Сандра Хилл

Люби меня нежно

И наконец, книга, посвященная моей лучшей подруге… моей сестре Флоре Кластон Драпальски.

То, что Флоре посвящается книга о девичьих мечтах, снах и женских фантазиях, и уместно, и важно. Она была со мной, когда мы только начинали мечтать: в старом доме в бедном квартале, в строгой атмосфере, царившей в школе св. Агнессы в Саскуэханне, в самом центре нашего городка, в укромных уголках библиотеки, сохранившейся с викторианских времен. О, сколь радостны и печальны были те годы, годы мечтаний…

Эта книга, посвященная мечтам, отвечает по духу стихам, однажды написанным Флорой:

Снежинки и тихие слезы, которые спугнул воющий ветер, нам посланы с тем, чтобы не пропустить знаки первой любви.

В моих сновидениях мечты и неясные тайны сливаются в сладостном танце, но балом правит мое одинокое сердце.

Прошу тебя, наслаждайся романом, дорогая Флора. В каждой из нас живет Золушка.

Уважаемый читатель и дорогая читательница,

Однажды в сказочном королевстве жил-был красивый принц. Все его называли не иначе как Очаровательным Принцем.

И прибыла в эти земли милая и нежная принцесса. Можете считать ее Золушкой.

Сказочное королевство?

Ну, хорошо-хорошо, если вы так уж настаиваете на точном следовании фактам, то в этой сказке королевство располагалось на Манхэттене. Но разве в Большом Яблоке нет места чудесам? Еще как есть!

Очаровательный Принц?

Бог ты мой! До вас наверняка доходили всякие слухи. Так что потребуется лишь включить воображение. Итак, он не такой уж очаровательный. Да, он продает туфли, а не хрустальные башмачки. Он водит машину, а не ездит в карете, в которую превратили огородную тыкву. Подумаешь! Зато принц очень красив.

Милая и нежная принцесса?

Да, да, да, бывает по-разному… Но кто говорит, что женщина должна быть мягкой и пушистой? Разве у королевских особ не бывает ПМС? И вообще, если принцессу называют Акулой, это не означает, что в глубине души она не обладает чуткостью и добротой.

Золушка?

Ничего себе! Кто эту сказку рассказывает? Она настоящая Золушка. Золушка с Уолл-стрит. Люди, на дворе девяностые! Феминистки, важные бизнес-леди, «я-знаю-чего-я-хочу»… В конце концов, даже Грейс Келли делала карьеру до того, как на бульваре Сансет появился принц на белом коне.

Нет, нет, нет. Я не намерен пересказывать историю с не подходящей по размеру туфелькой. И не от меня вы слышали о том, что у принцессы была мозоль.

А теперь, уважаемый читатель и дорогая читательница, если вы откроете сердца и распахнете души, поверив в земные чудеса, я расскажу вам совершенно фантастическую историю.

Элмер Пресли, крестный отец-волшебник

Глава первая

«ПРИНЦ – НАСТОЯЩАЯ ЗАНОЗА… В ПЯТКЕ!»

Принц Перико Томас де ля Феррама только что выскользнул из джинсов и натягивал серые шелковые брюки от Армани, когда выглянул из затемненного окна лимузина и увидел женщину, вооруженную плакатом с порочащим его имя текстом. Он не мог поверить своим глазам.

Длинноногая клубничная блондинка на костылях размахивала в воздухе возмутительным плакатом, словно стягом. Хотя она и жалась к телефонной будке, было ясно, что она заводила среди собравшихся здесь женщин (а их стояло не меньше дюжины). Пикетчицы выстроились перед небоскребом, на шестнадцатом этаже которого располагался офис принца, у всех в руках были плакаты примерно одинакового содержания: «ФЕРРАМА – ЖЕНОНЕНАВИСТНИК», «ЧТО ХОРОШЕГО В МОЗОЛЯХ?», «ФЕРРАМА – ЛЯГУШКА», «СКАЖЕМ НЕТ ТУФЛЯМ ОТ ФЕРРАМА!», «МОЗОЛИ, НАРЫВЫ, ВОДЯНКИ… ЧТО ДАЛЬШЕ? БОРОДАВКИ?!»

– Проклятие! – пробормотал принц и наклонился к встроенной громкой связи: – Джейк, нам придется объехать квартал.

Учитывая, что был час пик, это могло означать только одно – еще полчаса в дороге.

– Будет сделано, босс! – ответил ведущий дизайнер Джейкоб Бенор со свойственной ему детской непосредственностью.

Из-за нестабильной финансовой ситуации Джейку пришлось взять на себя обязанности личного водителя принца, но, судя по всему, эта роль пришлась ему по вкусу. Выпускник Массачусетского технологического института вел себя на дороге, как избалованный ребенок, с легкостью рассекая улицы Манхэттена на лимузине имперского вида и словно не замечая несущихся вдогонку отчаянных сигналов водителей и проклятий таксистов.

Они промчались мимо разрисованного рекламой автобуса.

«О, только этого не хватало! Неужели сама Диана Сойер в сопровождении операторов с канала ABC?»

– Что происходит, Дик? – взревел принц, поворачиваясь к Энрике Альварезу, адвокату и председателю правления в одном лице, который восседал на другом конце широкого сиденья и, просматривая документы, с завидной невозмутимостью потягивал скотч, – Дик всегда гордился способностью сохранять спокойствие даже в условиях сильнейшего стресса.

Сейчас он проверит этот хваленый талант! Интересно, останется Дик таким же невозмутимым, если принц зарядит кулаком в его чересчур симпатичную физиономию? Пиар-игры, которые устраивал Дик, надоели до смерти, хотя справедливости ради он должен был признать, что не знает, имеет ли Дик отношение и к этому шоу.

Взглянув на принца поверх очков в тонкой оправе, Дик пригладил блестящие черные волосы, собранные в низкий хвост.

– П. Т., расслабься. Я же говорил, когда забирал тебя на Ля Гардиа, что у нас небольшой кризис, но ничего страшного не происходит. Серьезных проблем нет.

О-о-о! Каждый раз, слыша эту фразу, принц мог с уверенностью сказать, что серьезных проблем у них как раз по горло. П. Т. сосредоточился, готовясь к худшему, и переспросил:

– Серьезных проблем нет? Значит, ты считаешь, что стадо феминисток-нацисток, которые кружат у нашего главного офиса, не представляют собой проблемы? И то, что у нас на хвосте торчат телевизионщики, тоже не проблема? Может, ты считаешь, что это лишь выгодная реклама перед объявлением о новой кампании Феррама?

– Не стоит сгущать краски, дружище. Я все устрою.

– Черт побери! Сегодня уже выпустили отчет комиссии по ценным бумагам и биржам? – ледяным голосом спросил он.

– Да, конечно. У нас есть три недели – до шестнадцатого августа, даты выхода Феррама на рынок Затем мы начинаем широкомасштабную акцию: работа с эксклюзивными дистрибьюторами и биржевиками. Юристы сейчас согласовывают окончательные цифры.

– И какова начальная цена?

– Пять долларов за штуку, – с удовлетворением сказал Дик.

Он боялся, что им предложат более низкую стартовую цену, а биржевая цена ниже пяти долларов не сулила прибылей. Он хотел во что бы то ни стало избежать подобного развития событий.

– Итак, если мы говорим о двух миллионах акций, то сможем рассчитывать на сумму в десять миллионов, как и надеялись.

– О да! Бог ты мой, как здорово, что нашим гарантом размещения акций стал «Дональдсон и Дональдсон»! Те пятнадцать корпораций, которые они пригласили на торги, имеют безупречную репутацию.

– То, что они выступили на нашей стороне, было не везением, а результатом тщательно спланированного заговора, – сухо заметил П. Т., но не смог сдержать улыбки, заметив энтузиазм Дика.

– Бог ты мой, я так волнуюсь! Мне бы хотелось, чтобы мы вышли на биржу уже сегодня, но Комиссия по ценным бумагам требует, чтобы до начала торгов прошло не менее двадцати одного дня от момента объявления. Думаешь, я не понимаю, что ты на взводе? Почему бы тебе не воспользоваться этими тремя неделями для передышки? Ты слишком напряжен.

П. Т. понял, что Дик, выказывая столь трогательную заботу о его душевном спокойствии, пытается отвлечь его внимание от насущных проблем. В том числе и от собравшихся у здания пикетчиц. Он шумно выдохнул.

– Дик, ты же знаешь, на какой риск мы идем. Уже завтра во всех выпусках деловых новостей только и будут делать, что трубить о нашем выходе на фондовый рынок.

– Да, кстати, сегодня у тебя встреча с журналистом из журнала «Уолл-стрит». И тексты рассылки объявления для всех газет тоже готовы. Требуется лишь твоя подпись.

П. Т. застонал.

– Но тогда почему эти женщины пикетируют наш офис?

– Мы даже понятия не имели, что все это зайдет так далеко. Когда я два часа назад выходил из здания, этих барышень и близко не было.

– Так ты знал, что сценарий может разыграться именно так?! И даже не намекнул на масштабы грозящих нам неприятностей?

– У меня дел по горло. Ты же знаешь, что совладать с твоими сводными сестрами не так-то просто. Сестры Золушки по сравнению с этими вампирами – просто феи.

П. Т. поморщился.

– Что еще задумали Наоми и Рут?

– Все та же старая песня. Деньги, деньги, деньги… Им постоянно их не хватает. Тебе следует запастись терпением для встречи с бухгалтером. На прошлой неделе Наоми купила пятьдесят галлонов краски и инструментов на пять тысяч долларов. Рут заказала три спортивных костюма для своего дружка Элмера Пресли, и это обошлось нам ни много ни мало – в десять тысяч.

– Элмер Пресли? Он все еще на горизонте? – застонал П. Т. и махнул рукой. – Я не могу сейчас решать вопросы Наоми и Рут. Давай вернемся к пикетчицам. Как же предотвратить катастрофу?

– Не стоит преувеличивать. Я уверен, что это лишь небольшой сбой в отлаженном механизме.

– Ты сошел с ума? Мне кажется, надо готовиться к худшему. Если на нас подадут в суд, это самым плачевным образом отразится на стоимости акций.

– Я же пообещал, что все улажу.

В этом и была главная проблема. Он не сомневался, что Дик все уладит. Вопрос в другом: какими методами?

Приподнявшись, П. Т. заправил черную футболку в брюки, застегнул змейки и пуговицы и рванул пряжку ремня, вкладывая в эти порывистые движения все свое недовольство коллегой. В качестве заключительного аккорда изобразив на лице гримасу отвращения, он накинул на плечи пиджак с изяществом, присущим итальянским кинозвездам или… принцам. Кто вообще мог представить, что футболку можно носить с костюмом? Но Дик объявил, что такое сочетание, по версии мужского журнала «GQ», считается моднейшей тенденцией, а Дик знал толк в такого рода вещах.

Завершив создание образа дня, П. Т. глубоко вздохнул.

– Давай приступим…

Он не успел закончить, так как раздался визг тормозов и скрежет металла о металл, – это Джейк не вписался в поворот и оцарапал бок машины о три мусорных контейнера, стоявших у тротуара. Дама, которая оказалась поблизости, недвусмысленно выразила свое возмущение, и тут же до их слуха донеслась трель полицейского свистка. Джейк лишь пожал плечами и ограничился невнятным восклицанием.

П. Т. приложил ко лбу руку с безупречным маникюром (одна из «блестящих» идей Дика… прозрачный лак, подумать только!) и закрыл глаза, мысленно считая до десяти. Затем он бросил испепеляющий взгляд на Дика, которому хватило благоразумия отложить в сторону и выпивку, и бумаги.

– Давай все же приступим к обсуждению деталей.

– Ее зовут Синтия Салливан.

– Кого?

– Ту рыжеволосую красотку.

Ага, значит, он говорит о длинноногой куколке на костылях.

– Вообще-то, она не рыжеволосая, а блондинка. Вернее, не блондинка, а просто с очень светлыми рыжими волосами, – ответил он, не утруждая себя ответом на вопрос о том, как он мог запомнить такую несущественную деталь.

– Бог ты мой! – раскрыв от удивления рот, воскликнул Дик и разразился громким смехом. – Какой же ты тупица, честное слово! Это Синтия Салливан по прозвищу Акула, и я вижу, что ее прелести не остались для тебя незамеченными.

– Прекрати! – отрезал П. Т.

Дик был его другом больше десятилетия и партнером по бизнесу уже свыше пяти лет, но иногда он заходил слишком далеко.

– Прислушайся к моему совету. В ближайшее время тебе понадобится и смекалка, и проницательность, а тестостерон здорово подавляет интеллект. Уж можешь мне поверить!

– Еще бы, тебе ли не знать!

После развода Дик только и делал, что менял женщин как перчатки.

– Поверь мне, эта сеньорита сама по себе плохой знак. По характеру это настоящий бык на корриде, только на шпильках.

– Меня эта сеньорита совершенно не волнует. Я лишь заметил цвет ее волос, – возразил принц. – Кроме того, моя сексуальная жизнь тебя не касается.

Дик лишь ухмыльнулся в ответ.

П.Т. сделал глубокий вдох, призывая спокойствие.

– Из-за чего она получила прозвище Акула?

– А ты не помнишь прошлогоднюю статью в «Деловой неделе» о Синтии Салливан, биржевом маклере с Уолл-стрит, которую прозвали Акулой?

П. Т. потер подбородок.

– Я думал, речь идет о скупке акций с целью получения контрольного пакета.

– В этом случае прозвище пристало к ней из-за ее поведения. Она настолько агрессивная, что на бирже некоторые из коллег отзываются о ней не иначе, как об «ирландской барракуде».

– Так это она попала в новости из-за того, что… послала Алана Гринспена?

– Именно! Большой федеральный босс выступал с речью на званом обеде, устроенном людьми из журнала «Форбс», и она услышала, как он сказал что-то о неблаговидной роли брокеров в повышении уровня инфляции в стране.

– Хм! Мне кажется, Гринспена давно пора было поставить на место. – П. Т. нахмурился. – Я ничего не понимаю. Акула с Уолл-стрит решила выступить пикетчицей перед нашим офисом? И ты утверждаешь, что это не проблема?

– Нет, нет, – поспешил ответить Дик. – Ее работа не имеет ни малейшего отношения к нам. В общем… Помнишь, я тебе на прошлой неделе звонил, чтобы сказать, что к нам в центр обслуживания клиентов обратилась дама и пожаловалась, что у нее мозоль на ноге из-за наших туфель? Ты еще сказал мне не обращать на это внимания.

– Мозоль? – взревел П. Т.

Ему показалось, что голова его сейчас лопнет от напряжения.

– Я думал, что речь идет о какой-нибудь голубоволосой старушке, а не о… молодой женщине. И немедленно прекрати ухмыляться!

– Ну, Синтия Салливан не так уж молода, – со знанием дела заявил Дик. – Ей, по меньшей мере, тридцать.

П. Т. бросил на Дика недовольный взгляд. Им обоим было по тридцать два года.

– Это молодой возраст, – настойчиво повторил он. – Давай называть вещи своими именами. Какая-то цыпочка доставляет нам столько хлопот только потому, что у нее на большом пальце ноги мозоль якобы из-за наших туфель.

– На мизинце.

– Что?

– У нее мозоль не на большом пальце, а на мизинце.

– Черт побери! – пробормотал принц.

– Она утверждает, что по роду занятий ей приходится целый день стоять на ногах. Ты же знаешь, что биржевые маклеры – это люди, которых показывают в деловых вечерних новостях, чтобы продемонстрировать масштабы человеческого безумия: они вопят, как на аукционе. Так или иначе, но она сказала, что из-за нас потеряла профессиональную форму.

– Не смеши меня.

– Из-за того что она не могла быстро передвигаться, один из маклеров наступил ей на ногу и сломал три пальца. Она вышла из строя на несколько дней, и, как утверждает, это может стоить ей недавно приобретенной за два миллиона квартиры в Дакоте.

– За два миллиона долларов? – не веря своим ушам, повторил П. Т. Немного подумав, он добавил: – В Дакоте? Разве не там застрелили Джона Леннона?

– Угу. Теперь в это здание попасть труднее, чем в Форт-Нокс, будь ты посетитель или резидент. Шикарное место, похожее на дворец. А кто в нем жил в свое время! И Лорен Бэколл, и Рудольф Нуреев, и Роберта Флек, и какая-то арабская принцесса, и Борис Карлов. Я тебе больше скажу: даже фильм «Ребенок Розмари», оказывается, снимали именно там.

– Ты просто ходячая энциклопедия в области недвижимости, – с отвращением заявил П. Т. – Это что же получается: какая-то богатая стерва грозит стереть с лица земли мою компанию?

– Я не говорил, что она живет в этом знаменитом доме, заметь.

– Какая разница? Всего лишь мозоль, Дик! Это же несусветная чушь!

– Тоже самое говорили о леди, которая выдвинула иск против ресторана «Макдональдс». Помнишь дело «о горячем кофе»? И она получила миллионы.

– Слышал, конечно, – проворчал П. Т. – Послушай, Дик, наши туфли продаются, потому что они сексуальные. Но еще и потому, что мы гарантируем их эргономичность и устойчивость. Могла ли наша обувь стать причиной… травмы?

– Не думаю, – ответил Дик. – Но дело не в этом. Мы не можем рисковать накануне торгов. Судебные войны только добавят нам головной боли.

– Хорошо, и чего же ждет эта счастливая пикетчица? Пятнадцать минут славы и фото на первых обложках таблоидов? Или она хочет сорвать легких денег? Или просто сумасшедшая?

– Именно так я и подумал в самом начале. Но теперь я склонен видеть в ней хитрую лису.

– Или акулу.

– Да, – согласился Дик. – Поэтому нам нужен план.

– Страховка покроет сумму иска, который она бы могла выдвинуть?

– Вполне возможно. Ты же знаешь, что мы на этом не экономим.

– Итак, нам надо любой ценой избежать огласки, – заключил П. Т.

– Да. Эксперты сходятся во мнении, что интерес к торгам будет весьма значительным. Но ты же знаешь, как чувствителен фондовый рынок к новостям о судебных разбирательствах компаний.

– Или к пикетам под зданием офисов компаний, – закончил П. Т. – Итак, умник, придется тебе организовывать встречу с этой Барби с Уолл-стрит.

Дик кивнул.

– А тебе придется исполнить роль Кена. Наконец-то твой королевский шарм найдет достойное применение. Если того потребуют обстоятельства, будь готов соблазнить красотку.

П. Т. даже не поморщился, услышав такой совет. За те пять лет, что они провели в большом бизнесе, они совершали и не такое, лишь бы удержать имя компании в зените славы. Теперь, когда на них вот-вот должен был пролиться золотой дождь, они и думать не могли о какой-то щепетильности.

Да и кроме того, принцу еще не приходилось иметь дело с биржевыми маклерами. Может, он узнает нечто новое…

Однако П. Т. запротестовал.

– Я провел прошлую неделю в ухаживаниях за графиней Анной, – пожаловался он.

– О, эта ненасытная штучка ведает чуть ли не всеми европейскими модными журналами, разве нет? Я читал о ней в «Нью-Йоркер».

– Да, – устало отозвался П. Т. – Честно признаюсь, силы у меня уже на исходе. Может, на этот раз ты выступишь в роли соблазнителя?

– Ну нет. По части соблазнений тебе нет равных. Ты же знаешь, что женщины, какими бы умными и искушенными они ни были, все равно верят в сказку об Очаровательном Принце, который явится на белом коне, чтобы заключить их в свои объятия и умчать в замок, который освещает заходящее солнце. А я не очень хорошо держусь в седле, – добавил Дик с широкой улыбкой. – Может быть, до этого и не дойдет. Возможно, мисс Салливан отличается исключительным благоразумием.

– Благоразумная акула? Звучит как-то не очень.

Заметив, что лимузин уже подъехал к зданию офиса, Дик сунул мобильный телефон и пейджер в портфель. П. Т. небрежно поправил на запястье «Ролекс» и вдел в ухо крохотное золотое кольцо (еще одна скандальная уступка в угоду моде и имиджу). Затем капнул на шею совсем чуть-чуть французского одеколона, баснословно дорогого (пятьсот долларов за унцию). После смочил ладони водой «Перье», бутылку которой ему вручил Дик, и пригладил волосы, немного закрывавшие шею, сдвинув вперед несколько прядей, чтобы придать себе непринужденный вид. Все для того, чтобы выглядеть, как и подобает лицу «Феррама Inc.». До сих пор это срабатывало.

– Ну? – поторопил он компаньона. Оглядев принца с головы до ног, Дик одобрительно кивнул. Этот обмен репликами и взглядами стал за последние пять лет ритуалом, которому они неизменно следовали с тех самых пор, как П. Т. унаследовал обувную фабрику отчима и превратил «Фридман Хоул-сейл» в элегантную и модную марку «Феррама Inc.».

– Выглядишь неплохо, друг мой! – игриво толкнув приятеля в бок, сказал Дик.

Он прекрасно знал, как ненавистны все эти игры П. Т. Но три недели можно потерпеть. После этого он выкупит акции своих жадных сводных сестричек и станет свободным, свободным навсегда. Больше никакой спешки, никаких стрессов. Он превратится в обычного парня, чтобы с гордостью носить имя П. Т. Феррама.

– Сколько адвокатов потребуется, чтобы заменить лампочку? – спросил принц, желая немного разрядить обстановку.

Он не раз прибегал к совершенно смехотворным загадкам, чтобы отвлечь Дика, и это оправдывало себя в ситуациях даже пожестче, чем эта.

– Смотря сколько ты можешь себе позволить, – парировал Дик.

Они обменялись улыбками.

– Боюсь, что если дела будут идти, как сейчас, то ни одного.

– Так… С каких пор ты видишь стакан наполовину пустым, дружище?

– Я просто устал, и все.

Эта фраза, конечно, не объясняла и сотой доли того, что он испытывал, но сейчас было не самое лучшее время изливать душу.

Прикрыв глаза солнцезащитными очками, П. Т. подождал, пока Джейк распахнет дверцу машины. Он на мгновение закрыл глаза, словно заставляя себя превратиться в мужчину с обложки. Он так часто менялся, что теперь с трудом бы сказал, какой он на самом деле. Приготовившись к встрече с журналистами и пикетчицами, он нацепил маску бесстрастности и на прощание бросил в сторону Дика выразительный взгляд. Оба знали свои роли назубок.

– Ну, что же, давай немного раскачаем эту лодку.

Какое бы сильное раздражение ни вызывал у него друг, он все же был готов разделить с ним участь, а это дорогого стоило. Он никогда не отказывался показаться перед публикой, и будь что будет.

– Да, и еще… – задумчиво добавил П. Т.

Губы Дика дрогнули в улыбке: он, очевидно, догадывался, о чем пойдет речь.

– Приведи мисс Салливан ко мне в кабинет, – сказал принц. – Давай покажем ей, по каким правилам играют настоящие акулы.

Внешность очень важна, даже в мире бизнеса. Синтия бросила быстрый взгляд в сторону зеркальной стены лифта, поправила короткую темно-синюю юбку от Версаче и убедилась, что белая кружевная майка аккуратно заправлена за пояс. На лацкане ее жакета красовалась платиновая брошь от Тиффани, изображавшая быка, который сидел на груди поверженного вепря, – эти животные и символизировали экстремальный характер работы на фондовом рынке. Брошь была подарена ей пять лет назад старшими партнерами, когда она заработала свой первый миллион. Теперь она уже легко справлялась и с заоблачными суммами в десять миллионов в год. А иногда и более того…

Она очень тщательно проверила свой туалет, заботясь о том, чтобы выглядеть воплощением добродетели. Некоторые дамы с Уолл-стрит, которая все еще была царством мужчин, считали необходимым прятать свою женственность. Синтия тоже не выставляла напоказ свои аппетитные изгибы и медовый цвет роскошных волос, но при этом не пренебрегала возможностью ненавязчиво подчеркнуть свою сексуальность.

Как говорила ее дорогая бабушка-ирландка: «Нет нужды бояться ветра, если ты надежно защищена». Что же, Синтия, обладая поистине железным характером, предпочитала защищать себя от холодного мегаполиса дорогой дизайнерской одеждой и образом мягкой и нежной барышни.

Она давным-давно уяснила, что в этом мире стоит полагаться только на себя. У нее не было ни мужа, ни близких, которые бы могли поддержать ее в трудную минуту. Она была сама по себе. Герой-одиночка. И нисколько против этого не возражала.

Удовлетворенно окинув себя взглядом, она заметила, что единственным недостатком можно считать уродливые сандалии с открытым носком на толстой подошве. Из лифта она вышла, тяжело опираясь на костыли.

Возле лифта ее ждал мужчина, который представился как Энрике Альварез, добавив, что она может называть его просто Дик. Он передал ей приглашение от имени своего босса, принца Феррама, президента обувной империи – очевидно, поддерживаемой самим дьяволом, коль скоро она принесла Синтии столько проблем. Его высочество, этот злобный тролль, хотел встретиться с ней лично, чтобы выяснить возникшее «недоразумение».

Ха! Она покажет ему, каковы истинные масштабы этого «недоразумения»! Уже не один раз конкуренты сожалели о том, что недооценили ее ум. Ее бабушка была права: «Проницательная девица на все сгодится».

– Вы уверены, что не хотите опереться на мою руку? – промурлыкал Альварез.

В его словах слышалась искренняя забота, хотя в паучьем взгляде явственно читалось: «Приглашаю вас в свои владения, мисс Муха».

Как бы не так! Синтия напомнила себе еще одну поговорку бабушки: «Кошка знает, зачем мурлычет».

Она покачала головой, отказываясь от любезного предложения Альвареза. Вообще-то постоянно опираться на костыли не было необходимости, хотя месяц назад она сломала три пальца на ноге и порой боль была невыносимой. Если она ступала с осторожностью, то могла передвигаться и без опоры. Но она не собиралась давать в руки врагу козырь!

А этот излучающий обаяние испанец с хвостиком и в итальянском костюме не меньше чем за тысячу долларов был ее врагом.

Она напомнила себе: «Под красивой одеждой часто скрывается сердце подлеца».

Альварез был адвокатом ненавистного Феррама, чью компанию Синтия намерена была наказать за причиненные страдания. Она провела собственное расследование и выяснила, что президент был мозговым центром этого бизнеса, но по какой-то причине предпочитал напускать на себя таинственный вид и создавать у публики впечатление незаинтересованного владельца.

– Вы уверены, что мы обойдемся без адвокатов? – спросила она, взмахнув ресницами.

Она уже имела опыт ведения подобных переговоров, и тогда на кону стояла сумма в миллиард долларов. О, мужчины иногда бывают так глупы!

Они шли по коридору, обитому светло-коричневыми деревянными панелями. В приемной их встретила секретарь, женщина средних лет в шелковой блузе изумрудного цвета. Она оторвала взгляд от монитора и, махнув рукой в сторону открытой двери кабинета, объявила:

– Принц Феррама присоединится к вам через минуту.

Бог ты мой! Все было обставлено так, словно от Синтии ожидался реверанс. О, это была бы забавная картинка: Синтия на костылях почтительно кланяется, и ее юбка ползет вверх, обнажая зад.

Синтия повторила вопрос, обратившись к Альварезу:

– Может, все же позвонить моему адвокату? Я не особенно сильна в юридических тонкостях. Как вы считаете, ему стоило бы приехать?

Секретарь смерила Синтию возмущенным взглядом.

Альварез хмыкнул в ответ (ну, форменный идиот!) и удостоил ее ответом, лишь когда они вошли в кабинет, который, очевидно, почитался как королевские покои.

– Нет, я уверен, что нам не понадобится адвокат, мисс Салливан, – одарив ее ослепительной улыбкой, сказал он.

Люцифер бы позавидовал лицемерию этого проходимца.

О, она уже предвкушала, как опустит на землю этого эгоцентрика и заставит ненавистную обувную компанию плясать под свою дудку.

– Наша встреча будет носить совершенно иной характер.

«Иной? То есть какой же это, позвольте узнать? "О мэм, как жаль, и мы готовы извиниться, а что вам еще надо?" Неужели он настолько глуп?»

– Ну, я не знаю, право…

– Поверьте мне, дорогая. Я ведь и сам адвокат.

– Ну, это, пожалуй, громко сказано.

– Простите? – переспросил он, подводя ее к кожаному креслу в углу. Сам он уселся напротив, вытянув и перекрестив ноги. – Что вы сказали?

Несмотря на расслабленную позу, его глаза выдавали напряженность: Альварез смотрел на Синтию взглядом смертельно опасной змеи, словно желая ее загипнотизировать. И она решила, что надо быть настороже.

– О, я просто хотела спросить, тот ли вы мистер Альварез, с которым мне посчастливилось трижды за прошедшую неделю беседовать по телефону? Или это был мистер Эверест?

На ее лице появилось выражение крайней растерянности, как будто она и вправду не могла вспомнить. Ей без труда удавалась роль наивной простушки.

Вздохнув, она отставила в сторону костыли и откинулась в кресле:

– Нет, не могу вспомнить.

«Ну, давай же, дурачок, хватай наживку».

– Да, – нерешительно ответил он. – Я полагаю, что имел удовольствие беседовать именно с вами.

– Я так и подумала, хотя за прошедшие несколько недель мне пришлось переговорить с таким количеством людей из вашей компании… Я надеялась, что мы достигнем компромисса, который устроил бы обе стороны. Насколько я помню… – Она вытянула из бокового кармана маленькую записную книжечку в кожаном переплете. – Насколько я помню, мне пришлось переговорить с семнадцатью работниками вашей компании. Я звонила вам пятьдесят три раза. Если они не смеялись надо мной, то переключали на режим «перманентного ожидания»…

– «Перманентного ожидания»?

– О, это такая тактика у администраторов, которые желают отделаться от навязчивого абонента. Они предлагают тебе оставаться на линии и ожидать ответа так долго, что невольно хочется повесить трубку. Я бы перевела это на простой язык как метод «заткнуть леди рот».

Она перестала улыбаться и бросила на Альвареза холодный взгляд – время притворства прошло.

– Что вы на это скажете, мистер Альварез?

– Ой-ой-ой, – с гримасой боли ответил он. – Мисс Салливан, меня уже атаковала акула?

– Нет, она лишь слегка потрепала вам перышки, – бесстрастно ответила Синтия, стараясь не выказывать удивления тем, что он, как оказалось, был прекрасно осведомлен о ее репутации в деловом мире.

Бог ты мой, он, наверное, знал не только ее финансовое положение и уровень образования, но даже представлял, где она покупает себе «Тампакс».

Не придавая значения язвительному ответу, Альварез растянул губы в широкой усмешке, понимая, что главная часть битвы впереди.

– Вы не намерены сдавать своих позиций, не так ли?

– Лучше не скажешь.

Он снял очки и внимательно посмотрел на нее. Женщина, не обладающая такой сильной волей, как Синтия, не выдержала бы столь откровенного взгляда, но она лишь вздернула подбородок и даже не отвела глаза.

– Перейдем к делу, мисс Салливан. Сколько?

– Миллион. И если ваш босс заставит меня ждать еще, то сумма возрастет до двух миллионов.

Он рассмеялся.

Она пожала плечами.

– Двадцать тысяч прямо сейчас, если мы подпишем бумаги о том, что не имеем друг к другу претензий.

О, дело принимало интересный оборот! Она и не думала, что Феррама вообще пойдет на переговоры. Двадцать тысяч для компании такого уровня, как «Феррама», были небольшой суммой, но многие корпорации предпочли бы уплатить компенсацию в судебном порядке, лишь бы не создавать ненужных прецедентов, потакая необоснованным требованиям клиентов. Не то чтобы ее требования можно было считать необоснованными… Она была уверена, что выиграла бы процесс.

– Не зарывайтесь, мистер. Двадцать тысяч едва покроют мои расходы. Пока я была без работы, я потеряла куда больше. – Она приподнялась с места. – Мистер Альварез, мы говорим на разных языках. Помните, зажав кулаки, ястреба вам не поймать.

– Ястребы, акулы… Мы что, в зоопарке?

Синтия бросила на него яростный взгляд.

– С вами свяжется мой адвокат.

Он остановил ее.

– Тридцать тысяч.

Она склонила голову набок, пытаясь понять, что происходит.

– Пятьдесят, и это наше окончательное предложение.

«О, здесь что-то не так! Они ни за что не предложили бы мне пятьдесят тысяч, если бы не боялись чего-то».

Интуиция никогда не подводила Синтию. Она чувствовала, что нащупала золотую жилу.

– Какая разница между адвокатом и грифом, мистер Альварез?

– Черт побери! Еще одна шуточка об адвокатах, – пробормотал он загадочно и поднял руки в притворном ужасе.

– Одному из них щелкнуть по носу легче легкого, – ответила она.

– Вы хотите сказать, что вас раздражают носки моих туфель?

Он указал на свои туфли из мягкой кожи, которые стоили, по меньшей мере, пятьсот долларов.

– Нет, я просто пытаюсь вас предупредить. Не стоит идти войной на другого человека, особенно на такого, как я. Я сделала себе состояние в жестоком мире бизнеса, где умение блефовать ценится как высочайший из талантов.

– Я весь внимание, – подчеркнуто любезно произнес он.

– Вы решили, что я играю в детские игры? Вы сильно заблуждались. – Она одарила его надменной улыбкой, желая позлить. – Некоторые почему-то полагают, что акулы бизнеса не станут нападать на адвокатов, – пошутила она. – Так сказать, из чувства профессиональной солидарности. Но, как видите, это все небылицы.

– Ха-ха-ха! К чему вы клоните?

– Я бы приняла чек на пятьдесят тысяч три недели назад, до того как ваша компания приложила максимум усилий, чтобы довести меня до бешенства. Но теперь…

– Теперь?

– Теперь я намерена разорить вашу лавочку.

– Ваш ждет большое разочарование, мисс Салливан, – ласковым тоном отозвался он, нисколько не обескураженный тем, что услышал.

– Неужели?

– В океане хватает места и не для таких акул, как вы. Вспомните об этом, когда снова начнете напевать мелодию из «Челюстей».

Их разговор прервал шум в приемной. Сквозь открытую дверь они увидели двух мужчин, которые о чем-то оживленно беседовали, направляясь в сторону секретарского столика. Высокий господин в небрежно накинутом на плечи пиджаке (очевидно, принц собственной персоной) что-то говорил молодому человеку в униформе шофера. Это звучало примерно так:

– Какое, черт побери, имеет отношение теорема Пифагора к разработке конструкции туфель на шпильках?

– Самое прямое, – возразил собеседник, который со своей курчавой шевелюрой смахивал на какого-то экзотического зверька.

Несмотря на то, что ему было не меньше двадцати пяти лет, голосом и внешностью он больше напоминал веснушчатого юнца. Вытащив калькулятор из кармана, он начал тыкать в клавиши, на ходу поясняя:

– Посмотрите. Угол наклона должен быть обратно пропорционален силе воздействия на пятку, иначе вся конструкция рассыплется.

Синтии показалось, что принц простонал и с его уст сорвалось вовсе не подобающее особе королевской крови восклицание.

Вошедшие уже обращались к секретарю, которая, судя по всему, сообщала им о присутствии посетительницы в кабинете босса.

Альварез резко встал. Она тоже решила подняться. Ухватившись за край стола, она наклонилась вперед, но Альварез, ткнув в ее сторону пальцем, произнес властным тоном:

– Оставайтесь на месте.

Выйдя из кабинета, он присоединился к мужчинам. Принц и Альварез перешли на стремительный испанский, и Синтия потеряла нить их разговора. Она догадалась, что адвокат посвящает его высочество в детали недавней беседы и излагает ему претензии несговорчивой покупательницы. Когда Синтия безуспешно пыталась дозвониться в компанию «Феррама», то узнала, что принц отбыл в Париж, чтобы представить на одном из модных показов коллекцию своих творений. Синтия до сих пор не могла поверить, что она купила эти злосчастные туфли. Легкомысленные лодочки на высоченных каблуках обошлись ей в двести пятьдесят долларов, да и то они были выставлены на распродаже… Она шла по Пятой авеню, мимо дорогих бутиков. В тот день ей исполнилось тридцать лет, и она ругала себя за то, что, несмотря на приличные заработки, не уделяет себе достаточного внимания. Она повторяла, что заслуживает подарка, пусть даже сделает его себе сама, и вдруг заметила пару туфель из голубой замши на высоких каблуках. Продавец заверил ее, что туфли от Феррама стоят каждого потраченного на них цента, так как сочетают уникальный дизайн с практичностью и комфортом. Ее убедили в том, что в таких туфлях женщина может провести целый день на ногах и даже не заметить нагрузки. Кроме того, завершил свой рассказ продавец, все знают, как реагируют мужчины на женщин на высоких каблуках.

Остальная часть истории была хорошо известна. Мозоли, потерянная работа. Невеселая перспектива пропустить дату платежей по кредитам. Организация пикета. Время расплаты.

Она прищурила глаза, вглядываясь в источник всех своих бед, каким ей представлялся принц Феррама.

Наконец он закончил разговор и повернулся к ней. Он замер на мгновение, словно его настиг злой рок. Но не она решила первой исполнить эту зловещую роль! Он и только он был повинен во всем!

У нее бешено забилось сердце. Она попыталась вспомнить хотя бы одну из поговорок своей мудрой бабушки, но на ум пришло лишь одно ее изречение: «Хитрый подлец может и святого ввести в грех». Нет, это звучало не очень обнадеживающе. Лучше она остановит выбор на другой поговорке: «Не надо путать бороду козла с хвостом жеребца». Да, да, лучше она будет представлять этого красавца именно таким и не станет наделять его коварством и хитростью.

Еще до того как он снял темные очки, она увидела, что он был воплощением всех девичьих грез об Очаровательном Принце. Его длинные темные волосы были убраны назад, подчеркивая словно отлитое из бронзы лицо, которое не обезображивали, а украшали морщины. Его чувственные губы раскрылись от удивления, зеркально отразив ее собственную растерянность. О, он не был красив, как Альварез, похожий на кинозвезду, но показался ей куда привлекательнее. За его резкими чертами скрывалась грусть и уязвимость. Однако как глупо с ее стороны… Видеть то, что ей хотелось увидеть! Ничего себе! С каких это пор «ирландская барракуда», поддается чужим чарам?

«Да что со мной происходит? Еще никогда меня не привлекал мужчина только потому, что он знаменитость… Но все же как он хорош!»

Крохотная золотая серьга сверкнула, и Синтия заметила все: и серый шелковый костюм, и мускулистое стройное тело, и черную футболку, заправленную в серые дорогие брюки. Небрежный шик. Наверное, он вынес этот модный образ с парижских показов.

Бог ты мой!

Потрясенная увиденным, Синтия вдруг почувствовала себя заурядной и невзрачной. Как бы она ни старалась, сколько бы денег ни заработала, услугами каких бы дизайнеров ни пользовалась и какими безупречными манерами ни обладала, в глубине души она знала, что так и останется бедной девочкой из гетто, которая будет смотреть через стекло, приплюснув нос, на жизнь богатых и знаменитых.

Но Синтия не могла себе позволить так просто сдаться. Принц направлялся к ней. Он протянул ей правую руку, одновременно снимая левой очки.

И Синтия на мгновение потеряла способность соображать.

– Добрый день, мисс Салливан. Принц Перико Томас де ля Феррама к вашим услугам, – тихим, завораживающим голосом сказал он.

Его английский был безупречен, хотя Синтия и слышала явный испанский акцент, только добавлявший принцу очарования.

– Перико? – пропищала она и тут же одернула себя.

Какая она глупая!

– Питер, – перевел он нежным голосом и одарил ее чарующей улыбкой уверенного в своем обаянии мужчины.

«Очнись, Синтия. Это деловая встреча. Он твой враг. Интересно, любит он целоваться?»

– Принц Питер? – переспросила она со смехом, желая сгладить собственную неловкость, однако чувствуя, что ум отказывается подчиняться ей.

– Мои друзья зовут меня П. Т.

– Принц П. Т.?

– П. Т., по моим инициалам, – поправил он, и в его прищуренных глазах мелькнуло раздражение.

– О, простите… Но принц Питер звучит довольно глупо. А звать П. Т. взрослого человека, пусть даже это его инициалы, кажется мне смешным.

Его длинные пальцы встретились с ее пальцами (это рукопожатие или ласка?), и он, следуя старой традиции, поднес ее ладонь к губам. Ей показалось, что это прикосновение обожгло даже ее измученные болью пальцы на ногах. Все это время он не отводил от нее проницательного взгляда, в котором читалось: «Я не беру пленных». У него были самые густые ресницы, которые ей только доводилось видеть. А глаза! Они были такими синими, что казались черными. В его взгляде угадывались самые смелые обещания. Она не могла бы ошибиться. Он соблазнял ее.

Весь мир на долю секунды замкнулся для нее в аромате его дорогого одеколона, в трепете его ресниц, в звуке его дыхания (или она слышала звук собственного сердца?). Опустив ее руку, он крепко сжал ее и обычном рукопожатии. Ни одному мужчине до этого не удавалось при первой встрече произвести на нее столь сильное впечатление.

– Мне приятно познакомиться с вами, сеньора Салливан, – сказал он, и эти обычные слова приветствия из его уст прозвучали несколько двусмысленно.

– П. Т.! – предупреждающе произнес Альварез. Из другого конца комнаты, где его водитель включал компьютер, донесся приглушенный смех.

Синтия услышала в голосе Альвареза тревогу. Она словно очнулась ото сна. Она была на деловой встрече, а не на свидании!

Принц, казалось, тоже пришел в себя. Он с возмущением взглянул на их руки, все еще сплетенные, как в объятии, выпустил ее ладонь и, как в замедленной съемке, снова превратился в холодного и недосягаемого принца.

На его лице появилось высокомерное выражение. Он поправил пиджак, и Синтия заметила наманикюренные ногти. «Прозрачный лак?! Да я уже забыла, когда позволяла себе подобную роскошь». В его глазах, еще минуту назад горящих страстью, невозможно было ничего прочесть. Он криво усмехнулся, и Синтии показалось, что ее окатили ледяной водой. Он смотрел на нее так, словно хотел сказать: «Я знаю, что ты сгораешь от желания, красотка».

Синтия гордилась своим умением быстро считывать характер. Неужели она ошиблась и между ними не пробежало искры? Неужели она придумала их взаимное влечение друг к другу, которое ощутила несколько минут назад? Неужели принц был таким образцовым актером? Но с какой стати ему устраивать подобное представление? Былые сомнения одолели ее с новой силой.

Однако она не была готова к насмешливому замечанию, которое последовало за этим:

– В чьем замке, принцесса? В вашем или моем?

Глава вторая

Женщина… Синтия Салливан… отпрянула, как будто он ударил ее. Она все еще была слишком близко от него, и от его взора не укрылись алые пятна, проступившие на ее щеках. Такого унижения ей еще не доводилось переживать!

П. Т. хотел бы забрать свои слова назад, но уже ничего нельзя было исправить. Когда их пальцы сплелись в рукопожатии, он на мгновение увлекся и хотел послать к черту планы обольщения этой красотки. Ему показалось, что прикосновение ее руки растопило лед в его душе и последние пять лет безумной гонки словно улетучились куда-то. Его охватила необъяснимая радость. Ему не хотелось отпускать ее руку – он боялся нарушить возникшее очарование. К счастью, помутнение длилось всего секунду, и вот он уже снова овладел собой. Ей не удастся перехватить инициативу. Он никому не позволит нарушить его планы. Женщины, даже очень красивые, встречаются на каждом шагу, даже акулы фондового рынка с губами, созданными для поцелуев. Мужчине всего раз выпадает шанс дотянуться до луны, и он не станет его упускать только потому, что его поманили чужие прелести.

К счастью, озабоченный голос Дика и язвительное хмыканье Джейка сделали свое дело, и принц вышел из транса. Он напомнил себе, что перед ним женщина, готовая разорить его компанию и бросить тень на их доброе имя. Она несла в себе опасность. И он не пошел бы даже на минимальный риск, потому что на кону стояло слишком многое…

Он был уверен, однако, что и ее захлестнула та же волна эмоций. Он понял это по остановившемуся взгляду ее больших глаз, по тому, как приоткрылись ее розовые соблазнительные губы, по пульсирующей жилке на нежной шее. Сомнений не возникало – он произвел на нее такое же сильное впечатление, как и она на него. Как принято говорить в таких случаях, в дело вмешалась «химия».

Но очарование миновало.

Синтия отстранилась от него, приходя в себя. Учитывая, что она вращалась в мире мужчин и была настоящей красавицей, можно было предположить, что она получала недвусмысленные предложения довольно часто. Но он видел, что она не привыкла отступать от цели. Настоящий боец. Он вдруг подумал, что она, как и он, научилась скрывать свое истинное «я» под маской. Он наблюдал, как из уязвимой и очарованной женщины она превращалась в холодного дельца.

У нее действительно были волосы цвета первой клубники, как он заметил раньше. Она завязала их в хвост, но непослушные локоны выбились у висков. В его глазах она была воплощением совершенства. Безупречная кожа, глаза цвета бирюзы, которые метали теперь молнии, и губы… Бог ты мой, эти губы сулили очень многое!

Она была в строгом костюме, но под жакетом он заметил белую кружевную майку. Этот элемент гардероба, несомненно, должен был заставить сердце мужчины биться в сумасшедшем ритме, и принц в полной мере ощутил на себе силу очарования этой женщины. Ее юбка доходила до середины бедра, оставив на обозрение необыкновенной красоты ноги.

Синтия Салливан представляла собой потрясающее сочетание хищницы и беззащитного котенка. И он подумал, что если бы время и место были иными… он с удовольствием посвятил бы себя исследованию этого сбивающего с толку противоречия.

– Простите, принц, но мосты разведены.

– Ч-что? – Он словно вернулся с небес на землю.

Минуло лишь несколько секунд после его возмутительного замечания, но ему показалось, что прошло не меньше часа.

– Вы спросили «В чьем замке?», и я вам ответила. Даже не надейтесь, что найдете во мне сочувствие. Именно вы стали причиной моих недавних страданий, а я такое не прощаю. Честно говоря, я бы ни за что не смогла натянуть хрустальную туфельку на такую распухшую ногу.

Для большего эффекта она вытянула ушибленную ногу вперед.

«Кажется, она меня отшила».

– Другими словами, даже не мечтайте! «Хорошо. Правила игры установлены, и противники уже определились с выбором оружия».

– То есть вы не хотите посетить мой дворец, чтобы посмотреть мои эскизы? – попытался он отшутиться.

Она обнажила зубы, но не в улыбке.

– Какую часть моего последнего высказывания вы не поняли?

«Да я мог бы влюбиться в эту женщину! С удовольствием провел бы с ней ночь или даже пару ночей».

– О, мисс Салливан, какое досадное недоразумение, – поспешил исправиться он. – Всему виной мой плохой английский.

Он обезоруживающе улыбнулся, пытаясь убедить ее в своей искренности.

Наклонившись вперед и опираясь на стол, она посмотрела на него с неприкрытой ненавистью. «О, да она более проницательна, чем я думал», – решил принц.

Не произнеся ни слова, она дала понять, что считает его не принцем, а жалкой лягушкой. Да, он и вправду не был принцем, ничего не поделаешь! Проклятие!

В этом-то и была проблема. Он вынужден был притворяться. Даже перед этой женщиной. Особенно перед этой женщиной. Его компания, пять лет его усилий, его деловые интересы – все это было гораздо важнее, чем какая бы то ни было женщина. Он был согласен на все, абсолютно на все ради достижения своих целей.

– Прошу вас, сеньорита Салливан, присядьте. Я думаю, что нам стоит кое-что обсудить, – бесстрастным голосом произнес он, указывая на кресло, у которого стояли костыли Синтии.

Она изогнула брови и махнула рукой в сторону другого кресла.

– После вас.

Он и забыл, что перед ним женщина, знакомая с миром большого бизнеса, которая не даст сопернику ни малейшего шанса: да, она бы не допустила, чтобы собеседник возвышался над ней в прямом и переносном смысле этого слова. Очевидно, она была хорошо осведомлена в трактовке языка жестов и телодвижений. Умна, ничего не скажешь! Он, например, часто занимал место за письменным столом, чтобы сразу установить дистанцию и продемонстрировать оппоненту, кто в предстоящем разговоре будет исполнять роль лидера.

Он склонил голову и, принимая условия игры, сел на указанное место. Опустившись в кресло, он заметил Дика, который стоял, прислонившись к стене и наблюдая за своим боссом. Дик не скрывал, насколько его забавляет сцена, свидетелем которой ему довелось стать. Забавляет и беспокоит.

Джейк был погружен в работу. Он проводил какие-то вычисления, сравнивал рисунки и не обращал на происходящее ни малейшего внимания. Очевидно, его полностью увлек процесс разработки нового дизайна для туфель от Феррама.

– Полагаю, что вы уже познакомились с моим адвокатом, мисс Салливан. Энрике Альварез.

– О да, мы уже познакомились с Диком, – язвительно заметила она.

Принц попытался представить, о чем должны были говорить эти двое, но решил поиграть в отгадки позже.

– И позвольте также представить вам моего главного дизайнера, Джейкоба Бенора. Именно Джейк разработал модель «Вамп», которая и стала причиной возникшей… проблемы.

Он выразительно посмотрел на правую ногу Синтии, обутую в ортопедическую сандалию, из носка которой выглядывали израненные пальцы. Принц попытался изобразить сочувствие и возмущенно вздохнул.

– Я пригласил дизайнера на нашу встречу. Возможно, он сможет проанализировать причины случившегося. Они могли быть обусловлены нестандартным строением вашей стопы. Мы должны выяснить, в чем корень… проблемы.

«Я выгляжу просто жалко. Вместо того чтобы усерднее говорить с испанским акцентом, я бормочу что-то невразумительное. Еще чуть-чуть, и я начну говорить, как простой сапожник, а не гордый уроженец Кастилии. И поменьше эмоций. Я должен производить впечатление бесстрастного принца, а не одержимого мыслью о сексе идиота. Секс? Откуда еще это взялось? Черт побери! Я хочу заняться с ней сексом. В этом уже нет сомнений».

Джейк кивнул в знак приветствия и улыбнулся П. Т., который, к своему ужасу, почувствовал, что покраснел. Дик не верил собственным глазам: принц позабыл о своих царственных манерах!

«Царственные манеры… Я хочу положить эту акулу с Уолл-стрит поперек своего стола и показать ей, до какого уровня можно поднять индекс Доу-Джонса. А может, это лучше сделать в кресле. Или у стены. О да, ощутить, как у нее будут дрожать и подгибаться от сладкого томления колени. Что может быть лучше?»

– Ваш главный дизайнер выполняет обязанности шофера? – презрительно спросила она.

Они все еще стояли в метре друг от друга, готовые к битве.

Он пожал плечами, не желая пускаться в объяснения. Да, они не могли позволить себе лишнего водителя. Да что там, они не могли себе позволить даже кондиционеры в офисе. Кстати, надо будет сказать Морин, секретарше, выключить их, хотя П. Т. ощутил, что просто охвачен жаром.

Как-то в самолете он прочел в журнале статью о том, что мужчины думают о сексе каждые десять секунд, даже во время серьезных деловых переговоров, и их может возбудить совершенно незначительная деталь, например изгиб женского плеча. Он тогда лишь рассмеялся.

Но теперь ему было не до смеха.

Раньше он такого за собой не замечал. На всякий случай он взял со стола брошюру и занял позу футболистов в ожидании пенальти.

– Что это такое? – указав ему пониже живота, воскликнула она.

Он тихо застонал и попытался изобразить на лице недоумение.

– Это «красный проспект»! – обвинительным тоном выпалила она.

– Красный проспект? – задыхаясь, произнес он.

– Еще бы я не узнала такое!

Да, его мужское достоинство еще никто не называл «красным проспектом». Он помнил разные ласковые и смешные обращения: Питер, алая пташка, одноглазый сом, змей-искуситель, чудо инженерной техники… Похоже, он терял разум. Думать во время деловой встречи о том, как называли его пенис?! Это что-то несусветное!

– Сукин сын! – выругался Дик.

До того как Синтия успела протянуть руку к злополучной брошюре, Дик рванулся к ним и перехватил ее. О, какая неловкость! Конечно, Дик мог себе позволить давать принцу советы относительно манеры одеваться, но устраивать такое шоу?! Честно говоря, если бы мисс Крутой Финансист прикоснулась к нему там, он бы не стал возражать, хотя даже он предпочитал, чтобы это происходило в более интимной обстановке.

Слишком поздно пришло к нему озарение! Только теперь он понял, что внимание его собеседников привлекла малиновая брошюра, а не предательски выдающаяся часть тела. Несмотря на переживаемое временное помутнение рассудка, он вспомнил, что «красными проспектами» окрестили отпечатанное уведомление о предварительной продаже акций, получившее свое название благодаря двум вертикальным красным границам столбцов и красной отметке вверху страницы.

– Отдайте мне это, – потребовал он.

Мисс Салливан вышла победительницей из потасовки.

– Только после того, как прочту, – сказала она. Он легко мог забрать у нее бумаги, но не стал этого делать.

– Мисс Салливан, это грубое нарушение конфиденциальности… – вступил в спор Дик. – Вы не имеете права…

– Расскажете это в суде, Дик, – выпалила она, погруженная в чтение первой страницы документа.

– Может, она даст нам какой-нибудь дельный совет. Мы же обсуждали, как уберечься от риска поглощения, – бросил через плечо Джейк.

П. Т. и Дик в один голос застонали. Как бы не так! Разве можно рассчитывать, что она посоветует что-то стоящее? Синтия, облокотившись на край стола, изучала бумаги и никак не отреагировала на этот обмен взглядами.

Обреченно вздохнув, П. Т. опустился в кресло, пытаясь сдержать дрожь в руках. Хотя в душе бушевала буря, он вытянул длинные ноги и небрежно развалился на сиденье, всем своим видом показывая, насколько ему безразлично происходящее.

Он отсчитывал минуты до взрыва.

Синтия праздновала победу, еще даже не дочитав проспект до конца. Она уяснила три вещи: «Феррама» выходит на фондовый рынок, компания не переживет скандала, поэтому иск будет удовлетворен без проволочек и в полном объеме.

К завтрашнему дню новость о продаже акций «Феррама» станет сенсацией дня. Очевидно, даже сегодняшнее пикетирование они попытаются представить как желание некой городской сумасшедшей попасть на экраны за счет уважаемой компании.

Она стоя закончила чтение проспекта и, бросив взгляд на принца, заметила, с каким беззаботным видом он восседает в кресле, потягивая из хрустального бокала минеральную воду, от которой она отказалась раньше. Он производил впечатление бесстрастного аристократа, далекого от прозы жизни. Он несколько раз зевнул, словно от скуки, но Синтия сильно сомневалась в искренности его поведения.

Она решила, что это лишь напускное безразличие.

Хотя…

Так или иначе, этот парень представлял для нее большую угрозу. Его королевская осанка и исполненный достоинства взгляд действовали обезоруживающе. Она, обычно такая благоразумная, была готова забыть обо всем на свете, лишь бы снова ощутить прикосновение горячих рук и ласкающий взгляд этого испанца. Он, наверное, смеется над ней!

– У меня такое ощущение, будто я играю в плохом кино.

Альварез и Джейк подтянули стулья к креслам и, усевшись, уставились на Синтию, единственную, кто продолжал стоять. Они ерзали на месте, и она восприняла это как фактическое признание вины. Она обвела их испытующим взглядом.

– Я тут подумала… О ваших именах. Они звучат, как имена персонажей для порнографического сюжета. Питер, Дик, Бонер…

Мужчины поморщились. Она не знала, что вызвало их возмущение – ее замечание или ее грубость, однако уже не первый раз убеждалась, что лучше разговаривать с мужчинами, не стесняясь крепких выражений.

Бенор запротестовал первым:

– Эй, мое имя произносится вовсе не так.

Феррама отставил в сторону фужер. Его ноздри раздувались от возмущения:

– Возможно, подобная вульгарность может произнести впечатление на ваших коллег с Уолл-стрит, но здесь она выглядит неуместной. В моей стране только путаны, уличные женщины, могут позволить себе цельности в выражениях. Прислушайтесь к моему совету: если вы имеете дело с мужчинами, это не означает, что надо говорить с ними на их языке.

Синтия сжалась, но лишь на секунду. Она приняла вызов и резко ответила:

– Я прошу прощения, если моя манера высказываться прозвучала оскорбительно для вашего нежного слуха, ваше высочество. Но, честно говоря, мне плевать. Я не новичок в этом жестоком мире, каковы бы ни были ваши претензии к моим манерам. А относительно вашего совета… Позвольте отблагодарить вас ответным. Как говорила моя бабушка-ирландка… Господи, упокой ее душу… Она была уважаемой женщиной, к которой приходили на поклон все деревенские жители…

– О какой деревне речь? – вкрадчиво вмещался Альварез. – Я думал, что вы из Чикаго.

– Окрестности Чикаго – это большие деревни, – отмахиваясь от вопроса адвоката, ответила Синтия и повернулась к принцу, который поставил под сомнение ее хорошее воспитание. – Как я уже упомянула, моя бабушка была настоящим кладезем народной мудрости. И в вашем случае она бы сказала: «Не позволяй своему языку перерезать собственное горло».

Феррама прищурился и заявил:

– К пословицам и поговоркам в моей стране совершенно особое отношение, уверяю вас. Мне даже пришло на ум одно древнее испанское высказывание: «Нет ничего острее, чем женский язык».

– Не надо протягивать руку, если не уверен, что успеешь ее отдернуть, – выпалила она.

– Не показывай зубы, если не собираешься укусить, – с улыбкой парировал он, наслаждаясь словесной дуэлью.

– Бойся рогов быка, зубов пса и улыбки подлеца.

Он улыбнулся еще шире.

Это просто смешно! Зачем она позволила втянуть себя в бессмысленную словесную перебранку? Во всем, наверное, виновата ее ирландская кровь. Ни один ирландец не упустит возможности поучаствовать в споре.

Синтия глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

– Давайте забудем о наших философских разногласиях, Феррама. Обстоятельства таковы, что оскорбления в мой адрес могут стать для вас непозволительной роскошью.

– Вы угрожаете мне, мисс Салливан?

– Как аукнется…

Ее реплика вызвала дружный стон мужчин.

– Послушайте, принц…

– Называйте меня П. Т.

– Называйте меня мисс Салливан или своим самым страшным сном, – резко оборвала она его, – но только помните одно, Феррама: вы заинтересованы в том, чтобы я чувствовала себя счастливой, а не наоборот.

– Неужели?

Феррама ответил ей, нарочито растягивая слова, и одарил ее улыбкой, в которой сквозило неприкрытое мужское желание.

Она догадалась, что он говорит не о возникших между ними финансовых противоречиях.

– Как на испанский переводится «сексуальные домогательства»? – с милой улыбкой спросила она.

– Бог ты мой! – вскричал Альварез.

Феррама, нисколько не обескураженный происходящим, улыбнулся и ответил.

– Стоп, стоп, о чем речь? Разве я вас хоть пальцем тронул?

В его глазах мелькнул озорной огонек. Судя по всему, он был не против более близкого контакта. Не иначе.

Синтия предалась мечтаниям. Как романтично могло бы все сложиться! Но тут же одернула себя. О чем она думает? Она склонила голову, собрала в кулак всю свою волю и пояснила:

– Говоря о вашей заинтересованности в моем добром расположении, я имела в виду, что если вы хотите, чтобы корпорация заработала планируемые десять миллионов при цене акций по пять долларов за штуку на фондовом рынке, что сулит вам семнадцать процентов дополнительной прибыли от превращения инвестиций в капитал, то мы должны оперировать совершенно другими суммами. Или я ошибаюсь?

Ее собеседники не могли скрыть охватившего их изумления. Она лишь пробежала глазами документ, и что же? Это позволило ей с легкостью произвести все необходимые вычисления, хотя дело касалось семизначных чисел. Да, фотографическая память уже не раз оказывала ей неоценимую услугу. Феррама пришел в себя первым.

– Итак, вы знаете, что моя корпорация выходит на фондовый рынок. Подумаешь, большое дело, как говорите вы, американцы! Ваши претензии не становятся от этого более обоснованными. Разве что вы сознательно используете шантаж как метод… – поморщив нос, как будто от отвращения, закончил он.

– Шантаж? О чем вы? Бог ты мой, эти мужчины… Они как волынки. Пока не надуют щеки, не могут издать ни звука.

– Еще одна мудрость из уст вашей бабушки? – поинтересовался Феррама.

Опустившись в кресло, она призвала все свое благоразумие и шумно выдохнула.

– Послушайте, главное правило переговоров гласит: определяйте пункты, в которых вы можете достигнуть согласия, а не наоборот. Хорошее начало – это половина работы. И ваша задача – добиться от меня отзыва претензий.

– Так мы уже сидим за столом переговоров? – забавляясь, протянул принц Феррама и одарил Синтию улыбкой, которая могла бы растопить сердце любой принцессы, даже закованной в пояс целомудрия. Хорошо, что она не принцесса.

– В ваших же интересах назвать это переговорным процессом, иначе вам изрядно поджарят зад в суде.

Замечание прозвучало грубо – она и сама это почувствовала, – но этот парень доводил ее до бешенства.

Он посмотрел так, словно она его разочаровала, и это завело ее еще больше. Он не имел никакого права быть в ней разочарованным, какой бы грубой она ему ни казалась!

Черт побери! Черт побери! Черт побери! И ей не следовало испытывать разочарование только потому, что он выказал недовольство. «У меня вместо мозгов гормональная каша. Предложи он мне в качестве моральной компенсации поцелуй, и я бы согласилась в ту же секунду».

– Синтия… – произнес он, хотя она ясно дала понять, что ожидает официального обращения. – Синтия… – нараспев повторил он ее имя, пробуя каждый слог на вкус и явно наслаждаясь этой игрой.

– Перейдем к делу, – поторопила она его.

– Положите мне ногу на колено.

Он выпрямился и придвинул свое кресло так, что они оказались совсем рядом.

Положить ногу ему на колено? Это что, парад фантазий, которые сбываются?

– Вы с ума сошли?

– Но как еще я могу убедиться, что вы действительно травмировались по нашей вине? Можно мне посмотреть на вас? – Он выдержал паузу. – Я хотел сказать, на ваши пальцы на ногах.

Она схватила сумку и вытащила из нее несколько фотографий.

– Вот снимок мозоли. А это фото моих сломанных пальцев.

– Как мило… – внимательно вглядываясь в фотографии, прокомментировал Феррама, после чего передал их Альварезу и Бенору. – Но откуда нам знать, что это фотографии именно ваших пальцев?

– Ерунда какая-то! И много вы видели женщин, которые носят с собой фотографии пальцев своих ног?

– Хм… – только и ответил он, потирая подбородок.

Он что, серьезно, воспринял ее вопрос? Какой-то извращенец!

– Это очень предусмотрительно – сфотографировать ушибленную ногу, не так ли? – обращаясь к боссу, заметил Альварез.

Феррама кивнул.

– Линеарная биполярность, – вдруг воскликнул Джейк.

Все взоры устремились на дизайнера-шофера.

– Ее пальцы – классический пример этого явления, – ткнув пальцем в фото, пояснил Бенор. – Посмотрите на длину и изгиб ее мизинца.

Синтия ощутила, как щеки заливает краска стыда. Ей казалось, что они обсуждают ее так, словно она стоит перед ними голая.

– О, тогда это меняет дело! – с триумфом в голосе отозвался Альварез и рассмеялся. – Ваши ушибы были вызваны вовсе не нашими туфлями, а деформацией стопы.

– Вообще-то я против такой формулировки, – вмешался Феррама, проводя рукой по щетинистому подбородку и не отрывая взгляда от ног Синтии. – Я полагаю, что наши модели, в том числе «Вамп», не должны причинить столько неудобства, даже с учетом деформации стопы. Разве не так, Джейк?

– Угу, – рассеянно отозвался Бенор, уставившись в экран компьютера и что-то пристально изучая. Он сравнивал фото с картинками моделей их туфель.

– Я думаю, что догадываюсь о причинах случившегося, – произнес Феррама тоном, не терпящим возражений, и все еще глядя на ноги Синтии. – Как и большинство женщин, вы покупаете слишком тесную обувь.

