Владимир Миронов, Сергей Голубев

Битвы цивилизаций

Книга II. Русь между югом, востоком и западом

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В настоящей жизни, в действиях своих мы должны быть сынами отечества, гражданами России, ибо космополит в сем отношении безумец, самоубийца в гражданском обществе…

Н. Полевой

В первой части книги внимание преимущественно было уделено Западу, представшему в образах Древней Греции и Древнего Рима. Вторая часть книги посвящена судьбам Руси и Российского государства, а также народов, населяющих земли огромного евразийского континента, их роли в судьбах мира. Мы рассматриваем историю России как часть единой картины человечества, написанной гениальнейшим коллективным художником. Академик Д.С. Лихачев, говоря о русских летописях, изволил заметить: «Летопись фиксирует лишь часть событий, создавая впечатление необъятности исторического движения. Летопись не замыкается в одном сюжете (например, в рассказе о войне или битве, биографии князя и т. п.). Тема повествования летописи – история княжества, русская история в ее целом. Но и русская история в летописи не замкнута, а связана своим началом с историей «всемирной» в ее средневековом понимании. Всемирная история обычно предваряет собой в летописях русскую историю. В начале многих русских летописей идут сокращения из хроник и хронографов. Вырывая из общего потока многочисленных событий то тот, то иной факт и фиксируя его в своих записях, летопись создает впечатление неохватного обилия событий человеческой истории, ее непостижимости, ее величия и бого-направляемости». Можно ли охватить всю историю? В.Н. Татищев писал: «Посему можно кратко сказать, что никакой человек, ни одно поселение, промысл, наука, ни какое-либо правительство, а тем более один человек сам по себе, без знания оной (истории) совершенен, мудр и полезен быть не может». Сегодняшние темпы развития, характер изменений в положении стран и народов, перемены, идущие на планете, наконец, возможности развития личности и общества настолько масштабны и революционны, а в ряде случаев порой тревожны и губительны, что нельзя оставаться равнодушными созерцателями происходящего. Сегодня центры мира – экономические, энергетические, интеллектуальные, культурные, силовые – меняют места расположения, сдвигаются в Азию и в Россию. Последствия этих перемен предугадать трудно. Напомним, что переселение народов привело сначала к делению Римской империи на части, а потом и к ее гибели. Сегодня, когда делается попытка силой сформировать новый облик планеты, подвластной одной стране, трудно избавиться от ощущения, что мир – это арена зверей, на которой «одно пожирает другое» (А. Шопенгауэр).

Преподобный Нестор Летописец

История Запада, его цивилизация при всем ее богатстве является только частью истории человечества, важной и значимой, но все же только частью… К. Ясперс в «Смысле и назначении истории» прав, говоря о параллельном характере процесса истории, но при этом он ошибочно считал, что с Европой «следует сопоставлять Китай и Индию, но не Азию в целом как географическое понятие». Еще более спорен его тезис о том, что «напрасно делались попытки охватить ход истории в целом». Велика и необъятна мировая история. Охватить весь ее ход вряд ли возможно из-за огромного числа событий и фактов, ограниченности и слабости человеческих знаний, каковые присущи отдельному уму или пусть даже коллективу единомышленников, если таковой найдется, но время настоятельно требует осуществления подобной дерзновенной попытки умами ведущих ученых. Предстоит выбрать из обилия событий и фактов ключевые точки истории, позволяющие дать широкую панораму умственного, военного, экономического и культурного развития стран и народов. Придется в той или иной мере выступить в роли новых летописцев. Возможно, тем самым удастся дать молодым поколениям, что порой несутся по опасному и бурному морю бытия без руля и ветрил, более надежный компас.

Богоматерь

Представители старой русской культуры работали основательнее, «пахали» глубже, имея более весомый культурный багаж, обладали большей степенью свобод. Не считая себя «гражданами мира», они всесторонне, основательно изучали историю и культуры народов. Любовь к истине позволяла им и при наличии явных пристрастий быть объективными, видеть дальше и лучше. «Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий» (В.О. Ключевский). И прекрасно, что не успело. И все же повторять азы прошлого – не наша задача. Наша забота – настоящее, но еще в большей степени будущее. «Настоящее чревато будущим и обременено прошедшим» (К. Лейбниц). А чтобы будущий плод явился на свет, надо помнить о прошлом. Ведь возможны новые ошибки, которые могут произойти в силу незнания или недооценки событий прошлого. Жизнь не стоит на месте. На первый взгляд, развитие мира носит хаотичный, неконтролируемый характер. Процесс идет параллельно, независимо, в разных временных плоскостях. Средства существования скудны и ограничены, и народы вынуждены за них сражаться и конкурировать. Причем подчеркнем: это соперничество носило и носит не только торговый, но и военный характер. И хотя «мечом не доказывают истины» (А.С. Хомяков), но все ведущие державы и народы, как мы показали, веками жили за счет побед, захватов, колонизаций. Менялись объекты, территории, предметы и субъекты соперничества и конкуренции. Однако в любом случае успех или поражение в этом извечном споре приносили такие свойства, как ум, энергия, сила народов, и способности их правящих элит, т. е. руководителей государств… Правда, по мере взросления народов, развития образования, знаний, экономик, наук народы чаще взаимодействуют, чем воюют. По мере развития соперники находят и другие области конкуренции и соперничества. Но это имеет место только в относительно спокойные эпохи, что довольно редкое явление в истории.

Там, где был сильный строй, где у власти сильные особи, там роды и племена выживали. Таков lex natura (лат. – закон природы). Это и lex inertia (лат. – закон инерции). Прошлое не исчезло, нет. Греция и Рим не отжили, просто они передали эстафету свершений иным странам и поколениям. Мы многое почерпнули и почерпнем у умной, умелой Европы или Америки, готовы быть участниками их трудов и разумных проектов, но усыновления не надобно. Что мы – люди без роду, без племени, сироты казанские при живых родителях?! Целесообразно ли это? Европа и США – важный культурный мир, но Россия представляет и культурную Азию. В.О. Ключевский точно определил место России, сказав: «Столько Азии в Европейской России. Исторически Россия, конечно, не Азия, но географически она не совсем и Европа. Это переходная страна, посредница между двумя мирами. Культура неразрывно связала ее с Европой; но природа положила на нее особенности и влияния, которые всегда влекли ее к Азии или в нее влекли Азию». В «Курсе русской истории» он назвал главными предметами курса – государство и народность. Народ у него предстает как «историческая личность»: «Значение народа как исторической личности заключается в его историческом призвании, а это призвание выражается в том мировом положении, какое он создает себе своими усилиями, и в той идее, какую он стремится осуществить своею деятельностью в этом положении. Свою роль на мировой арене он выполняет теми силами, какие успел развить в себе своим историческим воспитанием. Только историческим изучением проверяется ход этого воспитания. История народа, научно воспроизведенная, становится приходно-расходной его книгой, по которой подсчитываются недочеты и передержки его прошлого. Прямое дело ближайшего будущего – сократить передержки и пополнить недоимки, восстановить равновесие народных задач и средств. Нам, русским, понимать это нужнее, чем кому-либо. Вековыми усилиями и жертвами Россия образовала государство, подобного которому по составу, размерам и мировому положению не видим со времен падения Римской империи. Но народ, создавший это государство, по своим духовным и материальным средствам еще не стоит в первом ряду среди других европейских народов. По неблагоприятным историческим условиям его внутренний рост не шел в уровень с его международным положением, даже по временам задерживался этим положением. Мы еще не начинали жить в полную меру своих народных сил.» Верно, «в полную меру» не начинали. Все то, что было неблагоприятного в нашей истории и судьбе, с лихвой компенсируется тем, что судьбе было угодно поместить Русь среди великих цивилизаций, культур и народов, и вдобавок на шестой части земной суши. Мы в обрамлении редких сокровищ и великих культур. За что благосклонно к Руси небо? За что такая честь? Здесь придется обратиться к страницам прошлого, к моменту появления скифов, к их взаимодействию с греческой цивилизацией, одной из самых развитых и наиболее просвещенных в ту далекую эру.

В.О. Ключевский

Интерес к плодородным скифским землям проявился в процессе греческой колонизации. Некогда в Причерноморье встретились греки-поселенцы и народ скифов, вытеснивший киммерийцев. На берегах Черного моря («Негостеприимного») возникли многочисленные греческие колонии (Борисфен, Пантикапей, Херсо-нес, Ольвия). Скифы не противились созданию колоний, вступая с греками в активный контакт. Возможность наладить торговлю привлекательна для всех. Черное море стали называть «Гостеприимным». В погребениях Северного Причерноморья находят предметы прикладного искусства греков (керамические вазы, сосуды с рельефами, великолепные филигранные украшения из драгоценных металлов, богатое оружие с чеканкой, многое другое), прекрасные статуи, рельефы, принадлежащие, как полагают, мастерам школы прославленных скульпторов V в. до н. э., Фидию и Праксителю (голова бога из Оль-вии, статуя Диониса из Пантикапея), найдены оригиналы великого Скопаса (голова Геракла из Пантикапея, голова бога из Ольвии). В прошлом колонию Ольвия украшали произведения знаменитых афинских скульпторов, Праксителя и Стратонида, в Херсонесе был прекрасный алтарь, исполненный Поликратом. Изваянные греками стелы обнаружены и на Тамани. Одним словом, побережье Черного моря – культурный плацдарм древнегреческой цивилизации.

Говоря о культурном влиянии древних цивилизаций на наших предков, мы не можем ограничиваться Грецией, Римом или Византией. Культуры Китая, Кореи, Японии, Индии, Центральной Азии также оставляли заметнейший след на планете. Заметим, что в Азии и Евразии возникли древнейшие индоарийские образования. Как полагают иные ученые, предки индоевропейцев обосновались на севере Восточной Европы, на Русском Севере. Подтверждение тому – общие для древних индоевропейцев космогонии, что впоследствии преломились в древнеиранском Йиме, в древнескандинавском Имире и в древнерусском Волоте Имире (Владимире). Владимир стал известен как Красное Солнышко (калька с представлений древних арийцев о Красносолнечном Боге Сурье). Общее происхождение имеют и такие культуры, как ячмень, полба, просо, что были основой питания индоевропейцев, проникнув в страны Передней Азии, Китай, Индию (о чем сказано в Риг-веде). То, что находят общие культурные следы в истории, симптоматично.

Развалины Херсонеса

Россия всегда испытывала на себе влияние Востока, будучи в большей степени сферой притяжения не только европейской части континента, но и всего азиатского полушария. А.С. Хомяков был тысячекратно прав, когда в одном из писем решительным образом возражал П. Чаадаеву: «Русские же, при крепком своем сложении, умеренной жизнию могут достигнуть до маститых веков существования, предназначенного народам. Положение наше ограничено влиянием всех четырех частей света, и мы – ничто (скорее, «Нечто» вопреки Чаадаеву. – В.М.), как говорит сочинитель «Философического письма», но мы – центр в человечестве европейского полушария, море, в которое стекаются все понятия. Когда оно переполнится истинами частными, тогда потопит свои берега истиной общей. Вот, кажется мне, (таково) то таинственное предназначение России, о котором беспокоится сочинитель статьи «Философическое письмо». Вот причина разнородности понятий в нашем царстве. И пусть вливаются в наш сосуд общие понятия человечества – в этом сосуде есть древний русский элемент, который предохранит нас от порчи».

А.С. Хомяков

А.С. Хомяков писал: «Мы все заботимся только о том, чтоб следить, догонять Ев ропу». Но вот мы спрашиваем наших мудрецов: «Наши мудрецы! Кто за нас думает? Смотрите только на Запад, вы ничего не увидите на Востоке, смотрите беспрестанно на небо, вы ничего не заметите на земле». Сегодня часто вспоминают А. Хомякова и его «Семирамиду». Царица Вавилона Семирамида, прославившаяся постройкой знаменитых «висячих садов», как полагает опирающийся на старинные легенды Хомяков, происходила из Бактрии. Для Хомякова в образе Семирамиды соединились два творческих начала, доминанты всей мировой истории – иранское и кушитское. Одно духовное, светлое, связанное с горним миром, несущее порядок, другое – связанное с дольним миром, материальное, темное, несущее хаос. «Иран-ство, – писал Хомяков, – всегда восстановлялось частными усилиями великих умов; кушитство вкрадывалось от беспрестанного действия времени и народных масс. Очевидна сравнительная слабость иранского учения в его борьбе с примесью кушитской стихии. Иранство, вечно забываемое, вечно требовало возобновления; кушитство никогда не могло упадать и искажаться, ибо в нем заключалось крайнее искажение человеческой природы». Нам предлагают идти стопами Александра Македонского: «Легенда об основании Булгара Александром является одним из частных свидетельств утверждения метаистори-ческого пространства Александра на территории Степи и собственно России. Иначе говоря, прошлое и современное пространство России невидимыми узами втягиваются в макромир Средиземноморья» (Ш. Шукуров, Р. Шукуров).

Тюркские народы стали хозяйничать в степях Южной России с VI века, подчинив все народы Юга России

Вряд ли пример Александра подойдет России… Для России куда важнее Азия, где находятся центры древнейших цивилизаций. Сильное государство Саманидов дало толчок развитию производительных сил в Средней Азии или, скажем, в Туркменистане. В старой дельте Мургаба находилась прародина древнейшей мировой религии – зороастризма. Евразийский элемент не только принял активное участие в Великом переселении народов, он внес определяющий вклад в их объединение да и в культурное развитие. Важной его частью были и древние тюрки, которые, как и гунны, многое сделали для формирования евразийской культуры. Л.Н. Гумилев писал: имя «тюрк» распространилось на пол-Азии, хотя многие народы Азии никогда не входили в их число и даже были их злейшими врагами. На Алтае пришельцы-монголы смешались с местными племенами и образовали новый народ – тюркюты (тюрки). Во главе их стоял военный вождь – rex или basileus. Война и организация жизни военных предприятий были регулярными функциями народной жизни тюрка. Границы Тюркского каганата смыкались на западе с Византией, на юге – с Персией и Индией, на востоке – с Китаем. Его возникновение – важный момент в истории человечества, ибо тюрки были мировым посредником, что сблизил, хотя еще и не соединил народы Востока и Запада. Сближению этносов способствовала и экономика. С VI в. китайцы должны были считаться «с ценами на константинопольском рынке, а византийцы – подсчитывать число копейщиков китайского царя». Кочевники Великой степи играли в истории и культуре человечества не меньшую роль, чем европейцы и китайцы, египтяне и персы, Греция и Рим.

Новый Ашгабад

«Газпром-Сити» в Ашгабаде (проект, предложенный Президентом Туркмении Гурбангулы Бердымухаммедовым)

Существенен вклад и народов Казахстана, Туркменистана, Узбекистана, Монголии, Булгарии и др. В «Рухнаме» президент Сапармурат Ниязов писал: «Две с половиной тысячи лет назад Заратустра, вышедший из страны Маргуш, проник в этот мир». В 2006 г. раскопки в этих местах привели к открытию монументального храмового здания. По данным археологов, эти храмы относятся к III–II вв. до н. э. Тут располагалась могущественная Парфянская империя, соперничавшая с Римом, со столицей в Старой Нисе, названной по имени царя Митридата I (171–138 гг. до н. э.) – Митридаткерт. Тут и поныне находят шедевры парфянской живописи. В наши дни здесь, словно волшебный замок, поднялся белоснежно-мраморный Ашхабад.

Разумеется, понятие «Евразия», как и понятие «Древний Восток», является «условным культурно-историческим термином» (Б.А. Тураев). Оно обозначает страны цивилизаций к востоку от Днестра, если даже не еще далее – от Дуная и Вислы. Поэтому творения великой культуры Евразии встречают все больший интерес не только у ученых России, но и у ученых Центральной Азии, Китая, Индии и Запада. Литература по этой теме необъятна.

У искусства степей свое видение мира, образность и пластика. В отличие от искусств оседлых культур искусству кочевника было присуще главенство пространства над временем. Если время боится пирамид в Африке, то в Азии время, скорее, подчинено пространству. Мы, евразийцы, дети лесов и степей, ловим из глубин тысячелетий пьянящий запах свободы, ароматы походов, боев, зов веков. Он неудержимо манит нас.

Монументальная архитектура, письменность, другие детали культуры существовали не в безвоздушном пространстве. Храмы и дворцы украшали городские центры, в городах были сосредоточены и образованные кадры первых цивилизаций. Сама же этимология понятия «цивилизация» восходит к делам гражданской, городской общины. В.М. Массон писал: «Для мифологического мышления, особенно в период, лежащий на перепутье различных социально-экономических систем, когда рушились милые сердцу общинника правопорядки первобытного демократизма, характерно стремление представить развитие человечества как своего рода нисхождение от лучшего к худшему. Наиболее ярко в этом отношении построение Гесиода, согласно которому вся история человечества разделяется на пять веков – наиболее древний, золотой, сменившийся затем последовательно веками серебряным, медным, героическим и железным. По представлению Гесиода, это была своего рода эволюция с обратным знаком, когда люди постепенно морально разлагались, развращались и становились все хуже и хуже. С развитием сциентистского мышления Эллады эта пессимистическая ретроспекция сменяется системами, построенными по принципу прямой эволюции. Подобный взгляд на естественное развитие человечества изложен уже у Эсхила в «Прикованном Прометее», хотя его концепции там придана опоэтизированная и в определенной степени мифологическая форма. В данном случае традиционная концепция историко-культурного развития насыщена философским содержанием, и при этом творцом решающих перемен является культурный герой, божественный по своему происхождению. Здесь прослежен путь развития от первобытного примитивизма к ремеслам и наукам, которым Прометей обучил род человеческий. Тот же причинный комплекс эволюции человечества представлен и у Платона». В дальнейшем понятие эволюции обрело несколько иной смысл, как нечто противостоящее другому типу общественного развития, а именно – революции.

Ритон из Старой Нисы. I в до н. э.

Народ – как птица или зверь: он вьет свое гнездо или создает нору, берлогу и лежбище. Правда, порой обстоятельства вынуждают его покидать место обитания, и тогда он мигрирует, но все же народы стараются закрепиться на излюбленном месте и отстоять его. Наши предки обитали на землях Скифии. Древняя Скифия – это своего рода материнское лоно Древней Руси. Скифы отмечали, что из всех племен их – самое молодое. Согласно легендам, они вели происхождение от героя Геракла. Большинство ученых идентифицируют место обитания скифов на Керченском полуострове или же на Северном Кавказе. Говорят также о «скифском четырехугольнике», выходящем на устье Дуная, Черное море, Керченский пролив, Дон и Азовское море. Эта область была известна древним эллинам примерно с VII в. до н. э. Еще великий Гомер писал о скифах – «доителях кобылиц, млекоедах». В начальных стихах одиннадцатой песни «Одиссеи» у Гомера идет речь о входе в Аид в стране киммерийцев. Те близки скифам, будучи им родственным племенем, хотя для киммерийцев характерна катакомбная, а для скифов – сруб-ная культура. Плиний Старший в «Естественной истории» отмечал: «Название «скифы» постоянно переходит на сарматов и германцев. Это древнее наименование закрепилось за наиболее удаленными из народов, которые живут, оставаясь почти не известными остальным смертным» (I в.).

Сокровища скифов

Когда греки говорили о скифах, они нередко подгоняли под это понятие всю Восточную Европу, считая, что обитают они где-то в краю ледяного безмолвия… Русский летописец отмечал, что греки называли все славянские племена, жившие по Днестру и Дунаю, «Великая Скуфь». Образы скифов, как наших далеких предков, перешли в поэзию и литературу (поэты Блок, Брюсов). Они «манят нас белой ручкой» из такой дали, до которой не доходят ни песни Баяна, ни сказания Пимена. Скифы оставили после себя великую культуру. Латинский историк Юстин (II в.) писал о них: «Они не алчут стяжания золота и серебра в такой степени, как другие народы. Такое воздержание сообщило также справедливость этим людям, не алчущим чужого добра, ибо, как известно, жажда стяжания богатства встречается там, где им больше пользуются». Дело тут не в неразвитых потребностях, но в принципиально иной жизненной установке. В подтверждение можно привести высказывание и византийца Григора Никифора, где он передает слова славянского вождя как нечто характерное для племени: «Сражаться имеет смысл только за воду и насущное пропитание!» Остальное, как полагал вождь, в принципе, не так уж и важно для человека, одаренного разумом. Мудрая философия, которая определяла поведение наших предков в древности. Слова Юстина о равнодушии славян к золоту и серебру надо понимать относительно. И золото, и серебро были очень любы не только скифам, но и киевским князьям и их ненасытным дружинам. Историк Лев Диакон ближе к истине, подчеркивая, что скифы ценят золото. «Все скифское племя необычайно корыстолюбиво, в высшей степени алчно, падко на подкупы и на обещания». Впрочем, осуждать то, что являлось общепринятым правилом поведения всех, без исключения, завоевателей Древнего мира, вряд ли разумно. К тому же, скажем, почти все русские летописи отмечают полнейшее равнодушие князя Святослава к богатствам. По словам директора Немецкого археологического института Г. Парцингера, с антропологической точки зрения скифы были европейским народом, и только значительно позже, где-то ко II в. до н. э., азиатское начинает проникать в скифскую кровь. Это было так называемое гунно-сарматское время, т. е. время угасания скифов. «Евразийский степной пояс простирается от Казахстана до степей Украины и Центральной Европы. В первом тысячелетии до нашей эры здесь происходили значительные культурно-исторические события. Именно тут возникли племена кочевников. Скотоводство и мобильность – все они были первоклассными наездниками – отличительные особенности этих племен. Из этого возник особый жизненный уклад». Греческий историк Геродот довольно подробно описал обряды, обычаи, внешний вид скифов Причерноморья, то, что сейчас, условно говоря, является территорией Украины. Не только археологически, но и исторически сей феномен далеко выходит за рамки этого региона. «Скифская культура» простирается от Тувы до Венгрии. Регион этот был заселен разными племенами, но объединен одной культурой с абсолютно характерными чертами: это искусство так называемого звериного стиля, это особые виды оружия, не известные до той поры. В Берлине в 2007 г. прошла грандиозная выставка скифского искусства, на которой как раз и были представлены изумительные творения их мастеров. «Грандиозные захоронения – высшая форма этой культуры, здесь отражается вся социальная структура общества. Культ мертвых вбирает в себя всю роскошь, на какую способен был этот народ» (Г. Парцингер). Сама скифская цивилизация, как считают некоторые, проложила пути из Азии в Европу задолго до образования Великого шелкового пути. Скифы неоднократно вступали в сражения и со славянами.

Тиара скифского царя Сайтафарна

С середины II в. в Прикаспийско-Ниж-неволжские степи вторглись гунны и расселились там. Народ хунну известен по многочисленным китайским источникам (сюнну). Он состоял поначалу из нескольких мелких монгольских племен – хань-ань, хун-юй, находясь под гегемонией монгольского племенного союза дун-ху.

В.М. Васнецов. Битва славян со скифами. 1881

Древние воители пришли из глубин Средней Азии, в 370 г. форсировали Волгу, двинулись в Подонье и Предкавказье, в то время как другая группа хунну двинулась в Западное Причерноморье и Крым. Тогда на всем пространстве земли властвовал меч. Итог вторжения – цветущие города Боспора пережили погром, а население стало жертвой массовой резни. Пантикапей из крупного античного города превратился в жалкий поселок. Гунны разграбили не только Рим, но и ареалы Черняховской культуры. В. Седов отмечает, что ряд поселений прекратил существование, крупные ремесленные центры были полностью разрушены, прекратилось поступление импортных изделий. Северное Причерноморье, его экономика и культура отброшены в развитии. Под гуннский каток попал и скифский народ. Побежденные скифы были истреблены гуннами, и большинство их погибли. Одних ловили и избивали вместе с женами и детьми, и не было предела жестокости. Другие обратились в бегство. Погибли не менее 200 000 «самых способных к войне» (Евнапий). Во время войн и набегов гунны осуществляли массовое порабощение пленных. При набегах гуннов на Китай каждый раз уводились пленные, иной раз до 40 тыс. человек. Племенная знать, захватывая пленных, получала возможность присваивать их прибавочный труд и тем самым быстро богатела, выделяясь из среды соплеменников. На это указал и Ф. Энгельс: «Недаром высятся грозные стены вокруг новых укрепленных городов: в их рвах зияет могила родового строя, а их башни достигают уже цивилизации». Этот образ могилы стал постоянным спутником цивилизации. В благословенные оазисы культуры и жизни вскоре ворвутся орды Чингисхана и Тамерлана, пройдут по городам Азии, Руси, Европы. Взяв город Нису с помощью катапульт и пленников, монгол приказал вывести в поле 70 тысяч жителей, заставил связать друг другу руки и хладнокровно расстрелял их из луков. Эти же стереотипы поведения демонстрируют все, без исключения, цивилизации городские, степные или другие, если они воинственны и достаточно сильны.

Реконструкция облика скифского царя

Гунны прошли огнем и мечом по Фракии, вторглись в Римскую империю, осадили Константинополь (434 г.). Аттила покорил европейские племена (франков, бургундов, тюрингов и др.), многие славянские племена. Однако власть гуннов оказалась непрочной. Сделав упор исключительно на военные решения, гунны подписали себе смертный приговор, обратив на себя гнев всех обитателей Европы и Азии. Их попытки наладить торговлю с Византией не удались (468 г.). Вскоре после поражения на Каталанских полях (451 г.) погиб Аттила, а его империя распалась. Схватки гуннов и готов, а затем крушение и распад Римской империи стали фактором, расчистившим земли Евразии для новой колонизации. Вероятно, именно тогда и началась великая славянская миграция, когда славяне расселились на просторах как Европы, так и Азии, соединяя все новые и новые племена в рамках возникавшей Древнерусской державы. Это происходило самыми различными путями. Шел процесс скрещивания между расами и народами, процесс сложный, болезненный, конфликтный, но неизбежный. «Важность этого момента в истории нашей древней цивилизации выясняется более и более с тех пор, как на место общих соображений новая наука. выставила целый ряд освещающих дело фактов» (А. Веселов-ский).

Встреча Льва I с Аттилой. Фрагмент фрески

В Азии, как это было в Древней Греции, Риме, у Александра Македонского и персов, война, будучи главным источником обогащения, стала и основным инструментом политики. Война, которую раньше вели только для того, чтобы отомстить за нападение, или для того, чтобы расширить территорию, ставшую недостаточной, ведется теперь только ради грабежа, становится доходным и постоянным промыслом. Создается грандиозная система чиновников, служащая этим целям, соединяющих военные и гражданские функции. Так закладываются основы наследственной царской власти. «Вот какова была держава рода Аши-на. Она стояла на стадии военной демократии, поглотившей родовой строй, и направлена была острием против своих соседей, служивших для нее объектом эксплуатации. Антагонистическое противоречие лежало в отношениях грабителей к ограбленным; держава Ашина была некоторым подобием Спарты, но во много раз сильнее и больше» (Л. Гумилев). С этой мощной военной машиной пришлось соседствовать и сталкиваться и славянам. Конечно, воины Ашина (что означало «благородный волк») были далеки от благородства, но они сильны, крепки («тюрк» – «сильный, крепкий») и крайне агрессивны. Золотая тюркская голова на военных знаменах тюрков еще не значила наличия такой же головы у воинов и их предводителей, но в бою они действовали организованнее, успешнее разобщенных племен славян, которые еще и постоянно враждовали друг с другом. При этом древние славяне и сами нисколько не уступали кочевым племенам в агрессивности. Но и Тюркский каганат (552–745 гг.) распался на две огромные части, как и Римская империя, – Восточный и Западный каганаты (последний включал территории современной Южной Сибири и Алтая).

Кавалерия и пехота в VII–VIII вв.

Здесь хотелось бы отметить влияние тюркоязычных народов на судьбы многих народов, являющихся неотъемлемой частью России. В языках современных татар, башкир, чувашей, якутов, узбеков, казахов, туркмен, киргизов, азербайджанцев, тувинцев, хакасов, шорцев, карачаевцев, балкарцев, кумыков, турок, нагайцев видим те же тюркские корни, что и в литературных памятниках древних тюрок. Сюда же отнесем и хазар, которые вторгались в южнорусские степи (тюркским был их разговорный язык, письменность – на иврите). Иные считают, что если судить по письменным источникам, первыми из тюрок на Руси были, строго говоря, скифы (имя им дали греки, себя называвшие ромеями). Про-тоболгары были классическим кочевым тюркоязычным племенем. Хазары разбили их, разграбили Великую Болгарию, и в результате ее население ушло в Европу. По некоторым сведениям, тюрки имели корни и на Севере («народы Танара»). Вот и верховное божество Тенгри «родом» из тех земель. Американец О. Рерига (XIX в.), А. Кармимуллин и др. доказывают общее происхождение тюркских и индейских этносов. Ныне вряд ли возможно себе представить историю Урала и Сибири (включая Алтай) без присутствия на ней тюркского субстрата. Это уж не говоря о Чингисхане, который включил тюрок в процесс объединения многих народов и царств великой Евразии. «Согласно повелению высшего Царя Тенгри Хормуза, отца моего, я подчинил себе 12 земных царств, я привел к покорности безграничное своеволие мелких князей, огромное количество людей, которые скитались в нужде и угнетении, я собрал и соединил в одно, и так я выполнил большую часть того, что должен был сделать», – удовлетворенно писал великий завоеватель.

Границы Тюркского каганата VI–VII вв.

Терракотовые фигуры воинов

В те времена отнюдь не Европа, но Азия была центром ойкумены. «Путешественник из космоса, который объехал бы около 700 г. земной шар, нашел бы, вероятно, что Чаньань, столица тогдашнего Китая, является центром духовной жизни землян, а Константинополь – едва ли чем-то большим, чем занятным рудиментом прошлого; северные области Европы показались бы ему просто местопребыванием варваров». В Чаньане (Сиане) начинался знаменитый Шелковый путь. Система караванных дорог пересекала весь континент – от Китая до Византии. Считалось, что ремесло изготовления шелковой ткани относится к I тысячелетию до нашей эры. Но китайские археологи обнаружили шелк у озера Тайху и, проведя радиоуглеродный анализ, доказали, что уже пять тысяч лет тому назад торговля и изготовление этого бесценнейшего товара в Китае находились на высоком уровне. Напомним то, что первенство китайской цивилизации в известном смысле «запрограммировано историей». В том же Сиане найдены статуи коней и воинов из могилы Циньшихуана, останки построек четырех эпох – Чжоу, Цинь, Хань и Тан, которым вот уже более 3000 лет. В Китае немало уникальных памятников культуры. У японцев часто используется фраза: «Лучшая из трех стран». При этом они имеют в виду только три страны, так как в старину «мир» ассоциировался только с Японией, Китаем и Индией. Принимая во внимание быстрый подъем экономики Китая, Японии, Индии и др., можно сказать, что Азия XXI столетия опять очутилась на пороге новой «эпохи трех стран». Кто знает, может, спустя 1500 лет человек из космоса вновь будет созерцать в чем-то схожую картину – полнейшее экономическое, военное торжество гигантов из Азии. Мощное влияние оказали на становление мировой цивилизации и народы Центральной Азии. Во многом и благодаря им расширилось товарное хозяйство, окрепла торговля, возникла широкая культурная среда в Самарканде, Бухаре, Балхе, Термезе, Фергане, Ходженте и т. д. Восток стал источником ценнейших знаний по фармакологии. Трактат энциклопедиста Абу Райхана аль-Бируни «Фармакогнозия» (начало XI в.) обобщал медицинский опыт многих регионов Востока (Ирана, Афганистана, Средней Азии, Индии), описанные в трактате препараты и продукты происходили из самых разных стран (Китай, Непал, Бирма, Камбоджа, Малайский архипелаг, Армения, Азербайджан, Иран, Афганистан, Индия, Цейлон, Месопотамия, Аравия и Африка)… Тут – стиракс, алоэ, опий, корица, кассий, мускатный орех, имбирь, перец, шафран, гвоздика. Все это доставлялось Великим шелковым путем в разные страны мира. «Канон врачебной науки» Ибн Сины, созданный в 1020 г., в дальнейшем был переведен на латынь (150 лет спустя), разойдясь по Европе в бесчисленных списках, конкурируя по числу изданий даже с Библией. Одним словом, знания и науки, товары и книги, вещи, ценности, продукты и лекарства доставлялись по Шелковому пути, обеспечивая торговцам десятикратную прибыль (скажем, купцы уходили из Аравии в Китай с тысячью дирхемов, а возвращались домой уже с тысячью динаров). В X в. Бухара была не только главным политическим центром империи Саманидов, ее важнейшим тор-гово-ремесленным узлом, но и крупнейшим центром науки и культуры, литературы и искусства. Сюда со всего Востока приезжали ученые, поэты, деятели культуры. На землях Хорасана и Средней Азии жили и творили выдающиеся математики Востока – Хорезми (IX в.), Худ-жанди (X в.), философы и ученые аль-Фараби (IX в.), Бируни (X–XI вв.), Ибн Сина (X–XI вв.). Тут или неподалеку слагали стихи поэты Востока – Омар Хайям, Фирдоуси, Низами, Рудаки, Дакики и т. д. Говоря словами великого Фирдоуси, можно сказать, что это Восток. «Созвал в стране, со всех ее концов, мужей бывалых, славных мудрецов». Близ Бухары родился знаменитый ученый древности Ибн Сина (980—1037), врач и философ, автор «Истории мудрецов», «Хранилища мудрости» (на Западе его называли Авиценна). Он писал о своей судьбе: «Когда я стал велик, не стало страны, вмещающей меня, когда возросла моя цена, не нашлось на меня покупателя».

«Шахнаме» Фирдоуси

Врач Авиценна (Ибн Сина)

Всему миру известно было и имя мудрого Улугбека, воздвигнувшего около Самарканда уникальную обсерваторию (1428). Этой обсерватории с ее 40-метровым мраморным секстантом не было тогда равных ни на Западе, ни на Востоке. «Помещения этого высокого здания, – отмечали современники, – были украшены несравненными рисунками и изображениями девяти небес, фигурами звезд, глобусом земного шара с различными климатами, горами, морями, пустынями и тем, что к нему относится. Все это создавало подобие семи украшенных сводов неба». Улугбек по праву мог бы носить титул «халифа науки», так как им велись обширные исследования по истории, географии, астрономии, математике, геометрии, медицине. С помощью приборов уникальной обсерватории он определил координаты 1019 звезд, угол наклона экватора, плоскости эклиптики. Ему принадлежали исторические труды и лирико-романтичес-кая поэма «Юсуф и Зулайха». Обладая разносторонним талантом, он поддерживал поэтов, ученых, художников, музыкантов, строителей, архитекторов и заслужил слова узбекского поэта Саккаки, обращенные к нему: «Небо должно вращаться еще много лет, чтобы найти такого мудреца царя, как Улугбек». Ему, точнее масштабу его таланта могла бы позавидовать, пожалуй, и западная цивилизация. К сожалению, он пал жертвой распрей и фанатиков ислама. У фанатиков всегда наготове костер, на который они с наслаждением готовы отправить гения или талант.

Огромную роль в формировании своеобразной культуры Азии и Востока оказал ислам. Не имея возможности подробно говорить о богатстве ислама и его культуры, заметим, что его проникновение, скажем, к башкирам, с X в. шло «словом, а не мечом», с помощью миссионеров из Средней Азии, стран Ближнего Востока, Булгарии. В начале XIII в., по свидетельству арабского географа Якута аль-Хама-ви, башкиры обучались на Ближнем Востоке – в Сирии, Египте, Иране, Турции. Благодаря исламизации у мусульман Ура-ло-Поволжья – татар и башкир – выработался и специфический орнаментальный модус мышления, нашедший конкретное выражение в сфере материальной и духовной культуры (в культовой сфере – коранический речитатив; в каллиграфии, устной и письменной литературе, в изобразительном искусстве, в музыке).

Астроном Улугбек

Обсерватория Улугбека

Начиная с XVIII в., происходит русификация башкир под знаком просвещения и европеизации. Этот процесс активно шел в том числе и благодаря известному российскому историку В.Н. Татищеву, губернатору края. Башкиры и татары станут в дальнейшем обучаться в русских школах и гимназиях, в Казанском университете, наконец, в Оренбургском «неплюевском» военном корпусе, где из них готовили переводчиков-востоковедов. В дальнейшем политика некоего отторжения от мусульманского Востока принесла России немало вреда, но полностью она, к счастью, так и не была воплощена. Мы сохранили эти жемчужины Востока, которые могут послужить прочной платформой для современной не политической, а эстетической тюрко-исламской Реконкисты. Близость России к исламу сослужит ей неплохую службу, открыв врата в мир мусульман, укрепив саму державу Российскую, сделав ее своей в мире Востока.

Государственный музей Темуридов

Недавно открылся большой пласт истории народов Востока – правление Тему-ридов. Еще десять лет назад тема выдающегося предка узбеков считалась закрытой. Интереснейшей, судьбоносной эпохе в школьных учебниках выделялось лишь несколько скупых страниц. «А между тем весь мир признавал темуридовский ренессанс, – утверждает директор Государственного музея Темуридов, доцент Нозим Хабибулла-ев. – Этот термин давно применялся в Европе». Французский ученый-историк Керен передал в дар музею и редкую фотографию золотого памятника Амиру Те-муру, который был отлит и установлен в начале нынешнего века во Франции. На его постаменте начертаны слова: «Освободителю Европы». Так оценивали в Старом Свете победу Темура над турецким султаном Баязедом. Шесть веков назад Темур объединил разрозненные княжества и создал могущественную державу – Мавераннахр. Время его правления в Центральной Азии – это время стремительного подъема во всех отраслях хозяйства: ирригация, развитие сельского хозяйства, благоустройство городов, торговля, народные промыслы, искусство. Второе дыхание обрел и Великий шелковый путь. Все караванные дороги Ев-разиии, самого большого материка планеты, сходились тогда в городах державы Темура. Потомкам в наследство он оставил ряд выдающихся памятников архитектуры. Эпоха Темуридов дала миру блестящую плеяду ученых, мыслителей и художников. Появляются все новые работы, раскрывающие важнейшие страницы жизни и деятельности этого талантливого народа (книга узбекских и французских ученых «Амир Темур в мировой истории»). Музей Темуридов получил и мировое признание. Несколько лет назад музей по праву включен в совет Международного комитета музеев, в котором участвуют крупнейшие сокровищницы мира с уникальными культурными коллекциями. Узбекский историк А. Ахмедов, который в 1996 г. участвовал в Париже на торжествах по случаю 660-летия Темура, писал: «Тогда в связи с этим событием в рамках ЮНЕСКО, т. е. в рамках ООН, была проведена научная конференция под названием «Темуридский Ренессанс». Если бы хоть один из 185 членов ООН был против, то это мероприятие в Париже не было бы проведено. Так это ли не признание по прошествии 660 лет величия Амира Темура, которого. его враги, пытаясь унизить, называли Тамерлан (Темур Хромец), все остальные люди его называли Тамурбек (Темурбек) или Амир Темур?! Поэтому для… независимого Узбекистана наименования Темурбека являются своего рода лакмусовой бумагой, определяющей, кто наш друг или враг». Роль и значение выдающегося предка узбеков в истории не подвергаются сомнению.

Андалузия

Если достижения Темура (Тимура) имеют связанную с его вторжениями негативную сторону, о которой будет сказано далее, то успехи арабов в Испании впечатляют. Так, известный исследователь Востока И. Гаспринский, не скрывая восхищения, писал об эпохе арабского владычества. «Нигде не было столько ученых мужей, как некогда в Андалусе». Список только тех ученых, которые прославили себя научными трудами, содержит двести три имени. Многие из них написали сотни книг, а всего по названиям известно более тысячи их сочинений. Но, увы! Пала Андалусская держава, и книги оказались в руках христиан-испанцев. В те времена они были весьма фанатичны, не знали цены знанию и сжигали целые библиотеки, восклицая: «Это исламские, вражеские книги!» Андалусские мусульмане достигли больших успехов в таких областях наук, как медицина (особенно хирургия), натурфилософия, арифметика, геометрия, астрономия, астрология, логика и т. п. Халифы не жалели денег на приобретение книг, а на содержание ученых в своих владениях расходовали целые состояния. Со всего света собирали они сведущих мужей, мастеров и умельцев, рассылая. особых гонцов, ходивших из страны в страну. Царский дворец был не столько средоточием роскоши, садом жен-невольниц, сколько обителью ученых и людей искусства, средоточием знания. Во времена государя Абд ар-Рахмана III, питавшего особую страсть к наукам и книгам, в Кордовской библиотеке при ревизии оказалось в наличии двести тысяч томов. А всего в стране тогда насчитывалось семьдесят крупных книгохранилищ. Этими библиотеками пользовались все люди, ищущие знания. Приезжали в Андалус даже европейцы, чтобы учиться науке и искусству в исламских школах.

Костюмы эпохи Темуридов XIV–XV вв.

Мусульманский Андалус был одним из важных источников обновления европейской цивилизации, ведь именно в Анда-лусе получили образование многие из европейских наставников и мастеров. Однако невежественные и темные испанцы, завоевав Андалус, принялись с усердием вытравлять само имя ислама, так что от памятников андалусской цивилизации теперь почти ничего не осталось. В век телеграфа, пароходов и железных дорог Испания и испанцы не достигли еще уровня той цивилизации, какую мусульмане создали пятьсот лет назад. Все же, как ни усердствовали испанцы в разрушении, сохранившиеся исламские памятники вызывают всеобщее удивление и восхищение, заставляя людей восклицать: «Да благословит Господь это чудо!» Всякий, кто видел мечеть Джами Кабир в Кордове, ныне превращенную в церковь, или гранадский дворец ал-Гамбра, поймет, как далеко вперед ушли андалус-цы. Когда И. Гаспринский путешествовал по тем местам, он часто думал: «Если бы Андалус не погиб и исламская культура продолжала существовать, то она, несомненно, превзошла бы европейскую, стала бы для всех счастьем и отрадой». И даже если принять во внимание «грехи» ислама, его достижения очевидны. Поэтому странно, когда иные ученые пишут: «У России своя история, которая не может быть отождествлена с Западом или Востоком. Я против евразийской концепции. Азия – отсталая часть света, и не надо нам Азию приписывать, это уничижительно для России» (А. Бурганов). По мнению других, Восток вообще якобы не знал за свою историю ничего, кроме деспотии, веками существуя «в условиях экономической и политической иммобиль-ности». Эти сторонники главенства Европы и англосаксонской цивилизации, похоже, даже не считают нужным воздать хотя бы толику уважения великим империям Востока – Египетской, Ассирийской, Индийской, Монгольской, Китайской, Персидской, Византийской, Турецкой. Восток оценивается ими как «мертвое политическое тело», «оруэлловский мир, обращенный в прошлое», который «органически не способен сам из себя, спонтанно произвести политическую цивилизацию, мир без будущего, в котором жила и умерла большая часть человечества». Восток – мир якобы исключительно деспотический, явление, полярно противоположное цивилизации.

Арнольд Тойнби

Мы до сих пор слышим и видим полнейшее непонимание этого мира. Подобные оценки вовсе не удивительны. Тот обет молчания, который наложил Запад на евразийскую культуру, говорит о некоем внутреннем страхе (если не незнании), с которым до сих пор воспринимают Азию. Даже А. Тойнби в известной книге «Постижение истории», некогда всерьез претендовавшей на то, чтобы «дать ответы на вызовы времени», не нашел и полслова для характеристики цивилизации Чингисхана (татаромонголов). Это говорит об огромной силе инерции мышления. При этом он признавал: «Чем мощнее сдерживающая сила инерции, тем больший импульс следует ожидать от силы с обратным вектором, и, каков бы ни был источник этой силы, именно он запустил маховик человеческой жизни». Сегодня подобные взгляды в отношении стремительно набирающего силы Востока просто наивны, если не сказать более – глупы. Вот в адрес Запада можно было бы обратить слова: большая часть западного человечества «жила и умерла»! Через 200 лет при нынешних темпах старения и воспроизводства белой расы та вообще вскоре может исчезнуть с лика Земли. В такой позиции надменного, амбициозного Запада, опасающегося пробуждающегося Востока, стремящегося «вытеснить из истории» ряд народов, видится некоторая обреченность. Конечно, она не может быть принята на вооружение Россией.

В библиотеке Востока

Наша страна – перекресток цивилизаций. По своему статусу и роли она должна быть умнее и видеть дальше. Или Авиценна прав, разделив ученых мира в «Книге справедливости» на «восточников» и «западников»?!

Халиф Харун ар-Рашид принимает посольство Карла Великого

Правда, и наш русский ученый, Г. Фло-ровский высказался против искушения соблазном евразийства, утверждая в начале XX в., что «судьба евразийства – история духовной неудачи». «Нельзя замалчивать евразийскую правду. Но нужно сразу и прямо сказать – это правда вопросов, не правда ответов, правда проблем, а не решений. Так случилось, что евразийцам первым удалось увидеть больше других, удалось не столько поставить, сколько расслышать живые и острые вопросы творимого дня. Справиться с ними, четко на них ответить они не сумели и не смогли. Ответили призрачным кружевом соблазнительных грез. Соблазн слепых мирских пристрастий победил и обессилил и в евразийстве его нечаянную правду. Евразийцы духовно ушиблены нашим «рассеянием», утомлены географической разлукой с родиной. И есть бесспорная правда в живом пафосе родной территории – дорога и священна родимая земля, и не оторваться от нее в памяти и любви. Но не в крови и почве подлинное и вечное родство». И в крови, и в почве тоже. Однако этим не исчерпывается наше родство. Из глубин Евразии вышли многие народы. Наряду с Византией Восток предоставил в наше распоряжение культурные заделы. Надо только использовать этот богатейший потенциал. Приведем ряд фактов. Известно, что мусульманский Восток был раем для ученых. Каждая более или менее значительная мечеть имела библиотеку, ибо существовал обычай завещать свои книги мечетям. Власть имущие считали для себя величайшей честью и гордостью собирать книги. Так, в конце IV–X вв. каждый из трех великих повелителей ислама – в Кордове, Каире и в Багдаде – был книголюбом. Кади Абу-л-Митриф в Кордове (ум. 402/ 1011), великий коллекционер книг, имел постоянно работавших переводчиков. Узнав о существовании хорошей книги, он тут же пытался ее купить. Багдадскому ученому ал-Байкани (ум. 425/1033) понадобились для перевозки книг 63 корзины и 2 ящика. Наряду с библиотеками возникла новая форма научных учреждений, где хранение книг сочеталось с постоянным обучением людей. Поэт и ученый Ибн Хамдан, принадлежавший к мосульской знати, учредил в Мосуле «дом науки» с библиотекой, где имелись книги по любой отрасли знаний. Доступ к ним был открыт всякому, кто всерьез стремился к знаниям, а неимущим даже выдавалась бумага для письма. Такой же «дом науки» основан в Багдаде. Поэт и глава алидской знати ар-Ради основал «дом знаний», обеспечив всем необходимым студентов (только бы они учились). Ибн Киллис держал частную академию, при этом расходуя немалые суммы на содержание ученых, переписчиков и переплетчиков. Прекрасные библиотеки были в сирийской столице – Дамаске. В VII–VIII вв. в Багдаде, других городах Ирака работают крупные научные центры, учебные заведения, библиотеки. В эпоху Харун ар-Рашида (786–809) основан научный и переводческий центр – «Дом мудрости» («Байт алхикма»). Подобных примеров – превеликое множество. Известный русский писатель и врач В.П. Боткин писал: «Знаменитый в восточных сказках Харун ар-Ра-шид принимает в Багдаде ученых всех земель, без различия веры, ободряет и награждает их; сын его аль-Мамун посвящает всю свою жизнь, все свое богатство на служение наукам, делает из двора своего академию, всюду заводит у себя школы и, победивши греческого императора Михаила III, заставляет его купить мир данью, состоящею из греческих книг! Самая история благородного племени походит на сказку тысячи и одной ночи. Ученые путешествия, которые впоследствии предпринимали арабские ученые, беспрестанно увеличивали массу сочинений, вызванных этим всеобщим направлением к знанию и учению». Все сочинения, свои и переводные, тщательно собирались в 70 публичных библиотеках. О таком уровне развития книжного дела и наук Русь в те времена да и позже не могла даже и мечтать. Кстати говоря, при аль-Мамуне явилась на свет загадочная карта, на которой с удивительной точностью изображены материки Земли, совсем еще не ведомые ни тогдашним европейцам, ни даже тем, кто жил гораздо позже. Как много еще не постигнутых тайн.

Ф. Лейтон. Еврейский квартал Дамаска

Мы должники не только европейской культуры, но и того, что создавалось веками на землях России и Евразии. К нашим услугам великий русский язык, который давно уже стал важнейшим посредником в наших связях с Востоком. Мыслители XIX–XX вв., говоря о путях России, о роли ее истории, культуры и веры, отмечали особо значение русского языка. Русский язык – это наше величайшее сокровище… Язык – наш космос: он необъятен. «Повелитель многих языков, язык российский не токмо обширностию мест, где он господствует, но купно и собственным своим пространством и довольствием велик перед всеми в Европе» (М.В. Ломоносов). А.С. Пушкин, говоря о заслугах М.В. Ломоносова, особо выделил его вклад: «Он понял истинный источник русского языка и красоты оного – вот его главная заслуга». Порой мы еще не умеем, не научились должным образом говорить и писать по-русски. А это так нужно и так важно не только в отношении тех народов, которые составляют во многом мощь и славу евразийского пространства (и идут с нами вместе), но и в отношении нас же самих. Не зная языка, как разобраться в хитросплетениях русской и всемирной истории?

Правда, иные тут же сошлются на А.С. Пушкина. С присущей ему иронией в неоконченной «Истории села Горюхина» он ставил под сомнение некоторые истины официальной историографии, говоря: «Мне ли рыться в летописях и добираться до сокровенного смысла обветшалого языка?» Но что же делать, если более нет ни пушкиных, ни карамзиных! И сегодня мы вынуждены разбираться в сложном нагромождении сведений, порой не очень достоверных, отрывочных, мифологичных и ничуть не менее «темных», нежели римская история. Хотелось бы верить, что нам достанет трудолюбия и порядочности для формирования объективной картины мира и честного взгляда на историю! «Комплекс источников по нашей истории, в том числе и древней, не настолько богат, как в ряде европейских стран. Поэтому отделить правду от вымысла зачастую трудно, можно сослаться, например, на так называемую скептическую школу второй четверти XIX века, историки этой школы подвергали сомнению все события древней русской истории и приводили аргументы. Их позже обвинили в гиперкритике источников. Наверно, так оно и было», – говорит декан исторического ф-та СПГУ. Но приписываемые М.Н. Покровскому слова «История – политика, опрокинутая в прошлое» во многом верны и сегодня. «Гиперкритика» в истории правит бал. Скажем, в недавно вышедшей книге В.В. Макаренко «Потерянная Русь. По следам утраченной истории» (2008) утверждаются «истины» спорные, если не сказать более – весьма сомнительные. Утверждается, что наш первый Новгород был основан в Русской Палестине в 2396 г. до н. э. Его посещал апостол Андрей, тут с проповедью к русам обращался апостол Павел, «учитель Руси». «Здесь, и только здесь имели место все события нашей летописной истории, завершающейся уходом последних русских князей с Ближнего Востока на север после стояния на Угре. Представление о русской истории сохранилось в летописях и других исторических и литературных источниках, как наших, так и зарубежных, но они искажаются. Многие деяния, слава и величие русских князей приписываются другим народам и лицам. В результате наша история представляется в ложном свете. Это препятствует формированию национального самосознания и обретению страной своего законного места в мире». Пытаясь возразить автору, критик отвечает: «…в результате у вас получилась совершенно неожиданная картина. Может даже показаться, что вы эпатируете. Получается, что первый славянский Новгород наши предки поставили в Палестине в середине третьего тысячелетия до нашей эры, что Европа начиналась к западу от Евфрата, Троя находилась в ныне иранской провинции Хузистан, которая к тому же оказывается еще и Хазарией. Рим располагался в нынешнем Судане, а Италия охватывала Верхний и Нижний Египет…» Как видите, история ныне – самая политизированная наука. Задача науки не в том, чтобы на место одной лжи явилась другая. Не надо искать кошку там, где ее нет. Обращаясь к книгам, будьте мудры, как змии, и чисты, как ангелы.

Соловки – монастырь

Споры идут и вокруг роли Севера в судьбах народов. По мнению исследователей, россияне обитают на территориях, где некогда и находилась легендарная Гиперборея. В пору массовых арийских и даже доарийских миграций их предки в составе этнолингвистической и социокультурной общности могли на много веков и даже тысячелетий покинуть полярные, заполярные и приполярные просторы Евразии, дабы затем вернуться сюда, но уже в ином обличье. М.В. Ломоносов связывал происхождение славян с финнами. Но в I тысячелетии н. э., на рубеже старой и новой эры, отнюдь не угро-финны («…и финн, и ныне дикой/Тунгус, и друг степей калмык») доминировали в центральной и северо-западной России, а различные славянские племена, расселившиеся от Черного и Азовского морей до Ладожского, Онежского озер и далее на Север, включая, естественно, практически все Верхневолжье и Приокский регион. Но и тут виден свой геополитический расчет. Ведь если докажут обоснованность концепции, что север России был центром расселения большинства племен Европы и Азии, это может изменить взгляд не только на русскую историю, но и, возможно, ход мировой истории. В 80-х гг. XIX в. ректор Бостонского университета У. Уоррен, проследив в мифах разных народов место, где в древности располагался рай, пришел к убеждению, что этой точкой, вероятнее всего, был Северный полюс («Найденный рай.

Карта Азии; к северу от нее – побережье Гипербореи

Колыбель человечества на Северном полюсе»). Ученые древности также писали о существовании далеко на севере таинственной Гипербореи. Эта загадочная страна, по их мнению, и дала мощный толчок развитию греческой и европейской цивилизациям. Члены одной из последних экспедиций считают, что много тысяч лет назад именно на территории Архангельской области, Республики Карелия обитали гиперборейцы. Насколько обоснована такая версия? «Вся Прибалтика и далее по балтийскому побережью на Запад – вплоть до территории современной Дании – также представляла собой исконную вотчину славянства», – пишет В. Демин. То, от чего ранее принято было отмахиваться, как от мифа или сказки, ныне стало восприниматься серьезнее. Как высокую степень вероятности ученые (среди них есть мировые светила) рассматривают возможность смены полюсов, или, точнее, магнитных полюсов Земли. Но ведь такая смена могла иметь место и в далеком прошлом?! Если же прародиной цивилизаций был Крайний Север, это придает иную ретроспективу развитию Земли. Иной – и, пожалуй, это главное – представляется перспектива развития народов мира, прежде всего России, владыки богатейшего Севера.

Сказочная Гиперборея

Пирамиды возводили не только в Египте, Мексике и Китае, но и на территории Русского Севера. Правда, эти наши пирамиды были земляные, высотой до 50 метров, но и их грани точно ориентированы по странам света. Экспедиция Русского географического общества выбрала целью путешествия острова Соловецкого и Ку-зовского архипелагов. И если раньше на Русском Севере ученые находили лишь единичные рукотворные каменные изваяния – мегалиты, на сей раз, в 2003 г., их взору предстали целые сакральные города. Огромные стелы явно завезены с материка. В камнях выбиты чаши, возможно, для жертвоприношений. Во время последней экспедиции современным исследователям Русского Севера удалось поднять каменный трон, весом около 15 тонн.

Исход гиперборейцев

И эти деяния рук человеческих, как считает глава комиссии научного туризма Русского географического общества, не могут не вызывать изумления. Одно ясно: наше прошлое слабо изучено, или, как говаривал Н.В. Гоголь, очень велико незнание России посреди самой России. «Человек – это истина мира, венец. Знает это не каждый, а только мудрец», – писал персидский поэт Омар Хайям. Сегодня нет нужды провозглашать лозунг «свет с Востока» и отшатываться от Европы, словно от больной проказой. Но не следует и слепо бросаться в объятия иных «пророков», помня уникальное место великой России в венке мироздания. Вспомним завет Хайяма:

Чтоб мудро жизнь прожить,

знать надобно немало,

Два важных правила запомни

для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе

с кем попало…

ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА

«История – в некотором смысле священная Книга народов: главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности, скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству, дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего. Правители, законодатели действуют по указаниям истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей» (Н.М. Карамзин). Сведения о происхождении славян скупы и отрывочны. Прародиной славян считают пространство между Западной Двиной на севере, Одером на западе, Днепром на востоке и Дунаем на юге. Поляки называют древнюю славянскую землю – междуречье Вислы и Одера. Каждый старается приблизить прародину ближе к своим пенатам. Споры не утихают и продолжаются по сей день. Мы принадлежим к большой группе племен, из которых, собственно, и вышли славяне, германцы, балты и др. Миграция племен, этногенез, постоянные контакты на протяжении тысячелетий всех нас сделали близкими или дальними родственниками. Историки отмечают: «Расселяясь по столь обширному пространству, восточные славяне сталкивались, входили в те или иные отношения с народами, которые населяли Восточную Европу до них или пришли сюда в это же время. Военные столкновения сменялись периодами мирных отношений, шли ассимиляционные процессы: славяне как бы втягивали в себя эти народы, но менялись и сами, приобретая новые навыки, новые элементы материальной культуры. Синтез, взаимодействие культур – важнейшее явление времени расселения славян по Русской равнине, прекрасно иллюстрируемое данными археологических раскопок». Родство обязывает славян ко многому.

Карта расселения славянских племен. Древняя Русь в XII веке

Русский человек создан природой, ее пространствами. Такому человеку самой судьбой предначертано быть первопроходцем, богатырем-воином, изобретателем или ученым, поэтом, художником или отшельником-монахом. Природа Руси ставит перед человеком нелегкий выбор: или соответствуй ее масштабам, размаху, мощи, бескрайним просторам и суровому климату – и побеждай, или оставайся хлюпиком, существом оранжерейным и слабым – и тогда погибай. Д.С. Лихачев заметил: «Природа по-своему социальна». «Социальность» ее еще и в том, что она не потерпит рядом собой человека безвольного и ленивого, тем более социального паразита. Она искоренит его как род. Крестьянин много веков пахал землю и тем задавал ей определенные габариты. Он клал меру своей пашне, проходя по ней с плугом. Рубежи в русской природе соразмерны труду человека и лошади, его способности пройти с лошадью за сохой или плугом, прежде чем повернуть назад, а потом снова вперед. Приглаживая землю, человек убирал в ней все резкие грани, бугры, камни. Русская природа мягкая, она ухожена крестьянином по-своему. Хождения крестьянина за плугом, сохой, бороной не только создали «поло-сыньки» ржи, но ровняли границы леса, формировали его опушки, создавали плавные переходы от леса к полю, от поля к реке или озеру. Русский пейзаж, в основном, формировался усилиями двух великих культур: культуры человека, смягчающего резкости природы, и культуры природы, в свою очередь, смягчавшей все нарушения равновесия, которые невольно вносил в нее человек. Ландшафт создавался, с одной стороны, природой, готовой освоить и прикрыть все, что так или иначе нарушил человек, и с другой – человеком, мягчившим землю своим трудом и смягчавшим пейзаж. Обе культуры как бы поправляли друг друга и создавали ее человечность и приволье. Но настанет время, когда природа, возможно, уже не захочет прикрывать грехи и преступления «новых варваров» – и тогда она, несомненно, предъявит нашему поколению суровый счет! Нужно ценить то, чем нас щедро наградила природа! Мы этого еще не умеем.

Д.С. Лихачев

«Природа Восточно-Европейской равнины кроткая, без высоких гор, но и не бессильно плоская, с сетью рек, готовых быть «путями сообщения», и с небом, не заслоненным густыми лесами, с покатыми холмами и бесконечными, плавно обтекающими все возвышенности дорогами». Приволье тут быстро переходит в вольницу. Древние говорили, что природа – кузнец народов. Она выковывает их характер, волю, внутренний стержень. О том писали Ксенофан, Гиппократ, Геродот, Гекатей Милетский, Страбон и др. Это так. Но, помимо просторов, есть еще одно свойство Русской земли, которое не может не волновать наши сердца. Это ее дивная красота. Автор «Слова о погибели Русской земли» писал в XIII в.: «О светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская и многой красотой наполнена: озерами многими, реками и колодцами местночтимыми, горами крутыми, холмами высокими, дубравами частыми, полями дивными, зверями различными, птицами бесчисленными, городами великими, селами дивными, садами возделанными, домами церковными, князьями грозными, боярами достойными, вельможами многими. Всем ты наполнена, Русская земля». В окружении сей шири, красоты и привольности, средь этой «лепоты» рос и мужал наш великий народ. Культурно-исторический тип русских сложился, конечно, не сразу. В начале XIV в. еще трудно говорить о России как о единой стране. Народы обустраивались, вступали во взаимодействие с соседними племенами, сражались за земли, в случае крайней опасности мигрировали. Процесс этот занял не одно тысячелетие. И сегодня он еще не завершился, обретая новые векторы, направления развития.

Земля Русская

Как известно, первые прото-государства возникли в Шумере, Древнем Египте, Китае и Греции. Обычно они зарождались вокруг храмов, где и вырастал акрополь (от гр. «akra polis» – «верхний город») – городская крепость стран Древнего мира. В Древней Греции – это находящаяся на возвышенном месте укрепленная часть города, которая служила и храмом, и крепостью одновременно. Тут собирался народ для принятия важнейших решений государства. Тут функционировали органы власти. Греки называли свое сообщество «номом». Государство возникло как инструмент управления жизнью сообщества, подчиняющегося своду неких правил и законов. Скажем, Древневавилонское царство вело отсчет от Хам-мурапи, создавшего свод законов в виде базальтового столба.

Славяне

Знаменательно, что в хронике царства уже второй год его правления отмечен как тот, «в который была установлена правда». Государства могут быть различны по размерам, по форме устройства и управления, по характеру и содержанию власти, по уровню развития культуры, науки, образования, духовности, богатства граждан, наконец, по конфессиональной ориентации. С начала существования люди стремились к единению сил, ибо это помогало выжить. Скажем, Ш. Монтескье определил государство как «соединение всех отдельных сил» (политическое состояние) и «воль» (гражданское состояние). Т. Гоббс в «Левиафане» писал: необходимость самосохранения и стремление добиться соблюдения неких общих законов вынуждают людей прибегать к услугам государства. «В самом деле, если бы мы могли предположить, что большая масса людей согласна соблюдать правила справедливости и другие естественные законы при отсутствии общей власти, держащей их в страхе, то мы с таким же основанием могли бы предположить то же самое и относительно всего человеческого рода, и тогда не существовало бы да и не было бы никакой необходимости в существовании гражданского правления или государства, ибо тогда существовал бы мир без подчинения». Английский философ рассматривал государство в качестве «смертного бога», находящегося под владычеством «бессмертного бога». Часто при характеристике типа государства выделяют его географию и размер. Даже не искушенный в политике человек знает: управлять малым пространством и числом гораздо легче, нежели большим. Сложность управления заключается не в размерах той или иной территории, а в существенном различии условий обитания, культуры и развития регионов, областей, а также проживающих там народностей.

