – отозвался Далри. – Хорошо. Идите звоните, вызывайте свою «черную Мэри», или что там у вас есть. Я подожду… Кстати, я не сказал вам кое о чем. Боюсь, я так напугал этого беднягу Эрбора, что с ним случился удар. Но я этого не хотел. Я был в Уордор-Холл с другой стороны Сторожевой башни, где находились задержанные посетители, когда он выходил от вас. И я разговаривал с вашим сержантом, всего в нескольких шагах от Эрбора. Раньше он не узнал мой голос, но теперь, боюсь, узнал. Это едва его не убило… Ей-богу! Мне кажется, что у меня ноги отнялись. Надеюсь, я не шатаюсь. А то просто стыдно в таком состоянии отправиться в тюрьму. Извините… – Выпрямив плечи, он направился к двери, стараясь соблюдать равновесие.

– Ну-с? – вопросил доктор Фелл, когда он вышел.

Хэдли стоял возле умирающего огня – напряженная фигура у беломраморного камина – и в руке сжимал запись признания Далри. Хэдли молчал. Под глазами у него появились морщины, он закрыл глаза.

– Да, – медленно проговорил старший инспектор. – Я говорил, что старею. Я дал клятву служить закону. Но… не знаю… Я не знаю. Чем старше становлюсь, тем меньше знаю. Десять лет назад я бы сказал «Очень жаль» и… Вы знаете, о чем я думаю, Фелл. Ни один суд не поверит показаниям этого юноши. Но я им верю.

– Не говоря уж о Лестере Биттоне, – оживился доктор. – Дело может остаться нераскрытым. Вы молодчина, Хэдли! Вы знаете, о чем я думаю. Будь это трибунал, вы поставили бы вопрос на голосование?

– Помоги мне Бог, – устало произнес Хэдли. – Поставил бы. Итак, Фелл? – Он принял строгий вид, но смущенная мудрая улыбка тронула его губы. – Доктор Фелл, ваше мнение?

– Нераскрытое дело, – громогласно объявил доктор.

– Мистер Рэмпоул?

– Нераскрытое, – мгновенно ответил американец.

Последние отблески огня упали на лицо стоящего вполоборота Хэдли. Он разжал пальцы, листы белой бумаги упорхнули и медленно опустились на пламя, которое мгновенно охватило их и с негромким шипением поглотило. Хэдли опустил руку, и мудрая улыбка застыла на его губах.

– Нераскрытое, – подытожил старший инспектор.

ПРИМЕЧАНИЯ

1

Сколько людей, столько мнений (лат.).

Content

Джон Диксон Карр
Загадка Безумного Шляпника

Глава 1 ИЗВОЗЧИЧЬЯ ЛОШАДЬ В АДВОКАТСКОМ ПАРИКЕ

Глава 2 РУКОПИСИ И УБИЙСТВО

Глава 3 МЕРТВОЕ ТЕЛО У ВОРОТ ИЗМЕННИКОВ

Глава 4 РАССЛЕДОВАНИЕ

Глава 5 ТЕНЬ У ОГРАДЫ

Глава 6 СУВЕНИР В ВИДЕ СТРЕЛЫ АРБАЛЕТА

Глава 7 МАНЖЕТ МИССИС ЛАРКИН

Глава 8 МИСТЕР ЭРБОР И ЕГО АУРА

Глава 9 ТРИ НАМЕКА

Глава 10 ГЛАЗА В ЗЕРКАЛЕ

Глава 11 ГИПСОВЫЕ КУКОЛКИ

Глава 12 ЧТО КАСАЕТСЯ Х-19

Глава 13 О ЧЕМ БОЛТАЛА МИСС БИТТОН

Глава 14 «УМЕРЕТЬ В ЦИЛИНДРЕ…»

Глава 15 ИСТОРИЯ С РЕЗИНОВОЙ МЫШКОЙ

Глава 16 ЧТО БЫЛО НАЙДЕНО В КАМИНЕ

Глава 17 СМЕРТЬ В ДОМЕ БИТТОНА

Глава 18 МИСТЕР ЭРБОР СЛЫШИТ ГОЛОС

Глава 19 В АРКЕ КРОВАВОЙ БАШНИ

Глава 20 ПРИЗНАНИЕ УБИЙЦЫ

Глава 21 НЕРАСКРЫТОЕ ДЕЛО

ПРИМЕЧАНИЯ