– Точно, – в один голос поддержали Ферраму Альварез и Бенор.

– Минуточку…

– Давайте посмотрим. У вас девятый размер, – предположил Феррама.

– Нет. Я ношу седьмой с половиной с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и мой размер ноги не менялся, – в негодовании сказала она. – Не думайте, что вам удастся свалить всю вину на меня. Но чему я удивляюсь? Всадник, который приходит последним, всегда винит лошадь.

Феррама пробормотал что-то о лошадях, всадниках и седлах. Очевидно, его замечание носило сексуальный характер. Он подумал и громко добавил:

– Не советую списывать меня со счетов, мисс Ирландское Совершенство.

– Размер ноги у человека меняется не только с годами, но даже в течение дня, – присоединился к разговору Бенор. – Большинство людей совершают ошибку, когда отправляются покупать обувь в первой половине дня.

– Я купила ваши злополучные туфли в пятницу вечером, тридцать семь дней назад. Это был подарок…

– А кто вам купил подарок? Муж? – с любопытством, не подобающим ситуации, поинтересовался Феррама.

Она окинула принца скептическим взглядом. Он, наверное, лишился рассудка, если пошел на то, чтобы задавать вопросы столь личного плана.

– Я сама сделала себе подарок по случаю тридцатилетия. Я купила их за двести пятьдесят долларов. На распродаже! Хороший получился подарок, ничего не скажешь! Я вышла из строя, а моя работа, между прочим, приносит мне семьсот тысяч годового дохода!

– Семьсот тысяч! – в изумлении повторил Альварез.

– Ничего себе! – вздохнул Бенор. – Это с учетом премиальных?

– Ребята! Может, вы все-таки перестанете перебивать?

– А вы не поправились в последнее время? Знаете, лишний вес может спровоцировать травмы такого рода. Это же дополнительная нагрузка на ноги. Кроме того, злую роль могли сыграть дешевые чулки. Трение ткани может вызвать раздражение.

– Меня тоже часто удивляло, как это женщины, которые прилично зарабатывают и могут позволить себе туфли за две сотни, отправляются за чулками в какой-нибудь дисконтный магазинчик в надежде сэкономить.

– Вы купили чулки со скидкой, Синтия? – озабоченно спросил принц.

Он сделал ударение на словах «со скидкой», словно говорил о совершении преступления.

– Так, парни, я советую вам прекратить эту смехотворную игру. Даже не мечтайте о том, чтобы свалить вину на меня. Возвращаясь к теме разговора… Из-за вас я не только потеряла возможность работать и зарабатывать (и да будет вам известно, что мой доход напрямую зависит от моей активности, потому что я получаю проценты от совершения сделок!), но, по словам моего лечащего врача, не смогу вернуться на биржу в ближайшие три месяца. Я не имею ни малейшего представления, как выплачивать кредит за квартиру, которую я недавно приобрела в Дакоте. Уверяю вас, что я потратила все свои сбережения, чтобы замахнуться на такую покупку.

Она остановилась, задумавшись не тратит ли понапрасну время на этих трех толстокожих мушкетеров.

Феррама щелкнул пальцами, демонстрируя свое внимание к ее рассказу. Она продолжила:

– Давайте договоримся. «Феррама Inc.» должна заплатить мне за причиненные физические и моральные страдания, иначе нас ждет встреча в суде.

– Сколько? – бесстрастно спросил Феррама.

– Два миллиона.

Он лишь презрительно хмыкнул в ответ. Альварез возразил:

– Но только час назад мы говорили о миллионе.

– Это было до того, как мне пришлось пройти через эту унизительную встречу.

– Нет, Синтия, дорогая, – поправил ее принц, – это было до того, как вы узнали, что наша корпорация готовится к продаже акций.

– Это тоже сыграло свою роль, – с милой улыбкой признала она. – На будущее, мой дорогой принц, советую вам помнить, что, несмотря на хитрость лиса, его хвост часто украшает чужой воротник.

– Это еще одна ирландская пословица? – поинтересовался Бенор.

– Нет. Я прочла это на поздравительной открытке.

Бенор улыбнулся ей, не замечая враждебных взглядов Альвареза и Феррама.

– Но, дорогая, вы забыли о том, что если лис проявит терпение, то у бедных курочек не будет никакого шанса.

– Если у них куриные мозги, то так им и надо, – парировала она.

– Неужели вы всерьез полагаете, что мозоль, обычная мозоль, может обойтись нам в два миллиона? – ледяным тоном спросил Феррама.

По сжатым кулакам и напряженному подбородку было легко догадаться, как он рассержен.

– В судах крайне неблагожелательно относятся к необоснованным претензиям, выдвигаемым в исках жадных граждан. Возможно, вам стоит пересмотреть свои требования.

– Возможно, вам стоит поскорее удовлетворить их, чтобы не иметь больших неприятностей, потому что как только мои необоснованные претензии озвучат в суде, путь назад для вас будет закрыт.

Она выразительно посмотрела на Феррама в надежде, что он дрогнет, но ее ожидания были напрасны. Он спокойно выдержал ее взгляд.

– Я думала, что вы проявите благоразумие. Как говорила моя бабушка: «Умный дипломат всегда поймет, когда можно послать человека к черту, а когда самому готовиться к худшему». Вы утомили меня своими угрозами, которые пытаетесь замаскировать под уговоры.

– А вы знаете, что утомило меня? – выпалил Феррама. – Все эти оскорбления, которые вы пытаетесь замаскировать под бабушкины высказывания.

– Я не говорила вам, что мой адвокат Марсия Коннор?

Это привлекло их внимание. Хотя Феррама и не подал виду, от Синтии не укрылось то, какими взглядами он обменялся с Альварезом и Бенором.

Марсия Коннор считалась адвокатом номер один в стране. Только в прошлом году она выиграла десятимиллионный иск в пользу стриптизерши из Лас-Вегаса, которую долгое время подвергал унижениям ее звездный друг.

– Марсия сказала, что этот процесс может стать прецедентом для современных женщин, – пояснила она. – Возможно, даже историческим событием.

– Как это? – язвительно парировал Феррама. Этот тон будет дорого ему стоить!

– Мужчины столько лет контролируют мир моды, что можно смело утверждать – именно они формируют представление женщин о том, как они должны выглядеть. Достаточно вспомнить бедных китайских девочек, которым искусственно останавливали рост стопы. Потом были придуманы корсеты. О, я забыла упомянуть знаменитые «Wonder Bra»! Разве не мужчины придумали, что женщина выглядит сексуальной на высоких каблуках? Да если бы мир стоял на месте, мы бы до сих пор носили пояса для чулок и чулочки со швом!

Феррама едва сдержался, чтобы не рассмеяться, представив современную женщину в столь соблазнительных предметах туалета.

И это тоже не пройдет для него даром!

– Так вы намерены поднять на уши всех феминисток из-за своей мозоли?

– Еще как намерена! – горячо воскликнула она. – Вы же знаете разницу между адвокатом и грифом?

Альварез скривил губы от отвращения:

– Вы уже спрашивали.

Феррама рассмеялся и предположил:

– Пожалуй, грифы могут быть занесены в Красную Книгу, а адвокаты нет.

– Нет, друг мой, грифы все же отпускают свою добычу, в отличие от адвокатов. Вы готовы обсуждать детали?

– Двадцать тысяч, – процедил Феррама.

– Я уже предлагал ей пятьдесят, – заметил Альварез.

Феррама бросил на партнера недоумевающий взгляд.

– Можно ли было ожидать такое от тебя?

– И я отказалась, – прервала его Синтия.

– О, я знаю, в чем проблема! – радостно воскликнул Бенор, на мгновение оторвавшись от монитора.

Какая проблема? Она уже чувствовала, что Феррама собирается увеличить размер компенсации, что помогло бы ей избежать и длительного судебного процесса, и солидного вознаграждения для адвоката. Если она станет героиней скандала, это плохо отразится на ее репутации. Нет, ей не стоит тратить время на выслушивание долгих объяснений.

– Готов поспорить, что она вытащила стельку под свод стопы из своих туфель, – сказал Бенор, – и из-за этого увеличилась нагрузка на пальцы. Помните, вы спрашивали меня, как связана теорема Пифагора с дизайном туфель? Напрямую! Она убрала стельку и получила травму.

Все уставились на Синтию. Ее лицо пылало.

– Я не собираюсь ничего признавать. Кроме того, большинство женщин так делает. Эти стельки вовсе не нужны. Они очень неудобные.

Принц и Альварез обменялись победоносными взглядами. Альварез тут же воскликнул:

– Дело можно считать закрытым!

– Нет, это решит суд.

Феррама резко поднялся.

– Выйдите! – скомандовал он Альварезу и Бенору. – Я хочу завершить переговоры с мисс Салливан с глазу на глаз.

О-о…

– П. Т., не думаю, что это хорошая мысль, – осторожно заметил Альварез.

«Да, это очень плохая мысль. Я наедине с Очаровательным Принцем, который может растопить мое сердце одним лишь взглядом? Я не согласна. Это как если бы индейка проголосовала за перенос Дня благодарения на месяц раньше срока».

– Я считаю, что вам лучше завершить переговоры с моим адвокатом.

Она поднялась и потянулась за костылями.

Феррама не обратил никакого внимания на ее слова, а прошел к двери, приглашая Альвареза и Бенора. Последний сначала удивился, а потом его лицо озарилось, словно ему пришла в голову блестящая идея.

– Пожалуй, я проедусь в лимузине несколько кварталов.

– Нет! – в один голос закричали Альварез и Феррама.

Феррама довольно грубо поторапливал своих приятелей, когда леди в зеленой блузе показалась в дверном проеме. Она выпалила без запинки:

– Чарльз звонил несколько минут назад, чтобы поинтересоваться, ждать ли вас в Аскоте.

«Чарльз? Она что, имеет в виду принца Чарльза? Ничего себе!»

Феррама взглянул на секретаршу так, словно она говорила с ним на незнакомом языке, и пробормотал:

– Откуда мне знать?

– У вас запланирована встреча на два тридцать с рекламщиками. Звонили из Лиссабона. Они переживают из-за поставок кожи из Бразилии, поэтому хотели бы переговорить с вами лично. Директор по закупкам универмага «Блуминдейл» будет здесь в четыре. А встреча с репортером журнала «Уолл-стрит» запланирована на пять. В девять вас будет ждать Лиз. Вам забронирован столик в ресторане.

Она перевела дух.

«Лиз? Лиз? Тейлор? Херли? О боже, неужели это сама королева Елизавета?»

– Это все? – сухо поинтересовался Феррама.

– Далеко не все, – ответила секретарша. – Ваши сводные сестры приезжали сюда каждый день, пока вас не было. И хочу сразу предупредить, что если мне снова придется выслушивать жалобы Наоми и Рут, я увольняюсь.

Феррама закатил глаза.

– Я с ними поговорю.

– Я на это очень надеюсь. Они ожидают вас в зале приемов. У них при себе огромная пачка счетов, которые вы должны оплатить.

Морин запнулась.

– Я думаю, что возьму эту ситуацию под личный контроль, – уставшим голосом произнес Феррама, поворачиваясь к двери.

– И еще… – начала секретарша.

Он остановился и нетерпеливо топнул ногой. Морин и Альварез обменялись недоумевающими взглядами, но секретарша продолжила:

– Ваш массажист, Андрэ, хотел уточнить, состоится ли ваша встреча в шесть тридцать. И планировать ли ему педикюр и маску на этот раз?

Феррама вспыхнул, как маков цвет. Несколько секунд он не мог ничего ответить. Бросив угрожающий взгляд в сторону Альвареза, он повернулся к Морин и сказал:

– Конечно. Но скажите ему, что я предпочитаю масло морских водорослей. Грязевая маска, которую он накладывал в прошлый раз, вызвала у меня раздражение.

Синтия отвернулась, кипя возмущением. Если для того, чтобы быть принцем, надо превратиться в такого неженку, она обойдется без него. Не то чтобы ей кто-то что-то предложил. Синтия обвела взглядом стены кабинета, чтобы немного отвлечься.

Одну из них занимали цветные фото моделей от Феррама. «Вамп», «Иезавель», «Для капризных девчонок», «Умная и сексуальная», «Чудеса из змеиной кожи», «Папина девочка», «Каблучок», «Блаженство», «Черная красотка», «Хочу танцевать», «Тип-топ», «О ля-ля!».

Она вспомнила, как пять лет назад туфли от Феррама появились на рынке. Они добились высоких продаж, потому что всячески подчеркивали, что в обуви от Феррама даже на высоких каблуках женщины не будут чувствовать усталости. Из офиса в ночной клуб, не меняя туфель. Они утверждали, что разработали революционный дизайн.

Она перешла к другой стене и увидела фото трех улыбающихся мужчин – в рубашках, галстуки слегка ослаблены. Они стояли перед зданием обувной фабрики. Принц между своими верными помощниками. Они стояли, обняв друг друга за плечи, а надпись под фото гласила: «Феррама Inc. Начало мечты, 1993». Синтия прищурилась, чтобы рассмотреть фото получше. Хотя снимок был сделан всего пять лет назад, мужчины на нем казались значительно моложе. Они были полны надежд. Феррама вовсе не выглядел, как принц. Он был таким расслабленным и беззаботным… Просто хороший парень.

– Вы улыбаетесь…

Синтия вздрогнула. Повернув голову, она заметила, что Феррама пристально наблюдает за ней. С его уст не сходила странная усмешка. Он медленно направился к ней. Ей стоило немалого труда остаться на месте. Да она бы и не смогла далеко убежать с больной ногой.

– Я улыбалась, потому что на этом фото вы выглядите такими неискушенными.

Она не узнала собственного голоса. Их плечи соприкоснулись, когда он подошел еще ближе, чтобы взглянуть на фото.

– Неискушенными по сравнению с чем?

Он снял пиджак и остался в черной футболке, заправленной в брюки. Внимание Синтии привлекли крохотная золотая серьга в ухе и «Ролекс» на запястье. О, он выглядел потрясающе! Она не могла прийти в себя. Он задал какой-то вопрос? Она взяла себя в руки и сказала:

– По сравнению с тем, какое дьявольское трио вы сейчас представляете.

– Не стоит делать поспешных выводов, – пробормотал он. – Внешность бывает иногда так обманчива.

Он поправил выбившуюся у нее прядь волос. Она заметила, что его рука дрожит.

Ее сердце замерло в ожидании, а потом начало выстукивать некое подобие военного марша. Его прикосновение было прямым вторжением в личную зону. Такой интимный жест допускался только между близкими людьми. Он вел себя, как настоящий хищник.

Почему же она не возмущается?

Как она могла допустить подобное отношение?

А его дрожащие пальцы… Он прикоснулся к ней так нежно. Или Феррама был потрясающим актером и добивался, чтобы она побыстрее сдала свои позиции, или же потрясен не меньше, чем она.

Почему он ведет себя так, словно желает усыпить ее бдительность? А этот взгляд… Принц голубых кровей, который мечтает соблазнить простолюдинку.

Нет, нет, у нее нет ни времени, ни возможности предаваться глупым мечтам. Она должна помнить о том, что сейчас на карту поставлено ее будущее. Синтия, возьми себя в руки! Одно неверное движение, и ты потеряешь все.

– И что же мы будем делать? – не отводя взгляда, тихонько спросил он.

О, этот мужчина искусный соблазнитель! Одним лишь голосом он может выманить любую принцессу из ее замка. Неужели она поддастся его чарам?

– И что же мы будем делать? – повторил он.

Она не смогла бы отвести от него взгляд, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Вопрос звучал достаточно ясно. Он требовал простого ответа.

– Или мы решим наши разногласия здесь, или отправимся в суд. Решать вам.

Она похвалила себя за то, что голос не изменил ей. Он покачал головой.

– Я не это имел в виду, – прошептал он.

– Ч-что?

– Как это все не вовремя…

Он наморщил лоб. Похоже, он и впрямь был расстроен. Но Синтия не расслаблялась.

Скрестив на груди руки, он стоял на довольно приличном расстоянии и больше не пытался прикоснуться к ней. Его слова, какими бы непонятными они ни показались, не содержали в себе ничего оскорбительного.

Однако его взгляд был красноречивее слов: он ласкал ее с головы до ног.

– Я… я не понимаю, – заикаясь, пробормотала она.

– Что мы с тобой будем делать? – отчетливо произнес он.

Глава третья

П.Т. Феррама знал, что существуют три мужских образа, против которых не может устоять ни одна женщина. Образ уязвимого и беспомощного парня. Образ хищника, готового на все ради дамы сердца. И образ высокомерного и равнодушного красавца, который словно говорит: «Я даю тебе минуту на решение, а потом исчезну навсегда».

Однако главным в создании этих образов была ненавязчивость. Мужчина, который умел тонко демонстрировать свои намерения, был обречен на успех. Принц знал, что он в полной мере обладает мужским обаянием.

У него были позади годы практики: еще с тех пор, как он был обычным парнишкой-подмастерьем в Пуэрто-Рико, он часто появлялся у отелей, в которых останавливались богатые туристы. Завидев даму, он говорил: «О… Леди, какая же вы красивая! Наверное, вы знаменитая актриса». Мужчинам он всегда был готов услужить: «Мистер, если хотите, я куплю вам пачку презервативов». Он водил целые группы ротозеев, обещая показать им все злачные места и исторические достопримечательности – на выбор. П. Т. быстро усвоил, что улыбка и легкая загадочность часто дают возможность завоевать даже самую неприступную цель.

Тогда он играл по жестким правилам, потому что на кон было поставлено выживание. Сейчас речь снова шла о выживании, но уже в другом мире.

Он бы не стал жаловаться на судьбу. Его отец упорхнул из семейного гнездышка еще до рождения сына. Позже он умер – от непомерных возлияний отказали почки. Мать, Ева Феррама, работала в казино, и ему приходилось учиться защищать себя от невзгод.

Однако все изменилось, когда П. Т. исполнилось десять лет. Его мать вышла замуж за зажиточного вдовца Мортона Фридмана, у которого было две дочери, одиннадцати и двенадцати лет. Их звали Наоми и Рут. Они станут самым большим бедствием в жизни Феррама. Добрейший Морт заменил П. Т. отца. В Нью-Джерси он владел обувной фабрикой и был только рад посвятить в тонкости этого дела своего пасынка. И П. Т., когда пришло время выходить в мир профессионалов, доказал, что им можно гордиться.

Пять лет назад он и его новый партнер, адвокат Энрике Альварез, разработали маркетинговый план завоевания большого рынка. Они решили, что необходимо не только поменять дизайн туфель от Феррама-Фридмана, но и, подключив природное обаяние владельца, создать компании особый имидж. Так появился образ принца. Дика П. Т. встретил еще девять лет назад. И. Т. пришлось бросить колледж, когда из-за внезапной смерти Мортона перед ним встал выбор – учиться или принять на себя заботу о деле отчима.

Как только Джейк окончил Эм-Ай-Ти, Феррама нанял его в качестве дизайнера обуви. Как оказалось, это был самый продуманный из шагов принца, хотя многие лишь пожимали плечами и предрекали неудачу, когда узнавали, что дизайнером сделали человека с образованием инженера.

Но как бы ни складывались обстоятельства, П. Т. ощущал себя вечным странником, который жаждет найти пристанище, но вынужден скитаться в поисках куска хлеба. Он знал, что должен рассчитывать только на себя, поэтому допускал даже непозволительные методы, считая, что все средства – конечно, только в рамках закона – хороши для достижения заветной цели. Некоторые применяемые им стратегии годились на все случаи жизни. Например, в общении с женщинами всегда срабатывал один из трех образов, которые он с такой тщательностью примерял на себя. Не имело значения, шла ли речь о восьмилетнем мальчике, желавшем получить лишнюю монетку, мальчике с застывшими в глазах слезами, о восемнадцатилетнем юнце, желавшем удержать в руках дело своего отчима (и снова в его глазах были следы скупых слез), или о мужчине тридцати двух лет, который был готов на все ради спасения своего детища, своей корпорации. Он знал, что должен очаровать стоявшую перед ним женщину, эту принцессу, ставшую жертвой моды. Но как? Очевидно, ему стоило давить на жалость и собственную уязвимость. Полузакрытые глаза. Чувственные губы. Напряженный подбородок (о, никто не знал, сколько недель перед зеркалом ушло у него на то, чтобы довести это до совершенства!). Иногда, если того требовали особые обстоятельства, он заставлял руки слегка дрожать, как будто от волнения.

Нет, у Синтии Салливан не было ни малейшего шанса. О, она уже поглядывала на него так, словно он взял штурмом ее замок. Она была почти согласна умчаться с ним в неведомую даль. Ее губы приоткрылись, и принц решил, что это верный признак того, что она поддалась его игре. Он был готов поспорить, что она сейчас вздохнет. Это станет для него знаком победы.

Иногда он только диву давался, пытаясь найти ответ на вопрос, где мог научиться столь высокому актерскому мастерству. Как бедный мальчик из Пуэрто-Рико превратился в принца? Но он давно уяснил, что женщины охотно верят в сказку об Очаровательном Принце, который мечтает о том, чтобы исполнить заветные мечты прекрасной дамы.

Синтия Салливан не была исключением. Может, в мире бизнеса она и прослыла акулой, но, как и любая другая женщина, ждала благородного рыцаря в сияющих доспехах. Иначе с какой стати она стала бы покупать безумно дорогое жилье в Дакоте, единственное в Манхэттене, напоминавшее замок? О да, сомнений не было: она уже все глаза проглядела в поисках принца, который перевернет ее беззаботную девичью жизнь.

Что же, ее мечта сбылась. П. Т. был принцем. Когда ему это было выгодно.

Все эти мысли вихрем пронеслись в его голове, когда он прошептал свой вопрос. Они все еще стояли лицом друг к другу, на расстоянии вытянутой руки, перед фотографиями, на которых был запечатлен Феррама.

Он замер для пущего эффекта, а потом повторил, еще больше понизив голос:

– И что же мы будем делать?

Женщины просто таяли, когда он говорил с легкой хрипотцой в голосе, особенно если разбавлял речь несколькими ласковыми обращениями на испанском. Однако на этот раз он решил воздержаться. Она вдруг закрыла рот и начала смеяться. Что такое? Почему она смеется? Еще ни одна женщина не реагировала смехом на его уязвимый, беззащитный образ.

«Она, наверное, нервничает. О да, ничего страшного. Она волнуется. Это я переживу. Но все равно это не очень-то приятно. Она меня здорово осадила».

– Я поверить не могу, – произнесла она, все еще смеясь так, что на глазах выступили слезы. – Как говорила моя мудрая бабушка: «Бог создал голубые небеса и голубоглазых проходимцев. И то и другое исчезает из виду, как только подует северный ветер».

– Что?

– Другими словами, не стоит тратить силы понапрасну, дружище.

– Я готов не согласиться, мисс. Думаю, что смогу разбудить в вас настоящую пантеру.

Она продолжала смеяться, хотя в ее глазах мелькнуло изумление.

– Правда глаза колет, да? Да вы хоть настоящий принц?

– Конечно, – сказал он исполненным достоинства голосом, не обращая внимания на то, что она продолжает открыто над ним насмехаться. – Я принц Перико Томас де ля Феррама.

– Ой-ой-ой!

Она утерла слезы, выступившие на глазах от смеха, и потянулась к сумке за салфетками.

– Я бы назвала вас не принцем Шарма, а, скорее, принцем Плохой Кармы, – съязвила она, промокая глаза. – Вы с Альварезом придумали этот сценарий, чтобы я отозвала свои претензии.

– Ничего подобного, – солгал он. «Поставить под сомнение мою игру? Это тебе не сойдет с рук, детка».

– Если вы полагаете, что я не смогу устоять перед вашим мужским обаянием, то должна сразу предупредить, что вы ставите на хромую лошадь.

– Мисс Салливан, говорить с вами об обаянии нет смысла.

– И где же находится ваше волшебное королевство? В Диснейленде? Ха-ха-ха!

– Вы ведете себя крайне агрессивно, мисс Салливан. Если хотите знать, моя королевская резиденция располагается на Канарских островах.

– Неужели? – спросила она, перестав смеяться. Похоже, ему удалось ее убедить.

– И что же у вас там? Замок? Дворец?

Очаровательный Принц воспрянул духом. В его взгляде мелькнула надежда. В конце концов, и эта женщина оказалась такой же, как и все остальные.

– Конечно у меня есть все, что полагается особе королевских кровей, – искренне произнес он.

Он почти не лгал. Ей совершенно необязательно было знать, что никакого дворца там не было, но участок земли на маленьком вулканическом острове у него все же был. Он был куплен на его имя на случай, если кому-то придет в голову проверить придуманную ими с Альварезом легенду.

Так, пришло время менять тактику. Она готова слушать сказки о королевской жизни, но она знает и то, что он пытался использовать свое обаяние, чтобы заставить ее забыть о претензиях. Он поднял руки, притворяясь, что сдается, и прошел к столу, у которого уже крутилась эта не в меру любопытная дама.

– Я признаю, что надеялся очаровать вас. Я верил, что вы благоразумная женщина, и рассчитывал на то, что наши переговоры завершатся к обоюдному удовольствию, – сказал он, выхватывая из ее рук «красный проспект».

– Будьте очень осторожны, когда расточаете свой шарм, мистер принц. Вы уже поняли, как дорого вам это может обойтись, – резко отозвалась она, кивнув в сторону все еще работающего компьютера.

– Вы снова хотите поделиться со мной знаниями ирландских пословиц? – раздраженно ответил он.

– Нет, я хочу, чтобы мы вели разговор как современные люди. Я не позволю втянуть себя в игры.

«У меня есть для тебя новость, детка. Когда я решу, что пришло время для взрослых игр, ты даже глазом не успеешь моргнуть. Я готовлю для тебя массу сюрпризов. И верю, что ты останешься довольна. Во всяком случае, я очень на это надеюсь».

– В свою защиту я могу сказать только одно. Соблазнять вас было довольно приятным занятием, потому что я всегда испытывал слабость к мясу акул.

Он с невинным видом взглянул на нее. Она цокнула языком, словно не веря тому, что слышит, и растянула губы в улыбке.

– А я всегда заказываю в ресторане мясо змеи в сливочном соусе. Вы никогда не пробовали «Кобру с кремом»?

– Как мило!

«Я бы рассказал тебе несколько рецептов экзотической кухни, красотка». Он улыбнулся ей в ответ.

– О, наконец-то! Поздравляю. Вы первый раз за день повели себя честно.

– Вы говорите о том, что я признался в слабости к мясу акул?

«Бог ты мой, неужели я проговорился?»

– Вы искренне улыбнулись, принц.

– Что?

– Ваша улыбка секунду назад была открытой и искренней. Я бы не заметила, если бы не имела возможности сравнить. Когда вы улыбаетесь от души, у вас в правом углу рта появляется ямочка, а в глазах вспыхивает огонек. Вы полностью расслаблены и производите впечатление беззаботного парня.

«Значит я ее все же чертовски привлекаю. Я знал, знал… Не то чтобы это имело какое-то особое значение…»

Он снова улыбнулся.

– Нет, на этот раз вы улыбнулись фальшивой улыбкой. Я раскусила вас, принц Феррама. Поберегите силы. Напустив на себя беззащитный вид, вы, конечно, можете обмануть какую-нибудь дурочку, но не меня. Вернемся к нашим подсчетам. Мы с вами весьма благоразумные люди, разве не так? Я не жадина. Уверяю вас, я не алчная хищница. Бабушка внушила мне, что скромность украшает. Поэтому я требую только то, что мне полагается по справедливости.

– Черт побери, снова бабушкины сказки?

Она прищурилась. Он не имел ни малейшего права отзываться так о ее дорогой бабушке. Она посмотрела па часы, потом перевела на собеседника холодный взгляд.

– Послушайте. Я нахожусь у вас уже полтора часа. Или вы делаете мне серьезное предложение, или я ухожу.

«Я бы сделал тебе предложение, но, боюсь, могу получить за него пощечину».

– Пятьдесят тысяч долларов и оплата всех больничных расходов.

– Не пройдет! Пятьсот тысяч долларов, и считайте, что я сделала вам одолжение. Принимайте мою щедрость, или я отправляюсь в суд.

П. Т. покачал головой.

– Пятьдесят тысяч долларов. Оплата докторов и оплата по кредиту за жилье в течение ближайших шести месяцев.

– Пятьсот тысяч долларов, – повторила она.

– Это бессмыслица. Сумма чересчур завышена.

Она пожала плечами.

– Пустые карманы заставляют быть изворотливым. А мои карманы пусты, уверяю вас, причем из-за ваших туфель. Пятьсот тысяч долларов и я забуду о своих претензиях. Принимайте мои условия, или мы с вами разойдемся уже через минуту.

Она остановилась, словно хотела что-то добавить, но не решалась.

– Или… – с сомнением в голосе отозвался он, следя за ее взглядом, устремленным на его письменный стол.

– Или вы предложите мне двадцать пять процентов акций своего предприятия.

П. Т. сжал кулаки. Он едва сдержался, чтобы не выпрыгнуть из-за стола и не задушить эту женщину.

– Скорее небо упадет на землю, чем я подпущу вас к своей компании.

– Дураку жениться, так и ночь коротка, – заметила она.

Он недвусмысленно показал, что он думает о ней как о кладезе народной мудрости.

Она снова цокнула языком, но улыбка не сходила с ее лица. Синтия умела приводить мужчин в бешенство.

– Так что же, я получу лакомый кусочек от Феррама?

«Да, детка, ты получишь лакомый кусочек, но не от моей компании. И условия буду диктовать тебе я».

– Когда акулы начнут летать, – процедил он сквозь зубы.

– Ну, принц Питер… – укоризненно произнесла она, грозя ему пальчиком.

– Не надо… называть… меня… Питером, – задыхаясь, выдавил он, и его лицо вдруг покраснело.

– Принц Питер, принц Петти, принц Феррама, принц Шарма, принц, лишенный шарма, как угодно. Единственное, что я скажу: когда ваша рука окажется в пасти акулы, спасайтесь осторожно.

– И вам советую помнить, не в меру умная девица, – ледяным тоном парировал он, – что даже акула может стать жертвой голодного волка.

Чтобы подкрепить свои слова, он вдруг издал протяжный вопль, который прозвучал в высшей степени сексуально.

Но Синтия Салливан не осталась в долгу. С ленивой улыбкой она испустила ответный вопль, который привел измученного эротическими фантазиями принца и трепет.

«Похоже, я влюблен. Похоже, я ее хочу. Похоже, у меня большие проблемы».

– Ты это слышала? – обратилась Наоми Фридман, сидя в приемной секретарши, к своей сестре Рут, когда они беззастенчиво подслушивали по внутренней громкой связи все, что происходит в кабинете П. Т. Морин отправилась выполнять их очередное поручение.

– Сначала эта женщина устраивает пикет. Теперь она хочет украсть нашу компанию.

– Ты думаешь, что П. Т. позволит ей сделать такое с компанией нашего дорогого папочки? – заламывая руки, произнесла Рут.

– Думаю, что сейчас его гораздо больше заботит, затащит он ее в постель или нет. Он ведь такой похотливый! Нет, я прямо скажу, наш братец страшно испорчен вниманием женщин, которые готовы отдаться, стоит ему только взглянуть на них. Так было всегда. Вспомни среднюю школу… Его застукали с Брендой Инкарро, у которой грудь вечно вываливалась. Разве он думал о том, как это отразится на нашей репутации? Ему было совершенно все равно, что над нами все смеялись. Нет, нельзя позволить ему снова разрушить нашу жизнь. Особенно теперь.

Она похлопала себя по поясу, в кармане которого лежал пистолет. Кто бы мог подумать, что оружие, которое она купила для самозащиты в далеком семейном поместье, окажется так кстати?

– Я ничего не понимаю, – плаксивым голосом отозвалась Рут. – П. Т. обещал, что скоро все наши невзгоды окажутся позади. Он пообещал, что нам больше не придется обращаться к нему с унизительными просьбами о деньгах. Он сказал, что каждая из нас получит миллион наличными и по четыре миллиона нам выделят в виде трастов. О, мне так нужны деньги! Наоми, мне очень нужны деньги, – сказала Рут, выразительно глядя в сторону своего бойфренда, Элмера Пресли, который сосредоточенно смотрелся в зеркало на стене.

Наоми едва не застонала. Эта пара неизменно вызывала у нее смешанные чувства. Даже туфли от Феррама на высоченных шпильках, в которых красовалась Рут, не очень меняли картину: ее сестра по-прежнему казалась маленькой, словно карлик. Сегодня на ней были леопардовые леггинсы и белая блуза свободного покроя. Да, пожалуй, единственное, чего ей не хватало, – это вазы с фруктами на голове.

А ее дружок, любовь ее жизни на данный момент… Нет, это настоящая пародия! Он казался ненамного выше своей возлюбленной, несмотря на то, что обут в ботинки из голубой замши на высоких каблуках. Рут нещадно начесывала волосы, да и Элмер проявлял склонность к пышным прическам. А локон на лбу в стиле короля Элвиса! Не иначе как эта парочка использовала по баллончику лака для волос ежедневно!

Больше всего Наоми хотелось исчезнуть из этого семейного зоопарка. Еще три недели, и все ее мечты исполнятся. Больше ей не придется иметь дело со всемогущим П. Т., который на публике так мастерски играет роль Очаровательного Принца, хотя она бы предпочла называть его скупердяем и сквалыгой. Больше ей не придется выслушивать жалобы на то, что все свои интересы надо подчинять интересам компании. Больше она не будет сталкиваться с Энрике Альварезом, один взгляд которого зажигал ей кровь.

Любая женщина заслуживала того, чтобы встретить принца, хотя бы раз в жизни. Если уж не получилось с принцем, то Наоми согласна была и на замок. Когда она смотрела в зеркало, то понимала, что сногсшибательной красоткой ее точно никто не назовет. Ей было плевать. Она лелеяла другую мечту. Когда она впервые увидела полуразрушенный замок на острове, купленный для П. Т., она влюбилась. И никто – ни ее сводный брат, имеющий репутацию мачо, ни эта алчная акула – не посмеет встать па се пути. Наоми поклялась, что отреставрирует замок. Только тогда она сможет наслаждаться жизнью в полной мере.

– Нам надо разработать план, – сказала она Рут, которая напевала какую-то лирическую мелодию, с обожанием глядя, как Элмер прихорашивается перед зеркалом.

Он вдруг пожаловался:

– Я никак не могу научиться танцевать так, чтобы и колени, и бедра двигались в унисон.

Он недооценивал себя. Наоми казалось, что он двигается так, словно его настиг припадок.

Хотя она обратилась к Рут, на ее предложение отозвался Элмер:

– Я тебе уже говорил, Наоми, дорогая, что не знаю ни одного приличного киллера из Вегаса. Я же родом из Топело. Самое большое развлечение, на которое там можно рассчитывать, – это наблюдать, как растет хлопок.

– Снайпер? – поежившись, повторила Рут. – Нанимать киллера… это так жестоко.

Наоми закатила глаза.

– Бог ты мой! Я не это имела в виду. Нам не придется устранять женщину в буквальном смысле этого слова. Просто надо сделать так, чтобы мисс Салливан исчезла на три недели. – Она вдруг внимательно посмотрела на Элмера: – Глупо надеяться, что ты умеешь водить лимузин.

Он радостно отозвался:

– А вот и нет. Даже такой дурак, как я, умеет водить лимузин. Разве ты не знаешь, что раньше я был водителем грузовика? До того как началась моя новая жизнь.

Элмер почему-то верил, что он клон Элвиса, вернувшийся на землю. Наоми любила подшутить над ним, заводя разговоры на эту тему, но Рут свято верила всему, что говорил этот «симпатяга».

– Грузовика? Жаль, что не лимузинов, – вздохнула с сожалением Наоми.

– Не надо паниковать, детка. Грузовики, автобусы, лимузины – какая разница? Доверься мне.

Он взглянул на нее и принялся напевать «Позволь мне стать твоим шофером, детка» на мотив песенки «Позволь мне стать твоим плюшевым мишкой».

Рут взяла его под руку и посмотрела на сестру, словно желая сказать: «Разве он не чудо?»

«Эти двое друг друга стоят. Один безумнее другого. И я, должно быть, безумнее всех, если собираюсь провернуть свой план с их помощью. Но разве у меня есть выбор? Стоять в стороне и наблюдать, как компанию растаскивают по кусочку, – нет, это не в моих правилах. Если П. Т. позволит этой женщине сорвать торги, что мы будем делать?»

– Итак, слушайте меня внимательно… – обратилась она к своим новоиспеченным компаньонам и посвятила их в детали плана.

Рут и Элмер согласно кивали.

– Все сложится как надо, если мы нейтрализуем эту дамочку, – заключил Элмер. – Да, план хорош. Но где же раздобыть веревку?

– Веревку? Даже не знаю, можно ли найти веревку в офисе.

У них было не так много времени, и Наоми в панике огляделась.

– Надо что-то придумать. Срочно. Чем можно заменить веревку?

Элмер постукивал пальцами по подбородку, погрузившись в раздумья, если это состояние вообще было ему знакомо.

– А если мы возьмем галстуки Дика, которые он хранит в шкафу?

– Его галстуки стоят не меньше двухсот долларов за штуку, – поспешила сообщить Рут.

Наоми и Элмер уставились на Рут в полном изумлении.

– Откуда ты знаешь, милашка? – спросил Элмер таким тоном, словно Рут удалось правильно произнести слово «индустриализация» в первом классе.

– Дик говорил, что эти галстуки – это единственная ценность, которую ему удалось заполучить после оформления развода, – ответила Рут. – А еще он сказал, что алименты – это небесная кара мужчинам, которые любят посматривать налево.

– Рут! – явно шокированный, воскликнул Элмер. Наоми торжествующе улыбнулась.

– Очень хорошо. Прихвати дюжину его галстуков.

К счастью, Дик и Джейк беседовали с банкирами в конференц-зале в ожидании, когда к ним присоединится П. Т. Наоми восприняла это как хороший знак, ведь им без труда удалось завладеть ключами от лимузина принца, которые лежали на столе у Джейка.

Спустя несколько минут, когда они были вооружены охапкой галстуков, Наоми спросила:

– Все готовы?

Они направились» кладовую, которая располагалась как раз рядом с лифтом.

Элмер повернулся к Рут, и на его лице появилось озабоченное выражение.

– Дорогуша, нам предстоит долгая дорога. Надеюсь, что ты упаковала ореховое масло и банановые сандвичи?

Когда П. Т. немного пришел в себя после протяжного вопля Синтии, смертельно опасного для любого здорового мужчины, то не мог не восхититься выдержкой этой хрупкой женщины, которая надеялась получить пакет акций его компании.

– Двадцать пять процентов, и мы можем пожать друг другу руки, – сказала она, повторив свое возмутительное предложение.

– Об этом не может идти и речи! Во-первых, это будет означать, что вы получите двести тысяч в первый же день торгов, а во-вторых, эта сумма может увеличиться в три или даже четыре раза в течение первой недели после нашего выхода на рынок.

– Я знаю, – довольно нахально сказала она.

«Не стоит себя переоценивать, мисс Салливан. Вера в собственную непогрешимость уже стоила жизни не одной акуле».

– Кроме того, это будет грубым нарушением правил, которые устанавливает Комиссия по ценным бумагам в отношении трейдеров.

Она лишь громко рассмеялась в ответ.

– Правила для трейдеров существуют для того, чтобы их нарушать. Я не знаю ни одного профи, который отказался бы от личного участия в выгодной сделке.

– Так или иначе, я не собираюсь брать вас в долю. Вы не получите от меня ни одной акции, не говоря уже о двадцати пяти процентах.

«Ты можешь рассчитывать только на то, что попробуешь на вкус владельца «Феррама Inc.», красотка».

– Вам бы стоило поучиться идти на компромисс. Вот вам еще одна ирландская пословица: «Деньги – как навоз. Начинают работать на тебя только в том случае, если ты их щедро разбрасываешь».

– Мне абсолютно плевать на то, что думают по этому поводу в вашей хваленой Ирландии. В этой стране никто не станет выбрасывать деньги на ветер.

– Ну что же, тогда мы, как говорится, достигли соглашения.

Она вытащила из сумочки визитную карточку и вручила ему.

– У вас есть двадцать четыре часа, чтобы обдумать мое предложение. Только имейте в виду, что удача улыбается смелым и не любит медлительных.

«Медлительных? От моей медлительности, детка, у тебя могла бы пойти кругом голова».

– Я знаю, о чем вы думаете.

Он усмехнулся.

– Нет, Синтия, вы ничего не знаете.

– Так или иначе, я не советую вам тратить время попусту, Феррама, – высокомерно сказала она, и он заметил, как ее лицо покрылось румянцем. – Как говорила моя бабушка: «Намерениями поле не вспашешь».

– Поле? – переспросил он с хищной улыбкой.

– Двадцать четыре часа, – повторила она, неодобрительно фыркнув. – После этого я поднимаю по тревоге Марсию Коннор.

Он сумел сохранить бесстрастное выражение лица при упоминании этого зловещего имени и вручил Синтии свою визитку.

– Надеюсь, вы взвесите все преимущества сделанного мной щедрого предложения. Не забывайте, с какими проволочками обычно связаны процессы вроде того, что вы хотите затеять. В судах сейчас километровые очереди благодаря таким, как вы, и, думаю, придется ждать не меньше пяти лет, прежде чем ваши претензии будут хотя бы рассмотрены.

Она пожала плечами так, словно ей было совершенно все равно, но он заметил, как дрогнули ее ресницы, и понял, что попал в самую точку. Он готов был поспорить, что Синтии очень нужны наличные деньги, причем немедленно.

– Я готов пообещать вам, – вкрадчивым голосом продолжил он, – что это будет борьба не на жизнь, а на смерть. И искренне надеюсь, что у вас будет безупречно выстроенная тактика нападения и защиты, дорогуша, – с улыбкой завершил он.

Синтия подтвердила свою репутацию акулы. Она даже не изменилась в лице. Вернув ему любезную улыбку, она сказала:

– Я могла бы оскорбиться после того, как вы осыпали меня таким количеством угроз, но я не из обидчивых. Дорогой мой, помните, что ветер может раздуть из искры пламя.

Она направилась к двери, опираясь на костыли (черт побери, разве может женщина выглядеть сексуально на костылях?), и он решил задержать ее еще на секунду.

– Мисс Салливан, помните, что после того как мы утрясем все наши разногласия, останется еще один нерешенный вопрос. И я не согласен ждать на него ответ в течение пяти лет.

Она заколебалась, потом бросила на принца нерешительный взгляд через плечо. Он видел, что она хотела бы сдержать любопытство, но это оказалось ей не по силам.

– Какой вопрос?

– Что же нам с вами делать?

И на этот раз П. Т. говорил очень серьезным тоном. Весьма серьезным.

Синтия нажала кнопку и прислонилась к задней стенке лифта. Закрыв глаза от усталости, она ждала, когда дверь закроется и начнется спуск. Она помнила, что это был очень медленный лифт, который опускал пассажиров прямо к подземной парковке. Экспресс-лифты останавливались на первом этаже. Она была за рулем, не желая загружать в такси плакаты, которые приготовила для пикетирования офиса Феррама.

День выдался ужасным, и она ощутила боль в ноге. Ей хотелось поскорее вернуться домой и принять ванну в своей любимой квартире, в своем любимом доме, который насчитывал сто четырнадцать лет истории. Она рассеянно представляла, как проведет вечер. Немного масла «Опиум» для ванны, бокал холодного шампанского, любимая музыка и чуть-чуть еды. Жареный рис и омар. О, как заманчиво!

После этого она обязательно позвонит своему адвокату.

Хотя, может, стоит отложить этот звонок до завтра, пока не истечет срок ультиматума. Возможно, принц сделает ей какое-нибудь выгодное предложение.

– Минуточку! – раздался женский голос. Синтия открыла глаза. Перед ней стояла высокая женщина лет тридцати, одетая в джинсовый комбинезон. Она протянула руку, заблокировав дверь лифта. На прошлой неделе в передаче «Доброе утро, Америка» Марта Стюарт была облачена в такой же комбинезон, когда демонстрировала, что умеет устанавливать унитаз. Может, теперь это стало модным? Может, образ Марты восприняли как образец тонкого вкуса? Но если женщина заставила ее усмехнуться, то двое других, появившихся следом, вызвали у Синтии изумление.

Коротышка в бирюзовом костюме с широким ремнем, поднятым высоким воротником и в «таблетке» на голове криво улыбнулся и двинулся прямо на нее.

– О мэм, как вас благодарить за то, что придержали для нас дверь? – нараспев произнес он, и Синтия заметила явный южный акцент.

Она с трудом закрыла рот.

Очевидно, мужчине было уже под сорок. Он был двойником Элвиса. Но что он делал на шестнадцатом этаже, где все кабинеты занимал офис Феррама? Она взглянула на его голубые замшевые ботинки, украшенные стразами.

«Может, П. Т. занялся производством ботинок? Нет, они слишком кричащие для шика, проповедуемого Феррама. С другой стороны, новое веяние могло бы стать умным рекламным ходом. Учитывая склонность Феррама к эксцентричным выходкам, от него всего можно ожидать. Да, вариант с акциями кажется все более заманчивым».

Затем ее внимание переключилось на жеманную особу с самодовольной улыбкой. Она была примерно такого же возраста, что и Синтия, или чуть старше, но на этом сходство заканчивалось. На ней были леопардовые леггинсы и свободная блуза, которая была в моде лет тридцать назад. Образ довершали туфли на шпильках. Единственное, что поддерживало равновесие, – огромная копна начесанных волос. Похоже, эта женщина жила идеалами пятидесятых. А макияж! Господи, надо помолиться, чтобы она не превратилась» кровожадного енота.

Синтия очень жалела, что бабушка покинула ее. Уж она-то не оставила бы без внимания это трио. Бабушка во всем демонстрировала мудрость.

– Надеюсь, что вы не окажете нам сопротивления, мисс Салливан, – раздался ледяной голос леди в комбинезоне.

– Откуда вы знаете мое имя? И что подразумеваете под «сопротивлением»? Вы видели организованный мною пикет?

Она замолчала, когда в руках «Марты» неожиданно появился маленький пистолет.

В это время в лифте раздалось веселое треньканье: на десятом этаже их ждал новый пассажир. Элмер резко нажал какую-то кнопку на боковой панели, и лифт проехал без остановки.

Все происшедшее заняло доли секунды, так что ошеломленная Синтия не успела и глазом моргнуть.

– Это ограбление? – спросила она, не отводя взгляда от пистолета, нацеленного в потолок.

– Конечно, нет, – прочирикала вторая женщина. – Это похищение.

– О, это уже лучше.

– Не надо волноваться, детка, – похлопав ее по руке, сказал Элвис. – Считай, что у тебя начались небольшие каникулы.

– И сколько же они продлятся?

– Три недели.

– Три недели?! Но я не могу исчезнуть на три недели. Мне нужно работать.

– Знаем мы твою работу. Пикеты. Иски. Будешь создавать нам дурную славу? Все ради того, чтобы погубить «Феррама Inc.»! Нет, мисс Салливан, хочу официально сообщить, что вам придется несколько изменить свои планы.

Женщина в комбинезоне говорила слегка дрожащим от гнева голосом, но Синтия заметила, что рука, державшая пистолет, даже не шелохнулась.

Вдруг ее озарило.

– Вас нанял принц Феррама? Вы киллеры?

Она уже готова была поверить во что угодно.

– Киллеры, снайперы… Да что творится с современными женщинами? – с отвращением отозвался Элвис. – Мы просто команда ЗоБ – заботящихся о бизнесе.

– И П. Т. нас не нанимал, – прошипела высокая женщина. – П. Т. наш брат, но он не имеет ни малейшего отношения к тому, что здесь происходит. Я больше скажу: нам надо было и его похитить, только намного раньше. Тогда мы до сих пор были бы владелицами семейной компании «Фридман».

– Папочка выпускал самые лучшие пляжные шлепанцы в мире, – заметила вторая женщина.

Синтия, окончательно сбитая с толку, приложила руку ко лбу.

– Я Наоми Фридман, а это моя сестра Рут, – раздраженно сказала капризная дама.

Малышка Рут улыбнулась и взмахнула рукой в знак приветствия.

– Вы погостите у нас ближайшие три недели, – продолжила Наоми. – Поэтому я и предлагаю не оказывать нам сопротивления. Это ведь в интересах обеих сторон.

Синтия готова была поддаться истерике.

«Три недели? Двадцать один день? Именно столько времени осталось до выхода Феррама на фондовый рынок. Я не верю ни единому их слову. Это хорошо спланированное похищение, несомненно, подстроенное принцем. О, я сделаю из него отбивную! Или это буду не я».

– А меня зовут Элмер Пресли, – пропищал коротышка, и его лицо озарилось улыбкой.

– Вы хотели сказать Элвис?

– Нет, я Элмер Пресли. Новое воплощение Элвиса.

О, только этого не хватало. Синтия решила, что с нее довольно.

Она рванулась к кнопке экстренного вызова.

Элмер перехватил ее руку.

Рут запищала от неожиданности. В это время прогремел выстрел, и зеркальная панель справа рассыпалась вдребезги.

Все произошло молниеносно, как если бы кто-то включил быструю перемотку на видеомагнитофоне. Воцарилась тишина, и все, включая новоявленного Клинта Иствуда в джинсовом комбинезоне, воззрились на пустую стену и осколки стекла, обрушившегося на них.

– Наоми! – заверещала Рут. – Ты не говорила, что в пистолете настоящие пули.

– Ну-ну, красавицы, – примирительно произнес Элмер. – Никто не пострадал.

– Это «Скрытая камера»? – с надеждой в голосе спросила Синтия.

– Даже близко не угадала, – выпалила Наоми, приходя в себя.

Она подула на пистолет, и Синтия бы рассмеялась, если бы не опасалась, что женщина страдает серьезным психическим расстройством.

– Итак, возвращаясь к начатой теме: вы по-прежнему намерены оказывать сопротивление?

– Я согласна со всеми вашими требованиями, – с готовностью заявила Синтия. – И куда мы направляемся? Во дворец? Ха-ха-ха!

– Именно, – в один голос ответила троица.

– Я ни за что не поеду на Канарские острова, – запротестовала Синтия.

«Там они меня и похоронят. Посадят на хлеб и воду… или кокосы. Интересно, на Канарских островах есть кокосы? Нет, наверное, там растут бананы. А еще гамак…»

– Глупая, – рассмеялась Рут. – Не об этом дворце речь.

– В таком случае, куда же мы направляемся?

– Мы отправляемся во дворец Кэтскиллс, – сухо заявила Наоми.

– О, замок принца в Кэтскиллсе! Я не против его посмотреть.

Спустя несколько часов они все еще кружили в лимузине по улицам. Элмер, который возвышался над рулем только благодаря пышной прическе, восседал на месте водителя, все время поглядывая на свою подружку Рут, которая заняла место рядом с ним. Из стереоприемника, включенного на полную громкость, неслись песни Элвиса, и Синтия решила, что если ей еще раз доведется прослушать «Не будь со мной жестокой», то она или закричит, или… проявит жестокость.

О, этот Элвис! Конечно, всем известно, что сорок три процента американцев считают себя поклонниками его творчества. Что у Элвиса было больше тысячи официальных двойников, хотя Синтия не смогла бы объяснить разницу между «официальными» и «неофициальными» двойниками короля. Ее не впечатляло даже то, что в стране зарегистрировано пятьсот семьдесят пять фан-клубов Элвиса, – несмотря на то, что он умер двадцать один год назад.

Она сидела на заднем сиденье, и ей в бок упиралось дуло пистолета. Похитители обмотали ее руки и ноги дизайнерскими галстуками, которые, как узнала Синтия, принадлежали самодовольному Альварезу.

Сначала Синтия решила, что не составит труда выскользнуть из машины у первого же ресторана, однако от этой мысли пришлось отказаться. Наоми разрешила остановить машину, чтобы Синтия сходила в туалет, возле каких-то зарослей в совершенно глухом месте. Вместо обеда ей предложили отвратительное арахисовое масло и банановые сандвичи, которыми запаслись Элмер и Рут. В холодильнике лимузина они нашли воду «Перье», и на этот раз Синтия от нее не отказалась. Увидев полупустую бутылку скотча, она начала всерьез задумываться, не стоит ли попросить налить чего покрепче, потому что Элмер курил свои мерзкие сигары и не в такт подпевал Элвису плохим голосом, который мог заставить любого возненавидеть творчество обожаемого артиста.

Через четыре часа после расставания с Феррама Синтии наконец представилась возможность лицезреть дворец принца. Однако Кэтскиллс не оправдал ее ожиданий.

После того как они преодолели узкую дорогу, которая тянулась около пяти миль через почти непроходимые леса, Элмеру удалось выехать на поляну, возле которой возвышался старый особняк, увенчанный башнями и шпилями. Синтия даже увидела подъемный мостик над грязным рвом. Да, этот дом был замком, но в прошлой жизни. Сейчас он являл собой жалкое зрелище.

Однако надо отдать должное реставраторам: часть замка была полностью обновлена, каменные стены заново оштукатурены, а оконные проемы украшены новенькими рамами.

Опираясь на костыль, Синтия шагнула вперед, чтобы получше разглядеть это необычное строение, и вдруг заметила еще одну странность. Повсюду было полно песка. Много белого песка. И банановых деревьев. Огромных искусственных банановых деревьев.

Территорию охраняли около полудюжины собак, хотя Синтия с трудом представляла, кому могло понадобиться нарушать границы этих владений. Собаки вызвали у нее прилив жалости. Нет, это были не питбули. Скорее, глубоко пожилые пациенты ветеринарной клиники.

Когда она высказалась относительно увиденного, Элмер бросил на нее обиженный взгляд и ответил:

– Это обыкновенные гончие, дорогуша. Что, тебе не доводилось видеть чистопородных собак?

Синтия вообще была плохо знакома с кинологией.

– А что ты думаешь о моем замке? – спросила Наоми, и ее лицо как будто озарилось изнутри. Выражение его нельзя было назвать добродушным и открытым. Она, скорее, одержима этим домом.

– О-о, он впечатляет!

Наоми интуитивно почувствовала, что гостья говорит вовсе не то, что думает, и ее губы побелели. Синтия заметила, как пальцы Наоми крепче сжали рукоятку пистолета.

– Думаю, когда-то он был потрясающе красивым, – добавила Синтия.

– И он станет таким снова! – заверила ее Наоми. – Я хочу отреставрировать все комнаты. Их здесь сто три. И сады. И бассейн. И конюшни.

Сто три комнаты? Это невероятно.

– Но на это уйдет целое состояние, – выпалила Синтия, тут же пожалев, что не сдержалась.

Она уже поняла, что Наоми не потерпит критики в адрес любимого замка.

– О да! И я получу это состояние, когда Феррама выпустит на фондовый рынок свои акции. Конечно, это случится, если никто и ничто не вмешается в это предприятие. От успеха торгов зависит все.

На лице Наоми появилось решительное выражение. Замок был ее навязчивой идеей. Да, Синтия изменила свое мнение о Наоми. Если раньше она думала, что женщина просто не в себе, то теперь ясно видела, что ради осуществления своих планов она не остановится ни перед чем – даже перед убийством несговорчивой брокерши. Синтия должна проявить крайнюю осторожность.

Наоми подтолкнула ее к входной двери, и Синтия все же решилась спросить:

– И каким же образом принц вписывается в эту схему?

– Да пошел он к черту! – ответила Наоми.

– Он тоже участвует в реализации плана ЗоБ, – намекнул Элмер.

Да пошли они к черту со своим зловещим планом!

В горах уже опускались сумерки, когда странная четверка, осторожно ступая, двинулась по мосту. И вдруг из верхних башен поднялись сотни летучих мышей. Казалось, черная листва, гонимая ветром, застлала небо. Собаки тут же начали жалобно выть.

Ни вид, ни звук особо не воодушевили Синтию.

Что это за замок? И что это за принц, если он может позволить себе только такой замок?

Что-то неладно в этом странном королевстве.

И где, скажите на милость, королевская свита?

Глава четвертая

«Добро пожаловать в мой мир…» – распевал Элмер, подражая голосу Элвиса, но тут же исправился: – «Добро пожаловать в наш мир». – Он широко раскинул руки, словно желая, чтобы Синтия прониклась идеей ее нового «дома» на ближайшие три недели.

Наоми и Рут отлучились, пытаясь рассчитать, как разместить четырех человек в ста трех комнатах. Синтию держали в одной из сорока восьми спален замка, многие из которых носили имена своих знаменитых постояльцев. Дом был построен королем железных дорог, великим финансистом прошлого Генри Фаулером.

– Вот это покои Рокфеллера, а это спальня Гоулд, здесь останавливались Морганы, есть и спальные покои Вандербильтов… – Элмер рассказывал об этом с важным видом, словно проводил экскурсию. – Эти покои носят название люкс Фрик.

Синтия лишь неодобрительно фыркнула. Элмер, заметив сарказм, покачал головой и сказал:

– Тебе досталась лучшая спальня в замке.

Синтия огляделась. Покои поражали размерами, но у нее возникло какое-то странное ощущение. Только одна стена этой комнаты, представлявшей собой спальню и одновременно гостиную, была приведена в порядок – как и лишь одна стена замка была восстановлена мастерами-реставраторами. Обои напоминали шелк, а на полу красовался абиссинский ковер с нежным цветочным узором. Позолоченные зеркала и пейзажи маслом создавали неповторимое впечатление, но лишь в одной половине комнаты. Остальное пространство занимал законченный камин, а стены были оклеены выцветшими обоями. Деревянные полы довершали картину запустения. Комната была заставлена старинной мебелью, знававшей лучшие времена.

Такое же впечатление произвел на Синтию и замок в целом. Вход был декорирован итальянскими мраморными напольными плитами, дорическими колоннами, великолепной лепниной по потолку. Внимание привлекала бронзовая люстра, украшенная хрустальными подвесками, и лестница красного дерева. Гостиные и холл, напротив, поражали царившим там беспорядком. Замок напоминал киношные декорации.

Синтия не смогла хорошенько рассмотреть его – после того как древний скрипучий лифт поднял их на шестой этаж, а Наоми выстрелила в голубя, который посмел забиться в дыру под потолком, она чувствовала себя на пределе.

Больше всего ее донимало пение Элмера. Он все еще чирикал «Добро пожаловать в мой мир», потешно дергая коленом.

– Элмер, тебе скажут «добро пожаловать», не сомневайся, когда посадят в тюрьму. И произойдет это сразу после того, как я выберусь отсюда, – объявила Синтия.

Она присела на край высокой кровати, скрытой под пышным балдахином. Чтобы добраться сюда, пришлось преодолеть три ступеньки.

– Давай считать: нападение, похищение, угроза оружием, оскорбления, шантаж. О, гарантирую: ты проведешь там много времени. Твои голубые замшевые ботинки узнают худшие времена, приятель.

– Я уже исполнял тюремный рок, дорогуша, – признался Элмер, поправляя прическу и ничуть не волнуясь из-за того, что сказала Синтия.

Гораздо больше его занимал локон, который должен был падать на лоб под определенным углом. Он все поправлял его, бормоча что-то о покупке геля.

– Что же, иногда мужчина должен совершать мужские поступки.

– Принеси мне какую-нибудь одежду, – попросила Синтия, меняя тактику.

На ней были лишь майка и трусики, а щиколотку обвивала синяя замшевая лента, которую ей подарил Элмер. Остальную одежду у Синтии забрали, чтобы предотвратить бегство.

Она бы и не убежала. Наоми понимала, что не может держать Синтию на прицеле двадцать четыре часа в сутки. Но когда она вытащила электродрель, Синтия в ужасе отпрянула.

– Бог ты мой! – закричала она. – Ты просто Фредди Крюгер в женском обличье. Ты хочешь меня убить!

Наоми с искренним удивлением склонила голову набок, а потом разразилась смехом:

– У тебя, наверное, и на мозгах мозоль.

Наоми приступила к работе: прикрепила к стене цепь, на которой обычно удерживают сторожевых собак, и поверх замшевой ленты закрепила ее одним концом на лодыжке у Синтии.

– Нет, об этом не может быть и речи, – настойчиво сказал Элмер, возвращая Синтию в настоящее. – Наоми права. Ничего личного, дорогуша. Такую упрямую женщину, как ты, надо держать под контролем, иначе она оставит после себя выжженную пустыню.

– Но я же прикована к стене. Я на костылях. К тому времени, когда я доберусь до первого этажа, вы уже будете ждать меня там. А ваши собаки разорвут меня на мелкие кусочки или залижут до смерти, если мне каким-то чудом удастся выйти из дому. Кстати, они хоть на минуту замолкают?

– Луна не становится хуже от того, что на нее воют собаки, – глубокомысленно произнес Элмер, и его замечание прозвучало как одна из пословиц дорогой бабушки Синтии.

Она посмотрела на него, желая испепелить взглядом за то, что он посмел прервать ее, и продолжила:

– Более того, я не умею водить лимузин. Да и ключи, насколько мне известно, хранятся у тебя, поэтому этот путь мне заказан. А отправиться отсюда пешком, чтобы застрять посреди глухого леса, кажется мне не самым разумным.

Она шумно выдохнула.

– Так что отправляйся и принеси мне, черт побери, мою одежду.

Элмер покачал головой, все еще изучая свое отражение в зеркале.

– Как ты думаешь, может, мне стоит отпустить баки побольше?

Синтия не постеснялась в выражениях, отвечая ему, что конкретно она бы ему посоветовала.

Элмер часто заморгал, услышав ее тираду.

– Ты меня еще будешь благодарить. Когда ты сбросишь оковы, когда освободишься от вечных подозрений, ум подскажет тебе нужные слова, и ты поймешь, какой подарок я тебе приготовил.

– Благодарить тебя? Я? У тебя вместо мозгов две гитарные струны. Честное слово, мне это напоминает «Полет над гнездом кукушки». А я, похоже, очутилась в «Полете трех безумных над гнездом кукушки». – Она замерла на мгновение. – О каком подарке ты говоришь?

– Об Очаровательном Принце, – радостно отозвался Элмер.

Он ждал, что она разразится словами признательности, а когда ничего подобного не произошло, то вскарабкался к ней и присел рядом на кровати. Его коротенькие ножки, не достававшие до пола, выглядели комично.

– Ты собираешься подарить мне принца?

Элмер с энтузиазмом закивал.

– Кого же ты имеешь на примете? Джека Николсона? – с сарказмом спросила она.

– Конечно, нет. Джек, конечно, подходит на роль голливудского принца, но для тебя у меня на примете другая кандидатура.

– О нет! Только не говори, что ты имеешь в виду принца Феррама.

Элмер вспыхнул от удовольствия.

– Я знала! Я так и знала! За похищением стоит этот подлец.

– Нет, ты все неправильно поняла.

Он выразительно посмотрел на закрытую дверь, а потом решился на признание.

– Наоми и Рут выкрали тебя из-за того, что ты организовала пикет и пригрозила судебным процессом. Но я получил приказ помочь тебе задолго до этого, милочка.

«О, спаси и сохрани меня, Господи! Он действительно сумасшедший».

– В какой-то степени я член семьи. – Он подмигнул ей, словно хотел сообщить некую тайну. – Твоя бабушка, пусть Господь упокоит ее душу! Она была настоящим ангелом… И именно она просила меня вмешаться в твою судьбу.

«Он безумнее, чем мартовский кролик».

– Бабушка просила, чтобы ты нашел для меня принца? – с изумлением уставившись на него, воскликнула Синтия.

Этот ненормальный, наверное, не знал, что ее бабушка умерла десять лет назад.

– Кто ты такой?

– Я твой крестный волшебник, Синди.

Он улыбнулся, ожидая, что она ответит. «Я очутилась в доме с безумцами».

– Меня зовут Синтия, а не Синди, – сказала она. Она и сама не понимала, почему ей понадобилось поправлять его. Может, мозоль и в самом деле фатально повлияла на ее способность ясно мыслить.

– Там, откуда я родом, все называют тебя Синди. Сокращенное от Синдерелла.

Она застонала.

«Может, неумеренное потребление арахисового масла склеило ему мозги?»