Русичи (IX–X вв.)

В этой связи показателен пример античной Греции. Известно, что греческие государства не велики по размерам. Ар-голида и Лакония имели по 4–5 миль в ширину и по 8—10 миль в длину. Территории Коринфа или Мегары вряд ли превысили бы размеры предместья городов Парижа или Москвы. На островах, в колониях государство обычно состояло из города и небольшого числа земель, расположенных в округе. В том была своя прелесть и своя крепость, ибо все было рядом. Малая и большая родина у граждан сливались в одно целое. Так было с Афинами, Спартой, Фивами и др., которые являлись, по сути, городами-полисами.

Акрополь в Афинах

У французского исследователя П. Гиро читаем: «Даже величайшие греческие умы не могли допустить, чтобы эллинское государство имело обширные размеры. Когда Платон пытался мысленно создать идеальную прочную республику, он прежде всего заявил, что в ней не должно было находиться более 5040 семейств. Если территория, писал Платон, достаточна для прокормления этого числа жителей, она достаточно велика, и не следует ее увеличивать (Законы, V). Того же мнения придерживался и Аристотель: «Государству, население которого слишком многочисленно, трудно хорошо управляться, если только это не представляет полной невозможности. По крайней мере мы не видим, чтобы какое-нибудь из государств, система правления которого считается хорошей, позволяло своему населению безгранично увеличиваться». Однако весь характер исторического развития государств, по крайней мере в ранней или даже поздней фазах их развития, свидетельствовал о совсем обратном стремлении – желании максимально расшириться за счет других! К тому же, даже карликовые по нынешним понятиям государства не смогли уберечься от бесчисленных пороков и слабостей в управлении. Скажем, если риторика Древней Греции была демократической, то в практическом плане полисы представляли собой нередко деспотические и авторитарные конструкции… Поэтому перед философами древности встала задача невероятно трудная, почти недостижимая – обосновать пути построения разумного, так сказать, «идеального правления». Классическое определение мечты о государстве нового типа встречаем у Платона: «Вы согласны, что относительно государства и его устройства мы высказали совсем не пустые пожелания? Конечно, все это трудно, однако как-то возможно, притом не иначе, чем было сказано: когда властителями в государстве станут подлинные философы, будет ли их несколько или хотя бы один, нынешними почестями они пренебрегут, считая их низменными и ничего не стоящими, и будут высоко ценить порядочность и ту честь, что с нею связана, но самым великим и необходимым будут считать справедливость; служа ей и умножая ее, устроят они свое государство». Как ни странно, но это определение сохраняет свою актуальность и по сегодняшний день.

Афинская школа

Если такая задача была трудна для малых полисов-государств, в несколько тысяч человек, то нужно ли доказывать, что трудности и проблемы куда большего масштаба должны были возникнуть (и возникали) перед формировавшимися на просторах Евразии огромными империями, с сотнями миллионов граждан, в том числе и государством-континентом – Россией. Возможность самой идеи создания единого государственного организма на столь огромном пространстве казалась просто немыслимой, невероятной. Видимо, для этого нужны были особые условия и еще в большей степени люди, которые смогли бы выполнить эту титаническую работу. Как создавалось Древнерусское государство? Что собой представляло? Конкретная информация о самых ранних этапах праславянс-кой истории у западных и восточных авторов отсутствует. Есть лишь краткие и отрывочные данные в сочинениях Плиния, Тацита, Иордана, Птолемея и др. А то, что можно найти у византийских авторов (Прокопий Кесарийский, Агафий, Менандр Протиктор, Маврикий и др.), относится, во-первых, к эпохе Средневековья и, во-вторых, касается, в основном, славян Балканского полуострова и районов Дуная. Традиционным и ритуализованным занятием предков-славян являлось земледелие (наряду со скотоводством). «Поляне» – это жители поля, пашни, то же у поляков «лях» – житель ляды, нови. В Повести временных лет поляне противопоставлены как «смысленые мужи» древлянам и другим племенам, живущим в лесах «звериньским образом». Для славянской традиции характерно представление о высоком статусе земледельческого труда в сравнении с военными или даже магическими функциями высшей власти – князя (хотя статус воина ценился довольно-таки высоко). В «Чешской хронике» говорится о призвании на княжение Пшемысла-пахаря, да и известная польская династия Пястов вела свое происхождение из земледельцев.

Станцы Рафаэля

Наконец, известный пример: былинный герой Ми-кула Селянинович оказывается сильнее не только князя-волхва и его дружины, но и великана Святогора. Историк К. Бестужев-Рюмин (1829–1897) писал: «Таким образом, история не знает славян в быту кочевом, а застает их оседлыми и земледельцами. Славяне – народ по преимуществу земледельческий. Мы видели, что главные боги славянские только у балтийских славян получили характер воинственный. В преданиях славянских народов важную роль играет таинственный пахарь, вроде чешского Премысла, у которого быки уходят в гору, – нашего Микулы Селяни-новича, которого соху не могут вытащить богатыри. Сами немцы, до того ненавидевшие славян, что называли их собаками, обратились за поучением в земледелии к славянам: Бонифаций Вильфрид, апостол Германии, который называл славян народом «мерзейшим и самым худшим», призвал славянских колонистов и поселил их в окрестности Фульды, Вюрцбурга, Бам-берга, Байрута, где были вырублены ими дремучие леса и обращены в плодоносные поля; эти поселения долго назывались Вендскими и сохранили свою народность до XV века. Слово «плуг» (plug), по мнению Грима, могло быть заимствовано у славян. Земледелие было главным занятием и славян русских.» Такова оценка прошлого славян К. Бестужева-Рюмина, близкого к славянофилам.

Пахарь Микула Селянинович

Что до оценки культуры, быта скифов и русов, то и тут существуют споры и разночтения. Одни представители ученого мира относили наших предков к отсталым кочевым народам, называя людьми без правления, что живут «подобно зверям и птицам» (М.М. Щербатов). М. Покровский характеризует славян как народ земледельческий, стоящий на невысокой ступени культуры. «Если мы от аналогий и косвенных указаний лингвистики, – писал он, – обратимся к древнейшим письменным свидетельствам о восточных славянах, к древнейшим текстам, мы найдем в них полное подтверждение приведенной выше характеристики этих славян как народа земледельческого, но стоящего в то же время на очень невысокой ступени культуры». Иные же с большим основанием полагали, что «руссы жили в обществе, имели города, правление, промыслы, торговлю, сообщение с соседними народами, письмо и законы», – утверждал русский историк XVIII века И.Н. Болтин. Вступать в спор относительно различных концепций истории нет смысла. Пришлось бы выбирать между всемирно-исторической и культурно-исторической концепциями. Первая трактует историю народов как единый процесс прогрессивного развития, куда включены так или иначе все (это своего рода «глобалисты»). Вторая отстаивает тот тезис, что у каждого народа своя судьба и свой путь в истории. Основное отличие культурно-исторической школы от всемирно-исторической составляет постулат: каждая культурная область имеет свой путь развития, следовательно, строго говоря, нельзя и говорить об «отставании» или тем более «застойности» неевропейских народов, можно отметить лишь их своеобразие. Крупнейшими представителями культурно-исторической школы в XIX в. были Ф. Ратцель, Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев, в XX в. – О. Шпенглер и А.Тойнби. Жизнь сегодня заставляет народы прокладывать единую всеобщую дорогу, где мировые процессы могут соседствовать с процессом сохранения и сбережения своего культурного своеобразия и свобод. А потому целесообразнее принять за основу нашей рабочей схемы смешанную модель истории. Каждый народ идет своим путем, прибегая в ряде случаев к подражаниям и заимствованиям. Естественно, пути его усеяны терниями, сражениями, битвами – как с чужими, так и со своими.

«Слова принадлежат веку, а мысли векам» (Н. Карамзин)

В битвах, где задействованы все достижения, таланты и умы человечества, одни побеждают, поднимаясь по лестнице богов к Олимпу, другие проигрывают – и становятся тенью исторического Аида, или аутсайдерами. Побеждают в итоге далеко не все. В мировой истории, как и в жизни людей, самые энергичные этносы и пишут главные страницы великой Книги Бытия.

Начальный период общественных отношений на Руси VII–VIII вв. укладывается в рамки «военной демократии», ему присущи: всеобщее вооружение населения, особая роль народного собрания как высшего органа власти, все мужчины племенного союза имели право голоса при решении важнейших вопросов. По мере разложения родоплеменных отношений к VIII в. стали возникать и племенные союзы, соединившиеся в союз союзов, куда входило порядка 14 племен. Они составили территориальный союз, получивший в IX в. название «Русская земля» (впервые встречается в Игоревом договоре 945 г.). Киев и Новгород, как два крупнейших тогда политических центра древних славян, объединились в 882 г. в Древнерусское государство под властью Киева. Историки определяют государственный строй Киевской Руси как тип раннефеодальной монархии. С первых шагов обитатели Древнерусского государства проявили тягу к земле и воле. Вместе с тем предков наших отличал воинственный характер. Н. Карамзин, про которого Пушкин сказал, что он «есть первый наш историк и последний летописец», и что нет «ни единой эпохи, ни единого важного происшествия, которые не были бы удовлетворительно развиты Карамзиным», весьма точно назвал Русь «государством, основанным на завоеваниях». Это так…

При первом же взгляде на него уже очевидны большой «вес» и «размеры» появившегося на свет младенца. Перед нами настоящий богатырь! «В самый первый век бытия своего Россия превосходила об-ширностию едва ли не все тогдашние Государства Европейские. Завоевания Оле-говы, Святославовы, Владимировы распространили ее владения от Новгорода и Киева к Западу до моря Бальтийского, Двины, Буга и гор Карпатских, а к Югу до порогов Днепровских и Киммерийского Боспора; к Северу и Востоку граничила она с Финляндиею и с Чудскими народами, обитателями нынешних Губерний Архангельской, Вологодской, Вятской, также с Мордвою и с Казанскими Болгарами, за коими, к морю Каспийскому, жили Хвалисы, их единоверцы и единоплеменники». Однако же Земля наша не могла родиться, словно дитя, в час урочный, и процесс затянулся на столетия.

В.М. Васнецов. Три богатыря. 1898

По сути дела, перед нами многоплеменной союз. Такое государство должно было иметь мощные организационно-властные скрепы. Во-первых, к этому его обязывали огромные территории. Во-вторых, это пестрота племенных союзов, составивших в будущем союз союзов. В-третьих, та особенная форма распространения «русской государственной области» (т. е. колонизация), которая и станет важным фактором строительства России. Сложным было и положение общины и рода. Свободолюбивый дух славян требовал сохранения собственного правления, хотя тут были и издержки. Когда племена «начали сами у себя владеть», то «восстал род на род», не стало у них правды. Князья и бояре решили передать часть своих полномочий великому князю в Киеве, призвав его на трон. Княжеские правления приобретают династический характер. Хотя управительная власть князя была единоличной, верховная власть принадлежала всему роду, или народу. Как следствие – борьба аристократических, демократических и монархических начал (причем борьба перманентная). Было бы ошибкой воспринимать Древнюю Русь единственно как оплот деспотической власти князей. Конечно, это не так. Однако нет тут и слишком разноголосой вольницы. В XI–XII вв., как отмечают историки, на всем пространстве русского мира обычным явлением было принятие народом угодного князя, как и изгнание неугодных («Поезжайте к нам княжить, а иных мы не хо чем»). Речь шла о наиважнейшем «праве народа» (населения страны) на выбор правителя как в центре, так и на местах. Все ветви власти (исполнительная и законодательная) выбирались с учетом этой воли народа. Так, большие войны, требовавшие крупных жертв, усилий всего ополчения, требовали и вечевых решений («Сотвори-ши вече на торговищи»). Как отмечают историки: «Приведенные факты в достаточной мере рисуют нам силу и активность народных собраний в Древней Руси. Решения (русского) веча в теории должны были быть единодушными и единогласными – народ выносил тот или иной приговор или решение «едиными усты». В действительности это «единение всех» означало соглашение подавляющего большинства, которое порой заставляло «молчать разномыслящих». Если же меньшинство слишком уж упорствовали, его поколачивали, бросали в воду и т. д. Важно запомнить и подчеркнуть главное. Нам издавна присуще управление страной на основе учета прежде всего интересов и мнения большинства, а вовсе не меньшинства. Речь идет о важнейшем принципе русской демократии, хотя часто именно правящее меньшинство определяло ход событий. В споре большинства и меньшинства на Руси решались все острые, ключевые вопросы социального и государственного развития. Конечно, это может сказать о себе в той или иной степени любой народ. И все же, даже беглым взглядом пробежав по страницам русской истории, мы видим: редко какой народ формировался под влиянием учета интересов столь многих этносов, языков, вер и культур. В давнюю пору, когда складывалась российская государственность, возникла и «загадка русской души», над коей по сей день ломают голову.

Известно, Древняя Русь оказалась в значительном отдалении от крупнейших политических и культурных ареалов мира. Римско-Германский, Китайско-Корейский, Арабский и Индийский ареалы оказались далеко в стороне и не могли решающим образом повлиять на зарождавшуюся меж Европой и Азией цивилизацию.

Как на важнейшую особенность России, на это указал С.М. Соловьев. «Природа страны и быт племен условили и особенную форму распространения русской государственной области, именно – колонизацию, которую мы замечаем с самого начала; при этом замечаем также, что движение отправляется преимущественно с севера на юг, замечаем больший прилив жизненных начал на Севере: три раза вступает Север в борьбу с Югом и три раза остается победителем; но Север не только дает победу князьям своим над князьями Юга, он посылает часть своего народонаселения на постоянную защиту Юга от степных варваров». Русское государство образовалось на девственной почве. На ней, полагает сей историк, цивилизации иных народов не оставили никаких следов. Никаких преданий, учреждений в наследство юному русскому обществу не досталось. Оно оказалось вынуждено начать историческую жизнь «с одними собственными средствами». При этом зарождавшееся общество «избегло чуждых сильных влияний со стороны народов, поставленных в более благоприятные обстоятельства относительно гражданственности». Влияния иных народов, конечно, избежать не удастся. История опровергла эту посылку С.М. Соловьева, как и то, что «из всех славянских государств одному русскому суждено было самостоятельное существование в Европе». Но то, что Русь более, нежели иные европейцы, сохранит независимый дух, своеобразие культуры, бесспорно. «Безопасная от насильственного влияния империй Римско-Греческой и Римско-Герман-ской, Древняя Русь была безопасна от насильственного влияния и других соседних народов». Впрочем, кажущейся была эта «безопасность». Русь будет постоянно подвергаться суровым испытаниям, поскольку ни Европа, ни Азия не могли смириться с геополитическим главенством России в Евразии. Об этом красноречиво говорит история. Даже с учетом постоянных войн, которые вели народы в древности, мы видим, что русский народ находился в постоянном напряжении, будучи вынужден или отбиваться от наседавших степняков-кочевников и рыцарей, или наступать первым. Война – наши будни, мир же – это, скорее, праздник.

Историк С.М. Соловьев

Особенности истории, географии, геополитического положения и княжеского владения предопределят и характер правления на Руси. При внимательном анализе в этом правлении не увидишь ничего похожего на «цесарскую модель» Запада или «императорско-шахскую модель» Востока. Так кто ж таков великий князь на Руси? Первый среди равных, достойнейший среди достойных, скорее, старейшина племени или отец всего семейства. Звание «великого» означало лишь старшинство среди остальной княжеской братии. Он распределял владения между младшими родичами («наделял» их), заботился о семьях, разбирал, судил правых и виноватых. Одним словом, то, скорее, был высший попечитель Русской земли, который «думал и гадал о Русской земле», о ее сохранности и чести, равно как о чести и благе своих соплеменников. Причем в наиболее важных случаях великий князь никогда не решал ничего один, а собирал князей на общий «совет». Ключевский писал: «Если я не ошибаюсь, нигде более в истории мы не имеем возможности наблюдать столь своеобразный политический порядок». Подобие княжеско-народной вольницы. Бесспорно, надо бы удержаться от искушения представлять Древнюю Русь абсолютно независимым и уникальным государственным телом, вообще ни на кого не похожим. Однако было бы также ошибкой механически уподоблять ее странам Запада и Востока. Если говорить о характере государственной власти и форме правления, то Русь принадлежала все же к новым государствам. В новых государствах власть находится как бы в подвешенном состоянии. Овладеть ею может любой выскочка или даже разбойник. Н. Макиавелли писал, что все в таких государствах зависит от доблести нового государя. Если тот стал правителем милостью обстоятельств или фортуны, то власть его окажется недолговечной. Завися от воли тех, кто привел его (или их) к власти, эти люди часто не могут, не умеют управлять государством должным образом. Не могут оттого, что «не имеют союзников и надежной опоры». «Эти невесть откуда взявшиеся властители, как все в природе, что нарождается и растет слишком скоро, не успевают пустить ни корней, ни ответвлений, почему и гибнут от первой же непогоды».

Санти ди Тито. Никколо Макиавелли

Такое нередко случалось и на Руси, где князья пускались во все тяжкие, порой шли на преступления во имя захвата власти. Причина усобиц везде и всюду тривиальна и проста. Всяк желал править и грабить, а мест для княжения на всех желающих не хватало. Способствовало росту междоусобиц и то обстоятельство, что каждый член княжеского рода при известных обстоятельствах мог достигать старшинства, получив «старший стол киевский» (или же любой другой). Многие из них подобно Святополку, убившему князей-братьев Бориса и Глеба, думали так: «Перебью всех братьев и приму один всю власть на Руси». Согласимся, такие условия не очень способствовали появлению благородного отца-правителя на Руси, и потому в нашей истории мы видим немало слабых и откровенно ничтожных правителей, хотя встречаются и фигуры крупные и масштабные. Что же важно понять при уяснении пути России, этого «неразгаданного дитя Провидения» (Карлейль)? Пути России лежали через обретение твердой власти! Византия в начале пути стала для русских князей примером подобной твердой власти. Как скажет К. Леонтьев о нас, византийские идеи и чувства «сплотили в одно тело полудикую Русь». «Византизм», характер императорской власти подвел князей к мысли о необходимости воцарения на всем пространстве Руси великого князя. Его полномочия были сродни власти византийского императора. Позже Иван III переймет и византийский герб – двуглавого орла. Формы правления могут быть (сообразно со временем) различны. В начале развития в государстве сильнее аристократическое начало, к середине государственной жизни у правителей появляется наклонность к единоличной власти (в виде временной диктатуры, единоличной демагогии, тирании, сильного президентства). И, наконец, к старости и смерти наверху может утвердиться «демократическое, эгалитарное и либеральное начало». Если иметь в виду указанные три традиционных вида политической власти, то Русь и Россия, к слову сказать, находящаяся ныне в средней фазе развития, сочетают три перечисленных нами вида: аристократическо-патриархальный, вот-чинно-патримониальный и монархическо-державный. Оттого взаимоотношения государя-правителя, с одной стороны, и общества и личности – с другой, в России всегда носили и по сей день носят смешанный характер. Царь (или президент) несет ответственность за судьбу страны, за жизнь и смерть ее граждан. Это вынуждает его (если это великий человек) относиться внимательно к интересам отдельного человека (боярина или смерда). Вместе с тем неограниченная власть нередко толкает к чрезмерной узурпации власти, к подавлению свободы личности. Надо учитывать то, что в первую очередь Русь – это военное объединение. Существование государства у нас всегда зависело от силы воинов, ученых, мощи оружия и мудрости его правителей. Поэтому, когда князь, олицетворявший собой государство, говорил воину и земледельцу роковую фразу: «Государству необходимо, чтобы ты умер», – тот должен был беспрекословно ему повиноваться. Таким общественным договором служил и служит некий «русский закон».

Непросто и с языком… Диалекты разошлись, родственные этносы разделились и обособились. Скажем, в работах Т.Н. Алексеевой (на базе антропологического анализа) доказывается факт разделения славян и германцев. Труднее провести четкую границу между славянами и балтами, однако заметим, что в любом случае сугубо чистых рас в истории не существует. К примеру, черты других наций у русских могли проявиться еще во второй половине I и начале II тысячелетий (до начала вынужденной ассимиляции с татаромонголами), если не раньше. М. Ломоносов связал происхождение славян с финнами. В свою очередь, принадлежащие к финноугорской группе племена оставили также заметный след на польско-литовском, эстонском, немецком типах. И таких примеров в мире бесчисленное множество. Где уж тут говорить о чистоте той или иной расы! Тем более что матери почти всех континентов в не столь уж далеком прошлом перебывали в неволе, а изысканная матушка Европа когда-то «валялась в африканском подоле». Антропологи отмечают наличие примеси африканской крови у испанцев, португальцев, итальянцев, ирландцев, у обитателей юга Франции. В чертах народов Индостана есть признаки европеоидной и афри-каноидной рас. Знаменитый французский писатель А. Дюма – внук негритянки. Другой известный пример – Ганнибал, «арап Петра Великого». Сей предок Пушкина – дитя северо-восточной или центральной Африки. А.С. Пушкин писал о своем происхождении, что его прадед Абрам Ганнибал «на 8-м году своего возраста был похищен с берегов Африки и привезен в Константинополь». Ранее среди специалистов в ходу была еще и так называемая абиссинская версия происхождения. Но последние данные говорят, что, вероятно, предки поэта происходили из африканского города Лагон, что в давние времена находился к югу от озера Чад (ныне государство Камерун). Иудеи вообще «вобрали в себя» в ходе многовекового рассеивания и расселения по свету большую часть мира, переженившись со всеми народами, внедрившись в титульные нации. Это же в немалой степени могут сказать о себе татары, украинцы, белорусы и т. п. Поэтому нет и оснований говорить о «чистом» русско-славянском типе. Или все же русский тип есть?!

Александр Сергеевич Пушкин

Явления национализма порой приносят больше вреда, чем пользы. И. Ильин выразил суть проблемы, заметив: «…..чувство и воля националиста, вместо того чтобы идти в глубину своего духовного состояния, уходят в отвращение и презрение ко всему иноземному. Суждение «мое национальное бытие оправдано перед лицом Божиим» превращается вопреки всем законам жизни и логики в нелепое утверждение: «Национальное бытие других народов не имеет перед моим лицом никаких оправданий.» Так, если бы одобрение одного цветка давало основание осуждать все остальные или же любовь к своей матери заставляла ненавидеть и презирать всех других матерей. Эта ошибка имеет совсем не логическую природу, а психологическую и духовную: тут и наивная исключительность примитивной натуры, и этническое врожденное самодовольство, и жадность, и похоть власти, и узость провинциального горизонта, и отсутствие юмора, и, конечно, неодухотворенность национального инстинкта. Народы с таким национализмом очень легко впадают в манию величия и в своеобразное завоевательное буйство, как бы ни называть его – шовинизмом, империализмом или как-нибудь иначе. От этой ошибки русский народ был огражден, во-первых, присущею ему простодушною скромностью и природным юмором; во-вторых, многоплеменным составом России и, в-третьих, делом Петра Великого, научившего нас строгому суду над собою и привившего нам готовность учиться у других народов». Эта линия – учиться, изучать культуру, язык, достижения иных народов – ключевая в наших отношении с ними. Чем полнее и лучше мы знаем жизнь, культуру других народов, тем больше, вернее и последовательнее мы ощущаем себя русскими, что, разумеется, не мешает с вниманием и уважением относиться ко всем другим народам, и прежде всего – связанным с нами, русскими. Как заметил А. Потебня: «Для существования человека нужны другие люди; для народности – другие народности. Последовательный национализм есть интернационализм». И тем не менее… Нет ничего позорнее забвения, тем более пренебрежения собственной национальностью.

Иван Ильин

Процесс взаимоотношения культур намного сложнее, чем семей. В мире нет привилегированных народов, литератур, культур и языков. Это верно… Однако для нас, в России, «в священных пределах словесности своей» (Ф. Глинка), русский язык, русская культура, русский дух, русский лик были и будут «лицами привилегированными». Забвение русского языка, лица, духа, культуры, интереса фактически ведет к уничтожению прав русского народа. Государство должно служить народам и нациям, а никак не наоборот. Русское – должно служить русским! Н. Данилевский, например, писал: «Народность составляет. существенную основу государства, самую причину его существования, и главная цель его и есть именно охранение народности». Такие же мысли высказывал и С.Н. Булгаков (отец Сергий): «…В иерархии ценностей государство стоит ниже нации, служит для нее органом и средством». В этом смысле Н.А. Бердяев прав, призывая решительно изменить отношения между русским народом и государством: «Государство должно стать внутренней силой русского народа, его собственной положительной мощью, его орудием, а не внешним над ним началом, не господином его». Каждый человек, писал Л.Н. Гумилев, является одновременно и членом общества, и представителем народности, но оба эти понятия несоизмеримы и лежат в разных плоскостях.

М. Хэмпшир. Кочующие скифы

Будучи интернационалистами, мы тем не менее остаемся и самыми твердыми «культурными националистами» – русскими, украинцами, белорусами, татарами, евреями и т. п. Чистых этносов нет, это правда, но слово «россиянин», по крайней мере в культурно-этническом смысле, – нонсенс, как и советский человек, как американец – человек без роду и без племени. Такой космополитический тип опасен для мира, ибо он биологически чужд культуре. Культура всегда и везде – национальна! Новое время только подтверждает это.

Ольвия с птичьего полета

Присутствие скифов-славян в истории прослеживается с давних пор. Сонмы свободно кочующих скифов играли важную роль в определении баланса сил в регионе. Они стремились утвердиться в Передней Азии. Иудейский пророк Иеремия со страхом писал: «Вот идет народ от земли северной, и народ великий поднимается от краев земли. Держат в руках лук и копье. Они жестоки и беспощадны. Их голос шумит, как море. Они мчатся на конях, выстроившись, как один человек, чтобы сразиться с тобой, дщерь Сиона». В раннем Средневековье произошло и «великое переселение народов». Мир греков и римлян, с их культурой, ремеслами, городской жизнью, уже народившимся христианством, столкнулся с миром варваров-язычников. Греки под Великой Скифией понимали всю Восточно-Европейскую равнину. В. Седов отмечал: «Раннее Средневековье коренным образом изменило эту ситуацию. «Великое переселение народов» и великая славянская миграция начала средневековой поры взломали рубежи между античным и варварским мирами, в результате «варвары» смогли воспользоваться плодами рим-ско-византийской цивилизации и заложить основы новой европейской культуры. Это был период вступления на историческую арену новых сил, разорвавших рамки первобытности». Примерно со второй половины X в. между этнонимами «славяне» и «русы» произошло разграничение. «Славянами» люди стали называть весь ранне-средневековый славянский мир, тогда как «русами» звали восточных славян, и прежде всего население Древнерусского государства. М.В. Ломоносов писал, что среди «древних родоначальников нынешнего российского народа. скифы не последнюю часть составляют». Возрождение славянской прародины относится к началу нашей эры, и связано оно с именем греческой Ольвии, торжища днепровских дворян, откуда те вели торговлю хлебом.

Следы античности в районе бывшей Ольвии

Разрушенный в I в. до н. э. город восстанавливали совместно скифы и славяне. Здесь был построен дворец для «скифского царя Скюлота». «Сколоты» – «сплотившиеся», «объединившиеся» (от «коло» – «круг»). Время наивысшего расцвета сколотских царств – VI–IV вв. до н. э. Тогда же сложился и дружеский союз скифов и сла-вян-сколотов. На это указывают и упоминание Геродотом славяно-сколотских царств, и наличие огромных царских курганов на Киевщине. Геродот называл царство по Правобережью Днепра, Роси и Тисмени «Золотым царством». В священном храме за рекой Тисмень сколоты хранили свои реликвии (золотой плуг, ярмо, чашу и секиру).

Археологи находят сокровища славянской знати II–IV вв. Князь Бус-Белояр (295–360 гг.) разбил войска готского короля Германари-ха, но в конечном итоге потерпел поражение и погиб. Его гибель привела к распаду союза. Иордан упоминает «мужей-росов» (народ «рос»). Среди легендарных вождей встречаем имена Липок-сара, Арпоксара, Колаксара (Светозар, царь-Солнце). К V–VI вв. относят и расселение славян на юге (легенда о трех братьях – Кие, Щеке и Хориве). Ареал восточных славян раздвинулся, и князь Кий (491–527 гг.) стал основателем города Киева на Днепре, Киевца на Дунае, династии Киевичей, правившей Скуфью Киевской с VI до IX вв. Так росла и мужала Киевская Русь. Имеются подтверждения зрелой скифской культуры (кварталы Неаполя-Скифского). Раскопки показали, что с III по IV века скифы умели строить не только юрты и землянки, но и каменные дома с толстыми стенами и черепичными крышами. И с каждым годом в общественно-культурном сознании к ним проявляется больший интерес. Славяне-сколоты принимали участие в походе скифского царя Мадая против персов Дария I и против войск Филиппа Македонского. Но в III в. до н. э. скифская держава и славяно-сколотские царства были разбиты и потеснены сарматскими племенами.

Б. Ольшанский. Предание о Святославе. 1996

О сарматах и аланах, которые занимали пространство скифской пустыни, Аммиан Марцеллин писал в «Римской истории»: «Почти все аланы высокого роста и красивого облика, волосы у них русоватые, взгляд если и не свиреп, то все-таки грозен; они очень подвижны вследствие легкости вооружения, во всем похожи на гуннов, но несколько мягче их нравами и образом жизни; в разбоях и охотах они доходят до Меотийского моря и Киммерийского Бос-пора с одной стороны и до Армении и Мидии – с другой. Как для людей мирных и тихих приятно спокойствие, так они находят наслаждение в войнах и опасностях. Счастливым у них считается тот, кто умирает в бою, а те, кто доживает до старости и умирает естественной смертью, преследуются у них жестокими насмешками, как выродки и трусы. Ничем они так не гордятся, как убийством человека, и в виде славного трофея вешают на своих боевых коней содранную с черепа кожу убитых. Нет у них не ни храмов, ни святилищ. но они втыкают в землю по варварскому обычаю обнаженный меч и благоговейно поклоняются ему, как Марсу, покровителю стран, в которых они кочуют». Говоря о них, римский историк приводит такое свидетельство: «О рабстве они не имеют понятия».

История античного и позднеантично-го периодов представляет собой сплошную цепь войн и набегов, на арене действовали десятки и сотни народов. Полон, грабеж, убийства – таковы нормы взаимодействия и сосуществования народов в рассматриваемую эпоху. Все сражались со всеми. Скифы с византийцами и гуннами, римляне с парфянами, скифы со славянами, славяне с ромеями. Прокопий Кесарийский, о котором говорили, что он знал неимоверно много предметов и, так сказать, «перерыл всю историю», рассказывал о том, как славяне вторглись в земли Римской империи в царствование Юстиниана (VI в.). Во время вторжения славян в пределы Восточно-Римской империи в 547–548 гг. они захватили у византийцев много добра, злата, уведя с собой «бесчисленные десятки тысяч пленных». Историк пишет: «Я не могу сказать, явились ли эти славяне, делая угодное (Аттиле), или пришли сами, никем не призванные. Разделившись на три части, эти варвары причинили всей Европе неслыханные бедствия, грабя эти местности не просто случайными набегами, но зимуя здесь, как бы в собственной земле, не боясь неприятеля. Позднее император послал против них отборное войско, во главе которого, между прочим, стояли Константин, Аратий, Назерес, Юстин, другой сын Германа, и Иоанн, по прозвищу «Фага» («Обжора-расточитель»)… Произошел сильный бой, и римляне были разбиты наголову. Здесь погибли много прекрасных воинов; военачальники, которым грозила близкая опасность попасть в руки врагов с остатками армии, с трудом спаслись бегством, кто куда мог. Варвары захватили знамя Константина и, не обращая внимания на римское войско, двинулись дальше». У древних славян и русов были собственные представления о добре и зле. Они рассматривали весь мир как арену постоянной борьбы между добрым Белбогом и злым Чернобогом. В чем-то они были правы, ибо, строго говоря, с тех пор мир мало изменился с точки зрения борьбы. Время делало людей свирепыми и жестокими. Менандр Протектор, византийский писатель и воин VI в., в «Истории» отмечал, что вся Эллада «опустошалась славянами». Отсюда и высокий престиж меча, который выступает главным аргументом. Поляне платили хазарам дань мечами. Мечи русов славились и у арабов. Как пишет К. Бестужев-Рюмин, по рассказам последних, русы кладут меч перед новорожденнным сыном и говорят: «Не оставляю тебе в наследство никакого имущества: будешь иметь только то, что приобретешь себе своим мечом». Но и славяне постоянно находились под прицелом враждебных племен. Так в 578 г. авары, кочевое тюркоязычное или мон-голоязычное племя, откликнувшись на просьбу ромеев, во главе с полководцем Баяном двинулись войной на славян. Со всех сторон нависали тогда опасности. Единственным спасением был меч!

Альбрехт Дюрер. Апокалипсис

Тогда 60 000 всадников, облаченных в панцири, переправились через Истр (Днепр) и вторглись в земли славян. «Когда же [Баян] переправился… то немедленно принялся жечь деревни славян, разорять поля, все грабить и опустошать; и никто из тамошних варваров не дерзнул вступить с ним в борьбу – они убежали в чащи и укромные уголки леса. Движение аваров против славян [произошло] не только ради посольства кесаря и желания Баяна отблагодарить ромеев за то, что кесарь выказывал ему особое благоволение, но и потому, что они [славяне] были ему [Баяну] в высшей степени ненавистны и из-за собственной вражды. Ведь предводитель аваров послал к Давриту и к тем, кто возглавлял народ [своего представителя], требуя, чтобы они подчинились аварам и обязались выплачивать дань. Даврит же и [бывшие] с ним вожди сказали: «Родился ли среди людей и согревается ли лучами солнца тот, кто подчинит нашу силу? Ибо мы привыкли властвовать чужой [землей], а не другие нашей. И это для нас незыблемо, пока существуют войны и мечи»». Понятно, что и славяне не отличались миролюбием. Русские (скифы) были воинственным, храбрым, могучим народом. Известно, что Европа и Азия их боялись. Желая напугать сородичей, еврейский пророк Иезекииль восклицал: «Вот я навожу на тебя Гога и Ма-гога, князя Рос!» В древней мифологии встречается упоминание о предках славян, относя и гомеровского Ахилла к ним. Побаивались их даже и воинственные римляне. Да и вообще не было тогда народа, который бы не проявлял своей агрессивности и жестокости. Вспомним период объединения Китая в «войне царств», когда там уничтожены были две трети обитателей страны, а из семи государств осталось лишь одно. Император Византии Алексей Комнин почти полностью уничтожил еврейскую общину в Крыму. Евреи, в свою очередь, убивали и казнили, а также сжигали людей живьем, вели торговлю рабами (в том числе славянами). Таких примеров масса. Время было жестоким. Завоеватели просто уничтожали слабые в военном отношении племена. Соответствующим было и отношение к жизни и смерти. Не потому ли смерть в виде Апокалипсиса постоянно присутствует во всех мифах, сказаниях, песнях, былинах?!

Царица Тамарис с головой Кира

В середине X в. (незадолго перед Крещением Руси) русы высаживают десант на северном побережье Малой Азии. Что же мы видим? Они распинают пленных, расстреливают их из луков, пьют кровь неприятеля, выделывают одежды из их кожи, вбивают кости в черепа, жгут монастыри и церкви. После них, увы, остаются горы трупов. Византийский историк Лев Диакон описал битву у Доростола в 971 г. меж Святославом и войском императора Цимисхия. Битва была кровавой и жестокой. Славяне потерпели поражение. Когда же наступила ночь, они подобрали мертвецов, сожгли трупы на кострах, а затем по обычаю предков закололи пленных мужчин и женщин. Как выглядели славяне? В их облике такие детали: белокурые волосы, светло-синие глаза, суровые черты лица. Одним словом, этакая «белокурая бестия». Или другой пример, характеризующий тогдашние их нравы: при закладке Новгорода в основание крепости они замуровали живого младенца. Так народу указали жрецы, требуя принесения богам жертвы. Столь же диким был обычай на погребальный костер возводить своих жен. Кстати говоря, в Индии он сохранялся вплоть до самого недавнего времени. Такой случай описал путешественник Ибн Фадлан (992 г.). «Законы» русов позволяли умертвить даже собственную новорожденную дочь, если ее рождение покажется родителям чем-то обременительным или излишним. И эта практика имела место в Индии. Но и дети получали право убивать переживших их век престарелых родителей. И все эти ужасы и дикости имели место у нас всего-то тысячу лет тому назад! Вправе ли мы обращать упреки исключительно к ру-сам, если и «цивилизованные» христианские нации Европы вели себя так, причем тогда, когда мы уже отказались от подобных ужасов. Казнь на костре была распространена в древнем обществе. Императоры Рима казнили христиан самыми ужаснейшими способами. В Византийской империи сжигали огнепоклонников, последователей Заратустры. Верона издала указ о сжигании на костре в качестве наказания за ересь (1184 г.). Указ был подтвержден четвертым советом Латеран в 1215 г., синодом Тулузы в 1229 г. и духовными и светскими властями до XVII века. В Англии традиционным наказанием за измену было сжигание на костре женщин, мужчин – четвертовали. Казнили провинившихся по двум статьям: за измену верховной власти (королю), за измену женщин законному господину, включая убийство женой мужа. Впрочем, были и светлые стороны. В славянах историки отмечали некоторые привлекательные черты. Ибн Фадлан, встречавшийся с русскими купцами на реке Итиль (на Волге), следующим образом описывает их: «Они были подобно пальмам – румяны и красивы». Особо отмечали такие качества русов, как мужество, храбрость и доблесть, а также «нестяжательство», широта натуры. Если римляне, греки, персы, иудеи, гунны грабили всех и вся, стаскивая богатства в столицы и жилища, скифы вели себя странно по меркам тогдашнего общества. Однако любовь к злату заразит и их.

Г. Семирадский. Тризна дружинников Святослава после боя под Доростолом в 971 г.

Не хотелось бы относить наше прошлое в слишком туманные дали, о которых нет документальных подтверждений. Но отнесение начал истории Руси к IX в. выглядит столь нелепо, что вызывает усмешку у знающих людей. Отсутствие же письменных данных о прошлом – не аргумент в пользу того, что его якобы не было вовсе.

Казнь с помощью топора

Целиком и полностью согласны с Ю.И. Венелиным (1802–1839), утверждавшим, что огромный русский народ «не мог вдруг в 862 г. размножиться и разлететься подобно саранче», а «русские города не могли вырасти в один год подобно грибам после дождя». Горячие споры идут и о том, в родстве с кем мы находимся. При этом одни называют скифов, другие – финнов и шведов, третьи – этрусков; «русинов» отделяют от «русских» и т. п. Порой даже германцев считают братьями славян, указывая, что на землях средневековой Германии жили племена славян. «Итак, Русь или россы заморские, живущие посреди варягов, суть настоящие россияне, туда переселившиеся, следственно, члены того великого народа, держащего одною рукою Понт, а другою Балт, которого отечество с незапамятных времен, и во времена Нестора, и ныне называется Русью».

Смерть неверной жены (за измену)

Острота дискуссий объяснима и идеологическими причинами. Одни хотят нас всеми правдами и неправдами «повенчать» с Европой, другие тянут в Азию, третьи гонят, словно стадо мамонтов, на Крайний Север, четвертые– в Израиль. Многие на Западе заинтересованы в «варваризации» и «иуди-зации» России в прошлом и настоящем. Называют разные сроки, так сказать, деторождения русской цивилизации. Иные возникновение прарусской родины относят к VII в. до н. э., другие ранее. Геродот писал о «сколотах», родственных скифам.

Древние скифы

Подтверждение их существования – наличие огромных царских курганов на Ки-евщине. А.Г. Кузьмин писал: «Своеобразный биологический взрыв и бурное расселение славян в VI–VII вв. чуть ли не по всему европейскому континенту – факт, также заслуживающий особого осмысления: славян вроде бы не видно в «битвах народов» IV–V вв., но расселяются они, в основном, с той территории, на которой всего за несколько поколений исчезали целые народы. Видимо, первостепенную роль в том и другом случае играла специфика социальной организации». До VII в. все племена славян говорили на одном, общем языке.

Что же касается социальной организации многочисленных племен славян и тех, кого традиция относит к их роду-племени (склавины, анты, венеды, сарматы, скифы и др.), то интересные упоминания о них находим в «Истории войн» Проко-пия Кесарийского (VI в.), чьи этнографические сведения обладают высокой степенью достоверности. Говоря о скла-винах и антах, их нравах и порядках, он пишет:». племена эти, склавины и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии, и оттого у них выгодные и невыгодные дела всегда ведутся сообща. А также одинаково и остальное, можно сказать, все у тех и у других, и установлено исстари у этих варваров. они считают, что один из богов – создатель молнии – есть единый владыка всего, и ему приносят в жертву быков и всяких жертвенных животных. Предопределения же они не знают и вообще не признают, что оно имеет какое-то значение. почитают они и реки, и нимф, и некоторые иные божества и приносят жертвы также и им всем, и при этих-то жертвах совершают гадания. А живут они в жалких хижинах, располагаясь далеко друг от друга и каждый меняя, насколько можно часто, место поселения. Вступая же в битву, большинство идут на врага пешими, имея небольшие щиты и копья в руках, панциря же никогда на себя не надевают; некоторые же не имеют [на себе] ни хитона, ни [грубого] плаща, но, приспособив только штаны, прикрывающие срамные части, так и вступают в схватку с врагами. Есть у тех и у других и единый язык, совершенно варварский. Да и внешностью они друг от друга ничем не отличаются, ибо все они и высоки, и очень сильны, телом же и волосами не слишком светлые и не рыжие, отнюдь не склоняются и к черноте, но все они чуть красноватые. Образ жизни [их] грубый и неприхотливый, как и у массагетов, и, как и те, они постоянно покрыты грязью, – впрочем, они менее всего коварны и злокозненны, но и в простоте [своей] они сохраняют гуннский нрав. Да и имя встарь у склавинов и антов было одно». Их поддержки искали многие. Византийский император Юстиниан, направив послов к ним, предлагал им расселиться на землях своей империи (в районе г. Туррис).

А. Клименко. Предводитель антов

У славян всюду преобладала территориальная община, которая предполагала равенство всех ее членов, в том числе даже недавних военнопленных – рабов. Эта особенность устоев и порядков славян и облегчала ассимиляцию славянами ряда других племен и народов. Да и сама ассимиляция также что-то привносила из опыта и культуры в общий межплеменной котел, создавая некую массу, общий этнический компонент. Вряд ли есть смысл закреплять за народностями фиксированные места рождения и обитания. Ведь племена пребывали в миграционной диффузии. Так, иные полагают, что с середины II тыс. до н. э. славянская или понятная славянам речь преобладала на больших пространствах, от Альп до Днепра. Не исключено, что в VII–VIII вв. славяне могли появиться на земле Греции, о чем говорят исторические, топонимические и лингвистические данные и последствия военных вторжений. При раскопках Коринфа найдены следы пожарищ и разрушений, а «варваризация» материальной культуры и быта, как и многочисленные клады монет VI–VII вв., указывает на желание местного населения поглубже спрятать свои сбережения от чужеземцев. Все говорит о немирном характере вторжения и ассимиляции. Среднее Поднепровье стало тем главным районом, где и формируются в течение веков специфические черты, отличавшие затем древнерусскую культуру и государственность.

М.В. Ломоносов

Продолжают вести споры и в отношении определения наименования «Русь». А. Брюкнер в свое время писал: «Тот, кто удачно объяснит название Руси, овладеет ключом к решению начал ее истории». Наличие многих «Русий», на Дунае, в Прибалтике, на Днепре и в ряде других мест, позволяет считать, что некогда на просторах Евразии существовало немало народов, довольно близких по ряду корневых истоков. Мы не ставили задачей создать «катехизис славянофильства», возвестив миру первенство Руси, лишь хотели (вместе с Ломоносовым, Татищевым, Хомяковым, Н. Данилевским и др.) подтвердить, что значение и роль русского народа и других славянских племен были обще-признаны. М.В. Ломоносов отмечал: племена славян распространились «далече на Восток», «не токмо по большей половине Европы, но и по знатной части Азии». Ссылаясь на Геродота, Птолемея, Плиния и др., он писал, что, хотя те и много различий в языках имеют, следы их языка «находим от Адриатического моря и Дуная до самых берегов Ледовитого океана». Далее он же продолжает: «К доказательному умножению славенского могущества немало служат походы от севера готов, вандалов и лонгобардов. И хотя их по справедливости от славенских поколений отделяю, однако имею довольные причины утверждать, что немалую часть воинств их славяне составляли; и не токмо рядовые, но и главные предводители были славенской породы. Итак, ныне довольно явствует, коль велико было славенское племя уже в первые веки по рождестве Христове». В.Н. Татищева считал, что древние славяне прежде букв употребляли иероглифы. Он утверждал, что «славяне задолго до Христа и славяноруссы собственно до Владимера письмо имели, в чем нам многия древние писатели свидетельствуют и, во-первых, что обсче о всех славянах сказуется». Д.И. Иловайский считал гуннов славянами. По мнению А.Г. Кузьмина, само название «гунны», к коим принадлежат сокрушители Рима, – уральского происхождения, а великая Швеция шведских преданий находилась в районах Подонья. В восточных источниках сохранены данные о многих «Русиях», или, если быть точнее, о десятке «Русий» в Западной Европе. Эти и многие другие факты заставляют нас высказать предположение: славяне давно осваивали пространства Евразии, смешиваясь со многими народами. Балтийцы и славяне некогда представляли собой единую семью.

В.Н. Татищев

Какова этимология слова «Русь»? Наименование Руси впервые появилось в Вертинской летописи в 839 г. Хотя слово «Русь» можно встретить и в других местах – в Южной Германии, Прибалтике, по Дунаю. А.А. Шахматов полагал: «Русь – это те же норманны, те же скандинавы; русь – это древнейший слой варягов, первые выходцы из Скандинавии, осевшие на юге России раньше, чем потомки их стали оседать на менее привлекательном и болотистом славянском севере». Однако он же писал: «Обращаем внимание на другое обстоятельство. В только что упомянутом перечне народов, (населявших) Россию, имя «Русь» обозначает, очевидно, все славянские племена, сидевшие в Русской земле и объединенные летописцем… выражением «Словенескъ языкъ». Такое понимание подтверждается тем, что имя «Руси» заменило имя «Словенъ», стоявшее в источнике. Итак, уже в космографическом своем введении летописец понимает под «Русью» совокупность славянских племен, управляемых одним общим княжеским родом». Одни писали, что слово «Русь» произошло от финского слова «Ruotsi», коим скандинавские народы обозначали Швецию и шведов. Другие вели наименование Руси от скандинавских слов «росс, русс, рюс». Так называлось шведское племя россов в Рослагене.

Н.К. Рерих. Славяне на Днепре

По иной версии, имя это получено от готов или датчан. Иные говорят, что оно пришло к нам из Греции («Rus» – «красные»), или выводят происхождение слов «Русь» и «Россия» от праславянского «rasa» (река). Взгляните на земли наши, что покрыты реками, носящими названия «Рось», «Русь», «Роса», «Руса» (С. Гедеонов). Ломоносов, Иловайский, Гедеонов и др. доказывали, что Русь всегда была славянская. Л. Гумилев считал, что русы – скорее, племя южных германцев (Reisland существовала на границе Саксонии и Тюрингии до 1924 г.). Он напрямую связывал этноним «ругии» (русии) с этнонимом «русь», ссылаясь на то, что, скажем, франки называли русскую княгиню Ольгу, вдову князя Игоря, королевой ругов. Ругии, по мнению его, были представителями кельтского мира, их также можно рассматривать и как сильно кельтизирован-ных славян. У этой теории было и немало противников, включая М.В. Ломоносова, Татищева и др. Остроту спору придает наличие политического подтекста. Когда-то на Руси боролись с бироновщиной, а потом – с космополитизмом. Как бы там ни было, на Западе и на Востоке знали о существовании народа «росов», «руссов», хотя под этим, видимо, подразумевали обобщенное название целой группы близких друг к другу племен. Скажем и о происхождении слова «славяне». Тут две основные теории – происхождение слова возводят либо к «слову», либо – к «славе».

В. Корольков. Берегиня

Считают, что первым употребил слово «словены» еще Птолемей. Чешский хронист XIV в. Пржибик Пулкана, за ним итальянец Энеа Сильвио Пикколомина (Папа Пий I) и немец А. Кранц выводили имя славян от «слова», славянские ученые М. Меховский и М. Стрыйковский – от «славы» (XVI в.). Последний из них называл славян «словаками», «славянским русским народом» (narod Ruski Slawanski). Мотивируя свои позиции, он писал: «Все же ясно видно, что славяне (Slawianie) или славаки (Slawacy), предки наши, были славны своими рыцарскими деяниями еще во времена Троянской войны и имели свои поселения в Пафлагонии». Стрыйковский полагал, что поскольку славяне называли себя так, то и в греческих, и в италийских владениях, за которые они долго воевали, их стали называть Slavinos, Slavos, а их земли – Slavonia. В числе иных доказательств указал на славянские имена – Свентослав, Пржемислав, Борислав, Владислав и другие, составной частью коих является «слава», не исключая сопряженности «слова» и «славы». Чешский гуманист Даниэль Адам (XVI в.) придерживался варианта «славяне/слава». Это толкование присутствует у многих ученых, украинцев и белорусов. Так, в знаменитом Украинском хронографе XVII в. сказано: «О славном назвиску нашом славен-ском». Сам составитель считает: «Славяне названы от славы рицерской». Он далее говорит: «…самы словяне и болгары з руского прирожденого языка тое имя дали себе от славы и от своих рыцарских делностей». Сей «славный путь» этнонима прослеживается в киевском «Синопсисе», известном далеко за пределами Украины. Первородное право на обладание титулом «европейца» напрасно пытаются закрепить за собой иные «избранники» Европы. Мы – старожилы Европы. Много фактов и исторических свидетельств того, что славяне в прошлом были не только ее старожилами, но хозяевами. Слова, касающиеся домохозяйства и земледелия, писал А. Хомяков, «приняты германцами от славян», а вендская Иллирия и Паннония кормили Грецию хлебами в голодное время гораздо раньше Р.Х. И далее он же пишет: «Я уверен, что, сообразив все сказанное мною и поверив оное при свете простого человеческого разума, никому не придет в голову вообразить, что венд-славянин пришел в Европу после германца и кельта и что он перепрыгивал с горки на горку от Иллирии до Пиренеев, как сайга альпийская, или, как чибис, перелетал с болотца на болотце от Прусского поморья до низовья Луарского. Я знаю, что мнение, что славяне, коренные старожилы всей Европы, градостроители и землепашцы, вытеснены были или порабощены кельтами и германцами-завоевателями, покажется слишком новым и поэтому очень странным. Я знаю и то, что наше русское смирение не легко поверит системе русской и что ученость Запада не охотно примет учение, выдуманное не им самим. Но что делать? Придется поверить и принять не нынче, так завтра». Вряд ли все они были мирными землепашцами. Пираты-славяне о. Руга (Рюген) на Балтике наводили ужас на немецких и датских купцов, да и «подвиги» ушкуйников из Новгорода всем известны.

Древние руны

Спорным вопросом является вопрос о письменности у славян и русских. Обилие теорий на сей счет велико. Известный деятель просвещения черноризец Храбр, автор «О письменах», подчеркивал: «…римскими и греческыми писмены нуж-дахуса писати словенску речь безъ оуст-роениа. и тако беша многа лета.» Легенда анонимного сказания («Анонима Бандури») гласит об изобретении славянской азбуки. Согласно ей, греков якобы послал на Русь византийский император Василий I Македонянин по просьбе князя Владимира. Таким образом, греки явились в русской среде за сто лет до христианизации Руси. Хотя нельзя исключать того, что славяне ранее могли иметь какие-то письмена, ибо говорили грекам: «Но вспомните о том Иларе, который хотел учить детей наших и должен был прятаться в домах наших, чтобы мы не знали, что он учит наши письмена и то, как приносить жертвы богам нашим». Говорят и о письмах, что посылали передне-азиатским владыкам скифские цари. Как объяснить эти разночтения?

Фестский диск

Что это была за письменность и кто же «водил рукой» скифских царей. Тут область догадок. Реставрировавший тексты новгородских волхвов («Велесову книгу» IX в.) А.И. Асов полагает, что, если у славян и была некогда буквенная письменность, они утратили ее в один из «темных» веков истории. Другие считают все это чистым домыслом или фантазией, называя «Велесову книгу» не иначе как хитроумной фальшивкой. Известный российский историк В.В. Мавродин утверждал: «Не оставили воспоминания о первых страницах своей истории лишь сами славяне, храбрый и мужественный, великий и трудолюбивый славянский народ. В годы славянских завоеваний они еще не знали письменности, не могли записать даже те полулегендарные сказания о начале славянского народа, которые передавались из уст в уста». Летописцы и хронисты вынуждены были восстанавливать начальные страницы истории «по туманным, сказочным преданиям». Сохранились от XI–XIII вв. 500 книг и более 1000 берестяных грамот. Это – исторический факт. Наличие же того, чего пока нет, что в области гипотез, остается под вопросом.

Наличие древней письменности у народов не вызывает сомнений. Так, при раскопках в Румынии неолитической культуры Турдаш в 1961 г. обнаружена тэртерий-ская табличка-надпись на глиняной дощечке, она датируется 5000 г. до н. э. И это самые древние письмена. Причем шумерское письмо не только намного моложе (3000 г. до н. э.), но и «худшего качества» (в нем имеется до 2000 знаков по сравнению с 200 балканскими). Видимо, прогрессивная слоговая письменность принадлежала ариям, и пришла она через Иран и бассейн Дуная – на Балканы. Много позже появилось и финикийское письмо. К слову сказать, знаменитый Фестский диск, найденный на Крите около 1700 г. до н. э., содержит 44 рисуночных знака; интересно то, что столько же и в алфавите южнославянской глаголицы – 44 знака. В ряде случаев наблюдается поразительное сходство. Все говорит о наличии возможности существования у арийских народов системы письменности, восходящей к давним временам. Поиски слогового письма вели в XIX в., и его нашли (А.С. Пушкин и В.М. Васнецов назвали его «руницей»). В XX в. выяснилось, что была протокириллица – письмо примерно такого же вида, как и современное русское, но лишь без добавленных греческих букв (пси, кси, фиты, ижицы, омеги и десятичного). Причем слоговую руницу в древности называли рунами Макоши, а буквенную протокирил-лицу – рунами Рода.

Скандинавский языческий календарь

Руны – это языческий алфавит, известный со II в. н. э. Считалось, он обладает магической силой. Рунические знаки вырезали на стоячих могильных камнях в качестве оберега. Таким образом, «общее поле рун», как видим, достаточно широко охватывало территорию Скандинавии, большей части Европы и Руси, что, возможно, говорит о длительной эпохе арийского единства. «Представители русофобской исторической традиции XVIII–XX вв. долгое время пытались отрицать сам факт существования у славян рунической письменности, – отмечают Ю. Петухов и Н. Васильева, – но находки древнейших рунических надписей на славянских языках совершенно замолчать не удалось, и даже в самые неблагоприятные времена появлялись исследования, посвященные им. Как и следовало ожидать, скандинавские и славянские руны оказались тесно связаны между собой, причем именно славянская письменность выглядит первичной». Мы коснулись этого в связи с необходимостью на новом витке истории вернуться к идее братства славян, индусов, немцев, итальянцев, французов, скандинавов и пр. Об этом пишет академик В.А. Чудинов, председатель Комиссии РАН по культуре Древней и средневековой Руси. Автор сотен трудов, он занимается поиском, изучением, дешифровкой древних рунических надписей; исследовано более 3000 археологических и других объектов, несущих надписи, выполненные рунами.

В мире древних рун

В их числе ряд древних святилищ, священные камни, предметы культа, утварь античных и доантичных времен, содержащие тайнопись грамоты, иконы первых веков и другие реликты заповедных уголков России, ее ближнего и дальнего зарубежья. На основе расшифровки более сотни реликтовых текстов «реабилитирована» русская истории как древнейшая, насчитывающая не менее 24 тысячелетий (В. Чудинов). И хотя эта теория пока еще не встретила должного понимания среди ученых, возможно, ее час еще наступит. Позиция Чудинова такова: никакого индоевропейского языка-предка не было вовсе, но общим древним языком являлся русский; славянские языки являлись его диалектами, а остальные, так называемые индоевропейские – креольскими языками на его основе. Иными словами, многие народы пришли на русские земли со своими азиатскими языками, впитали в себя русскую культуру и русский язык и на своей исходной материнской языковой базе так изменили русский язык, что тот стал одним из «индоевропейских». Он полагает, что русский язык возник еще в среднем палеолите – таковы наиболее древние русские надписи, т. е. приблизительно за 200 тысяч лет до наших дней. Эти идеи, эта «пыль древности» вызывают у одной группы читателей эйфорию, у другой – культурный шок. Как отнестись к подобным сообщениям? То, что имеет под собой реальную почву, должно исследоваться. То, что является игрой воображения и фантазии, должно быть отброшено. В.Л. Янин заметил: «Мы живем в эпоху тотального непрофессионализма, разъедающего все сферы общества – от его властных структур до организации системы образования. Каждый из нас от общения с абитуриентами выносит убийственное впечатление убогой мизерности школьных программ гуманитарного цикла. Министерство образования предпринимает попытки вообще заменить в школе преподавание истории преподаванием обществоведения. Средняя школа плодит дилетантов, полагающих, что их ущербного знания вполне достаточно, чтобы судить профессионалов. И еще одно немаловажное обстоятельство современной общественной ситуации. Как-то ко мне обратилась корреспондентка с просьбой дать интервью. Дал… Через несколько дней она (же) смущенно извинилась: «Интервью не пойдет: редактор сказал, что нужен негатив!» Общество, воспитанное на скандалах, припавшее к экрану телевизора, жаждет негатива и эпатажа». Нынешнее общество не только не знает, но и не уважает науки! Прав министр науки и образования А. Фурсенко, заявив в одном из своих выступлений: «Попытки представить в извращенном виде картину русской и всемирной истории являются вредными и опасными, так как сеют смуту в умах людей, подрывая систему исторического знания и образования».

В.М. Васнецов. Сказитель Баян. 1910

История не терпит профанации. Соблазн в том, что иные из «открытий» звучат сладостнее песен Баяна… Они ломают устоявшуюся систему взглядов, включая традиционный взгляд на первое появление на Руси письменности, «подаренной» Кириллом и Мефодием «русским варварам». И все это походит на чудо. Недовольство по поводу руницы, т. е. древней сакральной славянской письменности, выказывает и Русская православная церковь. Согласно ее позиции, первыми славянскими творцами азбуки являлись равноапостольные Кирилл и Мефодий, а значит, никакой докирилловской славянской письменности не могло быть и в природе. «С моей же точки зрения, Кирилл взял уже существовавшую азбуку, так называемые руны Рода, и привел их в соответствие с греческим письмом как путем добавления некоторых греческих букв, так и переходом на греческие цифровые значения букв, то есть на греческую цифирь. Так «руны Рода» стали христианскими», – пишет В.А. Чудинов. Попытка приравнять развитие русского письма к такому же его развитию у китайцев, шумеров, египтян, других древнейших народов понятна, но не доказана (по крайней мере на данном этапе). Ведь должны были остаться следы древнего письма. «История письма ясно показывает, что ни один из народов такого пути полностью не проходил. Даже значительный отрезок указанного пути самостоятельно проходили только древнейшие народы (египтяне, шумеры, китайцы и др.), значительно превосходившие в общественно-экономическом и культурном отношении своих соседей; при этом история их письма растягивалась на века и даже тысячелетия. Наоборот, в более позднее время, по мере укрепления торговых, культурных и иных связей между народами на развитии письма большинства народов все сильнее сказывалось воздействие более совершенных систем письма соседей». Лишь с формированием протогородских центров, городов, институтов, роста торговых, военных, политических и культурных контактов возникает цельная система буквенно-звуково-го письма. Хотя исключать того, что праязык существовал, не стоит. Однако и приписывать заслугу его создания какому-то одному народу мы, конечно же, не рискнем. В истории зарождения человечества остается еще немало загадок.

В. Корольков. Велесова книга

Много говорят и о знаменитой Киево-Трипольской культуре. Иные относят ее к древнеарийской, а украинцев, создавший ее народ, – к племени «арийского происхождения». Когда-то Леся Украинка и М. Грушевский считали Украину прародиной ариев, отождествляя украинцев с индоевропейскими народами. Особый интерес ныне на Украине вызывают так называемые Русские веды или же Веле-сова книга («Легенды, мифы, думы: скрижали бытия украинского народа»). Множатся и ряды археологов, пытающихся «откопать» на Украине, где-то в Бердичеве, прародину ариев, как Шлиман когда-то откопал легендарную Трою в Малой Азии. Другие называют прародиной ариев русский Урал. Еще в 30—40-х гг. XX столетия историками и лингвистами высказано предположение, что арийский этнос зародился на территории России и впоследствии распространился по всей Евразии, но обоснованного подтверждения этому не было найдено. Были отдельные археологические свидетельства, не связанные между собой. Однако в 1987 г. в Ка-раганской долине, вблизи города Магнитогорска было найдено древнейшее поселение ариев – Аркаим, которому около 5 тыс. лет. Позднее, вследствие археологических раскопок было найдено еще около 20 аналогичных поселений, растянувшихся на 350 км вдоль Уральского хребта. Во II–III тысячелетии до н. э. в евразийский степях (на бывшей территории СССР), от Дуная до Китайской стены, формируются две огромные культурные общности, аналогии которым не известны в других регионах того периода времени: Срубная – на западе от Днепра до Урала и Андроновская – на востоке от Урала до Енисея. Где-то в XIV–XVI веках до н. э. на этой территории произошло разделение ариев на ариев и индоариев и последующий уход части их с прародины через Евразийские степи в Среднюю Азию; далее они прошли к северу от Каспия, через Оке (Амударья) и Ексарат (Сырдарья) и вместе с иранскими ариями еще какое-то время жили на юге Средней Азии, в Афганистане и в соседних районах. Затем разделились и индоарии: создатели Вед постепенно продвигались в Индию, остальные – в Иран через Мидию (возможно, что более раннее проникновение ариев в Иран происходило через Кавказ в Месопотамию), а некоторые из них двинулись в Среднюю Азию.

Аркаим – «родина ариев» на Урале!

Как утверждают лингвисты и историки, индоиранские и иранские языки имеют основной корень – язык Авесты. К этой ветви принадлежат также языки славянские, германские, кельтские, романские, греческий, армянский и др. Наличие общего языкового корня у всех языков указывает на их генетическое родство. В частности, индоарийские и иранские языки представляли собой тогда единую группу (индоарийские, прежде всего авестийский и древнеперсидский – с одной стороны, ведический и санскрит – с другой). Но, где бы в туманной дали ни виделись нам очертания первых поселений и храмов наших предков, на севере Руси, в Аркаиме или в Киево-Трипольской культуре, углубляться в ущелья, долины и ложбины подобных теорий мы не будем. Зачастую за иными из историко-лингвисти-ческих изысканий и гипотез, за иной «номенклатурой ученой» (А. Бестужев) видны не столько научные, сколь политические цели. Известный лингвист Н. Марр восклицал: «Научно – это ясно, но как быть с «политикой», именно с «политикой»?!

Камни Стоунхенджа в Англии

Я никак не знал, что ученому надо быть стратегом, политиком, дипломатом и потом только на последнем месте ученым, т. е. носителем и взрастителем определенных социальных знаний и новизной их будителем, а посему посильно их бесхитростным излагателем с одним долгом: не стесняясь, говорить о том, что в обстановке прежних знаний по данному предмету диктуется смыслом того, что или давно узнано, но даже в ученых кругах неизвестно, или вновь узнаешь, только что слышишь и видишь – не стесняться высказываться, хотя бы пришлось говорить о таком зрелище, как непристойное состояние голого царя, про что все отлично знали, но никто из мудрых не решался говорить, и пришлось высказаться «ребенку». Не всегда же истины изрекают мудрые змии. Бывает, значит, когда и ученому не сором стать ребенком».

ВАРЯГИ НА РУСИ: БИТВЫ НОРМАННИСТОВ И АНТИНОРМАННИСТОВ

Не стихают и горячие споры между противниками и сторонниками норманнской теории происхождения Руси. Хотя и тут в одной связке, как это бывает, сплетены реалии и мифологемы. Сколько копий сломано в истории по поводу того, кто основал Русское государство. Острота проблемы понятна: ежели родители наши – «шведы», то нам следует взирать на Европу как на наш отчий дом. Норман-нисты связывают начало государственности на Руси с моментом призвания варягов на княжение в Новгород, завоевания ими славянских племен в бассейне Днепра. Отрицая происхождение Древнерусского государства как итог внутреннего общественно-экономического развития наших народов, они уверены в том, что варяги, «из которых был Рюрик с братьями, не были колена и языка славенско-го. они были скандинавы, то есть шведы». Основоположники сей теории – немецкие ученые-историки Г. Байер, Г. Миллер, А. Шлецер. Почва для их теорий была подготовлена. Нельзя не вспомнить о том, что русско-немецкие отношения складывались в тот период особенно активно, имея свою предысторию. Известно, что еще царь Василий III предоставлял для поселения «наемных иноземцев» слободу Наливки. Особенно большое число пленных немцев оказалось в Москве после ливонских походов Ивана Грозного. Они поселились в Немецкой слободе. Мемуарист К. Буссов отмечал, что Борис Годунов активно приглашал немцев на русскую службу. С конца XVII в. жизнь немцев на их родине стала особо трудной. Началось массовое переселение немцев в Россию, усиливаясь на протяжении всего последующего столетия. Научное и культурное сотрудничество двух великих наций стало важным моментом в истории их взаимоотношений. В эпоху правления Анны Иоанновны и Бирона в XVIII в., придя в Россию, они свои «редуты» строили на немецко-скандинавской основе, руководствуясь при этом идеологическими или прагматическими соображениями. С первого десятилетия XVIII в. в Германии формируется ряд крупных научных центров, из которых и шла первая научная информация о России (Лейпциг, Йена, Галле, Росток и т. д.). В ту пору и разгорелся в Петербургской академии наук грандиозный скандал (1749), с которого начинается то, что у нас называют «антинаучной норманнской теорией» происхождения Российского государства. Спор длится на протяжении десятилетий и веков…

Леонардо да Винчи. Битва при Ангиари (в Анжарии)

Тогда и появилась работа академика Г. Байера «О варягах» (вышла в «Комментариях» Петербургской академии наук), где Байер и сформулировал основные положения теории. Рабочим языком академии наук тогда был немецкий язык, и потому работа «О варягах» впервые была опубликована на немецком. Правда, тогда она не привлекла к себе особого внимания. Страсти еще более накалились, когда акад. Г. Миллер, решил выступить на торжественном заседании Академии наук с речью «О происхождении народа и имени российского».

По правилам, речь предварительно рассматривалась комиссией. В. Тредиаков-ский высказался «за», заметив, что сама «материя спорна». А вот М.В. Ломоносов выступил «против». Он счел, что речь Миллера «ночи подобна», и с Ломоносовым согласились почти все члены комиссии. Речь не только запретили к выступлению, но даже решили отобрать ее у автора. Миллер пожаловался на необъективность, тогда президент Академии распорядился рассмотреть речь на генеральном собрании. Рассмотрение длилось 6 месяцев и закончилось тем, что работу Миллера постановили уничтожить! Вот какие в научном мире тогда бушевали страсти. Как писал В.О. Ключевский, «причиной запальчивости этих возражений было общее настроение той минуты.

Корабль норманнов

Речь Миллера явилась не вовремя; то был самый разгар национального возбуждения.». При этом, Г. Миллеру мы обязаны первыми публикациями летописей и вообще интересом науки к древнерусским текстам. Именно по его инициативе в 1732 г. впервые начали выходить на немецком языке сборники древнерусских литературных памятников (отрывки, выдержки). Когда в 1734 году академия обратилась к Сенату за разрешением на издание летописей в полном виде, то Сенат переадресовал это прошение ученых Синоду, а Синод запретил, постановив, что летописи якобы полны лжи и позорят русский народ.

Герард Миллер

Выходец из Кенигсберга Готлиб Зигфрид Байер был первоклассным ученым, который одним из первых был приглашен на службу в только что основанную Академию. «Он в равной степени был специалистом в области восточных древностей, античной истории и даже истории отечественной. Созданные Байером труды являются первым шагом исторической науки в России, и то, что эти шаги были сделаны иностранцем по роду, не должно умалять их значения» (Э.Д. Фролов). Российскому обществу нужно было познакомиться с западной наукой, и счастьем явилось то, что русские ученики появились довольно-таки скоро. Однако не в XVIII веке! «После Байера (умер в 1738 г.) начинается застой в развитии гуманитарной науки в Петербургской академии наук. Такие фигуры, как Тредиаковский и Ломоносов очень ценны для истории русской культуры, но они не были в такой степени учеными-гуманитарами – и уж, во всяком случае, не были учеными-историками, чтобы дать прямое продолжение Байеру.» Теперь по сути вопроса. Г. Байер писал: «От начала руссы, или россияне владетелей варягов имели. Выгнавши ж оных, Гостомысл, от славянского поколенья, правил владением.» Но в его княжение русский народ опять-таки сделался от «междоусобных мятежей ослабевшим и от силы варягов утесненным». Байер не принимал версии о призвании Рюрика из Пруссии или версии происхождения от славянского племени вагров, проживавших в земле Шлезвиг-Голшти-нии. Само же слово «варяг» Байер объяснял из эстонского «varas» – «разбойник», сопоставив его с русским словом «вор». Но при этом успокоил наше самолюбие, сказав, что разбои в те времена не были «бесчестным делом». Европейцами и немцами внедрялась идея, что без иностран-цев-де Русью управлять невозможно, ибо «земля велика и обильна, но порядка в ней нет». Внедрялась тем самым и мысль о превосходстве нордических рас. Речь шла не о «порядке», а о «наряде» (т. е. о призвании). Хотя Байер и Миллер всего-то переписали летопись языком науки. Но с именем «варяг» связаны были мрачные воспоминания. В памяти еще живы были рейды скандинавов в Западную Европу, захват всего континента, включая Сицилию. Период конца VIII–XI вв. в Европе – время викингов (варягов). Они способствовали процессу образования ряда государств в Западной Европе. Перенаселение приморских районов Скандинавии, скудость мест, нехватка плодородных земель, жажда к обогащению гнали викингов с родных мест.

В.М. Васнецов. Варяги

«Морские короли», как часто называли норманнских викингов, большую часть жизни проводили на своих кораблях. Скандинавы грабили замки феодалов, сжигали богатые монастыри, опустошали берега Франции, спускались по рекам и доходили по Сене до Парижа, проплывали Средиземное море до Константинополя. Норманны утвердились на берегах Ла-Манша, в Сицилии, в Англии, оставили заметные следы пребывания во многих европейских странах. Разбойничество не только не считалось зазорным промыслом, но и восхвалялось дружинными певцами – скальдами. Те воспевали удаль и отвагу викингов и сохранили в памяти поколений подробности о морских походах норманнских конунгов. Однако не только разбоем прославились викинги. Саги и песни скальдов содержат ряд сведений о географических открытиях, сделанных скандинавскими мореходами. С VIII в. они посещали Оркнейские, Гебридские, Шетлендские, Фарерские острова, где в VII в. селились ирландские монахи-отшельники (группами и поодиночке). Эйрик Рыжий открыл Гренландию, назвав оную Зеленой землей (Гренланд), так как за мысом Фар-вель большие участки суши были покрыты довольно густой растительностью. Через три года Эйрик Рыжий вернулся в Исландию за друзьями, и вскоре в Братталид (так назван поселок в Гренландии) пришли 14 кораблей с колонистами. Норманнские поселения там так быстро разрастались, что вскоре столица этой страны Гарда стала самостоятельной епархией.

Бог викингов

Могучие викинги, дети северных просторов, легко переносили все лишения и неудобства. Эти воины беспрекословно повиновались вождю клана или конунгу – князю. Принцип набора в отряды был только добровольный. Во время сражения один из воинов нес знамя клана, обладавшее чудодейственной силой, помогающей не только победить в бою, но и сохранить жизнь знаменосцу. Это была честь, которой удостаивался лишь избранный.

Битва на море

Вел воинов в бой конунг. Если он погибал, те сражались до последней капли крови рядом с его телом. Особым бесстрашием обладали берсерки (т. е. могучие, неистовые богатыри). Они не признавали доспехов и шли напролом, «словно безумные, подобно взбесившимся псам и волкам», наводя ужас на врага, нанося страшные удары с именем Одина на устах. Закаленные в боях, они снискали славу непобедимых. Отряды разбойников действовали в обычной манере – как правило, их десант внезапным набегом застигал города и селения врасплох. Так было и в 793 г. на «святом» острове Линдисфарн, у восточного побережья Шотландии, где викинги разграбили и разорили монастырь, считавшийся одним из крупнейших центров веры и местом паломничества. Та же горькая участь постигла потом еще несколько знаменитых монастырей. Нагрузив церковным добром корабли, пираты уходили в открытое море, где им была не страшна никакая погоня. Спустя четверть века викинги собрали большие силы для вторжения в Европу. Серьезного сопротивления не смогли им оказать ни разрозненные островные королевства, ни ослабевшая империя Карла Великого. В 836 г. они впервые разорили Лондон. Затем боевые корабли обложили Гамбург, пострадавший так сильно, что его епископат перебрался в Бремен. Европейские города (Кентербери, Лондон, Кёльн, Бонн) были вынуждены делиться своими богатствами с викингами. На землях Шотландии викинги-датчане основали свое государство Денло…

Викинги

И лишь через 12 лет англосаксы вернули себе свободу. В 885 г. под натиском норманнов пал Руан, затем викинги вновь осадили Париж, тот трижды подвергался разграблению (40 000 воинов с 700 судов высадились у стен Парижа). Получив отступные, викинги отошли в северо-западную часть страны, где многие обосновались навсегда. По прошествии десятилетий разбоя незваные северные гости поняли, пишет С. Снегов, что доходней и проще обкладывать европейцев данью, благо те рады были откупиться. Средневековые хроники свидетельствуют, как с 845 по 926 г. франкские короли в тринадцать приемов выложили пиратам около 17 тонн серебра и почти 300 килограммов золота. Викинги продвигались дальше к югу. Их набегам подверглись Испания и Португалия. Ими были разграблены несколько городов на северном побережье Африки и Балеарские острова. Язычники также высадились на западе Италии и захватили Пизу, Фьезоле, другие города. На рубеже IX–X вв. христиане нащупали слабые места в боевой тактике викингов. Оказалось, что те не способны к длительным осадам. По приказу короля франков Карла Лысого реки стали перегораживать цепями, а в их устьях наводить укрепленные мосты, на подступах к городам копали глубокие рвы и возводили частоколы из толстенных бревен.

В Англии же стали возводить специальные крепости – бурги. В результате набеги викингов все чаще заканчивались для них плачевно. Развеять миф об их непобедимости удалось и британскому королю Альфреду, выставившему против «морских драконов» более высокие суда, их викинги уже не могли брать на абордаж с привычной легкостью. Тогда у южного побережья Англии уничтожили два десятка боевых норманнских кораблей. Удар, нанесенный викингам в их родной стихии, оказался настолько отрезвляющим, что их разбой заметно пошел на убыль. Все большее их количество оставляло бандитский промысел.

Монета первого норманнского правителя Сицилии Роджера I (1071–1101)

Оседая на захваченных землях, строя дома и крепости, они выдавали дочерей за христиан и возвращались на землю. В 911 г. франкский король Карл III Простоватый пожаловал Руан с прилегающими землями одному из их вождей – Роллону, удостоив его герцогского титула. Эта область Франции и теперь называется Нормандией, или Страной норманнов. Но важнейшим моментом для эпохи викингов считается принятие королем Норвегии Ха-ральдом Синезубым христианства (966 г.). Следом за ним под влиянием миссионеров-католиков крестились многие его воины. Им удалось получить власть в Англии в 1066 г. и престол Сицилийского королевства. Наконец, потомок Роллона, герцог Вильгельм Завоеватель переправил с континента в Альбион на 3000 судах 30 000 воинов и 2000 лошадей. Битва при Гастингсе закончилась его полной победой над англосаксонским монархом Гарольдом II. А новоиспеченный рыцарь христианской веры Роджер, отличившийся в Крестовых походах и схватках с сарацинами, с благословения Папы Римского объединил владения викингов на Сицилии и в Южной Италии. От набегов пиратских отрядов до завоевания монаршей власти – в этих рамках лежит путь европейцев от откровенного и неприкрытого разбоя до феодализма. Не миновали викинги и Гар-дарику («страну городов»), как они называли Русь. Нестор писал: в 862 г. произошло добровольное призвание варягов на Русь. Вопреки или благодаря варягам Русь «достигла от колыбели величия редкого»? Хотя Н.М. Карамзин говорил об этом явлении как о «феномене, столь удивительном в истории», ничего странного в том, что варяги были приглашены на службу как наемная дружина, нет. Формула «Приходи княжить и владеть нами» – обычная формула того времени. Речь шла, по сути дела, только о военном найме (В.О. Ключевский). Схожим образом обращались бритты к Хингитсу и Хорсу, но ведь никто в Британии не говорит по этой причине о «рабских наклонностях» английской нации.

Битва при Гастингсе. 14 октября 1066 г.

Считают, что значение Рюрика велико уже потому, что «он дал подвластным территориям официальное имя – Русская земля, а герб Рюрика – Сокол – в стилизованном виде стал древним русским гербом – три-зубом». Считать, что древнерусское государство – держава скандинавских конунгов – это все равно, что перенести пески Израиля в Москву! Варяги были во многих землях, но не они дали жизнь и будущее великим народам и культурам. Иначе говоря, пришли они как интервенты («находники»), грабя, уводя в рабство людей, разоряя поселения славян, накладывая на них непосильную дань. Их приход был тяжким бедствием для Руси. Варягов охотно принимали на службу славянские князья, так как они приходили со своим оружием и имели огромный боевой опыт на суше и море. Они чужды были местным обычаям и законам кровной вражды и функционировали в пределах своего договора с хозяином. Поэтому славяне и воспринимали их как чужаков, да и сами они стремились освободиться от своего варяжского прошлого как можно скорее. Историк пишет: «Потому-то Добрыня и настоял, чтобы Олег (правнук самого Рюрика, не имевший ни единой капли славянской крови) поехал к древлянскому пахарю! Олег этим как бы приносил народу благодарность за восстание Мала, давшее ему, Олегу, правнуку варяга Рюрика, право, реальную возможность провозгласить теперь: «Я славянин! Я древлянин!» Былина особо выделяет то место, где князь Олег приглашает Микулу для совместной борьбы против Свенельда: «Ай же ты, оратай-оратаюшко, Ты поедем-ко со мной во товарищах». Приглашение князем простого пахаря в товарищи знаменательно с точки зрения престижа. И ответное согласие Микулы пойти в боевые товарищи к князю оказалось «своеобразным народным подтверждением права Олега быть государем-славянином». Но чаще варяги действовали в собственных интересах. Свенельд, находясь в разное время на службе попеременно у четырех русских князей, принимал участие во всех придворных интригах, пытаясь управлять своими хозяевами. Хотя в зрелые годы этот буйный викинг проявил больше ума и здравомыслия, чем князь Святослав. Свой век Свенельд закончил в бегах, сгинув без следа где-то в печенежских землях (977).

Свенельд и K°

Разве не то же самое видели мы у арабов?! В Аравии в конце V – начале VI вв. аравийские племена отправляли посланцев к кому-либо из великих царей Аравии, прося назначить царя над группой тех или иных племен. Причина была очевидна: не имея надплеменной власти, они никак не могли урегулировать отношения между собой. На какое-то время это дало свой эффект, но уже в VII в. от такой практики арабы отказались. В итоге прихода чужаков поднялась волна восстаний, столкновений и насильственных действий. Прямое следствие этого – большинство аравийских царств и «княжеств» было разрушено. Это породило среди арабов свободолюбивые, даже «антицарские» настроения, что и было отражено в исторических традициях и поэзии. Свидетельство тому такие строки: «И нет запрета нам убивать царей!» Есть другие предупреждения царским особам, которым прямо угрожают расправой в том случае, если они нарушат свои обязанности перед народом. Отражение подобных настроений можно найти даже в Коране. К примеру, одна из сур гласит: «Цари, когда они входят в град, они портят его; они делают наиболее достойных его жителей самыми униженными, именно так они делают». Второму халифу, Омару, приписывается утверждение: «Арабам отвратительно, чтобы одни из них царствовали над другими». Мы видим, что и арабы было попробовали «варягов», призвали и признали их власть на время, но, увидев воочию, что те собой представляют, стали их изгонять и даже убивать. И они исчезли из жизни этих народов навсегда, вдохнув в арабов свой воинственный пыл.

На Востоке

Такое решение народы древности принимали тысячи раз. Норманны, скажем, покорили ряд европейских столиц и, свергнув там местных королей, основывали династии. Они захватили изрядный кусок Франции. Герцог Вильгельм Завоеватель в 1042 г. завоевал Англию и основал новую династию. Он связал Англию с Европой и стал выразителем доктрины массового террора (У. Черчиль). В Британии всем стала заправлять военная каста. Однако правы те, кто считает: «С развитием исторической науки стало ясно, что государство создается не княжеской династией; оно есть результат глубоких социальных изменений. Такой вывод сделала европейская наука XVIII–XIX вв., а потому, например, английских историков вовсе не волнует вопрос, почему в Англии с 1066 г. все династии были иноземного происхождения». Почему таким государством не могла быть древняя Русь?! Ведь русские князья столкнулись со схожими проблемами, что и англо-норманнские королевства. Следуя отечественному норманнизму, Н. Карамзин взял у Ш. Монтескье мысль о роли германцев в происхождении новой Европы. Он писал, что «на развалинах владычества римского основалось в Европе владычество народов германских» и «в сию новую общую систему вошла и Россия», получив из Скандинавии (а Скандинавия – «гнездо витязей беспокойных – oficina gentium, vagina nationum») своих «первых государей». Так думали наши историки (не все) 200 лет назад. Последние данные ученых свидетельствуют об ином. Оба редактора Повести временных лет считают, что пришедшие в Восточную Европу варяги-русины были славянами. В Лаврентьевской и в Ипатьевской редакциях повести приведены договоры Олега Вещего, Игоря Старого, Святослава Игоревича с Византией. Великие русские князья или их послы, носившие экзотические имена – Карл, Ингельд, Фарлоф, Веремуд, Рулав, Стемид и т. д., заключали договоры от имени народа русского и по «Русскому закону» клялись оружием, а также «Перуном, богом своим, и Волосом, скотьим богом», т. е. чисто славянскими, а не германскими божествами (О.М. Рапов). Под этим именем, вероятно, скрывались росы. Ю.И. Вене-лин писал: «Итак, Рюрик с братьями не был ни швед, ни варяг, а настоящий россиянин. Будучи из знатнейшей фамилии новгородской, (где) он жил в Воллине или в Винете, неизвестно; родился ли в Новгороде или в Варягии – тоже неизвестно. Только знаем, что новгородцы, или. часть их при возникших распрях или даже раздоре между партиями, избрала и вызвала его в отечество, для принятия жезла правления». Недавно шведские ученые не признали шведских корней происхождения «варяжских гостей». Иные называют Рориха, графа Ютландского, известного по прозвищу «язва христианства». Еще Д.И. Иловайский указывал на «вставной характер» сказания о призвании варягов. Летописная версия «призвания варяжских князей» и последующего создания ими Русской державы вызывала в науке столь сильное недоверие, что, например, еще в XIX в. историк Д.Ф. Щеглов высказал свое мнение в предельно резкой форме: «Наша летопись или, точнее, наша сага о начале Русского государства, внесенная в последующую летопись, знает то, чего не было, и не знает того, что было».

А.А. Шахматов не только не признавал «варяжского царского следа», но и конкретизировал свои рассуждения. Так, им было сделано предположение, что сама вставка могла появиться незадолго до рождения Рюрика Ростиславича. В книге «Мифические и реальные шведы на севере России: взгляд из шведской истории», анализируя различные версии норман-низма-антинорманнизма в истории Скандинавских стран, автор вообще не нашел имени «Рюрик» в шведских именословах. Впрочем, и Н.М. Карамзин не был ортодоксальным сторонником норманнизма. Возражая в «Записке» «французу Модрю», сочинившему русскую грамматику, Карамзин писал, что «гражданин Модрю воображает, что горсть варяжских храбрецов, которых привел с собою Рюрик, добровольно призванный славянами, уничтожила, так сказать, нравственное бытие сего великого народа и что мы говорим по-варяжски.»! Далее он подчеркивает факт быстрой славянизации варягов. Заметим, то же самое происходило с викингами и в других странах, где они обосновались.

Филолог Л.Л. Шахматов

Об истоках возникновения нашей державы и норманнском следе писал академик Б. Рыбаков в книге «Начало истории». В частности, он говорил: «Во времена бироновщины, когда отстаивать русское начало в чем бы то ни было оказалось очень трудно, в Петербурге, в среде приглашенных из немецких княжеств ученых, родилась идея заимствования государственности славянами у северогерманских племен. Так под пером Зигфрида Байера, Герарда Миллера и Августа Шле-цера родилась идея норманнизма. Более ста лет тому назад вышло монументальное исследование О. Гедеонова «Варяги и Русь», показавшее полную несостоятельность и необъективность норманнской «теории», но норманнизм продолжал существовать и процветать при попустительстве склонной к самобичеванию русской интеллигенции. На протяжении XX в. норманнизм все более обнажал свою политическую сущность, используясь как антирусская, а затем и как антимарксистская доктрина. Показателен один факт: на международном конгрессе историков в Стокгольме (столице бывшей земли варягов) в 1960 г. вождь норманнистов А. Стендер-Петерсен заявил в своей речи, что норманнизм как научное построение умер, так как все его аргументы разбиты, опровергнуты. Однако вместо того, чтобы приступить к объективному изучению предыстории Киевской Руси, датский ученый призвал. к созданию «неонорманнизма»». Концепция редактора Повести временных лет, по словам Рыбакова, была искусственна и легковесна, а события ранней истории нашей летописью просто искажены. Итак, по мнению Рыбакова, древний летописец знал историю Руси недостаточно полно, затем ее еще раз обработали немцы норманнисты, которым подпевала «склонная к самобичеванию русская интеллигенция», ну и, наконец, в наши дни той же линии продолжают придерживаться некоторые зарубежные и наши неонор-маннисты, не желающие заниматься объективными исследованиями прошлого. Нельзя сказать, что ими движет только жажда научной истины.

Историк Л.Г. Кузьмин: «Я человек слишком русский по своему воспитанию»

Интересную гипотезу о начале Руси выдвинул русский патриот, покойный историк Аполлон Григорьевич Кузьмин, один из лучших знатоков нашего летописания. Он до последнего часа стоял на позициях верности Руси, России, ее народам. По его мнению, варягами были именно балтийские славяне, жившие по побережью Балтийского моря, ассимилировавшие ряд кельтских и прочих племен. Балтийские славяне, теснимые германцами, переселялись на северные территории нынешней России и, в частности, основали Новгород. Поэтому приглашение варяжскому князю Рюрику и его дружине княжить в Новгороде – это приглашение не норманнов, а своих. Приход варягов, по мнению Кузьмина, это частный случай в ходе образования единого Древнерусского государства. Главное то, что мы дети – своих отцов: «В конце IX в. на территориях Древней Руси из представителей разных русов сформировался так называемый род русский, который, видимо, соединил в себе выходцев из Подонья, Приднепровья, Придунавья и Прибалтики». Варяги славянского происхождения жили на южных берегах Балтийского моря, по реке Рось. Имя их происходит от бога Рода, местом культа которого был Родень. Бог Род был верховным божеством неба и вселенной. Ему приносились кровавые жертвы. За пределами славянского мира руссов считали «народом богатырей». Видимо, род Рюриковичей происходил из древней династии бодричей, одной из столиц которых был прибалтийский Велеград («Великий город»). Немцы переименуют Велеград в Мекленбург. В державу предков Рюриковичей входил прибрежный Рерик (уцелел доселе). После того как бодричи, что были уничтожены в ходе войн немецкими крестоносцами, переселились в район озера Ильмень, они основали там город Новгород (в память о своем Старграде). Так что и Рюрик, и его братья вполне могли быть сыновьями бод-римского князя Годлава. В XVIII в. при раскопке одного из капищ найдены фигурки медных идолов с загадочными надписями (так называемые мекленбургские божки). На них нацарапаны славянские руны и языческие тексты, в которых упомянуты имена славянских богов и даже назван о. Крит, где воевал князь Святослав, возможно, они «участвовали» в том походе князя.

И. Глазунов. Рюрик и его братья

Схожей точки зрения придерживается и директор Института российской истории академик А.Н. Сахаров. В Скандинавии в IX в. долговременных государственных образований еще не было. На исходе IX в. Олег, который объединил Новгород и Киев, для обеспечения безопасности северо-западных границ заключил договор с варягами (гласит летопись), который действовал около 150 лет. Олег платил им по 300 гривен дани (за счет новгородских земель), сохраняя мир на северо-западных границах объединенного древнерусского государства. Это не только откуп, но и плата за постоянное участие варягов в совместных походах, уже как союзников и как друзей Древней Руси. То есть это был договор с долговременным государственным объединением, возникшим в районе Прибалтики. Можно сказать, мы видим в этом устойчивую политическую связь. Или еще характерный момент… Когда Нестор говорит о варягах, он пишет: есть норвежцы, шведы, датчане, а есть варяги – «русь». У него сказано, что славянский язык и русский язык (то есть варяго-русский) «суть един». А ученые отмечали, что язык новгородских, ильменских славян близок языку южнобалтийского славянства. Перечисляя определенные этносы, Нестор выделял скандинавский и варяго-русский этносы. Даже Л.Н. Гумилев поставил под сомнение версию о Рюрике, Синеусе, Тру-воре, хотя ему порой была свойственна некая научная экзальтация. Видимо, ошибка произошла в результате непонимания слов летописи: «Рюрик, его родственники (sine hus) и дружинники (thru voring)». Современные исследователи в большинстве своем признают, что факт приглашения, правда, не трех князей, а одного – Рюрика, почти наверняка имел место. Изыскания большинства ученых показывают, что игнорировать деятельность варяжских отрядов на Руси также ошибочно, как преувеличивать их значение. Оказав значительное влияние на становление княжеской власти, развитие военного дела, варяги не принесли на Русь самой государственности, которая зарождалась в недрах древнерусского общества и прошла долгий и сложный путь развития.

Л. Клименко. Триумф князя Олега

Некоторые видят в темных пятнах русской истории «подрывные» действия и идеологическую «диверсию». Если Нестор (чья «Повесть» до нас полностью не дошла) закончил свой труд около 1093 г., то Сильвестр (словен по происхождению) начал писать его в 1113 г. и окончил в 1116 г. «Повесть» инока Нестора волею великого князя Вл. Мономаха, приказом митрополита-грека, управлявшего нашей Русской церковью, была исключена из всех летописей и летописных сводов, сохраняясь в копии лишь в Польше (до XVIII в.). Почему Сильвестр исключил из своей повести 90-летний период княжения Кия и потомков (столь важный для понимания последующей истории Русской земли)?! Почему умолчал о десятилетиях самостоятельного правления других русских князей и княгинь? Почему в его летописи нет ни слова об успешных походах наших предков на болгар и хазар, итогом которых стали освобождение русских племен от их ига и восстановление территории Руси в старых границах? Почему их противники прекратили существование, а Русь твердой ногой встала в Крыму и на Тамани? Почему о величайшем полководце и правителе Древней Руси Святославе Храбром упомянул походя? Почему счел выгодным принизить роль Владимира Святого («Володи мира Великого»), приписав ему якобы рабское происхождение. Если уж быть точным, то «рабом» или «рабичем» был Ярослав Мудрый (сын рабыни Ригведы). Можно лишь предполагать, что Сильвестр писал в угодном Европе и Западу духе, в стиле характерных для западника стереотипов. Его труд – прямая апологетика деяний покорителей Русской земли (А. Кур). Возможно, дело обстояло так: в середине IX в. случилось на земли наши нашествие варягов, хазар, болгар. И тогда, собравшись на вече, русские решают обратиться за помощью к той Руси, что находилась на берегу Черного моря (т. е. Русского моря). Послы направляются «к морю Понетсько-му, еже словеть Руському». Вещий Олег идет на выручку к своим. Изгнав варягов из Киева, он убивает их летописных вождей (Аскольда и Дира). Затем он занимает Любич, Смоленск, Новгород. Возможно, напутал Сильвестр и с княгиней Ольгой. Возможно, та не была тем коварным чудовищем, которым ее стараются представить историки западнического толка. В западных хрониках ее величают королевой Росов или Ругов, хотя называли ее по-разному: Еленой, Прикрасой, Елгой (мудрой). Радзивиллова летопись упоминает ее под именем Олены Мудрой. В этой версии она глубоко почитаема и любима народом. Ольга выступает как подлинная правительница могучего государства. Вымыслом полагают и ее крещение в Константинополе. Христианство она приняла дома, на Руси, страной же управляла с помощью ума, а не меча (с 945 по 954 г.). Та же ошибка допущена им в отношении Владимира Святославовича: крестила его вовсе не греко-византийская, болгарская, а арианская церковь Таврического полуострова, или Крыма. В VII–VIII вв. здесь прочно обосновались русские (и лишь в XIII в. Крым захвачен татарами, а в 1783 г. вновь присоединен к России, но уже совершенно иной – имперской). К нынешней Украине Крым вообще не имеет никакого отношения – не ею был добыт, не ею обустроен и не ей принадлежит по законам истории и правды. Мы видим, так или иначе, что история была и есть самым что ни на есть настоящим «сгустком» политики, ибо в ней, как и в истории Древнего Египта, Древней Греции, Рима или Китая, немало белых пятен и мифов, что легли на плечи поколений тяжким грузом. М.О. Коялович, говоря об этой мифологии, писал: «Таким мифологическим веком наши скептики признавали время до Владимира на том основании, что достоверная история является на Севере везде со времени принятия христианства. В подтверждение этого разбирался опять наш Нестор и доказывались скудость и сомнительность его известий до XII века, в котором он жил. Нестор низведен до положения собирателя монастырских записок, да и то составителя лишь вероятного». Загадкой является и Кий.

Княгиня Ольга

«Среди троицы легендарных государственных мужей Древней Руси – Кия, Ас-кольда и Дира – наиболее загадочной личностью представляется мне Кий. И дело не столько в почти непроходимой толще пятнадцати столетий, отделяющих его от нас, сколько в зыбкости летописных сведений о нем. В них, предельно скупых, Кий выглядит персонажем, почти полностью принадлежащим легенде», – пишет украинский историк Н. Котляр. Здравую позицию занимал выдающийся русский историк С.Ф. Платонов (1860–1933). Он резонно отмечал, что «мы должны признать, что частые известия о варягах на Руси указывают на сожительство славян с людьми чуждых, именно германских племен. Каковы же были отношения между ними и сильно ли было влияние варягов на жизнь наших предков?

С.Ф. Платонов

Вопрос этот не раз поднимался и в настоящее время может считаться решенным в том смысле, что варяги не повлияли на основные формы общественного быта наших предков-славян. Водворение варяжских князей в Новгороде, затем в Киеве не принесло с собой ощутимого чуждого влияния на жизнь славян, и сами пришельцы, князья и их дружины, подверглись на Руси быстрой славянизации». Кстати, и данные антропологии указывают, что «население Приладожья. относится к славянам и финнам», скандинавских или же германских черт в облике населения Руси ни на севере, в Москве, ни на юге, в Киеве, не отмечается. «И само собой, несколько десятков викингов не могли в IX в. прозваться «народом рос» и «русью», особенно в тех местах, где их в это время и в помине не было». К тем же выводам приходят, в основном, и современные исследователи вопроса. Корнями варяжская Русь связана со славянским южнобалтийским Поморьем, определявшим в IX–XI вв. жизнь и Северной Европы. Однако то обстоятельство, что варяжскую теорию в той или иной форме продолжают муссировать и сегодня, указывает на востребованность ее на Западе. В духе норманнистской теории составлен специализированный выпуск журнала «Родина», посвященный Древней Руси (2002). Ряд отечественных ученых продолжает придерживаться норманнистской трактовки или по крайней мере ей не оппонирует. И это не встречает должного отпора со стороны русских историков. Жаль. Мы разделяем озабоченность тех, кто говорит: поддержка версии норманнизма, которую иные «специалисты», слабо знающие русские источники и вовсе не знающие древнерусского языка, а главное, абсолютно чуждые русскому духу, замалчивающие те русские работы, в которых утверждается славянское происхождение варягов, глубоко тенденциозны и несут в себе чисто коммерческий расчет (ибо их авторы в прямом смысле «кормятся с ложки Запада»). «Определеннную поддержку новейшие норманнисты имеют среди некоторых ученых Запада, и в первую очередь в научных кругах, а также в некоторых государственных структурах Скандинавских стран. Неслучайно в Швеции стоят памятники. «шведскому» Рюрику – основателю русской правящей династии, а труды норманнистов активно поддерживаются зарубежными грантами» (А.Н. Сахаров).

Варяги собирают дань с народа

Варяги показали себя не лучшими правителями: проявили себя как хищники и грабители. А кроме того, они проиграли почти все свои войны (с греками, печенегами, хазарами). Да и в типологическом плане они чужды русскому народу. Классик геополитики X. Маккиндер, избирая формулу непримиримого противостояния континентальных и морских держав («всадник-море» или «монгол-викинг»), в чем-то оказался прав. Тем более нам представляется нелепым на основании сведений об эпизодическом пребывании группы варягов на Руси в далеком прошлом выводить вздорную и абсурдную идею о якобы полнейшей неспособности русов управлять собственным государством. В самом деле, русские могут призвать к себе кого угодно и когда угодно для выполнения той или иной функции и задачи, но никогда не станут или по крайней мере не должны отдавать главные рули управления в чужие руки. Вывод же таков: ныне без создания школы патриотических историков, философов, социологов, педагогов Россия долго будет еще обивать задворки Запада и Востока. Ведь нет более животрепещущей проблемы, чем проблема прошлого и настоящего. Оттого, насколько любовно и честно рассказывают педагоги и ученые о нашем прошлом, зависит наше будущее. История должна стать в ряды бойцов за великую

Россию – в этом ее идейно-воспитательное и познавательное значение. Хотя быть патриотом – не значит живописать историю Отечества только в светлых тонах, приукрашивать ее. Русская история, как и русское воинство, отстаивали честь и достоинство нашего народа гораздо убедительнее, чем все суды, законы и парламенты.

ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ТОРГОВЫЕ СВЯЗИ. РУСЬ И ХАЗАРИЯ. ПОХОДЫ СВЯТОСЛАВА

С первых летописных сведений по истории Древней Руси мы сразу же погружаемся в атмосферу войн, захватнических походов, распрей и междоусобиц. В 860 г. состоялся поход русского воинства на Византию, предпринятый Аскольдом, о чем свидетельствует Повесть временных лет: «Отправились Аскольд и Дир на греков и пришли туда в 14-й год царствования Михаила. Царь же (император Византии) был в это время в походе на агарян и дошел уже до Черной реки, когда епарх прислал ему весть, что Русь идет походом на Царьград. И возвратился царь». Русские же приблизились на 200 кораблях и осадили Царьград. Отчаянно смелый поход дотоле никому не известных русов на столицу «мировой империи» Средневековья произвел большое впечатление на современников, известив о выходе Руси на мировую геополитическую и военно-стратегическую арену.

История же киевского «престола» такова… В 870 г. в Новгород прибыл Рюрик, а в 882 г. Олег двинулся завоевывать днепровские земли, захватил Киев, истребляя династию Киевичей. Князю приглянулся судоходный Днепр, позволявший ему вести торговлю с греческим Херсоном в Крыму, хазарской Тавридой, Болгарией, Византией. Он сказал тогда: «Да будет Киев матерью городов Русских». Политика его строилась на завоеваниях. В 883 г. он покорил древлян, в 884 г. – днепровских северян, в 885 г. – радимичей, затем завоевал земли по берегам Сулы (рядом с Черниговом), часть полоцких и волынских земель.

Первые Рюриковичи – Игорь Первый, Рюрик, Святослав Игоревич

Когда же на Киев двинулись угры (венгры), обитавшие тогда на Урале, он пропустил их в Европу, и те обосновались меж Днестром и Дунаем. Он избрал своему сыну Игорю супругу – Ольгу, которая и стала, как скажут впоследствии, «первой христианкой» на Руси. Эпоха правления первых киевских князей дала в дальнейшем щедрый и богатый материал для русской поэзии. О походе князя Олега в 907 г. писал А.С. Пушкин в «Песне о вещем Олеге»:

«Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хозарам:

Их селы и нивы за буйный набег

Обрек он мечам и пожарам;

С дружиной своей,

в цареградской броне,

Князь по полю едет на верном коне.

Из темного леса навстречу ему

Идет вдохновенный кудесник,

Покорный Перуну старик одному,

Заветов грядущего вестник,

В мольбах и гаданьях проведший

весь век.

И к мудрому старцу подъехал Олег.

«Скажи мне, кудесник, любимец богов,

Что сбудется в жизни со мною?

И скоро ль, на радость

соседей-врагов,

Могильной засыплюсь землею?

Открой мне всю правду, не бойся меня:

В награду любого возьмешь ты коня».

«Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен.

Грядущие годы таятся во мгле;

Но вижу твой жребий на светлом челе.

Запомни же ныне ты слово мое:

Воителю слава – отрада;

Победой прославлено имя твое:

Твой щит на вратах Цареграда;

И волны и суша покорны тебе;

Завидует недруг столь дивной

судьбе…»

В походе 907 г., согласно летописи, принимало участие 2000 ладей, по 40 человек в каждой. Император Лев Философ отдал приказ закрыть ворота города, загородив цепями гавань. Но Олег поставил суда на колеса, при попутном ветре корабли двинулись к городу. В Радзивиллов-ской летописи есть миниатюра, где изображен Олег, атакующий Царьград на корабле, поставленном на колеса; над судном возвышается обычный белый парус, а нос корабля украшен головой птицы.

Поход Олега

Скандинавы плавали под полосатыми или красно-синими шерстяными парусами, а на форштевнях их кораблей были скульптурные изображения драконов или змей. Событие потрясло византийцев, которые привыкли смотреть свысока на другие народы. О внезапном вторжении русского флота в неприступную константинопольскую гавань, вход в которую запирала железная цепь, повествуют глава византийской церкви патриарх Фотий и другие современники. Греки предложили Олегу мир и дань. По договору князь получил по 12 гривен за каждую уключину, кроме того, Царьград обещал выплачивать уклад на города. В знак победы Олег прибил свой щит к воротам Царьграда. Результатом этого похода и стало заключение торгового договора, обеспечившего свободу торговли русским купцам. В 911 г. Олег направил в Константинополь посольство, которое подтвердило мир, заключив более выгодный договор. Все эти преимущества давались русским с целью привлечь на свою сторону сильного и грозного союзника. Таким союзником становились русские (еще не совсем ясно, то ли друг, то ли враг). Честно скажем: это был мирный договор, но с позиции силы. Хотя все договоры того да и нашего времени заключаются, как правило, так или иначе «с позиции силы».

Ф. Бруни. Олег прибивает свой щит на врата Царьграда

Красное золото телегами катали,

А добрых коней табунами гнали,

Молодых молодок – толпицами,

Красных девушек – стаицями.

(Былина «Три поездки Ильи Муромца»)

В те времена дипломатия и торговля, как и ныне, шли рука об руку. Гуманисти-ческо-идеалистические представления в ту пору редки. Их место занимали сила и прибыль. Все было предельно четко: у кого сила, тот использовал ее в своих целях с наибольшей выгодой, получая и наибольшую прибыль. Византия была союзником-противником, выступая порой «дойной коровой». Формула отношений была проста: Киевская Русь угрожала буйным набегом, византийцы отбивались или откупались. Согласитесь, не похоже на добрые союзнические отношения. Константин Багрянородный в труде «Об управлении государством», говоря о политике первой половины X в., говорит о ру-сах и уграх как о враждебной, злой силе: «Когда император ромейский живет в мире с печенегами, то ни русы, ни тюрки (угры) не могут совершать враждебные нападения на ромейскую державу». В другом месте он учит сына, как отвергать претензии угров и русов, требующих за «службу» от Византии различных регалий и даров. В центре русско-византийского договора о мире 970 г. вопрос об уплате Византией дани Киеву. В XI в. византийский полководец писал: «Если неприятель пошлет тебе дары и приношения, коли хочешь, возьми их, но знай, что он делает это не из любви к тебе, а желая за это купить твою кровь». Так же поступали византийцы, покупая кровь русских воинов. Так же поступают сегодня страны Европы, Украина, Грузия, Балтия, ведя циничный торг: сколько даст мировая империя «элитам» за возможное размещение на их территории баз и оружия против России.

Византийский всадник и пехотинец. IV–VII века

Первые Рюриковичи, назовем вещи своим именем, были настоящими разбойниками. Славу принесло ограбление Константинополя – культурной столицы христианского мира (907). Вещий Олег – не «сладкоречивый воин-мудрец», а безжалостный грабитель, убийца, коварно и жестоко расправившийся с киевскими князьями Аскольдом, Диром и их людьми. Власть Киева, столицы, держалась на силе. Его интересовала только дань. В бюджет князя поступала дань с городов и племен, все, что смог «примучить», т. е. заставить выплатить силой. Дань шла первому лицу и ближайшему окружению.

И. Глазунов. Князь Олег и Игорь

Эффективность такой дани низка. Подчеркнем, что для князей-варягов не было никакой разницы, кого грабить: своих или чужих. Для них все – чужие. По крайней мере так было до начала христианства. Правда, закончилось правление Олега, как известно, печально. Другой популярный персонаж российской истории – князь Игорь. В детстве его носили на руках, оставляя не у дел. И даже когда он вырос, он все равно не княжил, а рос словно бы под крылом Олега. Эта пассивность молодого князя сказывалась во всем. Даже жену себе не смог сам выбрать: не сам «поял себе жену» (как это делают активные герои, все более или менее решительные молодые люди), а «приведоша ему». Как политик был откровенно слаб. Да и войны его с печенегами и древлянами не отмечены ратными подвигами. Война с греками завершилась окружением всей его армии, сожжением флота, большего, чем у Олега. Пришлось ему убираться восвояси («убрести»). Летописец отмечает и другие малопривлекательные черты в князе… Он прославился мучениями пленных («гвозди железные посреди главы въбивахуть имъ» и пр.), разрушал церкви («много же святыхъ церквий огневи предаша, манасты-ре и села пожьгоша»). Князь был мстителен и мелочен, вдобавок еще и патологически жаден. Добавьте сюда нерешительность и слабоволие (не князь побудил дружину идти к древлянам за данью, а его корыстная дружина настояла на том, «и послуша ихъ Игорь»). Дружина понуждает князя идти на греков с целью получения денег, как это всегда делали и делают банды разного рода, не затратив никаких усилий («не бившеся, имати злато»), т. е. не работая и не сражаясь, получать мзду.

Одним словом, перед нами тип грабителя и авантюриста, живущего разбоями и грабежами, которые обычно заканчивают плохо. После заключения мира с хазарами и уплаты им дани дружина Игоря была неспокойна. «Мы голы и босы», – жаловались они Игорю. И решили вновь прибегнуть к уже испытанному и хорошо проверенному способу – грабеж соседних племен и народов. Причем отметим особо: набегам подвергаются свои же собратья!

К. Лебедев. Сбор дани

Князь с дружиной ринулся на ранее ограбленных его воеводой древлян. Кто такие древляне? Третий центр федерации славян… Историк пишет: «…физическими предками современных украинцев были древляне, они сыграли решающую роль в становлении антропологических особенностей украинского народа, в их культуре нужно искать истоки этногенеза и культурного развития украинцев». Древляне возмутились, ведь дань они заплатили исправно, а выяснять отношения с хазарами – не их проблема, а проблема варягов. Поход к древлянам кончился печально. Жадность сгубила князя. Когда Игорь снова вернулся за данью, древляне свершили над ним показательную казнь: привязали к согнутым деревьям и разорвали на две части. Очень наглядный и поучительный урок «князьям». Возможно, за этим сокрыто нечто иное. Могли «приложить руку» Свенельд и Ольга; у Игоря были и другие жены и дети. Свою роль мог сыграть его конфликт с другими князьями (А.С. Королев). Варяги восстановили «порядок», перебив до 5 тыс. древлян, но в дальнейшем Ольга от взимания чрезмерной дани киевскими князьями все же отказалась.

Князь Игорь берет дань в Полюдье у древлян

Казнь путем разрывания на части

Анализируя легенду о смерти Олега вещего (известную нам по пушкинской балладе), Б. Рыбаков показал, что та носит не только антикняжеский, но и резко антиваряжский характер. Легенда сохраняется фрагментарно в летописи и восходит к эпосу. Академик пишет, в частности: «Легенда о смерти Олега, по существу, является антиваряжской, так как русский кудесник предрекает варяжскому конунгу. неминучую смерть от своего собственного коня. Во всем русском фольклоре, в том числе и в былинах, конь всегда олицетворяет добро, благородство и справедливость, всегда служит герою верой и правдой, а иной раз помогает ему и своей вещей силой.

Смерть вещего Олега: «Но примешь ты смерть от коня своего»

Велика же должна быть народная ненависть к варягам-на-ходникам, чтобы сложить песню о коне, которому предначертано свыше убить своего господина». И еще: «Для нас не существенно. то, что это – бродячий сюжет, широко разошедшийся по разным землям; важна его русская трактовка, важно то имя, которое подставлено в русском варианте в общую схему. Этим именем оказалось имя норманнского конунга Олега, незаконно и лживо овладевшего Киевом. Волхвы Русской земли предрекли ему ужасную смерть – от любимого коня, и смерть покарала его. а орудием богов был конский череп. Рассматривая сказание на фоне русского фольклора, можно прийти только к одному выводу – замысел и изобразительные средства сказания выбраны с таким расчетом, чтобы показать смерть Олега как возмездие Русской земли варягу-находнику». Возмездие за что? Автор исторического очерка «По следам Добрыни» считает, что вначале шел подробный перечень преступлений князя-варяга перед Русью (правда, до нас так и не дошедший). Завершаться же былина явно должна была призывом к слушателям последовать «персту судьбы», завершить возмездие богов, т. е. свергнуть преемника Олега и всю варяжскую династию. Если обратиться к былине, то там обнаруживается наличие «варяжского вопроса» как острейшего вопроса политической жизни Руси IX–X вв. Таким же образом была направлена против Игоря и народная песня. Не исключено, что сложена она во время восстания древлян против Игоря после смерти Олега, являясь своего рода боевой песней этого первого древлянского восстания (если так его назвать, то события 945 г. следует именовать вторым древлянским восстанием). Эта антиваряжская направленность подмечена наукою и в восстании Мала. Историк С.Н. Сыромятников писал: «Не может быть сомнения, что добрые князья, которые спасли Деревскую землю, не были варягами. Это видно из противоположения их волку – Игорю, который расхищал и грабил. Летопись отметила. глубокую борьбу: восстание древлян против иноземного поработителя. Это была попытка восстания славян против варягов, которую следовало подавить, иначе за древлянами последовали бы другие покоренные варягами племена». Действия князя Игоря – это акция бандита с большой дороги. Правда, некоторые историки пробовали объяснить его поступок «уважительными причинами». Однако никаких таких причин в действиях Игоря нет. Это прекрасно понимал сам народ, и потому, подводя итоги этому этапу развития русского эпоса, как писал Б. Рыбаков, мы с удивлением отмечаем, что количество совпадений летописных сюжетов с эпическими очень невелико. «В былинном эпосе нет ни вещего Олега, ни Игоря. ни знаменитой серии мстительных действий Ольги, нет даже (и) колоритной фигуры Святослава. Народ не сохранил в своих былинах ни одного эпизода из жизни князей-варягов». Полагаем, что народ русский просто выбросил их из своего сердца и из своей исторической памяти.

Русы пьют-гуляют

По словам из «Книги путей и государств» восточного писателя Касума, русы одного роду-племени со славянами. Они ходили на кораблях по Волге и к Каспийскому морю или же караванным путем до Багдада. Ибн Даст отмечал, что русы живут на лесистом болотистом острове, занимаются мореходством и пиратством, сбывают захваченных в соседних странах рабов в хазарском Итиле, что в устье Волги (X в.). Речь идет, видимо, о предках будущих казаков. Тамошние «казаки» обитали при устьях Дона или в дельте реки Кубань, на Таманском полуострове. У древних народов место это считалось родиной богов или народных героев и получило название «земли Азов», Asia Terra, то есть – священной земли. «Аз, аза, азен» у арийских народов обозначает бога, господина и героя. Отсюда конные «азы» устремлялись на север и запад Европы, на Иранское плоскогорье, равнины Средней Азии и даже в Индию со своими родами или дружинами, «одни – как завоеватели, другие – как колонизаторы, искавшие в чужих краях свободы и простора». Славяне и русы были исключительно воинственным народом. В 267 г. отряды скифских народов прорвались (при римском императоре Галлиене) на 2000 судах через Боспор, захватили Византию, Аргос, Афины и другие греческие города, произведя при этом, по словам историка А. Марцеллина, «жестокие опустошения на море и на суше». В битве с ними пали императоры Деции, отец и сын, «вся Македония была охвачена пламенем», разрушен был и Филиппополь, причем, если верить сообщениям историков, в стенах города тогда погибли 100 000 человек. «Пришлые враги свободно бродили по Эпмиру, Фессалии и всей Греции.» Известно, что подобное же вторжение скифов повторилось в 269 г.

И.Е. Репин. Казаки на Черном море

Там, за Танаис-рекой, да, рекой,

Скифы пьют-гуляют.

Эх, потерял грек покой,

да, грек покой,

Скифы пьют-гуляют.

(Песня «Скифская баллада»)

Наблюдается объединение Азовско-Черноморской и Днепровской Русий… В основе – все тот же всеобщий, всюду наблюдаемый экономическо-захватни-ческий, даже откровенно разбойничий интерес. В Житии святого Георгия, архиепископа Амастридского, описано нападение русов на Пропонтиду (крымские области и т. д.). Было разграблено почти все, кроме больших городов, куда набег так и не смог добраться. «Было нашествие варваров – Руси, народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они – этот губительный на деле и по имени народ, – начав разорение от Пропонтиды и посетив прочее побережье, достигли наконец и до отечества святого.» В «Житии» говорится, что ру-сам свойственна жестокость, и особенно при «избиении иностранцев». Спустя четверть века после тех событий херсонес-цы рассказывали Константину (Кириллу) Философу, что после набегов большая часть византийского Крыма сделалась совершенно необитаемой. Затем настал черед Амастриды, что находилась между Синопом и Константинополем. Город был очень богат, славился своим торжищем, где во всем не было и «нет недостатка». Цветущий город стал добычей хищников. Жители «всякого пола и всякого возраста» были беспощадно иссечены. Автор «Жития» высказывает гнев и недоумение тем, что те «не жалели старцев, не оставляли без внимания младенцев, но проти-ву всех одинаково вооружали смертоубийственную руку и спешили везде принести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их нечестивые алтари, беззаконные возлияния и жертвы. И не было никого помогающего, никого, готового противостоять.» Вероятно, те «русы» – вольные варяжские дружины, куда входили и отдельные группы славян. «Война всегда имеет один и тот же мотив, именно грабеж» (Ш. Рише).

Поход русов в Бердаа

К этой же кампании относится и поход русов в 943–944 гг. в юго-западную часть Каспийского моря, к столице Албании, городу Бердаа (древнее название современного Азербайджана). Мы видели, что поход русов на Бердаа 944 г., поход на Волгу и на Кавказ в 60-х гг. X в., войны Святослава на Дунае и Балканах – все это звенья одной и той же цепи, которые отражают «стремительное разрастание империи Рюриковичей» (К. Маркс). Подробности похода описал Ибн Мискавейх, вспоминая рассказы очевидцев: «Народ этот (русы) – могущественный, телосложение у них крупное, мужество большое, не знают они бегства, не убегает ни один из них, пока не убьет или не будет убит». Другой автор, Марвази, в трактате 1120 г., используя текст рассказа о русах, по-видимому, сложившийся в конце IX в. в связи с занятием ими Бердаа, сообщает, что «их (русов) храбрость и мужество известны, так что один из них равен некоторому числу людей из другого народа». Е.П. Савельев в книге о казаках писал, что на Востоке в VII в. да и позже русов и хазар многие считали своими злейшими врагами. Историки писали о русах азовских и черноморских, т. е. о предках будущих казаков, как об агрессивном, исключительно разбойничьем народе.

Славяне делят рабов и другую добычу, вернувшись из дальнего похода

Известны по меньшей мере две Руси, Внешняя (Киевская) и Внутренняя Русь. Более всего досаждала Византии и каспийским народам Внешняя, т. е. Приднепровская, Киевская Русь. Известный путешественник ал-Масуди (Х в.) описал, как русы, договорившись с хазарами о передаче половины добычи им, совершали жестокие и дерзкие набеги на лежащие у Каспия земли. Картина, прямо скажем, не радужная: «…суда русов рассеялись по морю, и их отряды отправились в Гилян, Дейлем, Табаристан, Абескун на гурганском берегу, в область нефтяных источников и в Азербайджан, потому что главный город Азербайджана отстоит от моря всего на три дня пути. Они проливали кровь, захватывали женщин и детей, грабили имущество, снаряжали отряды для набегов, уничтожали и жгли (дома). При возвращении из набегов они удалялись на острова, расположенные у нефтяных источников и в нескольких милях оттуда». Действия вызвали смятение у прикаспийских народов. Ранее те видели обычно на Каспии одни торговые и рыболовецкие суда. Грабительские и жестокие действия русов-варягов возмутили мусульман, и те с полным основанием предприняли жесткие ответные меры. Царь Ширваншах во время одного из разбойничьих походов (909–912 гг.) устроил в море засаду и, захватив большую часть грабителей, ни одного не оставил в живых. Ибн Руст (IX–X вв.) также отмечает, что русы не занимаются земледелием, но живут лишь добычей. Они нападают на всех, в том числе на славян, берут в плен, везут пленных на продажу в Хазарию или Волжскую Булгарию. Интересно описание быта: «И нет у них недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен. Единственное их занятие – торговля соболями, белками и прочими мехами. Получают они назначенную цену деньгами и завязывают их в свои пояса. У них много городов, и живут они привольно, торгуя рабами».

Убор, найденный в Новочеркасске, столице Донского казачества (1864)

Фигурка викинга с богатой добычей. Миниатюра

О том, как вели себя эти князья – батьки-атаманы, рассказывают и украинские колядки. Дружины приступают к городу Чернигову, осаждают его, пока им оттуда не выносят на поклон в дар «миску червонцев». Затем подступают они к Переславу и Киеву. Князь забирает себе лучшее. Перебирая коней, уздечки, сукна, сапоги и девок, он действует так: «Котрi лшшш, то собi бере, а котрi пршш, служенькам даэ». «Лаврентьевская летопись» гласит: «Лучше добрая война, чем худой мир». Популярность этого девиза продемонстрировал сын княгини Ольги – Святослав (род. в 942 г.) (Н. Полевой). Он представлял собой «последнее усилие норманнского духа». Воспитателем князя Святослава был Асмуд, а воеводой – Све-нельд. Возмужав, князь сразу обнаружил типичные черты завоевателя. Дела земские его интересовали мало, куда больше влекли войны и походы в далекие земли. Это такой же завоеватель, как и известные персонажи – Александр, Кир, Ганнибал, Цезарь, Аттила, Вильгельм Завоеватель и т. д. Он разбил хазар, взял Итиль, победил ясов и касогов, разграбил Семендер и покорил вятичей.

Невольничий рынок

Затем он обратил свой взор на Дунайскую Болгарию, заявив матери Ольге: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли – золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, на Руси же меха и воск, мед и рабы». Перед нами явное желание, не очень и скрываемое, «захватить Европу», ибо там находился центр богатств и благосостояния. Византийский император Никифор Фока, желая оградить себя от опасных соседей, предложил Святославу напасть на Болгарию. Дальнейшие события станут понятнее, если мы вспомним, что в результате внутренних неурядиц и внешнего давления часть болгар во главе с ханом Аспарухом откочевала на Дунай, где подчинила местные южнославянские племена. Другая же часть болгар во главе с ханом Батбаем двинулась на северо-восток и осела в среднем течении Волги и на нижней Каме, создав государство Булгарию.

И. Акимов. Великий князь Святослав Игоревич, целующий мать и детей по возвращении с Дуная в Киев. 1773

Это воинственное государство долгое время представляло собой в военно-политическом смысле известную угрозу для восточных славян и нарождавшейся Руси.

Поход Святослава был удачен. Святослав в качестве союзника Византии явился туда с венграми, печенегами и др. Болгары не выдержали напора русских и отступили в беспорядке. Святослав занял ряд болгарских городов (80 городов), стремясь к господству над Болгарией. Болгарский царь Петр был настолько потрясен бегством своего войска, что его свалил апоплексический удар и бедняга скончался. Но и греки поняли, что обрели в лице Святослава опасного соседа. Отношения Византии с Киевской Русью стали обретать характер вооруженного противостояния. То же можно сказать и о болгарах, которые оказались меж двух огней. Когда Святослав захватил Болгарию, а та в ответ восстала, он вернулся туда вновь, в 969 г., и потопил восстание болгар в крови. Византийский историк Л. Диакон писал: «С бою взяв Филиппополь (современный Пловдив. – Ред.), он… посадил на кол двадцать тысяч оставшихся в городе жителей и тем самым смирил и обуздал всякое сопротивление и обеспечил покорность». По свидетельству Повести временных лет, Святослав прошел по Болгарии огнем и мечом, «воюя и грады разбивая, яже стоять и до днешняго дне пусты». Не стоит его «приодевать», представляя этаким «честным рыцарем-воителем», «не ищущим ни добычи, ни богатства», ценящим «только славу» (М.С. Грушевский). А ведь в 954 г. русы вместе с болгарами и армянами сражались на стороне Византии (против войск сирийского эмира). Конечно, можно вспомнить о вещем сне Святослава, в котором он увидел себя повелителем страны болгар. В представлении людей Древней Руси земли Дуная были родиной славян, их колыбелью, откуда они «разошлись по земле и прозвались именами своими». В любом случае это не принесло славы его воинству, харатеризуя князя Святослава, скорее, как захватчика и грабителя.

О. Федоров. Добыча завоевателя

История не терпит односторонних оценок. Болгары не были безупречны в политике. Одна их часть ориентировалась на Византию, другая на Русь. Когда же Русь вступила в противоборство с Византийской империей, именно Южная Болгария, ориентирующаяся в политике на ромеев, испытала на себе гнев Святослава. Во время осады войск Святослава в Доростоле часть болгар стала переходить на сторону греков, что и вызвало репрессии. Зонар полагал, что Святослав заточил часть горожан, «боясь, как бы они не восстали против него». Плиска и другие города тогда «отложились от русов» и перешли после взятия Цимисхием Пресла-вы на сторону греков. Заметим, что в Пре-славе к моменту штурма греков хранилась в целости и сохранности казна царя Бориса, не тронутая русами. Русские приняли участие в отражении штурма греков, что говорит о наличии болгаро-русского антивизантийского союза. Таким образом, отношения русов, болгар и византийцев были неоднозначными. К слову сказать, даже соотечественники относились к князю с нескрываемой неприязнью, не приветствуя столь явного пренебрежения им интересов родины. Киевляне бросают в адрес Святослава прямой упрек: «Чюжея земли ищеши и блюдеши, а своея ся охабив». Но князя и его воинство более интересовали золото и пленные, коих он добывал в военных походах («прведе кыеву» мусульман – яссов и касогов).

Б. Ольшанский. Сеча на Днепре

Ради этого поднял на войну в 968 г. «все молодое поколение тавров», 60 тысяч «цветущих здоровьем мужей», за что в скором времени едва не поплатился гибелью Киева, пленением и смертью семейства. Потому и памятник ему – это памятник завоевателю. Что поделаешь, народы любят победителей! Вся жизнь Святослава – это воистину «вечный бой». Его походы 965–968 гг. – как единый удар меча, завершивший объединение восточнославянских племен. Сначала он пошел на Оку и Волгу, где жили вятичи – славянские племена, еще не покорившиеся Киеву. Святослав победил вятичей и возложил на них дань. Но ведь до этого вятичи давали дань Хазарии. Святославу и его воинству пришлось столкнуться с этим мощным государственным образованием, центр которого находился в районах течения нижней Волги, а владения простирались до предгорий Кавказа, до Крыма и приуральских степей. Святослав нанес сильный удар этому давнему сопернику Руси. «И в битве одолел хазар, и город их Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов». Ясы (аланы) и касоги – предки современных северокавказских народов. Таким образом, Святослав победно прошел по Северному Кавказу», – отмечают историки Петербурга.