– И откуда же ты родом? О, ты сказал, что ты мой крестный отец-волшебник. Я не могу! Ха-ха-ха!

– Некоторые нас так и называют, волшебниками, – сказал он. – Но…

Она перебила его.

– Но я думала, что ты и Рут… Что у вас серьезные отношения.

Элмер нетерпеливо вздохнул.

– Я волшебник, – повторил он.

– Послушай, волшебник ты, или ангел-хранитель, или гей-гном, это не имеет никакого значения.

Элмер выпрямился, оскорбившись ее замечанием.

– Ты намекаешь на мой небольшой рост?

– Мне все равно, кто ты и что ты. Я отказываюсь играть роль Золушки, потому что давным-давно перестала верить в хрустальные туфельки и кареты-тыквы.

– Именно об этом и говорила твоя бабушка. Она сказала: «Девчонка потеряла вкус к жизни, потому что перестала мечтать».

– Мечтать? Да я осуществила все свои мечты! Меня называют самой успешной женщиной с Уолл-стрит. Запомни это, Элвис.

– Элмер, – поправил он ее.

– Элмер… Элвис… Какая разница!

Она отмахнулась, демонстрируя свое отвращение.

– И прекрати впутывать в это мою бабушку. Она умерла. Ты слышишь меня? Она умерла!

Ей на глаза навернулись слезы. Она боялась, что сейчас разрыдается. Черт побери, она всё еще скучает по бабушке, несмотря на то, что прошло уже столько времени!

– Я знаю, что твоя бабушка умерла, Синди, – тихо сказал он. – И она волнуется за тебя. Именно поэтому она и хочет, чтобы в твоей жизни появился принц. Я послан сюда, чтобы заново научить тебя мечтать.

– Послушай меня внимательно, потому что я не собираюсь повторять дважды. В нашем мире девушка должна рассчитывать только на себя. Сегодня даже маленькая девочка знает, что Очаровательных Принцев не существует. Это сказка, которой мужчины кормили многие поколения женщин, чтобы держать их в подчинении.

Элмер с грустью посмотрел на нее.

– Неужели тебя прельщает перспектива состариться в одиночестве, красавица?

– Мне рано об этом думать. Мне всего тридцать.

– Осень не за горами. Она настигнет любого из нас, как свора гончих псов.

– Мне всего тридцать, – повторила она.

– И должен сказать, в свои тридцать ты прекрасна.

– Не пытайся запудрить мне мозги. Льстивыми речами каши не сваришь.

– Зато растопишь жестокое сердце, – сказал он, улыбнувшись.

Синтия прищурилась. Он постоянно цитировал бабушкины пословицы. Мог ли он и в самом деле быть реинкарнированным Элвисом и волшебником, посланным на землю? Нет, потому что ирландские пословицы можно прочитать на чашках, которые продаются в обычных супермаркетах. Наверное, именно оттуда Элмер и черпал мудрость.

– Не нужен мне ни мужчина, ни принц! – горячо сказала она. – Поэтому забудь о своем желании по-сводничать. Меня это не интересует.

– Но я думал, что все женщины только и мечтают, как бы побыстрее найти свою половинку. Даже ты, потерявшая веру, мечтаешь об этом, признайся. Как грустно, когда женщине не приходится стирать рубашку любимого мужа! Разве нет?

Синтия уставилась на Элмера, не веря своим ушам.

– Если мне встретится мужчина, который будет ожидать, что я стану стирать его одежду, я сумею объяснить ему, что он обратился не по адресу.

– Я выразился фигурально, Синди.

– А я выражаюсь прямо. Никаких мужчин! Никаких принцев! Никаких подарков! Никаких Золушек! Никаких волшебников! Меня это не интересует.

– Ну же, ну, – примирительно произнес Элмер, похлопывая ее по руке. – Великий отец, крестник всех красавиц, был прав, когда приказал мне исполнить просьбу твоей достопочтимой бабушки.

«Он, наверное, окончательно отупел от песен Элвиса. Он не воспринял ни одного моего слова».

– Тебе не помешает обращение к волшебству, потому что твое сердце ожесточилось. Волшебство просыпется на тебя, как конфетти на карнавале.

– Волшебство? – с недоверием спросила она. Почему Элмер постоянно твердил о волшебстве и крестных отцах?

– О, наконец-то я все поняла. Ты из мафии. Я слышала, что мафия уже наводняет Уолл-стрит, но не могла поверить. Из какого ты клана? Гамбино, Капоне, Лучиано?

– Пресли.

– Никогда не слышала, чтобы Пресли были связаны с мафией. Это что, выходцы из Нешвилла?

– Бог ты мой! Да не принадлежу я ни к какому мафиозному клану, хотя, конечно, не надо сбрасывать со счетов мафию Мемфиса. Старые телохранители Элвиса.

Синтия без сил опустилась на кровать. День выдался таким суматошным, что она уже не могла сопротивляться нахлынувшей усталости.

– Моя жизнь катится под откос. Сначала я натираю мозоль. Затем я теряю работу. А теперь меня должен спасти ангел-хранитель, который утверждает, что он приставлен ко мне в качестве крестного отца.

– Ты все правильно поняла.

Элмер удовлетворенно вздохнул и обнял Синтию за плечи.

– Но я должен внести некоторые коррективы. Я не ангел, а волшебник. Это совершенно разные пещи.

– Ты и вправду надеешься убедить меня в том, что на земле есть клоны Элвиса, которые параллельно исполняют роль волшебников? Брось!

– Только подумай, дорогуша. Волшебники любят музыку больше всего на свете, а Элвис был признанным королем рок-н-ролла.

– Но почему выбор пал именно на меня? – Синтия не могла поверить, что она задает подобный вопрос. Выходило, что она уже не ставит под сомнение историю Элмера!

– У Бога на твой счет свои планы. И мольбы твоей бабушки лишь ускорили дело. Мозоль была первой частью плана.

Синтия начала истерично смеяться – так, что даже подавилась.

– Ой! То есть Отец Небесный послал мне мозоль, чтобы я заново поверила в волшебников и нашла своего принца?

– Именно так.

Когда она утерла слезы, то взглянула на сидевшего рядом с ней смешного человечка по новому.

– Но где же твои крылья?

Она вдруг испугалась, заметив, как пристально смотрит на нее Элмер. Казалось, он видит ее насквозь.

Он выдержал паузу. А потом расслабился и удивленно вздернул брови.

– А как ты думаешь, почему Элвис всегда носил пелерину?

– Она исчезла. Пф-ф-ф! Ее нет. Умчалась, как ветер, – доложил Дик боссу спустя два дня после памятной встречи с Синтией Салливан.

– Умчалась, как акула, хотел ты сказать, – заключил П. Т., и гримаса недовольства исказила его лицо. – Она просто кружит вокруг намеченной жертвы, выжидая, когда наступит удобный момент для атаки.

– Да, это тактика. Простая и гениальная. Она хочет довести нас до белого каления.

– У нее это получается.

П. Т. вспомнил, через какие муки ему довелось пройти за минувшие два дня.

– Готов поспорить, что она действует по наущению своего адвоката. Еще та хищница!

П. Т. постучал «Мон-Бланком» по записной книжке. Только подумать, ручка стоила принцу столько же, сколько в свое время он заплатил за первую машину.

– Пикетирование офиса, угроза подачи иска, теперь затягивание решения. Они хотят, чтобы мы сдались. Посмотришь, эти двое появятся здесь, когда мы их совсем не будем ждать.

– И они, конечно, захотят оттяпать лакомый кусок от «Феррама Inc.»

Дик потер переносицу и вздохнул. Он выглядел уставшим. Даже его обычно безупречный костюм был слегка помят. П. Т. знал, что это объясняется волнением от предстоящего выхода на фондовый рынок, попыткой нейтрализовать плохое впечатление от проведенных под офисом демонстраций и ожиданием дальнейших действий Акулы с Уолл-стрит.

– Давай снова позвоним ей, Дик. – Принц вытащил визитку.

Дик махнул рукой.

– Я отказываюсь. На ее автоответчике пятьдесят восемь сообщений, и пятьдесят из них оставили мы.

– Я даже отправился вчера вечером к ней домой, – признался П. Т. – Ее не было, или же она очень хорошо умеет играть в прятки.

П. Т. решил не распространяться относительно того, сколько он проторчал возле злополучного дома Синтии. Он не мог налюбоваться на великолепное здание с эклектичным викторианским фасадом из желтого кирпича и камня цвета шоколада. Хотя от дома веяло стариной, вход во внутренний дворик был украшен современными коваными арками. Несмотря на все это архитектурное великолепие, П. Т. готов был признать, что не хотел бы поселиться в таком доме. Здание было слишком величественным. Он знал, что однажды поселится в обычном доме, обязательно просторном, за городом. И пусть у него будет поэтическое название – что-то на манер «Разноцветный листопад» или «Дубовая роща».

– Итак, продолжаем выжидать?

П. Т. пожал плечами.

– Это не наша линия поведения. Я ненавижу выжидать. Но эта ведьма держит нас за горло. Пока. Поэтому давай убедимся, что мы готовы к самой неожиданной атаке.

– Именно так.

Дик бросил на стол папку.

– Здесь полный отчет.

– Что-нибудь интересное?

– Она не замешана ни в чем противозаконном. Но знакомство с ее психологической характеристикой может оказаться очень полезным для тебя.

– Полезным? Для меня? – П. Т. уставился на приятеля. – Ты снова намекаешь на план «Обольщение»?

– Выбирать не приходится.

П. Т. застонал.

– Послушай, не имеет значения, насколько продвинутыми стали современные женщины. Все они по-прежнему мечтают об Очаровательном Принце. И Синтия Салливан не исключение. Наш детектив выяснил, что в детстве она собирала книги сказок. – Дик усмехнулся и посмотрел на принца так, словно сообщил нечто сенсационное.

– Ну и что?

– Итак, мы можем смело предположить, что Синтия Салливан, умница и красавица, готова упасть в объятия подходящего на роль принца кандидата. Она, как и все, мечтает о рыцаре в сияющих доспехах, который явится из ниоткуда и умчит ее в заоблачную даль. И представь себе… – Дик эффектно взмахнул рукой. – Я знаю такого! Да, да, у меня на примете есть принц. Амиго, ты должен превозмочь себя и действовать.

– Я уже говорил тебе, что с ней этот номер не пройдет.

Дик улыбнулся.

– Я думаю, что ты просто плохо старался. Женщины любят немного поиграть. Хорошо, если ты настаиваешь, то в роли искусителя на этот раз выступлю я. И спустя неделю она будет первой в истории акулой, которая умеет мурлыкать.

– Да ну тебя! – отмахнулся П. Т.

– Ну, П. Т., не отказываться же от удачи, которая сама плывет нам в руки. П. Т., друг мой, – качая головой, продолжил Дик, – ты все еще думаешь о Синтии Салливан как о женщине, а не о личном враге. И это очень опасно. Наверное, поэтому твои чары и не тронули ее сердца. Чтобы соблазнитель имел шансы на успех, он должен действовать хладнокровно, спокойно и бесстрастно.

– Ты выглядишь смешно.

– Я знаю. Послушай, мы не добьемся результата, если будем сидеть, сложа руки. Давай для начала отправимся пообедать и утопим свои печали в нескольких бокалах мартини. И тогда мы оба будем выглядеть смешно.

– Очень хороший план. Мы можем отправиться куда-нибудь, где мне не надо будет изображать из себя принца?

– Конечно, мы могли бы отправиться в «Макдональдс», но у них не подают спиртное.

П. Т. поднялся, случайно зацепил папку, и она, раскрывшись, упала на пол. С черно-белой фотографии, сделанной на лицензию брокера, на П. Т. смотрела Синтия Салливан. Она не улыбалась в камеру, но в ее взгляде читалось озорство. Может, ее рассмешил фотограф.

– Черт побери, она потрясающая!

– Нет, – поспешил ответить Дик, с беспокойством глядя на босса и безуспешно пытаясь расправить складки на брюках.

П. Т. с удивлением взглянул на друга.

– Я признаю, что она очень привлекательная, но потрясающая? Нет, ничего подобного!

– Я бы поставил ей самый высокий балл.

– Она очень жесткая, П. Т. Она очень сухая. Сухарь с ученой степенью. С каких это пор тебе нравится такой тип женщин?

– В отличие от тебя, я никогда не ограничиваю себя глупыми классификациями.

Он уклонился от удара, который в шутку хотел нанести ему Дик.

– Ну что в ней такого?

– Ты с ума сошел? Да за одни эти ноги можно простить все!

– Я не знал, что тебе нравятся длинные ноги.

– Мне в женщине все нравится, приятель. Особенно если речь идет о такой красотке, как Синтия Салливан.

– Ты заставляешь меня волноваться.

– Не стоит.

Он толкнул Дика и спросил:

– Что умеет делать гусь, а адвокат обязан?

– Прошу тебя… От твоих шуток пахнет нафталином.

П. Т. решил пощадить приятеля. Он остановился и спросил:

– Может, узнаем у Джейка, не хочет ли он присоединиться к нам?

– Нет. Он в полицейском участке, – пробормотал Дик.

– Почему? – П. Т. напрягся, чувствуя в тоне друга какую-то недоговоренность.

– Я не хотел тебя беспокоить…

– И…

– Ну хорошо. Кто-то угнал твой лимузин.

– О господи!

– А в лифте нашли следы от пуль.

– И чего же нам ждать еще? Труп в шкафу?

– Надеюсь, до этого не дойдет, – проворчал Дик.

Синтия маялась от тоски.

Прошло два дня ее вынужденного пребывания в замке принца. Она уже пять раз приняла ванну с ароматными маслами (спасибо, что ее цепь тянулась на пятьдесят футов, позволяя добраться до смежной ванной комнаты). Она уже прослушала все записи Элвиса на стареньком проигрывателе (когда Элмер похвалился, что у него есть чудесная коллекция, Синтия чуть не упала в обморок, решив, что он говорит о коллекции оружия.) Она узнала все, что хотела, – хотя, честно говоря, не очень-то и хотела! – о волшебниках и феях, ангелах и рок-н-ролле. Конечно, в роли ее гуру выступил добрейший Элмер. А еще она пережила грязевую маску, эксперименты с макияжем, массаж лица, лекцию о выборе подходящего цвета, обработку бровей воском и маникюр с педикюром – в роли мастера выступила Рут. Она узнала, что Рут посетила, по меньшей мере, пять школ красоты (Синтия предположила, что там она показала себя далеко не блестящей ученицей). Только жуткая тоска заставила ее согласиться пройти через все эти нелепые процедуры.

Нет, нет, она ни в коем случае не хотела жаловаться, потому что Рут была очень дружелюбной и мягкой. Она пыталась сделать все, чтобы Синтия не ощущала себя пленницей. Наоми же заботилась только о замке. Ее волновали бесконечные реставрационные работы, и ничего более. Вчера Синтия схватила Рут за горло и пригрозила, что задушит, если ее немедленно не освободят. Наоми даже бровью не повела.

– Давай, – напутствовала она свою заложницу. – Я и сама частенько об этом думаю.

Синтия понимала, что Наоми повела себя так хладнокровно по одной простой причине: она знала, что Синтии не хватит духу выполнить свою зловещую угрозу. Но все же, все же…

– Я сейчас превращусь в чернослив, – прокричала она из ванны.

Через приоткрытую дверь она видела, что Рут сидит по-турецки, поджав ноги, и сушит феном выстиранные вещи Синтии. Наоми по-прежнему не разрешала вернуть ей одежду. Синтии приходилось стаскивать с себя белье, хотя ей очень мешала эта жуткая цепь. Такие страшные неудобства Синтия терпела по вине этой несносной, упрямой женщины.

– Одну минутку, – ответила Рут.

– И это масло… Оно должно застывать на волосах?

Рут прикусила нижнюю губу.

– Ой-ой-ой!

– Что? – с беспокойством отозвалась Синтия.

Она заметила, что ее пальцы уже почти зажили благодаря тому, что она все время ходила, и чудесным мазям, которые каким-то чудом достала для нее Наоми. Она верила, что если Синтия появится в суде без следов злополучной мозоли, то никто не поверит в ее историю. Наивная! Она не знала, что у адвоката Синтии на руках имеются все необходимые снимки и справки от самых уважаемых врачей.

Спустя полчаса Синтия сидела на стуле у окна, а Рут сушила ее длинные волосы. Распевали птицы, деревенский воздух пьянил свежестью.

– Я уже сыта по горло веселым пением птиц. Почему им надо чирикать целый день? А воздух… Для меня он слишком свежий.

– Разве ты не любишь запах соснового леса и полевых цветов?

– Мне достаточно нажать «Glade», и я получу этого добра в избытке. Я не могу жить без Манхэттена, вечно гудящих машин, уличных торговцев и царящей там суеты.

Рут кивнула, задумчиво жуя жевательную резинку. Со вкусом арбуза.

– Ну, я тоже люблю большие города. Когда я получу свой миллион, а П. Т. пообещал мне его, и это помимо трастовых денег… Да, тогда мы с Элмером поедем в путешествие на автобусе. Он уже собрал группу. А после отправимся в Лас-Вегас.

Вива Лас-Вегас!

– Ты веришь в то, что Элмер… волшебник?

– Волшебник! – Рут деликатно захихикала. – Синтия, ты такая шалунья!

«Да, это обо мне».

– Элмер самый сексуальный из всех, с кем мне доводилось встречаться.

– Да?

– О, да!

Рут театрально закатила глаза и схватила гребень, чтобы причесать Синтию.

– Мой третий муж, Чак, был танцор, и…

«Третий муж?»

– У Чака было тело греческого бога, – с задумчивой улыбкой поведала Рут. – Но когда дело доходило до спальни, все очарование заканчивалось. Его даже близко нельзя сравнивать с Элмером.

«Это мне совершенно не обязательно знать. Я не хочу представлять Элмера в роли любовника».

– Я не об этом, Рут. Я имею в виду, не считаешь ли ты его настоящим волшебником? Ну, как в фильмах показывают.

Рут в изумлении уставилась на Синтию. Очевидно, Элмер не посвящал свою подругу в тайны волшебства.

– Послушай… То, что Элмер такой артистичный, вовсе не означает, что он голубой или сумасшедший, – с напором начала Рут. – Элмер всегда слушает себя.

«Хотя, похоже, ему не мешало бы послушать хорошего психиатра», – подумала Синтия, но прикусила язык, не желая оскорбить чувства Рут.

– Ну вот, – отступая на шаг, сказала Рут, с восхищением глядя на прическу Синтии. – Так ты выглядишь намного лучше. И кончики волос уже не такие сухие, как раньше.

Она пошла в другую половину комнаты.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела на себя в зеркало.

– Надеюсь, что это не похоже на тот улей, который ты соорудила мне вчера. И вообще, мне нужен ноутбук, электронный адрес, телевизор с каналами деловых новостей и телефон.

– У нас здесь нет ни кабельного телевидения, ни телефона, Синди.

Рут называла Синтию Синди с легкой руки Элмера, и Синтия уже устала исправлять ее. Рут открыла свою огромную косметичку в поисках зеркала.

– А еще я бы хотела встретиться с твоим сводным братом. С принцем Феррама.

Рут взглянула на нее, улыбнувшись, как настоящая заговорщица.

– П. Т. красавчик, ты не находишь? Но тебе придется встать в очередь. Его внимания домогается столько женщин.

«Не сомневаюсь».

– Я не это имела в виду. У меня даже в мыслях нет посягнуть на него как на кавалера, хотя Элмер и убеждал меня в обратном.

– Элмер хотел бы, чтобы вы с П. Т…

Рут, казалось, была искренне потрясена услышанным. Значит, Элмер не имел привычки изливать своей возлюбленной душу.

– Ну что же, если Элмер говорит, значит, так оно и есть, – сказала она не терпящим возражения тоном.

Рут высыпала содержимое косметички на столик, но ей так и не удалось разыскать зеркальца.

– Да, Элмер сказал, что он послан мне, чтобы исполнить некую миссию: он должен привести в мою жизнь Очаровательного Принца в качестве дара. В данном случае речь идет о принце Питере! О, какой кошмар! Я не представляю себя распаковывающей подарочный коробок, в котором окажется этот принц. Но вот как я буду упаковывать его в этот коробок и сбрасывать с ближайшей скалы – это я могу себе представить с большой легкостью.

Рут захихикала.

«Она думает, что я шучу».

– Еще я могу себе представить, как варю его в масле.

Рут снова захихикала.

– В замке ты найдешь только оливковое масло самого высокого качества. Устроит?

– Конечно. Хотя я не отказалась бы и от того, чтобы устроить ему показательные пытки. В замке есть подвал?

Рут нахмурилась.

– Нет, только винный погреб.

– Очень хорошо.

– Наоми никак не может прийти в себя после того, чтобы ты сделала с его портретом.

Рут наконец-то нашла зеркало и направилась к Синтии. Ее взгляд упал на стену, возле которой возвышались кровать.

Обе выразительно посмотрели на испорченный портрет. Между приемом ванн Синтия, не зная, чем себя занять, и не имея под рукой ни одного дротика, придумала швырять в портрет П. Т. хлебным мякишем. Сиитии показалось, что он чудесно выглядел с размазанными неулыбчивыми губами и пронзительным взглядом черных глаз (как сказала бы ее бабушка: «Такие глаза – что бездонный колодец»). На шее у него красовалась цепь с золотым кулоном, на котором был изображен семейный герб (о, с каким бы удовольствием она сомкнула пальцы на этой шее!).

Каждый раз, когда она упоминала имя этого нахала, они замыкались и старались сменить тему. Они не желали ничего рассказывать даже о его королевской резиденции на Канарских островах. Она по-прежнему была уверена, что он стоит за этим похищением. Он, он заплатит ей за все… И она уже не удовлетворится частью акций. «Цена вопроса» росла ежесекундно. Она лишь боялась, чтобы ее мозги окончательно не атрофировались в течение ближайших девятнадцати дней. Понадобится все ее здравомыслие и благоразумие, когда настанет время почистить закрома «Феррама Inc.».

– А где Наоми? Что-то не слышно ее шлифовального станка.

Синтия вообще мало виделась с Наоми, хотя у той хранились ключи от ее цепи. Большую часть времени Наоми была занята тем, что красила, сверлила и штукатурила.

– Она попросила Элмера отвезти ее в магазин инструментов в Рэд Хук. Это маленький городок в двадцати милях отсюда.

Рут вручила ей зеркало и присела на стул рядом.

– Тебе будет приятно узнать, что Элмер возьмет в прокате телевизор и видеомагнитофон. Конечно, мы не будем подключаться к кабельному телевидению, но видео и сами любим посмотреть.

– Снова Элвис, без сомнения, – пробормотала Синтия, а вслух спросила: – Почему Наоми так одержима идеей реставрации этого чудовищного дома?

Рут пожала плечами.

– У каждой из нас есть свои мечты.

– Но некоторые мечтают впустую. Я уверена, что она воспользуется своими миллионами, чтобы закончить работу. Но зачем?! Я знаю, куда она могла бы инвестировать свои деньги с колоссальной выгодой…

Рут неодобрительно покачала головой и посмотрела на Синтию с неприкрытой жалостью.

– Синди, мечты и должны быть несбыточными. Только тогда они принесут счастье.

Ну как можно спорить с подобной логикой?

– Наоми никогда ни с кем не сходилась близко, котя я уверена, что она могла бы выглядеть намного лучше, если бы разрешила мне заняться ее внешностью. В глубине души она была потрясена смертью матери намного больше, чем я. Когда папа женился на матери П. Т. – мне было всего одиннадцать, а Наоми двенадцать, – она начала мечтать о великолепном доме, в котором будет одна и хозяйкой. Понимаешь, папа относился к нам как к принцессам и никогда ничем не утруждал. После его смерти П. Т. занял это место. Мне было все равно, но Наоми приняла его авторитарность в штыки. Для нее замок олицетворяет свободу.

Синтия слушала ее со странным чувством.

– Итак, принц Питер унаследовал титул по материнской линии, – сказала она. – Наверное, вы очень обрадовались, когда ваш отец женился на особе королевской крови.

– Мы были тогда очень юными. П. Т. тут же показал, что он здесь главный, поэтому мы не сразу сложили о нем точное мнение.

– Я так понимаю, что его мать отказалась от трона ради того, чтобы выйти замуж по любви? – Синтия не скрывала того, как сильно впечатлила ее эта романтическая история.

– Ева переехала в Нью-Джерси с П. Т., – отводя взгляд, сказала Рут.

Наверное, этот разговор вызывал у нее неприятные чувства, так как был связан с болезненными воспоминаниями.

– Ева Феррама… Какое чудесное имя!

– О, она была красавицей, Синди! Как принцесса. Я хотела сказать, как и положено настоящей принцессе. Давай поговорим о чем-нибудь другом. – Рут покраснела, как свекла.

– Я хотела узнать, извини… А принц Питер согласится уступить дворец Наоми?

– Ха! Да он терпеть не может это место.

– Наверное, потому что он не отремонтирован. Кстати, а почему в замке все, как в этой спальне, сделано наполовину?

Заметив, как пристально смотрит на нее Синтия, Рут попыталась отвести взгляд.

– Давай сменим тему, – снова предложила она и указала на отражение Синтии в зеркале: – Что ты на это скажешь?

Синтия взглянула и жалобно застонала.

«Святой Боже! У меня не волосы, а копна. Просто сноп! Сноп из кудрявых волос. Раньше у меня были прическа, а теперь какая-то лохмоческа».

Она хотела сказать, чтобы Рут немедленно расчесала ее, но, заметив выжидательный взгляд ее сильно подведенных глаз, лишь вздохнула.

– Как чудесно! – солгала она. Рут довольно улыбнулась.

– Великолепно. Может, завтра я снова сделаю тебе педикюр. У меня новые лаки – «Безумие манго» и «Пылающий огонь». О! Я придумала. Давай накрасим тебе ногти «Розовой страстью», тогда они будут светиться в темноте.

– Это очень впечатляет.

Синтия снова взглянула в зеркало.

«Я похожа на шлюху с Сорок второй улицы. И вдобавок она хочет заставить меня светиться. Что дальше?»

Через открытое окно она услышала, как хлопнула дверца машины. Раздался голос Элмера, который, конечно, что-то напевал.

«Настанет день, и принц к ней явится в мечтах», – пел он под аккомпанемент собачьего лая, чириканья миллионов птиц и проклятий Наоми. Да, единственное, чего недоставало этой картине, – это появления тыквы, запряженной мышами.

«Неужели и Золушке приходилось мириться с подобной чертовщиной? – подумала Синтия, почти поддаваясь истерике. Затем примирительно вздохнула: – Ну что же, пусть бал начинается…»

Глава пятая

– Что сделали Наоми и Рут? – взревел П. Т.

Джейк и Дик сжались под стрелами его гнева. Его друзья появились в модном ресторане, где у принца было назначено свидание, всего несколько минут назад и уже успели его огорошить. П. Т. надеялся, что ни к чему не обязывающая встреча отвлечет его от беспокойных мыслей о предстоящих торгах. Кроме того, он даже себе не хотел признаться, что его обуревают сексуальные фантазии, в которых главную роль играет пропавшая без вести Синтия Салливан.

Когда накануне днем посреди важной встречи с европейскими дистрибьюторами в конференц-зале он вдруг представил Синтию в передничке (и это была единственная деталь ее туалета), то понял, что пора искать выход накопившемуся тестостерону. Передничек, ради всего святого! У этой женщины и передника-то нет. Он даже понятия не имел, есть ли хоть у одной из знакомых ему современных женщин передник.

– Тебе надо срочно с кем-нибудь переспать, – посоветовал Дик.

– Да, эта женщина заставляет тебя тратить силы попусту, – согласился с ним Джейк. – Тебе надо перезапустить свои программы. Позаботься о своем джойстике, парень.

Следуя настоятельным рекомендациям друзей, П. Т. назначил свидание модели – из тех, что запоминаются лишь односложностью своих ответов. Как же ее звали? О да, Кристель.

– П. Т., – в отчаянии сказал Дик. – Какого черта ты не можешь взять себя в руки?

– Наверное, все дело в его джойстике, – предположил Джейк, плотоядно усмехаясь.

– Джойстике? – озадаченно переспросила Кристель, взмахнув ресницами, застрахованными на сотни тысяч долларов, о чем она не уставала напоминать. Он подозревал (хотя это были пока лишь предположения), что она сумела бы освоить управление его «джойстиком».

Хотя ее невинный взгляд должен был пробудить его сексуальный аппетит, принц, к своему ужасу, осознал, что его волнует лишь одна девушка, обладательница длинных ног, которые он лично готов был застраховать на миллион долларов. И пусть эти ноги будут припорошены мукой. О да, он представлял, как она будет печь ему торт. Шоколадный. Обнаженная прелестная повариха… Да, именно так он себе это и представлял. Нет, не совсем обнаженная. Он был готов проявить великодушие и оставить ей передник.

Нет, он не должен об этом думать! Лиз Смит, сидевшая за угловым столиком в ресторане, внимательно смотрела в сторону принца. Она поспешно открыла блокнот, словно чувствуя, что может с минуты на минуту узнать какую-то «горячую» сплетню.

П. Т. осознал все это за долю секунды и вернулся к тому, что ему только что сообщили Джейк и Дик.

– Твои сводные сестры выкрали Акулу и держат ее в замке, – повторил Дик приглушенным голосом.

– А Элмер Пресли увез их на нашем лимузине, – с негодованием добавил Джейк.

По непонятной причине он искренне привязался к этому куску дорогого железа.

– Думаю, это они забрали мои галстуки, – переступая с ноги на ногу, высказался Дик. – Клянусь, я задушу Наоми собственными руками, если найду на них хотя бы одну складочку.

– Забудь о галстуках, – выпалил П. Т.

– Тебе легко говорить, – проворчал Дик.

– Элвис Пресли выкрал акулу и держит ее в замке? – прочирикала Кристель, словно ничего не понимая, хотя в ее проницательных глазах читалось беспокойство.

Кристель умела притворяться глупее, чем была на самом деле.

– Нет, милая, – поспешил заверить ее П. Т., почуяв опасность.

Он не мог допустить, чтобы жадная к вниманию прессы модель поведала эту пикантную историю какой-нибудь бульварной газетенке.

– Дик и Джейк говорят о том, что мои сводные сестры примеряют новые туфли. Мы планируем запустить линию обуви из кожи акулы. Выпустим их в голубых тонах и назовем «Элвис Пресли». Должен добавить, что они делают это вопреки моему приказу держать все в секрете. Джейк случайно оставил дизайнерские образцы в лимузине.

– О, как интересно!

Он прижал пальцы к губам, словно сболтнул лишнее.

– Дорогая моя, это коммерческая тайна! Не хотелось бы, чтобы наши конкуренты прознали об этом.

Он бросил на нее умоляющий взгляд. Они бы могли состязаться в игре «Кто кого перехлопает ресницами». Даже Синтия Салливан оценила красоту его глаз, с беспокойством вспомнил он.

– Конечно, дорогой мой, – с милой улыбкой ответила Кристель.

П. Т. готов был поспорить, что прочтет об этом разговоре в завтрашних газетах.

Завидев Лиз и оценив свои шансы поговорить со знаменитой журналисткой светской хроники, Кристель выпрямилась и театральным жестом отбросила со лба причудливо уложенные волосы. «Черт бы их побрал!»

Дик выразительно посмотрел на принца. Он кивнул, давая понять, что пора заканчивать свидание. Кристель разрывалась на части, пытаясь расшифровать происходящее и в то же время желая привлечь внимание Лиз к своей персоне. Она знала, что упоминание в колонке светских новостей позволит ей многократно повысить свою цену как модели.

– Прошу прощения, дорогая, но мне надо переговорить с коллегами, – обратился принц к своей спутнице чарующим голосом.

Он подарил ей красноречивый взгляд, в котором легко угадывалось обещание загладить свою вину. Обещание, которое он не намерен был сдержать.

Кристель чуть не рухнула в обморок.

Хм! Во всяком случае, на эту малышку его взгляд действовал безотказно. Для его оскорбленного самолюбия осознание собственной неотразимости стало настоящим бальзамом.

Направляясь за Диком и Джейком к барной стойке, он заметил, что к столику, за которым осталась Кристель, приближается Лиз. Вот она уже обменивается с Кристель поцелуями в воздух, как принято у звезд. О, женщины так предсказуемы!

Правда, это не касалось его злющих сводных сестричек.

В четыре утра П. Т. был готов поехать в Кэтскиллс.

П. Т. усадил Кристель в такси, пообещав позвонить на следующий день, и отправился в свою роскошную холостяцкую квартиру (еще одна уступка легенде о принце). Здесь Дик и Джейк быстро ввели его в курс дела.

Очевидно, Наоми и Рут каким-то образом узнали, что Синтия Салливан грозит подать иск против Феррама. Испугавшись, что это плачевно отразится на их финансовом благополучии, они решили взять инициативу и свои руки, а поскольку всем известно, что хуже дурака может быть только дурак с инициативой, то не придумали ничего лучшего, как выкрасть Синтию. Святые небеса! Почему эти две курицы не захотели, чтобы он сам все уладил? Разве он не заботился о них, не заменил им отца, который умер десять лет назад? Разве не он многократно увеличил доходы компании? Но им всегда было мало…

– Я вернусь сегодня же к вечеру, – сказал П. Т., решив не брать с собой много вещей. – И хочу, чтобы без меня работа продолжалась как обычно. Я на вас надеюсь, парни.

Оба его помощника согласно кивнули.

– Дик, ты отвечаешь за проведение презентации, поэтому на случай, если я не вернусь вовремя, проведешь ее у Мерил Линч. Хорошо?

– Без проблем.

– Джейк, тебе придется отправиться на фабрику в Джерси, чтобы проверить, насколько они готовы к запуску новых моделей. Я хочу, чтобы «Чудеса из змеиной кожи» были готовы ко дню торгов. Так мы создадим дополнительный спрос.

– Согласен. Мне сказали, что у закройщиков проблемы, но, уверен, все дело в станках: надо будет их перепроверить, ведь мы никогда еще не работали с этим сырьем.

– Дик, проследи за тем, чтобы отменить встречи, на которых мое присутствие необходимо, но учти, что тебе придется подменить меня во всех остальных случаях, хорошо? В десять здесь будут представители рекламного агентства. Они должны разработать нам новую кампанию. На двадцатое у нас намечена пресс-конференция, и на ней обязательно должна появиться Клаудия Васкез, она новенькая… Я настаиваю, потому что она настоящий профессионал. – Дик улыбнулся. – Клаудия тебе не по зубам. Она замужем.

Дик стер улыбку с лица:

– Как жаль!

– И еще, Дик… На конференцию, конечно, явятся защитники животных. Они очень переживают из-за того, что мы используем страусиную кожу. Обязательно подготовь пресс-релиз, в котором укажи, что «Феррама» заботится о сохранении исчезающих видов. Относительно кожи страуса… Пусть укажут, что в производстве применяется только кожа птиц, умерших естественной смертью. Именно поэтому модель и отличает такая высокая цена, а мы вынуждены производить туфли в ограниченном объеме. Иначе на рынке появились бы миллионы пар обуви от «Феррама».

– П. Т., ну сколько раз мы это уже проходили? Не волнуйся ты так, – успокоил его Дик. – Главное, реши вопросы с Наоми, Рут и этим раскрашенным петухом Элмером Пресли. И где Рут их находит?

– Понятия не имею, – с отвращением в голосе откликнулся П. Т. – Она их словно магнитом притягивает. Ты знаешь, что мне сказал Элмер? Что он мой крестный отец-волшебник.

Дик и Джейк лишь хмыкнули в ответ.

– Волшебник? – отозвался Дик. – Бог ты мой! Ты, наверное, посмотрел на него своим фирменным взглядом?

– Да ничего подобного! – возмущенно ответил принц. – Он говорил самым серьезным тоном.

– И что он имел в виду? – спросил Джейк.

– Он сказал, что он волшебник из сказки о Золушке.

– По-моему, в «Золушке» была волшебница, – ероша волосы, сказал Дик.

День выдался длинным, и все страшно устали.

– Волшебница. Волшебник. Крестный отец. Крестная мать. Какая разница? Главное, он сказал, будто прислан, чтобы привести в мою жизнь настоящую принцессу.

Дик от души расхохотался.

– Обычно женщины ждут принца, а не мужчины. Ты когда-нибудь слышал, чтобы парень вслух мечтал о встрече с Очаровательной Принцессой?

– Скорее, парни мечтают о встрече с леди-ночь, – вмешался в разговор Джейк.

На это замечание никто не стал возражать. «А еще некоторые мечтают о потрясающем сексе на кухне, в которой пол усыпан мукой». П. Т. задумался, а потом сказал:

– Когда я начал его высмеивать, он ответил мне очень странно. Он посмотрел на меня грустными глазами и сказал: «Любой мужчина может потерять шляпу, если ее сорвет порывом волшебного ветра».

– Знаешь, мне кажется, что Элмер просто психопат, – заключил Дик.

– Ты думаешь, он из буйных? – поинтересовался Джейк.

П. Т. пожал плечами:

– Я такого и подумать не мог, но теперь вижу, что он по-настоящему опасен. И не только он, но и мои сестрички. Выкрасть человека! Бог ты мой! Даже не представляю, как мы из этого выпутаемся.

– Тебе придется убедить ее, что это была лишь невинная шутка, – сказал Дик. – Потом включи все свое обаяние. Помнишь богатую испанскую наследницу, которая отказывалась продать нам пустующую фабрику в Лиссабоне? Она была очень упряма, но ты сумел ее уговорить. Она даже продала ее ниже рыночной стоимости.

П. Т. улыбнулся. Долорес Лопез и вправду была непреклонна, хотя для компании принца ее фабрика была очень важна: от ее открытия зависела возможность их выхода на европейский рынок. Черт побери, он был хорош! Но это было пять лет назад, и принцу оставалось только удивляться, куда девался его огонь, его темперамент. Сможет ли он провернуть нечто подобное с Акулой с Уолл-стрит?

У него не было другого выхода, путь назад был отрезан. Но внутренний голос советовал ему отступиться.

– Я тебе уже говорил, Дик, что с ней эти игры не проходят.

– Тогда переходи от слов к делу. Попробуй арсенал своих ласк, найди то, что растопит ее, и вперед! Мне все равно, как ты будешь это делать! Главное, чтобы ты подчинил ее себе.

П. Т. застонал. Никогда прежде он не испытывал недостатка веры в собственную неотразимость, но теперь всерьез задумался, не утратил ли он талант соблазнителя. Он очень волновался, какое впечатление произведет. Черт, в этом-то все и дело! Он волновался, а это губительным образом сказывалось на всем. Нет, это ему решительно не нравилось.

– Ты говоришь о Синтии Салливан? Думаешь, она из тех, кого можно соблазнить?

Джейк разразился смехом.

– Я бы хотел на это посмотреть. И с трудом представляю себе…

П. Т. бросил на него гневный взгляд, но тот продолжал хохотать. Так, ему это уже надоело. Никто – ни Наоми, ни Рут, ни Джейк – не верит в его таланты. Он им еще покажет!

Во всяком случае, он очень на это надеялся.

– Возьми мой «Бимер», – сказал Дик, когда они вышли из квартиры и направились в сторону лифта. – Он больше подходит для долгой дороги.

– Нет, я возьму свой пикап, – ответил П. Т. – Загородная трасса – лучшая дорога для моей машинки.

– Я все-таки не понимаю, как ты мог решиться на такую машину. Она выглядит простецки. Хорошо, я понимаю, ты устал изображать из себя принца, но это не значит, что надо бросаться в крайности и превращаться в бродягу. У кого еще ты найдешь оранжевый пикап?

– Он не оранжевый. Этот цвет называется «глянцевый янтарь».

– Другими словами, это обычный оранжевый цвет, – подытожил Джейк.

Что-то он в последнее время сильно разговорился! Это тлетворное влияние Дика, не иначе.

– А этот ветхий домишко в Поконос… – продолжил Дик. – Кого ты хочешь обмануть? Несмотря на все заверения, я точно знаю, что ты привык к более комфортной жизни, в которой нет места «удобствам» во дворе. – Дик поежился, как будто эти картинки вызывали у него ужас.

– Я приспособлюсь, – улыбнулся П. Т. Дику и нажал кнопку первого этажа. – Я планирую взять месяц или два отпуска после того, как утихнет вся эта суета с торгами. Мне надо подумать о том, что делать дальше. Я хочу отойти от дел. Немного порыбачу. Расслаблюсь и заодно приму какое-нибудь решение.

– Ты даже рыбачить умеешь? – спросил Джейк.

– А что там уметь? – раздраженно отозвался П. Т. – Насаживаешь червяка на крючок и забрасываешь удочку в воду. Я купил учебную видеокассету от Л. Л. Бина и целую кучу рыбацких примочек. Я буду вести себя, как обычный парень. Хотя бы раз в жизни я могу себе это позволить!

– Бог ты мой! – воскликнул Дик. – Если дело так пойдет, то я не удивлюсь, что ты превратишься в глухого провинциала.

– А может, я этого и хочу, – отрезал П. Т.

– Мне сейчас дурно станет! – Дик не скрывал своего ужаса. – Я лично отправлюсь в Канчун. Немного солнца, немного флирта. Советую последовать моему примеру. Тебе не хватает веселья! И не надо пудрить мне мозги ерундой о поиске смысла жизни.

– Ты же не собираешься продавать «Феррама»? – с тревогой в голосе спросил Джейк.

– Нет. Последние пять лет мы все работали в бешеном режиме. – Он пожал плечами. – Я не знаю, каким будет мой следующий шаг.

– Тебе нужно найти новый горизонт. Принять от судьбы вызов, – сделал вывод Дик.

– Может, и так, – с сомнением произнес П. Т.

Он снова задумался о Синтии Салливан. Может, она и есть новый вызов судьбы? Он вздохнул с облегчением. Да, именно так. Он воспринимает ее просто как новую высоту. Ну, с этим он справится.

Вдруг перед ним снова возникли непристойные картинки: костер, река, рыбная ловля и обнаженные рыбаки. Вернее, рыбак и рыбачка! Их тела совершенны, их движения отточены…

– Не забудь пригнать лимузин, – напомнил Джейк перед тем, как они вошли на парковку.

Секс в лимузине. Голые тела. Кожаные сиденья…

«Похоже, я напрасно теряю время. Вместо того чтобы наслаждаться жизнью, я почему-то торчу здесь…»

Интересно, умеет ли Синтия Салливан ловить рыбу? Это не имеет ни малейшего значения. Они могут ограничиться тем, что вместе посмотрят видео о рыбалке. Обнаженные и счастливые. Сначала они немного разомнутся в лимузине…

– И не забудь о моих галстуках, – добавил Дик. – Двенадцать штук. Особенно желтый и синий.

П. Т. помотал головой, словно приходя в себя. И. вдруг увидел новую картинку: перед костром сидят двое обнаженных и едят зефир, нанизанный на длинные палочки.

– П. Т., ты где? – ткнул его в бок Дик.

– Мне вдруг страшно захотелось зефира, – выпалил принц.

– Ты меня пугаешь, – со вздохом сказал Дик. Заметив тревогу в глазах друга, П. Т. быстро взял себя в руки.

– Сколько нужно адвокатов, чтобы вкрутить лампочку?

– Один, – ответил Джейк за Дика. – Адвокат может вкрутить мозги кому и чему угодно.

Кто знает, может, и принц-сапожник не менее талантлив…

К тому времени, когда пять часов спустя П. Т. прибыл к замку, он был далеко не в самом добром расположении духа. Не то чтобы он был очень счастлив, когда отправлялся в дорогу, но теперь его настроение стало просто отвратительным.

Едва он покинул Манхэттен, как начался проливной дождь. Дважды из-за плохой видимости на трассе ему приходилось сворачивать на обочину. Еще раз он остановился, чтобы немного вздремнуть: мерное шуршание «дворников» действовало гипнотически. Наконец он добрался до грязной проселочной дороги, которая тянулась примерно пять миль и выводила прямиком к замку. Принц то и дело подпрыгивал на выбоинах, и ему начало казаться, что вместо зада у него отбивная.

Остановившись перед входом в замок, он тяжело вздохнул и, решив переждать дождь, уставился на чудовищное строение. Дом неизменно вызывал у него отвращение.

Пять лет назад, когда он решил превратить дело Мортона Фридмана в модный и процветающий бизнес, ориентированный на богатых и знаменитых, они присмотрели дворец, который можно было бы упоминать как королевскую резиденцию. Дик купил ему испанский титул и приобрел заброшенный остров. Но П. Т. не стал бы строить на нем даже хижину, потому чго все там напоминало лунный ландшафт. П. Т. посетил остров всего однажды: этот визит стоил ему встречи с таким количеством змей, какого не увидишь и в дендрарии.

Но репортеры светской хроники по-прежнему интересовались жизнью принца, и П. Т. предложил Дику арендовать на недельку-другую какую-нибудь виллу в Eвропе, чтобы сделать фотографии якобы у него дома. Однако Дик отверг эту идею, даже не дослушав, потому что европейские папарацци славились своей дотошностью. Они бы легко разоблачили их.

Итак, ему пришлось купить этот разрушающийся от времени замок в Кэтскиллсе и слегка отремонтировать его. Все это делалось ради все тех же пресловутых фотографий. Он решил не выдавать прессе месторасположения замка. Желание сохранить личную жизнь в тайне еще больше подогрело интерес журналистов и публики к его таинственной персоне, что, конечно, тут же отразилось на суммах от продаж туфель.

П. Т. купил замок, построенный почти сто лет назад железнодорожным магнатом Генри Фаулером, и прилегающие к нему земли за бесценок. Приобретение обошлось ему в пятьсот тысяч долларов. Дом продавался вместе с обветшалой мебелью. Конечно, этот дом и столько не стоил, именно поэтому так долго простоял заброшенным. П. Т. полагал, что сумеет вернуть деньги на продаже земельных участков, однако Наоми просто влюбилась в это место. Наоми всегда была полоумной. Она настояла на том, чтобы замок включили в ее приданое.

Ни разу еще П. Т. не пришлось пожалеть о том, что они придумали этот рекламный ход, и они не сделали ничего противозаконного, когда объявили его принцем. Главное, что это сработало и позволило «Феррара Inc.» в рекордные сроки занять ведущие позиции в мире моды наравне с Кевином Кляйном и Ральфом Лореном. Он ни минуты не сомневался, что они бы и сами не отказались от подобной тактики, приди им такая мысль в голову первым.

К черту и Наоми, и замок! Он вспомнил о цели своей поездки. Наоми не придётся волноваться о реставрации этой груды камней, потому что он похоронит ее под ними раньше, чем она успеет вздохнугь.

Заметив, что дождь припустил еще больше и теперь его сопровождают громкие раскаты грома, П. Т. решил добежать до замка. Открыв дверцу, он вдруг увидел полдюжины отчаянно лающих сторожевых собак. Они выглядели так, будто чудом спаслись из живодерни.

Его туфли от «Гуччи» тут же промокли, а дорогие брюки от «Фенди» чуть не стали жертвой псов. Принц направился к подъемному мостику. Вода заливала ему глаза, он поскользнулся и оказался по уши в грязи. Собаки весело резвились вокруг и виляли хвостами, очевидно, решив, что он специально упал в грязь. Дик вряд ли имел в виду такой поворот событий, когда советовал немного «повеселить» себя.

Принц с трудом поднялся и, пробравшись к входной двери, наконец заметил Наоми. Облаченная в джинсовый комбинезон, она стояла, уперев руки в бока, и, казалось, готова была испепелить брата взглядом.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– И я тебя рад видеть, спасибо, – выпалил он, проходя в чудовищное фойе. Ему было абсолютно наплевать, запачкает он его грязью или нет.

– О! – завопила она. – Ты оставляешь грязные следы на итальянском мраморе. Ах ты, бездельник!

– О-о, подумаешь, Наоми, – сказал он, окинув сестру ледяным взглядом.

Затем он специально отряхнулся, как одна из псин, что продолжали лаять за порогом, и обрызгал грязью все вокруг, включая Наоми.

– Отправляйся в Нью-Йорк и занимайся делами компании! – приказала она. – Тебя здесь никто не ждет.

– Где она?

– Кто?

– Синтия Салливан, кто же еще? Что на тебя нашло? У тебя что, нервный срыв или ранняя менопауза?

– Менопауза? Менопауза? – воскликнула она, приходя в бешенство. – Мне всего тридцать четыре, негодяй. В этом возрасте у женщин не бывает менопаузы.

Это так типично для женщин – прицепиться к самому несущественному из всего сказанного.

– Где ты ее держишь? Только не говори, что заперла ее в подвале.

– Да брось ты! – прорычала Наоми, и ее взгляд невольно метнулся наверх.

– Синтия! – закричал он, бросившись к лестнице и преодолевая по три ступеньки. – Ты где? Синтия!

– Прекрати! – крикнула ему вслед Наоми. – Она в порядке. Ее нога уже почти зажила. Это чудесный план. Она не сможет нам помешать. Осталось всего восемнадцать дней.

Преодолев первый пролет, принц остановился и взглянул на сестру.

– А что ты собираешься делать, когда она выдвинет серьезные обвинения против тебя лично?

Наоми переступила с ноги на ногу.

– Мы над этим работаем.

– Каким это образом?

– Послушай, она здесь. Она, конечно, все время ворчит, но Элмер и Рут заботятся о ней. Как раз сейчас Рут занимается ее ногтями…

– Ногтями!

Неужели, они пытают ее? Конечно, пытают. Разве Наоми не сказала, что они вырывают ей ногти? Рут… Его добрая сестра, которая встречалась с придурками только потому, что не хотела никого обидеть. Добродушная Рут…

– П. Т., ты не должен забирать ее отсюда. Ты все испортишь. Мне нужны деньги, чтобы закончить реставрацию замка. Никто, слышишь меня, никто не помешает мне в этом! Ни ты, ни эта акула.

Хотя П. Т. знал, что Наоми отличается жестокосердием, он и подумать не мог, что она окажется способна на издевательства и пытки. Он с изумлением посмотрел на сестру, а потом в довольно грубых выражениях сообщил, куда она должна засунуть свой замок.

Не желая продолжать разговор, он взлетел по ступенькам с криком:

– Синтия!

С пятого или шестого этажа доносилась музыка. Он отправился на звук.

На шестом этаже он увидел открытые спальные покои. И остановился на пороге как вкопанный.

Синтия Салливан сидела в центре огромной кровати, стоявшей на возвышении. Волосы… обрамляли ее лицо огромным клубничным облаком. На ней не было ничего, кроме кружевной майки, в которой она была три дня назад во время памятной встречи в кабинете принцу. А еще на ней были белые шелковые трусики. Ничего удивительного, что он не сразу их заметил. Его внимание полностью поглотили длинные стройные ноги этой красотки. У изголовья кровати сидела Рут и красила Синтии ногти в ярко-розовый цвет. Она не пропустила даже те три пальца, из-за которых и разгорелся скандал между мисс Салливан и обувной империей Феррама. Одна нога Синтии была прикована цепью к стене.

– Крови нет, – со вздохом облегчения произнес он. Наконец он понял, о чем шла речь. Рут не пытала Синтию, она просто делала ей педикюр.

– О? – с удивлением произнесла Синтия. Наверное, он выглядел в высшей степени забавно: грязный, испуганный, мокрый.

– Ты как раз вовремя. Мы собираемся посмотреть видео, – раздался голос сзади.

Oн повернулся и увидел Элмера Пресли, стоявшего рядом с телевизором, на который был водружен видеомагнитофон. На экране мелькали кадры какого-то мультфильма. О, «Золушка»! Элмер нажал на какие-то кнопки, потом повернулся к П. Т.

– Тебе давно надо было появиться здесь.

– Бог ты мой! И волшебник-гном тоже здесь, – заметил П. Т., глядя на маленькую фигуру Элмера, затянутую в белый костюм, усыпанный стразами.

На поясе у него красовался ремень с огромной пряжкой. Он был обут в голубые замшевые ботинки, тоже украшенные стразами. Его прическу, должно быть, делал тот же «мастер», который соорудил укладку на голове Синтии.

– Не называй его так, – в один голос укоризненно сказали Рут и Синтия.

– Я… не… низкий, – ответил Элмер. – Почему всем надо это повторять?

– Иди и заколдуй его, Элмер. За то, что он оскорбил тебя, ты должен превратить его в лягушку. Хотя он и так уже лягушка, – язвительно заявила Синтия.

Она замолчала, но по выразительному взгляду П. Т. легко догадался, что она многое хотела бы ему сказать. О, даже представить себе сложно!

Краем глаза он заметил, что Наоми пробралась в комнату и взяла гитару Элмера. В это мгновение его внимание отвлек телевизор. На экране появилась воздушного вида девушка и запела: «Придет день, когда ко мне явится принц…»

До того как в голове разлился огонь от жуткого удара, нанесенного Наоми, и принц отключился, он успел подумать: «Я иду, я иду к тебе…»

Глава шестая

Очень трудно продолжать злиться и негодовать, когда объект твоей ненависти лежит рядом на кровати, закованный в цепи и без сознания. На нем, кстати, ничего не было, кроме симпатичных белых трусов-боксеров, украшенных рисунком в виде трилистника.

Питер Феррама был очень хорош собой. Смуглый, стройный и мускулистый. Красавец с головы (волосы цвета воронова крыла) и до ног (у него были очень узкие сексуальные ступни). О таких ресницах, как у него, говорили «соболиные», настолько длинными и густыми они были. У принца были черты испанского аристократа: высокие скулы, прямой нос, полные губы, волевой подбородок. Он лежал, полностью расслабившись, закинув руки за голову и демонстрируя небритые подмышки. Его мускулистая грудь мерно вздымалась во сне. Опустив взгляд ниже, можно было заметить явно очерченный треугольник лобка и длинные стройные ноги.

Он был не из тех, кто до одури качает «железо» в спортзалах, и хорошей фигурой был обязан генетике и физической активности. Наверное, он играл в поло, или охотился с гончими на лис, или занимался каким-нибудь другим королевским видом спорта, предположила Синтия. Возможно, он сохранил отличную форму, постоянно спасаясь бегством от женщин, которые претендовали на место на троне рядом с ним, решила она.

«С лица воду не пить», – подсказывало ей правое полушарие, в то время как левое спало беспробудным сном, изредка бормоча «ням-ням».

Прошло уже три часа, как Наоми огрела принца гитарой Элмера. П. Т. был слишком занят тем, что жадно разглядывал Синтию, поэтому пропустил сокрушительный удар, нанесенный его сводной сестрой. А какая сцена последовала после того, как Феррама, широко раскрыв глаза и не в состоянии оправиться от шока, повалился на пол!

Элмер пришел в ярость из-за того, что Наоми так поступила с его драгоценной гитарой, которая, несмотря на удар о крепкую голову принца, к счастью, не пострадала.

– Моя гитара! Моя гитара! – кричал Элмер, прижимая ее к себе, как ребенка. – Пусть злобные псы украдут твой завтрак и облают тебя! Может, тогда твоя черствая душа проснется.

Рут набросилась на сестру за то, что та посмела так жестоко обойтись с их братом:

– Ты же могла убить его! Как тебе только такое в голову пришло? Элмер, нашли на нее еще одно проклятие. Вперед!

– Пусть в твоем молоке не будет пенки, а у твоих уток – перепонок на лапках.

– Что? – в один голос воскликнули Наоми и Рут.

Элмер бросал в сторону Наоми зловещие взгляды, словно желая наслать на нее все несчастья мира, однако со стороны казалось, что у него просто нервный тик.

Наоми лишь отмахнулась и от сестры, и от Элмера.

– Если бы я хотела убить его, то воспользовалась бы своим пистолетом.

Вслед за этим она вытащила ручную дрель, и уже через несколько минут Феррама был прикован цепью к стене – как и Синтия, но только с другой стороны кровати. Перед тем как обмотать цепь вокруг лодыжки брата, Наоми сняла с него всю одежду, оставив только трусы-боксеры. Синтия решила, что у женщины все же присутствует понятие о скромности.

Она умоляла ее не забирать одежду принца.

– Он не производит впечатление застенчивого человека. Неужели ты думаешь, что твоего брата удержит от побега наличие или отсутствие одежды? По-моему, ему будет все равно.

– Может, ему и будет все равно, но он побоится столкнуться в таком виде с представителями прессы, – язвительно ответила Наоми. – Принц не осмелится поставить себя в столь неловкое положение.

Может, она была права.

– Тогда поместите его в другую спальню, – предложила Синтия.

Мысль о том, что она окажется в опасной близости от своего заклятого врага, казалась ей святотатством. Она не знала, чего ей бояться больше: того, что она может разорвать его на мелкие кусочки, или того, что может растаять под его взглядом.

– Не стану я этого делать, – отрезала Наоми. – Так нам будет легче следить за вами. И потом, может, П. Т. одумается и согласится присмотреть за тобой ради семьи.

– Это все равно, что оставить лисицу следить за гусем, – возразила Синтия.

– Именно так.

Высказавшись столь загадочно, Наоми развернулась и ушла клеить обои или что-то в этом роде. Рут и Элмер, убедившись, что с Феррама все в порядке, приготовили завтрак и исчезли, сославшись на срочные дела. Очевидно, им надоело выслушивать бесконечные жалобы Синтии.

Элмер, уже стоя на пороге, заявил:

– Спелое яблоко само упадет в руки.

«По-моему, кому пора упасть с небес на землю, так это одному пареньку в голубых замшевых ботинках».

– Проще разговорить гору, чем рассказать тебе о своих проблемах, – гневно крикнула она вслед этому наглому коротышке.

Он весело рассмеялся.

– В Ирландии даже волки воют на собственную тень.

Она хищно зарычала, но он уже ушел.

Принц застонал и беспокойно повернулся. Он просыпался. Она не могла больше ждать. Она не выдержит и тоже треснет его по упрямой голове.

Синтия с интересом наблюдала, как он постепенно осознавал масштабы случившегося бедствия. Он приоткрыл один глаз и потянулся к раскалывающейся от боли голове. Затем часто заморгал и резко приподнялся на локте, уставившись на цепь, которая тянулась к стене. На экране по-прежнему шла «Золушка». Он повернулся к Синтии, увидел ее легкомысленный наряд и цепь.

– Скованные вместе! – пробормотал он, потирая лоб. – Это какое-то безумие.

– Да.

Синтия демонстрировала чудеса выдержки, хотя на самом деле ей хотелось обрушить на этого негодяя всю силу своего гнева. Она уговаривала себя подождать. Всему свое время. Однако она не смогла удержаться, чтобы не сказать:

– Наверное, на вашем генеалогическом древе поселился какой-то червяк, потому что половина вашей семейки не в себе. Ты, Наоми, Рут…

– Я убью Наоми, – сказал он, пытаясь успокоить Синтию.

– Тебе придется встать в очередь.

Феррама поднялся и спросил:

– С тобой все в порядке?

– Конечно, нет, – огрызнулась она. – Разве я похожа на человека, у которого все в порядке?

Он окинул ее взглядом синих, как летняя полночь, глаз. Она сидела перед ним – с пышной прической и розовыми ногтями, светящимися в темноте.

– Да, ты выглядишь отлично, – хрипло произнес он.

Бог ты мой! Наверное, услышав этот голос, женщины забывали обо всем. Она боялась, что поддастся его чарам, поэтому решила резко сменить тему.

– Знаешь, а ты совсем не похож на принца.

«Да я просто Эйнштейн! Какое тонкое замечание!»

– Неужели? – явно забавляясь, спросил он.

Его улыбка обезоружила Синтию. Она терпеть не могла, когда он демонстрировал свое аристократическог превосходство. Пусть она обычная простолюдинка, но в обиду себя не даст.

– Без короны любой принц превращается в обычного мужчину, – продолжала она. – Как говорила 6абушка: «Нельзя определить, что под крышкой, пока она закрыта».

Он застонал. Наверное, ему не нравились ирландские пословицы. Многим мужчинам они были не по вкусу. Как говорится, правда глаза колет.

– Дорогая, мы еще не настолько близко знакомы, чтобы ты могла… приоткрыть крышку. Кроме того, если на мне сейчас нет короны, это ничего не значит. У меня всегда при себе скипетр, – выразительно глядя на нее, сказал он.

– Что? – спросила она, а когда поняла, что он имеет в виду, то залилась краской стыда. – Как пошло!

Он пожал плечами.

– Подай на меня в суд.

– Я так и сделаю, – поклялась она. – Когда я протащу твою задницу по всем судебным инстанциям, на твоей короне не останется ни одного драгоценного камня, а о твоем имени никто доброго слова не скажет.

Она специально выбрала столь грубый тон, зная, как сильно бесит принца подобное обращение. А она не собиралась угождать ему, тем более при сложившихся обстоятельствах.

– Хочешь, заключим пари? Ты даже не прикоснешься к моим драгоценным камням, пока я сам тебе этого не позволю. – Он задумался, а потом довольно хмыкнул. – Ладно, красавица, пожалуй, я не против твоего знакомства с моими драгоценностями.

Синтия покраснела еще больше. Разговор пошел совсем не так, как она планировала.

– Красивые шорты, кстати. Где покупал, на распродаже для королей?

– Это подарок, – рассеянно ответил он, шаря под тяжелым парчовым покрывалом.

К своему удивлению, он увидел, что под ним нет простыней. Синтия тоже обратила на это внимание и заметила, как принц медленно перевел взгляд с ее полуголого тела на свое, представляя, очевидно, как они будут спать ночью. Затем он улыбнулся.

– Как я понимаю, придется рассчитывать только на жар собственных тел, если мы не хотим замерзнуть!

Похоже, он получал от этого разговора большое удовольствие и, несомненно, надеялся, что ночь выдастся исключительно холодной.

«Он улыбнулся! Ах, злобный тролль!»

– Подарок? – решив проигнорировать его замечание, спросила она, возвращаясь к теме трусов-боксеров. Хотя, с другой стороны, обсуждение его нижнего белья тоже нельзя было назвать такой уж невинной темой.

– От какой-нибудь ирландки, помешанной на трилистниках?[1]

Он рассмеялся.

– Нет, это подарок на Рождество от Элмера. Разве они тебе не нравятся?

– Мне плевать. Я просто думала, что принц должен быть облачен во что-нибудь величественное, с обязательным изображением семейного герба, а не в такие легкомысленные одежды.

– Зато в них мне сопутствовала удача, – похвастался он. – А что касается семейного герба, то он изображен на изнаночной стороне. – Он пристально посмотрел на нее. – Может, хочешь взглянуть?

– Прекрати паясничать. Ситуация очень серьезная.

– А кто паясничает? Я более чем серьезен. Ты что, думаешь, я стал бы показывать свой семейный герб кому попало?

– Питер, придержи своего дружка, иначе он выпрыгнет из штанов, – огрызнулась она, хотя на секунду ее соблазнила перспектива увидеть принца обнаженным.

Он недовольно поморщился.

– Думаю, я займусь твоим перевоспитанием. Твоя несдержанность приводит меня в ужас.

Синтия покраснела еще больше. Он был прав. Долгие годы, проведенные среди мужчин, необходимость подстраиваться под их грубоватую манеру общения сделали свое дело. Но она ни за что не признается в том, что сожалеет о словах, недостойных леди. Хотя чего ради ей обманывать себя?.. В его глазах она хотела выглядеть более утонченной. Это все потому, что он чертовски привлекателен. Синтия решила резко сменить тему:

– Ты фехтуешь?

На лице принца отразилось недоумение.

– Умеешь драться на ножах, рапирах или мечах? – нетерпеливо переспросила она.

– А, это…

Теперь наступила его очередь покраснеть.

– А метать копье тебе нравится?

– «Нравится» – это слишком сильно сказано.

В его глазах снова заплясали чертики. Наверное, она невольно рассмешила его.

– И что я должна думать? Чем вызвана твоя улыбка?

– Все в порядке, милая. Как мы вообще перешли от моего семейного герба к теме фехтования? О, я понял… Мечи, рапиры, скипетры – все это фаллические символы.

– У тебя есть какое-нибудь желание перед смертью?