Хазария

Большое значение для Руси имела и битва с хазарами. Название «хазары» известно с VI в. Древнерусские летописи называют хазар «белыми уграми» в отличие от «черных угров» – мадьяр. Древ-неармянские историки считали родиной хазар Дагестан, а их язык – одним из северокавказских языков. Византийцы звали хазар просто «восточными тюрками». Арабы видели в хазарах пришельцев из северного Ирана. Сказать трудно наверняка, ибо нет ни единой строки с записью хазарского языка. Их движение на запад и юг сопровождалось грабительскими набегами на Грузию, Азербайджан, Армению, аланов. А в 730 г. хазары вошли в столкновение с арабами, создававшими тогда крупнейшую мировую империю – Арабский халифат. В той схватке хазары не просто одержали победу, но дошли вплоть до Мосула, что в северном Ираке. Результат войны был очень важен для определения сфер влияния. Отныне и навсегда Кавказ стал северной границей в арабских завоеваниях. В 732 г. франк Карл Мартелл в битве под Пуатье положил конец продвижению арабов в Европу. Как видим, хазары играли важную роль в определении баланса сил на Востоке. Их великий хан, каган (позднее титул взял Чингисхан), послал в помощь римскому императору Гераклию 40 тысяч воинов и помог ему одержать победу. В качестве награды правитель хазар получил руку одной из дочерей императора. Император Юстиниан II провел в Ха-зарии годы изгнания и женился на дочери кагана. К началу IX века евреи, обосновавшись на новом месте, восстановили древние обычаи и культуру, создали политическую организацию, совершив государственный переворот в тюрско-хазарском государстве. При помощи наемных военных отрядов, созданных из печенегов и гузов, они изгнали из страны тюрок, основное военное сословие. Так рядом с древней Русью возникла Хазария.

Хазарский воин с пленником. Монета

Хазария была государством, в известном смысле уникальным. В географическом плане она представляла собой нечто вроде Палестины, «перекрестка цивилизаций». К западу от ее земель лежали русские территории, по которым пролегали торговые пути в Восточную и Западную Европу; к востоку – земли Центральной Азии, ворота в Китай и Индию; а на юге – Византия и Персия, тогдашние «великие державы». Главный вид доходов, которыми жило это государство, – доходы от торговли. Через Хазарию шли караванные дороги, Великий шелковый путь, соединявший Китай с северной Персией. Через Русь и Византию направлялись сюда товары из Европы, из стран Средиземноморья и Месопотамии, из суровых северных стран. И за каждый тюк товара, провозимый в любую сторону, взималась высокая пошлина в пользу великого хана. Каждый глава клана или племени, по территории которого проходила эта торговая дорога, также взимал пошлину. Промышляли и «отряды вольных стрелков» – разбойников-грабителей. Они безнаказанно грабили проходящие караваны и либо убивали их владельцев, либо держали в плену ради получения выкупа, либо продавали в рабство. Понятно, что все ближайшие соседи хазар люто их ненавидели и, как выражались древние летописцы, «алкали мщения». Поэтому и врагов у них было немало.

Территория каганата одно время охватывала огромные степные территории – от Днепра и до Заволжья, включая Крым, лесостепное Подонье, Подонечье и Северный Кавказ. Подчинялись им и выплачивали дань волжские булгары, буртасы, ве-нендеры, племена северян, вятичей. Летопись упоминает дань полян (т. е. киевлян) хазарам. Четкая система налогообложения населения, хищная эксплуатация путем данничества подвластных племен, контроль транзитной торговли на западной части Большого шелкового пути и посредническая торговля между странами Запада и Востока (преимущественно рабами и мехами) и стали источниками довольно развитой, хотя и однобокой экономики Хазарии, обеспечивая военное могущество каганата, сохраняя за ним гегемонию на юго-востоке Европы с начала VII до середины X вв. Судьба государств этого региона часто зависела от того, на чью сторону вставали хазары. Выделившись из состава Западнотюркского каганата в начале VII в., Хазарский каганат выстоял в борьбе с сасанидским Ираном, Арабским халифатом, Византией, ордами булгар, мадьяр, печенегов, гузов, кипчаков, но в итоге пал под ударами войск киевского князя

Хазары в степи

Святослава, уступив свое место на политической арене молодой, но уже крайне воинственной и агрессивной Руси.

Битва Руси с Хазарией

Во времена своего расцвета Хазарский каганат мог реально опереться на вооруженные силы численностью порядка 80– 100 тысяч человек. То была грозная сила, хорошо вооруженная (скажем, эффективность хазарской сабли, по оценке, составляла 80 % против 45 % у русского меча). По вооружению, фортификации, организации, численности войск хазары были на тот момент впереди многих народов Восточной Европы. Причины гибели каганата – внешние раздоры, и не в последнюю очередь сама политика евреев в этом государстве после «их революции»… Евреи в Хазарии, как и в России, жили давно. По словам историков, еще в начале VI в., после гражданской войны в Иране, некоторая часть евреев двинулась сначала на Кавказ, а потом осела по соседству с хазарами, на берегах Терека (задолго до появления Хазарского каганата). Поселенцы пасли скот, не ссорились с соседями и исповедовали свою веру, о которой мы знаем лишь то, что она была упрощена. Так, упомянутый выше Кембриджский аноним называл поселенцев евреями колена Симонова, позабывшими веру предков. Часть евреев пришли сюда после подавления восстания в Хорезме в 712 г., где была община иудеев купцов, часть их пришли из Византии. О хазарах говорят, что те жили «без закона и без письма». Письмо и закон были приняты ими гораздо позже.

Интересна история воцарения в Хазарии еврейской религии. Состоялся диспут, который должен был решить, какая религия утвердится в Ха-зарии. Хотя в Житии и написано, что Константин-Кирилл Философ победил раввина и кадия, арабские источники и письмо Иосифа говорят об ином. Хитрый раввин якобы сумел стравить противников, поставить их в невыгодное положение и победить обоих, убедив кагана в истинности и благородстве иудейской религии, а также ее идеологов. В итоге Константин вернулся домой ни с чем – несолоно хлебавши, а христиане и мусульмане стали жертвами иудеев. Хазарские правители стали значительно нетерпимее относиться к христианам и к мусульманам, населявшим восточные и южные хазарские города. Обозленный враждебными акциями мусульман по отношению к иудеям, хазарский каган, узнав, что мусульмане осмелились разрушить синагогу, приказал снести минарет в Итиле и казнить муэдзинов. При этом он сказал: «Если бы, право же, я не боялся, что в странах ислама не останется ни одной не разрушенной синагоги, я обязательно разрушил бы и мечеть». От былой веротерпимости хазарского правительства не осталось следа. По словам историков, чем догматичнее становилась религия кагана и чем крепче смыкалось вокруг него кольцо раввинов, тем стремительнее терял он власть не только над данниками и вассальными государствами, но и над своими же подданными.

Первые евреи-переселенцы, как сообщал Кембриджский аноним, породнились с жителями страны, смешались с язычниками и «научились делам их». Хазария обрела известность среди иудейского мира. Высшая власть в Хазарии находилась в руках кагана, и им мог быть только хазарин-тюрк. Но реальные рычаги власти находились в руках каганбека. Во второй половине VIII в. каганбеком стал наполовину еврей, наполовину хорезмиец (Булан). Внук этого полукровки, Обидия, в дальнейшем станет полновластным хозяином страны. Евреи, число коих было невелико, от нескольких сот до нескольких тысяч, заняли все ключевые места в системе управления (финансы, торговля, снабжение и т. д.), став управленческим «мозгом» Хазарии. Впрочем, на хазар евреи по-прежнему поглядывали с опаской. «Воинственные тюрки иудеи казались, наверное, раввинам невидалью, вроде единорога, подвергнутого обрезанию», – пишет англичанин А. Кестлер. Подчиняя власти окрестные народы, евреи создали сильное государство. Каганбек Иосиф в письме к испанскому придворному еврею халифа Кордовы говорит о 25–35 подчиненных Хазарии народах. В период расцвета каганата границы его простирались от Урала до Днестра и от Крыма до верхнего течения Оки. Караваны с шелком, редкими товарами из Китая или Бухары шли и в страны Европы. Каганат тогда подчинил себе и земли Южной Руси.

Спор о вере в Грановитой палате

М. Горелик. Корабль русов у дворца хазарских каганов

С обнаружением «иудейского» царства на Волге купцы стали все чаще наведываться в Хазарию и селиться там, понимая выгодность местоположения их столицы. Война арабов с Севером закончилась – настало время торговли. Две великие торговые артерии шли через Хазарию: с востока на запад (одно из ответвлений Великого шелкового пути) и с юга на север, по Волге в Великую Пермь, откуда в обмен на серебро получали меха. Евреи, число их заметно возросло, сосредоточили в руках нити торговли, проходившие через территорию каганата. Как известно, с давних времен между греками и армянами, с одной стороны, и евреями – с другой, идет острая и непримиримая конкурентная борьба в торговле и финансах. Пословица гласит: «Там, где один армянин, и двум евреям делать нечего». Греки в те времена утвердились в Византии. Естественно, Хазарский каганат стал их смертельным врагом. Говорят, что Гумилев, создав теорию «иудейского переворота» в Хазарии, ошибался в масштабах иудейского присутствия в ней, что, мол, воссозданная им картина Итиля как крупнейшего торгового города евреев, граничащего с Древней Русью, не находит подтверждения в археологии.

Купцы. Гравюра И. Аммана

Среди сотен предметов, найденных на нижней Волге и в хазарских поселениях на Тереке, еврейских украшений, амулетов или предметов культа якобы нет. Не находят и арабских денег, что подтверждало бы гипотезу о том, что Итиль был великим торговым городом. Говорят, что тот был транзитным пунктом на караванном пути, а все участие хазар в торговле сводилось главным образом к взиманию десятины (С. Головин). Но это не так. Есть и предметы, и иудейские монеты, что были отчеканены в Хазарии. Ранее отмечалось, что хазары жили своего рода «торговлей на крови». Они направляли росов (т. е. киевские дружины) грабить греков-ромеев и другие народы, а затем брали с них мзду за переход границы (50 %), или, как мы бы нынче с вами сказали, «приватизировали границу». В итоге в X в. ряд славянских племен оказался в зависимости от каганата. Гумилев писал, что Итиль жил за счет торговли с мировыми центрами рабовладения, Багдадом, Кордовой («Богатели правители Итиля»). Источником доходов иудеев была и торговля русскими рабами и рабынями. В российской истории не говорится, правда, прямо о хазарском иге. Но иудеи Хазарии умело использовали русов и вообще славян в войнах с христианами и мусульманами-шиитами, подавляя недовольных руками наемников. В начале X в. евреи ловко использовали и Киев против врагов хазар… Предприимчивые иудейские купцы отлавливали местных жителей и продавали арабам. «Очевидно, киевские варяги стали поставлять хазарскому царю «дань кровью», посылая подчиненных им славяно-русов умирать за торговые пути рахдонитов». Когда в 988 г. произошло-таки Крещение Руси, варяжское завоевание приостановило на время процесс, что было на руку хазарским евреям. Евреи каганата сделали все возможное, считает Гумилев, чтобы втравить русов в войну против союзника, Византии. По свидетельству анонима, под влиянием «досточтимого Песаха» русы якобы и пошли на Константинополь. Там бились они четыре месяца, и «пали там богатыри его» (Игоря), пал «он и весь стан его». Таким образом, «стали русы подчинены власти хазар». Иначе говоря, тут нашла свое воплощение давняя политика Древнего Рима, а затем и Запада в отношении России – «разделяй и властвуй».

Иудейские монеты, отчеканенные в Хазарии

Рабы

Отношения между Русью и Хазарией складывались непросто. Русские ходили на хазар, и хазары ходили на Русь. Хазаро-иудеи пытались подчинить себе русских. Их нанимали служить в войсках по контракту, причем на очень жестких условиях: «Победа – богатство, поражение – смерть». Выстроены были и сложная система крепостей, линия обороны, направленная против Руси (на западных границах Хазарии). Подвластные народы не раз восставали против хаза-ро-иудеев. В свою очередь, те вели хитрую и коварную политику, стараясь столкнуть Русь то с Византией, то с Кавказом. Многие походы киевских князей на Византию были инспирированы иудейской правящей верхушкой (включая неудачный поход Игоря). В этой скрытой борьбе решался вопрос и о преобладании в стратегически важном районе. На Русь хазарское войско повел еврейский военачальник Песах. Поход был предпринят в ответ на нападение русов и захват ими города Самкерц (Тамань). Песах освободил сей город, пересек весь Крым, дошел до Киева, истребляя по пути население. Интересно, что у евреев «Песах» – праздник свободы (по-арамейски, Писха; по-гречески и по-русски – Пасха), весенний праздник в память Исхода евреев из Египта. Ключевая фраза Пейсаха: «Сегодня рабы – завтра свободные». Киевское княжество он обложил большой данью (939 г.), что считалось в порядке вещей. Победители всегда так и поступали. Но тех из русов, кто выжил, хазаро-иудеи просто перебили (в Хазарии существовал закон о смертной казни воинов, не одержавших победы). Главная цель политики Хазарского каганата в отношении Руси – иная. Собственно, этих целей было две: ближайшей и, видимо, главной целью было всемерное политическое и военное ослабление Русского государства, его превращение в младшего партнера и данника, чьи войска можно было бы с успехом использовать против ненавистной им Византии. Конечной и отдаленной целью могло быть разрушение Киевского славянского княжества, с дальнейшим его включением в состав каганата и создание иудаизированного государства на торговом пути «из варяг в греки», подобного Хазарии. Это могло бы стать шагом к созданию обширной еврейской империи.

Зоровавель. Совет князей Иерусалима

Такой исход сделал бы евреев финансовыми и торговыми господами всего евроазиатского пространства – от границ Китая до Пиренейского полуострова. И хотя хазары, являясь народом тюрко-монгольской расы, никогда ранее не знали ни Иудеи, ни ее обитателей, они были обращены в иудаизм в VII в., это был «единственный в истории случай, когда большая масса людей чужой крови приняла иудейство». Историк Кастейн писал так: «Еврейство, будучи разбросано по лицу земли, всегда стремилось создать фиктивное государство». Конечно, победа евреев могла способствовать включению всей Русской земли в «мировой рынок», точнее, в своеобразное торговое объединение, которое находилось тогда в той зоне под контролем иудейской Хаза-рии. Но это было бы включение на их условиях, под их господством и эгидой. Русь поставляла бы на мировой рынок меха, олово и рабов (сырье), но не получала бы взамен ничего, так как поставляла бы эти товары как дань. Вся прибыль от такой торговли сырьем, разумеется, скапливалась бы в руках еврейской олигархической верхушки. А это было не так уж и трудно в условиях, когда та, будучи в меньшинстве, подкупала правящих «каганов» Руси и легко решала в свою пользу все вопросы в стране. А вот как о событиях тех лет рассказывает летопись: «И пошел (Святослав) на Оку-реку и на Волгу, и, встретив вятичей, сказал им: «Кому дань платите?» Те ответили: «Хазарам – по щелягу от рала даем»». Дело было за малым – уничтожить нарождавшуюся молодую и неопытную Русь. Еврейские источники прямо указывают на эко-номическо-торговый характер споров между Хазарией и нарождавшейся Русью. В журнале «Лехаим» в статье «660 лет вместе и 50 лет лжи» читаем: «Примерно в 882 году пришедший с севера князь Олег убивает Аскольда и Дира и захватывает Киев. Обосновавшись на новом месте, он немедленно начинает борьбу за подчинение бывших хазарских данников. Летописец бесстрастно фиксирует: в 884 году «иде Олег на северяне, а победи северя-ны, и возложи на нь дань легку, и не даст им козаром дани платити». В следующем, 885 году, Олег подчиняет Киеву радимичей, запрещая им платить дань хазарам: «…не дайте козаром, но мне дайте. И вза-ша Ольгови по щълягу якоже и козаро да-яху». Хазары же отвечают на это самой настоящей экономической блокадой. Клады арабских монет, в изобилии встречающиеся на территории бывшей Киевской Руси, свидетельствуют – примерно в середине 80-х годов IX века арабское серебро перестает поступать на Русь. Новые клады появляются лишь около 920 года. В ответ русы и подчиненные им славянские купцы вынуждены переориентироваться на Константинополь. После удачного похода Олега на Византию в 907 году заключается мир и договор о дружбе. Отныне караваны русских купцов ежегодно прибывают в столицу Византии. Рождается путь «из варяг в греки», становящийся основным для торговых отношений. Кроме того, расцветает лежащая при слиянии Волги и Камы Волжская Булгария, перехватывающая роль основного торгового посредника у Хазарии. Впрочем, последняя все еще остается крупным торговым центром: в Итиль приезжают купцы из многих стран, в том числе и русы, живущие в одном квартале с остальными «са-калиба», – так именовали в Х веке славян и их соседей, например, тех же волжских булгар». Автор решительно отвергает идею хазарского ига, упрекая последователя Гумилева, писателя В. Кожинова в страшном «грехе»: тот якобы изобрел термин «хазарское иго», бывшее намного опаснее монгольского, поскольку оно заключалось в духовном порабощении славян. Как и Гумилев, Кожинов доказывал, будто бы Русь при Святославе как раз и свергла это самое «хазарское иго» (Лехаим, март 2003 г.).

Булгарские купцы на берегу Итиля

Конечно, не следует делать поспешные выводы о возникновении еврейского ига, якобы в течение веков душившего, эксплуатировавшего русский народ. Наличие даннических отношений носило не только экономический, но и отнюдь не ритуально-символический, а и геополитический характер. Владевший торговыми и транзитными путями мог перекрывать «кислород» любому субъекту, народу, государству. Хотя дореволюционные русские профессиональные историки и археологи – Д.Я. Самоквасов, М.К. Любав-ский, М.Д. Приселков, С.Ф. Платонов – с уважением относились к Хазарии и к ее роли в формировании Русского государства, не говорили ни о еврейских погромах, ни об иге, но это не отменяет факта конкурентной борьбы. Хазария, как и империя Чингисхана, вступила в сложные и конфронтационные отношения с Русью. Кто попал в зависимость от той Хаза-рии – «Русь», «Русская земля», «русский народ» или «славянские племена, не осознавшие на тот момент своего единства», – не столь и важно. Вопрос был прост – кто будет гегемоном на Руси. Обосновавшиеся в Хазарии евреи играли важную роль, входя в «мировой рынок» – в огромную мировую торговую сеть. И ведущая роль в ней принадлежала еврейским купцам-радонитам («знающие путь»). В. Шамбаров пишет: «Они становились разведчиками, проникающими в дальние страны, дипломатами, договаривающимися с местными правителями, организаторами, основывавшими в чужих краях свои фактории, представительства, а на дорогах – караван-сараи и перевалочные базы. Плодами этой международной торговли стали пользоваться и многие народы Восточной Европы. При раскопках в г. Булгар на Каме находят китайские зеркала. А из русских летописей, сказаний и «Слова о полку Игореве» мы знаем о «мечах хара-лужных» – это название пошло от высокосортного булата, который изготовлялся народом карлуков, жившим у Балхаша и в верховьях Иртыша и славившимся развитой металлургией. В общем, для иудейских торговцев стало вполне естественным перебираться в Хазарию уже не только в качестве эмигрантов, но и в деловых интересах. Люди грамотные, с высокой древней культурой, они поначалу очень пригодились тюркским каганам в качестве чиновников, советников, дипломатов. Ведь Хазарский каганат, как и Тюркский, был, по сути, военной державой. Правящая верхушка являлась командованием армии и составляла со своими дружинами ее костяк, объединяя тем самым подданные народы – как покоренные оружием, так и добровольно вошедшие в состав страны. А другие государственные функции зачастую доверялись более способным к этому иноплеменникам, если их интересы совпадали с интересами правящей династии. В Тюркском каганате подобную роль играли согды, ставшие для каганов лучшими дипломатами и финансистами (и зачастую из своих торговых целей определявшие политику). В Хаза-рии их место заняли евреи».

Хазарское письмо евреям Киева (на иврите)

Естественно, молодая и агрессивная Киевская Русь захотела властвовать и в этом, весьма важном в стратегическом и торговом отношениях регионе. Единственный способ лишить евреев их могущества состоял в том, чтобы ударить в самое сердце иудейско-хазарской державы – взять город Итиль, лишить элиту власти, капиталов и управленческих постов… Только в таком случае Древняя Русь и могла бы считать себя (по крайней мере с этой стороны) в относительной безопасности на южных рубежах. Справедливости ради заметим и то, что Хазария выполнила в истории и свою защитную роль, выступив в роли буфера, спасшего Византию от вторжений сильных варварских племен из северных степей – булгар, венгров, печенегов, викингов, русских. Хазары воспрепятствовали арабскому нашествию на первом, самом разрушительном его этапе, помешав арабскому завоеванию Восточной Европы. Проф. Данлоп (Колумбийский ун-т) характеризует этот эпизод истории: «Земли хазар. лежали на пути естественного продвижения арабов. За считаные годы после смерти Магомета (632 г.) армии халифата, прорываясь на север и круша две империи, достигли великой горной преграды – Кавказских гор. Стоило преодолеть барьер – и перед ними открылся бы путь в Восточную Европу. Но на кавказском рубеже арабы столкнулись с организованной военной силой, помешавшей им продолжить завоевание в этом направлении. Войны арабов и хазар, продолжавшиеся более столетия, ныне почти не известные, имели большое историческое значение. Франки под предводительством Карла Мартелла отразили арабское вторжение в битве при Пуатье (732 г.). Одновременно Европе грозила не менее серьезная опасность с востока. Победоносные мусульмане были остановлены силами Хазарского царства. Вряд ли можно сомневаться, что если бы не хазары, населявшие области к северу от Кавказа, то Византия, оплот европейской цивилизации на востоке, была бы обойдена арабами с флангов, и тогда история христианства и ислама сильно отличалась бы от известной нам сегодня». В этом есть доля истины.

Натиск степной орды

На поле брани

Однако представлять Хазарию в виде благородного защитника чьих-то интересов было бы нелепо. Евреи укрепляли свое положение в «этой стране», что было совершенно естественно, исходя в первую очередь из своих собственных интересов. Их каганат и их столица – Итиль невиданно разбогатели за счет работорговли, Шелкового пути, дани от покоренных народов. Итиль на берегах Ахтубы протянулся аж на 8—10 км и поражал современников своей роскошью и размерами. Тут строились красивые дома знати, резиденции купцов, синагоги, мечети, многочисленные базары, бани, караван-сараи, где транзитным торговцам и путешественникам готовы были предложить любые, экзотические виды товаров и удовольствия. На заселенном ими острове, отделенном протоками, делающими его неприступным в случае народных волнений, расположились огромные дворцовые комплексы кагана и царя, представлявшие собой, по сути, еще один «город в городе», куда могли попадать лишь избранные. Приемы царя обставлялись пышно и красочно, а свита его состояла из 4 тысяч «мужей». Богатыми и многолюдными были и другие города Хазарии: Саксин – недалеко от Итиля, в Волжской дельте, Беленд-жер – в Дагестане, Семендер – на Тереке, Самкерц – на берегу Керченского пролива. Подданным под властью каганата приходилось несладко. Дань накладывалась мехами или «по шелягу с плуга». Шеляг – золотой (византийский солид) или серебряной (франкский шиллинг) монетой. Но для IX в. с ограниченным объемом денежной массы такая сумма была довольно крупной. «А за неуплату следовала продажа в рабство. В крупных центрах покоренных народов располагались резиденции наместников – «тудунов». Известно, что сын «царя сакалиба», т. е. славянского князя, вероятно, киевского, как и сын эльтебера волжских булгар, должен был пребывать заложником в Хаза-рии. Очевидно, заложники брались и в семьях князей других покоренных народов. А дочери всех этих царей и князей направлялись в гарем хазарского царя. Кстати, такое правило также могло иметь, кроме политического, еще и магическое значение, ведь царь как бы физически «овладевал» подвластными странами и «породнял» их с собой».

Спор Ильи Муромца с Жидовином

К середине X в. Хазарский каганат представлял собой заметную политическую единицу. Каганат старался удержать в своей власти морские портовые города, через которые была налажена связь с Передней Азией или Византией. Хотя экономика Хазарии и опиралась на международные торговые связи, большую роль играли в ней транзитная торговля, налоги, спекуляция. М. Каганкатваци писал о взимании хазарами налогов с ремесла и торговли в Закавказье: ««Князь Севера», хазарский хакан, послал надсмотрщиков [для] наблюдения за ремесленниками, сведущими в добыче золота, плавке серебра, добывании железа и выделке меди». Были также посланы надсмотрщики, контролировавшие обложение и наблюдавшие за торговцами и рынками, а также за рыболовным промыслом… Таким образом, Хазария выступает типичным посредником и паразитом! Правители ее держались на подачках торгового капитала, а тот терпел их власть, пока она его устраивала. Иудейскому капиталу нужна власть, которая более или менее успешно организует защиту его интересов, т. е. защиту торговых городов, где сосредоточивались вся экономическая жизнь каганата, ну и, разумеется, ее элита. Все это негативно влияло на производство и ремесла. Судя по археологическим данным, постепенно изменился и характер ремесла в хазарских городах. Самобытное искусство погибло, ремесленники не создавали высокохудожественных работ. Место ремесленников-одиночек заняли большие мастерские, где изготовлялись вещи для массовой продажи, сделанные небрежно и наспех (ширпотреб). Некогда яркое и сильное государственное образование, с довольно прочной экономической базой и культурой, сильной центральной властью, сумевшее на какое-то время сплотить вокруг себя различные этносы, тут же развалилось. Осталось же только маленькое паразитическое полуеврейское ханство, тормозившее развитие экономики в соседних странах, мешавшее их торговле с Востоком. Достаточно было толчка, чтобы оно рухнуло, а затем и окончательно исчезло с лица земли.

Сражение русов с хазарами

Хазария слабела. Вдобавок ко всему в начале IX в. там вспыхнула гражданская война. Настал удобный исторический момент – нанести решительный удар каганату. Будучи умудренным человеком и искушенным политиком, князь Святослав это понял. Призвав в союзники печенегов и гузов, он выступил против столицы Хазарии и взял ее штурмом. Летописец так описал эти события: «В год 965-й пошел Святослав на хазар. Услышав это же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем Каганом и сошлись биться, и в битве одолел Святослав хазар и город их и Белую Вежу взял. И победил ясов и ка-согов». Ибн Хаукаль добавляет: русы «ограбили Болгар, Хазаран, Итиль и Се-мендер». За год до этого, в 964 г., Святослав отправился с войском в земли последних данников хазар – вятичей, двинувшись не через печенежские степи Приднепровья и Подонья, а по лесам – к Волжской Булгарии. Победив булгар, русские спустились по Волге к Итилю. Ибн Хаукаль пишет об этом походе так: «Русы разрушили все это и разграбили все, что принадлежало людям хазарским, болгарским и буртасским на реке Итиль. Русы овладели этой страной, жители Итиля искали убежища на острове Баб-ал-Аб-ваба, укрепились на нем, а некоторые из них в страхе поселились на острове Сия-Кух (полуостров Мангышлак)». Святослав с дружиной взял Семендер и по дороге к Черному морю победил аланское войско и живших в Приазовье касогов (адыгов). Очевидно, тогда же он покорил Таматар-ху, поднялся по Дону на ладьях до Сарке-ла и, заняв крепость, основал на месте Саркела русский степной форпост, который назовут Белая Вежа. Покоренные народы ему сопротивлялись, но слабо.

Пальмах Б.Р. Торговля рабынями

Хазары, понятно, драться за еврейскую элиту не стали, оставили город и разбежались. Евреи сражались яростно, но город пал. Затем Святослав взял второй по величине город хазарских евреев – Семендер на Тереке. Основным итогом похода стало то, что Киевская Русь «вернула себе независимость» (Л.Н. Гумилев). Заметим, что после захвата столицы гонениям подверглась лишь властная головка иудеев, а не хазары. Благодаря Святославу Храброму предки наши избавились от очага рабовладельческой торговли. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский отец Иоанн писал: «Славянские земли в IX–X веках стали для иудейских купцов источником «живого товара». Русские рабы и рабыни во множестве отправлялись в страны исламского мира, где юноши высоко ценились за здоровье и силу, а девушки – за красоту». Хотя и славяне не брезговали вести торговлю рабами. Сокрушив Хаза-рию, Святослав тем самым распахнул ворота на Восток. Города Саркел и Самкерц, контролировавшие донской речной путь в Черное море, вошли в состав Русского государства и, соответственно, стали называться Белая Вежа и Тмутаракань. В результате военного похода, предпринятого Святославом Игоревичем в 964–966 гг. (по арабским источникам – в 968–969 гг.), Хазарский каганат, с середины VII в. до середины X в. контролировавший львиную долю грузопотоков в самом сердце Евразии, прекратил свое существование. В результате Русь получила желанный выход на стратегические просторы.

Общий вывод, к которому приходит Л.Н. Гумилев, однозначен: периоды, когда власть на Русской земле попадала в руки варягов или иудеев, всегда оказывались гибельными для Руси. Приходилось платить страшную цену кровью, а то и рабством целых поколений. Гумилев пишет: «Однако малочисленные варяжские дружины не могли бы держаться в чужой стране без поддержки каких-то групп местного населения. Эти проваряжские «го-стомыслы» (в значении «симпатизирующий иноземцам». – Л.Н. Гумилев), пожалуй, виноваты больше всех других, так как они жертвовали своей родиной и жизнью соплеменников ради своих корыстных интересов. А сопротивление варягам было даже в Новгороде, хотя сведения о нем сохранились только в поздней, Никоновской летописи. А таких людей в Древней Руси было, видимо, немало. Власть Хазарии была ничуть не лучше власти варягов». Только ликвидация иудейской Ха-зарии, затем переход власти из рук варягов в руки русских князей и создание Русского государства на основе Киевской Руси изменили расстановку сил в регионе. «Иудаизм на Волге исчез без следа». Позиция Л. Гумилева, особенно в свете последующих фактов российской истории, понятна, хотя и весьма спорна.

Видя, что Хазария обречена, ее вчерашний союзник, эмир Хорезма Мамун немедленно вторгся в Хазарию с востока, потребовав от хазар полного себе подчинения и принятия ее населением ислама. В итоге последовал захват Хазарии, все иудеи должны были принять мусульманскую религию. Сохранить иудейскую веру мусульмане позволили лишь кагану (и то на время). Исламский «джихад меча» сделал свое дело. Разве это не напоминает события иных веков?! Каганат волжских хазар исчез с карты мира и со страниц истории окончательно. Хазары выплатили победителям разовую дань.

Ю. Лазарев. Где твоя голова ляжет, там и нам пасть

Но еврейский народ не мог исчезнуть, испариться, как их столица Итиль, которую до сих пор ищут и не могут найти. Видимо, значительная часть евреев перешла на земли победителей – в Древний Киев, обретя славянский «лик и дух». Эта проблема продолжает волновать и современников. Так, П. Ильинский пишет: «…в российском историческом сознании просто существует странная лакуна, согласно которой евреи бесследно исчезают из мировой истории где-то на рубеже I и II вв. и снова возникают в ней уже в новое время (в связи с периодически учиняемыми им погромами), а в еврейской концепции собственной истории просто не может быть места великой еврейской державе – ибо евреи должны быть вечно гонимыми и преследуемыми. Поэтому для еврейских историков хазары – далекое кочевое племя, непонятно с чего принявшее иудаизм, для многих отечественных авторов – злобные торгаши-угнетатели, чуть было не поработившие наших свободолюбивых предков, а для западных ученых – странная аберрация истории, в которой очень тяжело разобраться, не нарушив всяких табу». Если скудость сведений о хазарах не позволяет нам делать далеко идущие выводы, которые были бы подкреплены фактами, то судьба евреев интереснее, ибо они создав мощную державу в прошлом, сумели повторить это и в XX в. Вместо старого противника, хазар, на свободные земли Поволжья хлынули воинственные орды мадьяр. Прародина мадьяр (венгров) находилась в Башкирии («Великая Венгрия»). Еще в 1235 г. монах Юлиан обнаружил там людей, чей язык был очень близок к венгерскому. В той орде насчитывалось порядка 100 000 человек, и их набеги были очень опасны. Мадьярское иго, по словам ряда историков, было потяжелее хазарского. Положение подчиненных мадьярам племен можно сравнить с положением военнопленных или даже рабов (как называл их Гардизи).

Волжско-Камская Булгария

Еще один народ сыграл важную роль в формировании Российского государства. Еще до нашествия Чингисхана в междуречье Волги и Камы, на земле современного Татарстана, жил народ, имя которому – волжские булгары. Потомков исторически правильнее называть не татарами, а булгарами. По мнению историков, сей народ мигрировал в эти места из-под Азова, вытеснив финноугорские и другие племена. Великая Волжская Булгария была тогда могучим и развитым государством. Ее столица Биляр в X–XIV вв. имела каменные дома и мечети, общественный водопровод. Размеры этого крупнейшего города Волжской Булгарии больше средневековых Владимира, Киева, Парижа, вместе взятых. От тех времен остались «Черная палата», Малый минарет, Ханская гробница, Северный мавзолей. Булгары вели с Русью, Прибалтикой, Скандинавией, Византией, Хорезмом, Ираном, Китаем, Индией торговлю мехом, лесом, кожей, оружием и другими изделиями. Булгары первыми в Европе начали выплавлять чугун, освоили изготовление стали. Они были язычниками, когда из Багдада пришло посольство, и конгресс булгарских племен принял ислам как государственную религию. После прямых переговоров с Багдадом Булгария приняла ислам за 76 лет до Крещения Киевской Руси (922). Как гласит предание, в 986 г. булгарские проповедники ислама пришли и в Киев к великому князю Владимиру с предложением принять данную религию. Древний турецкий письменный язык был заменен арабским, и тот просуществовал до 1928 г., когда в СССР арабский алфавит заменили сначала латынь, затем современный татарский алфавит (1938). По уровню развития Биляр, вероятно, превосходил большинство тогдашних городов Древней Руси. Уже в начале X в. школы имелись даже в некоторых бул-гарских деревнях. Были у булгар знаменитые ученые и поэты: Якуб ибн Ногман написал «Историю Булгарии» (первая половина XI в.), Бурхан ибн Булгари создал книгу по риторике и медицине. Поэма Кул-Гали «Сказка о Юсуфе» известна была далеко за пределами Булгарии (в XIII веке). Древняя Булгария оставалась одним из самых развитых государств до появления тут монголов, своим великолепием и знаниями напоминая нынешний Татарстан и величественную Казань, эту жемчужину Поволжья. Стоит заметить, что знаменитый путешественник Ибн Фадлан именует правителя Булгарии – малик ассакалиба, т. е. царь славян. К сожалению, булгары все ж попали под власть Хазарского каганата. Установив контроль за путями, пролегающими по территории булгар, через которую шла транзитная торговля Востока и Запада, хазарская верхушка получала огромные доходы. Не успев окрепнуть, булгары сами стали вассалами своих исконных врагов. Византия, потерявшая власть над хазарскими правителями, вынуждена была считаться с этим северным соседом. Впрочем, иные уверяют, что каганат взял на себя ношу борьбы с арабской экспансией на Северный Кавказ и тем самым явился щитом, прикрывавшим Европу от воинствующего ислама. Как бы там ни было, но ликвидация иудейской Хазарии русами не могла не встретить одобрения и признания со стороны волжских булгар, которые и сами от них немало натерпелись.

Р. Вахид. Приезд Ибн Фадлана в Булгары

Булгария встала первой на пути движения монгольских полчищ. Д. Чулов справедливо подчеркивает, что именно Булгария в начале XIII в. была своего рода форпостом на левом берегу реки Итиль (так называли Волгу) и тормозила продвижение монгольских полчищ на Русь и в глубь Европы… Пожалуй, именно Волжская Булгария, а не Русь, как принято считать, первой приняла на себя и страшный удар Орды. При этом набеги русов на Булгарию были столь же жестоки и кровавы, как и завоевания монголов, да и начались они задолго до прихода Орды. Как известно, первый такой набег возглавил Святослав еще в 965 г., а следующий поход предпринял в 985 г. князь Владимир. Киевская Русь во что бы то ни стало хотела заполучить торговые связи Булгарии с арабами. Монголы же рвались в Европу. Им очень мешала Булгария, а потому и народ сей оказался зажат между молотом и наковальней.

Жертвы завоевателей

В те времена ни постоянных врагов, ни постоянных друзей не было. Как и сегодня. И когда у сильной стороны появлялась малейшая возможность нанести решительный удар сопернику или противнику, она это делала без всяких комплексов, отбросив мир, как ненужный клочок пергамента. Схожая история случилась с болгарами (христианами), что обитали в Европе. Византийский император Цимисхий напал в 971 г. на болгар и русов, православных и собратьев по вере, в праздничный день Пасхи. Перед этим он преклонил колена в знаменитом храме Христа Спасителя, молясь за победу своего оружия в храме Богоматери. Общая вера, как видим, не остановила агрессора. Войско Византии разграбит болгарскую столицу Пре-слав, захватит казну болгарского царя, разорит имения, многих болгар уничтожит. В триумфе в Константинополе Иоанн вез на колеснице символы царской власти болгар. Корону царей передали в храм Св. Софии, забрали «братья-единоверцы» и священную для болгар икону Богородицы. Причины – военно-политическое, религиозное и торговое соперничество. Византия и Болгария вели бескомпромиссный спор за лидерство. Напомню, ранее царь Симеон захватил почти все земли Византии (вплоть до Константинополя) и в сражении нанес византийцам страшное поражение (тогда, в 917 г., в бою полегло все высшее командование ромеев). Потери имперской армии были так велики, что и полвека спустя огромные кучи черепов внушали путникам непередаваемый ужас. Недаром долину, где разыгралось сражение, современники еще долгое время называли Долиной Смерти.

Смерть тогда царила повсюду. В середине X в., незадолго перед Крещением, воинство киевлян высаживает десант на северном побережье Малой Азии. Что мы видим? Киевская дружина князя распинает пленных, расстреливает из луков, пьет кровь убитых врагов, разбивает черепа, выделывает одежду из кожи погибших и т. д. Возможно, и без столь уж нарочитой кровожадности, но ничуть не лучше ведут себя и византийцы. Так, в связи с нападением тавроски-фов (русов) на столицу Восточной Римской империи 18 июня 860 г. константинопольский патриарх Фотий произнес речь, говоря: «Эти варвары справедливо рассвирепели за умерщвление соплеменников их и с полным основанием требовали и ожидали кары, равной злодеянию». Далее он откровенно признает: «Их привел к нам гнев их». Правда, спустя несколько лет в «Окружном послании» (866) Фотий говорит о том, что «варварам» не следует ровнять себя с великой Римской державой: «Народ, часто многими упоминаемый и прославляемый, превосходящий все другие народы своею жестокостью и кровожадностью, – я говорю о Русах, – которые, покорив окрестные народы, возгордились и, возымев о себе высокое мнение, подняли оружие на Римскую державу.» В основе споров, конфликтов и ссор как тогда, так и сейчас лежали и лежат денежные или политические вопросы. Из-за них все споры и брань. Князь Владимир чуть было не двинул рать даже против сына Ярослава, когда тот не прислал положенных ему 2 из 3 тысяч гривен, собираемых на Новгородчине. Князья же хвалились златом и богатствами, словно это невиданная мудрость или же небывалые знания. В Повести временных лет говорится о том, что князь Святослав во время встречи с немецкими послами «ве-личася, показа им богатьство свое» (1075). Послы же, в свою очередь, изумлялись, «видевше бещисленое множьство, злато, и сребро, и поволоки» Таковы были тогда нравы. Таковы они и сейчас.

Следы Великого Преслава – древнейшей болгарской столицы

С переменным успехом шли битвы между русами и ромеями. В 941 г. киевский князь Игорь решает покорить Константинополь. Епископ кремонский Ли-удпранда, писатель и дипломат, в качестве посла бывавший в Византии, описывал те события (X в.). Сочинение названо им «Возмездие». «Королем этого народа (Руси) был некто по имени Игорь (Inger), который, собрав тысячу и даже более того кораблей, явился в Константинополь. Император Роман (Роман I Лакапин. – Авт.), услыхав об этом, терзался раздумьями, ибо весь его флот был отправлен против сарацин (арабов) и на защиту островов. После того как он провел немало бессонных ночей в раздумьях, а Игорь разорил все побережье, Роману сообщили, что у него есть только 15 полуполоманных хе-ландий (тип корабля. – Авт.), брошенных их владельцами вследствие их ветхости… он велел призвать к себе. корабельных плотников, и сказал им: «Поспешите и без промедления подготовьте оставшиеся хе-ландии, а огнеметные машины поставьте не только на носу, но и на корме, а сверх того – даже по бортам». Когда хеландии по его приказу были таким образом подготовлены, он посадил на них опытнейших мужей и приказал им двинуться против короля Игоря. Наконец они прибыли. Завидев их, расположившихся в море, король Игорь повелел своему войску не убивать их, а взять живыми.» К счастью для греков, море было достаточно спокойным, что и позволяло им «стрелять огнем». Греки, оказавшись среди флота русских, стали забрасывать их корабли снарядами из огнеметов. Секретное оружие, пущенное в ход, решило исход битвы.

Разные языки (народы) дань дают Руси

Битва Игоря с византийцами. Греческий огонь

«Увидав такое, русские тут же стали бросаться с кораблей в море, предпочитая утонуть в волнах, нежели сгореть в пламени. Иные, обремененные панцирями и шлемами, шли на дно, и их больше не видели, некоторые же, державшиеся на плаву, сгорали даже посреди морских волн. В тот день не уцелел никто, кроме спасшихся бегством на берег. Однако корабли русских, будучи небольшими, отошли на мелководье, чего не могли сделать греческие хеландии из-за своей глубокой посадки. После этого Игорь в глубоком смятении ушел восвояси; победоносные же греки, ликуя, вернулись в Константинополь, ведя с собой многих оставшихся в живых (русских пленных), которых Роман повелел всех обезглавить.» Кто оказывался сильнее, тот диктовал побежденным свои условия. В русле политики того времени действует и Святослав: смирив болгар, он обрушился на Византию. Император Цимисхий (Никифора Фоку убили в опочивальне во время сна в 969 г.), пытаясь выиграть время, предложил Святославу обещанное золото в обмен на уход из Болгарии и признание сей страны частью Византийской империи. Но тот считал Болгарию исконно славянской землей и заявил греку: «Пусть ромеи тотчас покинут Европу, на которую они не имеют права, и убираются в Азию». Иначе говоря, земли части Европы – по крайней мере Восточной – он считал своей вотчиной. В ответ на угрозу Цимисхия начать войну он заявил: «Мы покажем ему на деле, что мы не какие-нибудь ремесленники, добывающие средства к жизни трудами рук своих, а мужи крови, которые оружием побеждают врага». и пообещал вскоре «разбить свои шатры у ворот Византии». Подчеркнем то, что наши предки скифы (русы, русские) обладали большим мужеством и были воинственны. Известны слова А. Блока: «Мы, как послушные холопы, держали щит меж двух враждебных рас Монголов и Европы!» Щит держали – это точно, но отнюдь не как «послушные холопы»! И даже, как известно, прибивали на чужие врата! Эти акции ставили перед собой геополитические, экономические, военные цели. Речь шла о господстве в Причерноморье и Восточной Европе и о выплате Византией дани русским (как установлено договорами 907 и 944 гг.). Это и толкнуло Святослава на войну, не говоря о законности или незаконности подобных требований. Однако сопутствующие данным событиям цифры грешат неточностью. Воспринимать их следует, скорее, как некое мифотворчество. В летописи указано: 2000 кораблей, «а было в каждом корабле по 40 мужей». Итого – 80 000 человек. В те времена собрать такую армию в Киевской Руси было практически невозможно. По данным проф. Урланиса («Рост населения в Европе»), в 970 г. на Руси было около 2 миллионов жителей. Отсюда можно предполагать, что в 907 г. все население Руси могло насчитывать что-то около миллиона или и того меньше. В походе участвовало порядка 60 тыс. воинов.

Накануне решающей битвы под Доро-столом (971 г.) Святослав обратился к войску со словами: «Уже некуда деться нам. Волею или неволею – придется биться. Да не посрамим земли Русской, но ляжем костьми – ибо мертвые срама не имут!» Сильные слова… Но сказаны они на чужой земле, и не за святое дело русы пришли биться. Битва была яростной. Русы стояли насмерть, ибо сдаваться живыми в плен не привыкли и не умели.

Воины Руси

Однако более мощное вооружение византийских воинов (Лев Диакон пишет о той зависти, с которой русские смотрели на великолепное вооружение византийских латников) и, возможно, тактическое мастерство в конечном счете и принесли ро-меям победу в сражении. В оснащении войск византийцы превосходили русских (латная конница, метательные машины и греческий огонь). Победа ромеев была сокрушительной. Причем Святослав повел себя не очень достойно. Он не принял вызова на личную схватку с императором ромеев Иоанном Цимисхием. Хуже всего то, что он проигнорировал военный совет своего войска, совет знати (ком-мент). Те предлагали разойтись миром с противником. Святослав же пошел на битву в явно проигрышной позиции – и погубил войско (в битве из 60 000 русов погибли 38 000). Оставалось одно – хоронить мертвецов.

Г. Семирадский. Похороны знатного руса. 1892

Диакон писал: «И вот, когда наступила ночь и засиял полный круг луны, скифы вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили (несколько) грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра. Говорят, что скифы почитают таинства эллинов, приносят по языческому обряду жертвы и совершают возлияния по умершим, научившись этому то ли у своих философов Анахарсиса и Замолксиса, то ли у соратников Ахилла».

Иоанн Цимисхий, не желая проливать кровь соотечественников, заключил мир. Лев Диакон писал: «Император почитал мир гораздо больше войны, потому что знал, что мир сохраняет народы, а война, напротив, губит их. Поэтому он с радостью принял эти условия (русов), заключил с ними союз и соглашение и дал им хлеба.» Русский князь и император лично встретились на берегу Дуная. «Государь (Цимисхий). покрытый вызолоченными доспехами, подъехал верхом к берегу Истра, ведя за собою многочисленный отряд сверкавших золотом вооруженных всадников. Показался и (Святослав), приплывший по реке на скифской ладье; он сидел на веслах и греб вместе с его приближенными, ничем не отличаясь от них. Вот какова была его наружность: умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой.

Заключение мирного договора между Русью и Византией

Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос – признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он угрюмым и диким. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой. Сидя в ладье на скамье гребцов, он поговорил немного с государем об условиях мира и уехал. Так закончилась война ромеев со скифами». Это было похоже на почетную капитуляцию. Договор писался под диктовку византийцев и содержал одни обязательства Руси перед Византией, что не могло удовлетворить Святослава.

Святослав и Цимисхий

Встреча Святослава с византийским императором Цимисхием на берегу Дуная…

Святослав не смирился с поражением. Он говорил: «Пойду на Русь, приведу еще больше дружины». Иначе говоря, он был намерен вновь жертвовать жизнями сограждан ради наживы, хотя и из этого похода возвращался, имея много захваченного золота, серебра и пленных. На порогах поджидали печенеги. В 972 г., после долгого «стояния», среди его войска начался голод. Князь сделал попытку прорваться, но она не удалась. «И напал на него Куря, князь печенежский; и убили Святослава, и отрезали голову его, и сделали из черепа чашу, оковав череп, и после пили из него». Важна даже не сама гибель князя. Он получил то, что получает почти каждый агрессор. Подобно царю Киру он поплатился не только жизнью, но головой. Видимо, он и сам предвидел такой конец: «аще моя глава ляжетъ», «изъбьютъ дружину мою и мене». Важнее мораль… Верно гласит летопись: «Чужих ища, своя погубих». Да и летопись не скорбит о Святославе. Общественное мнение Руси было не в пользу этого завоевателя и грабителя. Выскажем «крамольную мысль». Святославу следовало навсегда уйти из истории в прошлое, чтобы стало складываться единое Русское государство. На войнах и грабежах, что погубили тысячи полных сил молодых воинов, жизнеспособное государство не создашь. Хотя, с другой стороны, и без военных побед формирование мощного государства невозможно. Нужна золотая середина. Полагаем, это задержало рождение единого Русского государства на пару веков. О том не пишут, а надо было бы. В итоге «акций» Игоря и Святослава будет подготовлена почва для будущих страшных междоусобиц. И мы с вами скоро увидим, как некогда могучее Киевское государство, детище Святослава, распадется формально и фактически. Такова плата за авантюристическую, агрессивную и в целом бесперспективную политику «последнего норманна» – Святослава.

Средь иных факторов, что вели к успеху византийское воинство, можно упомянуть такие, как: четкое управление войсками, организация тыла, а также умелая работа дипломатов. Перед войной византийцы умело поработали на ниве дипломатии, и им удалось убедить союзников русов (печенегов и венгров) «отложиться» от Святослава. В итоге русы перед решающей битвой оказались без конных войск, что ослабило их ударную мощь. Это стало одной из причин поражения. Дж. Хэлдон в «Истории византийских войн» пишет: «В ходе блестящей четырехмесячной кампании, тщательно подготовленной и поддержанной хорошо организованной работой тыла, император Иоанн I Цимисхий проявил себя великим полководцем и государственным деятелем Византии, сокрушив и изгнав из пределов империи одного из самых опасных врагов за ее историю».

Печенеги

Эта военная кампания вновь подтвердила «роль дисциплины и организации в победах имперских армий во второй половине X в.». Заключенный Святославом с Византией в 971 г. мир фиксировал попытку русских вытеснить Византийскую империю из Причерноморья и Крыма. Это перемирие отложило решение вопроса на довольно длительное время. Иначе говоря, о дружеских, подлинно союзнических отношениях между державами тогда не было и речи.

Подходит ли Святослав под образ героя земли Русской?! Груб и воинственен без меры. Обращаясь к другим странам, князь обычно говорил им: «Хочу на вы ити». Тут видна неприкрытая угроза: «Обязательно нападу на вас». Нет тут ни грана и «рыцарства», ибо в подобном случае говорили: «Иду на вы». Не жаловал он и послов, нарушая все правила приличия, говоря с теми, словно с арестантами: «Въве-дете я семо» (Введи). Однако будем помнить иные ратные дела его: не кто иной, как Святослав Игоревич достиг тогда успеха – открыл Киевской Руси дорогу на Восток. Ведь до него окские и волжские речные пути были заблокированы хазарами, а, как ранее было сказано, там проходили торговые потоки из Персии, Средней Азии, Индии, Китая и в обратном направлении. Решить проблему тогда можно было только военным путем, и сделать это было непросто. Греки построили Хазарскому каганату крепость на нижнем Дону (Саркел). Тогда для только еще набиравшей силу Руси важнее было открыть «окна» на восток и юг, нежели «окно в Европу». И князь Святослав это сделал. Что же касается его агрессивности, воинственности, грабительских навыков, то это главные черты варяга и викинга. В X веке для мирного земледельца и пахаря слово «викинг» – на Руси или в Европе – обычно звучало как ругательство или как проклятие.

Святослав Храбрый

Характерно, что созданная силой оружия языческая федерация Русского государства под эгидой Святослава исчезла фактически тотчас после его гибели. Отдельные ее части – Древлянская земля, Киев, Новгород – оказались предоставлены сами себе. В.О. Ключевский писал: «Когда умирал отец, тогда, по-видимому, разрывались все политические связи между его сыновьями, политической зависимости младших областных князей от старшего их брата, садившегося после отца в Киеве, незаметно. Между отцом и детьми действовало семейное право, но между братьями не существовало, по-видимому, никакого установленного, признанного права.» Перед походом на Дунай Святослав отправил своего третьего сына, Владимира, княжить в Новгород, о чем послы новгородские упорно просили: «Аще не пойдете к нам, то налезем князя собе» (то есть сами найдем себе князя). Так гласило древнее предание. В 979 г. Владимир покинул Киев и направился в Новгород. Туда он двинулся по давно известному пути «из варяг в греки». Это был в первую очередь торговый путь (по Днепру, в верховьях Днепра суда тащили волоком до Ловоти, затем те попадали в озеро Ильмень, а оттуда в реку Волхов). Тем же путем весной из городов Новгорода, Смоленска и др. грузы шли в Киев и Византию. Наступал час Владимира – Владимира Красное Солнышко.

УХОД ОТ ЯЗЫЧЕСТВА И ПРИНЯТИЕ ХРИСТИАНСТВА КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ

Время правления Владимира на Руси – время знаменательное, во многом определяющее. И дело не только в принятии христианства. Христианство пришло к нам в пестрой и разношерстной кампании. Считается, что впервые о новой вере на Руси услышали еще в I в., когда на земли Северного и Восточного Причерноморья явились миссионеры из Сирии во главе с апостолом Андреем Первозванным (Матфей, Симон Зилот, Иуда). По преданию, Андрей Первозванный, идя по пути «из варяг в греки», якобы отметил место будущего Киева, предрек ему великое будущее и воздвиг тут крест. Велика была роль в «пропаганде» идей христианства и княгини Ольги. Будучи знатного рода, она стала женой князя Игоря, однако отношения с мужем не сложились, княгиня не жила в Киеве и фактически стала правительницей княжества после смерти Игоря (945).

Церковь отмечает праздник в честь Андрея Первозванного

История с древлянами – возможно, миф. Территория древлян не определена летописью, обитали они по соседству с полянами, к северо-западу от Киева, их центром был Иско-ростень. Древляне имели развитую племенную организацию, в том числе свое княжение и дружину. Между древлянскими и киевскими князьями до X в. происходили стычки: «…древляне живяху зве-риньскимъ образом, живуще скотьски: убиваху другъ друга, ядяху вся нечисто, и брака у нихъ не бываше, но умыкиваху у воды девиця». Как бы там ни было, а древляне якобы прислали к Ольге послов, и те заявили: «Мы били мужа за его хищность и грабительство; но князья древлянские добры и великодушны; их земля цветет и благоденствует. Будь супругою нашего князя Мала». Ольга с женским коварством сделала вид, что согласна с предложением: мужа, мол, уже не воскресишь. Но по ее приказу два посольства от древлян были преданы смерти (одних зарыли живыми, а других сожгли в бане). «Ушла, не утолив своего сердца местью и зная, что произойдет это нескоро; до тех пор, пока вся земля древлянская не ответит ей за свершенное, не будет ей покоя». История эта (эта версия) далеко не всеми учеными поддерживается.

Древляне

Следует учесть, что древляне – мало-исследованнная страница истории Киевской Руси. Хотя усилия в этом направлении были сделаны еще в 1864 г. русским историком Д.И. Прозоровским и в 1971 г. А.М. Членовым в статье «Древлянское происхождение князя Владимира», опубликованной в «Украинском историческом журнале». А. Членов построил древлянскую теорию о выдающейся роли Древлянской земли и древлянского княжеского рода в истории всей Русской державы. Эта теория легла в основу его книги «По следам Добрыни», которую можно считать вкладом в разработку проблем истории Киевской Руси. Одновременно это вообще первый опыт пространной биографии Добрыни. Если же учесть, что и Владимир, согласно этой версии, принадлежал к древлянам, а Добрыня, его соратник и дядя, был сыном князя Мала Древлянского, то понятна решимость, с которой обращались в дальнейшем с киевлянами, злейшими врагами древлян, Владимир и Добрыня, наследники славных родов.

Мщение княгини Ольги древлянам за смерть князя Игоря

Считают, что жестокие действия Ольги вызваны восстанием древлян, а не заботой об Игоре. Кроме того, она не просто жена или регентша при малолетнем Святославе (в момент гибели отца тому было не менее 4-х лет), но фактически и прямая правительница Киева. В этой роли она пребывала до смерти в 969 г. и действовала как правительница, которая обязана все «уставить» и «изрядить» на подвластной земле. Она выступила против древлян, требуя от них полной покорности, столицу их сожгла, а народ обложила тяжелой данью (третья часть дани поступала лично ей). При этом действия ее отличаются особым, изощренным коварством: уничтожила послов, организовала тризну на могиле мужа, уничтожив затем приглашенных гостей – древлян.

Мнения ученых о мотивах действий Ольги разошлись. Одни полагают, что летописцы «подчистили» ее биографию, превратив историю подавления восстания древлян в акт мщения княгини за смерть мужа. Другие видят в этом оговор «честной вдовы-христианки». Говорят, она как женщина просто не могла применить столь жестокую казнь. Действительно, вся история выглядит нереально. Трижды к древлянам она шлет послов с предложением мира и союза. Но никто из древлян после визита к Ольге не возвращается живым. Многие древляне были убиты (Повесть временных лет говорит о гибели 5000 человек) или отданы в рабство дружинникам княгини. Расправа была крайне жестокой, но, зная жестокость методов ее мужа Игоря и сына Святослава, вообще эпохи в целом, ничему не удивляешься.

В.Л. Белых. Княгиня Ольга

Народ был обязан княгине Ольге многими позитивными моментами в ее правлении, «мудрейшей из людей», психологически подготовившей к принятию православия. В 955 г. княгиня направилась в Константинополь, чтобы своими очами увидеть красоту службы христианской. Возможно, на сердце у нее было неспокойно после содеянного изуверства. В любом случае, очевидно одно: визит укрепил решимость принять крещение. В свою очередь, и Византия желала утвердить на Руси веру православную, видя в том и важное политическое орудие. Обратив в свою веру воинственных соседей, ромеям было бы гораздо проще решать военно-политические, торговые и экономические вопросы. Летописи гласят, что в свое время, когда послы закончили деловую часть переговоров, император попросил их задержаться в Византии. Их богато одарили, приставили к ним специальных людей, которые «водили по церквам, показывали богатства, излагали учение Христовой веры». Визит в Константинополь Ольги, видимо, описан ее духовником – попом Григорием. Об этом говорят церковный характер изложения и то, что внимание особо акцентируется на крещении Ольги. Тот восторгается сим событием, сравнивая ее с царицей Эфиопской, пошедшей к Соломону в надежде обрести у него мудрость бога («Искаше доброе мудрости Божья»).

Княгиня Ольга в храме

Патриарх Феоклит свершил таинство ее крещения при Константине Багряно родном. С императором она повела себя строго, и когда тот предложил выйти за него замуж, она ему прямо заявила: «Азъ пагана есмь!» По сути дела, вынудила императора окрестить ее, затем потребовала тотчас же отпустить домой («Хотящи домови»). Похоже, император Византии признал ее женскую мудрость и умственное превосходство и уважительно изрек: «Преклюкала мя еси, Ольга». Домой та вернулась победительницей, с дарами, книгами, иконами и крестами, сохранив «девичью честь». Ольга обещала императору Византии прислать в ответ многие дары, в особенности «вой и помощь». Но, когда послы того прибыли в Киев, продержала их у ворот, как и ее продержали, и отправила ни с чем в Царьград. Уже-лания стать христианкой были серьезные основания. «За устремлениями Ольги и других русских князей стояло стремление распространить свое влияние на земли, когда-то входившие в состав Великой Моравии. Косвенным свидетельством преобладающего влияния христиан на Руси при Ольге служит сообщение Титмара Мер-зербургского о наличии в Киеве в начале XI в. около 400 церквей. Вряд ли столько мог построить Владимир Святой за 20 лет, прошедших с момента его крещения».

И. Акимов. Крещение княгини Ольги

О том же говорят сообщения летописных источников и житийной литературы, где сказано, что Ольга стала насаждать христианство, крушить кумиров, возводить церкви.

Владимир заложил основы могучего государства, не только восстановив Древнюю Русь в границах Игоря и Святослава, но и расширив ее. Он победил балтское племя ятвягов, между Неманом и Западным Бугом, двинулся на булгар и Хаза-рию (985). Распространение христианства вряд ли заставило его «вложить мечи в ножны» (Мухаммед ал-Ауфи). Последнее – вымысел. Русские – воинственная нация, но принятие христианства сделало их умнее и дипломатичнее. Победив булгар, Владимир в отличие от Святослава, следуя мудрому совету своего дяди Добрыни, освободил пленных булгар, предложил им мирный договор равных. Побежденные булгары и русские поклялись друг другу в вечной дружбе. «Тогда не будет между нами мира, – гласила клятва, – когда камень начнет плавать, а хмель тонуть». Не исключено, что эти первые соглашения и стали примером для будущих поколений, когда России придется налаживать тесные контакты с Казанским ханством.

Заслуги Ольги и Владимира велики. Они вывели нас из мрака язычества. Поляне времен князя Кия (VI в.) «бяша мужи мудри и смыслене… и бяху же погане: жру-ще озером и кладязем и ращением яко же прочий погани». Правда, тут ничего не говорится об идолах, но в событиях X в. идолы Перуна и Велеса упомянуты. Дата возведения шести «кумиров» князем Владимиром указывает на 980 г., а на 983 г. – принесение человеческих жертв. Кровожадный ритуал имел место у многих народов. «Хроника» Титмара Мерзербургского гласит: у поморских славян «страшный гнев богов умилостивляется кровью людей и животных». Жертвы приносили и восточные славяне. На холме вне теремного двора Киева, где стояли поставленные кумиры, при князе Владимире «привожаху сыны и дщери, и жряху бесомъ и осквер-няху землю требами своими». Людей приносили в жертву в случае каких-то бедственных событий в жизни народа – неурожае, бездождии, холоде, а также «ради умножения плодов земных». Эти жертвы считались самыми угодными богам и действенными. Они отвечали тогдашним воззрениям славян на смерть как на переход в другое состояние. Люди рассматривали свое бытие в природе как процесс «жизнь—смерть—жизнь», а потому и смерть должна была привести к усилению плодоносящей силы земли, к ее возрождению. Такие же находки делались в Вышеграде на берегу Вислы, в Праге, в Плоцке, где на жертвенной площадке рядом с каменным алтарем лежали кости коня и был воткнут меч.

Славянские идолы – Дажьбог, Перун и др.

Схожие крупные захоронения найдены в крупных культовых центрах в Арконе, где, по словам Саксона Грамматика, «ежегодно после жатвы собирались жители всего острова перед храмом, приносили жертвы и праздновали именем веры общественный пир». По данным археологов, идолы у полян и «прочих поганых» существовали уже в III–IV вв. В споре за первенство среди религий участвовали многие языческие боги: Перун, пришедший с берегов Балтийского моря, Хорс – Солнце, небесный Дажь-бог, бог Велес. Заметим, что служение культу Перуна, богу-громовержцу, сопровождалось принесением ряда кровавых жертв. Перед нами настоящий языческий Олимп. Интересен и вывод ученого В. Демина: «…Русский народ в связи с прочими славянами даже в остатках своего творчества. передал повесть своего бытия доисторического глубже, выразительнее и обильнее многих современных народов Европы. Здесь всего ближе мы можем сравнить его с Грецией. Вот достойное поле для тысячи будущих русских мифологов и улика для настоящих». Улик множество, и удивительно, что наука зачастую упорно не желает видеть того, что лежит буквально перед глазами.

А. Клименко. Языческий Перун

Ведь истоки древнейших культур могли находиться не только в признанных центрах культур (Месопотамия, Египет, Греция, Рим, Китай, Корея, Индия, Япония). Все уже тогда было рассредоточено и в движении – народы, земли, цивилизации, умы. Слов нет, богатейшая полуязыческая культура (песни, музыка, танцы, сказы, былины, пословицы, обряды, заговоры да наговоры) участвовала в формировании личности, ее нравственного и духовного облика. Поэтому и значение такой народной педагогики было не просто велико, но в известном смысле и определяюще. Эта могучая полуязыческая-полухристианская сила веками сохраняла и оберегала, словно берегиня, душу русского народа. Будучи в тесном единении с природой, славяне обожествляли ее. Верховным божеством считался Перун – бог молнии и грома, он посылал дожди, без которых нет урожая. Поклонялись славяне и Стрибогу – богу ветра и бури, чтили богиню плодородия Мокошь, бога скота Велеса, бога растений и подземного мира Симаргла. В конце декабря, когда солнце набирало силу, ходили славить светило, праздник соединился с Рождеством Христовым. Масленица – отклик древнего языческого праздника весны, которую особенно торжественно встречали. В праздник Ивана Ку-палы ночью купались, чтобы встретить зарю чистыми, жгли костры, прыгая через пламя и очищая себя огнем. Поклонялись душам усопших, верили в то, что у каждого рода есть свой дух-покровитель, щур или пращур. Весной торжественно и всенародно отмечались праздник русалок, иные природные языческие празднества.

К. Маковский. Русалки

Достаточно почитать былины и сказы, в которых жизнь описана густыми, яркими красками. Исследователь обрядов и обычаев нашего народа М. Забелин писал: «Во время свадеб в старину тут всегда присутствовали глумотворцы (шутники), органники, гусельники (гусляры). Обычай этот существует и поныне; не раз церковь восставала против таких порядков, которые суть прямо следы язычества, и хотела отделить все обычаи пред венчанием и по венчании, но этого было нельзя искоренить, так как самый акт, основанный в своем будущем на любви и согласии, на семейном счастье, вызывал на веселье». К сожалению, эта дохристианская культура почти не дошла до нас. Не только войны, вражеские нашествия, битвы и пожары, но и церковь иногда была тому причиной. В эпоху, которую Д.С. Лихачев называл «эпической эпохой», эпохой русского прошлого, русской независимости, славы и могущества, патриархальных взаимоотношений князя и дружины богатырей, когда народ в лице богатырей мог брать верх, когда богатыри могли влиять на судьбу страны и т. д., то есть в одну общую условную «эпическую эпоху» и происходит действие былин. В итоге из жизни и памяти народа исчезли аграрно-бы-товая обрядность, образцы языческой и народной притчи, мифы, бывальщины, приговоры и т. п. Вплоть до XVI века Русская церковь упорно преследовала скоморохов с их «гуслями», «гудками» и «свирелями». Выдающийся историк и фольклорист А.Н. Афанасьев отмечал, что «заботою духовенства было уничтожение народных игрищ; вместе с музыкой, песнями, плясками и ряженьем в мохнатые шкуры и личины игрища эти вызывали строгие запретительные меры.». Это верно и в отношении части книжного наследия. По мнению ученых, уцелели только малые доли процента былого книжного богатства Руси XI–XII вв. Таким образом, первоначальная христианская культура, прораставшая на Руси сквозь распятую языческую плоть, дошла до нас, но в крайне усеченном виде. К величайшему сожалению, ныне мы имеем лишь самые жалкие остатки богатейшей былой образности. Они – в языке, русской песне и поэзии. Самые просвещенные народы мира поражались музыкальным талантам наших предков. Константинопольский хронист Феофи-лакт Симокатта поражен тем, что славянские послы в VI веке прошли от берегов Балтики до Византии без оружия – с одними гуслями через плечо.

3. Лаврентьев. Сваты. Русь языческая

Руси нужна была духовная опора, религиозная спайка. Таковая достигается с помощью церкви. Процесс принятия христианства на Руси шел интенсивно. В «Чтении о Борисе и Глебе» сказано: «Апостолы же пошли проповедовать Евангелие по всей земле, как и заповедовал им Господь; и многие уверовали и крестились во имя Отца и Сына и Святого Духа, и стала радость великая уверовавшим в Господа нашего Иисуса Христа. Ибо видели многие чудеса, которые творили святые апостолы во имя Господа нашего Иисуса Христа: слепые прозревали, хромые ходить начинали, прокаженные очищались, бесы от людей отгонялись молитвами святых апостолов. И умножались христиане, и капища идольские были разрушены и уничтожены. И так все это было, только осталась страна Русская в прежней прелести идольской, ибо не слышали здесь ни от кого ни слова о Господе нашем Иисусе Христе, ибо не ходили к ним апостолы, не проповедовал им никто слово Божие. Но вот сам Владыка Господь наш Иисус Христос благостию своей призрел свое творение, ибо не дал погибнуть им в прелести идольской. Был же, сказано, князь в те годы, владевший всей землей Русской, по имени Владимир. Был же он муж праведный и милостивый к нищим и к сиротам, и к вдовицам, но верой – язычник. Владимиру было явление Божие, чтобы христианином стать. И потом всем вельможам своим и всем людям своим приказал креститься во имя Отца и Сына и Святого Духа. Слышите чудо, исполненное благодати?

С.В. Иванов. Христиане и язычники

Еще вчера приказывал всем жертвы приносить идолам, а сегодня повелевает креститься во имя Отца и Сына и Святого Духа! Вчера не ведал, кто такой Иисус Христос, а сегодня проповедником его стал, вчера язычником Владимир назывался, а сегодня христианином Василием называется! То второй Константин на Русь явился!» Императору Константину чудо явилось в виде небесного знамения, и он стал христианином. В случае с Владимиром следует говорить об уме.

Молодость и Мудрость

Умный князь на Руси – это всегда чудо.

Детали этого обращения можно найти в «Речи философа». Автор – греческий миссионер, судя по всему, прибыл в Киев специально с целью склонить князя Владимира к крещению. «Речь философа», известная по Повести временных лет (986), написана в форме диалога князя и проповедника. Философ сжато и деловито изложил в ней Ветхий и Новый Заветы, а также главные принципы христианства. По его словам, люди впали в язычество после разрушения богом Вавилонской башни, когда «разидо-шася по странам и кождо своя норовы при-яша». Первая стадия воззрений – культ природы: «По дьяволю научению ови ращением, кладезем и рекам жряху [приносили жертвы] и не познаша бога». Вторая стадия обращения к богам связана с изготовлением идолов и человеческими жертвами, чем и занимались отец и дед библейского Авраама: «Посемь же дьявол в большее прелыценье вверже человеки и начата кумиры творити: ови древяны, ови медяны, а друзии мрамаряны, а иные зла-ты и сребрены. И кланяхуся им и приво-жаху сыны своя и дъщери и закалаху пред ними и бе вся земля осквернена». Эти же два этапа наблюдаются в жизни многих народов мира как Европы, так и Азии, прослеживаясь и на раннем этапе возникновения Древней Руси.

Речь грека философа перед князем Владимиром

Принятие христианства означало приход Руси в сообщество христианских государств. Историк В. Даркевич писал: «Христианство и язычество разделяет духовная пропасть, сравнимая, пожалуй, с различием между идолом и иконой. Грубо высеченный идол с человекоподобными чертами, один из многих в системе многобожия, – это Бог сам по себе, властвующий над какой-либо космической стихией и принимающий разные воплощения». Такие каменные монументальные изваяния или маленькие фигурки из самых разнообразных материалов широко распространены у восточных славян. И подтверждение тому – археологические раскопки. Напротив, икона – это и священный почитаемый предмет, и образ, каноническое изображение Христа, Богоматери или святого. Христианство возвысило человека над его повседневным бытием, придало земной жизни смысл, вселило надежду на вечную жизнь души. Недаром В.В. Розанов говорил: «Христианство нежнее, тоньше, углубленнее язычества. Под воздействием православия русский характер психологически трансформировался, в корне изменился менталитет народа, и в том числе – представления о человеке и его месте в обществе, воззрения о природе и Боге как творце всего сущего. Христианство выделило человека из окружающей среды как высшее творение Бога, созданное по его образу и подобию» («Христианство на Древней Руси»). Переход от язычества к православию позволил не только установить известную систему иерархии на Руси, но и приобщиться к сокровищам мировой мысли и культуры. Религия отвратила наших предков от дикого образа жизни, когда язычники «живяху в лесе, якоже всякий зверь». До этого братья-славяне «живуще скотски: убиваху друг друга, ядоху вся нечисто, и брака у них не бываше, но умыкиваху у воды девиц». Православная церковь на Руси, осудив обычаи кровной мести и самосуда, превознося силу добродетелей, веру и подвижничество, воспитывала людей, способствуя очищению души, укреплению духа. Надо было укрепить и закрепить этот первоначальный религиозный опыт. Как заметил И. Ильин, «религиозный опыт строится прежде всего через субъективную, личную культуру духовенства». Таким образом, в 987 г. русский народ стал частью Вселенской единой святой соборной Апостольской церкви.

В. Васнецов. Князь-язычник Владимир и Гора Богов

Причины, которые привели князя Владимира к такому решению, случайными, конечно, не назовешь. Полагаем, ни красота церковного искусства (при всей ее значимости), ни византийская эстетика культового действа не стали главным доводом в пользу решения князя принять христианство. Предпосылки глубже и закладывались они исподволь… Их можно увидеть уже в действиях бабки Владимира, Ольги, христианки, ранее дважды посетившей византийский двор. Новую религию приняла часть дружинников-скандинавов, служивших киевским князьям. При князе Игоре в Константинополе существовала церковь пророка Ильи – центр торговой и деловой колонии русских (912–942). А затем в Киеве возводят Ильинскую церковь – в знак солидарности киевских христиан-варягов с царьградскими единоверцами. Выбор консолидирующей общество религии был сделан – византийское христианство. Приход русского народа в лоно христианства принято относить к XI в. Однако недавние археологические находки на Дону показывают: первые христиане могли появиться тут гораздо раньше, в V в., может быть, и ранее. Владимир, приняв это решение, положил начало древнерусской цивилизации. Произошел великий исторический поворот. Русь вошла в ареал восточно-православных государств, не порывая связей с католическим Западом. Конечно, разделение церквей внесло трагический раскол в судьбы Европы и России, проведя кровавую межу между Западом и Востоком. Но это произойдет уже позже. и отнюдь не Древняя Русь была тому виной.

А. Иванов. Великий князь Владимир в Корсуни

Византия стала нашей «крестной матерью», чему было немало причин экономического, культурного, военно-стратегического характера. Князья, варяжские гости и дружинники русских князей, ходя в дальние походы, не могли не видеть того, как живет окружающий мир (Греция, Рим, Испания). В этих странах имелись монастыри, академии, библиотеки, школы, бывшие очагами цивилизации. Ачто же видим на Руси? Проведем в качестве сравнения параллель.

В.М. Васнецов. Отдых князя Владимира после охоты

Первая религиозная реформа Владимира сделала из Перуна «бога богов». В 980 г. князь торжественно водрузил 6 языческих кумиров, но примерно тогда же, в 983 г., в монастыре Боб-био ученым Гербертом были обнаружены тома астрологии Боэция и книги по геометрии. Европа поклонялась книгам, мы – языческим идолам. «И начаша кумиры творити: ови древяны, ови медяны, а друзии мрамаряны, а иные златы и сребрены. И кланяхуся им и привожаху сыны своя и дъще-ри и закалаху перед ними и бе вся земля осквернена». С дикостью надо было заканчивать, если говорить о цивилизации. Владимир был далек от христианских идеалов. На его совести немало грехов: вероломное убийство брата Ярополка, убийство полоцкого князя Рог-волда, что «пришел из-за моря», двух его сыновей, насилие над его красавицей дочерью Рогнедой (в ответ на предложение князя Владимира вступить с ней в брак та ответила резким отказом, предпочтя Ярополка и град Киев да еще вдобавок оскорбив Владимира, назвав «робичичем», т. е. сыном рабыни). Не был князь примером добродетели и воздержания во время пиров и забав на охоте, однако все эти личные огрехи отступали на второй план при решении столь важного и судьбоносного государственного вопроса, как принятие веры, сего инструмента политики.

Владимир и Рогнеда

Говорят, что у Владимира не было выбора: иудаизм и ислам были-де представлены соседними с Русью кочевыми и полукочевыми народами, «весь образ жизни и менталитет которых был абсолютно чужд земледельцу-славянину. А униженный и маловлиятельный в конце X в. Рим был слишком далеко». Принятие православия в качестве официальной государственной религии не было предопределено судьбой, но вместе с тем серьезное решение не могло быть и принято спонтанно. Возможно, имел место спор религий. При ином раскладе ведущей религией мог бы стать ислам или христианство запад-норимского толка. Но Владимир не принял религии латинян, хотя и послал «в немцы» послов взглянуть на церковную службу. Рим и католический вариант православия не отвечали глубинным дальним интересам Руси.

П.П. Рубенс. Чудо св. Франциска

Дело даже не в том, что ватиканский двор считался едва ли не самым развратным местом в Европе (блудницы, сатани-сты, пиры и проч.). Пирами да женщинами языческую Русь не удивишь: по признанию самого Владимира, «Руси есть веселие пити». Геродот, говоря, что Скифия «не имеет ничего замечательного», подчеркнул привычку народа пить неразбавленное вино. В обиход греков и римлян вошло выражение: «Налей по-скифски». А. Панченко объясняет все тем, что Римский Папа незадолго до Крещения Руси превратил Ватикан в лупонарий, служил черную мессу и вообще «погряз в грехах». «Западное христианство было для нас и осталось для нас слишком резким, слишком нетерпимым и слишком экзальтированным». Многое могло насторожить ру-сов, видимо, наслышанных об обращении в новую веру славян. Еще в 1231 г. 13 монахов Кантарского монастыря за неподчинение Папе Римскому были подвергнуты пыткам и сожжены. Да и личный опыт не очень воодушевлял, ведь княгиня Ольга направила-таки посольство к германскому императору Оттону I (959), прося его прислать на Русь епископов и духовенство (после того как Константин VIII высокомерно отверг ее условия). Оттон тотчас откликнулся – и в Киев прибыл епископ Адальберт (962). Однако его миссия закончилась, не успев начаться. Киев был наслышан о судьбах славян, подвергшихся латинизации, и не хотел повторения этого опыта на своей земле. В том же году Адальберт вынужден был бежать из Киева. Многие из сопровождавших его лиц были убиты, а сам епископ едва выбрался живым с Русской земли. Трудно славянам было бы воспринять и знаменитые стигмы экзальтированных верующих, в частности, язвы, появляющиеся на местах нанесенных Христу ран. «Для России это абсолютно не возможно, мы не знаем ни одного случая стигматизации». Как бы там ни было, а чуда, подобного содеянному св. Франциском, с русами так и не произошло.

Обвиняется христианство

Конечно, и к христианской вере, а точнее, к ее служителям можно было вы двинуть ряд упреков, как это сделал немецкий философ Ф. Ницше в «Антихристе» во второй половине XIX в.: «Этим я заканчиваю и высказываю мой приговор. Я осуждаю христианство, я выдвигаю против христианской церкви страшнейшие из всех обвинений, какие только когда-нибудь бывали в устах обвинителя. По-моему, это есть высшее из всех мыслимых извращений, оно имело волю к последнему извращению, какое только было возможно. Христианская церковь ничего не оставила не тронутым в своей порче, она обесценила всякую ценность, из всякой истины она сделала ложь, из всего честного – душевную низость. (.) Я называю христианство единым великим проклятием, единой великой внутренней порчей, единым великим инстинктом мести, для которого никакое средство не будет достаточно ядовито, коварно, низко, достаточно мало, – я называю его единым бессмертным, позорным пятном человечества.» Однако это «позорное пятно», позволим себе заметить, возложил на религию человек больной, с полубезумным сознанием, хотя и гениальный антихрист.

Ислам и христианство

Казалось, привлекательнее для русских могла бы стать религия ислама. По данным арабского ученого Шараф аз-Замана Тапхира ал-Марвази (XI в.) и персидского писателя Мухаммеда ал-Ауфи (XIII в.), «царь русов Буламир» (Владимир) даже направил послов к правителю Хорезма с целью выяснения достоинств и преимуществ ислама. Мухаммад возвестил миру о новом знании – об Аллахе. Пророк направил усилия, чтобы убедить правоверных отвратиться от пагубного невежества, из-за которого люди возгордились, отреклись от чести и достоинства. Установки Корана требовали соответствия высоким требованиям «муруввы» (добродетели бедуина). Иные мекканские суры актуальны и по сей день, ибо несут высокие морально-нравственные нормы. Приведем пример: «Но нет! Человек восстает, оттого что видит себя разбогатевшим. Ведь к Господу твоему – возвращение!» (Коран, 96:6–8); «Горе всякому хулителю – поносителю, который собрал богатство и приготовил его! Думает он, что богатство его увековечит» (104:1–3); «Но тот, кто давал и страшился, и считал истиной прекраснейшее, – тому Мы облегчим к легчайшему. А кто скупился, и обогащался, и считал ложью прекраснейшее, – тому Мы облегчим к тягчайшему. И не спасет его достояние, когда он низвергнется» (92:5—11). Возгордившиеся и отвергающие Аллаха будут наказаны, для тех, «которые уверовали и творили добрые дела, – им награда неисчислимая» (95:6). Так, базовую ценность веры в Аллаха увязывают с системой морально-этических ценностей. И все же, принятие в качестве веры ислама для еще не окрепшей Руси было довольно рискованным мероприятием. У Руси выбор был, но выбор ислама означал разрыв с Византией. Мусульманский Восток, прежде всего в лице арабов, составлял грозную конкуренцию миру христианскому, в том числе и православной Византии. Борьба между ними шла не на жизнь, а на смерть.

Э. Делакруа. Резня на Хиосе

Под прикрытием креста или полумесяца, Христа и Мухаммада шли воины, политики, торговцы. Мир ислама для Руси и особенно для Византии – это грозный конкурент. Спор церквей примет ожесточенный и непримиримый характер. После разрушения в 1009 г. по приказу халифа храма Гроба Господня и церквей в Иерусалиме, взятия крестоносцами Константинополя греческая церковь теряет центры влияния. Богослужебная практика церкви, авторитетная в IX–XII вв., после 1204 г. уже не возобновлялась даже в Св. Софии. Призывы мусульманских сур, книг звучат мягко, но практика ислама, как и христианства, увы, далеко не всегда была столь же миролюбивой. Хотя трудно не согласиться, скажем, с утверждением имама Хомейни, который говорит о необходимости установления в мире власти ученых и прихода к власти справедливых вождей: «Если возникнет Правительство, глава которого будет обладать знанием Исламских законов и способностью претворять их в жизнь, то Правительство это будет иметь право получить те же права от народа, что имело Правительство Пророка (да благословит Аллах его и его семейство), и для народа будет обязательным повиноваться этому Правительству. И здесь не должно быть никакой клеветы, будто (да запретит Аллах) мы пытаемся посягнуть на славный статус Пророка (да благословит Аллах его и его семейство) или Амира, как обыкновенно утверждают наши враги и неверующие мусульмане, чтобы по этим поводам смутить умы народа. Дела Правительства не имеют ничего общего с личной славой. Но если Пророк (да благословит Аллах его и его семейство), а после него халифы руководили коллективными делами народа, то последующие главы Исламских государств, следовавшие за ними, тоже имеют те же права. Они должны организовывать войско, назначать состав правительственных учреждений, собирать доходы и работать на общее благосостояние народа, как делали они – Пророк (да благословит Аллах его и его семейство) и халифы. Условие то же самое: они (главы Исламских государств) должны быть учеными и справедливыми».

Изложение князю Владимиру своей веры хазарами (иудеями)

А что же религия иудеев?! Могло ли иудейство стать общенародной религией Киевской Руси? Киев возник на окраине хазарского мира, и иудаизм, конечно же, был знаком князю Владимиру. Видимо, язычник-князь к этим иноверцам был так же терпим, как хазарский каган. А то, что пришельцы были богатыми и влиятельными купцами и менялами, дававшими деньги в рост, делало их пребывание еще желательнее. Евреи тогда поселились в особой части города, носившей название «жидовское подворье». Один из кварталов Киева назван «Жидове», а расположенные рядом с кварталом ворота были названы «Жидовскими». Ростовщический еврейский элемент был силен всюду.

Евреи

А потому и Киев не был исключением. По данным историков, в первой половине X в. тут существовала влиятельная еврейско-хазарская община (кагал) и стоял сильный хазарский воинский гарнизон. Шли споры и о религии: преподобный Феодосий Печерский во второй половине XI в. по ночам, «отаи всех», «исхожаще к жидом», ведя с ними прения о вере. Хотя о серьезном влиянии иудеев на Русь говорить не приходится, была дана возможность и им высказаться. Иудеи сформулировали Владимиру основные положения Закона, что в устах летописца звучат так: «Обрезаться, не есть ни свинины, ни зайчатины, субботу хранить». Главный аргумент, по которому князь Владимир отверг иудаизм (хотя, судя по всему, он и не думал принимать иудаизм в качестве религии для своего народа), абсолютно неопровержим в смысле исторической или же геополитической логики. Когда евреи ему сказали, что Бог разгневался на отцов их и расточил «по странам грехов ради наших, и предана была земля наша христианам», Владимир вполне резонно заметил евреям: «Так как же вы других учите, а сами отвержены от Бога и расточены? Если бы Бог так закон ваш любил, то не были б вы расточены по чужим землям. Или мыслите, чтобы и мы то же зло приняли?» Пример погибшей Хазарии тем более не оставил евреям шанса. Религия поверженной Хазарии, конечно, не могла быть принята победившей ее в бою Русью, что нашло отражение в литературе. В Повести временных лет, названной «Начальной летописью», сказано, что Бог разгневался на еврейский народ и потребовал от пророков: «Пророчествуйте об отвержении евреев и о призвании новых народов».

Правда, число евреев в Киеве возросло после присоединения к княжеству Тмутаракани (город считался одним из центров иудаизма в Причерноморье). После разгрома хазар, вероятно, немалая часть хазар-иудеев переселилась в Киев, но их благополучие, видимо, закончилось во время мятежа киевлян (1113), возроптавших против «великого оскудения», бросившихся громить дома бояр и ростовщиков-евреев. Воцарившись, Владимир Мономах созвал совет удельных князей, на котором, среди прочего, было почти единодушно решено изгнать евреев из пределов Киевской Руси. Большая часть сего народа ушла из Руси в Польшу.

Как сказано в Библии: «…без пролития крови не бывает прощения» (Евр. 9:22)

Когда пришел час выбора вероисповедания, князь Владимир созвал бояр и городских старцев, чтобы испросить их совета. Те ответили: «Сам знаешь, князь, всякий свое хвалит, а не хулит. У тебя есть мужи; пошли их разведать, как служат Богу разные народы». Вняв дельному совету, князь и отправил послов с целью разузнать получше о каждой вере, притом якобы сказал им примечать такую веру, чтобы можно было при оной: «Ести и пити и весело жити». Вернувшись, послы доложили ему: «Ходили мы, к болгарам (т. е. в Волжскую Булгарию. – Ред.), смотрели, как молятся они в своих мечетях: поклонятся они, сядут и глядят и туда и сюда. Нет красоты в служении их, не хорош их закон. Ходили мы к немцам, были у них в храмах, красоты же никакой не нашли. Когда же пришли мы к грекам и ввели нас в храм, где они служат Богу своему, мы не знали, на небе мы были или на земле. Нет на земле такого вида и такой красоты, и рассказать о ней мы не умеем, знаем только то, что там Бог пребывает с людьми и служба их лучше всех стран. Мы не можем забыть ту красоту. Всякий человек, вкусивши сладкого, не захочет после вкушать горького, так и мы: не хотим здесь быть». «Если бы дурен был закон греческий, – сказали напоследок бояре, – то не приняла бы его бабка твоя Ольга, а она была мудрее всех людей». – «Где же примем крещение?» – спросил Владимир. «Где тебе любо», – отвечали бояре. «Сила проповеди православия была и в политической умеренности Византийской империи, и в искренности константинопольских патриархов, и в очаровании греческой литургии (церковной службы)», – писал Л. Гумилев. Но князю не хотелось просить у греков Крещения как милости. В 988 г. он выступил с войском на Кор-сунь, богатый греческий город на Таврическом полуострове (Крымский полуостров). Взяв город, князь послал сказать императорам-грекам Василию и Константину: «Я взял ваш славный город. Слышу, что у вас есть сестра в девицах, если не отдадите ее за меня, то и с вашим городом будет то же, что с Корсунем». Те ответили, что не могут выдать девушку за язычника, но добавили: «Если крестишься, то и сестру нашу получишь, и вместе Царство Небесное, и с нами будешь едино-верник». Князь решил принять их веру…

В. Васнецов. Крещение князя Владимира

«Скажите властителям греческим, что я крещусь; и уже прежде испытал ваш закон, люба мне ваша вера! – И добавил: – Пусть те священники, которые придут с сестрою вашею, крестят меня». По прибытии Анны и священников из Константинополя епископ корсунский крестил Владимира. Выйдя из воды, князь сказал: «Теперь только я узнал истинного Бога!» Многие из его дружины, видя это, также крестились. Скептики видят в этом поступке князя, скорее, политико-правовые мотивации и цели: «В конечном счете, как представляется, к принятию крещения Владимира могли склонить статус помазанника Бо-жия, вытекавший из статуса государя-христианина, а также главный постулат церкви, регулирующий ее отношения с властью: «Что ни власть, то от Бога». Тем самым христианский бог обращал в пыль нормы язычества, потенциально опасные для Владимира. И он решился» (А. Ткачев). Точно также римский император Константин принимал христианство, надеясь, что Господь вручит ему земные ключи победы. После свершения брака с Анною, отдав город грекам, взяв из Корсуня священников, мощи святых, иконы и церковные сосуды, Владимир вернулся в Киев. Иларион писал в середине XI в., как всей земле повелел креститься князь Владимир, «чтобы. всем быть христианами: малым и великим, рабам и свободным, юным и старым, боярам и простонародью, богатым и убогим. И не было ни одного противящегося благочестивому повелению его, если даже некоторые и крестились не по доброму расположению, но из страха к повелевшему сие, ибо благочестие его сопряжено было с властью». Владимир крестил 12 сыновей и вельмож и дал ясно понять: «Если кто не придет завтра на реку – богат ли, или убог, или нищий, или раб, – да будет противник мне». Крестился народ в притоке Днепра, омывавшем Подол, где селился простой люд. Число крестившихся, по словам В.Н. Татищева, было столь велико, что «не могли всех исчислить».

С. Бабюк. Свержение Перуна. Начало христианства

С лидерами старой веры и ее символами поступали сурово, как с побежденными. Как пишет А. Артынов в собранных им «Сказаниях Ростова Великого», князь Владимир приказал привести в думу верховных жрецов: киевского – Богомила и новгородского – Ярозлоба. Первого привели закованным в тяжелые цепи, а второй успел скрыться из темницы, бежав неизвестно куда. На допрос о соумышленниках своих Богомил отвечал: «Скорей Перунова голова скажет вам о них, скорей соловушко засвищет о них в зеленой дубраве, чем я их выдам.» Тут жрец, думая, что он у своего святилища, укорил великого князя, братоубийцей его назвал. «Молчи, кровожадная пиявица и лютая змея! – закричал на него гневно великий князь. – Без тебя, наперсника блуда, я не был бы братоубийцей Яропол-ка, брата своего сводного. Вредные твои советы и хитрость твоя – причины гибели брата моего!» И приказал его казнить. После расправы со жрецами в Киеве водворилась всеобщая тишина.» Идолов низвергли и изрубили. Перуна привязали к хвостам коней, стащили с горы, где тот стоял, к ручью. Князь приказал по дороге Перуна бить жезлами «на поругание зловерия» и те, кто все еще держался языческой веры, плакали. Впрочем, несмотря на суровую расправу, совсем Перун из памяти народа не исчез. Его функции перешли на Илью Пророка. В его житие входит мотив вознесения на небо в огненной колеснице. Это должно было символизировать, что Илья Пророк ездит по небу в огненной колеснице, посылая на землю грозы, громы и молнии. Считалось, что Илья Пророк уничтожает нечистую силу. Слово «перун», пишет М. Гимбутас, стало употребляться в проклятиях типа: «Чтоб тебя Перун наказал!» (украинское), «Чтоб тебя Перун взял!» (русское и словацкое), «Чтоб тебя Перуном убило!» Следы этих богов (Перуна, Велеса и др.) встречаются у литовцев и латышей. Заметим, Велес был древним славянским богом, входившим в общий индоевропейский пантеон. В эпосе «Слово о полку Игореве» певец Боян назван «Велесовым внуком». Центрами культа Волоса/Велеса были тогда города Новгород и Ростов.

Перун и Велес

Простой люд окунули в веру, как в ледяную купель – сразу и с головой. Согнали к Днепру – и силой крестили. Тем самым князь убеждал всех, что со старой верой покончено раз и навсегда. Владимир приказал сломать и разрушить старых кумиров (в Киеве и Новгороде их сбрасывали в воду и пускали по реке). Иные, правда, при этом плакали по старым богам, призывали своего Ярилу: «Приподнимись хоть на часочек!» Но старый идол был мертв. И все же народ, вероятно, с некоторым облегчением воспринял призыв князя. Казалось, не так давно сам Владимир приказал воздвигнуть в Киеве деревянного истукана Перуна с серебряной головой и золотыми усами. Такой же истукан был воздвигнут и в Новгороде, на берегу Волхова. В Ростове стоял идол Ве-леса – «скотьего бога». При этом народ должен был нести в жертву идолам на заклание своих детей, что было дико и нелепо. Несмотря на строгий приказ Владимира креститься в новую веру, как пишет

М.В. Ломоносов, немало было областей, которые от крещения «убегали, особливо подвластные Российской державе чудские народы, жившие около Мурома, Суздаля и Ростова». Уничтожение идолов было проделано в Новгороде Великом дядей Владимира, Добрыней.

В. Васнецов. Крещение Руси. 988 г.

Митрополиту Михаилу, который не надеялся учением и простым словом преодолеть упорство жителей, пришлось просить «о вспоможении» богатыря Добрыню, дядю Владимира. И тот низверг идолов подобно тому, как это было сделано и в Киеве, «велел с биением и поруганием грязью волочь на берег и кинуть в Волхов». Добры-ня в Великом Новгороде не только всех идолов сокрушил, требища разорил, но и церкви воздвиг, священников поставил по городам и селам новгородского придела. Перуна же низвергли, посекли и, привязав веревками, «повлекли по калу, бия жезлами и топча». Согласно же Ипатьевской летописи, в Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет их крестить, учинили вече и поклялись не пустить в город насильников, не дать им низвергнуть идолов… Когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием. Как ни увещал их Добрыня, лаской или угрозами, они вывели два больших самострела на мост и обратили гнев против Добрыни как против настоящего врага. Жрец Богомил призывал не покоряться, новгородский тысяцкий Угоняй кричал: лучше помереть тут, чем отдать богов на поругание. В итоге новгородцы, рассвирепев, дом Добрыни разорили, имение полностью разграбили, жену и родных избили, а потом заодно и церковь Преображения разметали. Дома новообращенных христиан стали грабить. Кое-как с помощью силы тысяцкий Путята сумел окрестить их, отчего стали говорить впоследствии: Путята крестил их мечом, а Добрыня – огнем.

Так современный иконописец представил Крещение Руси

Переход в иную веру, фазу исторического развития создавал прецендент, откровенно говоря, сомнительный с точки зрения свободы убеждений верующих. Но тогда при обращении в веру о свободе народа князья и не задумывались. В истории России подобный метод будет использоваться властителями с большим или меньшим успехом, но всегда одним и тем же способом: «С биением и поруганием грязью». Резонно задать вопрос: «А крепка ли такая вера? Не появится ли у народа соблазн вновь вернуться к столь грубо порушенным старым богам?!» Ответ на этот вопрос, как полагаем, дало время. Хотя, говоря о принятии Русью православной веры, не следует и идеализировать сей процесс. В веру людей обращали варварски. Л. Гумилев прав: «Кстати, фактически русские приняли православие тоже довольно вяло, долго оставаясь двоеверцами: они признавали и христианскую религию, и нечистую силу, которую старались задобрить подарками. Такое двоеверие распространено до сих пор. Потом это двоеверие стало религиозной основой Древней Руси…» Мы и верим – и не верим. Обращение в христианство для язычников не было благодатью, но иные рассуждения критиков удивляют. В книге Островского «Святые рабы» (2001) приводятся предположения о том, что Крещение Руси и последовавшие за ним религиозные конфликты сократили население страны с 12 до 3 миллионов человек. Недруги веры даже решаются поставить христианизацию в один ряд с красным террором и коллективизацией. «При этом 6 миллионов из 12 были уничтожены до татаромонгольского нашествия, а оставшиеся 3 – уже при непосредственной помощи ордынцев». Подобные утверждения лишены оснований. Татаромонголы покровительствовали христианству, и, конечно, не религиозные конфликты погубили «половину населения Руси, предопределили дальнейшие события, в том числе татаромонгольское нашествие». Причины тут были совсем иные.

Н. Кочергин. Илья Муромец и Соловей-разбойник

Летописцы подчеркивают всеобъемлющий характер плана Владимира, в основе которого лежали идеи единства, целостности державы. Распределение кафедр шло крестообразно – с юга на север и с запада на восток (Тмутаракань, Предкавказье, Новгород Великий, Владимир Волынский, Ростов и другие земли и города). В христианство мы входили не отдельными этносами (поляне, древляне и т. д.), а всем миром, общиной. Крестился народ всея Руси! Может, оттуда идет и духовно-религиозное братство наше, которое не в состоянии порушить никакие превратности судьбы?! Запад тогда уже считал Русь совокупностью земель, называя ее «Россией». Это наименование встречается в византийских документах (иногда с одним, иногда с двумя «с»). Слово «Россия» становится и частью имени – имени греческого митрополита Михаила Русского (Михаил Россия), уже со времен Владимира Святого обозначая целостную духовно-культурную общность. По выражению Илариона, «вся земля наша в одно время стала славить Христа». Это, конечно, не означает, что сразу все население прониклось христианской верой. Как известно, во многих городах и землях Древней Руси еще добрых сто лет, а то и более люди исповедовали язычество.

Общее положение дел при князе Владимире отличалось большей стабильностью. «При Владимире Русь стала богаче и стабильнее, чем при его предках. На торговых путях, шедших через страну, установился мир, который княжеская власть уверенно защищала. Выросли новые торговые и ремесленные центры. При Владимире возникли – иногда и прямо его усилиями – десятки новых городов, именно городов, а не просто огороженных градов. Владимир стал укреплять в стране законность – на основе уже не обычного, а княжеского государственного права», – пишет историк. Однако как ни хорош летописный Владимир, а все чаще и чаще мелькают в летописных источниках тех лет упоминания о нищих и убогих, алчущих и жаждущих, «должниках» и «работных» (рабах или холопах). Средь бедняков все больше наших соотечественников. В это же время умножились на Руси природные катаклизмы, бедствия поразили Русскую землю. Так, в 991 г. случилось наводнение, принесшее «много зла» и горя. В 994 г. «была сухмень великая» и «жары вельми тяжкие», от коих «погибли жита в полях на многих местах». Потом на землю Киевскую обрушатся «поводь» великая и «дожди мнози». Казалось, 1003 г. позволил вздохнуть с облегчением, ибо отмечен «умножением плодов всяких», но в 1005 г., когда Европу поразили голод и мор, отзвуки тех бедствий дошли и до Руси. Уже 1008 г. был отмечен небывалым нашествием саранчи. В итоге по стране расплодились «злые разбойники», которые не давали ходу «ни пешему, ни конному». Итог такого раздолья печален: не стало на лихих людей управы на Руси, «умножились разбои и грабительства». Вначале князь Владимир, став христианином, все робел, не решаясь применить к злодеям и убивцам смертную казнь, как того те заслуживали («ослабев в наказании злодеев»).

Казнь

Это событие в Повести временных лет автор доносит до нас, не жалея красок. «…Весьма умножились разбои, и сказали епископы Владимиру: «Умножились разбойники, почему не казнишь их?» Он же отвечал: «Боюсь греха». Тогда они сказали: «Ты поставлен от Бога на казнь злым, добрым на милость. Подобает тебе казнить разбойников, но с испытанием». Князь задумался – и стал казнить убивцев. Вздохнула было Русь, ибо супостаты, убоявшись казни лютой, попритихли. Легче стало и народу, который более других страдал от их беспредела. Епископы-греки привыкли к смертной казни, которая была в порядке вещей в их империи, но князь не решался ее ввести, ибо ранее она была не известна на Руси. По словам Иларио-на, князь «с чисто великим смирением советовался с отцами своими епископами о том, как установить закон среди людей, недавно познавших Господа». Смертную казнь он все же ввел, но не надолго (вскоре отменил), предпочтя жить «по заветам отца и деда». Отмену казни летописец объяснял не столько страхом («боюсь греха»), сколь меркантильными, практическими соображениями. Епископы и старцы все же посоветуют брать виру, т. е. денежный штраф, за преступление (т. е. откупаться деньгами). Изобрели и хитрый предлог: мол, много войн, а деньги пойдут «на оружие и на коней». За преступление с провинившегося по закону брали немалые деньги: за убийство дружинника или представителя администрации князь брал огромную сумму – сорок гривен. Выплатить такую сумму могла только вся община. Впрочем, та «вира» шла не в карманы мздоимцев, как бывало порой, а на закупку оружия и оснащение войска, т. е. в пользу державы.

На колу

Древняя Русь выглядела в смысле наказаний куда цивилизованнее Европы да и всего остального мира, где виновные зачастую подвергались самой что ни на есть лютой казни. Кстати, казнь служила и нравоучительным целям. В этом вопросе также была своя табель о рангах: в средневековой Франции стационарная виселица служила знаком могущества сеньора: у герцога она была о шести столбах, у барона – о четырех, у шателена – о трех, а у прочих – всего лишь о двух. Во многих странах вора просто вешали выше или ниже – в зависимости от размеров кражи. Повешение считалось бесчестной казнью, а отсечение головы – привилегированной. В Китае, например, все обстояло наоборот: там считалось зазорным утратить какой-либо член, и, может быть, именно поэтому возникла такая хирургическая, требующая высокой квалификации казнь, как рассечение на тысячу кусков – на мраморном столе, при помощи ножей разнообразной формы, каждый из которых предназначен для одной операции: для вырывания глаз, для удаления половых органов, для рук, для ног и т. д. В Древнем Риме даже рабы имели своего палача. Столь тщательные регламентации не встречаются в Европе, где все стараются упростить, удешевить.

В Риме периода империи поджигателя подвергали сожжению («подобное подобным»), фальшивомонетчикам на Руси «заливали теми их воровскими деньгами горло», существовал обычай казнить строителя, если в рухнувшем доме погибал его хозяин; но если погибал сын хозяина – казнили сына строителя. Любовников за прелюбодеяние обоих вместе закапывали живьем, а в Древней Индии укладывали на раскаленное ложе либо же заставляли совокупляться с раскаленным манекеном. В Германии вбивали в сердце насильника дубовый кол, причем первые три удара получала право нанести сама жертва сладострастника. Древние германцы перебежчиков вешали на деревьях, а трусов топили в грязи. В целях большей выразительности часто казнили вместе с животными: иных воров вешали рядом с двумя волками или собаками, отцеубийц топили в мешке в обществе петуха, обезьяны и змеи. Важно подчеркнуть, что со времен Владимира в русскую судебную практику входят такие понятия, как «испыта», т. е. разбирательства, расследования, дознания. «Русская Правда» уже предусматривает участие в дознании свидетелей – «видоков» и «послухов», чего ранее не знали на Руси. Положено начало следственной работе, появляются на Руси зародыши первых институтов дознания и сыска.

Н. Карзин. Пир у князя Владимира

Народ всегда требует хлеба и зрелищ. Хлебосольство князя Владимира общеизвестно. Русские, как и все, любят пиры да празднества. Князь устраивал пиры не только для бояр и знати, но и для народа. Пиршества происходят преимущественно в церковные праздники или в дни крупных событий. Он созывал народ отовсюду, кормил, поил пришедших, раздавал неимущим потребное и, заботясь о тех, которые сами не в состоянии были явиться на княжий двор, приказывал развозить по городу пищу и питье. Летопись под 996 г. рассказывает, как он после постройки Десятинной церкви сотворил «праздник велик в то день боляром и старцем градским.». После победы над печенегами он «створи праздник велик, варя 300 провар меду. И созывайте боляры своя, и посад-никы, старейшины по всем градом, и люди многы» на праздник Успенья, «сотворяше праздник велик», сзывая «бещисленое множество народа.». «И тако по вся лета творяше». Пиры той поры нельзя сводить к заурядным придворным увеселениям или общинным попойкам. Это форма общения княжеской власти с народом, орудие укрепления ее престижа в народе. Пиры переживают эпоху Владимира и проходят через весь период Киевской Руси. Кстати, в берестяной грамоте № 3, что найдена была в 2007 г. при раскопках в Кремле, ее автор дает указание кому-то: «Велено вместе есть!» (гласит перевод). В такие дни князь часто откликался на нужды и пожелания ближних. Летопись указывает, что на княжьих пирах его дружинники, бывало, подопьют – и начнут роптать на князя: «Горе головам нашим: едим деревянными ложками, а не серебряными». Выслушав эти жалобы, решил Владимир уважить воинов и повелел исковать серебряные ложки для дружины, сказав: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиной добуду серебро и золото.» По сути дела, великий князь являлся заложником своих дружинников, ибо полностью зависел от них.

Великий князь Владимир Святославович с сыновьями

Летописцы обращают внимание на заботу князя Владимира о болящих и скорбящих. О том же говорит и Иларион: «Кто поведает многие твои ночные милостыни и дневные щедроты, к убогим творимые, к сирым, к болящим, к должникам, ко вдовам и ко всем требующим милости!.. Когда услышал ты, о честной, не оставил, услышав, сказанного, но делом довершил, просящим подавая, нагих одевая, жадных и алчных насыщая, болящим всякое утешение посылая, должников выкупая, рабам свободу давая. Твои щедроты и милостыня ведь и ныне людьми поминаются, паче же пред Богом и ангелами Его.» Скажем, когда Владимир поставил церковь Преображения в Василеве, он устроил там грандиозный праздник, созвав огромное число бояр, посадников, старейшин из всех городов и огромное количество народа, и раздал убогим триста гривен. Вернувшись в Киев, он и здесь сотворил праздник велик. Эти черты Владимира отмечают и другие жизнеписцы. Иаков Мних видит в отзывчивости князя признак его святости. «По делам разумейте святого», – пишет он. «Прежде всего милостыню творил князь Владимир, если немощный или старец не мог дойти до княжеского двора и взять необходимое, то посылали им на двор». Милостью его пользовались не только в его доме, «но и по всему граду, не в Киеве одном, но и по всей Русской земле, и в градах, и в селах». Всюду находил он тех, кто нуждался в его помощи (нагие, голодные, больные и т. п.). Нестор пишет, что князь постоянно спрашивал у проповедника: «Болен ли кто? И где?» Этих сведений столь много, что нет оснований подозревать в неискренности источники. Видимо, князь в самом деле проникся верой к библейскому слову, желая служить ближним, искупая былые грехи, коих у него было немало. Одним словом, Владимир «всех жаловал, одевал, кормил и поил». Не потому ли и в памяти народа он сохранился как Владимир Красное Солнышко, а в былинах предстает как всенародный любимец, «ласковый князь»?! О пирах «ласкового князя» народ вспоминал и столетия спустя с благодарностью. Княжеские пиры, напомним, в то время были своеобразной формой братства и перераспределения богатств.

Иероним Босх. Сад земных наслаждений

Говоря о заслугах князя Владимира, нельзя не сказать и о державном его строительстве. Он активно занимался укреплением границ государства, желая прикрыть их мощной оборонительной полосой со стороны Степи. Стал князь Владимир и инициатором первой судебной реформы на Руси.

Как уверял Иларион в «Слове о законе и благодати», «землю свою пас правдой, мужеством и смыслом», управлял, опираясь на право. Интерес представляет тема морали, в частности, история обращения Владимира, что «бе несыт блуда, приводя к себе мужеския жены и девицы растляя», не ведая границ в наслаждениях. Речи о 800 наложницах легендарны, как притчи о 600 женах Соломона. Вероятно, речь шла о невольницах-военнопленных, которые были к услугам князя и его дружины. Как бы ни было, оказавшись на киевском престоле, он вскоре «побежден был похотью женской». Княжеские «грады» под Киевом он превратил в серали: 300 наложниц обитали в Вышгороде, 300 – в Белгороде, в Берестове – около 200. Одним словом, как сказал Гоголь, «русский отпустит такую штуку. что и римлянин не сделает». «И был не сыт на блуд, – говорится в Начальной летописи, – и приводил к себе мужних жен, и девиц растлевал». Князь увел жену богатыря Данилы Ловчанина, несчастного Данилу сгубил. Монах Иаков вложил в уста князя такую самооценку его недавнего поведения – «акы зверь бях, много зла тво-рях в поганстве и живях яко скоти наго». У Владимира было всего три официальные жены: «чехиня» Алло-гия, полоцкая княжна Рогнеда, «грекиня» Наталия. Практика поведения далека от высоких нравственных критериев веры. Эти бесчисленные, как говорят, внебрачные связи и, главное, дети, порождаемые от них (а князья на Руси и тогда старались всех деток как-то пристроить в «светлицах» русской власти), расплодили такое количество наследников, что вскоре Русь захлебнется во властных и кровавых вожделениях княжеских «бастардов». Морализирование на Руси средь сильных мира сего – почти безнадежное занятие, ибо власть на Руси зачастую находилась над моралью.

Особо большими «моралистами» предстали иностранцы, характеризуя князя как «великого и жестокого распутника». Понятно, что князь не сразу встал на стезю праведности. Но вскоре 30-летний князь заметно изменился, отстав «от своей крайней распущенности». Народ, благосклонный к Владимиру Красное Солнышко, буйство плоти, похоже, ему простил. Вера христианская, бесспорно, повлияла на мораль князя в лучшую сторону. Хотя примеры прямого влияния веры довольно редки: «Правда, все указанные примеры столь успешных нравственных влияний церкви говорят только о редких единицах, а не обо всей массе русского народа, но практически было дорого то, что эти примеры стали для массы конкретными воплощениями новых христианских идеалов, и если вообще exempla trahunt («примеры учат»), то для простых русских людей, не привыкших к отвлеченному мышлению, близкие национальные образцы добродетелей служили нравственно-воспитательными уроками».

Проблема выбора

Хочется подчеркнуть светлый, оптимистический характер древнерусского христианства, не знавшего ни крайностей аскетизма («Что ешь и пьешь – все во славу Божью», – скажет летописец со ссылкой на апостола Павла), ни воинственного настроя по отношению к инаковерующим, ни костров инквизиции. «Русское православие, – отмечал А.Г. Кузьмин, – не знало военных орденов, а первые костры, которыми Рим веками разогревал Европу, появятся на Руси лишь в конце XV – начале XVI в. не без влияния того же Рима, как бы сопровождавшего Зою – Софью Палеолог в жены овдовевшему Ивану III».

Отдых красавицы

Красавицы роскошно отдыхают,

Как пестрые восточные цветы,

Которые томятся и вздыхают

В садах волшебной южной красоты.

Дж. Г. Байрон. Дон Жуан

Видимо, чувствуя за собой вину за былые плотские грехи, князь простил и жену

Покушение Рогнеды на князя

Владимир прощает жену Рогнеду

Рогнеду, которая, не выдержав мук ревности, как-то чуть не зарезала его во сне. Причина этого стара, как мир. Княгиня, как всякая женщина, не могла выдержать обилия окружавших его любовниц. Но ее все же не казнили. Посовещавшись со старейшинами, отправили ее с сыном в ссылку в созданное княжество. Иные его браки, как было принято среди правящей верхушки, преследовали государственные цели. Так было, когда он взял в жены византийскую княжну Анну. Порфироносные особы окружены священным ореолом, их судьбы связывали с судьбами Византийской империи, а потому брак с чужаком запрещался законом и заветами отцов. Говорили, что Константин Великий в IV в. произнес такие слова: «Никогда василевс ромеев да не породнится через брак с народом, приверженным к особым и чуждым обычаям по сравнению с ромейским устроением». Эта акция имела для Владимира политический, не житейский смысл. Женившись на византийской княжне, он тем самым становился вровень с властителями полумира. Ну и что, если у него пять «водимых» жен и несколько сот наложниц (миф). То же было у царя Соломона, а слава о нем живет в веках. Доброго христианина несколькими женами не смутишь! Так думал Владимир. Заупрямилась Анна, не желавшая ехать в Тмутаракань, «к варварам». Тщетно убеждал ее отец-император: «Обратит Бог тобою Русскую землю в покаяние, а Греческую землю избавишь от лютой рати. Видишь, сколько зла сотворила Русь грекам? И ныне, если не пойдешь, то же сотворят и нам». Так гласит летопись. В Повести временных лет сказано, что Анна ни за что не хотела идти в жены: «Словно в полон иду; лучше бы мне здесь умереть!» И все же брак свершился – во славу Русской земли и христианства. Правда, чтобы уломать гордую византийскую княжну, Владимиру пришлось взять штурмом град Херсонес, а затем уж пала, в свою очередь, и княжна. Как видим, не ради очей прекрасной Анны стремился он в брачный союз.

Принятие православия в качестве государственной религии было одной из главных исторических заслуг Владимира перед Русью. Он гениально угадал, вернее, аналитически точно просчитал все моменты, важные для существования Руси, включая и географию ее местоположения, характер и менталитет нашего русского народа. Реформа Владимира ставила целью сплочение государства. Сей момент был определяющим и при выборе Византии как примера государственного строительства для Древней Руси. Не надо забывать, что к тому времени Византийская империя, будучи наследницей Римской империи, оставалась единственным древним государством в Европе или даже в Передней Азии, сохранившим надежный аппарат власти. Тут действовали налоговое и римское право, основы римского судопроизводства.

Алексей Комнин и его дочь Анна

Академик Б.В. Раушенбах писал: «Здесь нужен был рывок, надо было смело заимствовать в развитых странах их культуру, науку, ремесла, строительную технику, короче говоря, все то, что делало Византию и подобные ей феодальные монархии наиболее развитыми странами своего времени. Было ясно, что заимствовать надо было все необходимое в комплексе, как единое целое, а следовательно, и религию. Если брать в качестве образца Византию, то, как известно, в ней государство и церковь были так тесно связаны, так переплетены, что полностью отделить религиозную деятельность от светской практически было невозможно. Византийский вариант христианства. был именно тем, на базе которого легче всего было объединить Русь.» Владимир, прозванный Святым, расширил власть над тогдашней Древней Русью, включая земли киевскую, новгородскую, ростовскую, смоленскую, древлянскую, полоцкую, галицкую. Конец правления князя Владимира омрачили события 1013 г., когда поляки и печенеги напали на Русь, поддержанные немцами. Почил князь в селе Берестове в 1015 г.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ ДРЕВНЕЙ РУСИ С ВИЗАНТИЕЙ

Налаживание тесных связей с Византией, крупнейшей державой торгового мира, имело для Руси не только политическое, но и большое экономическое значение. Империя имела большой вес, рынки приносили хорошую прибыль, сопровождение купеческих караванов давало постоянный источник дохода князьям. Это во многом и определило выбор в пользу христианства. На этом акцентирует внимание Владимир в экономической политике. Русь хочет быть на равных с самой могущественной державой тех лет, Византией и требует, говоря нашим языком, предоставления ей «режима наибольшего благоприятствования» в торговле. Хотите поддержки в военных вопросах, в вопросах геополитики, так идите и на серьезные экономические уступки. Сцену переговоров князя с византийскими послами в Киеве описывают так. «И о нашей купле-продаже будем говорить, – продолжал князь Владимир, – купцам Руси надо дозволить ходить в город Константинополь, подобно вашим, что ходят в Киев и прочие города Руси… Вы не пускаете их в город, замыкаете в «Маме», водите в город не более как по пятьдесят человек, устанавливаете на их товары свои цены, а нам продаете, что вздумаете и по своей цене. Почему так? Нет, теперь пишите так: русским купцам в Византии, как и греческим на Руси, дозволяется ездить свободно, пошлину не платить, устанавливать свои цены, покупать, что пожелают, и буде везде помощь, приязнь имати за месячину». Если судить по Начальной летописи, то и военные походы на Царь-град были вызваны желанием русов получить экономические выгоды и поддержать выгодный уровень торговли. Еще в договоре Цимисхия со Святославом было прямо сказано, что Царьград готов принимать торговлю русов в качестве союзников, «как искони повелось». По договору Олега русские купцы вообще не платили ромеям никакой пошлины. «Читая эти договоры, легко заметить, какой интерес связывал в X в. Русь с Византией. Всего подробнее и точнее определен в них порядок ежегодных торговых сношений Руси с Византией, а также порядок частных отношений русских в Константинополе к грекам; с этой стороны договоры отличаются замечательной выработкой юридических норм, особенно международного права» (В.О. Ключевский).

Русский купеческий корабль на подходе к Константинополю

Сохранились и торгово-бухгалтерские записи X в. на керамике из Тмутаракани и Белой Вежи, что говорит о ведении торгово-финансовой работы в районе военно-политических и торговых контактов Древней Руси. О роли торговли в политике писал и Н.М. Карамзин: «Вероятно, что Великие Князья, следуя примеру Скандинавских Владетелей, сами участвовали в выгодах народной торговли для умножения своих доходов. Государственная подать в IX и X веке состояла у нас более в вещах, нежели в деньгах. Из разных областей России ходили в столицу обозы с медом и шкурами или с оброком Княжеским – что называлось: возить повоз. Следственно, казна изобиловала товарами и могла отпускать их в чужие земли».

Св. Мамант. XI в.

Византия стала крупнейшим торговым партнером Древней Руси, хотя в первой трети X в. она и платила дань Руси в виде «укладов» и фиксированной денежной суммы (в виде продуктов на дорогу и на время их пребывания в стране). Русские купцы пользовались в Константинополе торговыми и иными льготами (не платили торговых пошлин и т. д.). Византию посещало не менее 400–500 человек, останавливаясь в предместье св. Маманта (у Маманта, «Мамы»). Глядя на развитую систему торговли ромеев, русские проникались мыслью о важности роли торговли и купечества. Это был знак для торговых городов Руси – Киева, Новгорода, Пскова и др. Ш. Диль писал: «Константинополь был исключительно богатым и цветущим городом». Еще в начале

XIII в. Роберт де Клари писал, что «две трети благосостояния мира сосредоточены в Константинополе, а одна треть рассеяна по всему свету». В мастерских столицы византийская промышленность была занята производством предметов утонченной роскоши. Византийцы снабжали ими весь мир. Процветала торговля. «Константинополь, расположенный на стыке Европы и Азии, был огромным рынком, где встречались народы Балканского полуострова, задунайских областей и азиатского Востока; русские привозили туда зерно, меха, икру и многочисленных рабов; арабы из Багдада продавали там драгоценные шелковые ткани как своего производства, так и из далекого Китая; на большом городском рынке, между форумом Константина и площадью Тавра, целый день кипело оживленное движение. В замечательном порту Золотого Рога становились на якорь корабли самых различных стран, и на берегу залива, как и на берегу Мраморного моря, кипела непрекращающаяся торговая деятельность». Не менее блестящей была Фессалоника. Каждый год перед праздником св. Димитрия открывалась большая ярмарка, и город наполнялся толпой иностранцев. Живое описание этой ярмарки сохранилось в любопытной книжке XII в. «Тимарионе».

Шлем с деисусом. XIII в.

В героическую эпоху восточных славян, при пяти князьях Руси (Рюрике, Олеге вещем, Игоре Старом, Ольге Святой и Святославе), заложен фундамент военной и экономической значимости Руси. Подчинена влиянию русов огромная территория. Возводятся новые города, Благодаря торговле с Русью и Балтией Константинополь с конца IX по конец X в. увеличил население в 10 раз – с сорока до четырехсот тысяч человек. Можно сказать, «русский транзит» сделал Константинополь великим государством. Но эта же торговля принесла Руси к концу X в. до одного миллиарда дирхемов серебра (1 миллиард дирхемов – немногим менее 3 тысяч тонн). Две трети суммы осталось на Руси, треть ушла в страны Балтии. Оценка торгового оборота Руси и Византии дает цифру в 5—10 тыс. тонн груза, перемещаемого в древнерусских судах – моноксилах (подобие казацкой «чайки»), вмещавших 40 человек и 10 т. груза. Караван мог составлять 50—100 или более судов. К.Л. Егоров в «Образовании Киевской Руси» подчеркивает, что почти вся экономика Скандинавии в тот момент существовала на «русском» серебре. С киевским флотом в конце X в. могли соревноваться лишь флоты Венеции и Генуи. Ежегодный грузопоток между Италией и Германией в то время шел через Сен-Готардский перевал и составлял даже в XIV в. не более 1–1,25 тыс. тонн, т. е. был во много раз меньше, чем грузопоток между Русью и Византией. Не была внакладе и Византия. В XII в. одна константинопольская таможня в день собирала пошлин на 20 тыс. золотых монет. В год эта цифра составляла 7 млн монет, или 33 тонны золота.

Караван

В этом плане весьма полезным представлялось распространение христианства и среди киевского военно-купеческого населения. Процесс энергично поддерживался Византией в ее собственных интересах, Константинополь был не прочь в исторической перспективе стать хозяином днепровской страны, столь богатой сырьем и товарами. Но и в то же время множество россиян вели торговлю в Царь-граде, продавая там рабов или покупая разные товары (богатые одежды, сукна, сафьян, пурпур, вино, плоды, перец и т. д.). За дальностью расстояния о фактическом покорении Руси, однако, и речи быть не могло. Потому главным средством для упрочения византийского влияния и контроля должны были стать торговля и религия, а также военные связи.

Золотой солид. Византия

Ключевский отмечает: «Легко заметить основной экономический интерес, руководивший этой жизнью, сближавший и объединявший отдаленные и разрозненные части земли: дань, шедшая киевскому князю с дружиной, питала внешнюю торговлю Руси. Этот же экономический интерес направлял и внешнюю деятельность первых киевских князей. Деятельность эта была направлена к двум главным целям: 1) к приобретению заморских рынков, 2) к расчистке и охране торговых путей, которые вели к этим рынкам». На земли Древней Руси шли торговцы из самых разных стран, со всех концов света – латиняне, мусульмане, иудеи, язычники. К числу основных торговых троп Старого Света того времени, которыми воспользовался ислам, были еще и широтный Великий шелковый путь, и меридиональный путь «из варяг в греки», иначе говоря – великий «рабский путь» с севера Европы через Киев в Средиземноморье. Путь разветвлялся, направляясь в том числе в новые европейские владения ислама – на Иберийский полуостров, в Сирию, Палестину, Иерусалим, Аравию, в Северную Африку. Битва под знаменем ислама, когда вера используется в политических и коммерческих целях, будет продолжаться и далее. Киевская Русь стала федерацией торговых городов, где семейство Рюриковичей выполняло функцию федеральной власти. Киев стал главным оборонительным форпостом «против Степи и центральной вывозной факторией русской торговли». Купцы и товары шли из Киева, Твери, Москвы, Новгорода, других городов не по Дону, а сухим путем на Белгород. Историк М.Н. Тихомиров отмечал, что эта дорога была куда менее опасной, чем путешествие по Дону, где путники испытывали постоянную опасность нападения со стороны степняков. Киев взял на себя и другие важные хозяйственные функции, на сей базе и возникла первая форма Русского государства.

Византийский гимнограф

Что дали христианство и Византия Руси в плане просвещения? Ромеи с их образованием и почерпнутой из античности культурой окажут благотворное влияние на Италию, Балканы, Древнюю Русь, Закавказье, Крым. Историк З.В. Удальцова писала: «Необычайный расцвет Константинополя – крупнейшего центра средневекового мира, превосходившего вплоть до XIII в. богатством и блеском современные ему Лондон, Париж, Венецию и Флоренцию, способствовал сохранению светской городской культуры. Культ империи и императора давал импульс как развитию придворной столичной культуры, так и сближению светской и церковной идеологии. В Византии всегда жили полнокровной жизнью светская культура и образованность, связанные, с одной стороны, с византийской аристократией и городской интеллигенцией, а с другой стороны – черпавшие могучие импульсы из народной культуры». Будучи на тот момент культурнейшей страной в Европе, Византия немало поспособствовала обретению Русью государства и системы управления, став и главным источником славянской грамоты и фактором прогресса. Русов привлекли в византийцах не только религиозные красоты. Византия – мастерская мира. В этом плане Константинополь был совершенно не сравним тогда с городами Западной и Центральной Европы. «Лучшие произведения искусства делались там, лучшее вино, специи, моды, ткани – все шло из Константинополя. Богослужение там, – пишет С. Карпов, – было более торжественным и театрализованным, нежели западное. Единство искусства, поэтики, музыки – все соединял в себе храм, создавая особое сакральное пространство. Купол храма Святой Софии как бы парил над столицей империи, придавая ей неповторимый облик. Когда Русь принимала христианство, самая глубокая, духовная и красивая вера была та, которую исповедывали византийцы. Брали лучшее!» В числе лучших достижений Византии – система образования.

Святые Кирилл и Мефодий

Византия и стала одним из главных родников письменности для Руси. Филолог Б.Н. Флоря напрямую связал с Византией возникновение письма: «Заканчивая характеристику тех условий, в которых появилось и стало распространяться по миру славянское письмо, следует дать ответ на вопрос, что было закономерно и что случайно в самом факте возникновения именно в Византии славянского письма. Для такого ответа необходимо самым кратким образом охарактеризовать главные особенности созданного Константином-Кириллом славянского письма. Как известно, в отличие от других практиковавшихся в ту эпоху способов записи славянской речи славянское письмо Константина-Кирилла представляло собой особую, законченную систему, созданную с тщательным учетом специфических особенностей славянского языка. Думается, что в таком виде славянское письмо в IX в. могло быть создано только в Византии с ее более высоким, чем в странах Западной Европы, уровнем гуманитарных, и прежде всего филологических, знаний, там, где были возможности знакомства не с одной, а с рядом различных систем письменности. Возникновение вопроса о создании письма для славян. было закономерно связано с важными особенностями международного и внутреннего положения Империи». Будучи культурным перекрестком Запада и Востока, Европы и Азии, эта страна стала для Руси главным культурным маяком на протяжении веков. Тут за светским обучением, что особенно было важно, признавалась немалая практическая ценность. Получение классического образования открывало в Византии дорогу к служебной карьере, богатству, изменению социального статуса. Как отмечают исследователи, не только светская, но и церковная администрация, как правило, набиралась только из тех, кто окончил школу. Выпускники школ, причем даже дети простых людей, а не только знати, могли стать чиновниками императорской и церковной канцелярии, сборщиками податей, секретарями, судьями, адвокатами, офицерами, переписчиками, каллиграфами и т. п. Но чаще всего простые граждане, окончив светские школы, становились преподавателями, которые либо вели в общественных учебных заведениях занятия, либо давали ученикам частные уроки.