Он снова улыбнулся, и Синтия ощутила, как ее тело превратилось в эрогенную зону. Как ему удавалось зажечь в ее сердце такой огонь одной-единственной улыбкой? Главным оставался вопрос о том, было ли все это подстроено специально с целью усыпить ее бдительность или же принц и в самом деле воспылал страстью к простолюдинке.

– Ты со своим хитроумным Диком и шофером-дизайнером разработал этот план, признайся! Вы думали, что я стану более покладистой, если окажусь полуголая в одной постели с тобой. Конечно, вас здорово напугала перспектива встретиться со мной в суде. Ты вообще представляешь, какие тебя ждут неприятности, парень?

Феррама лежал на боку. Его левый локоть упирался в подушку. Принц не отводил взгляда от прекрасной пленницы.

– Прекрати, – потребовала она.

– Прекратить что?

– Прекрати смотреть на меня так, как будто я какая-нибудь легкодоступная островитянка.

– Островитянка?

– С твоего острова. Там, где располагается твое княжество.

– А, вот ты о чем, – с улыбкой сказал он и поправил выбившийся из ее прически локон. – На моем острове нет легкодоступных островитянок.

Она ударила его по руке.

– Поэтому ты флиртуешь исключительно с женщинами, которые не являются твоими подданными. Что же, это разумно.

– Флиртую? С чего ты взяла?

– Я догадалась по тому, как ты на меня смотрел. Ты же прекрасно знаешь, что такой, как ты, не станет строить глазки такой, как я. Значит, ты это делаешь, потому что у тебя есть какой-то тайный мотив.

Он отвел глаза и помотал головой.

– Можно услышать какое-то логичное объяснение тому, что ты только что сказала?

– Послушай, я видела твои фотографии в разделе светской хроники не раз и не два. Возле тебя всегда можно заметить какую-нибудь худенькую красотку с таким загаром, словно она только что вернулась с Французской Ривьеры.

– И?

– И даже если бы я поджаривалась на пляже целыми днями, то по-прежнему оставалась бы белокожей…

– У тебя не белая кожа, а сливочная, – поправил он, проводя пальцем по ее руке. И быстро отдернул руку, до того как она успела ударить его. – Твоя кожа не белая, а сливочная, как любимый десерт.

«Черт побери, как же он хорош! Если бы у меня мозги похуже работали, я бы уже оказалась в его объятиях».

– И я могла бы загонять себя в спортзале, но все равно оставалась бы обладательницей соблазнительных изгибов. Не надо на меня так смотреть. Даже не пытайся убедить меня в обратном. В «Вог» только и пишут о том, как модно сейчас быть суперстройной и супермускулистой.

– Кто из твоих знакомых мужчин читает «Вог»? Неужели ты всерьез полагаешь, что нормальный парень станет ориентироваться на то, что советуют женщинам французские дизайнеры? Да им до этого нет никакого дела! Синтия, ты должна знать, что я почувствовал к тебе глубокую симпатию, как только увидел. Ты можешь спросить Дика. Он только и делает, что дразнит меня, говоря, что я тобой одержим. – Он беспомощно пожал плечами. – Ты чертовски красивая женщина.

«Я? Красивая?»

– Даже не мечтай о том, что тебе удастся меня соблазнить. Ты жалкий бродяга. Лягушка.

Он подмигнул ей:

– Но, может, если ты меня поцелуешь, я превращусь в прекрасного принца?

– Поверь, мне доводилось в своей жизни целовать нескольких… лягушек, и никто из них так и не превратился в принца.

– Не надо так легко отказываться от нового. Попробуй, – ответил он.

Она бы с удовольствием последовала его совету!

– Брось, Ромео. Со мной этот номер не пройдет.

Он взглянул на нее покорным взглядом больших красивых глаз и признался:

– Я искал тебя всю жизнь.

«Вот сейчас он нанес мне настоящий удар. Это слова, которые хочет услышать каждая женщина. И мужчины об этом знают, поэтому без запинки произносят их каждый раз, когда им надо уложить в кровать очередную красотку».

Синтия перестала бы себя уважать, если бы уступила этому донжуану. Она зажала уши руками и закрыла глаза.

Почувствовав, что к ней вернулось самообладание, она выпалила, по-прежнему не открывая глаз:

– Довольно! Ты несешь ответственность за мое похищение. Прямо или косвенно, но ты имеешь отношение к случившемуся. По-моему, пора признать это. Если человек не может удержаться в седле, то пусть хотя бы наберется мужества в этом признаться. Уж лучше погибнуть в битве, чем получить удар в спину, спасаясь бегством. Так что ты на это скажешь? Закончим пустые споры и приступим наконец к серьезному разговору.

Тишина.

Она медленно открыла глаза. Ее охватило волнение. К своему ужасу, она увидела, что взгляд принца прикован к ее груди, которую она, подняв руки, невольно выставила напоказ. Она тут же опустила руки и прикрылась.

– Ты слышал, что я тебе сказала? – дрогнувшим голосом сказала она.

– Нет.

– Почему ты на меня так смотришь?

«Какой дурацкий вопрос! Я сама спровоцировала его на то, чтобы он уставился на меня, когда приняла такую рискованную позу».

– Вряд ли тебе придется по душе мой ответ.

Он смерил ее с головы до ног довольно игривым взглядом и вдруг выпалил:

– Как ты относишься к передничкам?

– А как ты относишься к смертной казни?

– Ой! Сколько можно! – в двадцатый раз чертыхался П. Т., спотыкаясь о цепь.

– Если бы ты перестал ходить взад-вперед, то не запутался бы в собственных ногах, – заметила Синтия.

– А что мне еще делать?

Последние два часа он посвятил тому, что, насколько позволяла цепь, обследовал каждый дюйм этой чертовой спальни. Он прошел и в ванную комнату, и по коридору, и к окну, и даже обошел телевизор с видеомагнитофоном, где, к своему отвращению, нашел только «Золушку» и фильмы с Элвисом Пресли.

До этого он попытался перепилить ножом для хлеба крепление на стене, откуда и тянулась эта адская цепь. Однако очень скоро он осознал, что его сверхталаитливая сестричка использовала рычажный замок таких внушительных размеров, что принцу и думать было нечего о том, чтобы освободиться. Наверное, ему понадобилась бы тонна динамита, чтобы взломать эту чертову конструкцию.

– Какие мы злые! – бодро заметила Синтия. – Если кот царапается, нечего замахиваться на собаку.

– Еще одна ирландская поговорка, и кто-то полетит вниз, прямиком к воющим псам, которых я тоже с удовольствием придушил бы.

Он выразительно посмотрел на Синтию, давая понять, что угрозы предназначаются именно ей.

– Ты, наверное, думаешь, что у тебя плохое настроение из-за того, что тебе скучно, но ты пока радуйся. Вот когда ты побудешь здесь еще несколько дней, тогда я на тебя посмотрю… Может, ты даже разрешишь Рут сделать тебе прическу.

– Не в этой жизни! – бросив раздраженный взгляд в ее сторону, выпалил он.

Она сидела за столиком и покрывала ногти ярко-розовым лаком, под цвет педикюра. Боже, она решила доконать его: он не переживет еще одной картинки в своем нереализованном секс-репертуаре! Однако его фантазию уже невозможно было обуздать.

Он представил, как в темной спальне он лежит на спине, обнаженный и беззащитный, и десять светящихся коготков скользят по его телу, как пальцы музыканта по клавишам фортепиано. О да, да, да!

Он знал, что она начнет ласкать его плечи, задержится на отвердевших сосках, секунду-другую будет гладить его живот (кстати, он очень гордился своим идеально плоским животом). Он невольно сделал глубокий вдох, представляя, как Синтия касается его тела.

«Да это самый лучший не-секс, который мне доводилось иметь!»

Итак, розовые светлячки остановились на его талии. Куда он направит их, вверх или вниз? Конечно же, вниз.

Кому нужны долгие прелюдии, когда можно сразу приступать к делу, тем более что его орган готов к самым смелым свершениям!

Итак… Возвращаяськ десяти светлячкам, которые добрались до его колосса. «Наверное, я и вправду поверил в свое королевское происхождение, если выражаюсь так вычурно и витиевато: орган, колосс…» Если ярко-розовые светлячки доберутся до его Питера, он ощутит себя самым счастливым человеком.

О, пора заканчивать! Надо отматывать пленку назад, иначе он за себя не ручается! Ему надо подумать о чем-нибудь другом.

Лучше он представит, как… она оседлала его. Конечно, она тоже будет обнажена. Ее ягодицы прижмутся к его бедрам. Он ощутит, как ее тело отвечает на его растущую эрекцию. От нее будет исходить жар. Он почувствует это, даже не касаясь ее. Он ничего не увидит – лишь десять ярких светлячков, которые невидимыми крылышками касаются ее груди.

О, она ласкает себя! Она делает это, чтобы с новой силой разбудить в нем страсть.

И вот уже светлячки двигаются все медленнее. Она как будто решила измучить его сладким томлением. Она приводит его в трепет, и он готов продолжить игру…

П. Т. знал около пятидесяти сценариев того, что могло бы произойти дальше, – один «горячее» другого. Он улыбнулся – ему в голову пришла совершенно потрясающая идея.

– Что ты делаешь? О-о-о-о-о-о!

Голос, который раздался над ухом у П. Т., прозвучал резко и решительно. К счастью, он услышал его за спиной.

– Я проверяю, какие у нас есть записи, – сдавленным голосом отозвался он.

– Позволь мне посмотреть, – настойчиво сказала она. – Я что-то пропустила?

Он ни за что не повернется к ней! Вместо этого он выключил видеомагнитофон и потянулся к стопке записей Элмера. И в комнате снова зазвучал голос Элвиса, который пел о вечной и страстной любви.

П. Т. его прекрасно понимал.

Глава седьмая

– Это все твоя вина, – сказал он.

– Это все твоя вина, – сказала она.

– Ты бы могла это уже прекратить, – настаивал он.

– Как и ты.

– Я тебе предлагаю решить все наши проблемы полюбовно, милая моя. Да или нет?

– Меня как-то не очень вдохновляет твое предложение, – выпалила она. – Уж очень мало в нем романтики.

Притворившись, что заняты изучением карт, оба начали глубоко дышать, чтобы немного прийти в себя. Прошло три часа с момента пробуждения Феррама. После того как сначала пришел в изумление, а потом в ярость, П. Т. решил смириться с происходящим. Он ждал появления Наоми, однако она проявила мудрость и не показывалась ему на глаза. Синтия этому нисколько не удивилась, привыкнув к хитроумным выходкам этой ведьмы. П. Т. предложил сыграть в карты, чтобы хоть чем-то занять время. Они присели за маленький столик у окна и начали игру.

После третьей партии она заметила, что принц все больше и больше злится из-за того, что она не реагирует на его легкомысленные замечания. У него на лбу пульсировала жилка, а волевой подбородок слегка подрагивал.

– Достаточно подписать соглашение, что ты принимаешь отступные, отказываешься от своих смехотворных претензий и не намерена отправляться в суд, и все. К обеду, не позже, мы бы с тобой вернулись на Манхэттен, – удивительно спокойным тоном вдруг сказал он.

– И все дела! – презрительно выпалила она.

– Будь благоразумна, Синтия.

– Благоразумна? – парировала она. – Во-первых, я не соглашусь на отступные, даже если ты предложишь мне в три раза больше первоначальной суммы. Во-вторых, кто-то должен ответить за мое похищение. В-третьих, наш спор вызовет огромный общественный резонанс, это я тебе гарантирую.

– Разве это можно считать похищением? – возразил он, перебирая в руках карты.

У него, наверное, все козыри на руках. А у нее пара несчастных пятерок.

– Мне кажется, по-другому это не назовешь.

Она взглянула на свои карты. Как она их ни перетасовывала, они все равно оставались плохими. Она то и дело бросала взгляд на его губы. У него были очень красивые губы. Губы, которые могли довести любую женщину, даже самую умную и проницательную, до греха!

– Я согласен с тем, что Наоми на этот раз перешла границы. Но Элмер и Рут выступили в роли заговорщиков поневоле. Это можно рассматривать как вынужденный отпуск.

– Отпуск? В цепях? – задохнулась она от возмущения и, подумав, добавила: – Вам с Наоми надо основать национальное агентство «Возвращение в рабство против желания клиента». Я и рекламу уже придумала: «Незабываемый отпуск от нас для вас!»

– Неплохая идея.

Успокоившись, она вспомнила, как он бросился на защиту Наоми и Элмера, и сделала логический вывод:

– Значит, ты готов признать, что стоял за этим похищением?

Он с негодованием взглянул на нее:

– Ты понимаешь, в чем пытаешься меня обвинить? Неужели бы я добровольно подставил свою голову под удар и позволил приковать себя к стене? Я пошел бы на явное нарушение закона, да еще накануне открытых торгов? И вообще, стал бы я обрекать себя на то, чтобы оказаться в одной комнате… – он бросил на нее решительный взгляд, – с акулой.

Его последнее замечание больно укололо ее. Ему это так не пройдет!

– Когда человека зажимают в тиски, он готов на отчаянные шаги, разве не так?

– Отчаянные? Леди, я приехал сюда, чтобы спасти вас. Ты могла бы меня, по крайней мере, поблагодарит!

– План спасения был реализован блестяще! – обводя взглядом спальные покои, ответила она.

Он оскорбился.

– Откуда я мог знать, что Наоми такая садистка?

– Я все же настаиваю, что это ты был организатором заговора. Элмер сказал, что должен был вручить тебя мне в качестве подарка. Он сказал, что все это часть какого-то грандиозного плана.

Феррама замер, услышав эти слова.

– Он так и сказал? – Его губы тронула улыбка. – А мне по душе эта мысль! Я бы хотел, чтобы меня вручили в качестве подарка. Но Элмер должен был предупредить, и я бы украсил себя бантом.

Он снова вернулся к картам и усмехнулся. Она точно знала, куда бы он хотел повесить… бант, и ее щеки запылали, как маков цвет.

– Я думаю, что Элмер представлял тебя рыцарем в сияющих доспехах. Он думал, что ты явишься спасать свою даму сердца.

– Все сходится.

– Неужели?

– Смотри, я ведь принц…

Он взмахнул своими великолепными ресницами.

Нет, он ее не обманет. Если он думает, что она пойдет на попятную, то его ждет большое разочарование.

Ее невозможно соблазнить!

Она очень на это надеялась.

– Принц, который шлепнулся в грязь, – напомнила она презрительным тоном.

– Такое случается с рыцарями сплошь и рядом. Издержки профессии.

– Принц, который ездит на оранжевом пикапе. Ну скажи на милость, какой принц выберет себе оранжевый пикап в качестве средства передвижения?

Она видела машину, когда выглянула из окна, чтобы подышать воздухом. П. Т. в то время еще не пришел и себя.

– Этот цвет называется «глянцевый янтарь», черт бы вас всех побрал!

– Не может быть. Тебя обманули. Янтарь – желто-коричневый. А эта развалина или проржавела, или оранжевая от природы. Я видела, как ты припарковал машину во внутреннем дворике.

– Внутреннем домике? – переспросил он, почему-то цепляясь к самой несущественной части ее высказывания.

Наверное, это еще один стратегический ход, чтобы отвлечь ее внимание от его тупости.

– Не домике, а дворике! Тупица! Наоми гордо называет площадку перед домом «внутренним двориком».

– О, я понял! Мы все время перескакиваем с темы на тему… О чем мы говорили? – Он посмотрел на нее так, словно она намеренно сбивала его с толку. – Что же, считай, что мой оранжевый пикап – это волшебная тыква, которая превратится в золотую карету. Может, это Элмер меня заколдовал, когда я выбирал цвет машины.

– А может, ты прав. Если он мог послать мне мозоль, то почему бы ему не заколдовать тебя, чтобы ты купил эту смешную машину?

– Так это Элмер виноват в том, что ты натерла мозоль? – в изумлении отозвался П. Т.

– Да, он сказал, что он мой крестный отец, что он волшебник, который явился в мою жизнь не случайно. Как в «Золушке».

– Ты в роли Золушки? – Он с недоумением фыркнул.

– Знаешь, ты тоже мало чем напоминаешь принца.

Он улыбнулся.

Она разозлилась еще больше.

– Но посмотри, все сходится, – продолжал рассуждать он. – Я принц. Ты принцесса. Ну, тебя ведь смело можно назвать принцессой с Уолл-стрит. У меня есть две злые сводные сестры. И волшебник, который по совместительству выполняет роль крестного отца. – Он снова улыбнулся. – Как по мне, все встало на свои места. Когда же начнется веселье?

– Ты говоришь о бале? – спросила она, убирая со лба непослушные локоны.

Она решила не обращать внимания на то, что он назвал ее принцессой с Уолл-стрит.

– Я бы предпочел пропустить бал и сразу перейти к концу сказки.

– Феррама, в школе соблазнения вас можно было оставить на второй год из-за плохих манер.

Она знала, что должна была бы встретить его комментарии с негодованием, но не могла сдержать смеха.

Он притворился, что она оскорбила его, но тут же рассмеялся.

Она вытерла выступившие от хохота слезы салфеткой и сказала:

– Признайся, что ты все это подстроил. Я сделаю тебе скидку за честность.

– Черт побери! – в волнении воскликнул он. – Когда я впервые услышал о похищ… об этом инциденте, а это было вчера вечером, то вынужден был прервать ужин. Я уже сто раз говорил тебе о том, что впервые услышал о… твоей поездке в Кэтскиллс в ресторане «У Лютеции».

– Ты это называешь поездкой? Похищение есть похищение, под что ни пытайся его замаскировать.

Она вытащила из колоды еще одну карту. Ужас! Она даже не стала блефовать, – с такими картами выиграть было невозможно.

– В ресторане? Наверное, у тебя было свидание с какой-нибудь принцессой?

Синтия согласилась играть с ним в карты, потому что надеялась, что так ей будет легче выведать нужную информацию. Обычно она всех обыгрывала, но сегодня ей не везло. Трудно думать о правильных ходах и вести разговор как ни в чем не бывало, когда взгляд все время упирается в мускулистую грудь собеседника. Во всяком случае, она объясняла свою неудачу именно этим.

– «Наверное, у тебя было свидание с какой-нибудь принцессой?» – передразнил он. – Нет, не с принцессой и не с королевой. Твои постоянные напоминания о моем происхождении просто смешны. Прежде всего, я бизнесмен. Мы что, не можем забыть о том, что я… принц?

– Это очень трудно забыть, когда ты то и дело напоминаешь об этом.

Однако она вынуждена была признать, что он постоянно краснел, когда разговор заходил о его аристократическом происхождении. Может, он отрекся от трона? Может, не хотел, чтобы ему постоянно напоминали о том, что он далек от простых смертных? Может, она придумывала то, чего не было на самом деле? Но она была потрясена благородством его родословной. С другой стороны, даже если бы он не был принцем, то пленил бы ее воображение. Он умел сбить с толку. Он обращался к собеседнице вкрадчивым голосом, который ласкал слух подобно музыке, перемежая речь испанскими словами, а уже через секунду сыпал американизмами, как исконный обитатель Нью-Йорка.

– Тебе доводилось видеть принцессу Ди?

Было видно, что он колеблется, избегая ее взгляда, но потом все же ответил:

– Конечно.

Он вдруг покраснел.

– А у тебя когда-нибудь были романы с принцессами?

– Синтия! – укоризненно сказал он. – Неужели ты думаешь, что я отвечу на подобный вопрос?

Она пожала плечами. Он, наверное, решил, что они какая-нибудь провинциальная американка, которая и понятия не имеет, как следует вести себя в приличном обществе. Она и сама не знала, как могла задать такой вопрос.

– Итак, если у тебя было свидание не с принцессой, то с кем же? С кинозвездой? Где-то я читала, что ты встречаешься с Джулией Робертс.

– У меня было свидание с Кристель.

– Значит, не с Джулией Робертс?

«Что я говорю… Почему я задаю ему такие личные вопросы? Наверное, у меня мозги напрочь отказываются работать. Еще минута, и я позволю этому прохвосту вскружить мне голову».

– Я думала, что ты встречаешься с Джулией Робертс, чтобы она стала лицом вашей новой рекламной кампании. Я бы легко представила ее в хрустальных туфельках на высоких каблуках.

– Ты удивительная женщина. Наверное, такое бурное воображение помогает удержаться на Уолл-стрит! – Он помолчал перед тем, как тихо пробормотать: – У меня было свидание с Кристель.

Синтия нахмурила лоб и с удовольствием наблюдала, как смуглое лицо принца заливает румянец. И вдруг ее озарило.

– О, ты говоришь о модели Кристель!

Он кивнул и открыл карты.

– Я выиграл.

– Снова?

У него в раскладе были одни тузы.

Она бросила на стол карты, решив, что сегодня не ее день для победы за карточным столом. Надо уметь проигрывать с достоинством.

– А что ты пишешь? – спросила она.

Он схватил со стола лист бумаги, на котором записывал их ставки и счет, и начал что-то лихорадочно писать. Она не могла разобрать его почерк. Закончив писать, он подчеркнул два слова.

Развернув записи, он выжидающе посмотрел на нее. Она прочла: «Сказать Джейку. «Хрустальный башмачок». Блестящая идея для нового шоу».

Он широко улыбнулся.

– Спасибо за великолепную мысль.

– Я могу рассчитывать на процент от прибылей?

– Ты не можешь думать ни о чем, кроме денег, да?

– Именно так.

«Вовсе нет», – подумала она, глядя на его мускулистую грудь, красивые руки и тонкие пальцы, которые, она была в этом уверена, умели творить чудеса. Уже не в первый раз ее посетила мысль о том, каково это – переспать с принцем. Каким он будет: требовательным и повелительным, как того требует его положение, или же продемонстрирует особую утонченность? Он отнесется к ней как к принцессе или утром отпустит царственным жестом, словно между ними ничего и не было? Она бы многое отдала за то, чтобы узнать ответ.

– Я голоден, – зевая, сказал он и потянулся.

Это движение позволило ему еще больше подчеркнуть «кубики» на животе и красиво очерченные мышцы рук. Он заметил, как пристально она разглядывает его, и подмигнул ей.

Ее сердце замерло на мгновение, и она подумала: «Бог ты мой, он ведь просто подмигнул, а у меня чуть ли не остановка дыхания произошла».

Она на мгновение заподозрила его в намеренном позировании: он то наклонялся за карандашом, то лениво разваливался на кровати, играя с пультом, – одним словом, делал все, чтобы она соблазнилась его великолепным телом. Может, это и есть хитроумный заговор, разработанный специально, чтобы она потеряла голову?

Нет, она не из таких. Она не соблазнится. Даже не ждите!

Надо подумать о чем-нибудь другом. Он сказал, что голоден…

– Ты же съел три сандвича с арахисовым маслом и бананами на завтрак.

– Это было несколько часов назад. А вчера меня прервали как раз тогда, когда я ел омлет с красной икрой. Кстати, закрытая бутылка «Ротшильда» семьдесят пятого года так и осталась на столе.

– Ты себя не обижаешь, да, Феррама? Вино, икра… Так, наверное, и положено трапезничать королевским особам.

Да он, должно быть, и в «Макдональдсе» никогда не был. Хотя «плебейские» сандвичи, которые приготовил Элмер, съел с большим аппетитом.

– За четыреста долларов за бутылку я мог бы рассчитывать хотя бы на то, чтобы понюхать пробку. – Он передернул плечами и сказал: – Прошу тебя, называй меня П. Т.

– Я не могу. Это звучит как имя для маленького мальчика. А ты вовсе таким не выглядишь.

– Очень на это надеюсь.

Он распрямил плечи и выкатил грудь колесом, чтобы лишний раз продемонстрировать свою мужественность.

Синтию не нужно было убеждать. Ее сердце вновь совершило кульбит.

– Я, пожалуй, буду называть тебя Питером.

Он уже начал было мерить шагами комнату, но вдруг резко остановился и как-то странно взглянул на нее:

– Не буду против, если ты станешь обращаться ко мне «Феррама».

И возобновил прерванное занятие.

Он даже ходил, как и подобает принцу. Невозможный человек! Черт побери! Взад-вперед по комнате… Цепь гремела. Он напоминал ягуара. С его природным изяществом ему впору было идти в танцоры.

– Фламенко тебе знакомо? – выпалила она.

Она не знала никаких других испанских танцев.

Он остановился и взглянул на нее, открыв рот. Потом вдруг поджал одну ногу, вытянул вперед голову и крякнул.

– Похоже?

– Фламенко, дурачок. Не фламинго.

– Я пошутил, Синтия, – пробормотал он. – Даже принцы умеют шутить.

Он продолжил свое бесконечное хождение.

Она понимала, в каком он настроении, потому что провела в полном безделье на два дня больше, чем он. И решила сжалиться над ним.

– Послушай, почему бы тебе не принять ванну? А потом «стража» принесет нам обед. Поверь, это хоть как-то поможет убить время.

– Ванну? В этом тазу, которому сто лет в обед?

– О, простите! У нас как раз закончились свежие джакузи с золотыми ободками, ваше высочество. Но зато могу предложить вам на выбор сиреневое и мускусное масло для ванны от Присциллы и Элвиса.

Он возмущенно вздохнул.

– Я предпочитаю продукцию «Диор», но раз уж… так все сложилось, то выбираю мускусное масло.

Какой нарцисс!

– Да, конечно.

– Я так полагаю… – Он смерил ее оценивающим взглядом, сводящим с ума.

– Да, ты правильно догадался, я не стану тереть тебе спину.

– Ай-ай-ай! – погрозив пальцем, сказал он. – Я как раз не это имел в виду.

«О, я не смогу сопротивляться его чарам, если он будет продолжать в таком же духе!»

– Я не присоединюсь к тебе в любом случае.

– Ай-ай-ай! – снова упрекнул он ее.

«Интересно, я сильно покраснела?»

– Я хотел только спросить, разогреты ли банные полотенца.

– Какие банные полотенца?

Он сменил тон и с искренним изумлением спросил:

– Там нет банных полотенец?

– Нет. Наоми боится, что мы убежим, спустившись на полотенцах, поэтому оставила только бумажные, – деловито сообщила Синтия.

– Наоми сошла с ума. Если бы я мог, то даже голым отсюда убежал… из этого сумасшедшего дворца.

– Я ей так и сказала. Ну, в смысле, что принц лишен стыдливости. Я еще добавила, что принц бежал бы голым до Нью-Йорка, если бы от этого зависела судьба его компании.

– А ты сказала, что убежала бы со мной? – с веселым блеском в глазах спросил он ее. – Голая?

– Отстань!

Но она думала совсем о другом.

– У нас гости, – объявил Феррама позже днем.

Он высунулся из бокового окна, пытаясь рассмотреть, что творится перед входом в замок.

– Наверное, это один из рабочих, которых наняла Наоми, – лениво произнесла Синтия.

Она сидела на кровати, покрывая вторым слоем лака ногти на ногах. У нее был выбор: или вернуться к педикюру, или продолжать смотреть на обнаженный торс принца, что она и так делала последние восемь часов. Еще чуть-чуть, и ее гормональная система взорвется.

– Я так не думаю.

– Рабочие приходят все время – электрики, маляры, сантехники, садовники. Я думаю, она планирует большие реставрационные работы. Как только она получит свою долю от продажи акций, то начнет здесь ремонт, который тебе и не снился.

– Нет, это парень в черном «кадиллаке» за пятьдесят тысяч долларов.

– Как ты можешь увидеть его с такого расстояния?

– У меня очень хорошее зрение. Кроме того, не так уж сложно рассмотреть шикарную машину. Поверь мне, это не сантехник.

– Ха! Мало же ты знаешь о сантехниках. Ты знаешь, сколько стоит их работа в наши дни? У меня есть клиент со Стейтен-Айленда, у которого одно портфолио потянет больше чем на миллион, и все это он заработал на установке унитазов.

– Быстрее. Посмотри сама.

– Подожди. Мне надо закончить педикюр.

– Довольно! Твой педикюр сведет меня с ума.

Она посмотрела на него и увидела, что он говорит абсолютно серьезно.

В его взгляде она заметила страсть. Он облизнул губы кончиком языка. Аристократические крылья его носа раздувались в такт учащенному дыханию. Она с ужасом заметила, что трилистники на его трусах пришли в движение.

Она молча отложила в сторону лак и спрыгнула с кровати. Он не отрывал от нее взгляда – в его темно-синих глазах она заметила пламя. Он был опасен, как разъяренный леопард.

Подойдя, она сказала:

– Педикюр приводит тебя в такое состояние? Ты извращенец?

– Может быть… Представь себе темную спальню, на кровати лежат мужчина и женщина. Не видно ничего, кроме десяти ярко-розовых светлячков, творящих чудеса.

Ей не надо было говорить дважды. Она легко представила эту картину.

– Ты все-таки извращенец.

Она попыталась сгладить неловкий момент смехом, но из горла вырвался лишь жалкий писк.

Он улыбнулся, зная, как она бесится при виде его самодовольной улыбки. Он мечтал о том, что сможет овладеть ею без всякого сопротивления, стоит только щелкнуть пальцами. Но она умела осадить даже принца.

– Может, ваше высочество хочет, чтобы я и ему сделала маникюр? – мило спросила она.

Он часто заморгал, потом в его взгляде появилось любопытство.

– Розовым лаком? Не в этой жизни.

– О, разве ты не знаешь, что сейчас выпускают и прозрачный лак, светящийся в темноте!

Она выразительно посмотрела на его ногти, покрытые слоем прозрачного лака. Она до сих пор не могла прийти в себя от мысли, что он делает маникюр, хотя встречала многих мужчин с такими же привычками.

Он ничего не ответил, лишь снова растянул губы в ленивой сексуальной улыбке, полной многозначительных обещаний.

Она переступила с ноги на ногу, сознавая, что накал страсти достигает высшей точки. Элвис словно подпевал им: «Люблю тебя». Она ощущала, что ситуация стремительно выходит из-под контроля.

– И что же ты хотел мне показать? – раздраженно спросила она.

Он заколебался, словно боялся нарушить очарование момента. Затем обнял ее за плечи и развернул к окну. Синтия попыталась не обращать внимания на столь интимный жест, как и на запах мускусного масла. Когда сердце немного успокоило свой безумный бег, она посмотрела в окно и увидела довольно странную картину.

Мужчина в темном костюме, очевидно водитель, вынырнул из машины и открыл дверцу перед пассажиром, который тоже оказался мужчиной в темном костюме. Собаки готовы были сорваться с цепи и лаяли до хрипа. Элмер сажал их на цепь днем, чтобы освободить на ночь, считая, что лучших сторожей не найти. Одно из животных уже почти дорвалось до брюк водителя. К ужасу Синтии, мужчина спокойно вытащил пистолет и выстрелил в воздух. На мгновение воцарилась тишина, но потом псы словно обезумели и начали лаять с новой силой. Синтия вскрикнула. Феррама закричал:

– Эй, нельзя же так!

Но их никто не слышал. Их отделяло от мира по меньшей мере двести футов и шесть этажей, не говоря уже об искусственных банановых деревьях.

Наоми выскочила из замка. Без сомнения, она насылала на их головы самые отборные проклятия. Как хорошо, что Элмер и Рут отправились за покупками. Элмер бы не пережил, если бы увидел, что какой-то незнакомец целится в его драгоценных собачек.

Чудесным образом с заднего сиденья машины вдруг появился еще один человек в черном костюме, и все повернулись в его сторону. Он, наверное, весил не меньше трехсот фунтов. У него была лысая, блестевшая на солнце голова, а на массивных плечах покоилась змея. Он протянул пухлую руку, к их изумлению, Наоми радостно ответила на приветствие.

– Сэмми Капуто по кличке Змей, – в один голос произнесли Феррама и Синтия, узнав зловещую фигуру. – Это мафия!

Глава восьмая

– Мафия! – с издевкой повторила Наоми спустя какое-то время. Она стояла в холле, где принц не мог до нее дотянуться, хотя готов был на все, лишь бы добраться до ее шеи и свернуть ее, как цыпленку. Вдруг он заметил, что его вконец обезумевшая сестрица целится ему в живот, поэтому решил не рисковать и отложить исполнение своих планов на более благоприятное время.

– Мы видели, как ты разговаривала с Сэмми Капуто. И я, и Синтия! – Он кивнул в сторону кровати, на которой лежала пленница. – Не смей отрицать!

– Сэмми Капуто? – с удивлением переспросила Наоми, но кто бы поверил в искренность ее чувств?

– Да, парень с лысой головой и змеей на шее.

Наоми мелодично рассмеялась.

– Это был шелковый шарф, а не змея.

Конечно, сама мысль о том, что коза ностра явится в поместье, чтобы поболтать с его сестренкой, казалась абсурдной. Неужели они с Синтией ошиблись? Ха! Его жизнь в последнее время была сплошной ошибкой.

– Какого черта ты морочишь мне голову? Кто это был?

Наоми пожала плечами.

– Деловые люди. Хотят открыть итальянский ресторан в Кэтскиллсе. Они заблудились. Направлялись к Индейской горе.

– Ничего себе заблудились!

Она лжет, беззастенчиво лжет ему.

– Можешь не верить!

– Деловые люди, вооруженные до зубов? – настаивал он.

Он не мог оставить этот разговор, Наоми ведь здоровалась с этими странными людьми.

– Они из Бронкса. В Нью-Йорке все сейчас ходят с оружием. Даже я.

– Я это заметил. Но ты хотя бы не стреляешь в беззащитных животных.

«Собак ты щадишь. Вместо этого похищаешь людей. Образец добродетели».

Она понурилась, когда он напомнил о неприятном инциденте, но тут же выпрямилась.

– Он выстрелил в целях самозащиты. Он боялся, что собака нападет на него. – Она старательно подбирала слова. – На нас могли в суд подать, между прочим. Элмеру следует утихомирить этих псов.

– Нам в любом случае придется отправляться в суд. Так что одним иском больше, одним меньше…

Она усмехнулась.

«Лучше ее не злить. Кто знает, что у нее в голове…»

– Зачем ты меня позвал? У меня работы по горло, – переминаясь с ноги на ногу, сердито сказала она.

Принц заметил ее нелепые, огромные, грязные ботинки и догадался, что она, должно быть, что-то цементировала. Бог ты мой!

– Наоми, опусти оружие. Нам надо поговорить.

– Что ты сделал, чтобы утихомирить Акулу? – кивнув в сторону спящей Синтии, спросила она.

– Не то, что ты думаешь. «И не то, что хотел бы».

На обед Элмер и Рут принесли им картофельное пюре, жареную курицу, соус и молочное печенье. После такой тяжелой еды он и сам ощущал сонливость, но не стал бы ложиться рядом с Синтией, потому что понимал, какими муками это грозит. Он смотрел на нее, не отрываясь, и в висках стучала кровь. Нет, он так долго не выдержит.

Он проследил за взглядом Наоми, которая уставилась на свернувшуюся клубочком, как котенок, спящую Синтию. Она подложила руки под щеку и мирно спала. Ему хорошо видны были ее шелковые трусики. Ее клубничные волосы разметались по подушке, но принц заметил, как беззащитно она выглядит. Под кружевной тканью маечки виднелись лопатки.

Она спала так крепко, что ее губы чуть-чуть приоткрылись и каждый раз, когда она делала выдох, до слуха принца доносился звук, похожий на урчание кошки. Он решил, что еще не слышал ничего более возбуждающего.

Глядя на нее, такую беззащитную и невинную, он вдруг ощутил, как сердце учащенно забилось. Наверное, это все из-за плотного обеда. Во всяком случае, он надеялся, что это может служить объяснением непонятного ему состояния.

– Тебе надо переспать с ней, – заметила Наоми. – И желательно не один раз.

– Я… не понял, о чем ты, – повернувшись к сестре, сказал он.

Почему это все вдруг решили, что имеют право вмешиваться в его личную жизнь?

– Это единственный способ заставить ее перейти на нашу сторону и спасти компанию.

– К черту компанию!

– Видишь? Я так и знала. Я была права, когда решила взять ситуацию под личный контроль. Раньше ты всегда ставил интересы компании на первое место. А теперь стал мягкотелым и неповоротливым. Любая девчонка в мини-юбке может вскружить тебе голову, потому что избыток тестостерона включил у тебя радар по отлову красивых мордашек.

Невероятным усилием воли он заставил себя говорить спокойно, хотя его терпение иссякло много дней назад.

– Наоми, эта история не имеет ни малейшего отношения к моим деловым качествам, как и к моей любви к женскому полу. Ты должна думать о том, что полиция уже наверняка вышла на ваш след, потому что этот поступок – прямое нарушение закона.

– Нарушение… Обрушение… Подумаешь! – она небрежно махнула пистолетом. Принцу это очень не понравилось, но он промолчал. Она добавила: – Ты уладишь проблему с полицией.

– Я?

«Сестричка, ты забыла, кто из нас преступник. Платить по счетам придется тебе, а не мне».

– Да, если сумеешь вскружить голову этой женщине. Ты делал это и раньше. Я полагаю, для тебя это не составит труда.

– Неужели?

– Помнишь Бренду Бикарро?

Он застонал.

– Бренда Бикарро. Бренда Бикарро. Сколько можно о ней напоминать? Мне было всего четырнадцать, ради всего святого!

– Именно об этом я и говорю. Восемнадцать лет непрерывной практики – чему-то ты точно научился. Соблазнить такую, как Синтия Салливан, и перетащить ее на нашу сторону для тебя не проблема.

«Нашу сторону? Какую это «нашу»? На сторону окончательно потерявших разум? Или на сторону матерых преступников? Или на сторону волшебников с коком на голове?»

– С каких это пор соблазнение стало решением всех проблем? У тебя с Диком гораздо больше общего, чем я думал.

Наоми покраснела, как вареный рак.

– У нас с Диком нет ничего общего. Не смей равнять меня с ним.

П. Т. удивленно вздернул бровь, заметив ее горячность. Он бы с удовольствием высмеял сестру, которая, очевидно, сохла по Дику, но не в этот раз. Наоми и в более мирных ситуациях предпочитала не церемониться с врагами. Чего уж говорить о теперешней? У нее в руках был пистолет, поэтому предугадать реакцию было невозможно.

– Ты понимаешь, что Дик поднимет на ноги всех, если я не вернусь к завтрашнему дню?

– Нет, не поднимет, – с победоносной улыбкой сообщила Наоми.

– Почему? – с сомнением отозвался принц. Он с ужасом ждал ответа.

– Потому что я позвонила ему с твоего мобильного в машине.

Он погрузился в отчаяние. Им овладело нехорошее предчувствие.

– И?..

– Я сказала ему, что ты отвез мисс Салливан в Покмос, где намерен довести начатое до конца.

– Довести начатое до конца? – тупо повторил он. – В каком смысле?

Он пытался оттянуть момент принятия решения, не до конца понимая последствия поступка Наоми.

– В самом прямом, тупица. Я имела в виду, что ты собираешься сделать ее своей любовницей. Не понимаю, когда ты успел так отупеть!

– Не понимаю, когда ты успела стать такой злой!

– Ты меня просто не знал, П. Т., – окатив его волной ледяного презрения, заявила она.

Черт побери! Оказывается, помимо предстоящих торгов, ему придется решать еще целую кучу непредвиденных проблем.

– Наоми, я советую тебе опустить пистолет и освободить меня. Я пока еще в силах исправить твои ошибки. Доверься мне.

– Довериться тебе?! Довериться? Да я скорее доверюсь змее.

Интересно, она имела в виду Сэмми Капуто по прозвищу Змей?

– По крайней мере, дай хоть какую-то одежду. Оставлять меня в таком виде неприлично.

Она хмыкнула.

О, как бы ему хотелось скрутить ей шею!

– Принц Феррама! – обращаясь к нему, насмешливо заявила она. – Куда подевалось ваше королевское величие? Разве вы не верите в свою мужскую неотразимость, как прежде? – продолжала мучить его Наоми. – Кстати, спящая красавица не знает, что ты не настоящий принц. Можешь поблагодарить меня за это. Я и тебе советую не открывать карты. Очаровательный Принц – вот кто ей нужен, и если ты доведешь свою роль до конца, то только выиграешь.

Когда этот сценарий озвучивала Наоми, он выглядел как гнусный заговор.

– Это неправильно, Наоми. Неправильно и несправедливо.

– Подумаешь! А разве справедливо, что отец женился на твоей матери и трясся над тобой, как над собственным сыном, вместо того чтобы уделить все свое внимание дочерям? Разве справедливо, что он поставил тебя управлять фабрикой? Разве справедливо, что составил такое завещание? Почему тебе досталось шестьдесят процентов акций, а мне и Рут – только по двадцать? Почему ты решил поделить десять процентов акций между Энрике и Джейком, даже не посоветовавшись с нами? Почему отец назначил тебя своим душеприказчиком? Почему ты ведаешь трастом? Почему я должна каждый месяц вымаливать у тебя то, что принадлежит мне по праву? Почему ты сменил название компании, отказавшись от имени отца?

Ничего себе! П. Т. и понятия не имел, что у его сводной сестрички такой длинный список претензий. Впрочем, он не мог не согласиться с тем, что она имеет права выдвигать свои требования.

– Наоми, я готов сесть за стол переговоров в любой момент и выслушать все твои вопросы. Может, нам даже удастся прийти к решению, которое удовлетворит всех. Но сейчас не время для дискуссий, потому что у нас накопилось очень много дел.

– Да, и одно из них – соблазнение этой Акулы.

П. Т. сосчитал до десяти.

– Хорошо, давай сразу перейдем к делу. Чего ты хочешь? Что она должна сделать, чтобы ты освободила и ее, и меня?

– Мне нужна расписка в том, что она не имеет претензий к компании и ее травма никоим образом не связана с покупкой туфель от Феррама. Кроме того, мне нужно письменное обещание с ее стороны, что она не помчится в суд с иском против правления нашей компании. Да, и что она не считает случившееся похищением.

– Я уже предложил приличные отступные, чтобы она подписала такую бумагу, но Синтия отказалась.

– П. Т., а кто говорил, что она быстро согласится? От тебя потребуются титанические усилия, чтобы она вняла голосу разума. Именно поэтому я и напоминаю тебе о том, что ты мастер соблазнения. Ты должен включить все свое обаяние, – закончила она с хищной улыбкой.

– И все? – примирительно спросил он.

– Конечно, нет. Ты что же, дурой меня считаешь?

«Дура – это не то слово».

– Эта ведьма с Уолл-стрит подпишет что угодно, лишь бы сбежать. Как и ты, впрочем. Нет, нам нужны гарантии. Мы с Элмером разработали план. Ее подпись не даст нам ничего, если мы не заручимся ее искренним согласием.

– И?..

– Элмер и я решили, что нам нужен план под названием «Паутина».

«О-о! Могу себе представить!»

– Мы думаем, что есть только одна вещь, помимо того что ты переспишь с ней пару-тройку раз, которой может дать нам гарантию полной безопасности.

«Переспишь с ней пару-тройку раз?» С каких пор она стала такой откровенной? Да, пожалуй, Наоми права. Он совсем ее не знал.

Она избегала его взгляда.

– И что же?

– Ты должен на ней жениться, – небрежным тоном сказала Наоми.

Уж этого он точно не ожидал услышать. От удивления у него отвалилась челюсть, а глаза чуть не выскочили из орбит.

– Жениться? Кто? На ком?

– Ты на ней.

П. Т. не мог найти подходящих слов.

– Не надо отказываться. Уверяю тебя, это чудесный план. Мы проведем церемонию бракосочетания прямо здесь. Элмер позаботится о музыке. Рут сказала, что устроит банкет. Она считает, что меню надо составить из ирландских и испанских блюд.

– Наоми, ты давно была у психиатра?

– Ты не дослушал, – с энтузиазмом продолжала она, словно не слыша его замечания. – Элмер, оказывается, имеет право проводить службы и вести религиозные церемонии. Он принадлежит к церкви Последнего Дня Доброго Бала или что-то в этом роде. Он сказал, что это бракосочетание будет иметь абсолютно законную силу в Нью-Йорке, но я немного сомневаюсь. Главное, чтобы Синтия в это поверила. Позже ты всегда можешь подать на развод или доказать, что брак был незаконным. П. Т., это чудесный план!

Он опустил голову, закрыл лицо руками и зарыдал. Oн выслушал ее. И что же получается? Он будет играть роль жеребца в каком-то чертовом сказочном кошмаре, потому что он сам провозгласил себя Очаровательным Принцем. И они нашли для него Золушку.

И вдруг он с тревогой осознал, что ему по душе этот план. Взглянув на мирно спящую Золушку, он сказал себе: «Это великолепный план».

После того как Наоми ушла, П. Т. закинул цепь на плечи и вскарабкался на огромную кровать. Он посмотрел на прекрасную пленницу.

«Зачем, скажите на милость, понадобилось ставить кровать на возвышении? Издержки фантазии богачей! Запросто можно проснуться на полу с разбитым носом… Неужели я поведу себя, как дикий медведь, который воспользуется слабостью и беззащитностью этой Златовласки? Может, лучше сыграть роль маленького плюшевого мишки, которого Златовласке захочется прижать к груди? Итак, вопрос остается открытым: я готов выступить в роли хладнокровного соблазнителя этой женщины?

Довольно прямолинейно! Да, я делал это раньше.

Но тогда я делал это легко и не задумываясь. Я был моложе.

Ха! А как же графиня Арианна? Я «обрабатывал» ее только на прошлой неделе.

Арианна другое дело. Она искушенная. Она сама с удовольствием приняла правила игры. Она, пожалуй, даже надеялась обмануть меня первой.

Синтия Салливан тоже искушенная. И знает правила игры. Да она, наверное, любой фору даст.

Но мне она нравится.

Нет, нет, я не имею права на это слово. Если я хочу спасти компанию, то должен забыть о том, что Синтия мне нравится.

Я хочу ее.

Надо забыть и о страсти.

Я не хочу причинять ей страданий.

Ну вот, приехали. Я веду себя как нытик. Почему я решил, что она обязательно будет страдающей стороной? Может, страдания выпадут мне?

Это очень правильная мысль!

Итак, я намерен совершить благородный поступок»

Ему самому стало смешно. Филантропический секс. Кто в такое поверит?

«Нет, правда, я должен чувствовать себя на высоте. Но откуда ощущение вины? Из-за чего оно?

Акционеры поблагодарят меня за то, что я вывел компанию на новый уровень благополучия. Триста служащих компании скажут «спасибо» за то, что я сберег их рабочие места. Наоми поклонится мне в ноги за то, что я спас ее замок. Рут поблагодарит меня за то, что ее волшебник-коротышка остался при ней».

Он бросил взгляд на трилистники, красовавшиеся на шортах, и подумал:

«Да и Питер меня поблагодарит».

Питера сразу же начало «распирать» от благодарности.

«О, хотя бы кто-то, вернее, что-то ценит мои таланты и мои усилия».

П. Т. улегся рядом с Синтией. Он немного придвинулся к ней. Но не слишком близко. «Нельзя будить спящую акулу. Зачем поднимать волны и раскачивать лодку? Это будет легче легкого. Разве городские парни не умеют ловить крупную рыбу? О, похоже, манера Синтии сыпать поговорками передалась и мне».

Синтия не просыпалась, но он и не возражал. Ему надо было все как следует обдумать.

Вдруг Синтия глубоко вздохнула, перевернулась на спину, раскинула руки и снова погрузилась в сон.

П. Т. замер, но не только потому, что боялся разбудить свою Спящую Красавицу.

Он и раньше это подозревал, а теперь убедился окончательно: Синтия Салливан, известная под прозвищем Акула, была необыкновенной красавицей. Она могла бы позировать для «Плейбоя»! Настоящая девушка с обложки. Девушка месяца. Девушка года.

Девушка столетия. Номер один в любом списке. Во всяком случае, если бы он возглавлял жюри.

Во сне ее лицо утратило привычное циничное выражение. Губы, розовые и припухшие, как у ребенка, были слегка приоткрыты. Он не замечал этого раньше, но теперь увидел, что у нее губы Мэрилин Монро. Oн не мог отвести от них взгляд.

Ему хотелось наклониться и прикоснуться губами к ее сладким устам. Сначала он лишь слегка коснулся бы ее, а затем показал, сколь настойчивым умеет быть. Интересно, они на вкус как спелые ягоды или как мята, или у них свой вкус, ни с чем не сравнимый? За годы общения с женщинами он узнал, что каждая из них обладает собственной неотразимостью. Он решил, что Синтия Салливан, судя по всему, будет сладко-пряной.

Он помотал головой, чтобы избавиться от навязчивых видений. Он увлекся. Он и не знал, что такой фантазер. Однако он не мог сказать себе «нет». Синтия нравилась ему все больше.

В тот день, когда они впервые встретились в его офисе, она заметила, какие у него густые ресницы. Она и сама могла похвастаться тем же. Ее ресницы были такого же необыкновенного клубничного цвета, что и волосы. Она была высокой, с ярко выраженной талией и длинными стройными ногами. Он решил, что они с Синтией будут чудесной парой. Она по меньшей мере пяти футов восьми дюймов росту, а он шести футов одного дюйма. Они очень подходили друг другу. Подходили для чего?

Хватит дурачить себя. Он прекрасно знал, для чего именно.

Питер снова напомнил о себе, «кивнув» в знак благодарности.

«Я в своем парне и не сомневался. Настоящий талант!»

Она была права, когда назвала себя женственной. И ней не было ни худобы Кейт Мосс, ни мускулистости Наоми Кэмпбелл. Но если она считает, что не соответствует вечным канонам женской красоты, то он был готов убедить ее в обратном. Разве она не знала, что мужчины предпочитают «обладательниц соблазнительных изгибов»?

П. Т. все же решился прикоснуться к ней, но его прикосновение было подобно легкому ветру. Он провел подушечками пальцев по ее руке. Она тут же отозвалась, изогнувшись, как ласкающийся котенок. Он с вожделением наблюдал, как ее грудь четко обозначилась под тонкой тканью майки. Она расслабилась, но ее соски продолжали призывно торчать, как два бутона.

Он замер, потому что его тело словно пронзили тысячи ножей.

Питер больше не желал играть в игры. Он жаждал продолжения.

А Синтия все спала.

Он прикусил нижнюю губу, заглушая стон, и сжал руки в кулаки, боясь, что не выдержит напряжения и схватит ее. Он лег на подушку, закрыл глаза и сосчитал до пятидесяти. И тут же понял, что придется считать минимум до ста.

Когда он снова успокоился (насколько возможно было успокоиться при сложившихся обстоятельствах, потому что его сердце выстукивало сто ударов в минуту), то решил, что Синтия Салливан должна стать его любовницей. Он хотел ее. Он и прежде добивался расположения женщин из деловых либо личных побуждений, так почему бы не взглянуть на проблему под привычным углом зрения? Синтия – это новая высота.

Он должен завоевать ее. Для этого надо узнать ее пристрастия, ее слабости, ее сильные стороны, ее чаяния и надежды.

Он заманит ее в ловушку, как неразумную птичку. Ему только надо заставить ее разговориться. Если она откроется ему, не составит труда увлечь ее за co6oй. Нет, он не должен стараться слишком явно. Когда он узнает, какой она была в детстве, юности, как стала деловой женщиной, то поймет, что делать дальше. Oн развернет кампанию по соблазнению этой непокорной красотки по всем правилам тактической науки.

Это же старая, проверенная метода: узнай врага.

Наверное, он должен был ощущать вину за столь хладнокровный подход к делу, но ничего подобного не испытывал. Бабушка Синтии сказала бы: «Если лиса повернула к гончим, то кого ей винить?» К своему изумлению, П. Т. заметил, что поговорки очень помогают решить моральные дилеммы. Его мама часто вспоминала поговорку о лисе, которая только что пришла ему на ум, хотя, насколько он помнил, она употребляла ее применительно к игрокам, которые просаживали деньги в казино.

И еще одно… Он должен был немного утихомирить свою страсть, потому что завоевать сердце Синтии Салливан можно, лишь тщательно все рассчитав. Бесстрастность и холодность – вот что ему требовалось продемонстрировать.

Что касалось предложения о браке, то он не стал об этом задумываться всерьез. Как говорится, поживем – увидим.

Итак, план был готов. Узнать Акулу, увлечь ее проявлением внешней холодности и равнодушия, изумить царственными манерами и заманить в сети обещанием необыкновенных сексуальных утех. Чтобы добиться ее подписи на документах, он должен неукоснительно соблюдать все пункты плана, обращая особое внимание на последний.

Обретя уверенность, он открыл глаза и взглянул на свою добычу. Он мог бы справиться с любой задачей. Он холоден как лед. Он полностью контролирует ситуацию. Никаких проблем!

Синтия снова вздохнула во сне. Наверное, ее учили» тим сексуальным трюкам в школе акул.

Питер снова заявил о своем желании.

П. Т. с большим трудом пережил это напоминание.

Он попытался убедить себя в том, что он истинный хозяин положения. Для этого он применял метод аутотренинга и косил глазами. Спустя несколько минут он уже мог похвалиться равнодушием и завидным спокойствием.

Вдруг он заметил, как маленькая бабочка пролетела через комнату и выпорхнула в окно, залитое солнечным светом. Как на такой высоте могла появиться бабочка?

И как странно, что неприметные мотыльки, попадая в полосу света, превращаются в красивых воздушных созданий. Словно их осыпают волшебным звездопадом.

Он мог поклясться, что Питер широко усмехнулся.

Синтия медленно пробуждалась ото сна. Еще никогда в жизни она не спала так крепко. Она вообще не могла припомнить, когда в последний раз наслаждалась сиестой. Да, все свое время она тратила на то, чтобы заработать как можно больше денег, и в ее жестком расписании не было ни одной свободной минуты.

Не открывая глаз, она потянулась с кошачьей грацией. Как, оказывается, приятно иногда потакать своим маленьким слабостям!

Вдруг она вспомнила, как длинными летними днями лежала на узкой кровати в ожидании прихода бабушки, работавшей на заводе. У них была квартира с одной спальней. Тогда Синтия много читала: сначала сказки, потом романы о любви. Особенно ее увлекали книги о средневековых рыцарях, готовых на все ради дамы сердца – даже на то, чтобы сразиться со злобными колдунами. Все эти романы неизменно заканчивались счастливой развязкой, но мир за окном был совсем другим – опасным, холодным и неприветливым. Она читала много часов подряд, а потом лежала и предавалась мечтам о будущем, в котором не будет места серым будням.

К сожалению или к счастью, Синтия очень быстро поняла, что чудес на свете не бывает. Рассчитывать «прожить долго и счастливо» можно только в том случае, если готова к упорному труду во имя достижения своих самых честолюбивых планов.

Так смешно вспоминать обо всем этом. Она отмотала пленку назад: а почему она вообще пустилась в воспоминания? О, наверное, потому что рядом с ней находился самый сексуальный из мужчин, который к тому же был принцем.

«С лица воду не пить», – твердила она себе, но бабушкины наставления в этот раз почему-то не срабатывали.

Синтия была готова сдать позиции.

Постепенно возвращалось осознание того, что она пленница и только чрезвычайные обстоятельства заставили ее заснуть посреди дня. Она неохотно открыла глаза.

На кровати, скрестив ноги, сидел Феррама и наблюдал за ней.

– Ты веришь в чудеса?

– Что? – удивилась она.

«О, неужели он умеет читать мысли? Нет, нет, нет. Я не верю в подобную чепуху. Ничего не хочу слушать!»

Он вдруг прислушался к чему-то, и Синтия поняла, что это не Феррама, а Элмер, голос которого был записан на пленку, обратился к ней со смехотворным вопросом о вере в чудеса.

«Ой-ой, а я-то уж решила, что принц заразился от Элмера и тоже будет нести эту несусветную чушь о чудесах и сказках».

П. Т. продолжал смотреть на Синтию. Интересно, сколько он уже наблюдает за ней? А она все это время спала. И зачем он это делает?

– Чем это ты занимаешься? – с негодованием спросила она.

– Наблюдаю, как ты сопишь.

– Ничего подобного я не делаю.

– Делаешь, делаешь, – словно зная какой-то секрет, отозвался принц.

Он посмотрел на нее, потом перевел взгляд на ее грудь, словно был не в силах сдержать себя. Он провел кончиком языка по пересохшим губам, а она зачарованно смотрела на него.

Синтия вдруг осознала, что все еще лежит, закинув руки за голову и выставив на обозрение грудь с набухшими сосками. Синтия не любила свою грудь. В отличие от плоскогрудых моделей и деловых женщин, одевавшихся так, что эта часть тела оказывалась совершенно незаметной, у Синтии была полная грудь и большие соски. Ей приходилось тщательно продумывать свой гардероб, чтобы не слишком явно подчеркивать свою женственность. Не то чтобы она хотела ее скрыть, нет, она просто не желала делиться ею с незнакомцами.

И вот этот «незнакомец» откровенно разглядывал ее достоинства. Он смотрел на нее, как возбужденный подросток. Хотя с чего бы это? В том кругу, где он привык вращаться, полная грудь с выраженными сосками наверняка считалась вульгарным зрелищем.

Она резко присела и прикрылась руками. Его взгляд скользнул вниз и уперся в ее обнаженные ноги.

Он снова облизнул губы, явно волнуясь.

Ей показалось, что мир вокруг окрасился в радужные тона. Наверное, ее соски сейчас напоминали виноградинки. Еще чуть-чуть, и она будет готова сама облизать ему губы. Или заняться его трилистниками, которых она насчитала ровно двадцать семь, после чего ее одолел сон. Если так и дальше пойдет, она соблазнится его предложением увидеть семейный герб, как и его «драгоценные камни».

– Прекрати немедленно, – потребовала она.

– Прекратить что?

Он часто заморгал, и она снова обратила внимание на то, какие у него длинные ресницы.

– Прекрати так смотреть на меня.

Она понимала, что ее слова звучат глупо. Но разве он не нарочно злил ее своим настойчивым взглядом? Он хотел ее возбудить. О, как нелепо! Неужели есть мужчины, которые верят, что могут зажечь в женщине огонь одним своим взглядом? Хотя все может быть…

– О, – только и вымолвил он, переводя взгляд на изголовье кровати. До ее слуха донеслось какое-то невнятное бормотание, и она еле разобрала: – Это все Питер.

– Что ты сказал?

– Ничего, – ответил он, обращаясь к изголовью кровати. – Прошу тебя, не обижайся, Синтия. Это ничего не значит.

«Ничего не значит? То есть его откровенный взгляд на самом деле ничего не значит? Этого и стоило ожидать».

– Я принадлежу к миру моды, поэтому часто рассматриваю женщин. Я постоянно думаю о том, как улучшить качество нашей обуви, ведь мы работает для женщин. Они все такие разные – полные, худые, низенькие, высокие, с крепкими попами, похожие на мальчишек. Я всегда изучаю их. Я смотрю на них в аэропортах, на городских улицах, за ужином в ресторане. Я постоянно что-то отмечаю, чтобы потом обсудить это с Джейком. Это продиктовано профессией.

Он все еще разговаривал с изголовьем кровати. «К чему он упомянул крепкие попы? Почему он решил сказать об этом именно мне?»

– Я рассматриваю женщин, как если бы был доктором, если такое объяснение тебя удовлетворит.

Она не понимала, шутит он или говорит серьезно.

– Ты можешь перестать разговаривать с кроватью. Я привела себя в порядок.

Он взглянул на нее и издал какой-то нечленораздельный звук.

– Я бы так не сказал.

Она раздраженно посмотрела на него.

– Что это значит?

– Это значит, что мы почти обнажены. Я сказал Наоми, что это неприлично. Может, она сумеет внять голосу разума и вернет нам одежду.

«Больше я не буду считать трилистники на его шортах».

– Благодарение небесам! «Черт побери!»

– Наоми такая примитивная. Она даже не подумала, как эта ситуация может сказаться на нас, – поджав губы, произнес принц.

Синтия подумала, что принцу и положено поджимать губы, когда он чем-то недоволен. Когда он так делал, то лишался своего мужского обаяния. Она даже хотела попросить его делать так почаще, чтобы немного остудить ее пыл.

– Я хотел сказать, что она поступила ужасно. Мало того, что я против воли оказался в комнате с особой противоположного пола, так еще и на кровати, не застланной простынями. Как ты думаешь, это синтетическое покрывало?

Он капризно ткнул пальцем в полосатый матрац, раздувая ноздри от негодования.

«О, он на правильном пути! Еще немного, и я совсем потеряю интерес к этому чопорному болвану, который только и делает, что поджимает губы и раздуваег ноздри».

Он взглянул на нее снова и жадно облизал губы.

«Ну как он может?» – промелькнуло у нее в голове.

– Раз уж Наоми была здесь, то почему ты ие вбил ей в голову пару-тройку здравых мыслей?

– Она стояла слишком далеко.

– Надо было что-то сделать. Я не могу оставаться здесь еще восемнадцать дней.

– Как и я. Мы уже начали презентации. У нас запланированы встречи с брокерами. Дик может подменить меня, но если я не появлюсь через день-два, это вызовет недоумение.

– Думаю, твой хитрый адвокат что-нибудь придумает. Да и потом, если уж у вас подписаны все основные документы, то переживать не о чем. Торги пройдут своим чередом. Я бы тебе советовала, милый мой, думать не о них, а обо мне. Потому что именно я могу испортить всю обедню своим иском.

– Поэтому ты предлагаешь мне расшибиться в лепешку, чтобы поскорее тебя освободить? – язвительно спросил он.

– Но пойми, что если даже мне приходится какое-то время не появляться на бирже из-за травмы, то это не означает, что я должна исчезнуть из поля зрения. Мои клиенты ценят меня до тех пор, пока я на связи. Это золотое правило брокера: будь всегда в курсе событий и желательно на шаг впереди. Если я нарушу его, то потеряю и связи, и клиентов.

– И твоя фирма никак тебя не защитит?

– Конечно, нет.

Синтии очень не понравилось выражение сочувствия и жалости на лице Феррама, и она быстро добавила:

– Этот мир живет по своим законам. Если ты не нанесешь удар первым, то удар нанесут тебе. Я не возражаю. Это работа. Ничего личного. Думаю, твоя мало чем отличается от моей.

Казалось, ее слова заставили его задуматься.

– Наверное, ты права. Индустрия моды построена на жесткой конкуренции, и ты держишься на плаву до тех пор, пока твои доходы во много раз превышают расходы. Но думаю, что мне было немного легче, чем другим, потому что у нас было семейное предприятие.

– Все изменится уже через несколько недель.

– Да, так и будет.

– Тогда заставь Наоми освободить нас.

– Ты все еще считаешь, что я имею к этому отношение? – Он помолчал и добавил: – Черт бы все это побрал!

– Мне все равно! – отмахнулась она от него. – Я думаю, что ты… мы должны убедить Наоми отпустить нас на все четыре стороны, потому что это в ее же интересах. И не надо опять начинать песню о том, как я соглашусь на отступные. Об этом не может быть и речи.

– Это не имеет значения, – сказал он, ероша волосы.

У него были очень красивые волосы. Синтия заметила их цвет, черный как вороново крыло. Когда он зачесывал их назад, открывая крохотную серьгу, то выглядел потрясающе.

«Я выгляжу смешно».

– Почему? – спросила она, пытаясь сосредоточиться на проблеме.

– Наоми не доверяет ни мне, ни тебе. Она считает, что если ты даже подпишешь бумаги, то потом тут же откажешься от своих слов.

– И она права.

– И она считает, что я готов собственноручно организовать твой побег, даже если это будет означать крах моей компании.

– Она права?

Он пожал плечами.

– И что же нам делать? Сидеть здесь и смотреть «Золушку» и Элвиса? А как же наше будущее? Как же все наши былые достижения? Все это было напрасно?

Она с отвращением посмотрела на него. Она очень надеялась на то, что он чувствует себя так же ужасно, как и она. Никакой он не рыцарь.

– Я не хотел поднимать эту тему, но раз уж нет выхода… Ладно, забудь.

– Скажи мне.

– Нет. Ты ни за что не согласишься.

– А вдруг?

Он широко улыбнулся, но тут же посерьезнел.

– Ну, если ты так настаиваешь, – глубоко вздохнув, произнес он. – Но помни, что я не хотел поднимать эту тему.

– Ну сколько можно? – закричала она. – Говори.