Средневековый университет

Хотя материальное положение их было нередко незавидным, только таким путем дети бедняков получали возможность обеспечить себе более почетное занятие и избавиться от нищеты. Несмотря на то что в стране было и много неграмотных, по сравнению с жителями средневековой Европы византийцы были, несомненно, гораздо более образованными. Со временем в светское образование были включены и элементы церковного обучения, но они были ограничены в основном религиозно-этической сферой. В основе образования лежало изучение трудов античности и произведений языческих писателей. Даже в Константинопольском университете, основанном Феодосием II, богословия как особой дисциплины среди предметов не было (т. е. образование было светским). Характерно и то, что постановление Феодосия II об учреждении университета помещено в разделе Кодекса об изучении именно светских наук. В школах читали, учили наизусть и комментировали литературные памятники эллинизма. Занятия велись на греческом языке. Оный широко распространился и на востоке империи. Даже в школах Сирии, где преобладал сирийский язык, говорили и писали по-гречески, на нем вели философско-богословские дискуссии, издавали законодательные постановления, совершали церковные службы и т. п. Одним словом, к VII веку он приобрел господствующее положение в византийском обществе. Византия стала источником добычи и распространения книг. Так как людей на Руси надо было обучать и воспитывать, это требовало наличия большого числа светских и богослужебных книг, к чему и подтолкнет организация книжного дела при Ярославе Мудром. Ломоносов писал: «Сие богатство больше всего приобретено купно с греческим христианским законом, когда церковные книги переведены с греческого языка на сла-венский для славословия божьего». Подтверждение тому – древние кириллические русские записи: берестяная грамота 1029 г., граффити 1052 и 1054 г. в Софии Киевской, датированные записи Остроми-рова Евангелия 1056–1057 гг., Тмутара-канского камня 1068 г., Изборника Святослава 1073 г., Изборника 1076 г., Миней 1096, 1097 гг. Обнаруженный в новоиерусалимском Воскресенском монастыре Изборник Святослава, являвшийся древнейшей, после Остромирова Евангелия, датированной славянской рукописью, был еще и замечательно художественно оформлен. Письменности уделялось особое внимание, поскольку оная рассматривалась в русле византийско-православной традиции как наиважнейшее и естественное изобретение, как средство налаживания связей между народами, взаимопонимания между ними, а не только как особое «еллин-ское художество».

Изборник Святослава, рукопись 1073 г.

«И язык, и всякое искусство или полезное учреждение, какое бы ты себе ни представил, принадлежит не одним изобретателям, а всем, ими пользующимся, – поучал св. Григорий Богослов императора Юлиана Отступника. – Высочайший художник и Зиждитель – Слово, хотя избрал изобретателей различных полезных учреждений и искусств, но все эти искусства предложил всем, кто хочет, дабы соединить нас узами взаимного общения и человеколюбия и украсить нашу жизнь кротостью». Особо отметим такое место, как Афон, куда в XIII–XIV вв. усилился приток славян. Святая Гора превратилась в крупнейший духовный центр православия, место перевода и «тиражирования» церковно-славянской литературы. У истоков русского паломничества в Царьград, в Иерусалим, на Святую Гору Афон стояли деятели Святой церкви – игумен Даниил (XI–XII вв.) и новгородский архиепископ Антоний (XII–XIII). Их перу принадлежат две книги – «Хождение» и «Книга Паломника», которые стали своего рода образцами для описаний святынь. Свет православия и письменности исходил из Афона, где найдены были Зографское, Мариинское глаголические Евангелия, Киевские фрагменты поучения святого Кирилла Иерусалимского и другие документы. В списке имущества созданного на Афоне русского монастыря упоминались книги (XIII в.). На Афоне русские монахи были заняты списыванием книг (игумен Тверской Савва, игумен Печерский Доси-фей, игумен Угрешский Иона, Нил Сор-ский и др.). Русских монахов, изучивших греческий язык, использовали для выполнения дипломатических поручений и иных информационно-аналитических задач. В дальнейшем русские цари будут посылать сюда богатые дары: золотые и серебряные сосуды, ризы, оклады для икон – и передавать солидные денежные суммы.

Ученый монах

Русские учатся у греков риторике и красотам языка. Ранее наш язык, что уж греха таить, был «вообще темен, несмотря на многословие». Однако время от времени сквозь грубость и корявость слога прорывается блеск ораторский, словно языки жаркого пламени сквозь невзрачно серый валежник разгорающегося костра. Какие перлы рубиновые или яхонтовые, находим в «Слове Даниила Заточника» (послание князю Юрию Долгорукому). Н. Полевой, приводя оный текст, пишет, что «ни в одном из древних памятников не выражается век в такой степени». В «Молении» более явно отображены и явления русского быта XI–XIII вв. Социальное положение автора «Слова» неизвестно (скорее всего, он был выходцем из низших слоев общества, из народа, ибо народный дух произведения очевиден). Даниил не испытывал робости ни перед богатыми боярами, ни перед князем, ибо был горд мудростью. «Вострубим, как в златокованые трубы, во все силы ума своего и заиграем в серебряные органы гордости своею мудростью…Встану рано и расскажу тебе. Да раскрою в притчах загадки мои и возвещу в народах славу мою. Ибо сердце умного укрепляется в теле его красотою и мудростью… Княже мой, господине!.. Когда веселишься за многими яствами, меня вспомни, хлеб сухой жующего; или когда пьешь сладкое питье, вспомни меня, теплую воду пьющего… когда же лежишь на мягкой постели под собольими одеялами, меня вспомни, под одним платком лежащего, и от стужи оцепеневшего, и каплями дождевыми, как стрелами, до самого сердца пронзаемого. Да не будет сжата рука твоя, кня-же мой, господине, на подаяние бедным, ибо ни чашею море не вычерпать, ни нашими просьбами твой ум не истощить. Как невод не удерживает воды, а только рыб, так и ты, княже, не удерживай злата и серебра, а раздавай людям. Ибо щедрый князь – отец многим слугам, многие ведь оставляют отца и мать и к нему приходят. Хорошему господину служа, дослужиться свободы, а злому господину служа, дослужиться еще большего рабства. Господине мой! Не лиши хлеба мудрого нищего, не вознеси до облак глупого богатого. Ибо нищий мудрый – что золото в навозном сосуде, а богатый, разодетый да глупый – что шелковая наволочка, соломой набитая. Господине мой! Не смотри на внешность мою, но посмотри, каков я внутри. Я. хоть одеянием и скуден, но разумом обилен. Мыслию бы парил, как орел в воздухе».

Обучение грамоте. XVII в.

Таковы некоторые образцы из обильного цветника древнерусской литературы (Повесть временных лет, «Слово о полку Игореве», «Задонщина», «Поучение Владимира Мономаха»). Византия являлась центром греко-римской цивилизации, центром науки и просвещения, куда съезжались со всех концов империи, чтобы научиться уму-разуму. На Афон, в лавру устремлялся поток паломников (Италия, Греция, Фессалия, Эпир, Македония, Фракия, Малая Азия, Грузия, Армения). Афанасий Афонский преподавал в одной из школ Константинополя, где обучал юношей «внешней мудрости», а затем на Афоне продолжал свою церковную деятельность. Там по разным обителям изучали правила богослужения и грамоту многие иноки. В лавре Св. Афанасия насчитывалось до 700 монахов (греки, латиняне, армяне, грузины, русские, сербы). По договоренности между правителями Византии и Киевской Руси в XI в. на Афоне возник и русский монастырь – Нагорный (Старый) «Руссик», в XII в. – Сербский Хилан-дарский, называемый славянами Сербской лаврой, в XIII в. – болгарский Зографский (основан монахами из Охрида).

Книжник в Древней Руси

Среди заверивших документ об образовании монастыря «Руссика» был игумен Герасим. Подпись Герасима Русского сделана «твердой рукой грамотного человека, отнюдь не чуждого византийской образованности». В Иверскую обитель во второй половине XI в. из Грузии привезли 80 сирот, родители коих погибли при нашествии сельджуков. Тут получили образование многие грузинские учителя, впоследствии известные у себя на родине как видные просветители.

Святая гора Афон

Русские монастыри на Афоне (его иногда называли монашеской республикой) сыграли заметную роль в просвещении Руси. Люди обучались грамоте, наукам, занимались переводами греческих книг на славянский язык, их копированием, копии книг направлялись в славянские государства. Биограф Георгия Агиорита называл Афон «духовными Афинами и рассадником просвещения». В библиотеке Русского монастыря, гласит опись 1142 г., кроме многочисленных икон, изделий из золота, серебра и драгоценнных камней, были русские рукописи – пять книг «Апостола», два патерика, пять псалтырей, книги сочинений Ефрема, Панкратия, пять часословов и т. д. Только русских книг насчитывалось 48. Для сравнения скажем, что в Москве в середине XVII в. на Печатном дворе насчитывалось всего 32 греческие книги. На рубеже XI–XII в. в Константинополе императором Алексеем I открыта грамматическая школа для обучения детей, потерявших родителей, и для сыновей неимущих. Поистимудрости, ставший для многих «чашей святого причастия». Посещали ее не только греки, но латиняне, скифы, другие «языцы», собранные, по словам Анны Комни-ны, «из различных стран». По словам преподавателя риторики и философии Михаила Италика, в Константинополе этих студентов из разных «народов и племен» обучали не только грамматике, но и «высшим наукам», в том числе медицине. Что же касается древнерусской книжной культуры, то ее «ориентация была греческой, письменность – болгарской» (Б. Успенский). На базе ее создана «еллино-славянская» идеология. Просвещение касалось как грамматики, так и азов арифметики. Однако из Византии шла не только грамота, но и важные технические и ремесленные знания. Скажем, в 1404 г. в Москву оттуда были поставлены городские часы, или часник. На эти цели великий князь отпустил громадную по тем временам сумму. На миниатюрах XVI в. есть изображение этих башенных часов, на циферблате которых обозначены славянские цифры – от 1 до 12. При этом в небольшой арочке имеется еще и колокол. Летописец отмечает: «Сей часник называется часомерье. Каждый час он ударяет молотом в колокол, размеряя и рассчитывая ночные и дневные часы. Не человек ударяет, но человековидно, самозванно и самодвижно». Удивительно то человеческое мастерство, с каким это изобретено и сделано. Создателем дивного часника был афонский монах Лазарь из Сербии. С Балкан на Русь приходили многие мастера и художники, в 1338 г. грек Исайя с артелью расписал новгородскую церковь Входа Господня в Иерусалим. Греческие живописцы расписали в Москве Архангельский и Успенский соборы (1344). В 1346 г. отлил церковные колокола «римлянин» Борис (из южных славян). В XIV–XV вв. Феофан Грек украшал московские и новгородские храмы. В ряде храмов на Руси заметно сходство росписей с сербской живописью XIV в.

Моление о чаше

Заметное культурное влияние на Древнюю Русь оказала и Болгария, создавшая в эпоху Симеона Великого яркую культуру. Начальная летопись, правда, умалчивает о связях двух братских народов, чему причиной, вероятно, исчезновение к тому времени самостоятельного Болгарского государства. Однако сам факт распространения русских до нижнего Дуная (уличи и тиверцы) говорит об их интересе к Болгарскому царству (т. е. к Преслав-скому царству). Несмотря на всю сложность политических отношений внутри треугольника Киевская Русь—Византия– Болгария и даже учитывая жестокие походы Святослава, их очевидную трагичность, наличие постоянных торговых отношений у Киевской Руси с Балканами несомненно. Русские торговые ладьи, ежегодно хаживали в Царьград, останавливались на болгарском побережье Черного моря, при устье Дуная, Варны и др. Налаживались и обширные связи купцов и воинов с болгарским населением.

Румен Статков. Симеон I Великий

В процессе участвовали деятели культуры, болгарские переводчики составляли деловые письма и тексты русско-византийских договоров X в. Особо отметим просветительскую деятельность Кирилла и Мефодия. Появление «русских письмен» Кирилла и Мефодия положило начало делу просвещения на Руси. О со-лунских братьях говорим как об отцах славянской письменности. Напомним о событиях тех лет, обратившись к очерку В. Журавлева «Похвала Кириллу и Мефо-дию». В 863 г. братья Константин (в иночестве – Кирилл) и Мефодий «сложили письмена», изобрели славянскую азбуку, приспособленную для передачи речи славян. В то время как греческий и латинский языки несли в первую очередь светскую книжно-литературную нагрузку, книжно-славянский язык Кирилла и Ме-фодия «был создан специально для богослужения, как язык церкви», т. е. язык долгое время сохранял свою «богодуховную чистоту». М.В. Ломоносов писал, что язык наш впитал в себя «отменную красоту, изобилие и важность Елинского слова. На нем, кроме древних Гомеров, Пиндаров, Демосфенов, витийствовали великие Христианские Учители и Творцы, возвышая древнее красноречие высокими Богословскими догматами и парением усердного пения к Богу». Очевидно, наш язык впитал не все богатство греческой, тем более античной культуры в целом (на 9 тысяч слов древних памятников славянской письменности приходится 1–2 тысячи грецизмов). Однако даже такой контакт был чрезвычайно важен и полезен.

Свою апостольскую деятельность братья начали в крупнейшем государстве тогдашней Европы – Великой Моравии. Здесь они и занялись устройством славянской церкви, учили священников, организовали первые славянские школы, воспитывали учеников, готовили переводчиков, переписчиков славянских книг, проповедников. В число их учеников вошли не только мораване и солуняне, но и славяне Пан-нонии. Так, правитель Паннонии, князь Ко-цел выучился славянской грамоте, а перед тем Мефодий крестил и болгарского царя Бориса с семейством и боярами, а позднее еще и чешского князя Боривоя с его супругой Людмилой, даже польских князей. Обратим внимание на то, что решительным противником усилий Кирилла и Мефодия выступила тогда Римско-католическая церковь, стоявшая на позициях «триязычной ереси» (с Богом, согласно этой позиции, можно было общаться только на 3 древних языках – на греческом, на латыни или еврейском). Тем самым из числа «допущенных в Божье царство» напрочь исключались миллионы славян. Им предстояло прежде выучить один из трех языков – и лишь тогда, по мысли Рима, перед ними открылись бы источники «истинной веры». Это был признак явного культурного шовинизма со стороны Европы.

Кирилл и Мефодий

Потому Константин (Кирилл), не сдерживая возмущения, восклицал: «Горе вам, книжникам, присвоившим себе ключ разумения. Сами не входите и желающих не впускаете! Не на всех ли равно светит солнце? Не на всех ли равно идет дождь Божий? Как же вы можете признавать достойными только три языка, а все иные народы обрекаете на глухоту и слепоту?!» Правда, тогда удалось убедить Папу Адриана VI в допустимости славянского богослужения в славянских землях. Труд их был поистине апостольским подвигом. Выполнив свою миссию, Константин (Кирилл) скончался в 869 г. в Риме, где и похоронен в храме Св. Климента. Ме-фодий, став архиепископом Моравии и Паннонии, поселился в столице Моравии Велеграде. Там вместе с учениками он развернул большую работу по распространению славянского богослужения, славянских книг, письменности и школ. Вскоре выяснилось сугубо политическое значение всякой религии, ведь за спиной Бога стояла и стоит земная власть, т. е. вполне конкретные папы, патриархи, митрополиты, епископы, прелаты, а за ними, это ясно, кормящее их «божье стадо». И тут уж не до Бога! Надо отстаивать свои насущные земные, т. е. вполне конкретные меркантильные интересы. Немецкие епископы и прелаты были в бешенстве, ибо Кирилл и Мефодий отнимали и их паству (из числа славян язычников). В 870 г. Мефодия судили и два года держали в тюрьме (в тайне от Папы Иоанна VIII). Потом, правда, освободили, но на славянских землях восстанавливалось богослужение на латинском языке. Мефодий ослушался запрета и продолжал подвижническую деятельность. Вся его жизнь была борьбой за право славян говорить, думать и молиться на своем языке. Умер он в 885 г. в возрасте 60 лет. Панихиду и чин его погребения совершили на славянском, греческом и латыни. Перед смертью он пророчески предупредил славян: «Будьте осторожны, охраняйте сердца ваши и братьев ваших! Вы будете ходить средь козней. После кончины моей прийдут к вам лютые волки. Но вы им противствуйте!» Так и случилось… Гонения на славян со стороны католиков да и светской власти в Европе усиливались. Их вылавливали, зверски избивали, срывали одежды и «нагими влачили по терновнику, прикладывая к шеям мечи и подставляя к бокам копья, глумясь и муча. немцы бо», – говорится в «Житии Клемента», ученика Мефодия. Многих продали в рабство, на кострах горели славянские книги и символы.

Гонения католического Рима

Справедливо то, что в энциклике 1985 г. эти подвижники названы апостолами славян (ранее их удостоят титулов «сопокровителей Европы»). Так, уже на первых этапах христианизации кирилло-мефодиевская традиция утверждается в умах и сердцах русского народа. Найдены у нас и древние списки житий Кирилла и Мефодия, сказание Храбра о русских письменах. По словам Н.С. Трубецкого, «русский литературный язык в конечном счете является прямым преемником ста-роцерковно-славянского языка, созданного Кириллом и Мефодием в качестве общего литературного языка всех славянских племен… Это и обеспечивает ему устойчивость и относительную независимость от просторечной вариативности, вульгаризации и порчи». По подсчетам Л.В. Щербы и А.А. Шахматова, более 55 % всех элементов современного русского литературного языка восходят к церковно-славянскому, который сыграл, безусловно, заметную роль и при формировании русского литературного языка. На нем говорили потом и киевские ученые, выпускники Киево-Могилянской академии, лица духовного звания (Феофан Прокопович, Симеон Полоцкий и др.). В итоге принятия бесценного ковчега письменности Русь надолго стала объектом болгарской духовной эмиграции, а затем основным форпостом славянской цивилизации. При князе Святополке (894 г.) русские выступят в роли просветителей славян в Великой Моравии. Когда же Болгария подпала под оттоманское иго, этот процесс еще более ускорился. Память святых отмечается в древних русских, болгарских, сербских календарях, в чешских и хорватских глаголических рукописях. Первые церковные праздники, вошедшие в обиход многих славянских народов, также были связаны с их именами, деятельностью и жизнью: скажем, 30 января – это обретение в 861 г. в Херсо-несе Кириллом-Константином мощей Климента, Папы Римского, 14 февраля – день преставления Кирилла Философа (869 г.), 6 апреля – день преставления моравского архиепископа Мефодия (885 г.) и т. д. Во многом именно с Балкан шла на Русь и богослужебная книга – после принятия Русью христианства. Имел место и обратный процесс. Многое из культурного наследия болгар сохранилось благодаря русским. Н.К. Гудзий справедливо подчеркивал: «Можно сказать с полной уверенностью, что многое из произведений древнейшей болгарской переводной и оригинальной литературы не дошло до нас; многое, несомненно, погибло или было истреблено в обстановке тяжелых исторических катастроф, какими чревата была история Болгарии. Ни один памятник переводной и оригинальной литературы времени Бориса и Симеона не сохранился в болгарских списках; все они, как многие позднейшие, известны по русским и сербским спискам, обнаруживаемым вплоть до наших дней в различных книгохранилищах, преимущественно русских. Не сохранились и болгарские оригиналы Остроми-рова Евангелия и Свято-славова Изборника 1073 г., дошедших до нас в богато оформленных русских списках, очевидно, воспроизводящих внешнее оформление оригиналов».

Турецкие янычары

После сообщения о крещении Владимира, его сыновей и всея Руси, согласно летописцу, царь болгарский Симеон послал на Русь ученых иереев и «книги довольны». При организации своей церкви Владимир должен был искать православных священников на славянских Балканах, т. е. у болгарского царя Самуила и его Охридского патриарха, ибо от греков так и не получил обещанной церковной самостоятельности. Поэтому именно с благословения Охридского патриарха и была вскоре основана им Русская архиепископия.

Турок

Болгарка

В дальнейшем, в конце XIV в., после трехмесячной осады пало Тырново, и на землю Болгарии пришло 500-летнее оттоманское иго. Турки подчинили болгар, осуществили слом государственно-управленческого аппарата, сокрушили Православную церковь, взяли под стражу патриарха и выслали его из столицы. Таким образом, болгары оказались фактически под тройным игом – политическим, экономическим и духовно-религиозным. Турки не только подавляли все попытки вооруженного сопротивления, но и низвели болгар до уровня почти безгласных рабов. Чего стоило хотя бы введение налога «харач»! Каждый христианин должен был платить налог султану за одно лишь разрешение жить! При этом решение религиозных вопросов перешло в ведение Константинопольской патриархии, что вызывало у болгар естественное чувство протеста. Историк И. Калиганов пишет: «Но освободиться своими силами от ига столь многочисленных иноземных угнетателей болгары, разумеется, не могли, и поэтому среди них еще в XVI в. родилась легенда о деде Иване – могучем северном соседе, который освободит болгар и воздаст обидчикам покоренных южных славян по достоинству». Турецкое иго привело болгар к тому, что они стали забывать родной язык и свои духовные истоки, хотя они и были первыми из южных славян, кто создал свое государство, они же первые имели своих царей и патриархов.

Однако вернемся к византийскому влиянию на Русь. Могучим фактором воздействия выступали наука и техника. На протяжении тысячелетия византийская наука достигла успехов в разных областях, включая естественные науки: физика, химия (новые эмали, «греческий огонь»), зоология и биология («Физиологии», бестиарий Тимофея Газского, трактаты по разведению соколов, собак и т. п.), сельское хозяйство («Геопоники»), медицина, ботаника («Беседы на Шестоднев» Василия Великого), исследования в области акустики и теории гармонии (Иоанн Дамаскин), космология (сочинения Фо-тия, Феодора Метохита). Появились у византийцев новые строительные конструкции и приемы, что привело к экономии труда и средств. Успех врачей (Мелетиса, Дамнастиса, Магнитиса) сделали константинопольские клиники одними из самых благоустроенных. Главной тенденцией становится объединение техники и книжной учености, необходимое для прорыва в области экономики и науки.

Святой Иоанн Дамаскин

Большой интерес у просвещенной Руси вызывала культурная составляющая цивилизации. Ученый в Византии пользовался уважением. Глава Константинопольской юридической школы имел право личного доклада императору. Специалисты в области архитектуры и строительства освобождались от общих повинностей.

Двор византийского императора X–XI вв.

В высших школах преподавался цикл светских наук и военное дело. Государство обеспечивало контроль за уровнем подготовки и качеством выпускаемых «изделий». Ученые находились на государственной службе как преподаватели университетов или как члены церковной иерархии (своего рода «филиал государственной власти»). Связи Византии и Руси выстраивались в систему, что и отражено в работах ученых. И в России не случайно возникла одна из мощных мировых школ ви-зантинистики. Перечислить имена ее создателей просто невозможно. Упомянем лишь имя «корифея русских византинистов» И.Е. Троицкого (1832–1901). Среди десятков работ, посвященных византийской истории, укажем интереснейшие: «Вопрос о разделении церквей на политической почве»; «Национальные элементы в христианстве»; «Дело деспота Константина Порфирородного (картины византийской жизни и нравов)»; «Константинопольские патриархи»; «Византийская школа, история, внутренние порядки и др.»; «Византийцы в истории и в отзывах ученых»; «Суеверия византийцев» и т. п.

Культурные люди встречались и в высших эшелонах власти Византии, хотя и довольно редко. Одним из них был Юстиниан I Великий (482–565), редкая, в своем роде даже единственная фигура среди греко-римских императоров послекон-стантиновской эпохи. Он был племянником императора Юстина – совсем неграмотного солдата. При подписании важных государственных актов тот обычно использовал трафарет, золотую пластину со своим именем. Но Юстин, тем не менее, умел ценить просвещение, дав племяннику Юстиниану первоклассное образование, филологическое и юридическое. С тех пор традиция уважения к образованию и знаниям стала определяющей среди византийских василевсов. Затем, уже перед смертью, Юстин приобщил Юстиниана к власти, обеспечив ее преемственность (527 г.).

Император Юстиниан I (527–565)

Престол делила с ним жена Фе-одора – дочь хранителя зверинца на столичном ипподроме, в прошлом цирковая актриса. Эта яркая красавица встала на путь громких амурных похождений, но вдруг в ее поведении после встреч с фиваид-скими подвижниками наступил резкий перелом. Феодора вернулась в Константинополь иным человеком. Увидев ее, молодой Юстиниан влюбился и женился, найдя в ней мудрую советницу в вопросах церковной и имперской политики. Она известна тем, что ввела порядок иконопочитания на VII Вселенском соборе. Церковь в память о событии установила и празднование Торжества Православия, которое отмечается в первое воскресенье Великого поста. В кафедральном соборе острова Керкир до сих пор хранятся мощи византийской царицы Феодоры, почитаемые людом.

Икона св. Феодоры

Ярким примером византийского интеллектуала был ученый и политик XIV в. Димитрий Кидонис. Целью своих занятий он считал служение истине, которую вслед за Платоном ценил более всего на свете. Истина в его понимании выше даже самой замечательной личности («Я истину считаю выше Сократа»). Тот, кто не желает служить истине, писал он, тому следовало бы найти себе стадо животных, в котором «он будет жить, служа лишь страстям». Призывая решать возникшие в ходе дискуссий проблемы, он побуждал ученых спорить «без ссор, брани или раздражения в словах». В высшей степени дельным был его иносказательный совет – учитывать опыт и мнение тех, «кто совершил плавание до нас». В частности, задавшись целью изучить противоречия между западной и восточной церковью, ученый прочитал все, что было написано византийскими богословами за 500 лет. Ратовал он и за уважительное отношение к исследованиям предков, «которых мы должны, согласно божественным законам, спрашивать о том, чего мы не знаем». В то же время Кидонис предостерегал против любого слепого преклонения перед былыми знаниями и заветами.

Святая София в Константинополе

Среди просвещенных византийских интеллектуалов случались и дамы. Такова Евдокия Макремболитисса (1021–1096) – дочь вельможи Макремболита, игравшего важную роль в правление императора Михаила IV Пафлагонца. Евдокия была второй женой Константина Дуки, славилась красотой, ученостью и утонченным образованием. Позже (1059) ее муж под именем Константина X занял византийский престол. Перед самой смертью (1067 г.) Константин X назначил свою жену правительницей, взяв с нее письменное обещание никогда не выходить замуж (сей документ был передан в руки патриарха). К XIV в. в составе византийских интеллектуалов насчитывалось немало просвещенных людей. В основном, все они относились к придворным, клиру или к окружению какого-либо властного лица. Многие были историками или мемуаристами, входившими в круг влиятельных лиц, или сами занимали такие посты. Общее их число составляло примерно сто человек, а всего за тысячелетие история донесла до нас имена 435 византийских литераторов. Подчеркнем, что с падением престижа императорского двора в конце XIV в. деятели византийской культуры стали чаще эмигрировать, находя благодатную почву в Москве, Новгороде, Венеции, Болгарии и т. д. Реформой завершался почти столетний процесс христианизации народа, а значит, сближения русских с греками и итальянцами, а через них, несмотря на тернии, и со всей христианской Европой. Византийская теократия стала в силу ряда причин привлекательной для русов и восточных славян. Религия позволяла высшей власти поддерживать свой авторитет в народе. Возник институт посредника в лице епископа. Он играл важную роль при решении споров, тяжб и междоусобиц. Императоры были носителями некой верховной духовной силы. А.В. Карташев писал, что русы увидели для себя на примере Византии, как можно служить с пользой церкви и государству.

Собор Святой Софии в Константинополе

Вскоре церковь наряду с державной властью царей стала той мощной опорой, на которой будет зиждиться наше государство. Коли небесный владыка – Бог един, то и земной владыка должен быть единодержавным правителем. Заслуга церкви в воцарении идеи единоцарствия на Руси велика. Архиепископ Херсонский и Одесский Никанор, говоря об этих достоинствах церкви, категорично заявлял: «Православная церковь принесла на Русь из православной Византии идею великого князя, как Богом поставленного владыки, правителя, верховного судьи подвластных народов, идею государства. Церковь утвердила единство народного самосознания, связав народы единством веры. Церковь создала сперва одно, потом другое для народа святилище в Киеве и Москве. Церковь перенесла на Русь грамоту и культуру, государственные чины и законы византийского царства. Единственно церковь была собирательницею разрозненных русских княжеств. Церковь выпестовала, вырастила Московского князя сперва до великокняжеского, а потом до царского величия. Пересадив и вырастив на русской земле идею византийского единовладычества, церковь возложила и св. миропомазание древних православных греческих царей на царя Московского и всея Руси». Вряд ли мы вправе столь однозначно позитивно оценивать роль церкви в собирании государства Российского, ибо бывали такие случаи и примеры, когда церковные владыки, участвуя в закулисной борьбе, вели себя ничуть не лучше удельных князей, фактически разорявших и губивших Русь. Русская церковь стала митрополией (отделением) Константинопольской патриархии. Во главе Русской церкви константинопольским патриархом был поставлен и свой митрополит. Отдельные области Древней Руси возглавлялись епископами, им подчинялись священники в городах и селах, и на их содержание князь отдавал десятую часть собираемых налогов. На эти деньги была построена первая в Киеве церковь – Десятинная. История ее возникновения такова. Будучи язычником, князь Владимир пожелал принести Перуну человеческую жертву. Чтобы избрать человека для жертвы, бросили жребий, он пал на некоего Иоанна. Но когда обратились к его отцу Феодору с требованием, отдать сына на заклание, тот не только не отдал любимого чада, но и выступил с горячей проповедью об истинном Боге, с резким обличением язычников. Разъяренная толпа язычников в бешенстве разрушила дом Феодора, под обломками которого приняли мученический венец эти первые страстотерпцы на Руси. После своего крещения князь Владимир на этом месте выстроил церковь и отдал в ее пользу десятую часть своих доходов, отчего та и получила название – Десятинная.

Строили церковь с использованием материалов, вывезенных Владимиром из Херсонеса, где князь принял второе крещение. Корсуняне же составили и клир киевской Десятинной церкви. Сюда были переданы иконы, сосуды, кресты из Хер-сонеса, а рядом с церковью поднялись античные изваяния и квадрига медных коней. Тут обрели упокоение голова и мощи Климента Римского, якобы утопленного по велению римского императора Траяна в Херсонесе. В той церкви позже похоронят и самого Владимира – в мраморном саркофаге, вывезенном им когда-то из завоеванной Корсуни, рядом с женой Анной. Если учесть, что в Хер-сонесе (Корсуни) Константин-философ некогда впервые ввел в оборот русские письмена, понятно исключительное значение города одновременно византийской и русской славы.

В.И. Верещагин. Закладка Десятинной церкви в Киеве

Как относились к восприятию культуры наши люди? В различные времена по-разному. Русская народная духовность с первых шагов продемонстрировала несомненную тягу к мировой культуре, хотя тут была своя специфика – мы с известным недоверием относились к ученой схоластике. А.В. Юдин в книге «Русская традиционная народная духовность» отмечал, что с классической ученостью на Руси, как правило, дело обстояло неважно. Сохранялось крепко усвоенное недоверие к «западной» науке, которую на вооружение взяла католическо-протестантская церковь. Но ведь без научного метода не могла развиваться серьезная богословская, а затем и научная мысль. Отсутствие классического наследия на Руси не дало сформироваться и кругу его потребителей. В результате у нас долгое время не могла возникнуть оригинальная художественная литература, зато энергичными оказались взлет и подъем церковной архитектуры, иконописи, литургического пения и летописания. Русский летописец был не просто хронистом, но философом и историософом, объясняя современникам смысл истории. Быстрого расцвета достигли специфические литературные жанры – «слова», «поучения», появился писаный свод законов. Русская культура обретала все признаки культуры европейского типа. «Слово о законе и благодати» Илариона – на уровне лучших образцов мировой литературы. «Наша Начальная летопись хорошо знает народное единство всех славянских племен, населявших Россию. Мало того, она хорошо знает единство всех славянских племен, хотя они были и за пределами Русского государства… Наша Начальная летопись есть поистине величественный памятник славянского и русского сознания и в то же время памятник, несомненно, богатых задатков европейской цивилизации русского народа» (М. Коялович). Хотя культура усваивалась народом не сразу.

Киево-Печерская лавра

Храм Божий изначально рассматривался русским народом как своего рода духовно-просветительский центр. Уже то, что в первый период христианизации в одном только Киеве явились 600 церквей и 14 монастырей, говорит о многом (даже если это были совсем скромные и простые домашние молельни). В домонгольскую эру в Киеве было 14 монастырей, в Новгороде – до 20, а всего – около 50. Монастыри являлись первыми училищами веры, равно как и распространителями книжного учения на Руси. То были, по выражению Нестора, «светила, сиявшия на всю Русь». Их обитатели-насельники проводили время в трудах праведных – в молитвах, в «книжном почитании» и, конечно же, в заботах о хлебе насущном. Поистине древние монастыри, говоря словами Н. Погодина, «представляли лучшую, светлую сторону русской жизни и дорогое достояние отечественной истории».

Особенно же в то время славилась Пе-черская обитель Киева. Начало Киево-Печерскому монастырю положил преподобный Антоний, «первоначальник иноков русских» (1051). Митрополит Макарий пишет, что поставлен сей монастырь был «не от богатства, а слезами, лощением, молитвою, бдением». Однако одними слезами да бдением всенощным монастыря не построишь. А посему нужен «металл презренный». Золото и серебро лилось рекой. Ярополк Изяславич, князь Владимира Волынского, подражая отцу своему Изяславу в любви к Печерской обители, передал ей все свое достояние (1086), волости Небольскую, Деревскую, Лучскую и земли около Киева. В собственность переходили села с их обитателями. Хотя обитель не раз подвергалась разорению и разграблению (половцами, тюрками, берендеями, татарами), она выжила. Из Печерского монастыря «разносилось образование по областям русским с епископами, назначаемыми из иноков, и всякая новая епархия делалась новым учебным округом, новый монастырь – гимназией, новая церковь – народным училищем». Все это будет развиваться постепенно, не сразу, но фактом стало то, что исторически монастырь стал для русского человека и приютом, и крепостью, и школой, и убежищем в годину бед. В этой связи понятен и интерес к ним князей, как и пожертвования в их адрес. Дело ведь не столько во внешних признаках религиозности или благочестия, сколь в необходимости заполучить некий источник информации, общения со Всевышним, т. е. веры. Особенностью русской православной идеологии становится и ее морально-этический пафос (справедливость, патриотизм, святость, благородство, любовь к ближнему). Не случайно на Руси в большой цене иноческий подвиг. Известная пословица гласила: «Не стоять Руси без праведников!» Киево-Пе-черская лавра дала 50 знаменитых архиреев, выполнявших роли воспитателей народа. Святая проповедь велась и в монастырях, в этих благодатных просветительских центрах. «В этих монастырях библиотеки были наполнены книгами библейскими, богослужебными и отеческими, в особенности последними. Здесь, по руководству великих святых иноков. читались поучения братии к народу. Отсюда рассылались учительские послания в города, к вельможам, народу и вообще к православным русским людям». Все это постепенно оказывало влияние на народ, хотя имелись и проблемы при усвоении византийского наследия. Негативным моментом было то, что средь отброшенных «эллинских прелестей» оказалась светская школа. Д. Була-нин пишет: «В это время строгой цензуре подвергся круг переводов с греческого, и – что особенно важно – отказались от переноса на славянскую почву школы византийского типа».

Вход в дальние пещеры Киево-Печерской лавры

Велось и строительство: в Киеве с княжеским двором возник, по выражению историка, «собственный новый Кор-сунь». Строили греческие мастера, «ка-меносечцы», «зиждители палат каменных», которых Владимир пригласил из греческой земли. Украшали храмы греческие живописцы, хотя в строительстве, видимо, участвовали и русские. Одновременно Владимир выступил как духовный отец и «родитель нашей национальной культуры». Возник пример для подражания, явились новые возможности для обучения, чтения книг.

Наша культура в ту эпоху предстает, в основном, в религиозных одеждах. При всех трудностях и сложностях процесса вхождения в христианство и православие другого пути у Руси не было. Кстати, это общераспространенное явление. Большинство мировых культур, по замечанию П. Флоренского, начинали свой путь с «прорастания зерен религии». Во многом благодаря усилиям церкви на земле Отечества «и грамоте гораздых было много, и писцы, и певцы, и чтецы славны были по всей земле». Да и кто бы еще тогда вразумил темного отрока, у которого отсутствовала первоначальная потребность в просвещении и духовном становлении. Если древние греки были, по словам Аристотеля, животными политическими, то византийских греков можно было назвать церковными животными. Чтобы верно уяснить себе роль священнослужителя как духовного пастыря народа, упомянем вновь имя преподобного Илариона (с 1051 г.). Об авторе «Слова о законе и благодати» источники говорят, что он «муж благ, книжен и постник» (Повесть временных лет). Г. Федотов говорил о нем: «его следует признать неким гением» Руси.

В. Перов. Первые христиане в Киеве. 1880 г.

О художественно-полемическом даре Илариона можно судить хотя бы на основании трех дошедших до наших дней произведений этого писателя – «Слова о законе и благодати», «Молитвы» и «Исповедания веры». В наиболее известном из них, в «Слове», он сравнил русский народ с новыми мехами, которые и предстоит наполнить «вином христианства» – духовными лидерами и сильными правителями. Князь Владимир был им уподоблен христианским апостолам по мудрости; по величию и славе – римскому императору Константину.

Преподобный Иларион Великий

Тут же Иларионом дано и одно из первых идейных обоснований нравственной идеи правления и мироустройства. История делится Иларионом на три периода: языческий («идольский мрак»); иудейский («Иудейство от той поры пало, и Закон (их) после того, как вечерняя заря, погас. И рассеяны были иудеи по странам – да не вкупе злое пребывает! Ибо пришел спаситель, не принят был израильтянами»); христианский («Утверждение истины и благодати»). О Руси и князе Владимире Святом Иларион говорил с глубочайшим уважением и любовью:

Все страны, и грады, и люди

чтут и славят каждый – их учителя,

что научил их православной вере.

Похвалим же и мы, по силе нашей,

малыми похвалами великое и дивное

сотворившего

нашего учителя и наставника,

великого государя

нашей земли Владимира, внука

старого Игоря,

сына же славного Святослава.

Те в лета своего владычества

мужеством и храбростью

прославились

в странах многих,

и победами, и крепостью поминаются

ныне и прославляются.

Ибо не в худой и неведомой земле

владычествовали, но в Русской,

что ведома и слышима

всеми четырьмя концами земли.

Сей славный – от славных родился,

благородный – от благородных,

каган наш Владимир.

И возрос и окреп – от детской

младости

вполне возмужав,

крепостью и силою совершенствуясь,

в мужестве и силе преуспевая.

И единодержцем будучи земли своей,

покорил под себя окрестные страны,

те миром, а непокорные мечом…

Голос Илариона, яко кимвал звенящий, слышен всюду. Он не просто сочинял проповеди «от себя», а говорил от имени и во имя всех русичей («От всея земли нашия»). Русский народ впервые был поднят до уровня народа вселенского, народа, уже явно «слышимого» в мире. Такой глас особо нужен России во дни смуты и бед народных. Важно и то, что Иларион, бывший духовником князя Владимира, стал и первым русским митрополитом. Думы и размышления свои он доносил до народа в только что отстроенном Софийском соборе, в присутствии всей семьи Ярослава Мудрого. В его словах находим ощущение понимания им высокой миссии церкви, как и превосходства новой веры над старой. «Уже не зовемся более идоло-служителями, но христианами», «мы более уже не безнадежники», «не строим более капищ, но зиждем церкви Христовы; не закалаем бесам друг друга.». Однако не в этом главное содержание «Слова». Ведь он писал уже «не к неведущим людям, но к насытившимся сладости книжные», к князю Ярославу. Как бы мы ни подходили к факту восприятия христианства Русью, при любых оценках, в любом случае это явление замечательное, явление поистине вселенского масштаба. Однако что означало оно для Руси? Обретение общего языка верующих не только с Богом, а прежде всего с культурой, насчитывавшей пять тысяч лет. Это позволило Руси перенять важную часть мирового опыта цивилизации. Религия оказалась тем самым волшебным ковчегом, в котором был собран если и не весь, то самый нужный (на тот момент) инструментарий для государственного, общественного, индивидуального «строительства». Во многом именно церковь сплотила «тело нации». К тому же православная религия самым органичным образом может быть сопряжена как с Западом, так и с Востоком, что подтверждается усилиями нашей церкви.

Храм Христа Спасителя в Москве. Патриарх Алексий и митрополиты всея Руси

Велика и международная составляющая миссии церкви, призванной упорядочить мир, воссоздать его по образу и подобию Божьему. Хотя эта задача и выглядит невыполнимой, но стремиться к ее решению надо. На практике это означало многотрудную, тяжкую работу по воспитанию и научению рода человеческого. Великая задача, которой каждая по-своему служили и служат православная, католическая, мусульманская, иудейская, буддийская веры, соединяя начала духовные и мирские («дольнее с горним»), пытаясь достичь необходимого равновесия в жизни. Павел Флоренский полагал, что лишь две эти церкви (Восточная и Западная), признавая основные моменты церковной организации, хотя и с разной степенью сознательности, «тем самым не выпали из идеи церкви, почему и заслуживают в той или другой степени, к тому же различной в разные времена их исторической жизни, имя Церкви». Правда, Восточная и Западная церкви, как известно, долгое время не могли найти путей к сближению. Попытка сделать это в 1234 г. кончилась неудачей. Стороны, греки и паписты, обвиняли друг друга в «схизме» (расколе). На Лионском соборе 1245 г. Папа Иннокентий IV обвинил греческую церковь в том, что она «высокомерно и безумно оторвалась и отвернулась от лона своей матери, как от мачехи». В основе конфликта лежали религиозные и экономико-политические причины, старая вражда греков и Рима, который их некогда поработил. «Два государства, – писал А. Люшер, – две религии, две расы, всегда глубоко отделенные друг от друга, сохраняли в отношении друг друга то же положение вражды и недоверия». Эти глубокие разногласия еще более усилились после того, как сначала в 1204 г. крестоносцы взяли Константинополь, а затем в 1261 г. император Михаил, его отряды без выстрела вновь взяли столицу. «Латинский позор стал достоянием прошлого», – писал немецкий историк. Но «позор» противостояния христианских церквей разросся еще более. Тем не менее цивилизаторская миссия церкви сохраняла значение. Православная церковь была для русского человека школой, крепостью, ризницей духовной, целителем нравственных и душевных недугов, врачевателем сердца и ваятелем ума. Воспитательно-образовательная функция ее выдвигается на передний план и надо было преодолевать отставание от Византии и Европы, чтобы укрепить свое положение.

Священнослужители из братских православных церквей

Обратим внимание на такой момент, как интернациональный состав русского иночества. Русь изначально пребывала среди собратьев-славян, в славянском духовном «училище». Духовный подвиг Кирилла и Мефодия известен. Высоко ценился древнерусскими книжниками и сказителями и сербский просветитель Пахо-мий. По количеству и масштабам распространения его трудов и литературных произведений Пахомия относят к едва ли не самым плодовитым писателям Древней Руси. Придя из Афона на Русь в 1460 г., он поселился в Новгороде. Афонская, или Святая Гора была в то время главным средоточием греко-славянской образованности. Пахомия читала не только монашеская, но и вообще пишущая братия, многие усиленно старались ему подражать. Труды Пахомия послужат для русских агиобиографов образцами, по ним с конца XV в. учились искусству описания жизни святых.

Св. Пахомий Великий

Его называли совершенным в писании и философии, превзошедшим всех известных книжников разумом и мудростью. В. Ключевский отмечал: «Такой человек был нужен на Руси в XV веке, и потому, когда он явился здесь, великий князь и митрополит с Собором, новгородский владыка и игумен монастыря обращались к нему с просьбами и поручениями написать о том или другом святом. Достаточно пересчитать творения Пахомия, приведенные в известность, чтобы видеть, для чего, собственно, было нужно на Руси его перо и что нового внесло оно в русскую письменность. Пахомий написал не менее 18 канонов и 3 или 4 похвальных слова святым, 6 отдельных сказаний и 10 житий; из последних только 3 можно считать оригинальными произведениями; остальные – новые редакции или переложения прежде написанных биографий. Запас русских церковных воспоминаний, накопившийся к половине XV века, надобно было ввести в церковную практику и в состав душеполезного чтения, обращавшегося в ограниченном кругу грамотного русского общества. Для этого надобно было облечь эти воспоминания в форму церковной службы, слова и жития, в те формы, в каких только и могли они привлечь внимание читающего общества, когда последнее еще не видело в них предмета не только для научного знания, но и для простого исторического любопытства».

Иоанн Златоуст (347–404 гг.)

Наряду со всеми грамотная часть русского общества (она была тогда невелика) пыталась овладеть литературой, в первую очередь нравственной и духовной. Русские проявляли интерес к разного рода книгам, внимали нравоучениям. В том нет ничего удивительного. Духовная и просветительская жизнь народов в эпоху Средневековья формировалась так или иначе вокруг монастырей и школ. Почему же это стало возможным? Очевидно, в тогдашних деяниях церковных мужей были своя правда, истина, красота. В проповедях святых отцов, мудрых старцев (Леонида, Макария, Амвросия, Иоанна Златоуста и др.) ощущались великая сила, искусство, вдохновение, ученость, каковых, пожалуй, в лекциях иных ныне известных профессоров не встретишь. Так, упомянутый Иоанн Златоуст (350–407 гг.) вел свои проповеди в яркой изустной форме. Жители Антиохии, где он проживал, даже удивлялись тому, как он это делал. Никто так ранее не проповедовал Слово Божие, без книги и тетради. Поучения его, казалось, исполнены некой волшебной силы, слушавшие не могли вдосталь ими насладиться. Скорописцы записывали проповеди, затем передавали другим прозелитам. Поучения читались всем миром – в школах, дома, за трапезами, на площадях. Иоанн Златоуст стал любимым учителем многих. Такого оратора едва ли можно было найти в Византии. Все желали послушать его беседы и поучения. Позже имя его стало широко известно и на Руси. Иоанн Златоуст родился и вырос в Антиохии Сирийской, где изучал Писание и нес служение в сане диакона. Во время пасторства в Антиохии он обучал людей и писал комментарии к «Писанию». Затем Иоанн стал архиепископом Константинопольским, где и проповедовал в течение шести лет (398). Он смело клеймил грехи и пороки, невзирая на титулы. В результате императрица Евдокия отправила его в изгнание, заявив, что ее оскорбила его проповедь. Правда, вскоре его вернули, но Златоуст по-прежнему являл собой пример непримиримости к греху, продолжая свои бескомпромиссные проповеди, не останавливаясь даже перед осуждением властей, т. е. сильных мира сего. Его выслали вторично, в пустыню, где он и умер. Тридцать лет спустя его кости были перенесены в Константинополь и сожжены торжественно в погребальном обряде – в знак признания обществом его достойной и благочестивой жизни. Благодаря яркому ораторскому искусству его и стали называть Златоустом.

Антиохия

Вот отрывок из беседы Иоанна о воспитании: «Часто многие из отцов делают все и принимают все меры, чтобы у сына был хороший конь, великолепный дом или дорогое поместье, а о том, чтобы у него была хорошая душа и благочестивое настроение, нисколько не заботятся. Это и расстраивает всю вселенную, то, что мы не радеем о своих детях, заботимся об их богатстве, а душою пренебрегаем, допуская крайне безумное дело. Ибо, хотя бы и велики и драгоценны богатства, но если человек не способен распоряжаться ими добродетельно, то все погибнет и исчезнет вместе с ним и причинит владельцу крайний вред, а если душа его будет благородна и любомудра, то хотя бы у него не было собрано ничего, он будет в состоянии свободно распоряжаться имуществом всех. Итак, нужно смотреть не на то, чтобы сделать детей богатыми серебром и золотом и тому подобным, но чтобы они были богаче всех благочестием, любомудрием и другими добродетелями, чтобы не нуждались во многом, чтобы не увлекались житейскими предметами (всякой мишурой)». Согласимся: подобное наставление не грех было бы прочитать и нашей молодежи. Или же взять беседу Иоанна Златоуста, где сказано о необходимости родителей заботиться о целомудрии своих детей. Иоанн пишет: «Не узнавший блуда не будет знать и прелюбодеяния; а осквернившийся с блудницами скоро дойдет и до прелюбодеяния. Итак, чтобы отсечь самые корни зла, пусть те, которые имеют детей, находящихся в юношеском возрасте, и намереваются ввести их в мирскую жизнь, скорее соединяют их узами брака, потому что еще в юности возмущают их страстные пожелания. Итак, когда сын твой возрастет, то, прежде чем вступить в воинское звание или другой род жизни, позаботься о его супружестве. И если он будет уверен, что ты скоро приведешь ему невесту и что уже немного остается времени до брака, то в состоянии будет терпеливо переносить пламень страсти. Если же узнает, что ты не радеешь о сем и медлишь, выжидаешь, когда он будет получать большие доходы, дабы женить его, то, пришедши в отчаяние от долгого ожидания, легко устремится к блуду. Но увы! И здесь корень зла составляет сребролюбие!»

Смертные грехи человека и наказание за них

«Утвердить веру на знании и знание на вере» (в России!) – вот, если угодно, ключевая и главная задача, которой должны были бы мы следовать, но по ряду причин не следовали. Поэтому никак не можем разделить благостный взгляд тех ученых и церковников, которые говорят: Крещение Руси сразу превратило варваров в просвещенных людей. Это не так, хотя доказано, что русы и в язычестве не были такими «безнадежными варварами», как о них порой говорят; до князя Владимира они имели успехи в «нарочитом просвещении». Изменение культурного уровня, нравов, тем более мировоззрения народа требует долгих воспитательных и образовательных усилий. «Для сего не довольно одного крещения, – подчеркивал историк И.Н. Болтин, – но потребны (еще) учение, просвещение, примеры и попечения государя и начальников, мно-гия труды и немалое время». Надо было идти иной дорогой – утверждать знание и силу духа на вере. Но сделать это, как показала наша история, оказалось весьма трудно. Поскольку школа в Византии, как и в Западной Европе, оставалась языческой, для славянских неофитов она казалась опасной, и вплоть до XVI в. во всем славянском православном мире, включая и Русь, этот вопрос больше и не пересматривался. Отсюда и печальные последствия для становления русского ума.

Г.В. Федотов (1886–1951)

Вспомним и русского мыслителя Г. Федотова, который в «Трагедии интеллигенции» писал об источниках незнания и неприятия Рима и римской культуры Русью (при всех прочих моментах): «И все же именно в Киеве заложено зерно будущего трагического раскола в русской культуре. Смысл этого факта до сих пор, кажется, ускользал от внимания историков. Более того, в нем всегда видели наше великое национальное преимущество, залог как раз органичности нашей культуры. Я имею в виду славянскую Библию и славянский литургический язык. В этом наше коренное отличие в самом исходном пункте от латинского Запада. На первый взгляд как будто славянский язык церкви, облегчая задачу христианизации народа, не дает возникнуть отчужденной от него греческой (латинской) интеллигенции. Да, но какой ценой? Ценой отрыва от классической традиции(курсив авт. – Ред.). Великолепный Киев XI–XII веков, восхищавший иноземцев своим блеском и нас изумляющий останками былой красоты, Киев создавался на византийской почве. Это, в конце концов, греческая окраина. Но за расцветом религиозной и материальной культуры нельзя проглядеть основного ущерба: научная, философская, литературная традиция Греции отсутствует. Переводы, наводнившие древнерусскую письменность, конечно, произвели отбор самонужнейшего, практически ценного: проповеди, жития святых, аскетика. Даже богословская мысль древней церкви осталась почти чуждой Руси. Что же говорить о Греции языческой? На Западе в самые темные века его (VI–VIII) монах читал Вергилия, чтобы найти ключ к священному языку церкви, читал римских историков, чтобы на них выработать свой стиль. Стоило овладеть этим чудесным ключом – латынью, чтобы им отворились все двери. В брожении языческих и христианских элементов складывалась могучая средневековая культура – задолго до Возрождения. И мы могли бы читать Гомера, философствовать с Платоном, вернуться вместе с греческой христианской мыслью к самым истокам эллинского духа и получить как дар («а прочее приложится») научную традицию древности. Провидение судило иначе. Мы получили в дар одну книгу, величайшую из книг (Библию. – Ред.), без труда и заслуги открытую всем. Но зато эта книга должна была остаться единственной. В грязном и бедном Париже XII века гремели битвы схоластов, рождался университет – в «золотом» (же) Киеве, сиявшем мозаиками своих храмов, – ничего, кроме подвига печерских иноков, слагавших летописи и патерики. Правда, такой летописи не знал Запад да, может быть, и таких патериков тоже. Когда думаешь о необозримых последствиях этого первого акта нашей истории, поражаешься, как много он уясняет в ней». Тут есть преувеличения, но, в основном, все так, и суть схвачена верно. Это та данность, в рамках которой на протяжении тысячелетия и жила Россия. Слова Г. Федотова болезненны, но верны, хотя и частично. Кто же будет спорить, что лучше было бы знать все наследие античности, Запада, а еще вдобавок и наследие Востока! Потери от такого однобокого развития, конечно, велики. Но дело в том, что Русь, как и другие страны, существовала не в безвоздушном пространстве. Шли-то к нам не только с латинским словом, но и с латинским или исламским мечом! И православная вера (и тогда, и сейчас) защищала Русь словом и мечом! Взять тех же иноков на поле Куликовом!

Школа XIV в. Миниатюра из «Жития Сергия Радонежского»

Тормозящим фактором развития станет отсутствие в образовании на Руси школы как специального института с регулярным, повторяющимся, построенным на античных традициях циклом обучения, что есть закономерное следствие ориентации на греческую монастырскую культуру. Ломоносов отмечал это с нескрываемой печалью и сожалением, говоря: «Некоторое неудовольствие в народе, особливо ж у женского полу, произошло, когда Владимир повелел учредить школы для научения малых детей грамоте, но матерние слезы и негодование благоразумными увещеваниями, учительские излишние строгости добрыми установлениями прекратил рачительный первосвященник». Скажем прямо, не очень-то горазды к учебе были наши соотечественники поначалу. Недорослей и боярских оболтусов-переростков даже Петр не мог побудить к учению. В то же время в той же Византии учеба школьников начиналась рано, нередко с 5—7-летнего возраста. Давала себя знать и давняя греко-римская традиция. Византийский историограф Пселл, вышедший из семьи обычного чиновника, ставший впоследствии известным писателем, вспоминал, что обучение в школе шло «не только легко, но и сладостно». Конечно, речь в данном случае шла о талантливом юноше, но и средний уровень образования в Византии был достаточно высок.

В Древней Руси в VI–IX вв. были определенные идеалы, в которых присутствовали и культурно-образовательные темы. В основе идеалов массы общинников лежал труд как ценность, а также уровень благосостояния и обеспеченности. Образование в этой системе если и играет, то подчиненную роль. Отношение народа к обучению на Руси долгое время было прохладным и даже весьма настороженным. Уже говорилось, что в открытые князем Владимиром школы родители отправляли детей с горькими рыданиями, как если бы те шли на казнь. Даже по прошествии века-двух отношение к знаниям, увы, признаем неудовлетворительным. В «Слове о твари» (XII в.) сказано, к примеру: многие ленятся слушать чтение божественных книг и при этом даже не содрогнутся. Не очень-то жаждут направлять свои стопы и в церкви: «Не хотять прити на поученье, леняться». Совсем иное отношение к зрелищам и развлечениям. Тут уж никаких призывов и калачей не надобно. Если скрипачи или танцоры «позовут на игрище иль на сборище идольское» – побегут все, побросав труды и дела домашние. Не только безобразия и забавы с радостью лицезреют, но весь день (и ночь) готовы торчать на сборище «позорьству-юще тамо». Грамотность для широких слоев населения и для государства не являлась в то время вопросом первой необходимости. Главное внимание обращали на житейские проблемы: строение души, мирское и хозяйственное. Это требовало больше трудолюбия и покорности, нежели ума. В каком-то смысле можно понять Бердяева. Признавая в «Русской идее» одаренность русских, их способность воспринимать высшую культуру, он не упускает случая выпятить русскую отсталость, безграмотность, буквально мешая допетровскую Русь с ее «безмыслием и безмолвием» с грязью. Достается от него и Византии, которая оставила нам в наследство, якобы, одни пороки. На наш же взгляд, рассуждения о полной «безграмотности народной массы» – как раз и есть признак того полуневежества, которое нередко встречается, угрожая России (не только ей). Хотя просчеты в обучении были (у нас и в XX в. много неграмотных). Все это, конечно, не могло не сказаться на темпах культурно-исторического развития Руси, а затем России.

Икона. Божественное дитя

И все же возражение вызывает то, что в исторической науке с начала XX в., а точнее, с 1917 г., утвердился несколько пренебрежительный взгляд на древнюю историю. Ничуть не лучше позиции ряда нынешних писателей, претендующих на раскрытие «тысячелетней загадки России», утверждающих, что Крещение на Руси хотя и принесло нам толику просвещенности, культуры и благочестия, но оно же повергло нас «в темень догм, в статичность мышления, отбросило к младенчеству – и законсервировало в этом состоянии, в состоянии почти рабского послушания, ум и волю». Подобные авторы видят в христианстве лишь неудачную попытку идеологизации общества (А. Ананьев). Вряд ли можно согласиться с этой посылкой и с утверждениями, что монастыри – не что иное, как «хозяйственные предприятия эксплуататорского характера», а смысл деятельности церквей – в обеспечении «благополучия и сытой жизни клирикам». Такая оценка – «идеологическая презерватива», столь же однобокая, как и слова, что свет знаний шел лишь через клир. Во всяком случае, церковь в нравственном смысле выглядела и выглядит гораздо лучше, чем иные помпезные и широко рекламируемые достижения массовой культуры.

Чада греховные… «Схожахуся на игрища, на плясание и на все бесовская пения»

Выводы таковы. Во-первых, русские в этническо-культурном плане и на первоначальном этапе истории выглядят как синкретический многонациональный этнос, влияние которого выходит далеко за границы его географического пребывания. Во-вторых, уровень познаний древнерусских элит киевского периода был все же достаточно высок, не уступая уровню иных европейских правителей (Ольга, Владимир, Ярослав Мудрый, Евфросинья Суздальская, Иларион), чего не скажешь, конечно, о всем народе. В-третьих, христианство сыграло роль объединительного центра для тех, кто стремился к единству и консолидации русских людей. Славяне расселились по Восточной, Южной Европе, обосновавшись там всерьез и надолго. К VII в. н. э. фактически весь Балканский полуостров оказался в их руках. Историк М.Н. Тихомиров отмечал: «Произошло великое историческое событие. Самый большой полуостров Южной Европы сделался славянским». Византийский император Константин Багрянородный, живший в X в., вынужден был признать, что при нем Балканский полуостров «ославянился». Это означало, что все более заметную, а в ряде случаев даже и определяющую роль в делах региона начинали играть славяне. Историк Б. Греков писал: «Древнерусское государство при Владимире (980—1015) и Ярославе (1036–1054), объединившее восточнославянские племена, предстало в глазах многих самым обширным и сильным государством Европы. Князья киевские Владимир Святославович, Ярослав Владимирович да и другие пользовались большим весом в международной политике». Византия стала для нас хотя и важным, но далеко не единственным очагом культуры. Это обстоятельство отметим особо, ибо без учета этого трудно понять сложные пути движения России. Тем более что и Византия – не икона, на которую следует слепо молиться. Среди цветков ее культуры были и шипы.

ПРОТИВОРЕЧИВЫЙ ХАРАКТЕР УРОКОВ ВИЗАНТИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Византийская империя была центром западного мира. Во главе страны стоял царь, помазанник божий, имевший огромную власть. Будучи наследницей Рима, Византия могла сказать о себе словами Анны Комнин: «По самой своей природе – она владычица всех народов». Поэтому естественным представляется интерес, который проявляла к ней Русь. Византия была важнее для Руси, нежели Русь для Византии, ибо та, скажем прямо, не была главным объектом ее интересов. Писатель Лев Диакон даже не упоминает о принятии христианства Русью. Среди византийских источников о владимирской Руси говорится мало или вообще умалчивается. Князь Владимир упомянут только четыре раза в двух византийских хрониках XI–XII вв., а ведь это имя и вопрос принятия христианства для Руси – наиважнейшие.

Император в Византии – наместник Христа на земле. Правильнее было бы сказать, что он земной бог, имеющий исключительную власть. В зале заседаний Государственного совета стоял трон с постоянно раскрытым Евангелием, прямо над троном императора находилась мозаика с изображением Христа и надписью: «Царь во Христе». Он, заметим, получал свой трон не по наследству (такое бывало лишь во времена македонской династии), а как вольный избранник армии и сената (с одобрения всего народа), сохраняя римский принцип. С одной стороны он признавал, что Христос есть истинный владыка государства, с другой – правил почти единолично. Д.Т. Райс в книге «Византийцы. Наследники Рима» пишет: «С одной стороны, император был почти божественным, с другой – он назначался народом. Ему надлежало блюсти высочайшие принципы поведения. Он обязан был быть сдержанным и умеренным в желаниях, чутким и благодетельным. Он должен был скрупулезно соблюдать законы. и мог быть отлучен от церкви. Но также признавалось, что он человек со слабостями, и поэтому, а также по милосердию Божьему его прегрешения, часто чрезмерные, следовало прощать. Однако поддержка народа полагалась не его персоне, но его званию и Божьему его одобрению. Так что население было верно ему, лишь пока эти два условия совпадали. С того момента, как его должность переходила к другому, верность автоматически переходила за нею вслед. Слова «Король умер, да здравствует король!» буквально отражали византийскую ситуацию, пусть даже трон был захвачен самым нечестным способом. Чтобы правильно понимать историю Византии, следует всегда помнить об их своеобразном подходе к императорской власти». Эти правила русские усвоили почти буквально. Они готовы преклоняться перед новым правителем, но, как не раз показывала история, без малейшего колебания или сожаления готовы бросить его в случае поражения или гибели. Поэтому столь часты насильственные ниспровержения царей в российской истории. Бесспорны негативные стороны этого наследия, железной пятой поправшие русскую историю. При таком положении царь нередко оказывался полностью в руках бюрократии и войска, отсюда появление самозванцев и жуткая коррупция среди высшего слоя управленческого аппарата.

Византия. Император Юстиниан со свитой

Однако византийской власти были присущи немалые культурно-правовые достижения. Юстиниан собрал и кодифицировал действовавшее римское право (Согрш juris civilis). Но во что на деле вылилась «совокупность гражданских прав», показывает автор «Тайной истории» Про-копий Кесарийский. Во имя получения сверхприбыли Юстиниан отдал сбор налогов и торговлю в руки самых беспринципных, подлых и алчных людей. Те получили возможность продавать товары монопольно – только по им угодным ценам. Люди, «покупая самое необходимое, были вынуждены платить втридорога, и пожаловаться на это было некому. Урон от таких порядков был огромен, ибо в то время, как казна получала лишь часть этого дохода, приставленный к этому архонт стремился обогатить самого себя». Затем император учредил множество так называемых монополий. «Сам он, получив плату за такую сделку, устранялся от этого дела, предоставив тем, кто дал ему деньги, возможность заправлять делом так, как им заблагорассудится. Столь же откровенно он творил злоупотребления и в отношении всех прочих должностей. Ибо, поскольку василевс всегда получал небольшую долю награбленного от архонтов, они и те, кто был приставлен ко всякому делу, совсем безбоязненно грабили тех, кто им попадался». Юстиниан отобрал по всей Римской державе, т. е. по всей Византии, «негоднейших людей» и за полученное от них золото предоставил этим вымогателям «возможность делать с подданными все, что им заблагорассудится». «Тем самым им было суждено разорить все земли (отданные под их управление) вместе с их населением, с тем чтобы самим в дальнейшем оказаться богачами». В итоге такой политики дело «дошло до того, что само название убийцы и грабителя стало обозначать у них предприимчивого человека». Потом, узнав, что тот или иной из «олигархов» уж очень разбогател, он «отбирал полностью все их деньги». Торговля должностями в государстве шла открыто, без малейшего стыда, и «не в закоулке, а публично, на агоре»; те же, кто покупал должности, грабили «пуще прежнего».

Византийские монеты

Деньги утекали из страны, в том числе на оплату наемных войск. Цена такого благополучия знати была очень высока. Эпоха Юстиниана I, императора Восточной Римской империи в 527–565 гг., несмотря на временные успехи по ряду направлений, вела к росту налогов, всевластию бюрократии, обнищанию населения. Это вылилось в восстание, известное как «Ника» (532 г.). После смерти Юстиниана его преемник Юстин II сказал: «Мы нашли казну разоренной долгами и доведенной до крайней нищеты и армию, до такой степени расстроенной, что государство предоставлено беспрерывным нашествиям и набегам варваров». Юстин не выдержал развала экономики и сошел с ума. Впрочем, бывали времена, когда Византии «везло» и во главе ее оказывались достойные руководители. Таков император Ни-кейской империи Иоанн Ватац (XIII век). Одной из главных целей своего правления он сделал достижение страной процветания, для чего поднял земледелие, виноградарство, скотоводство и птицеводство. По словам историков, «уже через короткое время амбары у всех оказались переполненными плодами: дороги, улицы, все хлевы и загороди оказались наполненными скотом и стадами домашних птиц». В соседнем, Румийском султанате в то время случился голод, и это заставило турок толпами устремляться в никей-ские владения и покупать за высокую цену жизненно необходимое пропитание. Автор «Истории Византийской империи» А.А. Васильев писал: «Турецкое золото, серебро, восточные ткани, различные драгоценности и другие предметы роскоши обильно потекли в руки никейских греков и наполнили государственную казну». Ватацу удалось путем уменьшения налогов добиться экономического процветания империи. В голодные годы большие запасы зерна, собранные в хранилищах, раздавались народу. Имея в своем распоряжении большое количество денег, Ва-тац воздвиг по всей стране крепости, а также госпитали, богадельни и приюты. Иоанн Ватац стремился к тому, «чтобы каждый, имея у себя дома все, что нужно, не имел побуждения налагать корыстолюбивую руку на людей простых и неимущих и чтобы таким образом государство ромеев совершенно очистилось от неправды». Эти счастливые царствования для Византии можно считать скорее исключением, чем правилом (как и для Руси). Неоднозначно выглядела византийская судебная система. Хотя государство вроде бы и провозгласило принципы всеобщего равенства перед судом и всеобщей справедливости (по крайней мере официально), на деле Византия никогда не была «правовым государством». В империи не только сохранялось, а и играло главенствующую роль право власти и денег. «Нормы права» тут отражали социальную направленность, отчетливо выражая классовые предпочтения судей и судов: «Господин и судья, богач и бедняк несли разные наказания за одни и те же преступления. Определенными привилегиями перед судом пользовались сановники высокого ранга, их служебные преступления не рассматривались как уголовные, и, даже уличенные в убийстве или составлении заговора, они не карались смертной казнью, поскольку считалось, что чин дает им преимущество перед остальными гражданами». Взяточничество стало нормой поведения византийских чиновников. Сама система их оплаты, по сути, стимулировала взимание взяток. «Так, византийский суд был платным, и стороны должны были вносить судье так называемую эктаги, размеры которой не были ничем не ограничены; естественно, что большая сумма эктаги делала судью, как правило, более внимательным к подателю жалобы». Надо ли говорить, что подобное «наследие» никак не отнесешь к достоинствам системы, перенятой Российской империей.

Варда Фока и император

Византия унаследовала от Рима и другие, не лучшие его качества – авторитарность, жестокость, коварство, распущенность, пьянство. Во главе империи мог встать авантюрист, невежда или убийца, если его поддерживала вооруженная толпа, армия. Таковым, к примеру, был византийский император Фока (602–610 гг.). Происхождение его неизвестно, говорят, что он служил сотником в Дунайской армии, был маленького роста, рыжий, с безобразной фигурой и уродливым шрамом на щеке. Когда солдаты выбрали его депутатом, он прибыл в Константинополь с жалобой на главнокомандующего и на Тайном совете грубо говорил с императором. Но, когда тремя годами позже дунайские легионы подняли мятеж, они провозгласили его своим командиром. В итоге тот захватил власть и стал императором. Время его правления отмечено необузданным террором: приняв бразды правления, Фока приказал обезглавить императора Маврикия. Вместе с ним были казнены все пять его сыновей, в том числе грудной младенец. Затем Фока уничтожил ближайшее окружение правителя: были зверски убиты стратег Коментиол, ипостратег Георгий, доместик Пресентин, отрубили голову брату императора Петру, погибли многие другие приближенные, безжалостно был умертвлен патрикий Герман с дочкой. Но и этого ему показалось мало, и Фока казнил жену Маврикия, Константину, с тремя ее дочерьми. В последние годы правления он погубил даже тех, кто, собственно, и привел его к власти. Казнили и блестящего полководца Нерсеса, перед которым трепетали все враги Византии. Террор нанес невосполнимые потери стране… Итог – поражения ромеев от персов, которые ограбили Сирию, Палестину, Финикию, взяли огромное число пленных, завладели Арменией, Пафлагонией, Галатией. Фока проиграл все, что можно было проиграть, и даже константинопольская чернь отвернулась от кровавого временщика. Во время игр ему из толпы кричали: «Опять ты выпил свою чашу и смысл потерял!» Пьяница велел схватить смутьянов. Одним он приказал отрубить головы, других – утопить в море, тела третьих – развесить на столбах ипподрома. Императора не хотели защищать ни народ, ни армия. В 609 г. против него восстал экзарх Африки Ираклий, в 610 г. флот подошел к столице. Фока остался один. Его схватили, скрутили ему руки, закутали в черные одежды и передали Ираклию. Узрев Фоку, тот воскликнул: «Так-то, несчастный, ты правил государством?!» Плешивому выскочке отрубили голову, затем отсекли конечности, окровавленное тело протащили по форуму и предали сожжению. Казнили и ряд сподвижников народного демагога. Жестокие правила, сопутствовавшие безграничной власти одних, неизбежно влекли за собой жестокие способы борьбы с нею. Неограниченная власть монарха, невозможность убрать его демократическим путем, тем более отдать под суд – все это вызывало потрясения. Отсюда и конфискация собственности императоров и крупных чиновников Византии. Правда, эти действия зачастую совершались насильственно и вопреки закону, более походя на грабеж. В 1042 г. у Константина, дяди свергнутого императора Михаила V Кала-фата, конфисковали 53 кентинария золота (огромное количество золота), в 1043 г. император Мономах конфисковал 180 тысяч номисм из имущества умершего патриарха Алексея Студита.

Казнь четвертованием

Кстати, у той же Византии переняли мы жестокие законы, введенные Владимиром в судебную практику. К нему явились епископы-греки и предложили вершить судопроизводство по канонам византийского уголовного законодательства. Жестокие способы казни применяла в Византии как светская, так и церковная власть. Историки приводят в качестве примера перечень византийских наказаний, отмечая, что членовредительные наказания «были не столько юридическими наказаниями, сколько, скорее, мерами политической безопасности». Например, ослепление в Византии рассматривалось как способ лишения дееспособности, применяемый в отношении важных политических фигур, свергнутых императоров, военнопленных и т. д. Сей способ расправы был освоен киевскими князьями, церковными иерархами. Как видим, те действовали отнюдь не только словами любви и увещевания. Известно имя ростовского епископа Феодора (Федорца), который, как гласит летопись, был немилостивый мучитель и не только ослеплял, но и резал головы и бороды, распинал и т. д. За эти бесчеловечные действия митрополит Константин II велел в 1169 г. урезать Федорцу язык, отсечь руку и «очи ему вынати» (ПСРЛ, I. Стб. 356). При этом представляется знаменательным, что прежде всего духовенство, т. е. основной носитель византийской цивилизации (как известно, все епископы и митрополиты на Руси поначалу являлись из Византии), особо настаивало на применении византийских законов. В самом раннем русском каноническом памятнике, в Канонических ответах митрополита Иоанна II 1080–1089 гг., говорится: «Прилежи паче закону, нежели обычаю земли». Ясно, что и действовали все они в таких случаях строго по византийским правилам. В 1053 г. новгородский епископ Лука Жидята приказал урезать своему рабу нос и обе руки. Гражданское же население, изначально привыкшее на Руси к гораздо более мягким и гуманным законам, безусловно, не разделяло такой византийской свирепости и лютости. Все общество нередко выражало свой протест. Так, когда в 1227 г. в Новгород явились волхвы и церковный суд осудил их на смертную казнь, «се мужи княже Ярославли въступишася о нихъ». По поводу данного случая М. Бенеманский писал в 1917 г.: «Что особенно для нас характерно. так это осуждение волхвов на смертную казнь при архиепископском дворе и просьба пришедших на сей двор бояр князя Ярослава избавить осужденных от смертной казни. Здесь, значит, столкнулись два воззрения: местное, самобытно русское, и заносное – византийское, – и два права: гражданское и церковное. Последнее возобладало над первым.

Византийский император и его воины

Но, можно думать, возобладало лишь потому, что защитники его на этот раз были «господами положения». В ином случае волхвов, которые порой губили невинных людей, казнили по народным языческим обычаям (Ян Вышатич). Нередко их убивали родственники тех, кто ранее, в свою очередь, стали жертвами волхвов. Их жестокое правление заслуживает названия «кровожадного византизма». Как известно, за 1122 года существования византийской империи сменилось до 90 ва-силевсов, причем половина из них были физически уничтожены. Или же вспомним о жестокой расправе над пленными болгарами императора Василия Болгаро-бойцы (1014), когда по его приказу были ослеплены 15 тысяч человек. Лишь одному из каждой сотни был оставлен один глаз, чтобы он мог стать для этих несчастных поводырем. По приказу того же императора – во время его войны с Грузией – путь его войск был устлан горами отрубленных голов.

Византийские нравы

Также поступили византийцы и с русскими пленными после того, как те потерпели поражение в 1046 г., – каждому отрубили руку. Русские, тем не менее, приглашались на службу в Византию, что было чрезвычайно важно для государства, которое постоянно вело войны – то с печенегами, то с болгарами и арабами или вынуждено было гасить пламя гражданской войны. Принцесса Анна Комни-на, говоря о битве против печенегов, описывала события минувших лет: «В тот день произошло нечто необычайное. погиб целый народ вместе с женщинами и детьми, народ, численность которого составляла не десять тысяч человек, а выражалась в огромных цифрах. По этому поводу византийцы стали распевать насмешливую песенку: «Из-за одного дня не пришлось скифам увидеть мая». На закате, когда все скифы (о них она говорит как о «варварах». – Ред.), включая женщин и детей, стали добычей меча и многие из них были взяты в плен, император приказал сыграть сигнал отхода и вернулся в свой лагерь. Здесь должна кончить свой рассказ о скифах, хотя из многочисленных событий я коснулась лишь немногих и, можно сказать, погрузила только кончики пальцев в воды Адриатического моря. Ведь о блестящих победах самодержца, о поражениях его врагов, о собственных подвигах Алексея, о всех случившихся в то время событиях и о том, как император всегда умел приспособиться к обстоятельствам и тем или иным способом выпутаться из тяжелого положения, – обо всем этом не смогли бы рассказать ни новый Демосфен, ни весь сонм ораторов, ни Академия вместе со Стоей, если бы они даже сочли своей первой задачей восхваление деяний Алексея». Так или иначе, а русы занимали заметное место в военных и геополитических расчетах Византии. Для Византийской империи в условиях растущей военной угрозы было крайне важно заполучить в союзники столь храбрый и сильный народ, как русские.

Помощь столь мощного военного союзника, каковым уже в то время была Русь, имела огромное военно-политическое значение. Византия переживала острейшую гражданскую войну, военачальники Вар-да Фока и Варда Склир оспаривали власть византийских царей, Василия и Константина. Положение осложнилось тем страшным поражением, которое терпят от болгар их войска 17 августа 986 г. Большая часть войска перебита, казна, обоз императора попали в руки врагов. Византийская империя окружена противником со всех сторон. Нависла угроза над жизнью самодержца, под вопросом судьба империи, которую уже поделили на две части. И тогда император Василий II Болгаробой-ца, как отмечает Яхья Антиохийский в «Истории», видя, что его богатства истощились, войско ослабло, решил обратиться за помощью к русским («И побудила его нужда послать к царю русов, а они – его враги, чтобы просить их помочь ему в настоящем положении»). Пришлось Василию заключать договор о сватовстве и женитьбе русского царя на сестре византийского императора. Условием было одно – чтоб русские крестились. Вот как писал об этой интереснейшей странице истории В.В. Мав-родин. Положение Василия II было критическим. «И стало опасным дело его, был озабочен им царь Василий по причине силы его войск и победы его над собой.

Византийские воины

И истощились его богатства, и побудила его нужда послать к царю русов – а они его враги, – чтобы просить их помочь ему в настоящем его положении; и согласился тот на это. И заключили они между собой договор о сватовстве и женитьбе царя русов на сестре царя Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его страны, а они – народ великий. И не причисляли себя русы тогда ни к какому закону и не признавали никакой веры. И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, а те окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов…» Итак, в конце 987 г. или в самом начале 988 г. завязывающиеся между Русью и Византией отношения вылились в договор исключительной важности – Владимир организует и посылает на помощь Василию большое войско, а за это император выдает замуж за русского князя свою порфирородную сестру и обязуется ввести на Руси христианство. Нужно сказать, что подобного рода договор был большой дипломатической победой Владимира и обусловливался тем катастрофическим положением, в котором оказался Василий. В самом деле, Владимир обещал только набрать и послать в Византию отряд воинов, что вообще не было чем-либо новым, так как воины по договорам Руси с Византией все время отправлялись на службу императору. Византия же в лице своего императора гораздо большим поступалась в пользу Руси. В самом деле, «мужественный правитель Севера», к которому все же Византия обратилась как к простому князю, тогда как при обращении к хазарскому князю употреблялись эпитеты «наиблагороднейший и наиславнейший», становился мужем «порфирородной», честь, в которой за год до этого отказали императору Оттону Великому, сватавшему за своего сына дочь Романа II, заявив, «неслыханная вещь, чтобы порфирородная, (т. е. дочь рожденного в пурпуре, рожденная в пурпуре. – В.М.) вступала в брак с варваром». Это было свидетельством критического положения Византии, могущества Руси и дипломатической победой Владимира одновременно». Когда же дело о браке Владимира было решено (на словах), прибыли войска ру-сов и соединились с войсками греков. В конце концов значительные русские силы явились в Константинополь и в кровопролитной битве сумели разбить войска узурпатора Фоки. Громкая слава о воинах из Руси шла по миру. Восточный автор Абу Шоджа, визирь багдадского халифа аль Муктади, писал с превеликим уважением о предках наших, отмечая их воинский дух: «Все они были большой силы и отваги». Налицо взаимный интерес.

Русские воины

Князья Руси стали активно вмешиваться в дела Византии. Вмешательство в чужие дела – обычный способ реализации политико-экономических целей в любую эпоху. Так поступали и русы в соседних с Русью землях (Византия, Норвегия, Польша, Венгрия). «В духе князя Ярослава Владимировича было бы вмешаться во внутренние дела Византийской империи и поспособствовать восшествию на престол того претендента на власть, чья политика представляла для него наибольшую выгоду». Так, когда в 1043 г. в Византии вспыхнул мятеж воина-исполина Маниака (Бешеного), известного победами в Сирии, Сицилии, Италии (он и объявил себя императором), князь Ярослав решил вмешаться, отдав приказ сыну Владимиру возглавить поход. Византийский хронист XI в. И. Скилица пишет, что до этого росы и ромеи были друзьями, «живя с ними в мире, без страха и встречались друг с другом, и купцов друг к другу посылали». В войсках претендента на престол Византии сражались немало русских. Что бы ни было причиной вмешательства (тогда еще византийский Крым или что-то иное), но вторжение состоялось. Часто у Византии не было другого выхода: приходилось биться на нескольких фронтах, отражая набеги или подавляя восстания в провинциях. В 1200–1201 гг. она изнемогала в борьбе с болгарами и половцами. Византия могла погибнуть, «если бы не христианнейший народ русский», пишет Никита Хониат. Тогда на выручку Византии по просьбе императора Алексея III пришел га-лицкий князь Роман, имея и тут свой интерес.

Византийцы не заблуждались в намерениях воинственных русов. Историограф Михаил Пселл, близкий к императору и «первому министру», современник тех событий, писал о походе русских на Константинополь в 1043 г. Большое количество русских кораблей тогда прорвалось в При-понтиду. «Это варварское племя (говорит Пселл о русских. – Ред.) все время кипит злобой и ненавистью к Ромейской державе и, непрерывно придумывая то одно, то другое, ищет предлога для войны с нами. Скрытно проникнув в Пропонтиду, они прежде всего предложили нам мир, если мы согласимся заплатить за него большой выкуп, назвали при этом и цену: по тысяче статиров на судно с условием, чтобы отсчитывались эти деньги не иначе как на одном из их кораблей. Они придумали такое, то ли полагая, что у нас текут какие-то золотоносные источники, то ли потому, что в любом случае намеревались сражаться и специально выставляли неосуществимые условия, ища благовидный предлог для войны». И хотя в качестве причин этой войны ряд источников называют ссору купцов в Константинополе и убийство знатного русского, очевидно наличие политико-экономических интересов у киевской стороны, в противном случае вряд ли князь Ярослав Мудрый и его старший сын Владимир Ярославич стали бы собирать столь большую армию и направлять ее в Византию. В том походе приняли участие около 20 000 воинов, причем наряду с русскими воинами, вероятно, участвовали и варяги-норманны.

Бой византийца и славянина

О политических целях похода судить затруднительно, ибо точных данных нет, но корыстно-экономический расчет налицо: варяги и русы шли в бой, понятное дело, не «за туманом», а за золотом («Они отважно уехали далеко за золотом и на востоке кормили орлов»). Но почему подрядились в поход русы? Кормить воронов?! Увы, и тут в основе вожделений все то же презренное золото. Византийцы, прослышав о приближении угрозы, дважды посылали к русам мирное посольство. Ответ Владимир Ярославича был надменен и груб. По словам Скилицы, василевс отправил снова послов для переговоров о мире, но «варвар опять с бесчестием отослал их, заявив, что требует за мир у василевса по три литры золота (литра – 288 грамм) на каждый имеющийся у него отряд». Правда, названная сумма была не так велика и равнялась годовому жалованью наемника на византийской службе. Возможно, русы только хотели получить оговоренную с Византией сумму. Пселл считает, что инициаторами мирных переговоров были русы. После долгих ожиданий началась битва между ромеями и русами, которая закончилась разгромом войска Владимира; опять-таки, якобы, виной всему был «жидкий огонь, выбрасываемый греками через сифоны».

Правда, многие критики высказывают вполне резонные сомнения относительно самого факта наличия подобного «чудо-оружия» у Византии в средние века. Д. Николаев в статье «Оружие, которое не спасло Византии» пишет: «Не меньше загадок оставляет и бой Владимира Ярославича с флотом ро-меев в 1043 г. На этот раз ромеи огонь уже не «пущаху из труб», он не спускался с неба, как молнии». Пселл так описал подготовку к бою византийских кораблей: «Копьеносцы и камнеметатели подняли страшный военный крик, а метатели огня построились в порядке, удобном для сбрасывания его». Автор не делает акцента на эффективности греческого огня, напротив, примечательно, что, по его словам, русы не обращали никакого внимания на «сбрасываемый огонь», а до боя вообще дело не дошло, так как налетевшая буря разметала русские суда, которые, за исключением выброшенных бурей на берег, вернулись на Русь. Да и в дальнейших битвах ничего об употреблении «огня» не говорится. Это же забвение грозного оружия увидим в последний час Византийской империи, когда турки-османы брали штурмом Константинополь (1453 г.). В боях за столицу империи дело до применения «живого огня» византийцами не дойдет.

Куда более надежным оружием, нежели «греческий огонь», были умело применяемые ромеями последние достижения военной мысли, подготовленные квалифицированные военные кадры, четкая организация войска и хорошее управление. Военный историк Дж. Хелдон пишет: «Одной из очевидных причин успехов Восточной Римской империи является тот факт, что военное администрирование, в особенности представленное централизованной финансовой системой и государственным контролем за материальными и трудовыми ресурсами, дало византийскому правительству преимущество, о котором ни один из его противников не мог даже мечтать». Эти драгоценные дары с успехом были унаследованы Русью, а затем и Россией, принеся нашему государству немало громких и славных побед.

«Греческий огонь»

Воздадим должное и дипломатическому искусству ромеев. В поговорку даже вошло изречение – «византийское коварство». Профессор С.П. Карпов пишет: «В современном французском языке «византинизм» имеет еще и другое значение – это синоним коварства, двуличия, обмана. Это имело историческую основу: византийцы проводили политику в своих интересах и по отношению к другим вели себя своекорыстно. Использовали дипломатический обман, разного рода ловушки. Это делали все государства, но византийцы делали это более изощренно, тонко и коварно. Это восприятие византийства закрепилось в мире, в том числе и на Руси. Особенно после Флорентийской унии 1439 года, когда Византия, бывшая многие века источником света, впала в нечестие. В русских летописях говорится не раз, что греки коварны и двуличны. Ведь они часто приезжали на Русь за милостыней, которую буквально выжимали из князей». Но вспомним же и другое – на Руси трудились Максим Грек и Феофан Грек, многие наши подвижники учились у афонских монахов. Следует различать поверхностное видение «византинизма» с оттенком консервативности и более глубокое видение византийской цивилизации, обогатившей мировую культуру. Хотя имело место и коварство. И вот еще один пример. Владимир выполнил обещание послать корпус на помощь императору Василию, который вел бескомпромиссную схватку за трон с Вардой Фокой. В итоге благодаря русским победа досталась Василию. Однако дочь императора Анна тогда в стане русского жениха так и не объявилась. Василий II и Константин VIII, сохранив короны, также не сочли нужным исполнять свои обещания, данные «какому-то варвару». Историк А.В. Ткачев пишет в этой связи: «Принято обличать их в коварстве и вероломстве, но это не совсем так: братья-василевсы следовали традиционной византийской политике в отношении варваров». Константин Порфи-рогенет, их дед, откровенно писал в трактате «Об управлении империей», что «варварам» не только можно, но и должно лгать, когда это отвечает интересам империи; такая ложь не грех, а богоугодное деяние, ибо служит укреплению империи, а все, что империю укрепляет, – угодно Богу». Коварство было присуще всем, без исключения, народам.

Блудница

В международных связях Византия меняла партнеров и союзников подобно дамам римского лупанария, меняющих своих клиентов в зависимости от содержимого их кошельков. Некоторые сравнивали Ромейскую державу с «блудницей». Никита Хониат восклицал с явной иронией: «Кому ты только не отдавалась!» Но это издержки имперского мировосприятия. Византия хотела отвести Древней Руси роль «обслуги», ведь и русская церковь находилась в зависимости от патриарха Константинополя, и высшее духовное лицо в России, киевский митрополит, назначался (по сути, до самого татарского нашествия) из Константинополя. Когда же русские попытались (в 1051 и 1147 гг.) сами себе назначать митрополитов, собором русских епископов в Киеве, ромеи их не утвердили. «Нет того в законе, – доказывали они Киеву, – чтобы епископы ставили митрополита без патриарха. Патриарх ставит епископов». В итоге киевляне вынуждены были признать его власть. Взаимное соперничество патриархов, их непомерное честолюбие и корыстолюбие, как и их гордыня, вызывали междоусобия. Но даже самый совершеннейший в мире религиозный закон, как и любой закон вообще, где бы то ни было, невозможно проводить в жизнь без наличия денег.

Митрополит Киприан

Вскоре стало ясно: получить высокий церковный пост в Константинополе без хорошей взятки почти невозможно. М.Н. Тихомиров писал о том, как митрополит Пимен прибыл в Константинополь (1376). И «для поставления в митрополиты Пимену понадобились большие деньги, чтобы оплатить все расходы и все взятки, связанные с его поставлением на русскую митрополию. Деньги он взял у фряг и бессермен, т. е. у итальянцев и турок». К таким же действиям прибегнул соперник Пимена – митрополит Киприан, дав греческим купцам с ростовским архиепископом Феодором заемный документ (кабалу) на тысячу новгородских старых рублей (громадную сумму). Кабалу отдали в Константинополе банкиру Николаву Диорминефтру. «Главным обеспечением этого документа должны были явиться меха (хорошие белки по 5 рублей за тысячу)… Кабала была воистину кабалой, что по-русски обозначает невыгодное обещание или просто закрепощение человека путем долговых обязательств, так как Киприан обещал греческим купцам заботиться об их путешествии и оплачивать все их расходы и даже прокормление во время путешествия до реки Буга». По ней взимать долг можно было со всякого русского, оказавшегося в то или иное время в Кафе, в греческой или татарской землях. Давая такое соизволение греческим ростовщикам, митрополит Киприан тем самым ухудшал положение русских.

Византия. Иван II Комнин. 1118–1143 гг.

Следующая история характеризует византийскую церковь. Князь Андрей Бо-голюбский обратился в Царьград к патриарху с просьбой об учреждении особой митрополии для Северо-Восточной Руси и направил в Византию с княжеской грамотой избранного князем кандидата в митрополиты – суздальского архимандрита Феодора. Патриарх Лука Хризоверг согласился посвятить Феодора, но не в митрополита, а лишь в епископа Владимирского, почтив епископа Феодора правом ношения белого клобука. На Руси это отличительный признак церковной автономии. В 1167 г., когда умер в Киеве св. Ростислав, двоюродный брат Андрея, умевший вносить умиротворение в сложную политическую и церковную жизнь того времени, из Царьграда был прислан новый митрополит, Константин II. Новый митрополит потребовал, чтобы епископ Феодор явился к нему для утверждения. Святой Андрей вновь обратился в Царь-град за подтверждением самостоятельности Владимирской епархии и с просьбой об отдельной митрополии. Сохранилась ответная грамота патриарха Луки Хризо-верга, содержащая категорический отказ в устроении митрополии, требование подчиниться киевскому митрополиту. Но, исполняя долг церковного послушания, Андрей убедил епископа Феодора с покаянием поехать в Киев для восстановления канонических отношений с митрополитом. Покаяние епископа Феодора не было принято. Без соборного разбирательства митрополит Константин в соответствии с византийскими нравами осудил его на страшную казнь: Феодору отрезали язык, отрубили правую руку, выкололи глаза. После этого он был утоплен слугами митрополита (или же, по другой версии, вскоре умер в темнице).

Следовало бы задать вопрос о том, кто же они, наши первые церковные учителя? Русь была для греков Византийской империи своего рода ссылкой, «скифской Сибирью». Сюда и отправляли, как в ссылку. В.О. Ключевский писал: «В далекую и темную скифскую митрополию шли не лучшие греки. Они были равнодушны к местным нуждам и заботились о том, чтобы высылать на родину побольше денег, чем мимоходом кольнул им глаза новгородский владыка XII в. Иоанн в поучении своему духовенству. Уже в то время слово «грек» имело у нас недоброе значение – плута: таил он в себе обман, потому что был он грек, замечает летопись об одном русском архиерее». Подобные «учителя», разумеется, обучали клир в соответствии с собственными предпочтениями и наклонностями. Много позже русский художник В.И. Суриков скажет в адрес такой церкви: «Там фальшиво все». Поэтому на порядки в Византии многие смотрели настороженно. Г.В.Ф. Гегель писал: «Византийское государство является великим примером того, как христианская религия может оставаться абстрактною у просвещенного народа, если вся организация государства и законов не перестроена по ее принципу». Гегель не скрывал своего откровенно враждебного отношения к Византийскому государству. Истинный сын Германии, идеолог тевтонского превосходства, конечно, он не мог быть другом православия, как не всегда другом ему выступала и выступает Европа. Отсюда злобные утверждения по поводу того, что в Византии «христианство попало в руки подонков и необузданной черни». Как будто католическо-протестантский мир не знал своих религиозных подонков, убийц и негодяев! Хотя некоторые его мысли в отношении христианства не лишены оснований и наблюдательности.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель

Он утверждал, что догматический характер византийского православия обрекал людей на бесплодные споры вокруг тех или иных форм богослужения. Действительно, это имело место. Напомним, что Византия строила церковь как внешнюю силу, находившуюся в услужении императора. Сути религии она не понимала и не ценила, к своим интеллектуалам относилась с небрежностью и равнодушием, граничащими с презрением, а ученых-монахов высший клир Византии побаивался. О своей интеллектуальной школе они и не думали. Правда, порой патриархами оказывались личности типа Иоанна Златоуста, выходца из Сирии, но то была, скорее, прихоть императора. Златоуст ведь так и не прижился среди «выродившихся христиан», а его недруг, патриарх Феофил, выступил инициатором сожжения в 391 г. знаменитой Александрийской библиотеки с бесценными античными рукописями. В XVII в. Антиохийский патриарх Макарий, касаясь истории Византии, писал, что греческие правители «терзали патриархов, архиреев и весь церковный клир вместе с праведниками и святыми аскетами хуже, чем поступали идолопоклонники». Все это указывает на то, что в византийском опыте (как в светском, так и в религиозном) действительно были черты, не приемлемые многими народами Европы и Азии. Патриарх Макарий отмечал, что «вследствие. недостатков и пороков греков, кои всегда и везде они обнаруживают, мы решительно нигде не находим людей, им симпатизирующим». Перечисляя их преступления против веры, он продолжал: «Если так действовали в древности их цари, то нечего удивляться теперь их низким поступкам всюду, где бы они и их архиреи ни находились». Конечно, эти слабости можно найти в любой иной церкви, особенно если та не в союзе с наукой и культурой, императоры и иерархи, как в Византии, – из «погонщиков ослов и конопатчиков кораблей», а императрицы – бывшие содержанки. Не все упреки беспочвенны. Но такие же картины мы видели и в Древнем Риме. Яростная религиозная ретивость и безудержная алчность, воинственный мессианизм и нетерпимость к инакомыслию, не говоря о прочем, порой оказывали далеко не лучшее воздействие на нравы русского народа, внося в его душу разлад и смятение. Но ведь молодая Русь, восприняв византийское наследие с жаром неофита, не зная древнегреческих и римских сокровищ, не ведая блестящей природы эллинизма, взирала на Византию несколько идеалистично, как на живую Богоматерь, слепо ища в ней веру и опору.

Философ Вл. Соловьев

Серьезный упрек высказал в адрес Византии русский философ и мыслитель Вл. Соловьев. В работе «Россия и Вселенская церковь» он подчеркнул: «История судила Византию и произнесла над ней свой приговор. Она не только не сумела выполнить своей миссии – основать христианское государство, – но приложила все старания к тому, чтобы подорвать историческое дело Иисуса Христа. Когда ей не удалось подделать православную догму, она свела ее на мертвую букву; она хотела подрыть самую основу здания христианского мира, напав на центральную власть вселенской церкви; она подменила в общественной жизни закон Евангелия традициями языческого государства. Византийцы полагали, что для того чтобы быть воистину христианином, достаточно соблюдать догму и священные обряды православия, нимало не заботясь о том, чтобы придать политической и общественной жизни христианский характер; они считали дозволенным и похвальным замыкать христианство в храме, предоставляя всю общественность языческим началам». Имели место и другие негативные явления – распри из-за икон (иконоборчество), повлекшие за собой пролитие крови. Процветало иконоборчество при императоре из Исаврийской династии Константине V (719–775). Проводя политику в интересах провинциальной знати, тот подавил в 743 г. восстание столичной знати (во главе с Артаваздом), усилил военную мощь Византии, упорядочил структуру и организацию империи, одержал блестящие победы над арабами (в 746 г. и 752 г.), болгарами (у Анхиала в 763 г.), укрепил экономическое положение Византии (оживил внутреннюю торговлю, поднял ремесленное производство столицы путем переселения ремесленников из провинции), хотя усилил налоговый гнет. Рьяный проводник иконоборчества, Константин V добился осуждения церковным Собором 754 г. иконопочитания, начал борьбу против оппозиционного монашества, закрывал монастыри, конфискуя их богатства. Терпимость Константина к ересям, в том числе к павликианству, рождала ненависть к нему иконопочитателей, что отразилось на трактовке его деятельности в иных сочинениях.

Иконоборцы. Псалтырь, 850–875 гг.

В книге Ж. Ломбара «Византия» дан спор противников и сторонников иконо-почитания. Противники считали, что иконы заменили идолов в сердцах православных и подобны мерзостям языческим, а потому должны быть уничтожены. Нельзя, чтобы паства повергалась на колени перед деревом, камнем, металлом, нарисованным, высеченным, выделанным. Глашатаи иконопочитания, напротив, утверждали, что, если лишить люд икон православных, тот «отвернется от Иисуса».

Иконописец

Ломбар пишет: «…входили и выходили православные. Их смиренные, жалостные лица отражали смуты по-прежнему бушевавшего иконоборства. Разрушены были все наружные иконы. Вседержате-ли, восседающие на золотых престолах, Спасители, стоящие с простертою рукой, Приснодевы с челом в сияющих венцах, апостолы с властными жестами, облаченные в голубые и красные одеяния, архангелы и ангелы с пальмовыми ветвями, улетающие в небеса; избранники, пламенно устремляющиеся навстречу пыткам, олицетворяемые демонами, мужами страшного вида, изрыгающими пламя, – все, что обожал и чему поклонялся народ, что неподвижно запечатлевалось на стенах монастырей, храмов, часовен, все было сорвано, соскоблено, разрушено. И утратила с этих пор Византия свою сияющую красоту, свой внешний облик, выражавший искусства человеческие, продолжающие жизнь». Это решение императора лежало прежде всего в плоскости политической – с целью принизить Грецию и возвеличить Азию. Это была «политика расы».

Одигитрия. Византия. XIII в.

И опять-таки в отношениии византийцев к иконам чувствуется деловой и утилитарный подход. От иконы как потенциальной вершительницы чуда народ требовал обязательного выполнения ею «работы». Когда в VII в. на столицу надвигались арабы и ее падение казалось уже неминуемым, на стену города внесли икону Богоматери-покровительницы и с нею обошли вокруг всей крепости. Арабы вскоре отступили, и столица была спасена. Икона, можно сказать, «сработала» по всем правилам искусства и по всем канонам церковного жанра. Нечто похожее случилось в 865 г. когда к Константинополю подошел флот русичей. Тогда образ Богоматери «вызвал» страшный шторм, разметавший корабли неприятеля. Уж не это ли обстоятельство явилось решающим фактором, который убедил русичей в великой силе христианства?! Д. Райс пишет о требованиях, предъявляемых к иконам: «…византийцы рассматривали помощь чуда почти как свое право, и, если икона какого-либо святого не обеспечивала ожидаемой поддержки, ее выбрасывали и заказывали новую икону, другого святого». Автор обоснованно призывает увидеть за этим некие важные особенности психологии человека эпохи, что объясняют многие страницы в истории Византии. Это же мы вправе сказать и об отношении русских к религии и церкви. Впоследствии отголоски этих настроений проявятся и после 1917 г. Если сам Бог не уберег Русь, ставшую жертвой революции, а иконы не спасли церковь, зачем они нужны? Однако не эти «житейские грехи» составляли уязвимое звено христианской религии. Негативным моментом было не только это стремление утвердить церковное главенство, но и то, что Византия, наследница расколовшейся Римской империи, перенесла раскол и в дела церкви. Российский историк П.Н. Милюков утверждал, что это Византия сама воспитала нас в ненависти к западной церкви.

Русский мыслитель К.Н. Леонтьев

Это по ее внушению «нельзя было даже есть и пить из одних сосудов с латинянами». И хотя византийцы пытались предпринять усилия по объединению церквей и вер, все эти попытки ни к чему не привели, ибо, по словам Э. Гиббона, автора известной «Истории упадка и крушения Римской империи», «национальная рознь между греками и латинами постоянно усиливалась вследствие различия нравов, интересов и даже религии». Те же настроения раскола частью унаследует Русь.

Иона – первый русский митрополит

Потому сборы митрополита Исидора в Италию показались русским «новы, и чужды, и неприятны». Когда тот вернулся из Флоренции с именем Папы на устах и провозгласил унию восточной и западной церквей, «митрополит-гуманист был признан «зловредным хитрецом и златолюб-цем», арестован и осужден Собором русского духовенства. «Он бежал в Рим. Вместо него был выбран Собором же свой митрополит – из русских, Иона, давнишний кандидат великого князя Василия, и заготовлена объяснительная грамота в Византию». Автор не скрывает возмущения действиями русских князей и церкви. Позиция его станет понятней позже, когда мы увидим г-на П.Н. Милюкова среди главных действующих лиц событий 1917 г. А ведь вопрос был совершенно ясен и тогда. Понятно, что с вхождением Польши и Литвы в лоно католической церкви конкуренты, противники Руси, у коих были серьезные планы и шансы на подчинение земель всей западной России, получали исключительные прерогативы в деле ее покорения. Если рассматривать вопрос вероисповедания не только в теологическом плане, а как проблему геополитики (как он на самом деле всеми и рассматривался), подозрения и опасения очень обоснованны. Правда, Византия передала человечеству, по словам историка О. Тьерри, «совершеннейший в мире религиозный закон – христианство. Византия распространила христианство; она дала ему единство и силу». «И между гражданами Византийской империи, – продолжает тот, – были люди, которыми могли бы гордиться все эпохи, всякое общество!» Известный философ Константин Леонтьев, приводя эти слова, замечает, что условия созревания семян византизма для православного царизма были еще выгоднее, чем для Ви-зантиии, что пережила на тысячу лет старый Рим. «Византийские идеи и чувства сплотили в одно тело полудикую Россию. Византизм дал нам силу перенести татарский погром и долгое данничество. Византийский образ Спаса осенял на великокняжеском знамени верующие войска Дмитрия на том бранном поле, где мы впервые показали татарам, что Русь Московская уже не прежняя раздробленная, растерзанная Русь! Византизм дал нам всю силу нашу в борьбе с Польшей, со шведами, с Францией и с Турцией. Под его знаменем, если мы будем ему верны, мы, конечно, будем в силах выдержать натиск и целой интернациональной Европы.» С этим – натиском Европы и Азии – Русь еще встретится.

Ослабил Византию и церковный разрыв 1054 г., который был предварен и предопределен политическим разрывом 800 г., когда Римский Папа провозгласил римским императором Карла Великого. Папский посол в Константинополе, кардинал Гумберт положил буллу с анафемой византийского патриарха и его последователей на алтарь храма Святой Софии (1054). Собор осудил легатов Папы. Однако давление с Запада на Византию нарастало. Для отражения этой западной опасности цареградское правительство вынуждено было заключить договор с Венецианской республикой, с тогдашним «пионером капитализма». Венеция получила на территории империи очень большие привилегии, что нанесло ущерб византийской экономике и торговле.

Разграбление крестоносцами Иерусалима. 1440 г.

Но все это частности. Византии не помогли ни Запад (Венеция), ни передовые капиталистические отношения, ни продажные наемники при обороне от усилившейся мощи турок. Не имея достаточных сил, потеряв все территории, сжавшись до Константинополя и кучки островов, ромеи лишились возможности противостоять туркам и исламу.

Фр. Айец (1791–1882). Крестоносцы, страдающие от жажды под Иерусалимом

Спор вер, как это не раз бывало и еще будет в истории, переходил в плоскость спора армий и оружия. К Византии стали подступаться крестоносцы, рассчитывая погреть руки на огромных богатствах империи. Во всем видна «воля Божья» – воля Истории. Рыцари из Европы, блокировав Константинополь с моря и суши, взяли его, потеряв при этом лишь одного рыцаря (1204). В том же году крестоносцы основали Латинскую империю со столицей в Константинополе. Только в 1261 г. Михаил VIII Палеолог вновь занял город и Латинская империя пала.

Посадка рыцарей на корабли. Миниатюра XIV в.

Падение от рук крестоносцев Константинопольской патриархии имело между народное значение. Так, например, Русь лишилась важной идейной и религиозной опоры, о чем говорится в повести «О взятии Цареграда крестоносцами». Судя по тому, как русский автор отреагировал на это событие, оно вызвало всеобщее возмущение на Руси, как и разграбление «святым воинством» святого Иерусалима. Автор справедливо обличает все бесчинства крестоносцев: «А наутро, с восходом солнца, ворвались фря-ги в Святую Софию, и ободрали двери, и разбили их, и амвон, весь окованный серебром, и двенадцать столпов серебряных и четыре киотных; и тябло разрубили, и двенадцать крестов, находившихся под алтарем. и стену алтарную между столпами, и все это было серебряное. И ободрали дивный жертвенник, сорвали с него драгоценные камни и жемчуг, а сам неведомо куда дели. И похитили сорок сосудов больших, что стояли перед алтарем, и паникадила, и светильники серебряные, которых нам и не перечислить, и бесценные праздничные сосуды. И служебное Евангелие, и кресты черные, и иконы бесценные – все ободрали. И под трапезой нашли тайник, а в нем до сорока бочонков чистого золота, а на полатях, и в стенах, и в сосудохранильни-це – не счесть, сколько золота, и серебра, и драгоценных сосудов. А прочие церкви в городе и вне города и монастыри в городе и вне города все разграбили, и не можем ни их перечесть, ни рассказать о красоте их. Монахов и монахинь и попов обокрали, и некоторых из них поубивали, а оставшихся греков и варягов изгнали из города». Как видим, вера не удерживает вояк от грабежей, особенно крестоносцев, самых отъявленных грабителей и разбойников Средневековья. И хотя вскоре никейский император М. Палео-лог сумел изгнать крестоносцев из Константинополя и восстановить империю (1261), к тому времени уже многим было ясно: Византия не может выполнять функцию политического и культурно-духовного лидера православного мира, ибо не обладает серьезной военной силой. В этом мире народы внимают лишь сильным и богатым, даже если у народов когда-то были немалые достижения в науках, образовании, культуре, литературе, этого еще недостаточно в суровые века битв цивилизаций: все или почти все решают сила оружия, мощь воинов, воля. По словам Ф. Тиннефельда, Византия так и не оправилась от удара 1204 г. С этого времени ее судьба тесно связана с Западной Европой. Увы, связь оказалась разрушительной и роковой для ее экономики. В XIV в. западноевропейская торговля впала в состояние депрессии. К тому же прокатились две страшные волны чумы (с Востока на Запад и с Запада на Восток). Треть населения Византийской империи погибла от чумы и голода. Все это, вместе взятое, окончательно и подкосило силы Византии, ориентированной на Европу.

Потир и сосуд для вина – золото, алмазы, самоцветы

И все же скажем слова признательности Византии. «Веками стояла империя на мировом перекрестке, – писал протоирей В. Асмус, – на пути из Европы в Азию и из Средиземного моря в Черное, питая духовно и православный и даже в какой-то мере инославный мир, защищая христиан по мере ее возможностей от азиатских завоевателей с юга (уже самим фактом своего существования). Теперь же ее господству приходил конец.» К 1300 г. турки завоевали большие и богатые владения Византии в Малой Азии, кроме немногих городов, которые будут захвачены ими на протяжении XIV века. В середине века турки шагнули и в Европу. К концу XIV в. турки уничтожат Болгарию, затем нанесут смертельный удар Сербии на Косовом поле (1389). Для сербов, находившихся в «фазе разброда и шатания», Косовская битва была подобием Куликовской битвы на Руси. (Сегодня трагедия Косово повторяется – при полнейшей поддержке лицемерной Европы и американской империи!) Турки захватили большую часть европейских владений империи, включая Фессалоники. Перед нами типичный случай конфликта цивилизаций. Сталкивались не только веры, но и мировосприятия, философии, ну и, разумеется, экономические и геополитические интересы сторон. И не было места ни христианскому смирению, ни заповедям Божьим, побеждал тот, кто сильнее и наглее, ему и доставались все плоды победы! Победа любой ценой – это были главный и единственный закон и порядок.

Последняя битва ромеев-византийцев

Возможно, многие не поймут всех причин того конфликта. Казалось бы, Византия создала величайшую культуру, выросшую на античной почве, но культура – еще не аргумент, когда речь идет о битве не на жизнь, а на смерть. Греки были культурнее римлян, римляне – уж тем более культурнее готов или гуннов, однако это не спасло ни тех, ни других от покорения более сильными в военном отношении, хотя и, бесспорно, более грубыми племенами. Русская земля тогда переживала одну из самых тяжелых годин истории (междоусобицы, монголотатарское иго, битва за выживание) и, конечно, не могла серьезно помочь Византийской империи, хотя митрополит Кирилл в 1395–1396 гг. отправил в Царьград 20 тысяч рублей на нужды обороны. Русь и сама была на грани уничтожения монгольскими ратями.

И как тут не вспомнить поистине роковые решения, принятые в самом начале V века Константинополем, решившим строить мощь империи на «чистой расовой основе». Византию обеспокоило тогда упрочение католического мира. И тут философ Синесий, будущий епископ Пто-лемаиды, представил императору Византии доклад «Oratio de regno» («Речь о царстве»), где пытался выстроить идею торжества греко-христианской веры и организации. Высказывалась вроде бы здравая мысль о необходимости создания национальной милиции, о привлечении в нее отрядов от всех народов Византии. Но в то же время это стало началом атаки на «варваров», на всех тех, кто не стоит на позициях христианской религии. Рисовалось ужасное положение страны, «чья армия целиком состоит из варваров». Хотя в «Речи о царстве» («Об императорской власти») и были здравые мысли; с отдельными из призывов Синесия согласиться нельзя. Он взывал: «Прежде всего надо устранить иноземцев от всех начальственных должностей и лишить их сенаторских званий, так как то, что в древности у римлян казалось и было почетным, сделалось благодаря им позором. Государю надлежит очистить от них войска, как кучу пшеницы, из которой мы отделяем мякину и все то, что, произрастая, вредит настоящему зерну». Чистой воды шовинизм.

Сын императора Феодосия I, Аркадий (377–408) после смерти отца и раздела Римской империи сделался первым императором на Востоке, а брат его, Гоно-рий, получил Запад. Владения Византии простирались от Адриатического моря до Тигра и от Дуная до Нила. Император бездумно воспринял идею греческого епископа и устроил «резню варваров», как назовут это событие потомки. Это была своего рода Варфоломеевская ночь для «неверных». М. Аджи в своей книге «Тюрки и мир: сокровенная история» пишет:

Византийцы

«Бойня развернулась в Константинополе и своим сценарием повторила те, что не раз случались в Риме. Проще говоря, греки, как могли, стравливали тюрков, а потом казнили их десятками и сотнями за нарушение закона. Ответом был бунт («неверных». – Авт.), слепой и безумный, попытка государственного переворота не удалась, захватить Константинополь в июле 400 года восставшие не смогли. Начались волнения в колониях». «Одну из арианских церквей, где собрались искавшие убежища варвары с семьями, озверевшие горожане сожгли со всеми, кто там находился», – писал о тех событиях очевидец. Крови пролилось много, но она мало что дала. Религия не утверждалась! В отличие от католиков греки искали обострений в обществе и не мешкая, шли на них. В действиях эллинов не было римской мягкости и дипломатичности, им было важно обвинить «варваров» в арианстве, чтобы ненависть этническую, которая жила в Византии со дня прихода сюда первого тюрка, приумножить религиозным отвращением». К счастью, Русь пойдет иным путем. Хотя ее схватки с Востоком будут кровавыми, но она не встанет на путь жестоких религиозных гонений.

Опыт Византии ныне востребован как никогда. И причин тому немало. Одна из них (важнейшая) очевидна: мы – живые участники и свидетели судьбоносной трансформации мира, времени распада одних империй, перегруппировки других и образования третьих. Отсюда повышенный интерес к фильму настоятеля Сретенского монастыря о. Тихона «Гибель империи. Византийский урок» (30.01.2008, ТВ «Россия»). Византия стала колыбелью Европы и России, стала «вместилищем смыслов». Европа и Россия, имея одного учителя, взяли у него разные сушности. Запад и Европа унаследовали прежде всего дух капиталистической наживы. Европа ненавидела в Византии то, что было привлекательно для нас – Руси (божественное начало, державная идеология). Особенно важна мысль о том, что Византию погубили собственные олигархи и «интеллектуалы». То же может случиться и с современной Россией, в которой алчность, эгоизм и тупость различных лиц ставят преграды на пути великого будущего. Всегда помните: космополитичес-ко-олигархический клан некогда предал Византию… Фильм сей – «знамение Божье», и означает он, что РПЦ встает на позиции бойца за Святую Русь.

История Византийской империи отсчитывала последние часы. Бесчисленные толпы турок (120 000) сжимали осаду вокруг Константинополя, продолжавшуюся около 2 месяцев. А тут еще, когда тучи и без того сгустились, в самый напряженный момент битвы начались распри между антиуниатами и униатами. Принятие унии в 1452 г. вызвало в Константинополе народные беспорядки. Георгий Схола-рий, глава ортодоксальной партии, бросил в народ клич: «Не надо нам ни помощи латинян, ни единения с ними!» Вот они, «прелести» религиозной нетерпимости и непримиримости: по любому поводу в монахе оживает фанатик. Представьте на мгновение: в разгар жестокой битвы с фашизмом под Ленинградом, Москвой, Сталинградом и Курском в России вдруг начали бы выяснять отношения атеисты и верующие, сталинисты и антисталинисты, а русские стали бы спорить с англичанами и янки о том, чей строй лучше! Правда, греки сражались отчаянно и нанесли туркам поражение на море в ходе битве с флотом, несмотря на подавляющее их превосходство (5 византийских кораблей против 150 турецких). Вновь помог «греческий огонь»: потери турок – масса кораблей и 12 тысяч матросов. Но волевой и неустрашимый Мехмед II Фатих («Завоеватель») был умным дипломатом и грозным воином. Он знал несколько языков, увлекался философией и наукой, будучи при этом безмерно жесток. Он вел воинов в бой, несмотря на огромные потери и убивая отступавших. Наконец турки все же ворвались в город. Смертный бой закипел повсюду. Император Константин XI Палеолог бросился с горсткой храбрецов в самую гущу схватки. Он сражался до последнего и пал под ударом ятагана. Турки долго искали его труп средь мертвых тел – обнаружили только по пурпурным сапожкам с золотыми орлами. Мехмед повелел отрубить голову ва-силевсу и выставить ее на высокой колонне в центре города – на обозрение. Остатки войск византийцев были перебиты, лишь часть итальянцев смогла бежать из города на кораблях. Так Константинополь пал – пал во второй раз.

Дж. Беллини. Портрет султана Мехмеда II

Три дня и три ночи длился страшный разгром. Константинопольские дворцы и храмы, дома богачей были частью сожжены, частью разграблены. Многие прекраснейшие памятники искусства и бесценные манускрипты погибли в пламени пожаров. Св. София была превращена в мечеть. Константинополь стал столицей Османской империи, отныне называвшейся Истамбулом. Грабежи турок ничуть не отличались от поведения грабивших «Новый Рим» западных варваров-крестоносцев. Автор книги «Крестоносцы на Востоке» (1980) М.А. Заборов писал: «В разрушительных оргиях погибли… замечательные произведения античных художников и скульпторов, сотни лет хранившиеся в Константинополе. Варвары-крестоносцы ничего не смыслили в искусстве. Они умели ценить только металл. Мрамор, дерево, кость, из которых были некогда сооружены архитектурные и скульптурные памятники, подвергались полному уничтожению. Впрочем, и металл получил у них своеобразную оценку. Для того чтобы удобнее было определить стоимость добычи, крестоносцы превратили в слитки массу расхищенных ими художественных изделий из металла. Такая участь постигла, например, великолепную бронзовую статую богини Геры Самос-ской. Был сброшен с постамента и разбит гигантский бронзовый Геркулес, творение гениального Лисиппа (придворного художника Александра Македонского). Западных вандалов не остановили ни статуя волчицы, вскармливавшей Ро-мула и Рема. ни даже изваяние Девы

Осада Константинополя турками в 1453 г.

Марии, находившееся в центре города… В 1204 г. западные варвары… уничтожили не только памятники искусства. В пепел были обращены богатейшие константинопольские книгохранилища. произведения древних философов и писателей, религиозные тексты, иллюминированные евангелия. Они жгли их запросто, как и все прочее. Византийская столица никогда уже не смогла оправиться от последствий нашествия латинских крестоносцев». Нельзя не признать, что в основе этого варварства лежат некие извечные пороки рода человеческого – будь то Запад или Восток.

Победа турок

Великая страна без могучей армии – утлое суденышко во власти стихии. Пока в среднем армии побеждали (на каждые 100 лет жизни ромеев приходилось 80 лет войны), Византия держалась. Автор «Скифской истории» А. Лызлов писал (в XVII в.): «Причиной гибели Византии во многом стали «мужи благородные и нарочитые».

Казнь пленников

Они вкупе с другими богатеями стали «губителями сущими своего Отечества». Все империи, попавшие в руки спекулянтов и ростовщиков, рано или поздно погибают. В Византии «сами греки вконец объюродеша: изволиша с сокровищами вкупе погибнути, в землю их закопываю-щи, нежели истощити их на оборону свою и имети жен и детей и прочее стяжание во всякой свободе». Чего же добились византийские правители и купцы, ростовщики и олигархи в результате многовекового накопления золота в подвалах дворцов и тайниках? Победившие войска завоевателей ворвались в город, не оставляя в живых никого, вырезали весь правящий класс – жадный, подлый, трусливый. Султан Мех-мед, который въехал в Святую Софию на коне буквально по трупам, скажет обреченным на казнь константинопольским вельможам: «О народе безумный! Где ваш прежде бывший разум? Ибо сим сокровищем не только мне, но и любому иному могли бы не токмо отпор учинити, но и одо-лети». Так погибла великая страна с тысячелетней историей… Погибла в том числе потому, что ее политическая и финансовая элита была неспособна понять геополитический и военный расклад тогдашнего мира, внять голосу рассудка и необходимости. Она не нашла в себе достаточной твердости, не обуздала жадность, не привлекла на свою сторону большинства населения Византийской империи. Не рассчитывая более на свои силы, Византия не смогла толково распорядиться ни армией, ни золотом. Прав историк А. Широкорад, говоря: «Падение Византии было закономерным, ее граждане уже разучились держать в руках оружие, полагаясь полностью на хитрую дипломатию, подкуп противника и в крайнем случае на наемников. На Западе же много говорили о помощи Византии, но практически ничего не делали». Верить словам Запада по меньшей мере глупо.

Вывод из падения Византии ясен. В века жестоких битв надеяться на золото и на чужих солдат означает одно – неминуемо приближать гибель отечества.

Важные причины гибели Византии назвал и известный византолог, проф. С.П. Карпов. Среди причин он отметил необходимость битвы на два фронта. Византии приходилось отбивать натиск с Востока и Запада, и даже с трех направлений (учитывая набеги Руси на Византию с Севера). Имело большое значение и отставание византийского ремесла и торговли от западного уровня, что вполне актуально для нынешней России. Негативную роль в судьбе сыграла гражданская война середины XIV в., которая расколола византийское общество, как в свое время и нашу страну. Естественно, что в этих условиях произошел неизбежный цивилизационный слом. В обществе воцарился пессимизм, люди утратили силу духа и волю к сопротивлению. «Государство, которое не хочет сберечь себя само, спастись не может». Взятие Константинополя и разграбление его крестоносцами в 1204 г. породили трагический раскол между важнейшими ветвями христианства. «После этого объединение Церкви и признание папского примата православным народом было уже невозможно». Европа всегда руководствовалась своими интересами. Не надо забывать и то, что часть земель Европы входила в империю ромеев, как некогда Польша входила в Российскую империю, и как русские земли еще раньше входили в Великое Княжество Польско-Литовское. Конкуренция здесь жесточайшая, эмоции при определении победителя совершенно не к месту. Европа была обескровлена, ибо только завершилась Столетняя война между Англией и Францией. И вообще дело спасения Империи – в первую очередь и даже исключительно дело рук, умов, капиталов, армий, воли ее обитателей. И если «многие богатые жители Константинополя и провинции отказывались финансировать оборону столицы и в 1204-м, и в 1453 годах», кого винить?! Некого винить в своей гибели, если мы столь глупы, что позволяем сосредоточить богатства и рули управления страной в эгоистичном клане!

Профессор С. П. Карпов

Кроме того, нельзя не сказать, что тогда наступило время победоносного вторжения ислама. Мусульмане сокрушали одного соперника за другим. С ордами Чингисхана, а затем и воинами султана Азия наступала по всем фронтам, и казалось, что нет на свете той силы, которая сумеет остановить и отбросить свирепый вал азиатского воинства. Но явилась на арене истории Киевская Русь. Хотя не столько она, а Русь Московская, ставшая прообразом будущей империи, прологом могучей «степной Византии», сумеет свершить небывалое, соединив в одном государстве сотни народов и десяток вер, даже не знавших порой о существовании друг друга. Л.Н. Гумилев, говоря о Византии, писал: «Может оказаться, что Византия – это Восточная Римская империя, реликт былого величия, на протяжении тысячи лет катившийся к упадку. Так понимали термин «Византия» Владимир Соловьев, Гиббон, Лебо, называвшие это государство – Bas-Empire. Может быть, под этим термином подразумевается греческое царство, возникшее как антитеза выродившейся античности, имевшее свои собственные ритмы развития, свои светлые и теневые стороны. Такой видели Византию Успенский, Кулаковский и Шарль Диль. А может быть, Византия – просто огромный город, средоточие торговли и образованности, воздвигшийся на берегах голубого моря и окруженный выжженными горами, где полудикое население веками пасло коз и собирало оливки и виноград. Это тоже закономерное понимание термина, но мы в нашей работе хотим использовать его четвертое значение: Византия – культура, неповторимая и многообразная, выплеснувшаяся далеко за государственные границы Константинопольской империи. Брызги ее золотого сияния застывали на зеленых равнинах Ирландии (Иоанн Скотт Эригена), в дремучих лесах Заволжья (Нил Сорский и нестяжатели), в тропических нагорьях вокруг озера Цана (Аксум) и в Великой Евразийской степи, о которой и пойдет речь» («В поисках вымышленного царства»). Наследницей Византийской империи станет Российская империя, хотя Руси понадобятся время и невероятные усилия, чтобы реализовать великий замысел истории.

«ЗОЛОТОЙ ВЕК» КИЕВСКОЙ РУСИ: ЯРОСЛАВ МУДРЫЙ И ВЛАДИМИР МОНОМАХ

Важнейшим периодом в жизни Киевской Руси было правление Ярослава (980—1054). Именно Ярославу принадлежит заслуга в деле создания наиболее благоприятных условий для распространения просвещения на Руси и дальнейшего укрепления христианства. Он оставил о себе память у потомков «делами внутреннего устроения». Войдя в Киев в 1016 г., Ярослав сразу столкнулся с рядом острых проблем: продолжалась война с братом Святополком, а в 1017 г. на город напали печенеги. Тогда случился пожар («…погоре град Киев, церкви многи и домов до 700»). В память о сокрушении печенегов была создана церковь Св. Софии в Киеве; говорят, на том самом месте, где происходила самая жестокая сеча с врагом. Княжение Ярослава выделяет его в ряду других, ему удалось-таки внести некий покой, порядок в управление государством. К тому же Русь уже являла собой некое единство, «словенеск язык в Руси».

Памятник Ярославу Мудрому

Видимо, не зря все или многие современники именовали Ярослава либо каганом, либо царем (или цесарем). Так на Руси величали только василевса – императора Византийской империи. Заметим и то, что при нем значительно расширились связи Руси с европейскими дворами: три дочери и внучка его выходят замуж за королей французского, венгерского, норвежского, императора германского. Укрепилась и расширилась и вера христианская. Помня о той страшной смуте, которую он пережил, Ярослав оставил детям завещание («ряд»). Правда, В.О. Ключевский писал, что оно «скудно политическим содержанием».

Дочери Ярослава Мудрого

Но, если внимательнее вглядеться, не таким уж и скудным было оно для Киева и Руси… Напротив, именно при Ярославе Мудром Киевская Русь предстала единым государством, а мы – единым народом, русскими. Это при нем создалось подобие восточнославянской империи, в сферу влияния которой входили не только собственно русские княжества, но и балтийские и финноугорские племена, части Скандинавии, Польши, Венгрии, немалые районы Кавказа. При нем устанавливаются теснейшие связи и с монархами Европы.