Он удивленно взглянул на нее, услышав, как повелительно она умеет обращаться с людьми. Он обреченно смотрел на нее, сохраняя в осанке королевское достоинство, а потом снова облизнул губы. Не отводя от нее глаз, он произнес слова, которые она меньше всего ожидала услышать:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Глава девятая

– Выйти за тебя замуж? Выйти за тебя замуж?

Синтия не могла сдержать чувств. Она рванулась вперед, словно ее толкала неведомая сила. Ее охватило такое негодование, что она и сама не заметила, как набросилась на принца, пытаясь сбить его с ног.

Наверное, этот негодяй откуда-то прознал, что она давно лелеет мечту о галантном кавалере, который явится на закате и умчит ее от тоски, бедности и одиночества. Его предложение было лишь попыткой использовать ее сокровенные мечты против нее же! О, этот отпрыск голубых кровей, не имеющий ни малейшего понятия о такте!

Она увидела, что «рыцарь» откровенно смеется, пытаясь защититься от ее кулаков.

– Это выражение согласия? – фыркнул он.

– Нет, эгоист, самонадеянный прохвост, это отказ! Причем без права обжалования.

Он отклонился в последний момент, и ее кулак приземлился совсем близко от его головы. Синтия не считала зубы и острые колени запрещенным оружием, поэтому ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы утихомирить противника.

– Черт побери! Красавица, я пошутил. Я всего лишь хотел сделать предложение.

– Просто предложение?! Скольких доверчивых женщин по всему миру ты заманивал подобным предложением? Сколько их в твоем списке? Десять? Двадцать? Сто?

Не ожидавший такого напора принц прошептал в ответ:

– Ни одной.

– Ни одной?

Сначала она даже не поверила тому, что услышала. Затем решила, что это часть заговора. Он хочет соблазнить умудренную жизненным опытом деловую американку с Уолл-стрит. Он выбрал беспроигрышный вариант: заставить ее почувствовать себя особенной, сделать ей предложение и потом, как бы между прочим, уговорить подписать нужные бумаги. Как бы не так!

Она зарычала и возобновила атаку. Она, наверное, напоминала безумную… акулу, решившую расправиться со своей жертвой. Но ей было все равно. Никто, никто не смеет смеяться над ней! Она не позволяла этого раньше, когда с помощью бабушки поступила в Академию Сейнт Бриджет, где учились высокомерные, избалованные девицы. Она не позволяла снисходительного тона и в Гарварде, где молодые люди принимали ее за легкую добычу, как только видели соблазнительную фигуру и слышали ее чикагский акцент. Она не давала себя в обиду собратьям по профессии, которые с изумлением замечали присутствие женщины на бирже. И теперь она не намерена была изменять своим принципам: этот самонадеянный принц, который решил сразить ее своим предложением, не добьется ровным счетом ничего!

В конце, концов Феррама прекратил сопротивляться и с ужасом опустил взгляд на свою грудь, которую она оцарапала наманикюрённым розовым ноготком. «О, ничего себе! Неужели я и вправду сделала это? Он превратил меня из нормальной женщины в фурию!» Лицо Феррама на ее глазах приобретало зеленоватый оттенок. О, ее рыцарь, похоже, боится вида крови. Хорош, ничего не скажешь!

Его смеющиеся глаза вдруг потемнели. Он молниеносным движением схватил Синтию и перевернул ее на спину. Теперь он грозно возвышался над ней.

«Я не должна думать о том, как сексуально это выглядит со стороны».

Он переплел ее пальцы и придавил ее весом своего могучего тела.

«Я не стану думать о том, как его волосы щекочут мою грудь».

Он обвил ее бедра, и она не могла даже пошевельнуться.

«Я не стану думать о его объятиях, я не стану думать о его губах, я не стану думать о том, как он возбуждает меня».

– Если ты хотела овладеть мною, моя принцесса, то стоило меня просто попросить, – шелковым голосом отозвался он.

Она лишь прошипела что-то в ответ. Он закрыл глаза, вздохнул, снова открыл глаза и выпалил:

– Все эти звуки могут свести с ума. Ты стонешь, рычишь, шипишь. Ты это нарочно делаешь, чтобы занести меня? Хочу предупредить, милая, что если ты будешь мурлыкать, я за себя не отвечаю. Хотя я и благородный кабальеро, но все-таки мужчина – из плоти и крови.

– Что? – закричала она.

Значит, он лишь хотел посмеяться над ней! Как будто рычание и шипение можно считать атрибутами соблазнительной красотки! И она никогда в жизни не мурлыкала! И не станет. Правда.

– Запомни одну вещь, – в ярости произнесла она. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Он посмотрел на нее неожиданно серьезно, и вдруг с его уст сорвалось проклятие на испанском. Он все еще удерживал ее руки. Продолжая зажимать ее кисти одной рукой, второй он взял Синтию за подбородок и пристально посмотрел на нее.

– Ты плачешь, – обвинительным тоном заявил он, словно она совершила преступление, словно оказалась карточным шулером.

– Ничего подобного, – сказала она, ощущая, как с ресниц скатывается крупная слеза.

Синтия никогда не плакала, но, вероятно, события последних дней доконали ее. Она всегда плохо воспринимала шутки и поддразнивания, боясь, что кто-то сможет раскусить ее и понять, насколько уязвимой она себя чувствует. Так как внешне она держалась очень строго, мало кто мог заподозрить ее в мягкости характера. Но предложение принца стало последней каплей. Он признался ей в своих чувствах лишь затем, чтобы посмеяться над ней. Женщина ведь не из железа сделана.

Во всяком случае, так объясняла свое поведение сама Синтия.

Феррама вытер подушечкой большого пальца скатившуюся слезу и слизнул ее кончиком языка.

– Не надо… – прошептала она.

– Не надо, – эхом отозвался он.

– Не надо что? – спросила она.

От его близости у нее шла голова кругом. Но он словно не ощущал этого и придвинулся еще ближе. Хорошо, что она была в роли пленницы, иначе бы не поручилась за себя.

– Плакать, – нежно произнес он.

Она ощутила его горячее дыхание на своей щеке и еле сдержала новый приступ рыданий. Вместо этого она лишь тихонько ойкнула.

Он застонал.

Ее тело отозвалось волной удовольствия, которая захлестнула ее до самых кончиков пальцев. Ее кожа покрылась мурашками. Кто знал, что это может выглядеть так эротично?

– Все эти звуки сводят меня с ума, – низким, чарующим голосом отозвался он.

Она могла бы сказать то же самое о нем. Может, они и вправду были заколдованы? Может, это все Элмер?

Указательным пальцем он стер еще одну слезинку. Ну почему она плакала?

– Ты всегда рыдаешь, когда мужчины делают тебе предложение? – поинтересовался он.

– Мне еще никто не делал предложения, – призналась она, только потом подумав, что могла бы придержать язык за зубами.

– Неужели? – улыбнулся он. – И мне тоже. Но я же не плачу.

– Ты снова надо мной смеешься?

– Если я не буду смеяться, то буду делать что-то другое.

– Например?

При других обстоятельствах Синтия не стала бы задавать таких вопросов, но этот мужчина оказывал на нее колдовское воздействие.

Она таяла, как мороженое. Ее сердце бешено билось в такт его пылким признаниям. И ей так хотелось поцеловать эти чувственные губы, которые были в столь опасной близости от ее губ, что она не могла думать ни о чем другом.

– Я поцелую тебя, – сказал он, наклоняясь еще ниже.

Неужели он умеет читать мысли? Может, ему просто стало жалко бедную дуреху, у которой глаза на мокром месте? Может, у него на уме только желание добиться ее согласия на мирное разрешение их спора?

Какая разница?!

Нет, все-таки разница есть. Они вступают на запретную территорию. Если она позволит принцу поцеловать себя, то следующим шагом будет… следующий шаг. «И я погублю себя навсегда», – подумала она.

– Нет!

Он не ожидал, что она окажет сопротивление в последний момент.

– Я говорю всего лишь о невинном поцелуе. Нам ведь надо чем-то заполнить время, – начал упрашивать ее принц.

– Поцелуе?! – язвительно отозвалась она. – Тогда что это так давит мне на ногу?

«Синтия, ты должна быть как можно грубее. Только так ты собьешь с него спесь».

– О, это всего лишь Питер. Не обращай на него внимания, – смущенно сказал принц. – Он вечно хочет большего.

– У тебя и имя припасено для… – задыхаясь, произнесла она. – Питер-близнец?

Он не стал утруждать себя ответом, потому что не мог больше отказывать себе в удовольствии коснуться ее губами. Ему хотелось насладиться каждым мгновением этой сладкой минуты.

– У тебя самый сексуальный рот, какой я только видел, – прошептал он, проводя языком по ее раскрытым губам.

«О, лишь бы это наслаждение не кончалось!» – подумала она.

– Я обещаю тебе неземное счасгье, – прошептал он, и его голос прозвучал немного хрипло.

«Черт побери! Я что, говорила вслух?»

– Отпусти меня, – умоляющим голосом сказала она.

– Зачем?

– Чтобы я могла удержать…

– Говори, говори, Синтия.

– Тебя.

Он поднял взгляд, увидел ее нежные губы, похожие на распустившийся розовый цветок, и подумал: «Она так возбуждена, хотя я еще даже не поцеловал ее!»

– Потому что если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, то, боюсь, мне самой придется научить тебя целоваться.

– Ты хочешь сказать, что мои поцелуи не вызывают у тебя восторга?! Я не умею целовать женщину? – Его глаза потемнели от гнева. – Синтия, ты сделала свой выбор. Возможно, мне придется пожалеть о том, что я сейчас сделаю… возможно, и тебе придется пожалеть об этом, но я обязан довести начатое до конца. Ты бросила вызов принцу – ты бросила вызов дьяволу. Чему быть, того не миновать!

П. Т. был готов на все, еще когда заметил слезинку в ее глазах. Он чувствовал, что уровень тестостерона в его крови зашкаливает за критическую отметку.

Не умеет целоваться? Он?! «Я ей покажу». Если уж испанец… хорошо, пуэрториканец и умел делать что-то стоящее, то это дарить поцелуи. Он вкладывал в искусство поцелуя сердце и душу. Он ставил хороший поцелуй в один ряд с дорогим вином и хорошим сексом.

Он отпустил ее руки и сказал:

– Держись крепче, Синтия.

И его голос звучал угрожающе хрипло.

Она не успела вымолвить и слова, как он раскрыл бедра, одновременно распахивая ее навстречу своей зовущей плоти. Издав победоносный крик, он, словно пилот истребителя, устремился к заветной цели. Она лишь вскрикнула, и ее голубые глаза расширились от неожиданности.

Он ничего не замечал – его сердце билось со скоростью ста ударов в секунду. Он ощутил, как его возбуждение достигает высшей точки. Теперь его движения были нарочито медленными, словно он исполнял какой-то чувственный танец.

Ему хотелось, чтобы этот миг длился вечность. Это удовольствие от близости – сердце к сердцу, плоть к плоти – казалось ему новым и необыкновенным. Еще секунда, и у него из глаз брызнули бы слезы. Это было настоящее чудо!

Когда он наклонился к ней, ее уста уже были раскрыты, как будто она ждала его. Не сводя с нее глаз, он зарылся пальцами в копну ее клубнично-рыжих волос.

Она тоже не отвела взгляд и зеркально повторила его движение. Проведя рукой по его роскошным волосам, она вздохнула. Она готова была сдаться. Она хотела ответить на его поцелуй и на все, что… могло бы последовать за ним.

Он застонал и поцеловал ее. Они утоляли жажду, они желали друг друга с необыкновенной силой!

Их поцелуй не кончался. Наверное, принц боялся, что стоит их устам разомкнуться, как волшебство исчезнет. Поэтому он продолжал терзать ее губы, а затем целовал ее с нежностью – лишь для того, чтобы затем снова показать, что способен на дикую страсть. Это был больше чем поцелуй. Принц и сам не мог бы объяснить, какая неведомая сила вела его, – он знал лишь, что не может ей не подчиниться.

В это время Синтия Салливан по прозвищу Акула наслаждалась им, пробуя его на вкус, покусывая его губы, погружаясь в него и едва касаясь его кожи с такой же силой страсти, которой он одаривал ее. Питер пытался напомнить о себе, ожидая, что его драгоценная персона не останется без внимания. «И меня, меня, меня!» – молча кричал он, однако П. Т. не смел шелохнуться, боясь, что, нарушив очарование момента, не сумеет в полной мере насладиться этим чудесным поцелуем.

А затем Синтия совершила худший поступок из возможных. Она немного выгнулась вверх, приподнимая бедра. Она едва заметно застонала, и он больше не в силах был сдержать себя ни минуты, словно на волю вырвался ураган.

Он перекатился на спину, и она оказалась сверху. Он гладил ее плечи и спину. Он ласкал ее бедра и ягодицы, особенно ягодицы, прикасаясь к ним сквозь тонкую шелковую ткань ее трусиков. Когда она еще крепче прижалась к нему и ее острый язычок ужалил его губы, он увидел миллионы звезд и снова перевернул Синтию на спину.

Теперь он задавал ритм, продолжая целовать ее так, что она лишь тихонько постанывала. Ему не хотелось спешить. Он мечтал о том, как разденет ее, как будет целовать ее грудь, но пока пришлось удовлетвориться лишь тем, что он пробежал рукой по ее коже, задержавшись на соблазнительных полушариях. Ее соски от возбуждения набухли, как почки, согретые солнцем.

Она попыталась вырваться из его объятий, и он понял, что она больше не в силах выносить эту сладкую муку. Ее грудь, ее удивительно большие соски оказались мощной эрогенной зоной, и принц улыбнулся своему открытию, отказываясь отпустить пленницу.

Он снова принялся за ее грудь, сначала проведя ладонью по твердым соскам, а затем зажав их между большим и указательным пальцем. Он двигался так резко, что Синтия невольно поджала колени, отчего ее бедра распахнулись еще шире.

Он знал, что должен остановиться. Просто обязан. Невероятным усилием воли он оторвал губы, но тут же понял, какую чудовищную ошибку совершил. Она прильнула к нему, желая продолжения. Ее глаза все еще были закрыты. Она мечтательно облизнула губы. Ее щеки порозовели, как два наливных яблока.

Он не стал сдерживать охватившее его желание и рванул ткань маечки, обнажив самую прекрасную грудь на свете. Она выглядела изысканно. Ее грудь поражала совершенной формой, а розовые зовущие соски сводили его с ума.

– О нет! – заплакала она. – Не смотри на меня.

Но он не желал больше исполнять роль свидетеля. С его уст сорвался низкий стон. Он захватил сосок губами и принялся целовать его. Другую грудь он ласкал рукой, отчего Синтия начала извиваться под ним, прерывисто постанывая.

Он снова нашел ее губы и запечатлел на них новый поцелуй.

Она больше не в силах была сопротивляться его страсти. Приподняв бедра, она вытянулась, как струна.

Он чувствовал приближение оргазма, но не прекращал ласкать ее тело. Его возбуждение достигло предела, и он ощущал, что ее трусики намокли, даже через ткань шортов.

Она схватила его за плечи, вцепившись ногтями в его кожу, и изогнулась. Ее тело сотрясали конвульсии, и принц отстранился, чтобы в полной мере насладиться этим зрелищем. Еще никогда ему не приходилось видеть женщину, которая так ярко переживала пик наслаждения. Она выглядела воплощением чувственной силы. Она была равной ему, она умела одаривать и принимать.

Он снова утратил самоконтроль и отдался на волю чувств. Откинув голову назад, он зарычал, как насытившийся лев.

Когда спустя несколько минут он пришел в себя, то увидел, что все еще возвышается над Синтией. Он наклонился к ложбинке между ее шеей и плечом. Их цепи переплелись.

Он приподнял голову.

Она улыбалась.

Он вопросительно взглянул на нее.

– В следующий раз, когда будешь делать даме предложение, посылай вместо себя гонца, как принято у королевских особ.

– Гонца? – с любопытством спросил он.

– Да, он исполнит роль твоего посланника. Это должен быть друг.

– Друг?

– Близкий друг.

Его озарило.

– Как Питер?

– Очень талантливый парень этот Питер, – заметила она. В ее глазах плясали огоньки.

– Это я научил его всему, что он знает.

– Охотно верю. – Она подозрительно прищурила глаза. – Значит, меня только что соблазнили? По-королевски?

Он широко улыбнулся.

– Ты чувствуешь себя соблазненной?

– Я думаю, что это мягко сказано. Или, может, я только что соблазнила тебя, – подумав, добавила она и взмахнула своими великолепными клубнично-рыжими ресницами. – Ты чувствуешь себя соблазненным? – решила она повторить его вопрос.

– Мне трудно ответить так сразу. Нам надо повторить все сначала, чтобы я был абсолютно уверен.

– Хорошо сказано, принц. Но мост уже поднят, и стражники заняли места на сторожевых башнях.

– Мы можем попытаться договориться мирным путем, не так ли?

– Я не верю в твои способности парламентера.

– Правда?

– Абсолютно. Прекрати паясничать. Теперь я знаю уровень твоих возможностей. Я вооружена и опасна.

– Но я ничего не замышлял.

Питер тут же дал о себе знать, напоминая принцу, что он не совсем честен. Синтия широко открыла глаза.

– Ты не возражаешь, если я вздохну посвободнее? Встань с меня. Осторожно, прошу тебя.

У него были все основания быть осторожным, черт бы все побрал! Когда к нему вернулась способность соображать, он осознал неловкость ситуации. Мокрые шорты. Ничего не скажешь, неприглядное зрелище! Выходит, он не умеет сдерживать свои сексуальные порывы. «Я выгляжу смешно. Не принц, а жалкий бродяга!»

Они заняли свои места, пытаясь сохранять приличное случаю расстояние. И П. Т., и Синтия покраснели от замешательства: цепи напоминали об их унизительном положении пленников, смятые одежды – о только что пережитой страсти, а музыка Элвиса – о том, как безобидно все начиналось. П. Т. глубоко вздохнул, набираясь смелости:

– Так что же, ты выйдешь за меня или нет?

Синтия начала безудержно смеяться.

Однако он был уверен, что ее смех не стоит расценивать как хороший знак.

Синтия смотрела на разыгрывавшуюся перед ней сцену и не смогла сдержать смеха. Момент, достойный «Скрытой камеры». Если бы она могла сохранить это для потомства!

Принц Феррама учил Элмера Пресли вращать бедрами и одновременно двигать коленями под мелодию из «Тюремного рока». Это было великолепно. Лучше не придумаешь.

А чтобы довершить картину, принц нарядился в костюм Пресли. Широкий пояс подчеркивал его талию. Феррама был облачен в короткие брючки цвета пожарной машины. Брюки были на липучках (наверное, из расчета на то, что Элвис может поправиться). Принцу, все еще закованному в цепь, липучки пришлись как нельзя кстати. А может, они принадлежали стриптизеру, который изображал великого Элвиса, кто знает? Портрет довершал жакет красного цвета с высоким воротником и набивными плечами. Поверх он накинул короткую пелерину. К сожалению, принц не застегнул жакет, и зрителям открылась его мускулистая грудь. Синтию как магнитом тянуло смотреть на нее.

Она и сама, впрочем, была хороша. На ней было платье Рут из лилового спандекса. Она надела его поверх кружевной маечки. Платье более чем откровенно облегало ее фигуру.

Элмер и три других музыканта из его группы «Плюшевые мишки», которых Наоми отказалась принимать в замке из практических соображений, только что подписали контракт на работу по уик-эндам в Паукипси у Леонарда Лонжа. Элмер искренне надеялся, что это станет началом их большого пути. Однако он беспокоился, что его могут тут же уволить, если он не усовершенствует сценические движения, которыми так славился Элвис. Синтия же полагала, что ему гораздо больше стоило беспокоиться о том, чтобы его не уволили из-за голоса.

Феррама проявил себя опытным парламентером и сумел убедить Элмера принести одежду в обмен на урок танцев. Одежда была им просто необходима. После памятного случая в спальне принц принял ванну и собственноручно выстирал свои шорты. Он бормотал себе под нос что-то насчет того, как его довели до «подростковой фазы». По его словам, именно в том нежном возрасте он последний раз практиковал «секс без секса». Он гордо отказался от предложения высушить шорты феном. Вместо этого он натянул их мокрыми и продолжал разгуливать в них, чертыхаясь и сыпя проклятиями. Она словно не замечала прозрачные трилистники, прилипшие к его узким бедрам и упругим ягодицам.

Она тоже приняла ванну. Нет, скорее, холодный душ. Она не знала другого способа успокоить гормональную бурю. Как она могла поддаться чарам этого прожженного ловеласа?

Конечно, она знала ответ. Именно потому, что он был экспертом в области соблазнения, ему так легко удалось вскружить ей голову. Он был очаровательным, обаятельным… К тому же он был настоящим принцем! Неужели ее мечтам суждено сбыться?

– Где ты научился так танцевать? – спросила Синтия, когда музыка смолкла.

В комнате появилась Рут с подносом, на котором Синтия заметила четыре высоких бокала и графин с холодным лимонадом. Чудесное угощение для июльского вечера!

– Мне кажется, все знают, как танцевал Элвис, – с негодованием воскликнул Элмер.

Синтия хмыкнула.

– Я хотела спросить, как мог принц с Канарских островов знать, кто такой Элвис?

– А ты никогда не слышала о существовании спутниковых антенн? – ответил вопросом на вопрос Феррама, направляясь к телевизору, чтобы приглушить громкость. – Кроме того, моя мать второй раз вышла замуж и переехала в Штаты… в Хобокен.

– Хобокен? В Нью-Джерси?

Синтия почему-то не могла представить принца в Нью-Джерси. Она даже проговорила про себя, словно пробуя слова на вкус: «Принц Хобокена».

– А что, есть еще какой-то Хобокен, кроме того, что в Нью-Джерси? – насмешливо спросил он. – Вообще-то Элвис умер, когда мне было одиннадцать. Я знаю это точно, потому что он умер в день моего рождения, шестнадцатого августа. С тех пор по телевизору в это время всегда крутят его старые фильмы. Кроме того, – он глубоко вздохнул, словно набирался смелости, – я готов признать, что моя мать была фанатом его творчества. У нее были все его записи.

На его лице было написано поистине королевское высокомерие.

– О! – воскликнул Элмер. – Может, они у тебя сохранились?

Феррама пожал плечами.

– Думаю, да. – Он повернулся к Рут. – Ты не помнишь, коробки с записями по-прежнему на чердаке?

Синтия была окончательно сбита с толку.

– Значит, у вас есть дом с Хобокене? Помимо этого замка? А еще дворец на Канарских островах? Наверное, у тебя и вилла на Ривьере есть? И небольшой домик на Беверли-Хиллз? Не говоря уже о Манхэттене. Ничего себе!

– Эй, я ничего не говорил о дворце на Змеином острове, – возразил Феррама. – Я лишь упомянул, что мое княжество располагается на Канарских островах, но о дворце не упоминал ни словом!

– Змеиный остров? Так называется твое княжество?

Этот принц казался ей все более странным.

Он вздернул бровь. Всего раз. Но она обратила на это внимание. Еще Синтия заметила, что принц вздергивает бровь каждый раз, когда сказанное им не совсем соответствует истине. Например, когда делал ей предложение… Она могла поклясться, что заметила перемены в его мимике.

– Ну, на острове были небольшие проблемы с рептилиями, – объяснил Феррама.

Его брови стали домиком.

Элмер застонал и закрыл лицо руками. Она услышала, как он пробормотал:

– Самый глупый принц из ныне живущих!

– О-о, змеи! – поежившись, воскликнула Рут. Что-то не клеилось.

– Но почему в твоем королевстве нет дворца? Далее в Монако, несмотря на крохотный размер княжества, есть чудесный дворец.

– Из-за вулканов, – пробормотал Феррама.

– Я не совсем поняла, – заметила Синтия. Элмер закатил глаза и прошептал:

– О господи! Ну почему я? Почему я?

– Извержение вулкана уничтожило дворец, и у нас пока не было возможности его отстроить.

Феррама по-прежнему дергал бровью.

– На твоем острове есть вулкан? – с подозрением спросила Синтия. – Так вот почему ты не закончил реставрацию этого замка. Все свободные средства ты вкладываешь в восстановление дворца на острове.

– Вулканы! – вдруг заверещала Рут, едва не опрокинув лимонад. – Вы не видели фильм с Томом Хэнксом? Там тоже был вулкан. Я так люблю Тома Хэнкса. Хотя он немного худосочный.

Элмер одобрительно улыбнулся Рут, а затем бросил разъяренный взгляд в сторону принца.

– Вулканы? – Он воздел руки. – Если бы на моем месте была бабушка Синтии…

– Только не это! – закричал Феррама, закрывая лицо руками.

– Она бы сказала: «Слово – серебро».

– Что все это значит? Какого черта?

– Он хотел сказать: «Слово – серебро, а молчание – золото», – объяснила Синтия.

Феррама провел рукой по волосам.

– Вы решили меня доконать своими поговорками. Нельзя говорить на нормальном языке?

– Помолчи, – сказал Элмер.

– Что?

– Советую тебе замолчать, иначе я укорочу тебе язык, – покачав головой, сказал Элмер.

– Хотите лимонаду? – бодрым тоном спросила Рут.

Элмер вдруг бросился ей помогать, поднося каждому бокалы.

– А где твой отец? – продолжила допрос Синтия.

– Я потерял отца, еще когда был в утробе матери, – сдавленным голосом сказал Феррама, элегантно отпивая из бокала.

Она последовала его примеру. Рут была такой же безнадежной поварихой, как и парикмахершей. Лимонад был кислым на вкус. Но Синтия допила его, не сводя глаз с Феррама. Итак, его отца не стало еще до рождения принца. Какая печальная история! Значит, монархия продолжалась по материнской линии? Но почему он не правил? В этой истории оставалось очень много темных пятен.

– Значит, корона перешла к тебе?

– Корона? Какая корона? – Феррама с недовольным лицом допил лимонад (наверное, ему он тоже пришелся не совсем по вкусу), и Элмер что-то прошептал ему на ухо. – А, корона… Да, можно сказать и так. Только мой дядя… Фред… получил ее, так как был прямым престолонаследником.

– Фред? – спросили Синтия, Элмер и Рут в один голос.

– Фредерико де ля Феррама, – уточнил он, – дядюшка Фред. Брат моей матери. Когда отец отдал концы, дядя Фред стал королем. Это и к лучшему, потому что из него вышел монарх что надо. Не то что из меня.

Он промокнул лоб полотенцем, и Синтия не смогла понять, говорит он правду или лжет.

«Отдал концы?» Довольно странно говорить в таких выражениях о смерти собственного отца. Наверное, он намеренно был груб, чтобы скрыть волнение. Мужчины бывают такими неуклюжими.

По крайней мере, она получила объяснение тому, почему Феррама был принцем, а не королем.

– Ты, наверное, числишься в наследниках?

– Может, сменим тему? Я так устал обсуждать это.

– Свадьба состоится в понедельник, после того как я вернусь из Паукипси, – сообщил Элмер, готовя гитару.

– Нет! – в один голос закричали Синтия и Феррама. Элмер пожал плечами.

– Это выше моих сил. Я слушаю приказы с небес.

– С тобой говорит сам Господь? – благоговейно спросила Рут.

– Да, со мной всегда это происходит, дорогуша. И он очень неодобрительно относится к тому, что кто-то ведет себя несерьезно, готовясь к обмену священными клятвами.

Элмер бросил в сторону Синтии и Феррама выразительный взгляд, в котором было написано осуждение. Откуда он все знает? Он подглядывал? Нет, он и Наоми целый день отсутствовали. Скрытые камеры? Нет. Она лично изучила каждый сантиметр комнаты. Но Элмер откуда-то обо всем знал.

И она, и Феррама вспыхнули.

– Послушай, парень, я не хочу жениться, – выпалил Феррама.

«Бог ты мой, теперь он решил сменить пластинку. Немного позабавились накануне, и что же? Он уже берет свои слова обратно?»

– Я тоже не хочу, – отозвалась Синтия.

Она готова была признать, что хоть в чем-то они с принцем достигли согласия. И если намерены отстоять свою свободу, то должны держаться вместе.

– Но вы захотите, – загадочно произнес Элмер, бросив пристальный взгляд на пустые бокалы. – Вы обязательно захотите.

Глава десятая

– Ты ничего не чувствуешь?

– Черт побери, нет. Только эти колючие простыни меня здорово донимают, – отозвался П. Т. с противоположного края их огромной кровати. Он уже успел изучить все складки на постельном белье, потому что проворочался не менее двух часов, тщетно пытаясь уснуть. У него, наверное, скоро зуд начнется в пояснице.

– Привык к сатиновым простынкам, да?

Он про себя перекривил ее. Замечания этой женщины начали донимать его уже давно, и, похоже, она не собиралась униматься. Но он знал, что ее беспокоит то же, что и его самого, а именно намек Элмера при прощании. Их словесная дуэль не прекращалась ни на минуту.

– Только избалованные буржуа привыкли спать на сатиновых простынях. Я предпочитаю обычный хлопчатобумажный комплект, по двести пятьдесят долларов за штуку.

П. Т. не уставал напоминать ей о своих аристократических привычках. Понимая, что не сможет выдержать строгий экзамен по этому предмету, он решил вспомнить то, чему его учил Дик.

– Нам придется довольствоваться тем, что у нас вообще есть хоть какое-то постельное белье.

– Синтия, не нам, а тебе.

В обмен на простыни он согласился прекратить осыпать Наоми проклятиями, что делал, не щадя своих легких, больше часа. Это было после возмутительного разговора с Элмером. К тому времени, когда его сводная сестра все же снизошла до его просьбы, он уже почти охрип, перекрикивая собак, лаявших с ним в унисон. Да и вообще, запас его ненормативной лексики оказался не бесконечен.

Наоми принесла простыни ближе к полуночи. Он вынужден был признать, что она могла бы выглядеть и хуже, ведь своим криком он поднял ее с постели. Всклокоченные волосы, футболка с надписью «Я женщина, так что слушай меня, хорек», пистолет и пиратская ухмылка довершали портрет.

Она принесла совершенно неутешительную новость.

– Можешь поберечь силы. Твой крик все равно никто не услышит. Разве что собаки…

Театральным жестом она водрузила себе на голову огромные наушники.

– О, тогда я начну крушить здесь все подряд. И начну с записей Элвиса. Так что можешь передать Элмеру, что если он не примчится сюда в своих замшевых ботинках, то рискует найти лишь обломки на твоем драгоценном паркете.

Почему он не подумал о таком простом способе добиться своего раньше? Наверняка он уже был бы на Маихэттене.

Наоми только хмыкнула в ответ и направилась прочь. В коридоре она обернулась и небрежно бросила через плечо.

– Напрасно стараешься. Элмер и Рут отправились в Буффало или в Паукипси. Они вернутся только в воскресенье вечером. Он просил передать тебе, что церемония состоится в понедельник в пять, если Бог, святые угодники и пара упрямых глупцов выразят обоюдное согласие. Под упрямыми глупцами он, очевидно, имел в виду тебя и мадам Акулу.

Он услышал, как она снова хмыкнула и, исчезая в темноте, добавила:

– О, и еще! Он просил передать тебе, чтобы ты прислушивался к волшебному голосу. Да, Элмер именно так и сказал.

–. Если он похож на твой, то большей тоски я в жизни не испытывал.

– Спасибо, – отозвалась Синтия с другого конца кровати, возвращая его в настоящее.

Она говорила, словно извиняясь, и он вспомнил, что сам советовал ей быть благодарной за то, что им вообще принесли постельное белье. Но затем она добавила комментарии, которые он посчитал в высшей степени неуместными:

– Хотя это очень здорово, что ты снабдил нас простынями, но все же, полагаю, ты должен спать на полу.

Она повторила свое абсурдное предложение раз десять. Он знал причину ее настойчивости.

– Ты боишься спать со мной в одной кровати, принцесса? Боишься, что поддашься соблазну летней ночи?

– Помечтай! Ничего такого я не чувствую. Элмер, наверное, пошутил. Ха, ха, ха!

Heт, она боялась. И он боялся. А еще он сгорал от любопытства.

– И я ничего не чувствую, если хочешь знать, – солгал он.

П. Т. не знал, хватит ли у него сил провести ночь с такой красоткой, как Синтия, и не коснуться ее. А если впереди у них семнадцать таких ночей? Черт побери!

Он ведь земной мужчина, в конце концов. Пусть он принц… но даже принц не всесилен.

А как же его гениальный план? Отстраниться. Продемонстрировать свою холодность. Полное равнодушие.

– Почему бы тебе не лечь на полу? Все знают, в каких условиях приходится работать трейдерам на Уолл-стрит. Это настоящие бойцы. Я думаю, что тебе это покажется легким неудобством. Я же привык спать так, чтобы лакей всегда был неподалеку. Нет, только кровать. Ни о чем другом не может быть и речи.

– Лакей? Я заметила, что у тебя бровь дергается.

– Ну и что?

– Когда у тебя дергается правая бровь, это верный признак, что ты врешь!

– Неправда! – воскликнул он, потянувшись к лицу рукой.

На всякий случай. Чтобы проверить.

Она рассмеялась, повернувшись к нему. На небе светила полная луна, освещая лицо Синтии. Он заметил десять розовых ногтей-светлячков, но приказал себе не думать об этом, иначе мог бы сойти с ума.

– Хочешь проверим? Какой ты глупый! Скажи мне неправду, и сам убедишься.

– Не знаю, смогу ли я тебе соврать.

«Она считает меня глупым. Ничего себе. Я же говорил Дику, что потерял квалификацию. Если женщина называет тебя глупым, нечего и думать о том, чтобы уговорить ее подписать нужные бумаги».

– Скажи, что считаешь меня самой красивой женщиной на свете, – предложила она.

– Синтия, ты самая красивая женщина из всех, кого мне доводилось встречать, – медленно и с расстановкой произнес он, не отрывая руки от брови. – Видишь, никакого дерганья.

– Может, ты умеешь контролировать этот процесс? – предположила она. – Уверяю тебя, я постоянно замечала, как у тебя в критический момент дергается бровь.

– Я еще и не такое умею, – похвалился он. – Могу показать.

Питер тут же заинтересовался этим предложением, но поник, когда понял, что его инициативу никто не собирается поощрять.

– Я тоже, – зевая, сказала Синтия. Питер снова воспрянул духом.

– Что ты имела в виду?

Наверное, она его не поняла, хотя он бы все равно с удовольствием посмотрел.

– Я имела в виду, что тебе шах и мат, Феррама. Пора спать.

Спустя час Синтия пробудилась ото сна и резко села в кровати. Справа от нее Феррама сделал то же самое.

– Дотронься до меня еще раз, и можешь считать, себя покойником, наглец.

– Я к тебе даже не прикоснулся, – горячо возразил он. – Это ты ко мне прикоснулась.

Они посмотрели друг на друга. Их отделяло приличное расстояние.

– Элмер! – одновременно воскликнули они.

– Я все еще прикасаюсь к тебе? – нерешительно спросил принц, поднеся руку к губам.

Она задумалась на мгновение, а потом простонала:

– Да, ты целуешь меня. Прекрати это.

– Как?

– Ты же мужчина! Хотя чего от вас ждать? Любая кризисная ситуация, и вы кричите «как?», «что?»…

Он хмыкнул.

– Я хотел спросить «Как это можно прекратить?» И вообще, я хорошо целуюсь?

– Очень, черт бы тебя побрал, – со вздохом ответила она. – Где ты этому научился?

– У Джина Симмонса.

– Музыканта?

– Да, я познакомился с ним на кинофестивале в Канне много лет назад. Ты бы удивилась, если бы узнала, как много нового можно услышать за бутылкой французского вина. Ты знала, что принцесса Каролина… О, не обращай внимания!

Она закрыла глаза и изогнула шею, стараясь понять, как можно доставлять такое удовольствие, даже не прикасаясь к женщине. Его губы заставляли ее забыть обо всем.

– Что же это такое, телепатический поцелуй? Ты думаешь о том, как бы тебе хотелось поцеловать меня, и из-за этого я ощущаю такое блаженство?

– Я думаю не только о поцелуях, – задыхаясь, признался он. – А теперь, когда твоя рука на моем… О! – застонал он, оборвав свои признания.

– Это ужасно! – воскликнула она, стараясь переключиться на другую тему.

– Нет, Синтия, я бы не сказал, что это ужасно, – сдавленным шепотом сказал он. – Как только попаду в свой кабинет, первое, что я сделаю, – это позвоню своему брокеру.

– Зачем?

Как он мог думать о делах в такой момент? Если она и вправду играла с ним, как он описывал, то это тянуло на сексуальное домогательство, не меньше.

– Ты хочешь сообщить о моем поведении Комиссии по ценным бумагам?

– Нет. Я хочу выкупить акции компании, которая производит светящийся в темноте лак.

Услышав этот сомнительный комплимент, она вдруг ощутила ни с чем не сравнимое удовольствие.

Спустя минуту в комнате слышалось лишь тихое дыхание принца и Синтии, и она решилась нарушить тишину:

– Ты случайно ничего не замечаешь?

– Очень даже замечаю. – Он замолчал. – А ты?

– Немного, – призналась она. – Обманула. Очень даже замечаю.

Он застонал и рухнул на кровать, закрыв руками голову. Тяжело дыша, он начал извиваться.

– И что же я делаю сейчас?

– Думаю, тебе лучше не знать, – процедил он сквозь зубы, перекатываясь на живот и зарывая лицо в подушку.

Он напрягся и вытянулся в струнку. Она слышала, как он скрежещет зубами, словно не в силах вынести пытку наслаждением. Она вдруг ощутила себя виноватой в том, что он переживает такие мучения, хотя ее трудно было заподозрить в злом умысле. И все же…

– Могу я тебе чем-нибудь помочь?

Сначала она подумала, что он не слышит ее. Но вот он поднял голову и взглянул на нее. На его губах играла улыбка.

– Я думал, что ты никогда не спросишь, принцесса.

– Ой!

Синтия подскочила так, словно ее обожгли. Она попала в объятия принца, который с радостью принял ее. Накал страсти достиг высшей точки, и она не заметила, как врезалась своими еще не зажившими пальцами в его ногу. Даже в полумраке она увидела, как из глаз посыпались звезды.

– О, прости, – пробормотал он, протягивая к ней руку. – Я уже в тебе? Я слишком энергично двигался? Обычно я делаю это так, что никто не жалуется.

«Двигался? Никто не жаловался? О чем он говорит?» Она освободилась из его объятий и воскликнула:

– Прекрати!

Принц удивленно взглянул на нее: как же все-таки переменчиво настроение женщин, но не стал принуждать ее. Он опустил руки и замер в ожидании объяснений.

Синтия попыталась понять, в чем причина перемен, происходящих с ней с молниеносной скоростью. Никто никогда не хвастался перед ней своими успехами у других женщин. Но она забыла, что он принц, и ему это, очевидно, положено по праву рождения. Как она могла забыть? Кроме того, напомнила она себе, он, возможно, повинен в ее похищении. Неужели она позволит минутной слабости разрушить все планы?

О, все может быть!

Феррама склонил голову набок. Он ждал ответа. Их разделяло несколько дюймов. Хотя он подчинился, когда она приказала ему оставить ее в покое, мысленно он пробегал пальцами по ее нежной коже. Вот он тронул ее губы, а потом спустился к плечам.

Она застонала.

– Милая, если скажешь, что я с тобой сейчас делаю, я мог бы повторить эти движения, и, возможно, это утолило бы твою страсть.

Он уже спускал шорты, надеясь, что она благосклонно примет его инициативу.

«Бог ты мой, когда я успела так широко раскинуть ноги? И где прелюдия? Хотя если будет еще и прелюдия, то простыни подо мной точно загорятся».

Он лихорадочно снял шорты, умудрившись пропустить их через цепь.

– Ты не во мне, наглец, – только и успела вымолвить Синтия, ощутив мощный толчок Питера, и замерла.

Питер, принц, не лис. Бог ты мой, как это впечатляет. Настоящий королевский скипетр. Питер не такой простой, как могло бы показаться.

– Нет?

– Что нет?

– Я не в тебе? – разочарованно спросил принц и нахмурился.

Он подпер голову руками и взглянул на Синтию, ничего не понимая.

– Но ты так кричала.

– Я кричала, потому что ударилась пальцами о твою ногу.

Однако взгляд Синтии выдавал ее предательское желание смотреть не на ногу принца, а повыше. Ну как так можно?

– Я прошу у тебя прощения. Я такой неуклюжий сегодня. Можно я сделаю тебе массаж?

– Массаж чего?

Он, когда понял направление ее мыслей, взглянул с веселым изумлением.

– Твоих бедных пальчиков.

– Ах, это, – протянула Синтия. – Вовсе необязательно, – добавила она и тут же ощутила, что принц уже касается ее ноги. Он целовал ее пальцы, и Синтия застонала от наслаждения, забыв о боли.

– Можно мне прикоснуться к тебе, Синтия? – спросил он, и его голос прозвучал хрипло и грубо. – Можно мне прикоснуться к тебе по-настоящему?

Она покачала головой, не в силах ответить ему. Он зарычал, как разъяренный зверь.

– Нельзя смешивать дела и удовольствия, – напомнила она.

«Какой дурак придумал это?»

– Это что, еще одна ирландская поговорка? – проворчал он.

– Нет, это мой жизненный принцип.

«Дурацкий жизненный принцип».

Она повернула голову так, чтобы он мог поцеловать ее в шею. Конечно же, мысленно. Этот парень умел доставить женщине удовольствие, с какой бы части тела ни начинал.

– Черт побери, могу я хотя бы надеяться, что и мне перепадет немного от этого счастья, принцесса?

Он смотрел, как она отдается виртуальным ласкам, и его кровь закипала с новой силой.

Она заставила себя поднять тяжелые веки.

– Феррама, я рассчитываю на твою помощь. Если мы сейчас поддадимся искушению, то не сможем встретиться в зале суда.

– В зале суда? – повторил он, словно первый раз слышал о ее желании отправиться в суд.

Или он рассчитывал, что в порыве страсти она забудет о своих претензиях?

– Да, в зале суда. Или ты думаешь, что у меня мозги pacплавились настолько, что я и думать забыла о деле? Ты, наверное, подсыпал мне что-то в напиток.

– Я? – ледяным тоном переспросил он и быстро натянул шорты. – Ты думаешь, я способен на такое?

– Любые средства хороши, – ответила она, пожав плечами, и отодвинулась на свою сторону кровати.

Он сделал то же самое.

Воцарилась тишина. Невысказанные претензии повисли в воздухе. Перед тем как отвернуться от Синтии, принц произнес уставшим голосом:

– Если я решил соблазнить тебя таким изощренным способом, то почему чувствую себя так, будто это меня самого опоили и соблазнили?

Значит, Элмер действительно заколдовал их.

П. Т. вынужден был признать этот очевидный факт. Синтия все еще упорствовала, даже когда спустя полчаса их «игры на расстоянии» начались заново. Что это за мука? Синтия, которая лежала на другом конце кровати, дарила ему наслаждение. В это самое мгновение она целовала его в ухо. Хотя он еще не отошел после оскорблений, но не мог противиться ее умелым ласкам.

Неважно, подсыпали им что-то в лимонад или же Элмер осыпал их волшебной пудрой – результат был один и тот же. Словно кто-то вживил им в мозг одинаковые желания, и этот кто-то держал в руке пульт и управлял ими, как марионетками. Откуда? С небес или из Паукипси, какая разница.

– Как можно смеяться в такой ситуации, – упрекнула она, отталкивая невидимую руку от своей груди.

– Но как тут не рассмеешься? Только подумай, в какой ситуации мы оказались. Ты только что называла меня лягушкой, а через минуту уже целуешь меня в ушко.

– В ушко?

– Именно, леди. Ты просто танцуешь танго, когда предаешься таким ласкам, как эта. Ты уверена, что не встречалась с господином Симмонсом? Только от него ты могла узнать секреты такого мастерства. О, это что-то, – не в силах сдерживаться, простонал он. – Ты можешь повторить это снова?

– Ты все выдумываешь. Ничего я не делаю. И вообще, убери свои руки.

Он взглянул на нее.

– То, что ты делаешь… Вернее, что мы делаем, – начала она, пытаясь выразить возмущение, но он заметил, как ее бедра невольно подались вверх, а на лице застыло выражение блаженства.

Он понял, где покоилась его рука. Питер тоже понял это.

И с этого момента ситуация окончательно вышла из-под контроля. Они не могли больше противиться искушению и с громким стоном бросились друг другу в объятия.

В последнее мгновение П. Т. в ужасе замер. Ему словно открылось то, что с ними происходит. Со стороны картина казалась в высшей степени эротичной и прекрасной. Но он понял, что мечтает о другом сценарии.

– Называй меня безумцем, но я не могу сделать это, – задыхаясь, вымолвил он.

Он и сам не ожидал от себя такого благородства.

– Прошу тебя, – жалобным тоном вымолвила она. Сцепив зубы, он начал молиться святому Ланселоту с просьбой о силе. Может, его горячие воззвания будут услышаны?

– Синтия, когда мы с тобой займемся любовью, я хочу, чтобы это произошло потому, что мы оба к этому стремимся, а не потому, что Элмер, Наоми или кто бы то ни было толкает нас в объятия друг друга.

– Все дело в том, что ты не хочешь меня по-настоящему, – обвинила она его.

Да, судьба давала П. Т. шанс продемонстрировать и холодность, и отчуждение. Он мог бы показать, как умеют вести себя принцы, и акула превратилась бы в котенка. Его жизнь – и личная, и профессиональная – вернулась бы на привычные рельсы.

П. Т. не помнил, когда еще ему было так трудно, как сейчас. С апломбом, которого не замечал в себе раньше, он произнес:

– Возможно, ты права.

Синтия почувствовала себя так, словно ей в сердце вонзили клинок.

Питер, наверное, заливался слезами.

П. Т. и сам был не прочь расплакаться. Ланселот ответил на его молитвы, но это не принесло принцу ни малейшего облегчения.

Синтия чуть не разрыдалась.

После очередной серии нескромных ласк она ощущала себя такой возбужденной, что радостно приветствовала бы ледяной душ. Она хотела спросить принца, испытывал ли он что-нибудь подобное в жизни. После она, конечно, только порадовалась тому, что у нее хватило ума не спросить, был ли он влюблен до этого. Почему ей в голову пришел этот вопрос, она не смогла бы ответить.

Спустя полчаса она снова переживала бешеный всплеск эмоций (Синтия чувствовала себя, как на американских горках), и Феррама был готов к «боевым действиям», но вдруг сообщил ей:

– У меня нет презервативов, а я должен позаботиться о тебе.

Он и сам выглядел ошеломленным, когда выпалил подобное признание.

Этот аргумент, похоже, немного отрезвил их. Они поняли, что могут все же рассчитывать на победу в войне с бушующими гормонами. Заявление принца стало красным флажком, обозначившим запретную территорию.

Однако неведомые силы не оставляли их в покое. Синтия и принц готовились к пятому акту драмы. Синтия была готова расплакаться. Еще полчаса назад она думала, что «телепатический секс» завершен.

Она ошибалась.

Феррама удерживал ее руку. И все. Но это был самый чувственный и многообещающий опыт, который ей только доводилось переживать. Их пальцы были сплетены, ладони крепко прижаты. Они лежали, не шелохнувшись.

– Мы держимся за руки? – тихонько поинтересовался он со своего края кровати. Она кивнула. – Я так и думал.

Она не хотела говорить. Между ними установилась какая-то особая связь. Она возбуждала невероятно и свидетельствовала о том, что отказ принца был показным. Он обещал ей тепло, заботу и ласку. Она не знала, как объяснить свою уверенность, но могла поклясться, что интуиция ее не подводит.

Это пожатие рук было более возбуждающим, чем все их предыдущие игры, которым она так сопротивлялась. Она ощутила, что ее снова охватывает жар. Ее тело было охвачено смутным желанием. Казалось, кожа обрела сверхчувствительность и с минуты на минуту произойдет взрыв. Синтия знала, что ей требуется не только физическая разрядка, но и эмоциональная.

Для женщины, настроенной на решение вопросов исключительно делового толка, подобные мысли чрезвычайно опасны.

Как могла она, благоразумная и здравомыслящая, поддаться соблазну? Она обязана помнить, что этот выскочка принц только и мечтает оставить ее в дураках.

– Ты знаешь, я обманул тебя, – признался он, ощущая, как сердце сильнее забилось в груди.

– Ты довольно часто это делаешь.

Он сжал пальцы, потом снова расслабил руку.

– Я солгал, когда сказал, что не хочу тебя. Я очень тебя хочу. Больше жизни.

– Я знаю, – ответила Синтия, сама удивившись тому, что сказала.

Они слишком долго убеждали себя, что их желания ничего не значат.

– Я хочу любить тебя, – признавая свое поражение, сказал он.

Она почувствовала, как сердце вот-вот выскочит из груди. Казалось, ее тело атаковали тысячи колибри, и их крылышки приводили ее в трепет. В голове была сумятица.

– Это не любовь, – наконец выдавила она из себя. – Это утоление страсти. Похоть в чистом виде.

Он пожал плечами.

– Можно до бесконечности играть словами.

– Я никогда не позволяла себе ни к чему не обязывающих отношений, – сказала Синтия.

Она не могла поверить, что сама создает препятствия, противясь тому, чего хотела в данный момент больше всего на свете.

Когда она продолжила, то едва узнала собственный голос:

– Если бы я изменила своим принципам, то это означало бы начало конца.

Он согласно кивнул, и она вдруг ощутила и удивление, и разочарование.

– Мне кажется, что мы с тобой сейчас похожи на персонажей видеоигр, в которых концовка меняется в зависимости от поступков героев.

– Хотя их поступки предопределены человеком, в чьих руках пульт управления, – начиная понимать ход его мыслей, добавила она.

– Наверное, у этого человека должно быть недюжинное чувство юмора или собственное представление о морали.

– Очень странное представление, – согласилась Синтия. – Прелюдия, сводящая с ума, отсутствие прикосновений, никаких близких контактов… Мука, настоящая мука.

Он вздернул бровь.

– Мои прикосновения мучают тебя?

– Да, твои прикосновения мучают меня.

Он улыбнулся.

– Итак, ты согласна с тем, что какая-то неведомая сила удерживает нас от решительного шага.

– Я бы не стала представлять это как некую физическую силу, которая не пускает нас друг к другу. Я бы сказала, что она внутри нас.

– Это совесть, – подытожил он. Она рассмеялась. – Так странно, Синтия. Тот, кто затеял эту игру, вооружил против нас нашу же совесть.

– Может, ты и прав, – с сомнением в голосе произнесла она. – Но какова цель этой игры?

– Женитьба, брак, – сказал он с видимым отвращением. – Элмер и Наоми вбили себе в голову, что мы обязательно должны пожениться. Я уже тебе говорил.

– Если не учитывать вмешательства этой неведомой силы, то, честно сказать, у меня нет ни малейшего желания выходить за тебя замуж.

– Взаимно, – парировал он. – А почему так?

– Во-первых, ты не мой тип.

– А кто же твой тип?

– Ну, не принц это точно.

– И?

– И карьера настолько важна для меня, что замужество никак не входит в мои планы. Не сейчас. Нет, только не это.

– И все?

Она бросила в его сторону недоумевающий взгляд.

– Ты мой враг. Ты не просто сторона, которая будет отвечать на мой иск в суде, но и представитель семьи, которая похитила меня. О какой свадьбе может идти речь?! – Она заметила, как он прикусил губу, пытаясь выбрать правильный тон для ответа. – А почему ты не хочешь жениться на мне? Убежденный холостяк?

Он покачал головой.

– Я хочу жениться и завести семью. Я надеюсь, что у меня будет большая семья. Но думаю, что сейчас не время. Компания выходит на фондовый рынок. Нам надо запустить новые модели в производство, а это все время, которое я отнимал бы у жены.

– Ты обязан жениться на принцессе?

Он одарил ее очаровательной улыбкой.

– Нет, и я не собираюсь жениться на принцессе. Особа королевской крови мне не подходит по определению.

Синтия вдруг с ужасом поняла, что ревнует, когда он вот так запросто рассуждает о женитьбе на другой женщине.

– Итак! Теперь, когда мы знаем, почему нас заколдовали, надо ответить на второй вопрос. Что нам делать?

– Если бы я только знал! Я слишком стар для этих игр. Может, у тебя в запасе есть какая-нибудь поговорка бабушки, подходящая к случаю?

– Слишком стар? Как тебе тогда такая: «Чем старше олень, тем крепче его рога»? – с широкой улыбкой сказала Синтия в надежде рассмешить его. Это же лучше, чем плакать.

Он ответил ей такой же улыбкой.

– Надеюсь, ты не хочешь назвать меня рогатым?

– Я хочу сказать, что у тебя крепкий… рог.

Он покачал головой и рассмеялся. Ее грубоватая манера шутить была очаровательна.

– Как ты можешь быть такой милой, а уже через мгновение рвать всех на части и метать молнии?

Она пожала плечами и ответила еще одной поговоркой.

– Хоть мед и сладок, никогда не слизывай его в присутствии пчел.

– Я бы рискнул.

Она невольно улыбнулась, услышав его двусмысленное замечание. Их ладони все еще соприкасались, согревая их тела теплом. Их страсть дремала, и малейшее дуновение грозило разбудить в их сердцах ураган небывалой силы.

– Ты не хочешь меня. Это лишь минутное желание. – Она помолчала и снова выдала ирландскую мудрость: – Съеденное угощение быстро забывается.

– Не стоит делать поспешных выводов, дорогая, тем более что меня еще никто ничем не угощал.

Она застонала.

Она ощутила, как он поднес ее руку к губам и начал целовать пальцы. Он не сводил с нее глаз, и ее тело охватил трепет от его тепла, его учащенного дыхания, от передающегося ей волнения при слиянии двух тел.

– Поговори со мной, красавица. Рассмеши меня или рассердись на меня. Сделай что-нибудь, что заставит меня забыть о том, как сильно я хочу тебя.

Словно пелена застлала ей глаза, когда она услышала его слова. Она пыталась уговорить себя быть благоразумной, она перечисляла по пунктам доводы в пользу того, что этот мужчина ничего не значит в ее жизни. Всего несколько дней назад она держала в руках плакат, на котором было написано «ПРИНЦ – ЛЯГУШКА!» Она воодушевилась.

– С лягушкой не так-то просто справиться, – бодро провозгласила она.

– О Синтия, – растягивая слова, с улыбкой произнес он, – я мог бы показать тебе высочайший класс, так что тебе стало бы не до разговоров о каких-то лягушках.

Она вспыхнула. Заметив, что он собирается встать с кровати, она спросила:

– Куда ты?

– Принять ванну. Холодную. У нас остался лед?

Он посмотрел в сторону серебряного ведерка с кубиками льда.

Уже почти наступил рассвет (как будто она могла бы об этом забыть). Наверное, не меньше миллиона птиц решили оповестить ее о том, что проснулись. Мысль, что принц наслаждается жизнью в ванне, в этом фарфоровом чуде семи футов длиной, заставила ее задрожать. О, они бы могли поставить мировой рекорд по превращению воды в клубы пара!

Принц направился в сторону ванной, и цепь потянулась за ним. Вдруг он остановился, словно почувствовав ее игривое настроение.

– Хочешь ко мне присоединиться? Я даже разрешу тебе воспользоваться маслом для душа «Страсть Присциллы». И обещаю вести себя прилично.

– У тебя бровь дергается.

– Нет, ничего подобного. Я просто умею двигать бровями. Хочешь увидеть, что я еще умею приводить в движение?

Он замолчал, и его глаза расширились от удивления. Он произнес отчетливо, как будто обвиняя ее публично:

– Син-ти-я!

На его глазах пояс на боксерах сам по себе оттянулся и снова щелкнул о кожу.

Она мысленно поприветствовала Элмера, посылая в его адрес слова одобрения и похвалы.

Глава одиннадцатая

Принц был в королевской ванне уже около часа, когда Наоми прибыла с завтраком. И с обедом. И с ужином. И с закусками.

Вообще-то она ограничилась тем, что принесла два нагруженных блюдами подноса, которые поставила на столике розового дерева у двери.

– Этого должно хватить для двоих на целый день, – проворчала Наоми. – Я начала грунтовать стены во второй гостиной и не собираюсь прерываться, пока не закончу.

Синтия наклонилась вперед, заметив, к своему удовольствию, что пальцы почти не болят. Наверное, они так быстро зажили, потому что ей не приходилось носить обувь и вообще создавать дополнительную нагрузку па стопу. Она и не ожидала так быстро исцелиться.

– О, боже мой! – воскликнула она и едва не рассмеялась, когда взглянула на подносы.

Для нее и принца приготовили настоящий пир: булку белого хлеба, банку арахисового масла, джем, большой термос с горячим кофе, несколько пакетиков сахара, двухпроцентное молоко, шесть упаковок диетической содовой (по крайней мере, Наоми продемонстрировала трогательную заботу об их весе), хрустящие хлопья (кто же знал, что у них были хлопья в виде четырехлистного клевера?), пакет со льдом, фрукты, картофельные чипсы и соленые крендельки. Ни икры, ни воды по абсурдно дорогой цене!

Им предлагалось воспользоваться одноразовыми столовыми приборами. Наверное, Наоми опасалась, что они сумеют использовать обычную вилку как грозное оружие. Здесь же Синтия увидела чашки, блюдца и тарелки из тончайшего китайского фарфора. Она не могла не рассмеяться, заметив нелепое сочетание пластиковых вилок-ложек и столового сервиза словно из музея.

Но самое главное, что порадовало ее, – это сложенная на подносе газета. Синтия не могла дождаться, когда откроет страницу деловых новостей. Она бы не удивилась, узнав, что цены на рынке за последние три дня обрушились или произошло что-то другое, не менее драматичное.

– Я ушла, – сообщила Наоми, вдруг вспыхнув. Синтия не знала, чем объяснить это смущение: тем, что ее похитительница принесла еду, или тем, что осознала тяжесть совершенного преступления.

– Подожди! Я хочу, чтобы ты осталась и выпила со мной кофе, – поспешно обратилась она к Наоми. – Я подозреваю, что твой брат заснул в ванной, а мне скучно.

Синтию нисколько не удивляло то, что Феррама исчез так надолго. Она чувствовала, что колдовство Элмера все еще действует, но она, например, ощущала, что ее покинули последние силы, и не удивилась бы, скажи принц то же самое о себе. Вообще-то она не верила в колдовство. Скорее, это было действие какого-то препарата.

– Ну же, прошу тебя, побудь со мной. Я сяду далеко от тебя.

Она указала на кушетку, обтянутую гобеленом с одним круглым подлокотником.

– Ну, – протянула Наоми с сомнением, – пожалуй, я могу выпить чашку кофе.

Боясь, как бы Наоми не передумала, Синтия быстро налила по чашке кофе. Когда она хотела добавить молока и сахара, Наоми остановила ее протестующим жестом. Синтия послушно села, оглядываясь по сторонам, чтобы не зацепиться за цепь.

Наоми со вздохом опустилась на стул с прямой спинкой и начала лениво рассматривать пятна на крышке столика. Каштановые волосы, доходившие до плеч, она убрала назад и спрятала под шапочкой маляра. На ней был чистый комбинезон поверх белой рубашки. Синтия только теперь, когда Наоми изящно закинула ногу за ногу, обратила внимание, что у ее похитительницы отличная фигура. У нее была чистая кожа, едва заметно пахнувшая ароматным мылом, четкие черты лица, и Синтия заметила, что когда она не хмурится, то выглядит довольно привлекательно.

«Ароматное мыло… Я таким уже много лет не пользуюсь, хотя моя бабушка обожала мыло с точно таким же запахом, хотя оно и было самым дешевым на рынке».

Синтия решила, что, как только попадет домой, обязательно купит себе точно такое мыло.

– Почему ты улыбаешься? Тебя рассмешил мой вид?

Синтия невольно вздрогнула. Наоми снова хмурилась.

– Нет, я улыбалась, потому что почувствовала запах твоего мыла.

– И что в нем такого? Не каждая женщина чувствует необходимость баловать себя непомерно дорогими кремами и лосьонами. Я предпочитаю по-другому распоряжаться своими деньгами.

Она выпрямилась, словно ожидая нападения. «У себя в глазу бревно не замечаем, а в чужом увидим и соринку!» – подумала Синтия.

– Наоми, моя бабушка пользовалась таким же мылом. Я улыбалась, потому что этот аромат напомнил мне… о человеке, которого я очень любила.

Ее голос задрожал. Что-то она в последнее время совсем раскисла. Разве это допустимо при ее профессии?

– О, извини, что набросилась на тебя. Я что-то расклеилась в последнее время.

Да, Наоми умела проявлять сдержанность. Значит, она была встревожена из-за того, как складывается ситуация, так же как была встревожена и Синтия. Нет, Синтии решительно не понравилось, что она и ее похитительница могут быть в чем-то похожи.

– Я понимаю, – ответила она, отпивая кофе. Они помолчали, затем Синтия заметила: – То, что ты принялась за такие масштабные работы, заслуживает восхищения.

Наоми кивнула, но Синтия заметила, что тонкие морщинки у глаз и вокруг рта Наоми обозначились четче. Она измотана работой или же ее терзает совесть за то, что она сыграла в жизни Синтии столь зловещую роль? Наверное, и то, и другое.

– Почему это так важно для тебя?

Наоми бросила в сторону Синтии быстрый взгляд, пытаясь разгадать мотивы.

– А зачем ты спрашиваешь?

Она пожала плечами.

– Я понимаю, что сильными женщинами часто движут амбиции. Я и сама выбрала мужскую профессию. Я честно призналась себе в том, что моя цель – деньги. Для девочки, которая воспитывалась в неблагополучном районе Чикаго, цели, которые я ставила, возможно, звучали смешно. – Она помолчала, а потом неожиданно для себя вдруг выпалила: – Я хочу работать на фондовой бирже в Нью-Йорке.

Наоми улыбнулась в знак понимания. Синтия осознала, что первый раз за долгое время увидела ее улыбку. И она сделала женщину просто красавицей. Немного макияжа, перемены в гардеробе, и Наоми будет не узнать.

– Я не могу понять, что тобой движет, – пожав плечами, сказала Синтия.

– Моя мать умерла, когда мне было пять лет. Рут на год младше, ей было четыре. Папа нанимал одну экономку за другой. Они не задерживались, потому что мы с Рут были… проблемными детьми. – Она робко улыбнулась, сделав это признание. – Так или иначе, но у нас не было чувства дома. У нас был чудный домик, но не было дома, родного дома. Отец пропадал на работе сутками. Я помню свой девятый день рождения… Нет, не стоит об этом.

Она отвернулась от Синтии и налила себе еще чашку кофе.

– Но разве ничего не изменилось, когда ваш отец женился на Еве Феррама? Она ведь из королевской семьи. Разве после этого у вас не появилось ощущение родного дома?

– Ничего подобного.

Синтия бросила на Наоми встревоженный взгляд.

– Ева очень мила, но она была лишь красивым украшением интерьера. Рут пошла в нее. Мне приходилось показывать, как менять фильтры в пылесосе, как раскладывать белье и прочее. Если ты думаешь, что у нас появилась образцово-показательная семья, то я тебя разочарую. Ева ие знала, как печь пироги! Кроме того, она и папа часто выходили в свет, любили проводить время в клубах.

Детство Синтии очень отличалось от той картинки, которую описала Наоми, но она могла понять чувство одиночества маленькой девочки, так как и сама не раз его испытывала. А то, что Ева так мало знала о домашних делах, было вполне объяснимо. Будучи королевой, вернее, бывшей королевой, она и не могла многого знать о «плебейской» стороне жизни.

– А у Евы была тиара?

Ну почему ей в голову пришел такой глупый вопрос? Черт побери! Это все отголоски сказок, которыми она зачитывалась в детстве. Она помнила, что королевы и принцессы всегда носили тиары, усыпанные бриллиантами. Синтия вдруг вспомнила, что однажды на Рождество бабушка купила ей корону, украшенную стразами. Она, мечтая о невозможном, разгуливала по их тесной квартирке в ночной сорочке и короне. Синтия не могла вспомнить дальнейшую судьбу своего «сокровища».

«А я думала, что эти фантазии остались в далеком прошлом. Как же глупо с моей стороны представлять себе королеву в Хобокене, разгуливающую в короне!»

– Вообще-то да, – удивила ее Наоми. – Эта глупышка надевала ее на благотворительный бал, который устраивался на Новый год.

Синтия нахмурила лоб и дотронулась до него кончиками пальцев.

– Но какое это имеет отношение к тому, что ты одержима реставрацией этого замка?

– Самое прямое. Папа любил и меня, и Рут, но он был так старомоден. Он относился к нам как к куколкам. Ты можешь представить меня в роли куколки?

«Разве что в роли кровожадной Барби!»

– Папа никогда не обсуждал с нами свои дела. Даже когда мы подросли. Он говорил, что мужчина должен работать. Он считал, что женщина может мечтать о карьере, но только после того, как обзаведется семьей и детишками.

– Это невероятно!

– Да, да. Он даже пытался заставить меня выйти замуж за одного из приятелей П. Т., которого тот привез из колледжа. Брак по договоренности, как тебе это?

– Твой брат был в колледже?

– Да, год. Смерть отца стала для нас ударом. П. Т. вынужден был бросить учебу и заняться управлением компанией. Я тоже училась, а Рут, кажется, ходила в очередную школу красоты. Благодаря опеке отца мы не знали ровным счетом ничего об обувном производстве.

– Ты тоже училась, Наоми? Ты меня удивила.

– С чего бы это? Ты думала, что одна такая умная во вселенной?

– Охотно принимаю твою критику. Но ты сама нарисовала такую картину…

Она махнула рукой.

– Я-то думала, что у акулы финансового рынка хватит ума не судить по внешнему виду.

– Да ты не такая простая, как кажешься! – одобрительно произнесла Синтия. – А что ты изучала?

– Педагогику, – с отвращением произнесла Наоми. – Папа настоял. Но я все равно отправилась на курсы архитекторов.

– Давай разберемся с самого начала. Твой отец был более чем далек от идеи феминизма. Он пытался познакомить тебя с парнем. Но что тут такого? Успешным женщинам и не такие трудности приходилось преодолевать.

Синтия все еще не понимала связи между услышанной историей и желанием Наоми восстановить замок.

– Я подозреваю, хотя и не могу сказать точно, что папа даже предлагал Энрике деньги в качестве приданого за меня. Самое ужасное, что тот отказался. Не то чтобы меня это сильно расстроило, но он отказался от меня раньше, чем я от него. Я ненавижу этого червяка. Ненавижу.

– Энрике? Ты имеешь в виду Дика Альвареза? «Святые небеса! Наоми и этот жеребец-адвокат?»

– Он самый. После того как П. Т. бросил колледж, они остались друзьями. Затем, когда Энрике получил диплом, П. Т. принял его в отцовскую компанию «Фридман». Прошло немного времени, и они наняли Джейка. И эта троица замыслила отнять у нас компанию.

– П. Т. украл семейный бизнес?

Эту информацию Синтия могла бы использовать против него в суде.

– Нет, он получил его легально, но, во-первых, он изменил название компании. Он поменял ассортимент. Он создал эту дурацкую шумиху вокруг своего королевского статуса. При этом он ни разу не посоветовался ни со мной, ни с Рут. Он…

Наоми вдруг осознала, что в гневе выболтала Синтии важные секреты. Бросив на нее быстрый взгляд, она выпрямилась, и на ее лице появилось отчужденное выражение.

– Подожди, Наоми. Я правильно поняла? Твой отец оставил семейное дело своему пасынку, вычеркнув из завещания двух родных дочерей?

– Конечно, нет. Отец оставил нам дом и деньги. Нам принадлежит по двадцать процентов акций. Шестьдесят процентов отошли П. Т. Десять процентов он потом разделил между Энрике и Джейком.

– И все только из-за того, что ваш отец считал мужчину более подходящим на роль лидера, – закончила она вместо Наоми.

– Именно так.

– Но все же какое отношение имеют эти проблема к реставрации замка?

– Когда П. Т. купил этот замок пять лет назад…

– О, это означает, что он довольно серьезно относится к своему королевскому статусу, – с энтузиазмом отозвалась Синтия. – Твой брат сказал, что его дядя стал королем, но, наверное, ему очень хотелось иметь собственный дворец, чтобы ощущать себя достойным короны, когда наступит его черед.

Наоми слушала ее, открыв рот.

– Наверное, его мать была очень довольна. И эти банановые деревья… Теперь я понимаю. Он добавил их для того, чтобы они напоминали ему и матери об их родном острове.

Наоми захлопнула рот.

– Мать П. Т. умерла, когда ему было пятнадцать. Она умерла от рака.

– О, как жаль! – с искренним сочувствием отозвалась Синтия, представляя себе П. Т. одного в чужой стране. – Тем более понятно, почему он так хотел иметь собственный дворец. Он сказал, что на острове нет замка, но я сразу поняла, что он чего-то недоговаривает.

– Да, временами он очень скрытный, – подтвердила Наоми.

– Итак, твой брат купил замок и принялся его переделывать. Но что заставило его бросить работу?

Наоми пожала плечами.

– Слишком дорого. У него в городе пентхауз. Он любил изображать из себя плейбоя. Его манила индустрия моды, которую он хотел покорить любой ценой. Он даже не представлял себе, каким должен быть этот замок.

– В отличие от тебя.

– В отличие от меня, – согласилась Наоми. – Как только я увидела его, то поняла, что это дом моей мечты. Синтия, разве ты не мечтала, когда была маленькой, о замке и прекрасном принце? Разве не хотела, чтобы твоя жизнь была наполнена любовью и волшебством?

– Нет, – солгала Синтия.

«Как странно слушать этого Терминатора, озвучивающего мои мечты».

– Я предпочитаю жизнь в высотном доме со всеми удобствами и видом на большой город.

– Ты живешь на Манхэттене?

– Угу. На верхней Вест-Сайд. Я купила квартиру в Дакоте.

– Дакоте? – засмеялась Наоми. – Но это настоящий дворец. О, да ты такая же мечтательница, как и я. Просто ты умеешь это скрывать, притворяясь акулой.

– Такая же, как ты? – вздернула бровь Синтия. Про себя она думала:

«Нет, нет, нет! Не может быть. Я не мечтательница. Я купила эту квартиру, потому что это было выгодным вложением денег. При чем здесь внешний вид этого здания? О, боже мой! Неужели я купила эту квартиру только потому, что хотела исполнить свои детские мечты? Не может быть. Я оставила глупые фантазии в прошлом».

Наоми улыбалась, как Чеширский Кот.

«Время менять тему и поговорить с Наоми о ней самой и ее дурацких планах. А не о моих глупых мечтах. Конечно, у меня тоже есть мечты. О, как я запуталась!»

– Забудь обо мне. В твоей сказке не хватает одной детали. Этот замок останется обыкновенным домом лишь до тех пор, пока в нем не появится прекрасный принц.

– Да кому он нужен? Я разочарована. Как можешь ты со своей светлой головой не видеть того, какие возможности открываются перед свободной женщиной с деньгами и замком?

– Возможности? – не понимая, повторила Синтия.

– Я хочу открыть самый большой и самый шикарный пансион. Назову его «Замок».

– Пансион? Во дворце? – засмеялась Синтия. – А ты знаешь, это идея. Заоблачные цены. Изысканная клиентура.

– Ты меня правильно поняла! – тепло улыбнулась Наоми. Вернее, просто улыбнулась, потому что не очень умела демонстрировать свои чувства.

– Единственное, чего тебе не хватает, это финансового обеспечения. Извини меня, Наоми, но миллиона, который ты рассчитываешь получить после выхода на фондовый рынок, едва ли будет достаточно. И даже если я пощажу тебя в суде, то оставшейся после всех издержек суммы не хватит на то, чтобы осуществить твой план. И я очень сомневаюсь, что тебе разрешат воспользоваться трастовыми деньгами, если тебе срочно понадобятся наличные.

– Я не полная дура, знаешь ли. У меня есть кое-какие идеи. – На лице Наоми появилось хитрое выражение. – Ты имеешь представление о стоимости этой мебели?

«Стоимости этой старой рухляди?»

– Миллионы!

– Наоми, но она же в ужасном состоянии.

Наоми яростно закрутила головой.

– Хотя она и не в идеальном состоянии, но представляет собой антикварную ценность. Стулья королевы Анны, которые стоят в столовой, потянут на сотни тысяч долларов, если мы решим выставить их на аукционе «Кристи».

Синтия выпрямилась, и на ее лице отразилось искреннее любопытство.

– Некоторые картины написаны художниками с мировым именем. В бильярдной висит пейзаж Винслоу Гомера! – с гордостью сообщила Наоми.

Синтия не понимала, почему Наоми открывает эти секреты, зная, что ей предстоит ответить за все совершенное в суде. «Потому что она не верит, что это произойдет. Она думает, что я выйду замуж за ее сводного брата и откажусь от своих претензий. Железная логика». В ближайшую тысячу лет она не собирается замуж за Феррама, даже если это сулит ей исполнение всех ее детских желаний. Но она не собиралась сообщать об этом Наоми.

– Ты уже вызывала экспертов-оценщиков? – спросила Синтия.

Наоми кивнула.

– Но я показала им лишь несколько образцов. Я ни за что не пойду на то, чтобы продавать мебель. Это разрушит исторический колорит замка. Но на небольшие жертвы я согласна.

– Это те мужчины, которые были вчера? Оценщики? Ты сказала, что это бизнесмены, сбившиеся с пути, но я готова поспорить, что ты просто не захотела открыть ему правду. Молодец!

Наоми залилась румянцем:

– Да, это были оценщики. – Резко встав, она объявила: – Ну что же, мне пора. – Однако вместо того чтобы уйти, продолжала переминаться с ноги на ногу. – Я хотела спросить у тебя как у профессионала…

– Это касается акций? – с удивлением отозвалась Синтия.

Похитительница, которая спрашивает совета у своей жертвы!

– Нет, это общий вопрос. Касается одного моего друга.

«Ну, конечно, я так и поверила».

– Если физическое лицо продает свои акции, то должно ли оно уведомлять об этом других членов правления корпорации?

Синтия насторожилась. Что задумала Наоми? Она заметила, что в ее карих глазах мелькнул злой огонек.

– Здесь надо действовать сообразно правилу 144, сформулированному в уставе Комиссии по ценным бумагам. Ты входишь в совет директоров?

– Нет.

– Ты занимаешь какую-то важную административную должность? Я имею в виду правомочна ли ты принимать решения, определяющие политику предприятия?

– Если бы!

– Я принимаю этот ответ как отрицательный. В этом случае анонимность можно соблюсти, но мне надо знать все детали.

– А трастовые фонды? Можно ли получить прямой доступ к деньгам?

Синтия пожала плечами.

– Ну, это зависит от многих обстоятельств. Надо проверить уставные положения, учесть форс-мажорные обстоятельства, просчитать все возможные варианты, но если ты располагаешь хорошим адвокатом, то ничего невозможного нет.

Наоми задумалась.

– Знаешь, Наоми, если ты отпустишь меня, я обещаю помочь тебе с твоими ающями и назову имена самых надежных юристов.

– Я лучше обращусь к мафии.

– Мафии?

– Это для красного словца. Боже мой! У вас с моим братом пунктик, честное слово. И потом, это касается не меня, а моего друга.

Синтия понурилась, поняв, что Наоми не собирается освобождать ее ни при каких обстоятельствах.

– Неужели ты думала, что я освобожу тебя только потому, что мы вместе выпили кофе?

Синтия вздохнула.

– Наоми, для меня возвращение на работу принципиально важно. Давай откроем карты. Что тебе oi меня надо?

– Ты уже знаешь ответ, – поправляя волосы, ответила Наоми.

Наверное, она оставила пистолет внизу, но это не имело значения, так как она стояла довольно далеко от Синтии.

– Ты знаешь ответ, – повторила она. – Можно сказать, что ты хозяйка ситуации.

Синтия не сразу поняла, о чем речь.

– Ты говоришь о замужестве? Брось, не смеши меня! Неужели ты думаешь, что я дам свое согласие на брак только потому, что хочу убежать отсюда? И потом, что меня остановит, когда я освобожусь? Я тут же отправлюсь в суд, так или иначе. Ты же знаешь, что обещания, данные под давлением, ничего не значат.

– Думаю, что несколько ночей в объятиях принца изменят твое настроение. Он сумеет заставить тебя забыть обо всем на свете. Он уже предлагал тебе руку и сердце?

Она наклонила голову, ожидая ответа. Синтия хранила молчание, и Наоми громко рассмеялась:

– По тому, как ты вспыхнула, вижу, что ты почти влюблена.

– Наоми, вспомни, как было неприятно, когда отец принуждал тебя к браку. Почему ты думаешь, что я чувствую по-другому? Зачем ты это делаешь?

– Это совсем другая ситуация. У меня другие мотивы. И потом, тебе понравится быть замужем за П. Т., я это чувствую. Мне кажется, он уже сумел очаровать тебя в самом лучшем смысле этого слова.

Синтия зарделась. Она машинально прикоснулась к своим губам, которые все еще помнили жаркие поцелуи принца. Взглянув вниз, она с ужасом увидела, как ее соски под облегающим платьем набухли.

Сложив на груди руки, она хотела возразить Наоми, что все, что с ними происходило, на самом деле было лишь какой-то виртуальной игрой, но потом лишь обреченно вздохнула.

– Хорошо, я готова признать, что он меня очень привлекает. Я бы не стала возражать, если бы он задержался в моем доме на денек-другой… – Она закатила глаза, когда увидела усмешку на лице Наоми. – Допустим, я бы даже не стала возражать, задержись он дней па двадцать. Знаешь, такой паренек-игрушка. Чтобы стирал, конфеты мне приносил, выжимал апельсиновый сок. Подавал еду…

– И делал кое-что еще, – закончила Наоми.

– Именно, – с улыбкой ответила Синтия.

– В пределах кровати?

– Да, да, такая личная диванная подушка.

Наоми расхохоталась.

– Видишь? Все не так уж плохо. Старая сказка на новый лад.

– Эротическая версия?

– Очень откровенная эротическая версия, сказала бы я. К тому же принцесса может выставить принца, как только он ей надоест. В округе полно свободных рыцарей, которые только и ждут, когда их поманят. Они держат наготове и щит, и меч. Обнаженный меч.

– Ты испорченная девчонка, Наоми, – со смехом ответила Синтия.

– Я же исполняю роль плохой сводной сестры. Синдерелла, девочка моя, мир за воротами замка очень жесток.

– Уверяю тебя, ничто не заставит меня выйти замуж за принца.

– Никогда не говори «никогда». Может, это твоя судьба, как говорит Элмер.

– Мне плевать на то, что говорит Элмер, и на то, какие глупости вбила себе в голову ты. Если мне понадобится, я потерплю. Поверь, у меня терпение Иова. А что касается судьбы, то отвечу поговоркой бабушки: «Терпеливый покорит даже судьбу».

– Ох, Синтия, я так люблю твои ирландские поговорки. И подскажу тебе еще одну, еврейскую. – Наоми выдержала паузу и победоносно улыбнулась. – По кирпичику и замок строится.

– На небесах нет дерева выше, чем дерево терпения, – нахмурившись, парировала Синтия.

– Ой-ой, а разве ты не слышала другую: «Улитка в Иерусалим попала, потому что терпеливой стала». Думаю, улитку можно заменить на акулу без утраты смысла.

– Бр-р-р! Читай по губам, Наоми. В лиловом небе скорее появятся белые дрозды, чем я выйду за твоего братца, этого сапожника-казанову.

– Белые дрозды? Не стоит недооценивать силу ученых-геиетиков. И кто знает, какого цвета будет небо, когда озоновый слой вконец истощится!

Синтия состроила гримасу в спину уходящей Наоми. Она уже почти дошла до двери, когда вдруг остановилась и обернулась:

– Кстати, я забыла передать тебе кое-что от Элмера. Он странный, ты не думаешь? Что Рут в нем находит – не пойму, хоть убей.

– Наоми! Ты хотела что-то сказать?

– Он передал, чтобы ты готовилась ко второму акту.

– Я не паренек, – раздраженно сказал П. Т., спустя некоторое время заходя в спальню.

Он говорил о замечании Синтии, назвавшей его «пареньком-игрушкой».

– О, как неудобно! – пробормотала она из-за газеты, которую держала перед собой.

Она сидела в другом углу комнаты за карточным столом. На завтрак она решила полакомиться овсяными хлопьями с черникой и молоком. Когда появился принц, она листала «Нью-Йорк таймс».

– Я мужчина!

Он упер руки в бока и встал перед ней, чувствуя потребность поставить эту несносную на место, хотя предпочел бы спокойный завтрак, так как в животе урчало от голода.

Однако он решил на время забыть о еде и с негодованием посмотрел на строптивую пленницу. Пользуясь тем, что его не было в комнате, она посмела отпускать в его адрес унизительные замечания сексистского толка. А ведь он проявил настоящее благородство, когда первым прервал эту пытку наслаждением и отправился в ванну в надежде, что холодный душ поможет разрушить колдовские чары.

– Я не мальчик, который позволит с собой играть, – повторил он, сцепив зубы. – Я мужчина.

– О, бог ты мой, мужчина! – чуть-чуть опустив газету, сказала она.

Когда он направился к ней, волоча за собой цепь, Синтия резко приподнялась и уронила газету на пол.

– Немедленно оденься, – не скрывая паники, потребовала она.

Ее слова заставили его от изумления остановиться, да и открывшееся зрелище поразило его в самое сердце. Мало того, что ему пришлось принимать холодную ванну, теперь ему придется пройти через новые круги этого чувственного ада. Нет, он всего лишь мужчина.

Перед ним, гордо вздернув подбородок и сверкая голубым пламенем глаз, стояла клубнично-светловолосая богиня. О небеса! Она была натуральной блондинкой! Он знал это, потому что видел это своими глазами. Синтия стояла перед ним во всей красе, великолепная и обнаженная.

«По-настоящему теплый прием! Вот уж недаром говорят, что завтрак – главная составляющая успешного дня», – одобрительно глядя на Синтию, подумал он.

Питер полностью разделял его мнение.

«Забудь о завтраке! У меня есть идеи получше».

«Я целиком за», – тут же присоединился Питер.

– Немедленно оденься, иначе я отрежу твой королевский скипетр вот этим пластиковым ножом, – по его примеру уперев руки в бока, заявила она.

Принц вдруг ощутил, что ноги у него стали ватными, и он судорожно ухватился за изголовье кровати.

– Ч-что? – не в силах отвести взгляд, спросил он.

Синтия не солгала, когда назвала себя обладательницей соблазнительных изгибов. Она была великолепна. Алебастровые выпуклости и окружности манили его горящий взор. Кожа у нее была какого-то неуловимого оттенка, слоновой кости и нежнейших сливок, но принц знал одно: перед такой красотой не устоял бы и король, что уж говорить о простых смертных! Он смотрел на нее и видел совершенство. Больше всего его аппетит пробуждала ее грудь с сосками цвета малины. В это мгновение он осознал, насколько проголодался. Спустя секунду, однако, до него дошел смысл сказанного ею, и он с негодованием ответил:

– Я одет, но, поверь, я бы ни за что не облачился в эти брючки для мужского стриптиза, если бы знал, что ты встретишь меня в костюме Евы.

Он выразительно посмотрел на ярко-красные брюки, в которых накануне изображал Элвиса.

Она едва не задохнулась от возмущения, не отводя взгляда от его обнаженных… интимных мест, которые, как он утверждал, были скромно прикрыты. Святые небеса, она ему покажет.

– В костюме Евы? – закричала она. – Я знаю, что платье Рут трудно назвать приличным, но я хотя бы прикрыта. – Она взмахнула рукой, демонстрируя себя: – Видишь?

Он видел.

– Что это за новая игра, Феррама? Что ты затеял на этот раз?

Лицо Синтии стало пунцовым от смущения, когда ее взгляд уперся принцу чуть ниже живота. И еще пониже.

– Я хотела сказать, что это за демонстрация нудистов? Для принца с сомнительной репутацией ты действуешь слишком уж прямолинейно, – язвительно заметила она.

– Я не голый, а вот ты, как я вижу, раздета, – высокомерно заявил он.

Оба вздрогнули, точно от удара током, когда до них дошел смысл происходящего.

– Второй акт! – в один голос воскликнули они.

– Я убью Элмера, клянусь, что убью! – воскликнула Синтия, прикрываясь газетой.

– Я тоже, – поддержал ее принц, подумав про себя: «Спасибо тебе большое».

Прошел час, и Синтия рискнула выглянуть из-под покрывала, натянутого до самого подбородка. Принц был обнажен. Колдовство все еще имело силу.

Он сидел за карточным столом, абсолютно голый, и был занят чтением газеты. Ее бесило то, с каким беззаботным видом он хрустел хлопьями. Она-то думала, что ему больше по вкусу гусиная печень или какой-нибудь омлет по-испански с трюфелями.

Хрум-хрум-хрум!

Она натянула покрывало на голову. Казалось бы, она должна заснуть как убитая после бессонной ночи, но не тут-то было! Нервы у нее были на пределе.

Хрум-хрум-хрум!

Феррама сидел так, словно все происходящее ни в малейшей степени не влияло на его настроение. Она была готова задушить его собственными руками.

Хрум-хрум-хрум!

Или затолкать ему в горло сразу всю пачку этих чертовых хлопьев.

Хрум-хрум-хрум!

Она была из породы женщин, которые не могли сидеть, сложа руки, покорно ожидая милостей от судьбы. Больше всего ее раздражало то, что она утратила способность контролировать события. Она вспомнила, как однажды парень пригласил ее на свидание. Они планировали выйти под парусом. Худшего дня она не могла и представить: ветра не было, и им пришлось сидеть, ожидая перемены погоды. Лучше бы она сама прыгнула в озеро и начала толкать лодку.

Хрум-хрум-хрум!

Она резко встала, все еще натягивая простыню до самого подбородка, и с ненавистью посмотрела на него:

– Сделай же что-нибудь, черт побери!

От неожиданности он едва не рассыпал хлопья. Он смотрел на нее, оценивая ее жалкие потуги оставаться прикрытой. Бедняжка, она не знала, что он все равно видит все ее прелести. Заметив его похотливую улыбку, Синтия сразу поняла, в чем дело. Застонав от ужаса, она подтянула колени к груди.

– Ты что-то сказала? – вежливо обратился он к ней.

«Ты за мной наблюдала?»

– Нет, я не наблюдала за тобой.

«Черт побери, надо запретить красивым мужчинам улыбаться. Это же не улыбка, а мощное оружие соблазнения».

Сначала он непонимающе взглянул на нее. Затем, словно он прочел ее мысли, на его лице снова появилась улыбка. Она могла поклясться, что он тихо пробормотал:

– Ничего себе!

– Нам нельзя просто сидеть и ждать, – выпалила она.

Она была раздражена до крайности: ее убивало собственное бессилие и его нежелание хоть что-то делать.

– Ты хочешь, чтобы я встал? – спросил он.

«О, это первое разумное предложение, которое я услышал от нее за все эти дни. И разве мне трудно выполнить просьбу леди? Питер, что ты на это скажешь?»

– Her, я не хочу, чтобы ты вставал, тупица, – горячо ответила она. – Я хочу, чтобы ты прекратил трескать эти хлопья. Я хочу, чтобы ты придумал какой-нибудь план. Я хочу, чтобы ты вытащил нас из этого сумасшедшего дома.

«Я хочу тебя».

У него расширились от удивления глаза. Ей показалось, что они изменили цвет, превратившись из синих в черные, как ночь.

– Я тоже тебя хочу, детка.

«Питер, будь готов, дружище! Похоже, нас все же пустят на клубничную поляну».

– Единственный фрукт, который ты сможешь отведать, – это черника в этих чертовых хлопьях.

– Я люблю чернику, – ответил он ей.

«Но малину я люблю больше. Я бы с удовольствием отведал твои малиновые соски, детка. Давай скорее приступим к десерту».

– Никакие они не малиновые, – залившись румянцем, сказала она.

«Я так и знала. Мои соски вызвали у него отвращение. Они слишком большие. О, лучше бы мне умереть прямо на этом матраце».

– Малина? – нахмурился он. – Я не говорил этого. Ты что, умеешь читать мысли? – До того как она успела сказать хоть слово в ответ, он добавил: – Кстати, ты сама прекрасно знаешь, что у тебя великолепная грудь.

– Я ничего не говорила… Вернее, я не говорила этого вслух…

Они в ужасе взглянули друг на друга.

– Третий акт!

Оба погрузились в молчание, но мысли, словно стрелы, пронзали их, становясь для них откровением.

«Я так хочу тебя!»

«Я еще никогда в жизни так сильно не хотела мужчину, как я хочу тебя!»

«Она такая красивая! Если бы она только знала, как велико мое желание, то точно бы этим воспользовалась».

«У него самые длинные ресницы, какие мне только доводилось видеть. Я возбуждаюсь, глядя на них! Это удивительно».

«У нее грудь, как у богини. Я бы хотел ласкать ее до тех пор, пока она не начнет сладко постанывать. А потом кричать от наслаждения. Да, кричать».

«Я дрожу от одного взгляда на его губы. Нет, нельзя! Они такие чувственные, твердые, как вишни. Как бы я хотела поцеловать их! Только поцеловать, больше ничего».

«Я только за!»

На этот раз холодный душ понадобился Синтии. Когда она вышла из ванной, завернутая в полотенце, как мумия, то буквально услышала, что в это мгновение подумал принц: «Великолепный зад!» Жизнь не могла сложиться хуже.

Глава двенадцатая

Луна на небе меняла обличье едва ли не реже, чем менялось настроение Синтии и принца. Им казалось, что они охвачены лихорадкой.

К вечеру они ожидали Элмера. Устроителя рок-н-ролльных праздников ожидал более чем торжественный прием. Решив исполнить роль феи, он обрек себя на повышенное внимание к собственной персоне.

Синтия решила, что худшим можно было считать то, что они видели друг друга обнаженными, но принц с ней не согласился. Он-то как раз получил от этого огромное удовольствие. Кто же знал, что румянец может разливаться не только на щечках? И что существует не меньше пятидесяти способов вильнуть бедрами? Нет, по мнению П. Т., худшим было то, что он послушно исполнял серенады Элвиса, как последний дурак распевая их. Не то чтобы это его так уж сильно напрягало. Черт побери, для него самого стало неожиданностью то, как убедительно он звучал: его голос с хрипотцой, его широкая улыбка (пожалуй, он включит ее в свой арсенал соблазнения на будущее), и, конечно, жесты и движения, которыми был так знаменит Элвис. Все сработало в лучшем виде: хотя справедливости ради следовало признать, что Синтия еще сопротивляется и упирается, однако он видел пылающий в ее глазах огонь страсти. Перевоплощение принесло ему такое глубокое удовлетворение, что на мгновение он даже всерьез задумался над тем, чтобы отпустить бакенбарды. Бог ты мой, он ли это?!

Он впал бы в депрессию, если бы не одно «но». Пока он ел банановый сандвич с арахисовым маслом, напевая под нос «О, я болен тобой», пока танцевал, гремя цепями и кружа вокруг объекта своей страсти, пока, прикладывая руку к сердцу, провозглашал «Сейчас или никогда», а Питер не в такт подпевал ему. Синтия вела себя так же нелепо.

Она изображала из себя секс-бомбу: встряхивая копной клубничных волос, она бросала на него призывные взгляды и извивалась в танце, словно профессиональная стриптизерша, хоть сейчас готовая к съемкам в «Да здравствует Лас-Вегас».

Ему посчастливилось увидеть ее во всей красе («О благодарю вас, святые небеса!»), когда она в облегающем платье Рут выделывала такие па, что у принца захватывало дух. Когда же он заметил, что она в любом случае без куска хлеба не останется (в том смысле, что всегда может переквалифицироваться в танцовщицу стриптиза, если вдруг потеряет работу брокера на Уолл-стрит), она почему-то обиделась.

У П. Т. появилось несколько идей для рекламной кампании: он решил, что для красных туфель на тонких шпильках надо предложить именно такое платье. Идеальным вариантом, конечно, было бы оставить одни только туфельки. Хм-м. Одно он знал точно: рекламировать эту модель туфель должна модель с точно таким цветом волос, как у Синтии.

Он посмотрел на кровать, на которой, свернувшись, как котенок, лежала Синтия, и решил поделиться с ней своими наблюдениями.

– Ты знаешь, что бы на тебе идеально смотрелось?

Она как раз пробуждалась ото сна. Они много спали между «колдовскими актами». Чем они заполняли свободное время? Смотрели «Золушку» или очередной фильм с Элвисом, читали «Нью-Йорк таймс», принимали ванну и в двадцатый раз перелистывали журналы Рут (статья, в которой утверждалось, что частые занятия сексом способствуют здоровью кожи, показалась им очень интересной).

Конечно, они могли заняться еще кое-чем, и принц не замедлил предложить это Синтии, но она ответила отказом, причем в самых грубых выражениях. Ну что за женщина?!

– Что ты сказал? – сонным голосом отозвалась она, вставая и потягиваясь.

– Что? – поглощенный открывшимся зрелищем, он на мгновение растерялся.

Синтия была воплощением хищной чувственности. Как бы ему хотелось назвать ее своим котенком! Акулы, оказывается, тоже могут быть изящными.

– О да, я вспомнил. Я хотел спросить: знаешь, что на тебе будет хорошо смотреться?

– А ты знаешь? – переспросила она, заметив его повышенный интерес к своей персоне.

Эта женщина была невозможна: она умела поставить его на место одним взглядом, одним словом. Он знал, как излечить ее от злословия, и с удовольствием приступил бы к ее перевоспитанию прямо сейчас.

– Знаю, знаю, – лениво улыбнувшись, протянул он. Он знал, как на нее действует его улыбка, поэтому не преминул этим воспользоваться. Он просто превратился в вечно улыбающегося принца.

– Я хотел сказать, что на тебе великолепно смотрелись бы красные туфли на шпильках. Мы запустили их в производство в этом году. «Милая капризница». С твоими ногами сенсация обеспечена!

Он заметил, что она с негодованием уставилась на него, и остановил ее взмахом руки.

– Прошу тебя, не надо кормить меня феминистическими идеями. Я не хотел тебя унизить. Это комплимент, обычный комплимент, как было принято в старые времена.

– Ну что же, тогда мне остается только поблагодарить тебя, – неуверенно отозвалась она.

Он взглянул на нее из-за карточного стола, за которым сидел вот уже битый час, занятый разгадыванием кроссворда (между прочим, он разгадал целых два слова!).

– О, чудесно, теперь ты плачешь! – обвинительным тоном произнес он.

Он бы выдержал ругательства и оскорбления, потому что это «гармонично» вписывалось в ее жесткий характер, но чтобы спокойно принимать ее рыдания… Нет, об этом не могло быть и речи.

– Я не плачу. Я никогда не плачу.

По ее розовой щечке скатилась предательская слеза. Принц встал из-за стола и направился к кровати. Присев рядом с Синтией, он взбил подушки и обнял прекрасную пленницу за плечи. Она не оттолкнула его, и он понял, что она устала от борьбы.

– Все мы иногда плачем, – сказал он.

– И ты?

Он попытался вспомнить, когда плакал в последний раз. И вдруг вспомнил: семнадцать лет назад, в больнице у постели матери. Он опешил. Неужели прошло семнадцать лет? Неужели он сумел так надолго заморозить свои чувства?

– И ты тоже? – настойчиво повторила она, немного наклонившись к нему.

– Совсем редко, – признался он. – Но я тебя понимаю. После всего пережитого ты имеешь право немного всплакнуть.

Она кивнула.

– Ты тоже прошел через множество испытаний.

Вдруг она коснулась его длинных ресниц и спросила:

– У твоей матери тоже были такие длинные ресницы?

Он чувствовал, что теряет самообладание. Неужели они снова могут читать мысли друг друга? Нет, возврата к пройденным «актам» не было.

– Да, – ответил он сдавленным голосом. – У нее были очень выразительные глаза. Она никогда не пользовалась ни тушью, ни подводкой, как другие леди, потому что с ее внешностью это был бы явный перебор. У нее были очень большие глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, а цвет… – Он замолчал, пытаясь подобрать нужное слово.

– Они были цвета летней полночи.

Он бросил на Синтию удивленный взгляд.

– Как твои.

У него запершило в горле. Он закрыл глаза, боясь, что и в самом деле расплачется.

Она воспользовалась этим, чтобы провести по его ресницам.

– Ты не возражаешь?

Он покачал головой. Проводя кончиками пальцев по его лицу и волосам, она ласкала его так изысканно, как никто и никогда прежде.

– Они кажутся мягкими, как шелк, – пробормотала она.

– Это хорошо?

– Это очень хорошо.

Его эмоциональный порыв немного утих, и он снова нашел в себе силы хитро улыбнуться:

– А что еще тебе нравится во мне?

Она насмешливо хмыкнула, заметив, как откровенно он напрашивается на комплименты.

Он лег на спину и увлек Синтию за собой, так что она оказалась над ним. Затем сложил руки за головой и снова закрыл глаза, желая продлить момент очарования.

– У тебя прямой нос.

Она провела кончиком пальца от переносицы к верхней губе принца.

– Прямой не обязательно красивый. Сирано тоже был обладателем прямого носа.

– А еще Буратино.

– Ты хочешь сказать, что у меня слишком большой нос? Или слишком длинный?

«Или ты хочешь назвать меня лжецом?»

– У тебя отличный нос, Феррама, – заверила она его, легонько щелкнув его по кончику носа. – Вот уши у тебя могли бы быть и поменьше.

– Да? – чуть-чуть приоткрыв глаза и заметив, как близко она наклонилась к нему, переспросил Феррама.

Его сердце учащенно забилось от возбуждения.

– Да шучу я, – сказала она, прикусив верхнюю губу и сосредоточившись.

Он тоже прикусил губу, но не потому, что его занимало описание его внешности. Он боялся, что ее близость сыграет с ним злую шутку.

«Эти дни станут для меня настоящей школой мужества», – подумал он, снова закрывая глаза. К счастью, она прекратила разглядывать его лицо и отстранилась.

– Твое испанское происхождение выдают высокие скулы и черные как смоль волосы, – сказала она, взъерошивая его кудри пальцами.

Она оперлась ему на грудь, а он продолжал играть роль благородного рыцаря, который ни за что не воспользуется слабостью дамы. Но как бы ему хотелось поменять амплуа!

– Я замечаю щетину. Тебе приходится бриться дважды в день?

– Иногда.

Он не стал пускаться в долгие объяснения, надеясь, что она догадается, когда ему приходилось бриться во второй раз. Во всяком случае, если бы ему предстояло свидание с ней, он пошел бы и не на такие жертвы.

– Даже волосы у тебя под мышками кажутся шелковистыми, – вздохнув, тихо сказала она, проведя рукой по его телу.

Принц едва не подскочил, однако невероятным усилием воли ему удалось сдержаться. Сцепив зубы и сжав руки в кулаки, он застыл на кровати, но с его уст все же сорвался легкий стон.

– Тише, тише, – сказала она.

Конечно, она догадывалась о том, какое производит на него впечатление, но не убирала рук.

«Неужели мне повезет? Неужели я не зря трескал хлопья в виде клевера-четырехлистника? А может, я недооценил свой талант искусителя? Да какая разница? Дареному коню… то есть дареной акуле в зубы не смотрят».

Он расслабился, хотя это было не так-то легко, учитывая зашкаливающий уровень тестостерона в крови.

Поправка: чувство, которое он испытывал, было несравнимо даже с возбуждением. Оно не имело ничего общего с сексуальным голодом. Принцу казалось, что в его душе растет ощущение чего-то нового, несущего долгожданное освобождение от тоски и пустоты. Он бы не мог объяснить точнее. Единственное, что он знал наверняка, – это то, что ему еще не доводилось переживать хоть что-то подобное.

– Ты знаешь, какая часть тела у тебя самая лучшая? – нарушив его мысли, спросила она.

Он улыбнулся. Открыв глаза, он заметил, что Синтия лежит рядом, опершись на локоть.

– Не это, – толкнув его в плечо, сказала она. – Я говорила о твоих губах.

Она была так близко, что он ощущал ее дыхание на своем лице. Ему казалось, что он слышит биение ее сердца, он видел даже темные ободки ее голубых глаз.

– Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, Синтия? – спросил он хрипло.

Она склонила голову, словно его слова заставили ее всерьез задуматься, затем вздохнула и ответила:

– Пожалуй, нет.

Его тело, напряженное, как натянутая струна, обмякло. Принц не скрывал своего разочарования.

Она перекатилась на спину. Теперь они поменялись местами. Она закинула руки за голову (облегающее платье творило чудеса с ее грудью… ну, не то чтобы он так уж откровенно смотрел на нее). Принц лег на бок, опершись на локоть и повернувшись к Синтии лицом.

– Почему? – проводя по ее розовым губам, спросил он.

Она тоже могла похвалиться красотой своего рта.

– Почему что? – прошептала она.

– Почему ты не хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

– О, я хочу, чтобы ты поцеловал меня… но…

Он ощутил, как незнакомое чувство полноты и радости охватывает его с новой силой.

– Но это гибельный для нас путь. Для меня так точно.

Она с сожалением вздохнула.

Он кожей чувствовал ее горячее дыхание и не пытался понять логику ее рассуждений. Все его мысли были заняты Синтией.

– Но почему? – задыхаясь, спросил он.

– Потому что ты принц, а я… простолюдинка. Так не бывает. Тебе надо жениться, руководствуясь интересами своего народа.

Ему хотелось смеяться.

– Синтия, мы в Америке. Классовых различий здесь не существует. Или я должен напоминать тебе об этом?

Ему на мгновение захотелось рассказать ей правду, признаться, что он на самом деле никакой не принц. Но он сдержался. Ему не хотелось разрушать установившуюся между ними связь. Кроме того, он все еще волновался о судьбе компании, понимая, что Синтия входит в число его личных врагов.

– Но ведь ты испанский принц. Не надо убеждать меня, что ты можешь жениться по собственному усмотрению. Наверняка тебе с детства внушали чувство королевского долга и прочее.

– Нет.

– Не верю.

– Я женюсь на той, которую выберу сам, – раздраженно заявил он.

С чего это их разговор перешел на тему брака? Поцелуй – это одно, но торжественное «я согласен» – совсем другое.

– В любом случае ты будешь искать себе другую жену, – выпалила она. – Прагматичная, деловая, стоящая двумя ногами на земле акула бизнеса, да еще и в совершенстве владеющая ненормативной лексикой, вряд ли считается подходящей кандидатурой.

– А мне нравится твое умение оперировать ненормативной лексикой.

Он хотел немного взбодрить Синтию, но она проигнорировала его замечание.

– Готова поспорить, что дядя-король уже присмотрел для тебя какую-нибудь европейскую принцессу. У принца Ренье есть дочки или внучки?

– Синтия, – с упреком сказал он. – Я не собираюсь жениться ни на какой принцессе.

– У тебя порочный рот, Феррама.

– О да, – согласился он, и его улыбка была красноречивее слов.

Она укоризненно покачала головой, не отводя взгляда от его губ. Ее настойчивость приводила его в волнение. «О, лучше перевести разговор в более безопасное русло». Он все еще не отошел от разговора о женитьбе.

– Скажи, почему ты никогда не плачешь? – спросил он, зажав между большим и указательным пальцем шелковистый локон.

Ее волосы были мягкими, как шелк, и принц даже поднес их к лицу, чтобы полнее насладиться легким цветочным ароматом.

Синтия молчала, увлеченная его игрой. Наконец она сказала:

– Мать оставила меня, когда я была совсем крошечной. Ей было всего шестнадцать. Она не была замужем. Бабушка вырастила восьмерых детей… в Ирландии, но Сиобан… моя мать… оставалась для нее маленькой девочкой, ребенком, которого хотелось пестовать и баловать. Дедушка умер еще до того, как она появилась на свет.

П. Т., прижав ладонь ко рту, задумчиво смотрел на Синтию. Она погрузилась в воспоминания, взор ее затуманился. Принц искренне сочувствовал ей, ведь как никто другой знал, что такое быть покинутым в юном возрасте. Что говорить… Его собственный отец вылетел из семейного гнезда еще до того, как там появились первые птенцы.

– А твой отец? – спросил он.

Она покачала головой.

– Я никогда не знала его. Он был американским студентом, приехавшим в университет Дублина по обмену. Наверное, он обещал жениться на моей матери. Она отправилась с ним в Чикаго, но он так и не выполнил своего обещания…

Синтия беспомощно пожала плечами.

– Продолжай, – поглаживая Синтию по руке, чтобы хоть как-то поддержать, попросил принц.

– Спустя девять месяцев бабушка приехала к дочери. Сразу после получения телеграммы о моем рождении. В то время мама жила в приюте для бездомных.

– О Синтия!

Как ужасно, что малышке суждено было появиться на свет в таком месте. Принц вспомнил свои детские годы в Пуэрто-Рико.

Она вздернула подбородок.

– Мы выжили, и это самое важное. Так или иначе, но как только бабушка приехала в Штаты и сумела выбить для нас маленькую квартирку, Сиобан тут же спихнула на нее все обязанности по уходу за ребенком. У нее не было работы. Она жила на пособие, тратя все на одежду и развлечения. Если бы не пайки, которые нам выдавали, мы бы голодали. Как только у Сиобан появился новый приятель, она исчезла. Байкер, который любил путешествовать по стране. Любитель поискать смысл жизни. – Синтия с горечью взглянула на принца. – И он его нашел. Они умерли от передозировки. Мне было всего два года.

Она говорила бесстрастным голосом, и принц решил, что ее гнев, раздражение и злость остались в прошлом. Она была похожа на него. Разве не он плакал последний раз семнадцать лет назад? А когда Синтия проливала слезы?

– Это бабушка отвезла тебя в Ирландию?

– Нет. Мы остались в Чикаго и сначала надеялись, что мама образумится. Позже, когда мы узнали о ее смерти, бабушка уже работала на швейной фабрике. Она начала новую жизнь. Все ее дети… мои дяди и тети… были взрослыми. Со своими семьями. Она решила остаться.

– Должно быть, она была очень сильной женщиной.

На ее лице появилась улыбка.

– Сказать так – это ничего не сказать. Она была, как легендарный Аттила.

Он ответил улыбкой.

– Итак, ты выросла в маленькой квартирке. Но что заставило тебя стать финансистом?

– Деньги.

Он удивленно взглянул на нее.

– Ты вырос в богатстве, поэтому не поймешь меня. Когда ты беден, хочется всего, ты ощущаешь себя чужим на празднике жизни.

«Еще бы я тебя не понял… Я знаю о нищете больше, чем ты, девочка. Милая моя, знала бы ты, с кем говоришь».

– Ты работала с детских лет?

– Нет. Мы жили в очень неблагополучном районе. Бабушка не позволяла мне выходить из дому. Я все время читала… сказки. Феррама, советую тебе прекратить ухмыляться. Я была лишь маленькой девочкой. Я имела право на слабости.

– Итак, ты жила в башне из слоновой кости и ждала прекрасного принца… – поддразнил он ее. И вдруг забеспокоился: – А в твоей жизни было много принцев?

Она бросила на него взгляд искоса.

– Нет, но в моей жизни было полно лягушек.

Он понял, что она и его включает в эту нелестную группу.

– Я не очень часто ходила на свидания. Книги заменяли мне все. Когда мне было тринадцать, бабушка сумела уговорить местного священника помочь мне получить стипендию для обучения в академии Сейнт Бриджет. Там учились избалованные дети богатых родителей.

– Похоже, ты была не очень рада.

– Это был ад! – Она нахмурилась. – Я ощущала себя сироткой Энни, которой разрешили заглянуть в кондитерскую лавку. Ты даже не представляешь, какими жестокими могут быть дети. Мой статус был определен с самого начала: несчастная девочка из бедной семьи. Мне все время напоминали о том, чтобы я не забывала свое место.

Она пожала плечами, словно ей все равно, хотя для принца было очевидно, что эти воспоминания до сих пор причиняют ей боль.

– Я не принадлежала к их кругу.

«И ты до сих пор хочешь играть не по правилам. Устанавливаешь нереальные планки, хочешь невозможного. Внешне – жесткая и агрессивная, внутри – беспомощная и уязвимая».

– Когда я попала в Гарвард, мало что изменилось. Поверь, деньги решают все. Я быстро поняла, что сказками на жизнь не заработаешь, поэтому поставила перед собой совершенно другие цели. Я стала лучшей студенткой курса.

П. Т. понимал, в чем причина ее разочарований. Хотя он действовал не столь прямолинейно, но тоже стремился к богатству. Разница заключалась лишь в том, что он не ставил целью навсегда оставаться в этой крысиной гонке, а Синтия, похоже, и не думала о том, чтобы сворачивать с пути.

– Девочки в Сейнт Бриджет могли заставить меня расплакаться, но с тех пор никто не смог бы вызвать у меня слезы, уверяю тебя! – завершила Синтия. – Я очень хорошо усвоила уроки. Заработай много денег, и никто не посмеет посмотреть на тебя сверху вниз. Прекрати мечтать о несбыточном, двигайся к цели с упорством танка, и твои самые смелые планы непременно сбудутся.

– Нет, милая моя, это тупиковая философия.

– Почему? – с вызовом взглянула на него Синтия.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

– Ты хочешь, чтобы тебя оценивали по профессиональным успехам. И что дальше? Поверь мне, я долго вращаюсь в деловом мире, и знаю, о чем говорю. Я хочу заработать уйму денег на предстоящих торгах, но мне они понадобятся для осуществления уже совсем других планов.

– Ты хочешь заняться благотворительностью? – с удивлением взглянула на него Синтия. – Ты раздашь деньги бедным?

Он рассмеялся.

– Ну, не совсем. Я хочу развенчать миф о недосягаемом принце. Я осознал, что если имеешь достаточно денег, то можешь позволить себе быть кем угодно.

– Но почему тогда ты критикуешь меня? Мы с тобой очень похожи. И ты, и я выбрали деньги как ключ к успеху.

– Да, но ты хочешь заработать деньги, чтобы обрести статус в обществе. Я же хочу денег, чтобы избежать обязанностей, которые налагает мое положение.

– Я тебя не понимаю.

– Я хочу стать обычным парнем. Жить в маленьком городе с женой и детьми. Хочу, чтобы у меня было двое или трое детей. Хочу играть в бейсбол. Устраивать пикники. Водить большую машину.

– Принц-провинциал, – язвительно заметила она.

– А что в этом плохого?

– Феррама, о чем ты говоришь? Какие пикники, если ты привык есть икру?

– Я могу измениться.

– Ну и парочка! Акула с Уолл-стрит, которая мечтает стать принцессой, и принц, который готов отречься от престола.

Он улыбнулся, наклонился к ней и, не раздумывая ни секунды, скользнул губами по ее устам. Это был даже не поцелуй, скорее мимолетное прикосновение. Но он почувствовал, как кровь застучала в висках. Его охватило волнение.

Она еле слышно произнесла:

– Не надо.

– Я должен, – пробормотал он.

Он и вправду ощущал, что обязан продлить миг очарования. Ему хотелось заключить ее в объятия и никогда не отпускать. Он прильнул к ее устам, демонстрируя свое мастерство искусителя.

Она застонала.

Он ответил протяжным вздохом.

Они целовались долго и страстно. Их поцелуй был не просто слиянием губ. Ими двигал глубокий сердечный порыв. Принц не мог не сознавать, что с ним происходит нечто чудесное.

Впервые за семнадцать лет ему хотелось плакать от… радости.

Она отстранилась и взглянула на него. В ее глазах были слезы, и она снова тихо повторила:

– Не надо.

– Что?

Он хотел целовать ее снова и снова. Ему хотелось любить ее. Но он понимал, что она нужна ему не как любовница, а как возлюбленная. Ему хотелось так многого! Он ласкал ее лицо.

– Не надо заставлять меня возвращаться к детским мечтам.

Он остановился и замер.

– Но я хочу исполнить твои мечты.

– Ты не обманываешь меня?

– Разве у меня дергается бровь?

Она посмотрела на него.

– Нет, никаких признаков лжи, – заключила она.

– И?

Он улыбнулся, заметив, как сосредоточенно она обдумывает ответ. Чтобы не дать ей опомниться, он наклонился и поцеловал ее.

Она ойкнула от неожиданности, пораженная тем, что происходит между ними.

– Я говорю правду, Синтия. Ничего, кроме правды. И я не могу ничего понять, но чувствую, что мы на пороге какого-то важного открытия.

– Я боюсь.

– Испуганная акула? – пошутил он, подумав про себя: «Я тоже боюсь, моя милая. Я очень боюсь».

– Думаешь, что мы проходим через очередной «акт колдовской драмы»? Может, это снова шуточки Элмера?

Он нахмурился. Да, об этом он не подумал.

– Я не знаю. Может быть. Вообще-то мне плевать.

– Что с нами происходит?

Его словно озарило. «Нет, нет, нет!»

– Я думаю… О, бог ты мой! Я думаю, что влюбляюсь.

Вместо того чтобы рассмеяться или ответить очередным язвительным замечанием, Синтия вздохнула.

– Я думаю, что тоже тебя люблю.

Они взглянули друг на друга в полном изумлении. Они не могли не заметить охватившей их тревоги.

– Это ужасно! – воскликнула она.

– Да, – согласился он, хотя он не чувствовал ничего подобного.

Он глубоко вздохнул, как будто сдаваясь на милость чувств. И задал единственно возможный вопрос:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Из глаз Синтии, которая клялась «Я никогда не плачу», полились слезы.

– Да.

Глава тринадцатая

Спустя неполных двадцать четыре часа Синтия Кейтлин Салливан и принц Перико Томас де ля Феррама стояли перед преподобным Элмером Пресли, готовые сочетаться узами брака. Они ждали прибытия Наоми и Рут.

Она взглянула на Феррама, облаченного в парадный костюм. Иногда Синтия невольно задумывалась об Элмере. Или должна была бы думать в этой связи о бывшем муже Рут?

Синтия не могла удержаться, чтобы не поблагодарить Феррама за свадебное платье, расшитое золотом. Оно было длиной до пола, строго по фигуре, с более чем глубоким декольте и разрезом до середины бедра. На Ракель Велч оно выглядело бы вполне уместно, но она ведь не Ракель Велч.

Ее жених все еще спорил с Элмером из-за колдовства, жертвами которого они стали. При других обстоятельствах она бы рассердилась, услышав, что ее будущий муле ругается с ведущим церемонии в столь неподходящий момент, но она понимала, насколько он сбит с толку. Она и сама чувствовала растерянность.

– А я тебе говорю, парень, что Большой Отец распоряжается нашими судьбами по своему усмотрению.

– Черт побери! Довольно этой ерунды. Признайся, что ты заколдовал нас.

Элмер часто заморгал, услышав из уст принца ругательства. Он коснулся рукой синяка под глазом, полученного им от П. Т. после возвращения из более чем успешной поездки в Паукипси.

– А я говорю, что не было никакого колдовства. И тем более никто ничего не подсыпал вам в лимонад. Волшебники не работают так топорно, друг мой! – с негодованием воскликнул Элмер. Затем он заметно смягчился и добавил: – Чудеса дарованы нам свыше, дети мои. Никогда не ставьте это под сомнение.

– Единственное чудо состоит в том, что я не убил тебя, хотя у меня были для этого все основания.

– Ты заставил нас влюбиться друг в друга, – добавила Синтия. – Это трюкачество какое-то, честное слово.

Элмер взглянул на нее с нежностью, и его не заплывший глаз затуманился слезами.

– О Синди, любовь – это не карточный фокус. Это настоящее чудо. Твоя бабушка так рада.

– Хм-м!

Возможно, он был прав. Наверняка бабушка сейчас исполняет зажигательный танец на небесах, представляя, как ее внучка вот-вот станет принцессой. Хотя можно ли считать предстоящую церемонию официальной?

– Элмер, скажи мне, на каком основании ты проводишь церемонию бракосочетания?

– Я получил сан в Церкви Короля, – ответил он без колебаний.

Синтия и Феррама обменялись красноречивыми взглядами, в которых читалось: «Полная чушь». Вернее, они оба хотели в это верить. Пока Элмер, Наоми и Рут верили в то, что этот брак законен, путь к свободе для Синтии и принца был открыт. Синтия очень надеялась, что завтра в это время уже вернется на Манхэттен. Она избавится от колдовства. Никаких проблем. Никаких любовных страданий. Она отправится в суд, чтобы разоблачить эту шайку негодяев.

Но сначала она проведет брачную ночь. Уж это-то за все выдержанные испытания она заслужила! Да, она готова подписаться под словами, что любовь к принцу Феррама была для нее источником больших бед.

– Ты уверен, что это не какая-нибудь Преслитерианская церковь? – язвительно заметил Феррама. – Мне кажется, я слышал нечто подобное, когда отмечалась двадцатая годовщина со дня смерти Элвиса. Или, может, речь шла о Церкви Последних Элвисовых Дней?

Элмера словно подменили. Он с вызовом посмотрел на принца. На нем была черная пелерина, из-под которой торчал белый воротник, украшенный стразами (все ради сходства с королем рок-н-ролла!).

– Да, Элвис был королем, – набросился на принца Элмер, – но небесный Король один, и никто не смеет оспаривать его место. Лучше бы тебе помолчать, если готовишься произнести священную клятву! Иначе ты рискуешь навлечь на себя его справедливый гнев.

– Я думаю, он уже наказал меня. Разве я не собираюсь жениться? – парировал Феррама.

Синтия нахмурилась. Она понимала собственные мотивы. Она была согласна использовать принца для обретения свободы, но то, что он проявлял такую несговорчивость, приводило ее в ярость. В конце концов, разве не он первым попросил ее руки?

Да, конечно, предложение было сделано под давлением чрезвычайных обстоятельств. Колдовство приравнивается к особым обстоятельствам, разве не так? Она не сомневалась, что Элмер что-то подсыпал им в напиток. Иначе как объяснить то, что они изображали из себя Элвиса и Анну-Маргарет, ощущали прикосновение чужих рук и видели друг друга обнаженными?! Бог ты мой, и это произошло с ней! Как иначе толковать все происшедшее с ними?

– Я тебе так скажу, наглец и невежа, – продолжал Элмер. – Только Всевышний может превратить осла в породистого скакуна. Поэтому радуйся, что ты попал в число счастливчиков, а не наоборот.

– Ты намекаешь на то, что мне не хватает знатности?

– Нет, я прямо говорю, что ты ведешь себя, как осел, – выпалил Элмер. – Я не заколдовывал тебя, хотя с удовольствием опробовал бы на тебе парочку новых проклятий за то, какую черную неблагодарность ты проявляешь.

– О, я дрожу так, что с меня сейчас ботинки свалятся, – ответил Феррама. – Вернее, свалились бы, если бы хоть кто-нибудь догадался мне их дать.

Он выразительно посмотрел на свои босые ноги.

– Я бы на твоем месте тоже дрожал. Не зли меня!

– И что будет? – грозно отозвался Феррама.

– Пусть дьявол лишит тебя радостей, а в твоей овсянке не будет ни сахара, ни сливок. Пусть огонь в твоей душе никогда не гаснет, так что тебя всегда будет съедать жажда. Пусть у тебя будет зуд, но не будет ногтей, чтобы почесаться. Пусть у тебя вырастет свиной пятак, а рот будет, как у овцы.

– Довольно! – корчась от смеха, воскликнул Феррама.

Элмер, крайне раздраженный, выскочил за дверь, чтобы посмотреть, что могло так надолго задержать Наоми и Рут.

– Нам надо поговорить с глазу на глаз, – сказал вдруг Феррама Синтии.

Она стояла, опираясь на костыль, как на трость. Они стояли уже так долго, что боль в стопе снова дала о себе знать. Синтия тоже была босиком.

Поддерживаемая принцем, она присела на софу. Стоять в таком платье было настоящим испытанием, но присесть так, чтобы не обнажить ногу от бедра, и вовсе оказалось делом безнадежным. Синтия пыталась придержать разрез, но все бесполезно. Более того, Синтия с возмущением заметила, что принц не сводит глаз с ее ног. Он смотрел так, словно готов был съесть ее.

Она должна была рассердиться. Она должна была оскорбиться. Она должна была сделать хоть что-нибудь, но его близость словно притупила все ее инстинкты.

Она знала лишь одно: нет ничего приятнее, чем ощущать себя столь желанной. Да не кем-нибудь, а настоящим принцем!

Если бы она была уверена, что ее влечет к нему, потому что он воплощает ее детские глупые мечты, она могла бы принять это. Если бы она была уверена, что ее влечет к нему, потому что он чертовски красив, она могла бы принять и это. Но Синтия чувствовала, что между ними растет и крепнет связь. Они становились родными друг другу, и это ощущение не могло не пугать ее своей глубиной и серьезностью. Если то, что она чувствовала, называлось любовью, то Синтии не суждено было убежать – как бы она ни пыталась убедить себя в обратном.

Феррама, с трудом подыскивая нужные слова, взял ее за руку.

Ее пульс участился.

Когда принц заметил свежий маникюр и все тот же ярко-розовый лак, которым Рут снова накрасила ей ногти, по его лицу скользнула улыбка, а в уголке его рта появилась ямочка.

Но затем он снова стал серьезен и приподнял ее подбородок, чтобы она посмотрела ему прямо в глаза. Пальцы второй его руки сплелись с ее пальцами, и это невинное прикосновение дарило ей необыкновенные ощущения.

Они смотрели друг на друга, словно желая узнать какую-то тайну. Волшебство окутывало их, как облаком, ограждая от забот и тягот мира.

Принц откашлялся.

Синтия едва заметно вздрогнула.

– Ты знаешь, мы не обязаны идти на это, – сказал он. Он понимал, что брак не должен быть ловушкой, поэтому давал своей будущей жене возможность выбора.

– Нет, обязаны.

Синтия попыталась освободить руку, но он крепко держал ее.

– Наоми ни за что не отпустит нас. Это наш единственный шанс на освобождение. Если ты не хочешь этого, скажи об этом прямо.

– Нет, Синтия, я не ищу повода отказаться от своих слов, – хрипло произнес он. – Больше всего на свете я хочу, чтобы эта церемония состоялась. Честно.

Она зарделась.

– Это не твои слова, а колдовство Элмера. В тебе говорит похоть.

– В этом у меня сомнений нет.

Похоже, его нисколько не взволновали ее слова.

– Разве тебе безразлично, что с нами будет?

– В том-то и дело, что я, похоже, не могу смотреть на все это со стороны.

«О, он опытный искуситель! Он, наверное, играл подобную роль тысячи раз. Но как бы я хотела ошибаться… Боже, как бы я хотела…»

– Но ты же понимаешь, что так не приходят к решению о браке.

– Я согласен, но думаю, что даже если бы обстоятельства сложились по-другому, я бы все равно хотел… Сейчас не время предаваться фантазиям.

Он казался взволнованным.

Что он хотел сказать? Синтия чувствовала, как его беспокойство передается ей. Она стала слишком впечатлительной. Ах, ну почему сердце так бьется?

– Я представлял свою свадьбу более традиционной. Думал, что обвенчаюсь в присутствии друзей и членов семьи, – робко признался он. – Что будет звучать орган, церковь будет утопать в цветах, а невеста торжественно направится к алтарю в белом подвенечном платье.

Синтия с изумлением слушала принца. Он пересказывал «чисто женский» сценарий торжества. Возможно ли такое? Она никогда не думала о том, как будет проходить ее свадьба, потому что ее судьба складывалась совсем не так, как у других девушек.

– Лично я не представляла себе своей свадьбы. Хотя бы потому, что не думала, что вообще выйду замуж, – ответила она.

«Разве что когда была маленькой девочкой, которая верила в сказки».

– Ох, Синтия, – сочувственно пробормотал он, похлопав ее по плечу.

Она отстранилась. С какой стати он жалеет ее? Нет, этого она не перенесет.

– Кстати, если в этом сценарии присутствовала невеста-девственница в белом, то тебя ждет разочарование. Я, знаешь ли, пару-тройку раз была изрядно опорочена.

Он громко рассмеялся и покачал головой.

– Ты меня не разочаруешь этим, дорогая. Мне нравится, что последнее слово всегда остается за тобой. И как всегда, ты не стесняешься в выражениях.

– Ладно, проехали, – бросив на него испепеляющий взгляд, сказала она, едва сдерживаясь, чтобы не взять свои слова обратно.

На самом деле ее трудно было назвать опытной. Она помолчала и добавила:

– Этот брак нельзя будет считать действительным.

Принц услышал в ее тоне вопросительные нотки. Он кивнул.

– Когда мы вернемся в город, ты сможешь расседлать меня в любой момент, дорогая.

Синтия улыбнулась, услышав его слова и вспомнив, как Элмер накануне назвал ее жениха ослом.

– Кто же будет исполнять роль седла, а кто – лошади?

Он хитро улыбнулся в ответ и мило предложил:

– Мы можем делать это по очереди.

К своему ужасу, Синтия выпалила:

– Я, знаешь ли, предпочитаю ездить без седла.

Никогда раньше она не позволяла себе столь двусмысленных реплик. Его, наверное, шокировали ее грубые признания. Синтия покраснела от стыда.

Но Феррама, придвинувшись ближе, прошептал ей на ухо:

– Ты знаешь, красавица, ничего другого я от тебя и не ждал.

Ей на глаза навернулись слезы, и она попыталась отвести взгляд.

Он удержал ее, придержав за подбородок, и снова заставил посмотреть ему прямо в глаза.

– Не смей демонстрировать застенчивость. У меня большие планы. И большие надежды.

«Большие планы? Какие еще планы? О, он имеет в виду меня? Ой-ой-ой!»

В это мгновение в комнату вошли Рут и Наоми. Элмер поставил запись Пресли «Сейчас или никогда, (наверное, этой композиции суждено было исполнить роль свадебного марша). Синтию охватила паника.

– Синтия, мы сделаем это?

Несмотря на все опасения, страхи и доводы здравого смысла, Синтия без колебаний ответила:

– Да.

И вдруг ее словно озарило. Для нее не имело значения, продлится этот брак день, или час, или целое десятилетие. Она хотела этого больше всего на свете. Она хотела этого просто так, а не для того, чтобы обрести долгожданную свободу.

Он помог ей встать на ноги и протянул костыль. Приблизившись, он прошептал:

– Я люблю тебя, Синтия.

– Здесь и сейчас, – ответила она, пытаясь унять дрожь, которую вызвали в ее сердце его драгоценные признания.

Он пожал плечами, и ей оставалось только гадать, решил ли он примерить маску безразличия или же ему действительно на все наплевать.

– Я тоже тебя люблю, – объявила она.

Было бы только справедливо, если бы она ответила на признание таким же признанием.

– Здесь и сейчас? – спросил он без тени улыбки.

– Да, здесь и сейчас, – ответила она, хотя ей хотелось кричать на весь мир: «Эта любовь навсегда!»

Бракосочетание завершилось в рекордно короткий срок.

Наоми, которая благоразумно держалась поодаль, принесла из погреба две бутылки отличного вина.

Рут приготовила «интернациональный» стол: испанскую паэлью и ирландский хлеб. Конечно, они не смогли обойтись и без до боли знакомых банановых сандвичей с арахисовым маслом.

Элмер больше не сердился на принца и в знак примирения преподнес ему подарок – большую упаковку презервативов.

Он превзошел себя, продемонстрировав совершенные знания в проведении торжественной церемонии. Он позволил себе отойти от текста лишь в самом конце, когда обратился к Синтии:

– Ирландские женщины умеют оставлять сердце открытым, но при этом никогда не теряют голову. Восхвалим же Господа!

Ее новоиспеченному мужу он решил дать совет. Вложив руку Синтии в руку принца, он сказал:

– Лелей и храни дар, который преподнесла тебе судьба. – Он поднял глаза к небу и воскликнул: – Пусть Отец Небесный держит вас в руках и не слишком крепко сжимает! – И переведя дух, завершил: – Перед лицом Господа и всех святых угодников, включая Элвиса, я провозглашаю тебя, Перико, и тебя, Синди, мужем и женой… принцем и принцессой. Отныне и во веки веков.

Наконец они остались одни.

П. Т. допил вино и отставил хрустальный бокал в сторону. Ему не требовалось выпивки, потому что он и так был не в меру разгорячен. Возбуждение охватывало его все больше и больше.

В другом углу комнаты расположилась зардевшаяся новобрачная. Синтия вертела в руках пустой бокал и явно нервничала. Она мило краснела. Вся. От глубокого декольте до откровенного разреза на свадебном наряде.

Он поманил ее пальцем.

Она поставила бокал на карточный столик и поманила его в ответ.

«Какое присутствие духа! Какая храбрость!» – подумал принц. Лишь позже он осознал, что она восприняла его жест как королевский приказ, а не как игру в соблазнение.

Он улыбнулся. В его улыбке читалась тысяча обещаний. Он словно хотел сказать: «Ты даже не представляешь, на что я способен».

Она взглянула на него так, как будто готова была выпрыгнуть в окно.

Он знал, что она не устоит перед его легендарным шармом. Нарочито медленно он расстегнул пуговицы на пиджаке и небрежно сбросил его на пол.

Она облизнула губы, не отводя взгляда от принца. Чем дальше, тем лучше. В голове у него шумело. Он не отводил от нее взгляда. Он рванул ремень, ожидал, что тот эффектно упадет на пол. К сожалению, принц не учел, что эта часть представления будет сопровождаться жутким шумом. Синтия снова облизнула губы. Похоже, она не обратила на грохот внимания. Приложив руку к сердцу, она продолжала наблюдать за ним. «Не торопись, не торопись, не торопись, – повторял он себе, хотя и понимал, что это напрасные уговоры. – Может, нам надо начать с другого. Может, нам стоит сесть и для начала поговорить?»

Дрожащими руками он взялся за брюки. Расцепив липучки, он спустил их вниз и остался в знакомых уже шортах, украшенных трилистниками, но ненадолго. Через секунду он стоял перед Синтией полностью обнаженным.

Она вскрикнула и тихонько застонала. И он снова поманил ее пальцем. Синтия вздернула подбородок и окатила его ледяным взглядом, как умела делать только она. Вдруг он заметил перемену в ее настроении, словно она передумала. В ее глазах вспыхнул озорной огонек, и она встала, чтобы по миллиметру начать приподнимать подол своего золотого платья. Она остановилась, когда принцу открылись колени Синтии. О нет, нет, нет! Она шагнула ему навстречу. Да, да, да! Сердце грозило выскочить у него из груди, когда он тоже сделал шаг, хотя и гораздо больше шага Синтии. Она одарила его улыбкой Моны Лизы, таинственной и неповторимой. Синтия приподняла подол платья выше колена и сделала еще один шаг вперед, соблазнительно вильнув бедром.

П. Т. обожал ее ноги, необыкновенно длинные и стройные. Просто обожал. А теперь она открыла их ему. Как ему хотелось прикоснуться к ней! Нет, броситься на нее. Но он был принц, а принцы не могут вести себя, как простые смертные. Они должны помнить о своей репутации. Черт побери! Оказывается, у него огромная сила воли. Он сделал еще один шаг навстречу своей красавице жене, но шагнул так широко, что преодолел едва ли не все расстояние, отделявшее их друг от друга.

Она смеется? Нет, акулы не смеются. Он уже не манил ее пальцем.

А подол все поднимался. Где-то в глубине комнаты Элвис пел о том, что «становится все жарче». Синтия сводила его с ума! Элвис пел все громче, и принц ощутил, как его охватывает лихорадочное возбуждение. Довольно! Издав животный рык, он рванулся вперед и заключил колдунью жену в крепкие объятия. Он сыпал признаниями, смысл которых и сам не улавливал, но главное, что она была рядом. Он целовал ее губы, ласкал шею и зарывался в золото волос, чтобы полнее насладиться ее близостью.

Она что-то мурлыкала в ответ, – несомненно, превращение акулы в ласковую киску можно было считать большой победой. Она извивалась в его объятиях, помогая ему освободить горячее тело из тисков платья. Наконец П. Т. с победным криком стянул невесомую ткань через голову Синтии. Платье приземлилось где то сзади.

Несколько секунд он впитывал в себя ощущение ее обнаженного тела, дрожащего и разгоряченного. Закрыв глаза, он еще крепче прижал ее к себе.

Она вскинула руки и провела пальцами по густым шелковистым волосам принца. Он удерживал ее, обвив одной рукой ее шею, а второй – талию. Ее роскошные волосы приятно ласкали его кожу. Она была высокой, и они идеально подходили друг другу. Он чувствовал, как его возбуждение достигло предела. Его вздыбленный член упирался в ее курчавый лобок.

Мириады огней сияли перед его взором. Он таял от наслаждения, от желания любить и быть любимым этой женщиной. Она принадлежала ему, и ему было наплевать, признают этот брак действительным или нет.

Он знал, что удовольствие, которое он ей подарит, будет равным тому, которое она даст ему взамен. Он вдруг ясно осознал, что готов жить ее мечтами, что хочет от нее детей. Он хотел баловать ее, укрывать от житейских невзгод, делиться с ней секретами. Даже плакать с ней, если понадобится. Он хотел, чтобы она приняла его как рыцаря, как своего сказочного принца. Он уже представлял, как они поселятся во дворце, будут жить счастливо, и ничто не омрачит их любви, ради которой он был готов перебраться даже на верхний Вест-Сайд.

Он обнял ее за плечи и отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть свою вторую половинку. Его нервы были напряжены до предела.

– О, ты великолепна! – выдохнул он.

– Нет, что ты, – смутилась она.

Он приложил палец к ее губам.

– Не спорь. Ты великолепная. Ты потрясающая, и ты моя.

– Нет, я не…

– Тише, тише. Ты моя, – повторил он.

Она замерла на месте, ее руки безвольно опустились, а принц жадно оглядывал ее с головы до ног. Она раскраснелась, как роза. Ее щеки, грудь, идеальный живот, ее ласкающие взор бедра казались залитыми румянцем стыда. Он провел кончиками пальцев по ее большим набухшим соскам.

Она подалась вперед, и с ее уст сорвался низкий стон, в котором слышалась мольба.

Принц накрыл белые полушария ладонями, ощущая, как ее соски кольнули его кожу. Она была готова разрыдаться.

Он опустил ладонь ниже, на ее чуть выдающийся вперед живот, и ощутил, как она напряглась.

Он получал огромное удовольствие от этих нежных прикосновений, но сдерживал себя. Снова взглянув ей в лицо, он заметил, как ее уста открылись. Она прерывисто дышала. Принц тронул ее губы подушечкой большого пальца, и в ответ она слегка укусила его. Она решительно обняла его за плечи и приступила к новому акту любовной драмы.

– Это ты великолепный и потрясающий, – шепотом произнесла она. – И ты мой.

«Больше, чем ты могла бы себе представить, красавицa. Больше, чем ты могла бы себе представить…» Ее глаза ласкали его. Она задержалась взглядом на его прекрасном лице, мужественных плечах, мускулистой груди… Ему не терпелось ощутить прикосновение ее рук, и она не разочаровала его.

Его член стал еще больше, хотя она лишь пробежала кончиками пальцев по его телу. Он застонал.

Она повторила все сначала.

– Синтия… – словно предупреждая об опасности, прошептал он.

Она удовлетворенно хмыкнула. И двинулась ниже. Сжав руку, она провела ее внешней стороной по животу возлюбленного, описав круг вокруг его пупка, а затем – о небеса! – опустилась к святая святых.

Он потерял способность соображать. Ему казалось, что он слышит лишь собственные стоны. Победоносно взревев, он обхватил ее за талию и поднял. В такт их движениям Элвис пел своим неповторимым голосом: «Хочу тебя, люблю тебя». Принц понес Синтию к кровати, ощущая, как ее тело прижимается к его телу.

Он опустил ее на покрывало, одним резким движением разомкнул ее бедра и вошел в нее без лишних прелюдий. Она ждала его, влажная и горячая. Он погрузился так глубоко, что, казалось, пронзит ее сердце. О, они великолепно подходили друг другу! Идеальная пара! Он замер. Он не мог сделать хотя бы одно неверное движение.

– Подожди! – услышал он ее шепот. Подождать? О нет! Только не это. Если они снова стали жертвами колдовства, то он этого не перенесет. Невероятным усилием воли он приподнялся на руках и посмотрел на жену.

– Синтия, я не могу остановиться. Ты же понимаешь, что даже благородству есть предел.

Услышав его слова, она засмеялась, и ее смех отдался волнами в его теле.

– Твои часы запутались у меня в волосах. Вот и все.

– О, мы это быстро исправим.

Освободив ее кудри, принц снова взглянул на Синтию сверху вниз.

– Теперь я не хочу, чтобы ты останавливался, – тихо сказала она.

– Очень хорошо, потому что я бы все равно не смог.

Она улыбнулась и еще шире раскинула ноги, слегка согнув их в коленях.

Он не мог поверить тому, что происходит. Его королевский скипетр еще больше увеличился в размере, заполняя ее лоно.

Синтия взглянула на принца широко раскрытыми от удивления глазами.

Он бы похвалил себя, если бы не охватившее его возбуждение, достигавшее невероятной силы. Хотя он был полностью поглощен происходящим, на мгновение в его затуманенном мозгу мелькнула мысль: «Новую модель туфель я назову "Экстаз"».

Oн застонал и склонился к ее устам, бормоча:

– Я не в силах владеть собой, детка.

– Это очень хорошо, – схватив зубками его нижнюю губу, выдохнула она.

Он ощутил бешеную пульсацию.

Откинув голову и закрыв глаза, он отдался на волю чувств, ярко переживая момент экстаза.

Синтия тем временем приподняла бедра и двигала ими в бешеном ритме, словно подзадоривая возлюбленного.

Остатки самообладания покинули его.

– Я не обещаю, что буду мягким и нежным, – сказал он, закидывая ее руки наверх и приподнимаясь над ней. – Прости, детка.

– Не проси прощения.

Она тяжело дышала и ждала продолжения.

– Бешеный секс… – сказал он. – Мужчина, который в первый раз овладевает женщиной, ведет себя по-другому.

Она часто заморгала, а на ее глазах вдруг выступили слезы.

– Ты выбираешь, любимый. Я принадлежу тебе и телом, и душой.

Издав протяжный стон, он начал яростно двигаться в ней.

Амплитуда его движений приводила ее в ужас, трепет и восторг.

Вскоре ритм сменился, и их тела начали какой-то безумный танец. Принц едва ли осознавал, что Синтия бьется под ним в сотом оргазме: он поднимал ее все выше, ласкал ее лоно и с наслаждением гладил словно скульптурные ягодицы. Она стонала от наслаждения, отвечая на его чувственность пробуждающейся страстью.

– Я люблю тебя, люблю, люблю! – кричал он, и его тело сотрясалось в конвульсиях, когда он выстрелил густым потоком семени в ее жадное лоно.

Кровь отлила от его лица, он вдруг ощутил слабость и головокружение. Казалось, он погружается в забытье. Сквозь туманную дымку он смутно видел какие-то волнующие картины. И вдруг его словно озарило свыше: это был самый потрясающий сексуальный опыт, который ему доводилось переживать. Проваливаясь в сон, он улыбнулся, решив, что сохранит воспоминания о сексе с акулой в глубоком секрете.

Хотя… Может, все дело в том, что любовь меняет людей до неузнаваемости!

Глава четырнадцатая

– Просыпайся, спящая красавица. Пришел твой принц.

Наверное, Синтия погрузилась в дремоту. Слова доносились до нее будто сквозь пелену неясных сладостных ощущений. Она не могла поверить, что в ее сердце поселилась любовь. Она заставляла ее с замиранием ждать продолжения сказки.

Синтия открыла глаза и увидела мужа, который лежал, опершись на локоть, и неотрывно смотрел на нее.

– Бог ты мой, да это же принц собственной персоной! – сонно произнесла она. Он игриво пощекотал ее подбородок.

– Я пришел, чтобы унести тебя из этого земного, бренного мира туда, где сбываются самые смелые фантазии и осуществляются самые заветные мечты.

«Фантазии? Мечты? Но мне больше нечего желать», – в панике подумала она. Вслух же сказала:

– А кто может назвать мой мир земным и бренным?

– После сегодняшней ночи, моя принцесса, мне все кажется пустым и лишенным смысла по сравнению с нашей любовью, – тихо произнес он, и она услышала в его голосе хвастливые нотки.

– Я вижу, Ланселот, что скромностью ты не страдаешь?

– Можешь называть меня просто Ланс, – улыбнулся он в ответ. – Рыцарь обязан быть уверенным в себе, иначе он не сможет взять штурмом замок, в котором томится прекрасная дама.

– И сколько же замков ты планируешь взять штурмом?

– Один и только один, – заверил он, прикоснувшись к ее нежной шее и наклоняясь, чтобы поцеловать. Перед тем как запечатлеть на ее устах поцелуй, он многозначительно сказал: – Хочу предупредить вас, леди, что это займет много времени.

– Медленно и страстно? – притягивая его к себе и зарываясь в черные кудри, спросила она.

– Очень медленно.

– Тогда я буду любить тебя страстно.

Он улыбнулся.

– Мы будем любить друг друга страстно, – поправил он ее.

– Волшебство может закончиться в любую минуту, – предупредила она.

– И ты снова будешь видеть во мне лягушку.

– Ты в любом случае лягушка.

Он укусил ее за нижнюю губу.

– Тогда тебе придется смириться с любовью к лягушке, потому что по календарю у нас медовый месяц, моя красавица.

– Медленно и страстно?

– Очень медленно и очень страстно.

Принц сдержал свое обещание. На этот раз они предавались любовным утехам, смакуя каждое мгновение, дарованное им судьбой. Если в первый раз их секс напоминал ураган и они чувствовали себя так, словно их настигла гроза, то в этот раз испытали невыразимое наслаждение, даря друг другу себя по капле, по поцелую, по ласке.

«Люби меня нежно» – не просто песня, решила про себя Синтия. Эти слова стали девизом ее возлюбленного.

Они начали с поцелуев. Бесконечных, увлекающих, манящих поцелуев. Зажигающих кровь и сулящих исполнение всех заветных желаний.

Ее уста сводили его с ума.

– Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? – пробормотал он, прерывая эту сладкую пытку.

«Да, да, да, да, да».

Ее ушки сводили его с ума.

– Ты слышишь, как сильно я хочу тебя?

«Да, да, да, да, да».

Ее нежная лебединая шея.

– Я чувствую, как сильно ты возбуждена.

«Но как может быть иначе? Как остановить несущийся поезд? Как отказаться от сладкой мечты?» Это же исполнение всех ее фантазий! Он коснулся ее ладоней, ее запястий, ее рук.

– Ты такая мягкая. Ты сводишь с ума.

«Как можно этому противиться? Кто знал, что такое возможно?»

Ее грудь! О, нет слов. Он наклонился и коснулся ее, словно тронул губами лепесток.

– Это чудесно, чудесно, чудесно.

Синтия понимала, что больше не в силах сдерживаться, но ей хотелось продолжения этой игры.

– Ты слишком торопишься, моя красавица, – прошептал он.

Оставив ее грудь, возбужденную прикосновениями и нескромными поцелуями, он двинулся дальше. У него, похоже, была собственная карта и собственный маршрут.

Его внимание привлек ее живот. Он коснулся его губами, на мгновение кольнув кончиком языка впадину ее пупка. Она напряглась и тут же расслабилась. Неужели он не видит, что бастион рушится? Что рыцарю пора пересечь мостик и войти в замок?

Он спустился еще ниже и поцеловал ее ноги. Она раскрылась ему навстречу, но он оставил без внимания это лестное приглашение. Он провел пальцами по всей длине ее бесконечных ног, шепча слова восхищения.

А затем… о-о-о… он удержал ее раскрытые бедра своими коленями и наклонился, чтобы поцеловать ее туда! Он наслаждался ее лоном совсем недолго. Но эта ласка показалась Синтии изысканнее вдвойне. Словно ароматное масло по капле пролилось на нее, согревая и возбуждая без меры. Как будто она и без того не была готова сдаться!

Вдруг коварный рыцарь отстранился, присел, согнув колени, и выжидающе взглянул на Синтию.

И она ощутила, как ее захлестнула волна оргазма. Ее бедра конвульсивно двигались в такт внутреннему извержению.

Но она по-прежнему хотела его. Протянув руки, она ждала.

Он покачал головой и нежно улыбнулся. Впереди была вторая часть драмы. Прикосновение. Принц оказался виртуозом. Он умел дарить наслаждение, как никто другой.

– Твои руки творят чудеса, – сказала она.

– Нет, любовь моя, мои руки лишь открывают завесу волшебства, скрытого в тебе.

Он коснулся кончиками пальцев ее лица, и волоски на ее коже приподнялись навстречу ему. Он коснулся ее век, губ, скул и подбородка. При этом он горячо шептал слова любви, без устали повторяя: «Ты моя».

Когда он прикоснулся к ее тонким ключицам, а потом осыпал поцелуями ее шею, Синтия почувствовала себя так, словно она вырвалась на волю. Как могло обычное прикосновение вызвать у нее такую бурю эмоций? Это был лучший секс, который ей доводилось переживать, и в то же время это было больше, чем просто секс. Это было торжество чувственности, восхитительный пир любви мужчины и женщины.

Она смотрела на него и радовалась, что судьба даровала ей мужа, возлюбленного и принца в одном лице. Он склонился над ней, и свечи, которые зажгла по всей комнате Рут, позолотили его черные как смоль кудри. Крохотная сережка-кольцо в его правом ухе мерцала в темноте. Прыгающее пламя создавало причудливую игру света и тени, отчего стройное тело принца казалось еще красивее.

«И ты принадлежишь мне», – подумала Синтия, эхом повторив слова своего возлюбленного.

Когда на этот раз он склонился к ее груди, то задержался надолго и подарил ей незабываемые ласки.

Он благоговейно смотрел на нее, а потом принялся целовать ее и нежно прикасаться кожей. Синтия переживала сладкую агонию. Она изгибалась, и ее грудь вздымалась вверх, а принц успевал насладиться её сосками, лаская их своим языком. Он словно дразнил ее, то задерживаясь, то намеренно торопясь, и Синтия не оставалась равнодушной зрительницей, приподнимаясь всем телом и отвечая на его прикосновения. Когда он захватил ртом ореол соска и начал жадно посасывать ее грудь, ей показалось, что в воздух взметнулись тысячи ярких ракет.

Он давал понять, что ее женственность в его глазах имеет божественное происхождение, он был готов преклонить перед ней колени, но все же его ласки заставили бы даже искушенную любовницу краснеть от смущения. «Как хорошо, что я успела лишиться девственности», – подумала вдруг Синтия. Огонь свечей делал ее кожу сияющей. Она еще никогда не казалась себе такой прекрасной, как в этот день.

Она легко достигла пика наслаждения.

Но принц по-прежнему оставался сторонним свидетелем происходящего.

– Это слишком, – простонала она, протягивая к нему руки. – Я не выдержу этого.

– Нет, милая, нет, – ответил он. – Ты только в начале пути.

Он делал над собой явное усилие. Она заметила, как прерывисто он дышит, как дрожат его руки и… как призывно смотрит на нее Питер.

Он раскрыл ее розовую влажную щель и взломал тайный код, погрузив в нее сначала один, потом два, а затем и три пальца, и приблизил ее к новому пику наслаждения. Ему пришлось удерживать ее за талию, чтобы его прекрасная пленница не вырвалась и не убежала.

К ее огорчению, он перешел к ее ногам, лаская ее шелковистую кожу, колени, пальцы и стопы. Никогда раньше она не знала таких опытных рук! Он дарил ей возбуждение, нежность и счастье. Никогда она даже не мечтала, что такая удача выпадет ей. Никогда прежде она не мечтала о том, что… Точка. Синтия забыла вкус мечты, и ей оставалось только радоваться, что способность предаваться мечтам ее не покинула.

Она ждала, что он сольется с ней, но он перекатился на спину и притянул ее руки к себе, желая, чтобы на этот раз она продемонстрировала свое умение.

– Ты пробудил во мне такое желание, что я… боюсь себя, – призналась она.

– Я лишь отвечаю на твой горячий зов, любовь моя. Ты наделена властью, о которой даже не подозреваешь.

Он не смог сдержать стонов и вздохов, когда она, подчиняясь его приказам, делала все, чтобы доставить ему удовольствие. Он сумел убедить ее в том, что сила женщины в ее слабости. Он сумел доказать ей, что подчинение – это путь опытного завоевателя.

Когда она одарила его поцелуями и прикосновениями, когда обласкала всего, с головы до ног, то вернулась к центру и легко коснулась нежной кожи. Принц зарычал, как разбуженный лев. Он молниеносно приподнял ее и насадил на свое мужское достоинство.

Они замерли, не в силах противиться неизбежному, а потом принц ловко повернулся и Синтия оказалась под его большим, мускулистым телом. Она закинула голову, и он наклонился, чтобы поцеловать ее нежную шею. При этом он ни на миг не останавливался, сотрясая хрупкое тело Синтии, словно желая передать ей энергию, которую дарила ему любовь. Она неясно различала происходящее вокруг, погруженная в экстаз, и вдруг услышала крик. И не сразу сообразила, что они стонут в унисон. Чувство унесло их туда, где мир преображался, открывая свои яркие краски только для избранных, для тех, кто сумел познать чистоту любви и пламя удовольствия.

Они выпали из времени. Боги преподнесли им редкий дар, которым мало кто из простых смертных мог похвалиться. Дар-откровение, дар-мечта… Что бы ни произошло, они навсегда запомнят ощущение чуда, дарованного им в эти дни.

– Я люблю тебя, Синтия, – пробормотал он, коснувшись губами ее влажной кожи.

– Я тоже люблю тебя, – эхом отозвалась она, целуя его в щеку.

И вдруг из глубин памяти до нее донесся голос любимой бабушки:

– Что Господь принесет на крыльях ветра, то смоет Божий ливень.

О нет, Бог не проявит по отношению к ней такой жестокости!

Впервые за много лет Синтия произнесла короткую молитву. А потом тихонько добавила:

– Бабушка, зачем ты меня дразнишь?

Она услышала, как издалека кто-то нашептывает… Нет же, она слышала бабушкин голос:

– Сказки становятся явью, и это случится с тобой…

А затем кто-то рассмеялся. Она решила, что бабушка ответила ей, но потом взяла себя в руки и начала искать более рациональное объяснение случившемуся. Наверное, это Элмер включил музыку, а Рут рассмеялась в ответ на его очередную глупую шутку.

Или все же стоит верить в чудеса?

Принц поднялся на локте и взглянул на нее. В его глазах читалось восхищение.

Синтия не могла поверить, что этот потрясающий красавец стал ее мужем. «Ну, он не совсем муж, но все-таки приятно думать, что он был со мной так нежен».

– Ты напевала какую-то песню? – сонным голосом отозвался он.

«Песню? Значит, он тоже ее слышал?»

– Нет, тебе показалось, – с улыбкой ответила она.

Синтия вдруг поняла, что никогда не теряла способность мечтать. Она просто ждала своего принца. Долго и терпеливо.

К сожалению, их медовый месяц не продлился долго. В десять утра на следующий день П. Т. и Синтия принимали ванну. Как только Синтия начала корить себя и переживать за то, что случилось, он взял ее на руки и отнес в мраморное чудо. Принцу подобные женские игры совести были не по душе.

– О, не надо было мне делать это! – простонала она.

«Еще как надо».

– Это была ошибка.

«Ни за что не соглашусь».

– Не смотри на меня. Я голая.

«Поверь мне, детка, я видел тебя всю».

– Это ты соблазнил меня или я тебя?

Он ответил ей широкой усмешкой. Она толкнула его в живот. Он понял, что она недвусмысленно советует ему стать серьезнее.

Вода в ванне была горячей, и оба с наслаждением погрузились в нее после долгих любовных игр. Синтия забыла о своих сомнениях (благодарение небесам!), и они кормили друг друга клубникой и запивали ее шампанским, которое удивительно предусмотрительная Наоми приготовила для них после церемонии бракосочетания.

Он вытянул ноги, не обращая внимания на ноющие колени, и притронулся к Синтии большим пальцем ноги. Он уже понял, что эта женщина состоит из эрогенных зон, и с нетерпением ждал, когда же обнаружит их все. Но, как говорится, «для настоящего мужчины всегда работа найдется».

Синтия вздернула бровь и, вытянув ноги, последовала его примеру, лаская его тело. Питер мгновенно заинтересовался этой игрой.

Но в это мгновение двери рая раскрылись, чтобы впустить вселенское зло в лице сводной сестрички принца.

– Мафия! Скоро здесь будет мафия! – кричала Наоми, вбегая в огромных ботинках. Когда она увидела сладкую парочку сквозь приоткрытую дверь в ванную, то завопила еще громче, но уже от смущения.

– Прочь отсюда! – приказал ей принц. Синтия, покрасневшая, как вареный рак, благоразумно погрузилась в воду.

Наоми отвернулась, но не двинулась с места.

– Выходи, П. Т. Хоть раз забудь о сексе.

– Я тебя убью, Наоми. Клянусь, я убью тебя!

– Тебе придется отстоять в очереди, парень. У мафии со мной более давние счеты.

У мафии?!

Они с Синтией обменялись озадаченными взглядами, а потом, словно два дельфина, вынырнули из воды, которая тут же выплеснулась через край ванны. К сожалению, у них были только бумажные полотенца, а ими пришлось бы вытираться до скончания века.

Синтия решила не церемониться и, оставляя за собой следы, гордо прошествовала из ванной в спальню. Наоми лишь охнула, но Синтия повела себя как и положено богине: не стала обращать внимания на простых смертных.

– О, тебе лучше быть поаккуратнее с моим персидским ковром, – сказала Наоми. – Он стоит…

Она не успела договорить, цотому что принц ясно дал понять своей сестре, что ей грозит мучительная смерть, если она не… заткнется.

Синтия сердито потянула на себя покрывало и вытерлась досуха, а затем отправилась в ванную на помощь мужу. Он хотел было заявить, что влажное покрывало его не устраивает, и даже предложить ей принести наволочку, но одного взгляда на суровое лицо Синтии для принца оказалось достаточным, чтобы расстаться с надеждами на то, что он обрел покорную и сговорчивую жену.

Спустя пятнадцать минут он уже был облачен в красный костюм а-ля Элвис, а Синтия надела лиловое облегающее платье. Наконец Наоми освободит их от цепей! Они обрели свободу и собирались покинуть замок, но даже в самых страшных снах не представляли себе такой сценарий побега.

До приезда коза ностры оставалось два часа. Оказалось, что Наоми хотела договориться о продаже своих акций одному мафиозному клану. Принц слушал ее с изумлением (злость на глупую сестру пришла чуть позже). Как она могла?! Она сказала, что решила отложить продажу, но, конечно, подобные фокусы с мафией не проходили. Из всех проступков, совершенных ею, этот мог претендовать на рекорд тупости.

– Наоми, это самый глупый и опасный поступок, который ты только могла совершить, – сказал Феррама.

Уголки ее рта опустились. Она ничего не ответила – верный признак того, что и сама осознавала масштабы бедствия.

Металл звякнул об пол – она освободила брата от жуткого орудия пыток. Он выхватил из дрожащих рук Наоми ключ и бросился к Синтии.

– А откуда ты знаешь, что за всем этим стоит мафия? Может, это лишь шутка? Может, ты неправильно их поняла. Ты уверена, что эти люди на самом деле принадлежат к мафии?

– Они, наверное, прислали ей голову лошади, – предположила Синтия.

Принц бросил на нее укоризненный взгляд. Похоже, она не воспринимала ситуацию всерьез.

– Сегодня утром мне принесли телеграмму, – ответила Наоми. – Я обшарила все комнаты. Головы лошади там не было.

Она, наверное, шутит!

– Ты проверила все сто три комнаты этого уродского особняка? Только потому, что искала голову лошади?

– Да, я проверила все сто три комнаты моего замка, потому что если бы это не сделала я, то кто же? – Никто не потрудился ответить, и она продолжила: – В телеграмме было сказано: «Присылай подписанные документы. В полдень. У тебя есть альтернатива: спать на дне моря в компании рыб».

– Но как такая порядочная девушка могла связаться с мафией? – покачав головой, спросила Синтия.

Наоми пожала плечами.

– Они вышли на меня.

– Как? Где? – выпалил П. Т.

– В строительном магазине в Ньюарке.

Он застонал и взъерошил волосы.

– Но с какой стати мафии интересоваться компанией по производству обуви?

– Это как раз понятно, – сказала Синтия. – Мафия в последнее время интересуется всем, в том числе фондовыми рынками. Возможность отмывать деньги и все такое…

– О, как хорошо, что ты меня просветила! – простонал он.

– Я же говорила, Наоми, что смогу тебе помочь, но ты меня не послушала, – набросилась на нее Синтия и, к своему ужасу, увидела, что Наоми застилает кровать, бормоча себе под нос что-то насчет беспорядка в своем любимом замке.

– Так ты знала? – выпрямился принц.

Эта клубничная красотка оказалась предательницей!

– Наоми намекнула мне на то, что она собирается продавать свою часть акций. Она спрашивала о возможности изменить порядок пользования трастом, и я посоветовала…

– Как ты могла, Синтия? Так подло действовать за моей спиной?

– Так, секундочку, не надо делать из меня козла отпущения…

– Ты смогла нанести удар в спину собственному мужу?

– Ты не был моим мужем в то время. Ты и сейчас мне не муж, черт побери. Иначе…

– Кстати!.. – крикнула Наоми из ванной.

Она вытирала воду и собирала разбросанные по полу бумажные полотенца, с отвращением глядя на лужи на кафельном полу.

– Кстати что? – в один голос спросили Синтия и принц.

– О бракосочетании.

– Ну и? – как пара попугайчиков, снова одновременно спросили Синтия и принц.

– Элмер показал мне бумаги. Не надо нервничать. В общем, он настоящий священник, поэтому ваш брак можно считать абсолютно законным. Поздравляю!

– Законным?! – в один голос вскрикнули Синтия и П. Т., сознавая, какие осложнения влечет за собой эта новость.

Они в ужасе переглянулись. Во всяком случае, ее это известие привело в ужас. А принц вдруг ощутил, как его переполняет счастье оттого, что он женат на любимой женщине. Да, он был готов признаться, что до сих нор влюблен в Акулу с Уолл-стрит. Заговор Элмера все еще был в силе, и он надеялся, волшебство не закончится никогда.

– Ты же клялась, что он не имеет сана! – обвинил принц Наоми, которая закончила уборку и приблизилась к ним с некоторой опаской. – Ты сказала, что все это будет лишь веселым представлением.

Он тут же пожалел, что не прикусил язык.

– И когда это вы обсуждали перспективы моего брака с принцем? – прищурив глаза, с подозрением спросила Синтия.

– Дорогая, мы…

Она толкнула его в живот… между прочим, второй раз за этот день. А на часах не было еще и половины одиннадцатого утра.

– Не заговаривай мне зубы! Ты хитрый лис! Ты планировал эту свадьбу с самого начала, еще до того как Элмер заколдовал нас? Вчерашняя ночь была просто фарсом!

Хотя она не причинила ему боли, он согнулся пополам и застонал, чтобы выиграть время и придумать нужную отговорку. Дик в таких случаях говорил, что врать нужно вдохновенно.

– Я не… – начал он, но тут же замолчал, и на его лице появилось виноватое выражение.

Он понял, что она не поддалась на его уловки. Наверное, у него бровь дергалась.

– Он говорит правду, – встала вдруг на защиту брата Наоми.

Он решил пометить этот день в календаре красным цветом, как только вернется в город.

– Я сказала П. Т., что считаю брак с тобой хорошей идеей для того, чтобы перетащить тебя на нашу сторону, но он лишь спросил, когда я была у своего психиатра.

Синтия обратила на мужа затуманенный взор.

– Благодарю тебя, Наоми, – проворчал принц.

– Итак, все готовы к выезду? Нам пора приниматься за большие дела, – провозгласил Элмер, входя в комнату.

На нем был ярко-розовый костюм, обильно украшенный жемчугом, и на ногах все те же голубые замшевые ботинки. Рут вошла за ним в розовом костюме в тон наряду Элмера. Ее ноги украшали золотистые туфли от Феррама на высоченных шпильках, модель «Безумие Мидаса».

П. Т. закатил глаза, чувствуя, что сейчас лишится рассудка.

– Разве не здорово? – щебетала Рут, порхая вокруг Синтии.

На высоких каблуках она была похожа на диковинную птичку. Она искренне обняла жену брата.

– Представь себе! Мафия! Нас покажут по телевизору, я уверена.

– Ну что, дорогая Синди? Мечты вернулись к тебе, не так ли? – бросив на Синтию хитрый взгляд, спросил Элмер и подмигнул.

Она вспыхнула.

П. Т. попытался перехватить взгляд жены, чтобы понять, что означает этот таинственный разговор, но она предусмотрительно отвернулась. В это время Элмер и Рут уже принялись упаковывать старые записи в картонную коробку.

– Что это вы делаете?

Что можно сказать о людях, которые, зная о грозившей опасности спокойно упаковывают грампластинки?

– Я никуда не поеду без своей коллекции, – отозвался Элмер. – И без своей гитары.

– Я уже упаковала твои костюмы, обернула их в бумагу. Они лежат на заднем сиденье лимузина, – успокоила его Рут.

Элмер одобрительно улыбнулся.

– А мне еще предстоит забрать Винслоу Гомера, – направляясь к двери, сказала Наоми.

– Кто такой Винстон Комер? – спросил П. Г. – У тебя тут еще и парень жил? Где? И его зовут Винстон? Я просто прийти в себя не могу!

Наоми взглянула на Синтию, словно желая сказать: «Вот видишь!»

Да, он ничего не понимал.

– Еще я беру стулья из столовой. Ни при каких обстоятельствах я не оставлю свои любимые стулья королевы Анны. И…

– Наоми, ты соображаешь, что говоришь? – зарычал принц, приходя и бешенство.

– Может, тебе отправиться к черту, дорогой братец? – рявкнула в ответ Наоми и повернулась к Синтии: – Кто знает, как эти вандалы поведут себя, когда увидят мои беспенные стулья!

– Винслоу Гомер – это знаменитый художник, – объяснила принцу Синтия. – Его картины стоят целое состояние. А стулья в столовой стоят, похоже, около сотни тысяч долларов каждый.

П. Т. Только рот открыл от удивления: оказывается, Наоми хитрее, чем кажется, ведь она почему-то «забыла» сообщить ему, что в его замке спрятаны такие сокровища.

– У нас нет ни места, ни времени, чтобы упаковывать этот мусор, – решительным тоном произнес он. – И не имеет никакого значения, сколько этот хлам стоит.

– Мы можем упаковать все в твой оранжевый пикап, – стояла на своем Наоми.

– Он не оранжевый, – едва сдерживая гнев, ответил П.Т.

– Ты можешь оставить в замке собак. Они прекрасные сторожа. – предложила Синтня.

Если принц до этого и не был влюблен в свою жену, то сейчас его чувства точно окрепли. Ну разве она не куколка?!

– Нет, об этом не может быть и речи, – выпрямляясь, ответил Элмер. – Куда бы я ни отправился, собачки последуют за мной.

Спустя некоторое время, когда они выходили из замка, нагруженные стульями, принц имел неосторожность пошутить:

– Как ты думаешь, Синтия, мы расскажем об этом нашим внукам?

В тот же момент она нанесла ему еще один сокрушительный удар в живот. Третий за этот день.

Пикап был загружен стульями, пятью картинами, коробкой с записями из коллекции Элмера и его гитарой. За рулем восседал коротышка в розовом костюме, как у Элвиса Пресли: одну руку он держал на руле, а другой обнимал свою спутницу с огромным начесом. Она тоже была облачена в розовый костюм – вместе они не могли не привлекать внимания, но казалось, что это их мало заботило, настолько сильно они были поглощены песнями всемогущего Элвиса, чей голос доносился из динамиков.

Во главе этого каравана ехал лимузин, за рулем которого сидел испанский принц в красном костюме, украшенном черными перьями, в пелерине и с огромным ремнем. Его кипящая от гнева принцесса восседала рядом. На ней было лиловое облегающее платье, которое могло бы вызвать у подданных принца, встреть они его сейчас, культурный шок, а может, даже стать причиной революции. Синтия все еще не могла прийти в себя от известия, что она является законной женой принца, а он сердился, что она вступила в сговор с коварной Наоми. Сама Наоми заняла место на заднем сиденье. Она пыталась отрешиться от происходящего, но ей с трудом это удавалось, поскольку шесть визжащих собак, принадлежавших Элмеру, то и дело терлись о ее ноги. П. Т. заподозрил, что они каким-то шестым чувством улавливают настроение хозяина, потому что то затихали, то начинали выть с новой силой.

Когда П. Т. остановился у ближайшей автозаправочной станции, остальные водители при виде живописной группы, вывалившей из лимузина и пикапа, чуть шеи себе не свернули. Наверное, они решили, что это участники карнавала в память об Элвисе. Принц и сам был бы не прочь посмеяться, но его отрезвил черный «кадиллак», промчавшийся мимо них в противоположном направлении. Он не знал, заметили ли их пассажиры зловещей машины сквозь затемненные стекла, но судя по тому, что автомобиль даже не притормозил, у принца и его спутников не было повода для беспокойства. Пока.

Он заплатил за бензин, пакет крекеров и диетическую содовую, которую Синтия небрежно швырнула на прилавок. Если крекеры раскрошатся, так ей и надо! Когда они уже собирались рассаживаться по машинам, прыщавый паренек, который их обслуживал, сказал:

– Эй, братва, а вы знаете, что вы босиком?

Принц и Синтия переглянулись, дружно посмотрели на свои ноги, а затем воззрились на опешившего от удивления паренька.

– Ничего себе. Нет, не знали. Нет, правда, босиком? – в один голос спросили они.

Их язвительный тон остался незамеченным, и парень простодушно ответил:

– Да, правда.

Последней каплей стало то, что их остановила какая-то женщина, лениво жующая жевательную резинку, и, растягивая слова, спросила:

– Послушайте, стиляги, не дадите мне автограф?

– Зачем вам автограф, леди?

– Я собираю автографы двойников Элвиса.

– Никогда не поверю, что кто-то может заниматься подобной ерундой!

Она гордо задрала голову:

– У меня, между прочим, семьсот семьдесят шесть автографов двойников Элвиса, включая автограф Элмера.

Она помахала в сторону коротышки, который, услышав свое имя, просиял. Он скупил у уличного торговца фотографии с изображением Элвиса и теперь запихивал их в загруженный до отказа пикап принца.

– Элмер сказал, что ты умеешь феноменально крутить бедрами. Ну вылитый Элвис! Не покажешь? Я бы сфотографировала тебя на память.

Принц бросил на даму убийственно холодный взгляд. Энтузиазма у нее заметно поубавилось, и она примирительно проворчала:

– Ладно, не надо. Хватит с меня и автографа.

И ткнула ему ручку и фото. На ней уже было нацарапано рукой Элмера: «Элвис жив. Да здравствует король! Элмер Пресли».

Сначала принц хотел написать «Пошли все к черту, и Элвис в том числе», но потом отказался от этой мысли. Нацарапав какую-то чепуху, он отдал женщине фотографию. Она лениво надула жвачку и громко щелкнула ею. Возле лимузина стояла Синтия, занятая крекерами и содовой. Женщина окинула ее взглядом и протянула:

– Хорошее платье, милашка, только у тебя в нем соски просвечивают.

«Да-а-а! Все-таки есть справедливость в этом мире!» – подумал принц.

В дверь беспрестанно звонили. Настойчиво и нагло. Энрике Альварез как раз вышел из душа и зачесывал мокрые волосы перед зеркалом в ванной. Шепча проклятия, он натянул черные спортивные брюки прямо на голое тело и направился к двери.

Было три часа дня, но накануне Альварез пришел домой очень поздно. Все его время было занято встречами с промоутерами, которые настаивали, чтобы принц появился как можно скорее. Альварез собирался отправиться в замок Кэтскиллс сегодня же вечером. Он не понимал, какого черта П. Т. исчез так надолго. Кроме того, адвокат начинал всерьез беспокоиться: не в правилах его друга было исчезать без предупреждения. Хотя Наоми и позвонила ему несколько дней назад, чтобы сообщить, что принц отправился в Поконос с Акулой, Альварез решил начать поиски 6occа с посещения замка.

– Дик, открой эту чертову дверь, иначе я ее высажу.

– Вспомни черта, он и появится! – пробормотал Альварез, открывая многочисленные замки.

Он был рад, что его поездка отменяется. Ему показалось, что он услышал лай собак, но потом решил, что этого не может быть. Разве стал бы П. Т. приходить в его дом с какими-то собаками? Наверное, это миссис Ливингстон с верхнего этажа отправилась гулять с пуделями.

Он открыл дверь, глаза у него чуть не выскочили из орбит.

Первым порог его дома переступил злой и босой П. Т. в красном костюме а-ля Элвис.

– Черт побери, босс, да ты роскошно выглядишь!

От удара в челюсть Дика спасла только молниеносная реакция.

Синтия Салливан по кличке Акула вошла следом за принцем. Она гордо вздернула подбородок, но Дик заметил, что румянец густо залил ее щеки. Она тоже была босиком. На ней было платье в стиле «от кутюр Сорок второй стрит». Она словно сошла со страниц журнала для мужчин. Он заметил, что она была без костылей. Аллилуйя!

– Одно только слово, Альварез, и я из тебя котлету сделаю, – предупредила она.

Он бы ничего и не сказал: ему просто не хватило слов.

У него не было времени подумать, почему она явилась вместе с принцем, так как следом за ними вошли остальные участники «парада»: Элмер, безумный коротышка, а с ним его подружка Рут в розовом и… шесть гончих, которых они удерживали на поводке.

– Нет, прошу вас, не отпускайте этих тварей на мой…

Слишком поздно. Элмер и Рут отпустили чудовищ.

– …белый ковер.

Собаки словно обезумели.

– Познакомься с Ароном, Присциллой, Лизой-Мари, Полковником, Глэдис и Грейс, – с гордостью представил своих питомцев Элмер.

Один из псов заскочил на черный кожаный диван Энрике и оставил на нем грязные следы. Второй уже сделал лужу посреди упомянутого выше турецкого ковра. Третий, очевидно, испытывая жажду, отправился прямиком в ванную, откуда донеслись хлюпающие звуки. Четвертый начал грызть ножку фортепиано, которое сдавалось вместе с квартирой. Пятый прилег на кресле у окна и заснул или умер. А шестой неприлично терся о ногу Энрике.

Хозяин был слишком ошеломлен, чтобы ощутить праведный гнев. Но он чувствовал, как в его жилах закипает кровь. О, он сейчас взорвется!

В коридоре он заметил Наоми, которая стояла с недовольным видом. Наверное, боялась, что он снова начнет дразнить ее. Он всегда так делал, и это доставляло ему невыразимое удовольствие. Так длилось уже десяток лет – с тех самых пор, как ее отец практически предложил ему свою любимую дочь на блюдечке с голубой каемочкой. Каким же он был глупцом, что отказался!

Наоми ему этого так и не простила. Она не допускала и мысли, что все его поддразнивания были лишь попыткой примирения. Она была не из тех, кто первым делает шаг навстречу.

Она выглядела, как всегда, смешно и… восхитительно. На ней был испачканный краской комбинезон, белая футболка и ботинки, которыми можно было разбивать кирпичи.

– О, привет, Наоми, – протянул он и поманил ее пальцем.

В ответ она выставила средний палец.

Он насмешливо улыбнулся.

Она попыталась испепелить его взглядом.

Они играли в эту игру уже тысячу раз.

Он снова улыбнулся.

Она порозовела, потом покраснела, но вдруг сорвалась с места, бросилась к Энрике и вытащила пистолет, чем привела адвоката в неописуемый ужас. Через секунду она опустила свой кожаный тяжеленный ботинок на его босую ногу.

– О-о-о-о! – завопил он от боли.

Он вдруг заметил, что она и не думает победоносно шествовать в гостиную. Он надеялся, что она не станет применять оружие, особенно учитывая то, что направляла она его на часть тела, которой он особенно дорожил и в целостности которой нуждался еще долгие годы. Она подождала, пока к нему не вернулась способность воспринимать происходящее.

«О-хо-хо!»

Словно в замедленной съемке, он увидел, что все смотрят на них. Наоми свистнула так, что у любого нормального человека заложило бы уши, и гончие подбежали к ней.

He сводя с него глаз, она убрала оружие.

– Я решила побаловать собачек, – непринужденно объяснила она и бросила лающей своре дюжину дорогущих галстуков. – Энрике, не советую давить на меня, – с угрозой в голосе сказала она и прошла мимо с напором танка. – Дело в том, что я хорошо усвоила науку стервологию, ведь моей наставницей была самая настоящая акула.

Глава пятнадцатая

– Я люблю Дакоту, – сказала Синтия со вздохом. – Мне она кажется почти что одушевленной. Дом, который приветствует тебя распростертыми объятиями.

– А мне он кажется неприступной крепостью, – проворчал Феррама, когда такси подъехало к претенциозному зданию.

Было уже около полуночи. Таксист припарковался в ожидании второго автомобиля, в котором должны были подъехать Наоми и два агента ФБР. Синтия недовольно отодвинулась от принца. Она смотрела на восьмиэтажный дом, желто-коричневые, кирпичные стены которого потемнели от времени, отчего здание приобрело эклектичный вид. Синтию очаровывало все: балконы, кованые решетки и перила, арочные окна и витиеватые изгибы карнизов. Дом напоминал замок.

– Да, он действительно напоминает крепость… королевскую крепость, – заключила она.

– Это замок, черт побери! – сказал он. – Ты живешь в настоящем замке, и тебе это нравится.

Его ярость привела ее в замешательство.

– Моя самая большая мечта – сбежать с этого карнавала. Принцы, дворцы, знаменитости – все это полная ерунда, – попытался объяснить он. – Ты хочешь отведать этой жизни. И не понимаешь, что я сыт ею по горло. Несмотря на кажущийся блеск, она абсолютно лишена смысла.

– Почему мы говорим об этом? Это же просто квартира, черт побери!

– Нет, Синтия, речь не только об этом. Мы с тобой говорим о мечтах. Наши души обрели друг друга, но мы смотрим в разные стороны. – Он нервно провел рукой по волосам, удивляясь собственной серьезности. – Раньше я тоже не понимал всей этой романтической чепухи. Я не понимал, когда говорили: «Они переживают сложный период, потому что их души отдалились друг от друга». Это что-то в стиле Элмера, да? Черт побери, я и сам не верю в то, что несу такую околесицу. Мне надо думать о предстоящих торгах, о Наоми и ее выходках, а не о нас…

Синтия была окончательно сбита с толку.

– Я не удаляюсь от тебя, друг мой, я просто устала. И моя уставшая душа считает Дакоту самым прекрасным местом для отдыха. Мне, пожалуй, все равно, где сегодня уснуть – в хижине или во дворце. Разве ты не понимаешь, что любой человек, что бы он ни говорил, стремится обрести дом мечты только с одной целью – чувствовать себя в полной безопасности? Пережить кризис и двигаться дальше.

Его лицо, нахмуренное и озадаченное, вдруг прояснилось.

– Милая, ты переживаешь кризис?

Он обнял ее и развернул к себе лицом.

– Да, в этом нет сомнений.

– Позволь мне решить проблемы за тебя, моя красавица, – сказал он.

– Ты соображаешь, что говоришь? Ты и есть моя главная проблема.

– Я?

– Извини, но после пяти часов, проведенных в квартире Альвареза за беседами с полицией, агентами ФБР и сотрудниками твоей компании, после бесконечных звонков от моего босса и моих клиентов, после недели, проведенной в замке на цепи, я истощена. Ты можешь обозвать меня нытиком и слабовольной женщиной, я не обижусь, но поверь, что я на пределе возможностей. Единственное, что меня радует, – это зажившие пальцы. Но ты рано обрадовался – это не повод отказываться оттого, чтобы твоя великолепная задница появилась в суде.

Он улыбнулся. Она не знала, что его утешило больше – ее пространный ответ или то, что она назвала его зад великолепным. Его веселое настроение привело ее в ярость.

– Кстати, напрасно ты дал понять агентам, что я твоя новая пассия.

– Но они бы и сами об этом догадались. Им достаточно было взглянуть на твой наряд, – заметил он, выразительно глядя на низкий вырез на ее платье, и протянул руку.

Она ударила его, и он рассмеялся в ответ. Принц приказал подождать, пока он посмотрит, где второе такси.

Синтия, оставшись одна, ощутила, как на нее навалилась смертельная усталость. За прошедший день в разговорах с агентами ФБР она ни разу не упомянула о похищении и не позвонила своему адвокату Марси Коннор. Не потому, что кто-то просил ее об этом, а потому что не считала нужным сделать это. Она чувствовала, что еще не время.

Источником расстройства стало для нее и то, что ни она, ни Феррама больше не возвращались к теме законности их брака. Даже если церемония была фарсом, она, наверное, имела какое-то значение?

Она все еще с подозрением относилась к принцу. С самого утра, когда Наоми ошарашила ее новостью, что они с принцем законные муж и жена, она не имела возможности перемолвиться с ним ни словом. Синтия до сих пор не была уверена, стала ли она жертвой заранее спланированного заговора или же принц, подчиняясь чувствам, сделал ей предложение.

Как он относился к происходящему? Почему то и дело бросал в сторону Синтии загадочные взгляды? Когда он проходил мимо, чтобы ответить на звонок или завершить очередной разговор, то непременно касался ее плеча или проводил рукой по обнаженной коже.

В его глазах читались вопросы, но еще больше было обещаний, и в сердце Синтии крепла надежда, что все само собой разрешится. Она знала, как опасно отдаваться на волю чувств, но ничего не могла с собой поделать.

Неужели она поддалась на его чары, неужели позволила, сама этого не заметив, увлечь себя?

Ей хотелось, чтобы весь этот кошмар остался позади, хотелось вернуться к брачной ночи, остановить время и остаться в прекрасной сказке навсегда. Как смешно, наверное, звучат ее слова! Мир ведь так жесток, и никто не пожалеет наивную мечтательницу.

– Одна ласточка еще весны не делает, – предупреждала ее бабушка.

«Одна ночь любви еще не гарантирует счастливого брака на всю жизнь», – убеждала себя Синтия.

– О, красавица моя, не надо видеть опасность там, где ее нет, – услышала она вдруг голос бабушки.

– Обман может обернуться огромной опасностью, бабушка, милая.

– У каждой вещи два названия, дорогая Синди.

«С каких это пор бабушка стала называть меня Синди? Это прозвище мне дал Элмер. Наверное, я окончательно сошла с ума, раз вполне серьезно говорю с давно умершим человеком. Я знаю, в чем причина. Я боюсь. Первый раз в жизни я очень боюсь ошибиться».

– Удача улыбается смелым, – слабо прозвучал голос бабушки.

«Она говорит, как наяву. Так тихо, так нежно».

– Чего ты хочешь? Послушай свое сердце.

«Принца Феррама, – без малейших колебаний ответила она. – Нет, нет, нет!» – тут же попыталась отказаться от своих слов Синтия.

О, как она устала!

Ну как можно влюбиться в человека, с которым ты знакома всего неделю?

Неужели Элмер и вправду заколдовал ее? Неужели ей теперь всю жизнь предстоит провести под воздействием волшебства?

И хочет ли она потерять эту мистическую любовь?

Она жена принцу или не жена?

И как ее муж относится ко всему этому? Его все это забавляет или пугает? Ее подозрения обоснованны или она придумала опасности, которых и в помине нет?

Изменится ли ее жизнь или войдет в старое русло?

Словно чувствуя, какое смятение испытывает Синтия, Феррама появился у машины, помог ей выйти и поцеловал с неожиданной нежностью.

– Все образуется, милая, – заверил он. – Доверься мне.

Подавив желание прильнуть к нему, она оттолкнула принца. Заметив обиду в его глазах, она тут же пожалела о сделанном, но назад пути уже не было. Лучше быть начеку.

«Как он себе представляет наши дальнейшие отношения? – подумала Синтия, но побоялась озвучить свой вопрос. – И самое важное… Если я скажу, что не собираюсь подавать в суд, не бросит ли он меня, обозвав на прощание принцессой Дурандот?»

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Ей хотелось только одного – выспаться и обрести привычное равновесие. Или равнодушие?

– Возвращайся к себе, Феррама, – устало протянула она. – Со мной все в порядке.

Он бросил на нее недоумевающий взгляд и, заплатив водителю, сказал:

– Нет, ты не в порядке. Как и я.

Она склонила голову набок, желая получше рассмотреть его. Черт побери, несмотря на то, что он был так же измотан, как и она, выглядел он просто потрясающе!

– Твоя бабушка беседовала со мной с небес, – признался он.

– Ты шутишь?

Он пожал плечами:

– Или я выдумал, или у моей совести ирландский акцент. – На его губах заиграла улыбка. – Похоже, я ей нравлюсь.

– О святые небеса! – воскликнула Синтия.

– О святые небеса! – раздался голос у нее за спиной.

Синтия подпрыгнула от неожиданности и, обернувшись, увидела Наоми, которая смотрела на дом Синтии, как Алиса, приземлившаяся в Стране чудес.

– Это же великолепно!

Синтия даже не заметила, когда Наоми успела подъехать. Наверное, она просто слишком устала. Два агента, которые сопровождали машину, заняли места у затемненных ниш при входе в здание. Это окончательно сбило Синтию с толку, но потом она вспомнила, что агенты посоветовали Наоми переждать в каком-нибудь укромном месте, пока Сэмми Капуто и его дружки не дадут о себе знать. Наоми отказалась от дома, который ей предложили агенты, и попросила, чтобы ей разрешили пожить у Синтии, адрес которой мафиози наверняка не знают.

Когда Альварез предложил пожить у него, она ему не просто отказала. Она была готова стереть его с лица земли, что было вполне объяснимо: свое предложение Дик сопровождал таким откровенным подмигиванием, что любая на месте Наоми почувствовала бы себя оскорбленной. Кстати, в ее присутствии адвокат все время подмигивал.

Синтия удивилась себе, безропотно дав согласие на то, чтобы бывшая похитительница пожила у нее. Агенты ФБР заверили, что за квартирой будет вестись круглосуточное наблюдение.

Альварезу пришлось приютить у себя Рут и Элмера, но он согласился сыграть роль гостеприимного хозяина только при одном условии: собаки должны покинуть квартиру на следующее же утро.

– И никакого Элвиса! – приказал он напоследок. Лично он любил джаз. К счастью, появился Джейк и тут же предложил забрать псов к матери, которая жила на Лонг-Айленд. К тому времени, когда животные благополучно отбыли вместе с дизайнером, из динамиков, несмотря на протесты Альвареза, неслось «Не будь ты так жестока».

Синтия не стала дожидаться, пока Рут предложит адвокату новую прическу и свежий маникюр.

– Пойдем, Синтия, – позвал ее Феррама, когда Наоми поравнялась с ними.

– Мисс Салливан, как хорошо, что вы снова вернулись!

К ней обращался швейцар, с каменным лицом стоявший у входа в здание. Когда-то так встречали экипажи, привозившие в дом именитых гостей. Швейцар склонил голову и пропустил Синтию и ее спутников. Заметив их странные наряды, он широко открыл глаза от удивления, но тут же взял себя в руки и на то, что гости Синтии шествуют босиком, казалось, не обратил ни малейшего внимания.

Должно быть, он видел и не такое, ведь этот дом населяли самые эксцентричные люди. Как раз в это мгновение в дверях появилась Арета Франклин в сопровождении музыкантов с зачехленными инструментами. Все они были одеты в сценические костюмы.

– Синтия, ты пропустила мою вечеринку, – шутливо погрозив пальцем, укоризненно сказала Арета и проплыла мимо, окруженная облаком дорогого аромата.

Она быстро окинула взглядом Феррама и Наоми, задержалась на принце несколько дольше и, подмигнув Синтии, шепнула:

– Неплохо, девочка!

Они уже стояли в центральном холле, когда она крикнула, смеясь:

– Эй, Элвис! Если останешься без работы, позвони мне.

Феррама выругался себе под нос и, войдя в лифт, сердито нажал кнопку восьмого этажа.

Наоми, обычно сдержанная и молчаливая, на этот раз не могла остановиться, без устали восхищаясь убранством дома.

– О, П. Т., ты только посмотри на эту работу. Все из красного дерева. И старинные лифты… Как в нашем замке. И зеркала, и столики. Боже, какая прелесть! Как ты думаешь, мы сможем найти мастера, который скопировал бы эти узоры на карнизах? О, я хочу, чтобы у нас были точно такие же люстры.

Синтии было приятно слышать, как Наоми нахваливает все вокруг, но с гораздо большим трепетом она ждала реакции Феррама. Ей хотелось услышать слова одобрения. Она ждала, что он оценит ее хороший вкус.

Однако он хранил молчание и лишь время от времени бросал на нее пронзительные взгляды.

В сердце Синтии поселилось ужасное предчувствие. Она недаром боялась, теперь это было совершенно ясно. Когда они вошли в квартиру, Синтия включила нижний свет и попыталась взглянуть на свой дом глазами принца. Учитывая высокие стандарты столичных жителей, помещение нельзя было назвать ни большим, ни роскошным. В некоторых квартирах насчитывалось до восемнадцати комнат, каждая из которых была украшена великолепными картинами и хрустальными люстрами. Особую торжественность придавали камины в гостиных. В квартире, принадлежавшей Синтии, было две спальни, две ванные комнаты, гостиная, небольшой кабинет, кухня и кладовая. Но все комнаты, по мнению Синтии, выглядели потрясающе благодаря окнам от пола до потолка и открывавшемуся из них виду на Центральный парк. Ей очень хотелось, чтобы Феррама выразил восхищение ее домом!

П. Т. с первой минуты возненавидел квартиру Синтии.

Конечно, она была великолепна, как и говорила Синтия. Конечно, вид на Центральный парк стоил миллиона долларов. Но в гостиной у принца возникло ощущение, что он случайно оказался внутри праздничного торта, настолько витиеватым был декор стен и потолка.

Ну почему здесь не может быть обычных обоев и неброских карнизов?

Окна закрывали тонкие занавеси. Принц решил, что они из шелка, но Синтия восторженно объяснила Наоми, что на самом деле это ручная работа и что они сделаны из резного дерева, выкрашенного в тон интерьеру. Ну почему у нее не может быть обычных штор, как у всех нормальных людей?

Принц тут же одернул себя. Он должен смотреть на вещи с большим оптимизмом. В конце концов, квартира была воплощением элегантности и хорошего вкуса. Вот оно что! Это была квартира, в которой бы могла поселиться принцесса. Не слишком большая, чтобы за ней было удобно ухаживать, но и не слишком маленькая, чтобы достойно отразить высокий статус ее обитательницы.

В течение дня П. Т. ощущал, как между ним и Синтией словно вырастает стена, и ему хотелось поскорее остаться с ней наедине, чтобы исправить ситуацию, не допустить худшего.

Квартира лишь подчеркнула их несходство. Она символизировала жизнь, от которой он так хотел уйти. Если для Синтии этот дом – верх мечтаний, то на какое совместное будущее они могут рассчитывать? Особенно, если Синтия выяснит, что он и не принц вовсе… Кстати, не пора ли признаться, что он «забыл» рассказать ей эту пикантную часть своей биографии?

– Наоми, почему бы тебе не отправиться спать? – довольно прозрачно намекнул П. Т. сестре на нежелательность ее присутствия.

Обе посмотрели на него, как на человека, который сморозил жуткую глупость, и возобновили экскурсию по дому.

– Поль Сигал, архитектор, который жил здесь, предложил горизонтальное разделение комнат. Так как высота потолков некоторых комнат достигает высоты двенадцати футов, то почему бы не отделить площадку для верхней комнаты и не сделать лестницу? Хотя к этому зданию относятся очень трепетно, считая его исторической ценностью, Сигал не отказался от своей затеи. Некоторые воспользовались его идеей, чтобы сделать наверху небольшие спальни. Я устроила там кабинет.

– У тебя скотча нет? – спросил он, направляясь к заставленному бару, который размещался в нише у камина.

– Кажется, есть бутылка или две. Да, «Деварс» и «Катти», – ответила Синтия.

– Я пью только «Лапруа». Неразбавленный. Такого у тебя, случайно, нет?

У него было настолько плохое настроение, что он решил снова начать игру в принца.

Синтия замерла на полпути. Она собиралась отвести Наоми наверх, чтобы показать кабинет, но теперь в нерешительности остановилась и в волнении посмотрела на него. По ее щекам разлился яркий румянец. Ее снова начали терзать былые сомнения.

– Нет, у меня нет «Лапруа».

– П. Т., почему бы тебе не выпить пива? – вмешалась Наоми. – И вообще, может, это тебе надо отправиться в постель? Выспишься, и все пройдет.

Он уже хотел сказать Наоми все, что о ней думает, но вместо этого отправился на кухню и рванул дверцу холодильника на себя. Содержимое его не порадовало: все продукты давно испортились. Он вытащил пакет молока, понюхал его и опрокинул в себя половину. Конечно, принцы так не поступают, но, черт побери, как приятно чувствовать себя не-принцем!

Он попытался еще и отрыгнуть, но ничего не получилось. Наверное, за много лет его желудок привык к изысканной пище, с горькой усмешкой решил он. Может, позже он почешет себе подмышки. Или отправится смотреть по кабельному телевидению борьбу, хотя терпеть ее не может. Интересно, ее все еще показывают?

Как он мог оказаться в такой передряге? Он чувствовал, как его мечты рушатся, как дурацкий замок в Кэтскиллсе, и даже понятия не имел, подлежит ли все это реставрационным работам. Нет, похоже, это будет сизифов труд.

И вдруг у него в голове голос сказал с ирландским акцентом:

– Город по камушку строится, парень.

– Что?

– Если уж молоко пролито, то остается слизывать только то, что осталось на стенках кувшина.

Ощутив подъем, он мысленно похвалил бабушку, а затем вытащил упаковку яиц, масло, кусочек черствого сыра и половину луковицы. Пошарив по навесным шкафчикам, он набрел на перец и баночку сальсы. Осталось только проверить, хватит ли ему молока. Да, хватит. Когда Наоми и Синтия вернулись из путешествия по комнатам квартиры, на кухне их ждал сюрприз: принц приготовил великолепный омлет по-испански, тосты с маслом и ароматный кофе. П. Т., открывший баночку пива, не скрывал, насколько доволен собой.

– Ты все это сделал? Сам? – не поверив, переспрашивала Синтия.

– Нет, горничная заскочила помочь.

– Ты пиво пьешь? Я думала, что…

– Когда нет «Лапруа», я довольствуюсь пивом. Это позволяет ощутить себя на равных с простыми смертными. Иногда это очень полезно.

Наоми фыркнула от возмущения. Синтия прищурилась.

– У тебя бровь дергается.

Засмеявшись, он ущипнул Синтию за подбородок, обнял за плечи и повел к столу, где их ждал роскошный полуночный ужин.

Наоми лишь хмыкнула во второй раз. Он решил не обращать на нее внимания. Раз уж она не воспользовалась его советом и не отправилась спать, то он будет притворяться, что ее здесь просто нет. Наоми нисколько не смутилась. Она положила себе щедрую порцию омлета и уселась между принцем и Синтией, которая вкушала эти простые блюда так, словно ее угостили с царского стола. Она непрестанно хвалила принца, и ее одобрение согревадо ему сердце. И не только сердце.

Может, все не так уж плохо?

Наконец-то, наконец-то Наоми отправилась принимать ванну, после чего легла спать.

Принц сидел за столом, положив на него локти, и вдыхал крепкий аромат кофе, но еще острее он ощущал запах жены.

– Можно я лично уложу вас в постель, миссис Феррама? – спросил он и невинными глазами посмотрел на Синтию.

Он знал, что этот образ ему не удается на «отлично», но это его не остановило – для совершенства нужна практика!

Она резко взглянула на него. Синтия и не знала, что ее новое имя вызовет у нее такую бурю эмоций. Миссис Феррама. Принц решил не придавать значения ее взгляду.

Жизнь складывалась как нельзя лучше. В его душе проснулась надежда. Он собирался переспать с красивой женщиной.

– Я думаю, что тебе лучше отправиться домой, – явно нервничая, произнесла она. – Остаться здесь – не самая лучшая мысль.

Так, а это ещё почему? Он придвинул стул поближе и взял Синтию за руки.

– Я не собираюсь уходить, пока не буду знать, что ты в полной безопасности.

– Это Наоми в опасности, а не я, – возразила она.

– Ты с ней, поэтому тоже в опасности. Я не собираюсь рисковать. Кроме того, у меня есть еще одна причина остаться. Посмотри на меня.

Она избегала его взгляда, словно он приводил ее в замешательство. По мнению принца, это можно расценить как очень хороший знак. Он приподнял ее подбородок, и она наконец встретилась с ним взглядом. В ее голубых глазах читался страх. Нет, это вовсе не хороший знак!

– Я люблю тебя, Синтия. И ты любишь меня. Разве это не самое важное?

– Но если это всего лишь колдовство?

Он сжал ее руку, пытаясь передать свою силу и уверенность.

– Я полагаю, что никакого колдовства не было. Элмер лишь дал нам возможность разглядеть друг друга.

– Разве это возможно? – В ее голосе прозвучала надежда, горячей волной отозвавшаяся в его сердце.

Не говоря уже о других частях тела…

– Да, да, я верю в то, что все было именно так. Но даже если он произнес какой-то волшебный заговор, разве это что-то меняет? Может, так и должно было случиться?

«Бог ты мой, как я хорош! Может, надо основать новую компанию? Продажа волшебных заговоров для прочной семьи!»

На ее нежных губах мелькнула улыбка.

– Феррама, ты умеешь убеждать. Но у меня все еще осталось много вопросов. Это словно головоломка, и, похоже, для ее решения не хватает кое-какой информации.

– Я знаю, что между нами осталось много недоговоренного, но думаю, что не стоит торопить события. До торгов осталось меньше двух недель. Мне пришла в голову одна мысль. Я хочу заключить с тобой сделку.

– О-о, – протянула она. – Мне позвать своего адвоката?

– Heт, ты меня не поняла. Я вот что подумал. Раз уж тебе нельзя выходить из дому, пока не решится вопрос с Наоми, и ты не можешь снова приступить к работе, почему бы тебе не помочь мне? Я хочу, чтобы ты стала моим личным финансовым консультантом.

– Об этом не может быть и речи! Мне запрещено принимать непосредственное участие в торгах, ты же знаешь. Кроме того, у твоих сотрудников будет удар, узнай они об этом. И мой босс тут же уволит меня, если об этом станет известно. Я уже не говорю о том, что потеряю свою лицензию трейдера.

– Нет, нет. Я имел в виду, что ты выступишь моим консультантом на правах друга, жены и возлюбленной.

Он выдержал паузу, и Синтия, к его удовольствию, не покрылась лиловыми пятнами и не принялась громить все вокруг. Он осторожно продолжил:

– После того как компания выйдет на фондовый рынок, клянусь душой матери, мы договоримся о том, как компенсировать тебе… травму и похищение. Обещаю, ты останешься довольна. Мы будем работать или с твоим адвокатом, или с тобой напрямую. А что касается нерешенной головоломки, то я готов ответить на все твои вопросы, но немного позже. Тебе придется смириться с моим присутствием. Еще совсем немного, детка. Доверься мне.

– Феррама, это звучит довольно заманчиво, но взамен ты требуешь не так уж мало. Поверить такому, как ты… Коварному и опытному искусителю.

– И твой ответ… – Он замер, словно от этого зависела его жизнь.

– Договорились. Две недели. А потом карты на стол.

Он наклонился и поцеловал ее в знак признательности и любви.

– Ты не пожалеешь, моя красавица.

– Не подведи меня, Феррама, потому что мне очень трудно доверять людям. Я должна отказаться от своих интересов ради тебя, послать к черту свою гордость – это не так-то легко.

Он наклонил голову, словно хотел получше расслышать какой-то голос.

– Что?

– Я услышал, как твоя бабушка только что сказала, что гордость – это крюк, на который можно поймать самую крупную рыбу.

– Ах ты врун! Ты увидел эту ирландскую поговорку на одной из кофейных чашек, которые стоят у меня над мойкой, – рассмеявшись, сказала она.

– Я еще подумал, что где-то ее уже видел, – нисколько не смутившись, произнес он.

– У меня одно условие. Посвятив себя подготовке к торгам, ты должен согласиться с тем, что… – Она выдержала паузу.

– Условие?

Он напрягся так, что, казалось, сердце остановится. Она кивнула и загадочно улыбнулась:

– Никакого секса.

– Никакого секса? – Он расхохотался, словно она удачно пошутила.

Она не рассмеялась в ответ. Сложив руки на груди, она ждала. На ее лице появилось упрямое выражение.

Он нахмурился, словно она загадала неразрешимую загадку. К чему эта игра?

Женщина, которая дарила ему себя ночь напролет, теперь спокойно говорила: «Никакого секса». Женщина, которая эхом отзывалась на его страстные стоны, теперь спокойно говорила: «Никакого секса». Женщина, которая призналась ему в любви, теперь спокойно говорила: «Никакого секса».

– Ты забыла, дорогая женушка, что у нас медовый месяц. Такое не отменишь, – надеясь рассмешить ее, сказал он и притянул ее к себе для нового поцелуя.

Она была непреклонна.

– Никакого секса или никакого уговора.

Он внимательно посмотрел на Синтию:

– Почему?

– Потому что секс мешает принимать правильное решение. Если уж мы решим быть вместе, то я не хочу, чтобы у меня оставались хоть малейшие сомнения.

– Я люблю тебя, Синтия. Поверь, я не бросаюсь такими признаниями. Я думал, что и ты меня любишь.

– Я люблю тебя. Я воспринимаю эти слова гораздо серьезнее, чем ты себе можешь представить. Никогда я еще не говорила их. А ты можешь похвалиться тем, что никому не признавался в любви, Феррама?

Его бросило в жар. Сначала он хотел соврать, но потом решил, что выражение лица все равно выдаст его.

– Нет, но раньше я не вкладывал в слова того смысла, что сейчас.

Она беспомощно подняла руки, словно желая сказать: «Вот видишь?!»

Он задумался. Нет, он не мог согласиться на такие условия, однако ему была понятна ее осторожность.

– Как насчёт встречного условия? Мы же за столом переговоров, не так ли? – Для пущей важности он похлопал ладонью по столу.

– Конечно, почему бы и нет? – отозвалась она. «Ах ты, самоуверенная акула! Ты думаешь, что сможешь переиграть меня?!»

– Я получаю две недели для спокойной работы. Ты получаешь две недели без секса, если сама не попросишь об обратном.

– Я? Этого точно не произойдет! – рассмеявшись, призналась она.

– Никогда не говори «никогда», милая. – Он подмигнул ей и улыбнулся.

– Никогда. – Она намеренно долго держала улыбку, а потом тоже подмигнула ему и взмахнула копной своих роскошных волос.

«Как я люблю ее!»

– Когда испанский принц вытаскивает оружие, горе тому, кто станет на его пути, – предупредил он ее. – Иначе можно оказаться на его копье.

– Как я боюсь, рыцарь! – насмешливо отозвалась она.

– Значит, ты заметила.

– Ты возмутительно себя ведешь.

Они пожали друг другу руки, и она повторила:

– Никогда. Поверь мне. Никогда и ни за что.

Договоренность длилась тридцать пять минут.

Синтия только закончила убирать на кухне. Она стояла у раковины и не могла сдвинуться с места. Она уже представляла, как поднимется в свой кабинет и упадет па мягкую софу, на которой проспит в гордом одиночестве часов десять, не меньше.

– Ты готова? – раздался за спиной голос Феррама. Она подпрыгнула от неожиданности. Он подошел так тихо, что она и не заметила. Вода в душе отключилась несколько минут назад, и она решила, что принц благополучно отправился спать.

– Готова к чему? – грозно спросила она.

Ее ждал еще больший сюрприз. Феррама был похож на сказочного принца: его черные как смоль волосы были зачесаны назад, а на плечах, груди и животе блестели капельки воды, похожие на бриллиантовые россыпи.

Этот наглец был обнажен, и единственным элементом его гардероба была крохотная серьга в правом ухе.

– Ты же обещал… – обвинительным тоном начала она. – Никакого секса. Ты же согласился. Мы пожали друг другу руки. Это так ты держишь слово?

– Синтия, к чему эта пламенная речь? Разве я хоть словом обмолвился о сексе? Я спросил, готова ли ты. Кстати, ты что предпочитаешь?

Она заметила в его руках бутылочку масла для тела и крем.

Она зарделась от смущения, осознав свою ошибку. Он, наверное, хотел спросить, что лучше помогает при раздражении на коже – масло или крем. Может, он порезался, когда брился. Или цепь натерла ему ногу. Она боялась опустить взгляд ниже талии.

– Маслом я снимаю макияж, но его можно использовать как увлажнитель. А кремом бабушка спасала свою кожу от сухости.

Он широко улыбнулся.

Значит, этот хитрец не страдал от раздражения. Она должна была предвидеть эти фокусы!

– Феррама, какую часть нашего соглашения тебе надо объяснить еще раз? Никакого секса, что непонятного? Я устала. Мне эти игры не по душе. Шутка не удалась. Все, пока. Ха-ха-ха.

– В этом все и дело. Ты устала.

– Что ты хочешь? Ради всего святого, прикройся.

– О, я и забыл, что голый, – соврал он, и Синтии не нужно было даже смотреть на его бровь, чтобы понять это. – Но какая разница? Мы же женаты.

Она закатила глаза.

– О, какая ты симпатичная, когда так делаешь!

– Я не просто устала, я смертельно устала. Феррама, разве ты этого не видишь?

– Очень хорошо вижу, – заверил он, шагнув ей навстречу. – Я тоже предпочитаю масло. – Он отставил крем в сторону. – Милая, тебе пора довериться моим опытным рукам.

– Не вздумай их распускать, негодяй, – она вздохнула. – Я очень разочарована. Ты же обещал! Ты сказал, что я могу доверять тебе. Ты сказал…

– Никакого секса, – согласился он.

– Что?

Одной рукой он открутил крышку на бутылочке с маслом, а другой потянул Синтию из кухни.

– Ты предпочитаешь шведский или эротический?

– Это что, викторина?

– Я говорю о массаже, милая моя. О массаже.

– Для кого?

– Для тебя.

«Здесь только двое, я и обнаженный бог. Если массировать будут меня, то массировать будет… он?! О нет!»

Наконец все загадки разрешились, но от этого она пришла в еще большее волнение.

– Нет! – твердо сказала она, но он продолжал держать ее за руку.

– Я настаиваю.

– Ты не имеешь никакого права настаивать.

– Вот в этом ты ошибаешься, милая. Как твой муж, я обязан позаботиться о том, чтобы ты чувствовала себя счастливой и спокойной. Я знаю, что твое уставшее тело нуждается во мне. Массаж, и только массаж поможет тебе расслабиться.

– Ты непроходимый тупица. Я же сказала, что секса не будет.

– Я знаю, красотка. До тех пор, пока ты сама не попросишь.

Так вот каков его план! Мучить ее, пока она не сдастся на милость врага.

– Нет.

– Да.

– Ты не можешь меня заставить.

Он вздернул бровь.

– Или ты идешь со мной, или мне придется тебя отнести. Что тебя устроит больше?

Он подхватил ее на руки и отправился в ванную. К своему ужасу, она увидела, что он уже разостлал на кафельном полу несколько больших банных полотенец. Кроме того, он положил тут же шелковый шарф, пару колючих варежек, перо павлина, которое стояло у нее в вазе, подушечку для пудры и кожаный ремешок. Не принц, а пчелка!

Ее взгляд выражал тревогу. Принц стоял, небрежно прислонившись к двери. Она бы назвала эту позу ленивой, но напряженный подбородок выдавал его готовность «к прыжку». От него исходила опасность.

– Ты извращенец?

Ее вопрос удивил его, и на его губах мелькнула легкая улыбка.

– А что такое извращенец?

– Мне трудно вести с тобой непринужденную беседу, когда ты стоишь в чем мать родила. Накинь на себя, – указала она на халат, висевший на крючке.

– Я предпочитаю делать массаж обнаженным. Не так испачкаешься.

«Испачкаешься?»

– У тебя большой опыт по этой части, да, парень? – вдруг ощутив укол ревности, прошипела она.

– Не то слово.

Она не могла понять, говорит он серьезно или шутит.

– Между прочим, никаких разговоров. Когда я делаю массаж, то придерживаюсь определенных правил. Никаких разговоров, только краткие ответы при необходимости.

«Правила массажа? Он точно извращенец. Во что я влипла?»

– И как должны звучать эти ответы?

– Пожалуйста. Щекотно. Жарко. Хорошо. О да!

– Не могу поверить тому, что слышу.

Она покачала головой, удивляясь его самообладанию.

– Я знаю. Снимай платье.

– Ни за что!

Он покачал головой.

– Что же, в браке принято уступать.

Синтия облизнула губы и отступила назад, когда принц оторвался от двери и направился к ней.

– Зачем ты это делаешь? – закричала она, упершись спиной в стену.

– Потому что тебе это нужно. Потому что я этого хочу. Сними платье, Синтия. Я хочу, чтобы ты сначала приняла душ.

– О, теперь мы заговорили о душе! Никакого секса, только два обнаженных человека в душе. Я сейчас разрыдаюсь от умиления.

– Я не собирался принимать с тобой душ, глупышка. Ну, если ты попросишь, я, конечно, уступлю.

Под его пристальным взглядом она сняла платье и вошла в кабинку, потом вытерлась досуха, а принц по-прежнему не сводил с нее глаз. Она причесывалась, ее руки порхали в воздухе, а грудь вздымалась. Принц буквально ел ее глазами.

Ее это возбудило.

Он уже давно был возбужден. Это было очевидно, губы его приоткрылись, а глаза потемнели. Не говоря уже о том, свидетельницей какой мощной эрекции Синтии пришлось стать.

Он показал жестом, куда лечь.

И она легла на живот.

Он опустился рядом с ней на колени. Близость его тела обжигала. Он взял ее за руки и отвел их так, чтобы они оказались у нее над головой. Еще до того как Синтия успела сказать хоть слово, принц завязал ей глаза шелковым шарфом.

– Нет! – запротестовала она, пытаясь подняться. Мало того что она была обнажена, он еще лишил ее способности видеть. Она не хотела чувствовать себя уязвимой или оказываться в его полной власти.

– Тише, – надавливая ей на плечи, сказал он. – Доверься мне.

Странное дело, но она подчинилась.

– Никакого секса, – предупредила она. Он усмехнулся.

– Пока сама не попросишь.

С того самого момента, как он умело прикоснулся к ней, Синтия поняла, что ей предстоит не просто массаж, а нечто гораздо большее.

– Синтия, ты должна оставаться неподвижной. Ничего не делай, пока я тебе не прикажу. Подчинись мне, и тебя ждет незабываемое путешествие, – нашептывал он низким голосом, согревая в ладонях масло и растирая ей спину, спускаясь все ниже и ниже, к ее восхитительным ногам. – Доверься мне, милая. Я твой муж, и тебе придется отдаться на мою милость.

Ее охватила дрожь.

– Я не знаю, хочу ли я…

Он слегка шлепнул ее пониже спины.

– Тише. Мы должны обмениваться только короткими фразами, помнишь?

– Но почему?

Он отдавал приказы, словно был королем, а она его подданной.

Это вызывало у Синтии дискомфорт. Прежде чем она успела выразить возмущение, он снова заговорил:

– Если ты подчинишься мне, то откроешь для себя нечто новое. Ощутишь, как тебя наполняет моя энергия. Мои пальцы будут волшебными проводниками, и ты узнаешь любовь. Только откройся мне. Любимая моя, прислушайся к своему сердцу!

«Любовь без секса?» Его слова были подобны изысканным ласкам, но она боялась последовать его советам.

– И ты говорил эти же слова всем тем тысячам женщин, которым до меня делал массаж?

– Ну, положим, не тысячам, – хрипло рассмеявшись, признался он. – И больше ни одного слова, капризная девчонка. Я уже сбился со счета, так часто ты нарушаешь правила. Мне придется тебя наказать.

– И это наказание заставит меня громко стонать, я так полагаю.

– Абсолютно верно. И помни: ты только что добавила еще одно серьезное нарушение дисциплины в свой штрафной список.

Она не обратила внимания на его шутливую угрозу.

– Сколько других женщин ты осчастливил? – настойчиво спросила она.

Он заколебался.

– Ни одной.

Ни одной? Синтии казалось, что сердце поет у нее в груди. Конечно, она выглядит смешно, но что делать? Таковы превратности любви…

– Ха! Я готова поспорить, что у тебя бровь дергается.

– Нет, моя подозрительная жена. Кстати, в твоем штрафном списке нет свободных граф.

– Тогда откуда ты знаешь все о массаже?

– Опять нарушение дисциплины! Ты просто напрашиваешься на наказание. Если хочешь знать, я книгу прочитал. Не надо улыбаться. Я действительно ее прочитал, но мне пока не пришлось проверить свои знания. Думаю, я ждал тебя.

«Ждал меня? Если бы это было правдой!» Наступила звенящая тишина, и Синтия, сделав над собой усилие, решила впервые в жизни попробовать всецело довериться мужчине. Она молилась в надежде, что Бог дарует ей откровение. Ей хотелось ощутить единение душ.

Больше часа длилась сладкая пытка. Принц ласкал ее тело, как если бы Синтия была каким-то божеством. Он чередовал размашистые движения с короткими и порывистыми. Он не оставил без внимания ни одной клеточки ее разгоряченной плоти. Когда он дошел до подъема ее стоп, она тихонько застонала.

После он перешел к новой фазе, и она отозвалась на его прикосновения учащенным дыханием. Он проводил по ее коже кончиками пальцев, а затем касался ее воздушным пером, и Синтии виделся звездный небосклон, словно расцвеченный сотнями фейерверков. Затем он пустил в ход подушечки для пудры и даже жесткие варежки для душа. Не останавливаясь, он принялся легонько постукивать ребром ладоней по ее телу, чтобы она быстрее освободилась от усталости. Затем перевернул ее на спину и повторил все с самого начала.

За все время массажа он ни разу не коснулся ни ее груди, ни гениталий, строго придерживаясь им же самим придуманных правил.

Массируя, он тихонько нашептывал Синтии слова восхищения. Выдержав паузу, говорил о том, что сделал бы с ней, если бы не их уговор. Да, да, никакого секса, пока она сама не попросит. В самом конце она решила, что он достиг цели и наказал ее за то, что она нарушила обет молчания: он возбудил Синтию так, что она стонала от наслаждения, горько сожалея о том, что заставила возлюбленного пойти на соблюдение выдвинутого ею дурацкого условия.

Когда он закончил массаж, Синтия ощущала себя невесомой пушинкой. Ее насытила его энергия. Принц отодвинулся и снял повязку с ее глаз. Синтия не могла не заметить, как он возбужден.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Она, наверное, ответила ему таким же признанием, но уже ни в чем не была уверена, настолько сильно ее била дрожь. Открыв объятия, она умоляюще обратилась к нему со словами, которых он и ждал:

– Прошу тебя.

Но он лишь покачал головой, а затем наклонился, чтобы запечатлеть на ее губах нежный поцелуй.

– Не сейчас, любовь моя, не сейчас.

Спустя мгновение он легко подхватил ее на руки и отнес в спальню. Укрыв Синтию прохладной простыней, он лег рядом и обнял ее, готовый уснуть в сладких объятиях Морфея. Поцеловав нежную, как шелк, кожу ее плеча, он пробормотал:

– Мы обязательно что-нибудь придумаем, милая. Я обещаю. Сказочных снов.

П Т. видел сон. Стояла глубокая ночь.

Этот сон трудно было назвать сказочным. Скорее, он был очень горячим. Греховным и диким, как мужское желание.

Он улыбнулся, когда ощутил на губах страстный поцелуй. Острый язычок будил в нем нескромные желания. Он не сопротивлялся такому напору, он его приветствовал.

Но сюжет разворачивался стремительнее, чем он мог предположить.

Женщина склонилась над ним, ее грудь касалась его груди, но до того как он успел воспользоваться этим, она скользнула вниз со словами: «Питер сегодня в прекрасной форме».

Принцу казалось, что он попал на небеса. Наверное, высшие силы решили его вознаградить за то, что он вел себя как истинный кавалер во время почти мазохистского массажа, когда ему хотелось лезть на стену от желания обладать собственной женой.

Женщина уже сидела рядом. Ее лицо бледным пятном выделялось в темноте. Она ждала от него знака. Наклонившись, она одарила его новой волной наслаждения. Он погружался в нее все глубже, грозя взорваться. Выгнув шею и сцепив зубы, он пытался оттянуть неудержимое приближение пика. Питер попал в сексуальный рай!

Женщина дарила ему новое, не изведанное ранее счастье. Ее тело было горячим, как раскаленный песок. Она немного сменила позу, и принцу показалось, что ее киска облизывает Питера, как мороженое. Он не мог больше сдерживаться.

– Ты готов умолять меня? – прозвучал вкрадчивый голос.

С каких это пор любовницы, явившиеся во сне, имеют право голоса? П. Т. приоткрыл глаза. Святые небеса! Синтия сидела на нем, как принцесса на троне, и улыбалась, словно кошечка, отведавшая сливок.

– Синтия! – закричал он, пытаясь оттолкнуть ее.

– О нет! – со смехом отозвалась она и умопомрачительно шевельнула бедрами. И снова сменила амплитуду движений.

Она играла с Питером, как кошка с мышкой, и вдруг замерла. Она остановилась и улыбнулась, своим спокойствием доводя принца до сумасшествия.

– Синтия, что это за игра? – простонал он. Она наклонилась и пощекотала его подбородок.

– Это не я затеяла эту игру, красавчик. Я жду, когда ты начнешь умолять меня, принц Питер. Помни, никакого секса, пока ты сам не попросишь об этом.

– Синтия, но мы решили, что просить должна ты. Не останавливайся, иначе я взорвусь!

Он попытался удержать ее бедра и заставить возобновить соблазнительный танец, но она ударила принца по рукам.

– Я уже просила… несколько часов назад. Теперь твоя очередь.

Все это время она медленно водила прядью волос по соску принца. Он и предположить не мог, что это его мощная эрогенная зона. Ему показалось, что его пронзает током, а его пульсирующий член требовал продолжения праздника.

Перехватив его руки, она склонилась над ним так, что почти слилась с его телом. Она раскрылась ему навстречу, и он ощутил, как ее настиг оргазм. Он был потрясен ее чувственностью.

Он ощущал жар ее тела. Принц жадно потянулся и поцеловал ее в грудь. Синтия тихонько застонала, и П. Т. начал ласкать ее смелее. Она была уже не в силах сдерживать себя. С ее уст сорвался умоляющий стон. Она переживала яркий оргазм, и принц попытался приблизить желанную разрядку, но Синтия проявила невиданную жестокость, не позволив ему сделать ни одного лишнего движения. Он сдался и закричал:

– Прошу тебя, прошу тебя, прошу, прошу! Умоляю, люби меня!

Удовлетворенная, она возобновила движение. Сначала медленно и чувственно, а затем все быстрее и бесстыднее. Но принцу было этого мало. Не покидая ее лона, он легко поменял позу, опрокинув Синтию на спину. Он сплел свои пальцы с ее пальцами, готовясь к буре. Казалось, в него вселился дьявол. Он был готов пронзить ее до самого сердца! Все убыстряя ритм, он шептал какие-то слова, перемежая их поцелуями. Она немного согнула ноги в коленях, словно желая защитить себя и одновременно понимая, что не в силах остановить приближающийся взрыв. Он хотел, хотел, хотел…

И вдруг, издав протяжный стон, похожий на рык льва, ощутил, как ее лоно принимает его семя.

Его сердце билось в бешеном ритме. Он медленно поднял голову и взглянул на свою потрясающую жену.

Она застенчиво улыбнулась ему в ответ.

«Как она может выглядеть столь робкой после того, как чуть не свела меня с ума?»

– Мой принц! – выдохнула она.

Он перекатился на бок, увлекая ее за собой, и засмеялся. В его смехе звучала искренняя радость.

– Принцесса, бал уже начался.

Глава шестнадцатая

Сказка Синтии превращалась в явь. Во всяком случае, в течение следующей недели. Хотя Наоми всегда маячила рядом, она очень заинтересовалась историей Дакоты и прочла все, что было в библиотеке у Синтии. Леди по соседству оказалась архитектором-реставратором и дала Наоми кучу книг на волнующую ее тему. Наоми казалось, что она попала на небеса.

П. Т. выказал себя таким преданным и любящим мужем, о каком Синтия могла только мечтать, хотя она все еще не была уверена, имел ли их брак официальную силу. П. Т. сказал, что согласен жениться снова, и она восприняла его готовность с энтузиазмом. П. Т. приходилось уезжать для участия в презентациях, в которых его сопровождал Альварез, но большую часть времени он проводил с Синтией, работая дома. В его отсутствие она выполняла поручения своего босса и без труда поддерживала необходимые деловые контакты.

Жизнь складывалась как нельзя лучше, и Синтия была полна надежд.

Единственное, что не могло не волновать ее, – это все растущая обеспокоенность ее мужа. Что-то шло не так, но он отказывался обсуждать это с ней. Иногда она бросала на него случайный взгляд и замечала, что в его глазах поселился страх. Если она спрашивала принца о причине тревоги, он тут же замыкался в себе и неизменно отвечал:

– Мы обсудим это сразу после торгов.

В спальне же он умел заставить ее забыть обо всем на свете. Однажды он крепко прижал ее к себе и страстно прошептал:

– Синтия, никогда не бросай меня. Что бы ни случилось, помни, как сильно я люблю тебя!

Синтия не один раз вспоминала его слова, и ее охватывало нехорошее предчувствие.

В то утро они сидели в кухне и пили кофе. В дверь позвонили. У П. Т. не было ни одной запланированной встречи, да и часы показывали всего девять утра. Синтия и принц вопросительно переглянулись.

– Оставайся здесь, – приказал он.

Захватив пистолет Наоми, он осторожно направился к входной двери. На нем были лишь старые серые спортивные брюки.

Синтия уже давно заметила, как ее квартира «обросла» личными вещами принца. Каждый раз, возвращаясь, он привозил с собой новую одежду, которая теперь валялась повсюду. Синтия всегда гордилась своим талантом поддерживать идеальный порядок, но, к своему удивлению, не возражала против безалаберности мужа. Наверное, потому что была безумно влюблена.

– Возвращайся, – приглушенным голосом сказал он, когда заметил, что она идет за ним.

Он выразительно посмотрел на ее ночную сорочку, которая едва доходила ей до середины бедер. Это был его подарок, сделанный без повода только вчера. Проходя мимо магазина, он решил зайти и купить какую нибудь милую вещицу. Его внимание привлекла эта кружевная сорочка, на которой было написано: «Мой принц – лягушка, но я жду чудесного превращения со дня на день».

– Посмотри, кто там, – тихо отозвалась она, указывая на глазок в двери.

Он возмущенно вздохнул, не желая мириться с ее упрямством, но сделал так, как она советовала.

– Черт побери! – воскликнул он, положил пистолет на стол и начал открывать многочисленные засовы. – Вот тебе и планы на утро.

Синтия знала, что он имеет в виду: когда полчаса назад они вместе принимали душ, он делился с ней своими «планами», а она краснела в ответ. Он заверил ее, что она, кстати, в последнее время краснеет гораздо реже.

В квартиру ввалились Рут, Элмер и Альварез. Они заговорили хором, так что ничего нельзя было понять. Альварез закатывал глаза, словно желая показать, как его достала эта парочка.

Синтия не видела своих похитителей с тех пор, как они вернулись на Манхэттен. Они тепло обняли ее. На Элмере был его любимый аквамариновый спортивный костюм и знакомые голубые замшевые ботинки. Рут напоминала леденец. На ней был розовый топ и розовые узкие джинсы. Их прически привели Синтию в изумление: такие начесы можно было зафиксировать только с помощью двух баллонов лака для волос.

Пока Синтия провожала их в гостиную, Рут и Элмер обменивались восхищенными комментариями по поводу убранства ее квартиры. Альварез окинул Синтию вызывающим взглядом и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Негодяй!

– Что общего у адвокатов со сперматозоидами? – холодно спросила она.

Альварез застонал, а П. Т. растянул губы в улыбке.

– Только один из трех по-настоящему работает.

– Как смешно! – сухо отозвался Альварез. Обратившись к П. Т., он сказал: – У тебя засосы на шее. Она что, вампир?

– Угомонись, Дик, – заметил принц.

Привлеченные ароматом кофе, все направились в кухню. П. Т. обнял Синтию и попытался приободрить, боясь, что замечание Альвареза ее оскорбило. На самом деле Синтия и не думала обижаться, зная, что Дик дурачится.

– Пойдем со мной, дорогая, – обратился Элмер к Рут. – Давай покажем этим недотепам, что такое настоящий южный завтрак.

П. Т. и Синтия обменялись гримасами отвращения. Похоже, что эта банда засела здесь надолго.

– Что вы хотели, Дик? – спросил П. Т.

– Я привез на подпись важные документы. И если бы я побыл с этими сумасшедшими еще немного, то перерезал бы себе вены гитарными струнами или пилочкой для ногтей, которую забыла Наоми. П. Т., ты знал, что женщины подкручивают ресницы? У них есть для этого специальное орудие. Жуткого вида. Похоже на пыточные ножницы. И мне кажется, что я слышу голос Элвиса даже во сне. Я бы не посмел в этом признаться, но что скрывать? Я знаю тексты всех его песен. Так, где Наоми? Я должен хотя бы на ком-то отыграться. Я вспоминаю ее каждый раз, когда спотыкаюсь об эти чертовы стулья.

Синтия и П. Т. обменялись изумленными взглядами.

– А насколько безопасно было привозить сюда Элмера и Рут? Вдруг мафия, чтобы выйти на след Наоми, установила слежку за Рут?

Альварез лишь пожал плечами.

– Один из агентов, что охраняют мою квартиру, отправился с нами. Он нас изрядно запутал, прежде чем мы добрались сюда. Пока никто ничего не заметил, хотя дом в Хобокене был просто выпотрошен несколько дней назад. О, не волнуйся. Мы стараемся быть осторожными. Пойду разбужу Наоми. Как ты думаешь, она очень обрадуется, если найдет меня в своей кровати абсолютно голым?

– Ну, не знаю… Если ты уже загадал последнее желание перед смертью, то рискни, – отозвалась Синтия.

Спустя несколько минут они сидели за кухонным столом в ожидании печенья, которое румянилось в духовке. На столе уже были расставлены блюда с яичницей, тостами и сосисками, грозившими холестериновым взрывом.

Элмер, заметив, что П. Т. не отпускает руки Синтии, гордо улыбнулся:

– Похоже, что моя работа уже почти подошла к концу.

– Почти? – удивленно отозвался принц.

– Ну, в сказках всегда загадывается три желания, – подмигнув, ответил Элмер.

О-о!

– Что еще за сказки? Снова будете вспоминать ирландские поговорки, от которых меня просто тошнит? – спросил Альварез.

Элмер нахмурился и погрозил ему пальцем.

– Смотри, сделаю тебя следующим объектом.

Все засмеялись, но Альварез остался невозмутим.

– Думаю, мне надо пойти и разбудить Наоми.

– Нет! – дружно закричали все.

– О каких трех желаниях ты говорил, Элмер? – поинтересовалась Синтия: коротышка сказал, что его работа в отношении нее и П. Т. почти закончена.

– Три самые прекрасные вещи в мире – это цветущий сад, парусник в море и женщина, которая держит на руках новорожденного малютку.

Малютку? Он говорит о ребенке?

Синтия побелела от ужаса, а П. Т. чуть не подавился кофе. Альварез громко захохотал.

Элмер бросил на него грозный взгляд, словно желая предупредить, что может превратить адвоката в жука.

– Не стоит так реагировать, парень. Ни один здравомыслящий мужчина не откажется от счастья быть отцом. И тебе, возможно, придется испытать это счастье раньше других.

– Мне? Ни за что! – отозвался Альварез.

– Знаешь, тебе, наверное, стоит пойти и разбудить Наоми, – подмигнув сидящим за столом, сказал Элмер.

– Ты хочешь сказать, что я и Наоми?.. – Дик покачал головой, словно эта мысль его потрясла.

– Знаешь, если кошка долго ждет мышку у норки, то у нее есть все шансы на успех.

– Прекрати говорить загадками, – вспылил Альварез. – И чтобы закрыть эту тему раз и навсегда, скажу, что Наоми даже не посмотрит в мою сторону. Она бы с удовольствием затянула удавку на моей шее! А лучше не на шее, а на других, более ценных для меня частях тела.

– Что-то ты очень горячишься, – заметила Синтия.

– Ты серьезно? Альварез и Наоми? – недоумевая, переспросил П. Т.

– Ни за что! – снова закричал Альварез и с грохотом поставил кофейную чашку на стол.

Похоже, он впервые в жизни покраснел.

– Элмер, с какой стати ты решил сделать меня своей новой мишенью? Занимайся кем-нибудь другим, а меня оставь в покое.

– Человек, которого повесят, может без опаски заплывать в океан, – сказал Элмер. – Не стоит бороться с неизбежным, парень.

– К черту судьбу! И если ты хоть на минуту допускаешь, что я и Наоми будем вместе, то я первый готов над тобой посмеяться.

– Ты обо мне говоришь, Энрике? – ледяным тоном спросила Наоми.

Все обернулись, открыв от удивления рты.

Наоми стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на Альвареза. На ней было платье Синтии из кремовой мерцающей ткани. Талию она перехватила широким поясом. Она сделала новую прическу и уложила волосы роскошными золотистыми локонами. Все замерли, потому что благодаря этому наряду Наоми едва ли не впервые продемонстрировала все достоинства своей великолепной фигуры. Кто знал, что такое возможно? Альварез нашелся первым.

– Наоми, ты выйдешь за меня замуж? – Он обратил на Элмера испуганный взгляд. – Я не говорил этих слов! Это ты заставил меня сделать такое признание?

– Кто, я? – с деланным возмущением произнес Элмер.

– Я согласна, – ответила вдруг Наоми и сама удивилась больше всех. – Я этого не говорила. Честное слово, я не хотела этого! Элмер, прекрати, я не выдержу.

В ее глазах появились слезы, и она пулей выскочила из комнаты.

– Какого черта, что происходит? – закрыв лицо, простонал Альварез. – Я слышу голоса.

– С ирландским акцентом? – улыбнулся П. Т., радуясь, что внимание волшебника отвлечено от его персоны.

– Да, – с тревогой в голосе признался Альварез.

– И что говорят тебе эти голоса? – благоговейно спросила Рут.

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Если уж жениться, то за компанию, – произнес ошарашенный Альварез.

– Надо же, – удовлетворенно сказал Элмер. – Я был прав.

– Полагаю, речь идет о твоей предстоящей свадьбе, – с улыбкой обратилась к Дику Синтия.

– Что все это значит? – спросил адвокат, и великолепный загар, которым он так гордился, почему-то приобрел зеленоватый оттенок.

– Это значит, что скоро тебя окольцуют, – радостно отозвался П. Т.

– Наоми? – еще больше позеленев, еле вымолвил Альварез.

Он так и не получил ответа, потому что в это мгновение прозвучал громкий выстрел, за которым последовали еще два. Они донеслись из коридора… А туда только что выскочила Наоми!

Не могла же Наоми совершить самоубийство из-за того, что ей открылась перспектива совместного проживания с Альварезом? Или могла? Синтия ломала голову и не находила ответа.

Все бросились к выходу. На пороге лежали двое мужчин, раненных в плечо и ногу. Вооруженные агенты ФБР и полицейские в форме приводили их в чувство. Наоми стояла у стены. На ее лице был неописуемый ужас. Альварез без колебаний подошел и крепко обнял ее за плечи. Должно быть, она стала свидетельницей перестрелки. А может, выскочила из квартиры Синтии и натолкнулась на мафию? Агент с отвращением поднял за хвост змею… которая была талисманом удачи Сэмми Капуто.

Оказалось, что приезд Рут и Элмера в квартиру Синтии был тщательно распланированной операцией. Агенты позволили Альварезу сопровождать их, так как знали, что мафия уже сидит у них на хвосте. К счастью, все отделались легким испугом. Очевидно, Сэмми Капуто не мог похвалиться большой проницательностью. Но главное, Наоми больше не было нужды прятаться, так как Сэмми благополучно препроводили в тюрьму.

Был полдень. Невозможно даже поверить в то, что за три часа случилось столько всего. Рут и Элмер уже отправились в Хобокен, чтобы немного навести там порядок. Альварез помогал Наоми упаковывать вещи, чтобы отвезти ее туда же.

Синтия и П. Т. с горечью осмотрели кухню. Еда, которой можно было накормить дивизион, так и осталась нетронутой. Синтия вздохнула и, бросив на принца лукавый взгляд, неожиданно предложила:

– А что ты скажешь на то, чтобы пойти немного поспать?

– Я давно говорил, как сильно тебя люблю? – ответил П. Т.

– Очень давно. Даже не помню, когда это было в последний раз. А может, лучше сразу перейти от слов к делу?

По дороге в спальню они заметили Альвареза и Наоми, которые слились в страстном объятии. Адвокат не хотел ни на минуту оставлять свою возлюбленную. Они целовались и не замечали никого вокруг.

Синтия посмотрела на П. Т., он взглянул на нее.

– Удивительно! – в один голом воскликнули они. Но Синтия решила, что на самом деле нет ничего удивительного в том, что сказка снова стала былью. Нет ничего невозможного для тех, кто верит в счастливую развязку. В этом за прошедшую неделю она убеждалась уже не раз.

– Поздравляю, принц Феррама, – сказал президент «Дональдсон и Дональдсон», тепло пожимая руку П. Т. – Мы рассчитываем на большой успех.

Синтия отпила шампанского и ощутила легкое головокружение. Она прислонилась к стене в зале заседаний корпорации Феррама и огляделась вокруг. Вечеринка по случаю открытия дня торгов была в разгаре. Она с восхищением наблюдала за мужем, одетым в шикарный черный костюм, рубашку от Ральфа Лорена и галстук с красным узором, подаренный его другом Альварезом, считавшимся большим знатоком по части модной одежды. Принц прирожденный бизнесмен, решила Синтия. Он так красив и умен, что его предприятие просто обречено на успех. Не так уж плохо для человека, который относился к конкуренции снисходительно, как и положено аристократу.

Да, Синтия была законной женой принца. Элмер здорово удивил их, когда показал свою лицензию. Синтия получила в мужья настоящего принца. Но сегодняшний день был всецело его днем, он имел право праздновать свою выстраданную победу.

Торги стали настоящим триумфом. Спрос на акции намного превысил предложение. Первоначальная цена акций, составлявшая пять долларов, тут же поднялась на два пункта. Если эти цифры перевести в итоговые суммы, то выходило, что Феррама и Фридманы могли рассчитывать на семь миллионов долларов прибыли. Не менее радужные перспективы открывались и для Джейка, и для Альвареза.

В сумочке Синтии лежал чек на миллион долларов – так П. Т. решил компенсировать ее материальные и моральные издержки. Синтия еще не знала, примет ли этот щедрый подарок, но мысль о том, что она может это сделать, доставляла большое удовольствие.

П. Т. перехватил ее взгляд, и она поняла, что он хочет сказать: «Мы отпразднуем только вдвоем. Скоро. Очень скоро». Синтия и сама не могла дождаться этого момента.

Она удивлялась тому, что в ее жизни за каких-нибудь три недели произошли такие колоссальные перемены. За что ей даровано столько счастья сразу? Как ей удалось найти заветный цветок с четырьмя листочками?

«Удача приходит тонким ручейком, зато несчастья наваливаются ураганными волнами».

Она вздрогнула, услышав это неожиданное предупреждение. Снова работа бабушки? Или, может, она боится быть слишком счастливой, боится сглазить удачу?

– Как дела? – спросил Альварез, подходя к ней. Он выглядел расслабленным. Наверное, любовь к Наоми изменила его. Во всяком случае, все, кто знал любвеобильного адвоката, только диву давались, видя, как он обхаживает красотку Наоми.

– Хорошо. А у тебя?

П. Т. бросил в их сторону насмешливый взгляд и подмигнул. Синтия подмигнула в ответ.

Альварез, который стал невольным свидетелем этой сцены, вдруг сказал:

– Я забыл поздравить тебя. Наоми мне рассказала, как ты сумела обработать босса еще в замке. Кстати, это означает, что у тебя больше нет претензий? Черт побери, П. Т. всегда меня удивлял. Он умеет добиться поставленной цели! Но кто же мог предположить, что на этот раз его накроет волной?

Он ухмыльнулся, словно его рассмешили собственные слова.

Синтия встревоженно посмотрела на него.

– О чем ты говоришь?

– О нашем плане. О соблазнении неприступной Синтии Салливан. Ты попалась!

– Да, можно сказать и так. Очень смешно, да?

– Ну, не стоит так уж убиваться. С женщинами это случается, ведь перед П. Т. невозможно устоять. Кроме того, в случае с тобой все пошло не по плану. Да уж, хорошо смеется тот, кто смеется последним. В конце концов, ты получила не самого плохого мужа.

Синтии показалось, что ее сердце наливается свинцом.

«Значит, все это было подстроено с самого начала. Я так и знала. Я говорила это себе сотни раз, но мне хотелось надеяться на лучшее. Я снова начала мечтать, и что же?!»

– Конечно, я никогда не думал, что ты поверишь в эту сказку о принце…

– Сказку?

– Когда ты догадалась, что он не настоящий принц?

«Он говорит, что П. Т. лишь притворяется принцем? Но как такое возможно? Он обещал… Он говорил: «Доверься мне». Если он солгал, то чего от него еще ждать? Он лгал все время, даже когда говорил, что любит меня. Я выставила себя на посмешище».

– Я думаю, что такая конфетка, как ты, догадалась обо всем с самого начала.

Альварез игриво взглянул на нее. В его представлении «конфетка» было эквивалентно комплименту. Она не имела права сердиться. Он не был намеренно жесток. Он просто не видел, что своими словами словно вонзил в ее сердце кинжал.

Напустив на себя равнодушный вид, Синтия беззаботно сказала:

– Я не могла понять, зачем вы вообще затеяли эту игру.

– Ты шутишь? Когда пять лет назад мы решили покорить рынок туфлями от Феррама, сказка о принце стала настоящей находкой. Не думаю, чтобы мы так быстро добились успеха, если бы не этот рекламный ход.

Вот все и встало на свои места. Но, к сожалению, на сложившейся картинке Синтия не находила для себя места.

Она была шокирована услышанным. Ее глаза затуманили слезы, и она вдруг натолкнулась взглядом на принца. О нет, не принца, а обычного Питера Феррама. «Проклятие! Не принц, не муж, не любовник, никто!» Он стоял в окружении своих подчиненных, среди которых была и Морин. Вдруг он заметил пристальный взгляд Синтии.

Как в замедленной съемке, она увидела, что он все понял. Он вопросительно посмотрел на нее и перевел взгляд на Альвареза, стоявшего рядом. Снова посмотрев на жену, он заметно побледнел и произнес: «Нет!»

Она не знала, что произошло потом, потому что сорвалась с места и бросилась из зала. Он догнал ее, когда она собиралась войти в лифт.

– Прочь! – прорыдала она.

– Никогда!

Остановив закрывающуюся дверь, он вошел следом за Синтией и попытался обнять ее. Она с силой оттолкнула его.

– Позволь мне все объяснить.

Она сердито вздернула подбородок.

– Ты приехал в замок для того, чтобы соблазнить меня и вынудить не обращаться в суд?

– Нет… да… Это не так просто, как кажется, моя красавица.

– И что же ты хочешь сказать в свое оправдание? – взорвалась она. – Ты приехал в роли опытного искусителя, но влюбился в меня до потери рассудка? Никакого волшебства не было. Ты, Элмер и твои сестрички были в сговоре с самого начала! Ты решил поймать акулу на живца, чтобы похвастаться новым трофеем?

– Синтия, все было не так. Тебе надо успокоиться и проявить благоразумие. Я все объясню.

– Я проявлю благоразумие! – закричала она еще громче. Сделав несколько глубоких вздохов, она взяла себя в руки и произнесла ровным голосом: – Я хотела задать последний вопрос. Ты настоящий принц?

– Формально да.

Она с отвращением охнула.

– Формально?

– Дик купил для меня титул и остров на Канарах. Но если отнестись к твоему вопросу серьезно… Принц ли я? Конечно, нет, и никогда не мечтал им стать.

– Откуда ты?

– Из Пуэрто-Рико.

Она прижала кулак к дрожащим губам, чтобы подавить крик.

– Синтия, какая разница?

– Глупец! Если ты не понимаешь, в чем разница, то ничего не смыслишь ни в мечтах, ни в надеждах. Но самое главное, ты ничего не смыслишь в доверии.

Двери лифта со свистом открылись, и она вышла, гордо подняв голову. Она не знала, надолго ли ее хватит: казалось, ее сердце разбито.

Вдруг она услышала, как он шепчет вслед:

– Я люблю тебя.

Это признание должно было принести ей счастье. Но не в этом мире! Ее надежды были погребены в стране несбыточных грез, и теперь она точно знала; что сказок не бывает.

Синтия чувствовала себя ужасно несчастной.

Первый раз за неделю она вышла из квартиры. Она сидела на скамейке в Центральном парке и наблюдала за кормившими уток детьми, гуляющими влюбленными парами, полицейскими, охраняющими их покой… Одним словом, за жизнью, которая продолжалась, несмотря на то, что Синтия чувствовала себя раздавленной и оскорбленной.

Никогда она не простит Феррама за то, что он возродил ее веру в чудеса лишь затем, чтобы посмеяться над ней. Она избегала встреч с этим негодяем и даже сменила номер, чтобы не слышать страстных признаний, которые он оставлял на автоответчике. Если бы она не знала, какой он искусный притворщик, то могла бы снова поверить в его искренность. Однажды ей даже показалось, что он плачет. Ха! Слезы мужчины, который клялся, что не помнит, когда плакал в последний раз.

Элмер, Рут, Наоми, даже Альварез, готовый извиниться за свои слова на коленях, постоянно атаковали Синтию, но она была непреклонна. Для нее они стали тем, чем были в самом начале, – вражеским лагерем.

– Любовь мужчины проходит быстрее, чем солнце скрывается за горизонтом, – пробормотала Синтия.

Ей будет очень сложно забыть Феррама. Она пыталась напомнить себе старую поговорку: «Как птица не оставляет следа на ветке и корабль не оставляет следа на водной глади, так мужчина не оставляет следа в сердце женщины». О, она боялась, что в случае с ней это, увы, не соответствует действительности! Феррама всегда будет с ней. Всегда.

В понедельник Синтия собиралась вернуться на работу. Она надеялась, что жизнь быстро войдет в привычное русло. Она выживет. Акулы всегда выживают. Но она вернется на биржу другой Синтией Салливан. Она станет мудрее – она хорошо усвоила жестокий урок. Никому не доверяй. Никому не прощай обиды. Никогда не отпускай свое сердце в угоду глупым мечтам.

– Это волшебный замок?

Синтия вздрогнула. Голос ребенка вернул ее в действительность.

Маленькая девочка лет четырех, одетая в потертый джинсовый комбинезон, присела на скамейку рядом и с интересом разглядывала дом Синтии, видневшийся за парком. Малышке он вполне мог показаться дворцом.

– Да, милая, можно сказать и так.

– Я когда-нибудь стану принцессой, – болтая ножками, сказала девочка.

Ее светлые волосы были заплетены в две аккуратные косички, завязанные красными ленточками. Девочка была красива, как куколка, но из небогатой семьи – судя по прохудившимся кроссовкам и одежде с заплатками.

– Я в этом не сомневаюсь, красавица. А где твоя мама? Она, наверное, волнуется.

Девочка указала на группу детей, стоявших у озера. За детьми следили две женщины, которые, судя по их усталому виду, не приседали с самого утра.

– Это мисс Пенни. Она работает в центре. Она читает мне «Золушку» каждый день.

– Вот здорово! Значит, ты любишь сказки, да?

Девочка кивнула.

– Но у нас не очень много сказок. Только «Золушка». Мисс Пенни говорит, что купит нам еще книг, но не сейчас…

Молодая женщина – очевидно, та самая мисс Пенни – подбежала к ним.

– Диана, нельзя уходить без спросу. Ты же знаешь правила. – Она повернулась к Синтии: – Простите, если она докучала вам. У нас катастрофически не хватает сотрудников. Мы хотели бы дать этим детям все самое лучшее, но в итоге еле-еле сводим концы с концами.

Она беспомощно пожала плечами.

– Диана не доставила мне ни малейших проблем. Наоборот, я получила удовольствие от беседы с ней, – сказала Синтия, но ее мысли с этого момента были заняты только одним: Диана, как и Синтия, была ребенком из неблагополучной семьи.

По дороге домой Синтию чуть не сбил подросток на велосипеде, настолько она была погружена в раздумья. По иронии судьбы у него из наушников неслась песня «Я так одинока, что хочется плакать». Синтия вдруг ощутила, что ей давно уже перехотелось плакать.

Придя домой, она тут же принялась за поиски своих старых детских книг. Она была настроена решительно. А если уж ирландка решит за что-то взяться, то лучше не становиться у нее на пути.

«Пусть я не сделала свою жизнь сказкой, но могу помочь другим почувствовать прикосновение волшебства. Принцесса Диана, скоро твои мечты сбудутся».

П. Т. был так одинок, что хотелось плакать.

Прошла неделя после торгов. В тот день мир для него окрасился в черный цвет. По поручению Синтии его вещи были доставлены в офис. В коробке он нашел сухую записку: «Прошу не звонить и не беспокоить меня. Если ты испытывал ко мне хотя бы десятую долю чувств, о которых говорил, то с уважением отнесешься к моему желанию. Синтия Салливан».

То, что она подписалась своей девичьей фамилией, было красноречивее всех слов. Но его ждал еще один удар. Она прислала ему и чек, на обратной стороне которого нацарапала: «Ты выиграл. Поздравляю. Только будет ли твой сон крепким, как у людей с чистой совестью?»

Он не хотел быть навязчивым, но понимал, что ради возвращения к ней согласен на все, поэтому согласился на эксклюзивное интервью в программе Барбары Уолтерс. За двадцать судьбоносных минут он рассказал обо всем: о красивой легенде, которая должна была стать его трамплином в мир большого бизнеса, и о том, чего он в итоге лишился. Он не назвал имени Синтии, но надеялся, что она посмотрит эту программу и поймет, как он страдает. Он верил, что она простит его.

Но, к сожалению, интервью имело обратный эффект.

На следующий же день акции Феррама возросли в цене на два пункта. Его фото можно было увидеть на всех первых полосах светской и деловой хроники. Журналисты без устали рассуждали о том, кто сумел разбить сердце неприступного принца. Его фото с пассиями прошлого приводились и подробно обсуждались на страницах газет. Один из европейских историков даже опубликовал статью, в которой утверждалось, что Феррама действительно происходит из королевской семьи, а его отец был не кем иным, как испанским принцем, которого лишили права наследования трона.

Синтия, наверное, подумает, что это еще одна тщательно спланированная рекламная кампания. Она решит, что он снова не останавливается ни перед чем, лишь бы добиться процветания компании, реализовать свои честолюбивые планы, как делал это в прошлом.

П. Т. был в отчаянии, о чем свидетельствовал его следующий поступок: он отправился к Элмеру, выступавшему в «Джерси-сити», за советом.

В перерыве, под громкую музыку и крики зрителей он спросил:

– Что мне делать, Элмер? Я люблю ее. Она любит меня. Я так думаю. Я ничего не понимаю. Ты должен знать ответы.

– О, парень, разве ты не знаешь, что существует три категории мужчин, которые не понимают женщин? Молодые, старые и среднего возраста.

– Ты мне очень помог, – язвительно заметил П. Т.

– Как аукнется, так и откликнется… И теперь твое раскаяние не стоит выеденного яйца.

– Можно перестать говорить загадками?

– Не надо искать легких путей.

– Так что же мне, продать компанию? Пойти по миру? Приползти к ней на коленях?

– Словами гору с места не сдвинешь. Словами даже не тронешь жестокого сердца. Подумай, что бы она хотела получить, от чего бы она ни за что не отказалась.

П. Т. понятия не имел. Вернее, имел. О да!

– Она мечтает о принце.

– Ты убил ее мечты. Верни их ей, и она простит тебя.

П. Т. не знал, по силам ли ему такая задача, но все же не намерен был отступать. Он будет лучшим из принцев, которые только появлялись в Нью-Джерси. Он поразит ее своей галантностью. Она упадет в обморок от его манер и осанки. Он покорит ее сердце своим обаянием так, что другие принцы с ним и сравниться не смогут.

Но сначала он должен помолиться.

Синтия вернулась на работу месяц назад, и мало кто узнавал в ней прежнюю мисс Салливан. Она стала еще жестче. Еще амбициознее. Еще холоднее в обращении с друзьями и знакомыми. Она знала, чего хотела.

Но один день в неделю она позволяла себе быть другой. Этот день она проводила в центре для детей из неблагополучных семей.

Благодаря ее деловой хватке центр получил десять тысяч долларов дотаций. Она вытрясла душу из всех: из босса, из клиентов, из коллег – из всех, с кем ее сталкивала работа. Теперь здесь была хорошая библиотека, видео и стерео. В помещении сделали прекрасный ремонт: стены покрасили в яркие цвета – зеленый, желтый, голубой, а на детской игровой площадке установили новые качели, горки и карусели. Появились и добровольцы, помогавшие педагогам и воспитателям.

Маленькая принцесса Диана сидела рядом с Синтией. На голове у девочки красовалась тиара, сделанная двадцать пять лет назад. Когда-то давным-давно она принадлежала другой девочке… Акула фондовой биржи, неумолимая Синтия Салливан, читала сказку о Золушке пятый раз за день, и Диана благоговейно ее слушала. И вдруг тишину нарушили громкие звуки фанфар. Три дюжины детей, шесть сотрудников, несколько добровольцев как по команде привстали и озадаченно переглянулись.

Директор центра Пенни Уилкинс шагнула к Синтии и спросила:

– Это ты придумала?

Ее прервали звуки трубы. Синтия вспомнила, что так же торжественно звучала музыка во время трансляции из Букингемского дворца. Она вспомнила, как вместе с мужем смотрела эту передачу во время их короткого медового месяца, который они проводили у Синтии. Тогда они были в постели, и… Синтия вдруг заподозрила неладное. Неужели он осмелился?

Музыка не смолкала, и вдруг перед входом в помещение торжественно появились стражники с невозмутимыми лицами. Их наряды поражали воображение – так, должно быть, выглядела свита какого-нибудь великого короля прошлого. Стражники перестроились в два ряда и подняли шпаги так, что образовалась арка. Один из них громко объявил:

– Принц Перико Томас де ля Феррама.

Пенни засмеялась, а Диана мечтательно вздохнула.

Никогда еще Синтии не доводилось быть свидетельницей такого зрелища! Этот тролль… Этот подлец, разбивший ее мечты… Этот красавец, который был ее мужем, направлялся к ней!

Диана восхищенно ахнула. Все зааплодировали. А Синтия закрыла лицо. Когда она снова решилась взглянуть, он подошел совсем близко. О небеса! Он двигался с непринужденностью человека, который всю жизнь прожил во дворце.

На нем был бархатный костюм: облегающие брюки, заправленные в кожаные сапоги, и доходившая до середины бедра туника, перехваченная красивым ремнем. Наряд довершала меховая мантия до пола и золотая корона.

Он выглядел смешно.

«Но почему мое сердце так стучит? Почему на глаза наворачиваются слезы? Почему я вижу слезы в его глазах, и они приводят меня в трепет?»

Синтия попыталась было встать, но Пенни твердой рукой удержала ее.

– Не порть праздник, Синтия. Хотя бы ради детей, – умоляюще сказала она.

Синтия взяла себя в руки и прошептала мужу, галантно склонившему перед ней колено:

– Ты выставил себя на посмешище.

– О да, миледи, да, моя уважаемая жена! – согласился он.

– Так он твой муж? – прошептала Пенни. – Упасть и не встать!

Лучше не скажешь!

– Что это за шоу, П. Т.? Ты снимаешь это на камеру? И все ради роста прибыли?

П. Т. надменно задрал подбородок и вытащил из-за пояса свиток.

– Я прибыл к вам, великолепная леди, чтобы огласить нижеследующее…

Он развернул свиток, но он тут же снова свернулся. Нисколько не обескураженный случившимся, принц пробормотал:

– Кто посмел подсунуть мне дешевый бумажный свиток?

Синтия прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

«Я не стану смеяться. Ни за что!»

– Я хочу объявить во всеуслышание, что принц Перико Томас де ля Феррама нежно любит свою жену, принцессу Синтию Кейтлин Салливан Феррама, и принадлежит ей душой и сердцем.

Синтия фыркнула.

Он метнул в нее негодующий взгляд и продолжил:

– История знает немало примеров, когда мужчины сворачивали с пути истинного, но женщины являли им свою милость и даровали прощение.

– Не эта женщина!

– Поэтому я клянусь, что больше не солгу своей жене.

– А как другим?

– Не надо на меня давить, детка, – пробормотал он и сдвинул непослушную корону, постоянно норовившую упасть с его головы.

Наверное, эта корона принадлежала кому-то, у кого была очень большая голова, хотя и у П. Т. она была немаленькой.

– Я хочу отдать в руки моей жены все, чем владею.

– Так ты хочешь, чтобы я занялась твоими делами? Поздно, парень. Я работаю только с избранными клиентами.

– Обещаю отвезти ее на остров и показать ей наши совместные владения. – Он перевел дух и тихо пробормотал: – Вулканы, змеи и прочее.

Синтия, больше не в силах сдерживаться, засмеялась.

Его лицо словно по волшебству озарилось нежной улыбкой. Она попыталась напустить на себя строгий вид, но ей это не удалось.

– И пусть всем будет известно, что жена принца, законная принцесса, может отдавать своему мужу королевские повеления. Женщины больше не смотрят в его сторону, телевизионщики вывернули наизнанку его душу, а за спиной все над ним потешаются…

– Довольно. Хватит. Твоя мысль мне понятна.

– Этот документ подписан многочисленными свидетелями страданий, которые пережил принц Феррама в последние несколько недель. Велика его печаль и глубока в его сердце рана, оставленная ушедшей от принца женой, которая обязана быть своему вельможному супругу соратником и единомышленником.

Синтия открыла от удивления рот.

– Я потрясена! Кто это сочинил? Элмер?

Она была глубоко тронута искренностью и восхищена безрассудством Принца.

Он напустил на себя оскорбленный вид и запрокинул голову назад, что едва не стоило ему… короны.

– Автор я, и много перьев сломалось, прежде чем были подобраны нужные слова.

– Да, слова прекрасные, с этим не поспоришь.

Он одарил ее страстным взглядом.

– У великого принца Перико де ля Феррама есть только одна просьба к его вельможной жене, принцессе Синтии Кейтлин Салливан Феррама. Если она даст ему еще один шанс, он обещает сделать ее самой счастливой женщиной в королевстве. И дом их будет полная чаша. Принц даже согласен переехать в покои принцессы, хотя точно знает, что с ней будет счастлив даже в шалаше. В гараже принца всегда к услугам принцессы лимузин, янтарный пикап, БМВ и лошади на выбор. Принц обязуется выучить все народные ирландские танцы. Принц готов смириться с круглосуточным пением Элвиса Пресли… Да что там, он готов на все, лишь бы вернуть любимую принцессу.

Синтия потеряла дар речи.

Он смотрел на нее, и ему казалось, что если эта тишина продлится дольше, он потеряет над собой контроль. В его глазах она прочитала и страх, и уязвимость. Она выдерживала паузу. Тогда он дал знак одному из своих стражников и сказал:

– Принесите главный дар. – Обратившись к Синтии, он тихо добавил: – Я очень на него надеюсь. – И протянул ей завернутый в шелковую ткань подарок. – Для вас, миледи, последнее творение от Феррама.

Синтия нерешительно посмотрела на сверток. Развернув алую ткань, она увидела хрустальные туфельки. Конечно, это был какой-то материал (необыкновенный материал!), но он полностью имитировал хрусталь. Синтия вопросительно посмотрела на принца.

– Они называются «Мечта Синди». Сначала я думал назвать их «Синдерелла», но второе название показалось мне гораздо поэтичнее.

Он взял хрустальную лодочку из ее рук, снял с ее ноги туфлю и надел на нее новую туфельку. У нее все-таки был девятый размер, а не седьмой с половиной, как эта хитрая лисичка утверждала вначале. Но какая разница…

Приложив одну руку к груди, а второй коснувшись щиколотки своей избранницы, он спросил умоляющим тоном:

– Ты будешь моей Синдереллой?

– Да, – прошептала она.

Как она могла ответить иначе? Как могла не простить мужчину, который готов был выставить себя на посмешище, лишь бы завоевать любовь прекрасной дамы? Как она могла жить без этого коварного негодяя?

– Да, – повторила она, на этот раз громче, так как в ее сердце уже не оставалось ни тени сомнения.

– Да? Ты сказала «да»? – Он закрыл глаза и на какое-то время словно погрузился в молитву. – О, благодарение Господу! – воскликнул он и поднялся на ноги. – Мое колено болит немилосердно…

Не скрывая радости, он прижал ее к себе. Корона свалилась у него с головы и упала с громким стуком. Он взглянул на возлюбленную, и его лицо снова стало серьезным.

– Ты никогда не пожалеешь… – Он остановился, потому что слезы мешали ему говорить.

Он прикрыл лицо рукой, пытаясь взять себя в руки, затем открыл глаза и хрипло сказал:

– Мне так жаль, что я причинил тебе боль.

– Я знаю, – прошептала она. И была искренней.

Осознав, что свидетелями этой трогательной сцены стало так много людей, она потянула его в кладовую.

– Синтия, если бы я мог стать для тебя принцем, я бы стал им, – поклялся он в перерыве между страстными поцелуями и объятиями.

– Феррама, какой же ты все-таки глупец, – ответила она. – Разве ты не знаешь, что уже стал им для меня? Ты мой принц. Навсегда!

Эпилог

Принц и принцесса Перико Томас де ля Феррама прожили счастливую жизнь, меняя резиденции от верхней Вест-Сайд и до Поконос.

Принц научился ловить рыбу, а принцесса в особо торжественных случаях облачалась в передник.

Разработанные под их руководством модели туфель заняли достойное место в музее обуви. Благодаря производству пемзы на своем великолепном вулканическом острове они стали сказочно богаты.

У них было двое детей. Том унаследовал обувную компанию, к которой добавил линию по выпуску дамских шляпок. Ему ставили в заслугу то, что он единственный из дизайнеров, кто сумел заставить женщин снова носить эти произведения искусства. Сиобан стала знаменитой танцовщицей и прославилась виртуозным исполнением ирландских народных танцев. Энрике Альварез и Наоми Фридман поженились на День святого Валентина в девяносто девятом году. Энрике бросил юридическую практику, и супружеская пара открыла отель «Замок». Говорят, что список посетителей расписан на два года вперед. Их пятеро детей охотно помогают родителям в семейном бизнесе, который все больше процветает. Все, кому доводилось встречаться с этой парой, в один голос утверждают, что они просто созданы друг для друга. Поистине браки заключаются на небесах!

Элмер Пресли и Рут отправились в Мемфис, где Элмер оставил певческую карьеру и открыл магазин, посвященный Элвису. Идея принесла ему колоссальную прибыль. Рут известна как мастер маникюра, который может светиться в темноте.

Говорят, что Элвис умер шестнадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, но его поклонники знают, что Король жив. Некоторые даже утверждают, что одно его имя творит чудеса, а он появляется то здесь, то там.

Для тех, кто верит, это не просто красивая легенда.

Для тех, кто верит, сказки, как известно, часто становятся явью.

Примечания

1

Трилистник – эмблема Ирландии.

Content

Сандра Хилл
Люби меня нежно

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Эпилог

Примечания