Самой заметной акцией дипломатии стала женитьба уже немолодого французского короля Генриха I (1031–1060) на 16-летней дочери Ярослава – Анне (1048). Ранее им был заключен брак еще одной дочери, Анастасии, с венгерским наследником престола, будущим королем Андреем (1046). Сватовство и свадьба Анны Ярославны состоялись в 1050 г., когда той было 18 лет. Послы овдовевшего Генриха I, короля Франции, направились в Киев за невестой. Кроме послов, в обозе были многочисленные повозки с припасами на долгий путь и богатые дары. Князю Ярославу Мудрому предназначались великолепные заморские сукна, боевые мечи, драгоценные серебряные чаши. Перед Золотыми Воротами столицы Древней Руси французы остановились с чувством удивления и даже восторга. Встречал послов брат Анны, Всеволод Ярославич, легко объясняясь с ними на латыни. Столь же торжественно обставят и прибытие Анны Ярославны на землю Франции. Генрих выехал встречать невесту в старинный город Реймс, где с давних времен короновали французских королей. В сорок с лишним лет король был тучен и хмур, но улыбнулся, увидев Анну. Русская княжна свободно владела греческим языком и быстро выучила французский. На брачном контракте Анна пишет свое имя, супруг-король вместо подписи поставил крестик. Анне оказана особая честь: церемония ее коронации состоялась в церкви Святого Креста. Во Франции Анна Ярославна совершила и некий гражданский подвиг: проявив настойчивость, она отказалась присягать на латинской Библии, дав клятву на славянском Евангелии, которое и привезла с собой. (Под влиянием обстоятельств Анна затем примет католичество, и в этом дочь Ярослава проявит мудрость – и как французская королева, и как мать будущего короля Франции, Филиппа Первого). А пока на голову Анны была возложена золотая корона, она стала королевой Франции. Возможно, особой радости она при этом, любви не испытала, но свою миссию и роль королевы выполнила достойно.

Анна Ярославна – королева Франции

К дочери князя Ярослава, Елизавете, сватался и норвежец Гаральд Смелый (1043–1044). При этом особо отметим искренность чувств норвежского искателя руки русской княжны Эллисив. Гаральд даже посвятил ей стихи: «Я владею разными искусствами: умею слагать стихи; умею быстро ездить верхом; иногда я плавал; умею скользить на лыжах; я опытен в метании копья и владении веслом. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонность. Кроме того, ни женщина, ни девушка не смогут отрицать, что мы у южного города храбро сражались своими мечами: там есть доказательства наших подвигов. Однако не хочет девушка в Гардах (Гардарика – это Русь. – Ред.) чувствовать ко мне склонность…» Так писал автор саги. Брак между ними состоялся в Киеве, а затем молодые перебрались в Новгород. Но и тут великий князь Ярослав не прогадал. Он взял на хранение богатства зятя, но при этом дал в приданое конунгу, как положено, «много золота». Га-ральд стал-таки правителем Норвегии, войдя в ее историю как Суровый Правитель. Он стремился присоединить к Норвегии Данию и даже предпринял попытку захвата Англии. Этому герою посвятил стихи поэт К. Батюшков («Песнь Гаральда Смелого») на мотив той саги:

Мы, други, летали по бурным морям,

От родины милой летали далеко!

На суше, на море мы бились жестоко;

И море и суша покорствуют нам!

О други! Как сердце у смелых кипело,

Когда мы, содвинув стеной корабли,

Как птицы неслися станицей веселой

Вкруг пажитей тучных Сиканской

земли!..

А дева русская Гаральда презирает…

Если обобщить итоги курса международной политики Ярослава, то очевидно, что он сумел проявить завидную мудрость, находя решение ряда сложных вопросов (исключая неудачный поход против ромеев). Он упрочил геополитическое положение Киевской державы, в том числе и с помощью браков с видными царствующими домами Европы. Впрочем, этим бракам должна была радоваться, скорее, Европа. О том, что представляла собой та в сравнении с Киевской Русью при Ярославе, частично можно судить и по письму Анны, королевы Франции. «В какую варварскую страну ты меня послал (пишет она из Франции отцу. – Ред.), здесь жилища мрачны, церкви безобразны и нравы ужасны», – сетует дочь. Правда, источником является некий памфлет или роман, а не действительное письмо. Во всяком случае, образованность Анны отнюдь не была легендой. Ведь даже Папа Римский Николай II писал ей восхищенное письмо, где называл ее «восхитительной девой» (1059).

А.Д. Кившенко. Ярослав Мудрый. Чтение «Русской Правды» народу в 1036 г.

При Ярославе была создана София – единственное сохранившееся в целости здание XI в., строил он и другие церкви и монастыри, в том числе Золотые Ворота с церковью Благовещения. Первоначально храм Св. Софии был деревянным, лишь спустя несколько лет Ярослав возвел на его месте монументальный храм из камня. Софийский собор – главный религиозный, общественно-политический и культурный центр Древнерусского государства и, кроме того, эталон красоты, во многом остававшийся непревзойденным веками. Первый русский митрополит Ила-рион, видимо, при освящении собора сказал: «Церковь дивна и славна всем окружным странам, яко же иной не найдется во всех землях от востока до запада». И даже уже в XVII в. известный путешественник Павел Аллепский, увидев Киевскую Софию, изрек: «Ум человеческий не в силах ее обнять». В соборе происходили церемонии «посажения» великих киевских князей, у стен храма собиралось киевское вече, велось летописание, размещалась первая на Руси библиотека. В Повести временных лет сказано, что Ярослав любил книги, много их написал, положив в храм Святой Софии (как считают некоторые исследователи, эта библиотека до сих пор хранится где-то в подземельях). На внутренней стороне храма сохранилось около 300 граффити, т. е. надписей и рисунков XI–XIII вв., на них видны сцены из жизни Киевской Руси той эпохи.

Граффити в Киевской Софии

В Софии находятся могилы великих киевских князей (Всеволода Ярославича, Ростислава Всеволодовича, Владимира Мономаха и самого Ярослава Мудрого). Проект храма был разработан неизвестным архитектором-гением, который, вероятно, еще ранее побывал в Константинополе. Это монументальное строение (первоначально 55 метров в длину и 37 в ширину, без апсид) производило на всех неизгладимое впечатление. К сожалению, храм не раз подвергался разорению. Так, в 1169 г. князь Мстислав, сын Андрея Бо-голюбского, взяв Киев, ограбил ризницу собора и вывез драгоценные иконы, ризы, книги, снял колокола. В 1204 г. князь Рюрик Ростиславич Смоленский содрал оклады с икон, похитил драгоценную утварь собора, книги, даже одеяния древних киевских князей. В 1240 г. грабежи повторились, но уже татарами, что «искали сокровищ не только в кладовых, но и в стенах церквей и в самых гробах князей». Как видим, грабежи церквей и храмов – историческая и многовековая, хотя и варварская традиция всюду.

Гробница Ярослава в Киевской Софии

Итоги княжения Ярослава Мудрого на Руси впечатляющи. Русь, которая и ранее была в Европе (автохтонность славян), заняла там одно из ведущих, если не ведущее место среди только еще укреплявшихся европейских государств. Поэтому вопрос, «пускать или не пускать русских в Европу», идти туда или нет, в любом плане может означать лишь невежество тех господ, которые не знают некоторых общеизвестных фактов русской да и мировой истории. Ярослав добился и того, что вопрос назначения митрополита решался отныне на Руси. Он самочинно назначил митрополита Илариона, без указаний и изъявления воли Царьграда. Князь свел воедино устный «закон русский», существовавший с X в. и используемый в княжеских судах, известный как «Русская Правда». Ярослав добавил туда две статьи, которые его дети присоединили к «Краткой» «Правде» (об обязанностях общин содержать княжеских сборщиков вир и об оплате труда ремесленников, мостивших город). Совместно с Иларионом он утвердил Церковный устав, который и послужит основой церковного судопроизводства на Руси многие века. Активно велось при князе и строительство в Киеве (храмы и монастыри – Св. Ирины и Св. Георгия). Однако, возможно, главное, что было им сделано, это открытие для Руси путей к знаниям и наукам. При нем София Киевская стала не только церковью, но и первой русской библиотекой. Он же собрал многих писцов и дал им указание делать переводы с греческого и других языков (латынь, еврейский, сирийский, армянский). Книги – «реки, напоя-ющие вселенную, это источники мудрости; в книгах ведь неизмеримая глубина; ими ведь в печали утешаемся; они – узда воздержанию». Летописец образно сравнивал князя с сеятелем, плодами трудов которого воспользуются другие поколения. Однако, хотя боги и не во всем были благосклонны к князю (в расцвете сил умер его сын, первенец Владимир, когда ему было 32 года), Ярослав все же успел сделать много полезного за жизнь.

Ярослав Мудрый и Мономах

И, уходя в мир иной, взывал к собравшимся пяти сыновьям: «Вот, сыновья мои, отхожу я со света сего. Храните между собой любовь, потому что вы же братья, от одних отца и матери. Ведь если будете в любви между собою, Бог будет в вас, покорит вам противников, и жить будете мирно. Если же жить будете в ненависти, в распрях живя и усобицах, то погибнете сами и землю отцов своих и дедов опустошите, которую они собрали трудом великим. Так пребывайте мирно, слушая брат брата». Право слово, не случайно история, летописцы закрепили за князем имя Мудрый. По его воле собрали по Руси детей старост, попов и отдали «учиться книгам» (повеле «собрать у старост и священников детей (300 человек) и учить их книгам»). Он первым издал «законы письменные на языке славянском», хотя это было тогда довольно трудно. Невелико было еще число просветителей на Руси, и, в основном, эти первые учителя – из числа заезжих греков и болгар.

Время Ярослава было относительно спокойным. История любит тех, кто не ввергает страны в кровавые бойни, строит дома, храмы, библиотеки. В летописях для обозначения времен, когда на земле не было войн, набегов и конфликтов, употреблялись такие слова, как «мир», «тишина», «любовь». Все эти значения слова «мир» есть в договорах Руси с Византией. В 944 г. князья поручили послам восстановить прежний мир, что был нарушен по воле дьявола («И от тех заповедано обно-вити ветъхый мир, ненавидящего добра и враждолюбца дьявола разоренный от мног лет»). Упоминаются тут и многочисленные выражения: «мир творити», «мир имети», «мир докончати», «мир дати», «мир взяти», «идти на мир», «прияти в мир», «мир держати» и т. д. Однако, хотя на словах князья и уверяли братьев-князей, что «хотя ти добра и тишины земли Русскые», уверяли даже и врагов (слова князя Даниила Галицкого к половецкому хану Ко-тяну: «…отче, измяти (прекрати) войну ею, приими мя в любовь собе»), на деле же они разрешали спорные вопросы кровавыми битвами и сражениями. Бывали и исключения. Юрий Долгорукий и Владимир Галицкий, раз договорившись, «сотворили любовь между собою великую».

И. Билибин. Суд во времена «Русской Правды»

Государство становится таковым, когда оно устанавливает законы и живет согласно оным законам. Уже в Повести временных лет авторы, давая описание договоров между Русью и Византией, заключенных в 911, 944, 971 гг., уделяют внимание не только вопросам регулирования торговых отношений между странами, но и тем моментам, которые сопутствуют жизни, деятельности торговых людей (смерть купца, гибель товара, телесные повреждения и т. д. и т. п.). Текст сих документов указывает на наличие у сторон права и их готовности применять его при возникновении разного рода споров и коллизий. Можно сказать, тут действует смешанное византийско-славян-ское право. Введение в обиход квалификации разных преступлений, создание системы наказаний указывают на наличие сформировавшихся судебных органов. В древнерусской истории слово «суд» впервые упоминается в Уставе князя Владимира Святославовича. Точная дата принятия Устава не определена, вероятно, первые годы XI в. Свод регулировал лишь малую долю отношений в сфере гражданских обязательств и деликтов. То был первый этап, где административные и судебные функции еще не были разграничены и судебные полномочия сосредоточены в органах управления всех уровней. Исключением следует признать упоминание суда 12 человек (в статье 15 древнейшей «Русской Правды») – прообраза современных судов присяжных. Судебное производство тогда называлось тяжебным и начиналось с «поклепа», т. е. жалобы со стороны истца, истец обязан был доказывать и правоту своего иска. В числе доказательств использовались испытания водой и железом. Таким образом, в «Русской Правде» получило нормативное выражение не только материальное и процессуальное, но и «железное» право.

«Русскую Правду» называют по праву одним из основополагающих документов права того периода. Профессор С. Юшков писал: «Достаточно сказать, что такие вопросы, как вопрос о юридическом положении отдельных социальных групп Древней Руси, вопрос о наследственном праве, многие вопросы уголовного права не могут быть сколько-нибудь исчерпывающим образом расширены, если не будет восстановлен первоначальный текст основных редакций, а это можно будет сделать тогда, когда перед глазами исследователей будут по возможности все дошедшие до нас списки…» Но сделать это было не просто, ибо полагали, что количество известных списков «Русской Правды» доходит до трехсот. Но изучение, обследование рукописей, которые могли содержать «Русскую Правду», привело в конце концов к убеждению, что общее количество списков не превышает и ста.

«Русская Правда» по Синоидальному списку. 1282 г.

«Русская Правда», по словам Ключевского, может быть названа «уложением о капитале» или «кодексом капитала». По мере того как натуральное хозяйство заменялось денежным, менялись тип жизни и нравы наших предков. Характерно, что и само гражданское лицо рассматривалось в данном документе не столько как член общества, сколько как владетель или производитель капитала. В этой связи те, кто оного не имел и не способен был произвести, как бы терял все права свободного или полноправного человека. Такая значимость капитала придавала «Русской Правде», как подчеркивал историк, «черствый мещанский характер». Документ выработан в рамках большого торгового города, вовсе не села, подтверждая тем самым в первую очередь интересы и отношения состоятельных городских классов (холопско-владельческого, торгово-промышленного мира). Поскольку в основе лежала охрана феодальной собственности князей, бояр и владык церкви, то и имущество охранялось самым наистрожайшим образом (не только от возможных краж, но и от умышленного истребления оного крестьянами). Особое значение имела охрана жизни знати. Жизнь одних (княжеских мужей) охранялась штрафом в 80 гривен (в 16 раз выше штрафа за лишение жизни крестьянина!); других (мечников и т. п.) – штрафом в 40 гривен; третьих (тиунов сельских, ра-тайных) – в 12 гривен. Положение крестьян было различным. Свободный смерд подлежал вотчинному суду феодала и имел «право» платить князю штрафы самостоятельно; крестьянин – «закуп» был более бесправен (в случае бегства становился полным холопом). Еще хуже было положение холопов. Их можно было и убить, ибо «в холопе и в робе (рабе) виры нетуть». Феодалы не считали холопов людьми, и упоминались они обычно вместе со скотом. Но церковь («Правосудие митрополичье») освящала такой порядок волей Господа: «Аще ли убиет осподарь челядина полного, несть ему душегубьства, но вина есть ему от Бога». Так холоп перед господином был лишен ее поддержки. Хотя Мономах считал, что лучше «не губить души», даже если кто и виновен.

Наказание кнутом восставших смердов

Однако такие князья на Руси – большая редкость. Гораздо чаще бывало так, что князья предпочитали поступать не по закону, а по собственному произволу. Понятно, что простой народ особенно ненавидел этих князей и их чиновников (дворецких, стольников, тиунов, мечников, вирников), порой даже больше, чем лютых разбойников, не видя между ними большой разницы. Лютую ненависть вызывали у народа повирники (т. е. сборщики штрафов и поборов) и тиуны. Пятая часть собранных с населения сумм по «закону» шла им в карман. Даже князья иногда признавали, что их тиуны (судебные) – жулики и мерзавцы. Полоцкий князь Константин Безрукий открыто заявлял епископу (вторая половина XIII в.): «Тиун неправо судит, мъзду емлет, зло деет.» Сохранилось немало описаний их действий. В Житии преподобного Никиты (XII в.), столпника Переяславского, что был прежде мытарем, говорится о его жизни. Он «прилежа градскымь судиямь и мног мятеж и пакости творяше человеком непра-веднаго ради мьздоимания, тем питаше себе и подружие свое (супругу)». «Русская Правда» указывала и размеры полагающегося вознаграждения тем, кто собирал дань и штрафы (сколько продуктов, скота, корма и т. д.), но те сплошь и рядом устанавливали собственные правила, возлагая мзду на тех, кто был в их власти. И не случайно знаменитый Даниил Заточник писал: «Не имей себе двора близ царева двора и не дръжи села близ княжа села: тивун бо его – акти огнь, трепети-цею накладен, и рядовичи (слуги) его – аки искры. Аще от огня устережешися, но от искор не можеши устеречися». Однако моральные сентенции на чиновную Русь во все времена – не влияли. Преподобный Никита Переяславский в конце жизни осознал-таки свою греховность, глубоко раскаялся и даже стал на путь раскаяния и монашества. Но это исключение, а в целом система действовала исправно, давая в руки князей и их слуг огромные богатства, которые те выжимали из народа. Поэтому в правовой обиход Иларионом и были введены такие понятия, как: судить «в правду», дела рассматривать «по правде», «судить в правду по государеву Указу». По той же причине А. Поляков подчеркнул значение термина «суд праведный», который возник на Руси с давних времен: «Не случайно у нас родилось, кроме «истины», еще отдельное и почти не переводимое слово «правда»: тут и истина; тут – и личная нравственность; тут – и общественная справедливость». Развитие права на Руси традиционно было связано с грамотами князей, в которых решались проблемы законодательства, судоустройства и судопроизводства. Особо велика была их роль в период феодальной раздробленности, к их числу можно было бы отнести и Договорные грамоты князей с Великим Новгородом, содержащие условия договора между республикой Новгород и князем (с 1136 г.).

Сборщики налогов, штрафов и поборов на Руси

В тех случаях, когда договорные отношения между народом, князьями и боярами все же нарушались, у русского народа испокон веков было самое надежное средство достижения справедливости. Везде это достигалось по-разному, но всеобщий его характер не вызывал сомнений. Способ доходчив и понятен: он требовал лишения жизни особо ненавистных притеснителей народа (в крайнем случае). В других же случаях князей, бояр, посадских, ростовщиков просто изгоняли из города и княжества, а земли, богатства конфисковывали. Очень древняя и почтенная традиция. Виднейшие специалисты-историки из Петербурга И. Фроянов и Ю. Юдин подчеркивают в этой связи значение воли общества: «Так или иначе, тут сказалось и влияние общественных интересов. Начнем с того, что княжеское богатство складывалось преимущественно за счет публичных поступлений – всевозможных платежей за отправление князьями общественно полезных функций. Вот почему люди Древней Руси воспринимали собственность князей как отчасти преобразованную или временно оккупированную общинную собственность, подлежащую в конце концов возврату общине. Именно этим объясняется тот факт, что устранение от власти того или иного правителя сопровождалось часто изъятием у него богатств, добытых посредством этой власти. Имущество изымалось посредством так называемых грабежей, которые нередко возникали стихийно, а иногда и в организованном порядке с разделом «награбленного» внутри общины поровну». Распространенный в древнерусском обществе взгляд на княжеское имущество как на достояние народа ставил известные границы, возлагал определенную узду на не знающие границ аппетиты «князей». В случае военной опасности те должны были снабжать народное ополчение оружием и конями.

Обычай требовал от них устройства пиров, куда должен быть открыт доступ и простому люду. Традиции предписывали князю проявление щедрости, выражавшейся в раздаче его имущества и сокровищ. В духе традиций и раздача богатств умерших или убитых князей народу наследниками почившего или нередкий захват богатств тем же самым народом.

Владимир Мономах (1053–1125)

Стоит вспомнить хотя бы мощное народное движение в Киеве в 1113 г., когда там умер Святополк Изяславич. Князь сей сыскал глубокую неприязнь населения Киева и Киевской земли тем, что был сребролюбив, поддерживал ростовщиков да и сам был не прочь поспекулировать солью, к тому же не всегда был удачлив в войнах. Только раздача имущества князя Святополка вдовой удержала тогда киевлян от разграбления княжеского двора. На вече было решено призвать на княжение Владимира Мономаха, к которому и была направлена депутация знатных мужей. Однако к власти пришли хазарские иудеи, «козарская» торговая корпорация, которая заправляла в городе ростовщичеством, и еще какая-то часть киевлян, находившихся в тесной связи с хазарскими «олигархами». В итоге рядовые киевляне, органически ненавидевшие евреев-ростовщиков, разграбили их дворы и двор их ставленника Путяты. В сознании русских людей это вовсе не грабеж, а восстановление законной справедливости, возвращение того, что добыто их усилиями и трудом, того, что ранее взято у них князем, боярином, управителем. Этот кодекс прочно засел в сознании – ни тысячу лет княжеско-монархического правления, ни крепостное право, ни уроки новой демократии не смогли его окончательно подавить и искоренить. Народ считал: он имеет право вернуть свое.

После смерти Ярослава Мудрого, как уже сказано, прославившегося ученостью и умом, эстафету просветительства подхватил князь Владимир Мономах. Историк В.Н. Татищев приводит единственно дошедшее до нас описание его внешности: «Лицом он был красен [то есть красив], очи велики, власы рыжеваты и кудрявы, чело высоко, борода широкая, ростом не вельми высок, но крепкий телом и силен». Этот словесный портрет совпадает с изображениями на миниатюрах Ке-нигсбергской летописи. Византийские корни в его семье очевидны (дочь византийского императора Константина Мономаха была его матерью). Это яркая, выдающаяся личность. Он сумел вторгнуться в царские династии Европы, породнившись с дворами многих государств. Первая его супруга была дочерью английского короля. В лице Владимира Мономаха видим образованного человека того века, сфера культурных интересов его обширна. Чудом считалась библиотека, доставшаяся ему в наследство от Ярослава Мудрого и приумноженная. Библиотека князя по богатству собранных в ней книг превосходила многие европейские, при нем было переведено и многое из византийской литературы, о чем говорят и летописи. По словам византийца Феодора Метохита, таковая казалась ему «ни с чем не сравнимым, прекраснейшим средоточием всей обитаемой земли». Если и была тут толика лести, для нее были основания.

Его «Поучение» стало поистине «золотым словом» Древней Руси, войдя в сокровищницу древнерусских текстов. «Поучение» дошло до нас случайно, в единственном списке, в составе Лаврентьев-ской летописи, которая рисковала сгореть вместе со списком «Слова о полку Игореве» в московском пожаре 1812 г. в собрании рукописей Мусина-Пушкина, но не сгорела только потому, что была взята из библиотеки Н.М. Карамзиным. Сей яркий памятник древнерусской мысли является одним из первейших «педагогических» трактатов Руси. Будучи составлено князем уже в преклонном возрасте, оно отражает его раздумья о прожитой жизни, об обретенном опыте, когда человек начинает думать уже о самом главном и высшем, «на санях си-дючи» (в Древней Руси так говорили, когда уже сбирались в последний путь). Написано «Поучение» по примеру древних сборников (завезенных из Болгарии или переведенных с греческого языка) и рассчитано было на самую широкую публику, включая ряд семейных, религиозных, общественных максим. То, что называют «Поучением» Мономаха, по существу, является своеобразным собранием его сочинений: здесь собственно «Поучение», его автобиография и письмо к князю Олегу Святославичу. Молитва, приписываемая Мономаху и заключающая его сочинения, ему не принадлежит. «Поучение» – кладезь мудрости.

Поражает и письмо Мономаха знаменитому князю Олегу Святославичу (Гориславичу, как называет его автор «Слова о полку Иго-реве»). В нем Мономах упрекает князя за то горе, которое он принес своими братоубийственными войнами Русской земле. Жизненные советы в «Поучении» перемежаются с педагогическими идеями: «Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет ее в сердце свое и не станет лениться, а будет трудиться. Прежде всего Бога ради и души своей, страх имейте Божий в сердце своем и милостыню подавайте нескудную – это ведь начало всякого добра. Ибо встретили меня послы от братьев моих на Волге и сказали: «Поспеши к нам, и выгоним Рос-тиславичей и волость их отнимем; если же не пойдешь с нами, то мы – сами по себе будем, а ты – сам по себе». И ответил я: «Хоть вы и гневаетесь, не могу я ни с вами пойти, ни крестоцелование преступить…» «Зачем печалишься, душа моя? Зачем смущаешь меня? Уповай на бога, ибо верю в него». «Не соревнуйся с лукавыми, не завидуй творящим беззаконие, ибо лукавые будут истреблены, послушные же Господу будут владеть землей». И еще немного: «И не будет грешника: посмотришь на место его и не найдешь его. Кроткие же унаследуют землю и многим насладятся миром. Злоумышляет грешный против праведного и скрежещет на него зубами своими; Господь же посмеется над

А. Кившенко. Владимир Мономах на съезде русских князей

ним, ибо видит, что настанет день его. Оружие извлекли грешники, натягивают лук свой, чтобы пронзить нищего и убогого, заклать правых сердцем. Оружие их пронзит сердца их, и луки их сокрушатся. Лучше праведнику малое, нежели многое богатство грешным. Ибо сила грешных сокрушится, праведных же укрепляет Господь. Ибо грешники погибнут – праведных же милует и одаривает. Ибо благословляющие его наследуют землю, клянущие же его истребятся. Господом стопы человека направляются. Когда он упадет, то не разобьется, ибо Господь поддерживает руку его. Молод был и состарился, и не видел праведника покинутым, ни потомков его просящими хлеба. Всякий день милостыню творит праведник и взаймы дает, и племя его благословенно будет. Уклонись от зла, сотвори добро, найди мир и отгони зло, и живи во веки веков.» Взывая к светодавцу, скажем: «Слава тебе, человеколюбец!» Поистине, дети мои, разумейте, что человеколюбец Бог милостив и премилостив. Всего же более убогих не забывайте, но, насколько можете, по силам кормите и подавайте сироте и вдовицу оправдывайте сами, а не давайте сильным губить человека. Ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет повинен смерти, то не губите никакой христианской души. Паче же всего гордости не имейте в сердце и в уме, но скажем: смертны мы, сегодня живы, а заутра в гробу; все это, что ты нам дал, не наше, но твое, поручил нам это на несколько дней. Старых чтите, как отца, а молодых, как братьев. В дому своем не ленитесь, но за всем сами наблюдайте. Лжи остерегайтесь, и пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело. Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим, ни селам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас. Куда же пойдете и где остановитесь, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя, откуда бы к вам ни пришел, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком – то пищей и питьем, ибо они, проходя, прославят человека по всем землям, или добрым, или злым. Больного навестите, покойника проводите, ибо все мы смертны. Не пропустите человека, не поприветствовав его, и доброе слово ему молвите. Жену свою любите, но не давайте им власти над собой. А вот вам и основа всему: страх Божий имейте превыше всего. Если будете забывать это, то чаще перечитывайте: и мне не будет стыдно, и вам будет хорошо. Что умеете хорошего, то не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь – как отец мой, дома сидя, знал пять языков, оттого и честь от других стран. Леность ведь всему мать: что кто умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не научится. Добро же творя, не ленитесь ни на что хорошее, прежде всего к церкви: пусть не застанет вас солнце в постели».

Н. Рерих. Сходятся старцы

Идеализация государственного деятеля никоим образом не является нашей задачей, но при всех присущих ему недостатках князь никогда не допускал резкой смены существующего порядка вещей. Все историки единодушны в признании за ним выдающихся талантов правителя и высокого для того времени образования. Недаром же его называли «чудом своего века».

Н. Кургузова-Мирошник, К. Мирошник. Владимир Мономах

Он старался сделать свое правление «сносным для народа», выискивая любую возможность для удовлетворения желаний не только знати, но и простого человека. Известно, что он «не давал сильным обижать ни худого смерда, ни убогой вдовицы», чем в немалой степени снискал всенародную любовь. В то время как многие внуки и правнуки князя Владимира стремились к безудержному накоплению, выжимая из народа каждую гривну («с тягостью для народа»), он вел более разумную экономическую политику. Например, князь выступил в поддержку мелкого и среднего купечества, найдя его благодарность. По духу и стилю правления это уже был не «византиец» и даже уже не киевский, а русский князь. Так, он сохранил в сердце любовь и признательность к Смоленску, куда был некогда посажен отцом-батюшкой, а затем и к городу Курску. О пребывании князя в этих землях писатель Ф. Панов рассказывает… Невелик по площади был в те годы Курск, но зато стоял он, как богатырь на посту, на высокой горе, омываемой рекой Тускарь. Со всех концов везли сюда товары мастеровитые русичи. Край этот считался более безопасным, потому что с севера и запада его прикрывали так называемые черневые (лиственные) леса и хвойные заросли поднимались со всех сторон. Привыкшие кочевать по степным просторам половцы побаивались этих лесных мест и предпочитали простор, чтобы дороги просматривались на десятки верст вперед и по сторонам. Если нет опасности нападения половецких ханов, то и торговать можно спокойно. И потому везли купцы в Курск по большим и малым рекам товары со всей Киевской Руси, а также из других мест.

Вс. Иванов. Заброшенный волок

Не беда, что многие версты приходилось переволакивать предназначенное на продажу добро по сухим дорогам. Например, от Северского Донца к Сейму товары везли на лошадях в ладьях, поставленных на колеса. Юный князь удивлялся обилию товаров на месте Курского торжища. Здесь можно было купить многое: меха, изделия из кожи и дерева, не говоря уже о зерне и тканях. Этого товара тоже было в достатке. Большой интерес представляют и таможенные книги. Как отмечает В. Базилевич, в г. Касимов привозились: золото, шелк, мишура, бумага, москательный товар (краски, сандал, белила). Иностранный товар поступал преимущественно с Востока, но часть, несомненно, ввозилась из Западной Европы (золото и сандал). Торговля иностранными товарами встречается во многих южных и юго-западных городах, даже самых небольших. Благодаря тому значению, которое имел Курск для Белгородского укрепленного района, расположенный вблизи польско-литовской границы и пунктов турецко-греческой торговли, город получал восточные (турецкие и персидские товары) и европейские товары, причем, последние поступали как из ближайших украинских городов, в особенности из Могилева, так и кружным путем – через Ярославль. Среди восточных товаров: шелк, турские сафьяны, персидские и турские килимы, турские подпояски и др. К европейскому ввозу принадлежали: сукно разных сортов (английское, яренги, кострыш), золото, краски, анис, ладан. Привоз товаров иностранного, в основном, восточного происхождения отмечают и таможенные книги Тамбова, Ст. Оскола, Яблонова да и других, более мелких городов «Белгородской черты». В Сибирских таможенных книгах содержится огромный материал, свидетельствующий о торговле европейскими и азиатскими товарами во всех сибирских городах.

В Курске уже имелись православные храмы и шел сбор денег на соборную церковь. Именно из Курска ушел юный Фео-досий, чтобы в Киеве принять монашество, и, уже будучи настоятелем Киево-Печерского монастыря, он не забывал о земляках, заботился о том, чтобы обращенные в христиан жители здешних селений освобождались от языческих нравов быстрее. Православие во многом изменило жизнь здешних поселян, но в чем-то и присланные Феодосием монахи не сразу смогли продвинуться вперед. Время показало, что языческие праздники «березок» так и остались жить в народных обычаях, как и игрища вокруг костров. Отныне старые праздники мирно соседствовали с новыми, такими, как Троица или Рождество Иоанна Крестителя (Иван Купала). Однако и речи православных проповедников даром не пропали. Мономах всю жизнь стоял на страже интересов родной земли. Утвердившись в Киеве, он бился за землю Русскую, не щадя живота, – одних дальних походов совершил 83, проявив организаторские способности воина и мужество при разгроме кочевников-степняков. Киевская Русь не раз подвергалась набегам половцев, бывших страшнее печенегов (за полтора века более 50 крупных набегов на земли и города только в среднем течении Днепра). Он не поспел к трагической битве отца с половцами, но именно Мономах взял приступом и сжег внешний город изменивших отцу черниговцев. В жестоком сражении 1078 г. половцы и изменники были разбиты. Всеволод Ярославич стал князем Киевским, а сын его Владимир – Черниговским. Многолетняя борьба с половецкими ханами была кровопролитной, но завершилась победой русичей. И вот: «Никто не посмеет посягнуть на Русь. Во всех княжеских конюшнях стоят. боевые кони. Разбойные племена далеко загнаны в степи, рассеяны, как листья, которые гонит в полях осенний ветер. Но сколько это стоило трудов, крови и сколько золота!.. А сколько он сам пролил крови на своем веку в горячности или в ожесточении битвы в те годы, когда враги считали, что могут безнаказанно разорять Русскую землю.» Мономах на десятилетия приостановил процесс феодальной раздробленности Киевской Руси. В ряде случаев и ему приходилось быть суровым, коварным и жестоким. Историки указывают на эпизод взятия им города Минска, когда он не оставил там в живых «ни челяднина, ни скотины». И все же у русских людей он заслужил имя «доброго страдальца за Русскую землю» и «собирателя земель»!

Торговля в Киевской Руси

В заслуги Мономаху нужно поставить и его шаги по улучшению положения челяди. Все письменные памятники, трактующие о ней, о рабах, указывают: «Рабство в Киевской Руси не развивается, не растет, а идет на убыль». Вскоре на смену холопам-рабам приходят смерды. Особый интерес представляет то, что церковь, лучший хозяин во всех странах Европы и в Византии, владевшая рабами и пользовавшаяся ими, отказывается от рабства первой. В итоге же рабов на Руси, как отмечает Б.Д. Греков, становится все меньше и меньше.

Владимир Мономах – русский князь

Показательно и то, что варианты «Пространной Правды» уделяют положению челяди или холопов более внимания, чем ранее. «Наибольший интерес представляют статьи, написанные после совещания, созванного Владимиром Мономахом, так как они, как мы уже видели, вносят в жизнь холопов много нового. Кроме статей, уже рассмотренных выше, об источниках холопства, где явно обнаруживается намерение законодателя сузить круг этих источников и сделать их менее опасными для людей свободных, мы можем наблюдать и расширение правоспособности и судебной дееспособности холопов. Мы видим здесь холопа торгующим по полномочию своего господина, вступающим в денежные обязательства, выступающим на суде в качестве послуха, имеющим собственность» («Аже пустить холопа в торг, а одолжаеть.»). Как известно, он старался прислушиваться к гласу простого народа и помогать ему в случаях, когда это было возможно. На Руси власть, к сожалению, не часто находила такую возможность.

Шапка Владимира Мономаха

Последние 12 лет его жизни, с 1113-го по 1125, он княжил в Киеве. Его подвиги против половцев воспевал и Боян, «Соловей старого времени», а народные эпические песни, былины Владимирского цикла, относят не только к Владимиру Святому, но и к Мономаху. Костомаров, другие русские историки назвали это время самым благополучным временем эпохи Киевской Руси. И великой бедой для Руси посчитали дружинники и все мирные хлебопашцы смерть князя Владимира II. Прекрасно сказал об этом событии поэт XIX столетия Аполлон Майков в стихотворной балладе «Емшан», для написания которой он почерпнул сведения, судя по всему, из Волынской летописи:

И шли года… Гулял в степях лишь буйный ветер на просторе… Но вот – скончался Мономах, и по Руси – туга и горе…

Воистину князь был умным государственником, патриотом, или как говорили тогда, «страдальцем» за Русскую землю. Итог его княжения феноменален: за 47 лет нахождения у власти Мономах был князем Смоленским, Черниговским, Переяславским, Киевским. Главное другое – именно Мономаху за годы правления удалось собрать три четверти всей Древней Руси. Слава о Владимире II Мономахе «произиде по всимъ странам». Народ русский, не только киевский, искренне «по немъ плакахуся, якоже дети по отцу или по матери.». Когда же Мономаха не стало, половцы воспряли духом. К тому же, с 1150 г. в их руках оказался южный отрезок Балтийско-Черноморского речного пути. Киевским и русским купцам дорога к Византии, лежавшая в степи и по рекам, была перекрыта. Однако уже во второй четверти XII в. троюродные Ярославичи не смогли удержать Русь в единстве. Случилось непоправимое. Громадное государство всего за одно поколение превратилось в объединение слабых, полузависимых, зачастую и враждебных друг другу уделов-княжеств. Зато в каждом из них свой князь, свой епископ, собор, летописец, чиновники, войско и прочие атрибуты «независимости», которые, разумеется, никого не могли ввести в заблуждение. Историк А.В. Гудзь-Марков пишет: «Однако подобие уступало прообразу в десятки раз по всем показателям, и мощь отдельных русских княжеств была тенью Руси X–XI веков». И виной всему стали многочисленные междоусобицы независимых князей!

МЕЖДОУСОБИЦЫ РУССКИХ КНЯЗЕЙ. ЗАКАТ КИЕВСКОЙ РУСИ

Взлет Киевской Руси вызвал брожение среди всего славянского мира и в земле Русской, но итоги этого события были противоречивы. В X в. в России произошло объединение многих славянских племен (их было более тридцати) в единое Древнерусское государство. Однако большое число племен, умножение престолов, дух независимости и свободы вызвали брожение. Брожение словен, кривичей, мери имело первым следствием свержение варяжского ига: «И въсташа Словени и Кривици и Меря на Варягы и изгнаша я за море». Другим же последствием стало проявление политического обособления, что привело к образованию волостных центров. Видимо, об этом пишет новгородский бытописатель, когда вслед за известием об изгнании варягов сказал: «И начата владети сами собе и городы ста-вити». Конечно же, процесс выделения отдельных племен и частей будущей России из единой Киевской Руси имел и позитивный смысл. Ведь одновременно с ним шло создание того самого ядра земель, которые на более позднем этапе и составят единое государство. И в этом плане совершенно прав замечательный русский писатель и историк В. Кожинов.

Вадим Кожинов

Однако дадим слово самому писателю. В историографии, отмечал он, распространено, даже господствует представление, согласно которому, после правления Ярослава Мудрого и его эпохи в истории Руси наступает период феодальной раздробленности, распадения страны на ряд самостоятельных княжеств, то есть отдельных «государств». Между тем о действительном, имеющем негативные последствия распаде страны уместно говорить по отношению ко времени после монгольского нашествия. Что же касается периода второй половины XI – первой трети XIII вв. (1054-й, год смерти Ярослава, и 1240-й – окончательное покорение Руси монголами), едва ли Русь перестала существовать как определенная целостность. Писатель не разделяет мрачных диагнозов иных историков. Вот, мол, каковы эти русские: разбегаются по углам и устраивают свары с верховной властью и соседями. Он обращает внимание на то, что те же процессы присущи средневековой истории всех основных стран Западной Европы. Однако это никак не смущает «обличителей». Когда же речь заходит о последующем объединении страны (со времени Ивана III), те же господа готовы «клеймить» Русь за деспотизм, за подавление самостоятельности, вольности ее отдельных частей! Одним словом, «все было безобразие» в этой самой Руси (Л. Толстой). «Те, кто всячески «осуждает» период «феодальной раздробленности», – пишет Кожинов, – совершенно упускают из виду, что на определенном этапе развития в любой стране происходит более или менее значительное обособление отдельных ее областей, и, хотя этот процесс обычно ведет к тем или иным негативным или даже трагическим последствиям, он в то же время имеет и, безусловно, плодотворные результаты. Русь, как и каждая страна, складывалась вокруг центра, столицы, которая вбирала в себя материальную и духовную энергию, тем самым неизбежно обделяя составляющие ее земли. И в какой-то момент в этих землях возникало упорное стремление к самостоятельному историческому творчеству во всех его сторонах – от экономики до культуры, что в конечном счете неизбежно приводило к определенным конфликтам с центральной властью. Едва ли можно оспорить утверждение, что без самостоятельного исторического творчества в Новгородской, Псковской, Тверской, Рязанской, Ростовской, Черниговской и других землях не смогло бы создаться материальное и духовное богатство Руси. Но эта самостоятельность неизбежно порождала и определенную политическую обособленность, становившуюся нередко «чрезмерной», приводившую к острым коллизиям и так называемым усобицам. И историки, бичующие тех или иных князей за эти усобицы, исходят, в сущности, из чисто умозрительного «идеала», который, если вдуматься, являет собой убогую, примитивную моральную пропись, совершенно не уместную при изучении драмы Истории. Да, великие князья Руси были правы, подавляя «сепаратизм» отдельных княжеств; но по-своему были правы и «державшие» те или иные самобытно развивавшиеся земли Руси «удельные» князья. И те, и другие – полноценные герои русской истории, хотя, конечно же, многие из них несут на себе печать вины перед своими собратьями и самим народом Руси». Определенное единство страны сохранялось так или иначе в течение почти столетия (до 1146 г.), а позднейшее очевидное и резкое ослабление центральной, киевской власти было обусловлено не сепаратизмом отдельных княжеств, а как бы исчерпанностью общерусской роли самого Киева (о чем еще будет сказано подробно). С таким пониманием процесса феодальной организации Руси, казалось, можно согласиться.

Междоусобицы русских князей обескровили Русь

Однако подобный хладный взгляд на историю трудно воспринять человеку, если он возьмет на себя труд познакомиться с конкретными событиями. Последующие годы стали годами величайшей трагедии и печали. Наступила фаза надлома и инерции, период некой «об-скурации» (Гумилев). За бесчисленными междоусобицами, спорами, распрями и разборками стоят не просто чьи-то личные амбиции, хотя оных хватало, но сама практика воцарения и утверждения власти – и не только на Руси, а повсюду. Ключевский, как всегда, точно нашел то главное место, откуда начинает наматываться кровавый клубок страшных противоречий. С возникновения первых центров и утверждения военно-торговой знати и возникли понятия и привычки, питавшие бесконечную усобицу русских князей. И опять-таки видим, как в Киеве, а затем в Новгороде и в других городах сталкиваются интересы военно-торговой аристократии. Кто сидел в центре, в Киеве, тот держал в руках и нити русской промышленности. В.О. Ключевский продолжает: «Отсюда соперничество между конунгами за этот город. Бродячие искатели торговых барышей, хороших кормов за военные услуги или военные добычи, они перебивали друг у друга ратных людей, доходные города, выгодные торговые пути. Киев по своему значению для русской промышленности более других городов вызывал это соперничество. Олег Новгородский за него погубил Аскольда и Дира киевских; потом другой новгородский конунг, Владимир, истребив конунга полоцкого Рогволда с сыновьями, погубил другого конунга киевского, Ярополка, собственного брата». Иначе говоря, уже с приходом варягов и начались раздоры.

К. Лебедев. Убиение Аскольда и Дира Олегом. 882 г.

Тема княжеских междоусобиц – одна из самых трагических, если не самая трагическая страница русской истории. «Где многовластие – там неразбериха», – говорили и опытные византийцы. Именно это-то и случилось на Руси. Если б не междоусобицы, иной была бы судьба России: раньше встала бы она на ноги, окрепла, возмужала – и немцам, полякам и татаромонголам была бы не по зубам. Понятно, что эта часть истории привлекала особое внимание летописцев и писателей древности. Среди них и «Слово о полку Игореве», и «Слово о погибели Русской земли», и «Повесть об ослеплении Васильки Теребовльского», и «Повесть о разорении Рязани Батыем», да и «Житие Александра Невского». Страшным бедствием для Руси стал порядок наследования князем земель по роду. Земли давались по личному произволу князей, происходила постоянная путаница. Все вело к междоусобицам и политическим и военным распрям. О законе уже не было и речи, и хотя преподобный Ила-рион в «Слове о законе, благодати и истине» уверяет, что великий князь Владимир «жил и справедливо, твердо и мудро пас землю свою», мы-то знаем: не всегда так было.

Св. Борис и Глеб. Икона XIV в.

Великий князь Ярополк, которому отец Святослав завещал трон, был убит Владимиром, ставшим потом великим князем. После смерти Владимира великим князем в Киеве станет не Борис, а Святополк. Налицо полнейшее беззаконие, но все средства хороши для захвата власти. «Избью всю братью свою и прииму руськую един». Чтобы обезопасить место на троне, Свя-тополк убивает Бориса и Глеба, подослав к ним убийц. Борис не пожелал биться с братом: «Не стану я поднимать руку на брата своего старейшего. Если умер отец мой, то сей (Святополк) будет мне вместо отца». Этому событию посвящено анонимное «Сказание» о святых мучениках Борисе и Глебе. Кто знает, не убей Владимир отца Святополка, может, тот и не предал бы жестокой смерти Бориса и Глеба. Сколько мучений претерпит земля Русская из-за раздоров князей. Не вдаваясь во все обстоятельства и причины оного события (видимо, киевляне не захотели видеть князя Бориса на престоле, ибо и тела убитого не приняли), скажем только, что за этот страшный грех они да и Киев вскоре поплатились. Ярослав решил вернуть себе трон в Киеве и стал в Новгороде готовиться к битве со Святопол-ком. Началась первая русская смута 1015–1018 гг. В ходе Любечской битвы Ярослав разгромил войско Святополка, который после неудачной битвы бежал в Польшу, к своему тестю – князю Болеславу I Храброму. Кончил же Свято-полк худо. На Альтинском поле, неподалеку от места убийства Бориса, он потерпел поражение от Ярослава, бежал и сгинул где-то в пустыне «между Ляхы и Чехи», и от его могилы, как говорят, исходил «смрад зол». Правление Святополка в итоге завершилось катастрофой, а он в истории Руси получил прозвище – Свято-полк Окаянный. Заметим, что вопрос об «убиении святых новоявленных мучеников Бориса и Глеба» остается открытым, ибо в хронике мерзебургского епископа Титмара (умер в 1019 г.) говорится, что Свя-тополк не мог быть узурпатором трона и убийцей его братьев, будучи заключен в тюрьму еще своим отцом, Владимиром I, и смог освободиться лишь спустя некоторое время после смерти отца. Иные же полагают, что настоящим убийцей Бориса и Глеба был не Святополк, а Ярослав. Другие называли убийцами «варягов» Эймун-да и его товарищей. В пользу сей версии говорит то, что имя Святополка Окаянного, казалось бы, табуированное и преданное проклятию церковью, в XI и XII вв., все же употребляется как в княжеских семьях Руси (Святополк Изяславич, Свято-полк Мстиславич, Святополк Юрьевич), так и за ее пределами (Святополк, боярин галичский). По словам А. Никитина, эти «факты, безусловно, снимают со Свя-тополка Владимировича обвинение в смерти его братьев (если они действительно являлись его братьями), перенося вину на Ярослава.».

Заметим, то, что происходило на Руси, отнюдь не было неким исключением.

Съезд удельных князей

В любом народе и государстве в тот период истории схватки за власть происходили прежде всего меж самыми близкими родственниками, поскольку те являются главными претендентами на короны и троны. Так, легенды X в. говорят о чешском святом князе Вацлаве, убитом дружинниками по приказу его брата Болеслава, и хотя существуют версии того, кто был истинным виновником, но, как пишет Б.Н. Флоря, главными носителями зла, по одной из версий, являются «чешские мужи». Одержимые дьяволом, они натравливают друг на друга членов княжеской семьи. По другой версии, главными виновниками являются мать и брат убитого святого. В любом случае, корни вражды всегда лежат в близком кругу князя и его семьи. «Раздробление Древнерусского государства на так называемые уделы объясняется тем, что на Руси к известному времени успели образоваться области, достаточно крепкие, чтобы не только не нуждаться в помощи киевского князя, но и осознать свою местную выгоду в отделении от Киева. Такова судьба всех так называемых раннефеодальных монархий. Отсюда неизбежные распри. Первая распря возникла еще в 973 г. между Яропол-ком, великим князем русским, и Олегом из княжества древлян. Меж ними вспыхнула вражда, закончившаяся военной схваткой. В самом деле, если вдуматься, ну к чему вмешиваться Новгороду, Смоленску, Полоцку и др. в запутанные дела Киева, зачем ему платить дань, когда и деньги, и войско нужны им самим, т. е. новгородским, смоленским, полоцким боярам, для осуществления их собственных задач, с которыми они в случае полной независимости, как им казалось, могут справляться и самостоятельно, без помощи Киева?» – писал Б. Греков в «Киевской Руси». Примерно таков же, полагаем, ход мысли многих из князей.

В самом деле, даже Новгород две трети дани («повоза») вынужден был отдавать Киеву, куда стекались главные торговые потоки, что, безусловно, наносило серьезный ущерб всем другим торговым городам и землям. Князь Владимир завел и новый обычай – «обескровливать даже самые отдаленные земли, созывая, а то и набирая для вечной службы на южном побережье лучших воинов отовсюду». Согласно правилам того времени, если великий князь шел на войну, то за ним должны были последовать удельные со своими людьми. Тем самым он ослаблял другие земли, подставлял их под удары (что было ему на руку). Естественно, это в корне противоречило интересам удельных князей. С точки зрения экономики, дипломатии, рассудка, да и государственной логики (логики малого государства) удельные князья в чем-то были правы, выступая против такого неравноправного единства. Кстати, даже небольшие русские княжества были поболе всей Греции, а потому эти войны и распри ничем не отличаются от всегреческих.

Б.Д. Греков

Повторяем, стремление князей быть менее зависимыми от великого князя понятно, но негативной стороной этой независимости, походившей на анархию, стало безудержное проявление эгоизма всеми. Великий князь думал о своих интересах, удельные князья не желали поступаться своими.

С.В. Ермолин. Вражда между княжествами

Интересы зачастую конфронтационны и разрешить их можно было лишь путем столкновений, заговоров, козней, измен, жестоких войн. Это толкало их неизбежно дальше по пути междоусобиц, в споры за земли, княжеские титулы, торговые преференции, наследства, дани, города и т. д. и т. п., за властные и экономические рычаги господства и влияния. Летописец отмечает: «И въсташа сами на ся воевать, и бысть межи ими рать велика и усобица, и въсташа градъ на градъ». Позже в Южном своде, т. е. в Повести временных лет, вместо «градъ на градъ» появляется выражение «родъ на родъ». Киев сцепится с Новгородом, к битве за единое государство подключатся Тверь и Москва. Достаточно вспомнить, что в одном лишь стольном Киеве поочередно с 1154-го по 1159 г. сидят Ростислав Смоленский, Изяслав Давидович, Юрий Долгорукий, и вновь Изяслав Давидович, и вновь Ростислав. А сколько таких смен власти происходило по всей Руси!!! Да и едва ли тогда было княжество на Руси, которое не принимало бы участия в схватках за первенство, лидерство, господство и дань. Тут уж вцеплялись в горло, словно волкодавы, не зная пощады, не ведая чести и совести, напрочь забыв все христианские заповеди и внушения. Церковь была бессильна, она ничего не могла поделать. Как писал Ключевский, «при низком уровне нравственного и гражданского чувства у тогдашнего русского княжья церковь не могла внести какого-либо существенного улучшения в политический порядок. Когда между князьями затевалась ссора и готовилась кровавая усобица, митрополиту по поручению старейшего города Киева не оставалось ничего иного, кроме как произносить внушительные речи: «Молим вас, не погубите Русской земли: если будете воевать между собою, поганые обрадуются и возьмут землю нашу, которую отцы и деды наши стяжали трудом своим великим и мужеством; поборая по Русской земле, они чужие земли приискивали, а вы свою погубить хотите». Добрые князья, подобные Мономаху или Давиду черниговскому, плакали от таких слов, но дела шли своим стихийным чередом…». Опыт истории учит, что Русь живет, когда железной хваткой, под страхом дыбы и топора центральная власть держит своих чиновников и княжеские роды на Руси!

Н. Зубков. Русские доспехи

В междоусобной кровавой резне никто не был чист, праведен, безвинен. Каждый князь норовил подчинить себе другого, сделать данником, слугой, «младшим братом». Такова была участь Рязани, хотя и она не исключение. Историк Ю. Лубчен-ков так характеризует политику московских князей в отношении Рязанского княжества: «Большое, богатое княжество с хорошим войском, а подчас с союзниками-половцами было вынуждено почти постоянно вращаться в орбите политики своего северо-восточного соседа. Рязанские князья – всегда «младшие братья» и «дети», другими словами, «вассалы» у своего кузена, «старшего брата» и «отца» Всеволода. Малейшее нарушение подобной зависимости и порядка приводило к подавлению силой сопротивления и восстановлению прежнего положения. В 1180 г. владими-ро-суздальские войска неожиданно вторглись в пределы Рязанского княжества. Столица земли без боя сдалась Всеволоду. Через семь лет, в 1187 г., поход был повторен, Рязанское княжество снова потерпело поражение. Только через 20 лет рязанские князья попытались освободиться от гегемонии Владимира. Но Рязань была вновь захвачена и вновь лишена призрачной самостоятельности, на столе оказался сын Всеволода, Ярослав. Последовавший затем мятеж не принес победы рязанцам. Город был окружен. а затем Рязань на глазах победителей и побежденных была сожжена». В 20—30-е годы XIII в., когда необходимо было единство в борьбе с врагом, ря-занцы ухитрились поссориться с великим князем владимирским и с черниговским князем. И такое между князьями-соперниками случалось нередко. Благие призывы и христианские нравоучения повисали в воздухе. Сказывались и старые разбойничьи инстинкты. Нестабильность и отсутствие твердой государственной власти вели к тому, что немало желающих, используя распри, стремились приумножить свои богатства или расширить владения. Все воевали против всех, и призывы к миру никого не убеждали. В те времена было немало вояк, сорвиголов типа бродников, которые готовы были «под чьими угодно знаменами броситься на Русь в надежде грабежа». Те же бродники не раз выступали на стороне врагов Русской земли.

Степь ты, степь моя – степь привольная…

В конце XII – начале XIII вв. перед Русью остро встал вопрос защиты южных и восточных рубежей. Историк писал: «Варварская Азия стремится отнять у Руси все пути, все отдушины, которыми та сообщалась с образованною Европою». Под угрозой отторжения были земли Южной Руси. По границам Переяславской, Киевской, Черниговской областей часто тогда «садились» толпы недругов из «своих поганых» (как называли их в отличие от независимых, диких степняков и половцев). Эти вели себя еще более нагло и вызывающе. Нам не раз придется еще сталкиваться с той Великой Степью, что нашла отражение в работах Гумилева, пишущего о вариации соотношения Руси и Степи. Другие источники проливают свет на историю степных народов Евразии и их соседей («Великая Степь в античных и византийских источниках. Сборник материалов»). Открывают антологию выдержки из трудов Гомера, Эсхила, Пин-дара, Геродота (его «Скифского логоса») и его предшественников, в которых приведены в хронологическом порядке выписки почти из 500 произведений 150 авторов – историков, географов, этнографов, писателей, филологов и государственных деятелей, писавших на греческом (115 авторов) и латинском (35 авторов) языках. Авторов, писавших в то или иное время о Великой Степи, не менее 400.

В тех междоусобицах активнейшую роль будут играть племена и народы, вошедшие в Российскую империю. Русские – часть обширного славянско-туран-ского суперэтноса. В ходе миграций и ассимиляции они заложат основу мощной державы, имеющей выходы к океанам и морям, превратят ее сначала в Киевскую, а затем в Московскую Русь. Процессы шли много веков, и шли очень трудно. Хотя надо отметить и иное. Мы не только воевали со Степью, но вступали с ней в тесные военные, дружественные союзы, что понятно, ибо земля была общим домом и местом обитания и тех, и других. В отношениях Руси и Степи, к тому же, присутствовал немалый экономический интерес. Место разбоя чаще занимала выгода от торговли. Живя рядом с оседлым населением земледельческих районов, кочевники предпочитали получать постоянную выгоду от мирной эксплуатации степи. В такой стабильности были заинтересованы те и другие. Номады получали немалые выгоды от взимания с купцов пошлин за транзит товаров. Степнякам не было смысла блокировать днепровские или другие торговые пути полностью. Ведь степь – это арена оживленных международных и торговых связей. Постепенно до ума кочевника да и князей доходила простая, очевидная мысль: «Торговать лучше, чем воевать да грабить!» Социоантрополог О. Латтимор писал: ««Чистый» кочевник вполне может обойтись только продуктами своего стада, но в этом случае он оставался бедным. Номады нуждались в изделиях ремесленников, оружии, шелке, изысканных украшениях для своих вождей, их жен и наложниц, наконец, в продуктах, производимых земледельцами. Все это можно было получить двумя способами: войной и мирной торговлей. Кочевники использовали оба способа. Когда они чувствовали свое превосходство или неуязвимость, то без раздумий садились на коней и отправлялись в набег. Но когда соседом было могущественное государство, скотоводы предпочитали вести с ним мирную торговлю».

Кочевник с женой на лошади

Русь вполне укладывается в эту схему. Отношения добрососедства тут часто переходили в родственные связи. Уже при внуках и правнуках Ярослава Мудрого, отмечает историк, половцы были как бы «нашими». «Многие русские князья: Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбский, Андрей Владимирович, Олег Святославович, Святослав Ольгович, Владимир Игоревич, Рюрик Ростиславович, Мстислав Удатной и другие женились на половчанках либо сами были наполовину половцами. Не был исключением из этого ряда и Игорь Святославович: в его роду пять поколений князей подряд были женаты на дочерях половецких ханов». Нужно ли говорить о всей значимости подобного родства. Видимо, прав и другой историк, говоря: «Половцы (кипчаки) – славный степной народ! Его давно уже нет, а он существует, кровь половецкая течет в крови многих русских, монголов, венгров, грузин, азербайджанцев. Жены половецкие дарили степную кровь и вольнолюбивый нрав русским княжичам, венгерским рыцарям, грузинским азнаурам, монгольским нукерам. Народы не исчезают, даже если перестают существовать». Постоянный этногенез столетиями работал над многоликим чадом имя коему Русь. Погляди на иного русича в XI–XIV вв. – чистый татарин иль половец, недаром первое крупное государство Древней Руси называлось – Русский каганат.

Половцы грабят русский город во время княжеской усобицы

Впрочем, процесс шел болезненно и трудно. Ведь и тогда имели место кровавые схватки, итогом которых были смерти, горе тысяч и тысяч людей, гибель семей, родных и близких, потери имущества, плен, уничтожение городов и сел. Все стороны процесса, включая русов, не останавливались перед жестокими и коварными действиями. И половцы вели себя, конечно, агрессивно, более всего терпят от половцев Киевское, Переяславское княжества, особо Посулье и Поросье. Современник яркими красками изображает бедствия, причиненные на Руси половцами. Рассказывая об их нашествиях на Киевскую и Переяславскую земли в 1092–1093 гг., летописец говорит: «Створи бо ся плачь велик у земле нашей, и опусте-ша села наши и городе наши, и быхом бе-гающе и пред враги нашими… Ибо лукавии сынове Измайлове пожигаху села и гумна, и мьноги церкви запалиша огнем. Земля мучена бысть: ови ведуться полонене, а друзии посекаеми бывають, друзии на месть даеми бывають, горькую приемлюще смерть, друзии трепещуть зряще уби-ваемих, друзии гладом умо-риваеми и водною жажею. овии вязани пятами тькаеми; на морозе держими и вкаря-еми. и гряде вси опустеша, и переидем поля, и деже пасома быша стада коне, овце, волове, се все тще ныне видим, нивы порожше стоять, зверем жилища быша». Нападения половцев не прекращались и далее, в течение всего XII в. и затихли только в XIII в., незадолго до вторжения татар».

Убийство половецких ханов на переговорах в Переяславле

По словам академика М.К. Любавского, автора «Обзора истории русской колонизации», с 1071 г. начинаются беспрерывные набеги половцев на Русь. Нет ни одного года, когда бы от этого самого «славного степного народа» не горели наши города и села, а русские жители не уводились бы половцами в полон… Можно понять летописца, который характеризует их как «безбожнии сынове Измаилевы, пущении на казнь християном». Конечно, не следует быть в отношении степняков наивными, но нельзя забывать и о том, что они сражались прежде всего за родную землю, т. е. за Степь.

К тому же, русские вели себя порой не менее коварно. Вспомним подлое убийство половецких ханов на переговорах в Переяславле. Это преступление было одним из многих в том бесконечном кровавом клубке, который уже невозможно было размотать ни в одиночку, ни миром.

Это касалось и отношений русов с их соседями: хазарами, половцами, булгарами, татаро-монголами, немцами, литовцами, венграми.

Понятно, что тема усобиц в «Слове о полку Игореве» прямо связана с половецкой темой. Нельзя понять конфликты тех лет, если не вспомнить, что «поганых» на Русскую землю ведут князья из княжеского рода Святославовичей.

В свою очередь, половцы выступали союзниками черниговских князей – Святославовичей, а затем – и Ольговичей.

Владимир Мономах – глава Мономаховичей, Игорь Святославович – Ольговичей. И весной 1111 г. Мономах и русские князья сообща совершили поход к Дону против половцев. Говорят, походу предшествовало яркое небесное знамение: «Явился столп огненный от земли до неба, а молния осветила всю землю, и в небе прогремело в первый час ночи, и все люди видели». Заметим, что в христианской символике огненный столб – явление ангела. И народ поверил. «Это ведь ангел вложил в сердце Владимиру Мономаху мысль поднять братию свою, русских князей, на иноплеменников». Поход Мономаха направлен против давнего противника Руси, князья здесь действуют сообща, выступают дружно, координируя усилия. Итогом сих действий стала победа. «Тогда Володимеръ и Мономахъ пилъ золотом шоломомъ Донъ, и приемшю землю ихъ всю и загнавшю оканьные агаряны во главе с половецким князем за Железные Врата.» Так Мономах отстоял Русь и на долгие годы поставил «поганых» половцев на место. И совсем в ином свете выглядит поход Игоря.

Опера Бородина «Князь Игорь»

Так во имя чего же Игорь Святославович, князь Черниговский, устроил кровавый пир? Черниговщина – вотчина буйных Олеговичей. Потешить гордыню захотел. Он и не скрывал своих целей перед походом: «Хощу бо, – рече, – копие приломити конецъ поля Половецкаго, съ вами, русици, хощу главу свою приложи-ти, а любо испити шеломомь Дону». Поход 1185 г. против половцев предпринят им, по сути, в угоду тщеславию и гордыне, во имя земной славы. Это полная противоположность походу Мономаха, который идет «с Божьей помощью, по молитвам Пресвятой Богродицы и святых ангелов», но главное – на защиту рубежей Отечества. Князь Игорь, скорее, вершит набег, как некогда совершали набеги варяжские дружины киевских князей на богатые города Византии и Поднепровья, Каспия, Греции, Европы. Поход похож и на ранний поход князя Игоря против древлян. Потому и воспринят современниками как неправедный. И вновь небесное явление, но уже как знак беды. И как не поверить в затмение, если 12 солнечных затмений совпали с годами смерти стольких же черниговских князей; но не пожелал князь Игорь внять гласу небес, гласу Божьему. Природа в «Слове» – и в самом деле «не фон событий, не декорация. она сама действующее лицо, нечто вроде античного хора» (Д.С. Лихачев).

Поход князя Игоря Святославовича

Авторам книги «Воители Руси IX–XIII вв.» картина видится так. Половцы заманили князя в западню. В 1160 г., за четверть века до описываемых событий, в такую же западню угодила конница Северо-Восточной Руси князя Андрея Боголюбского. Тогда князю едва удалось уйти. В том же положении оказались Святополк Изяславич с Владимиром Мономахом, когда они после разорения всей земли половецкой на обратном пути встретили войско половцев. И только после целого дня жестокой сечи вырвались из «мешка». Как видим, и наши войска также вторгались в чужие земли, также покоряли их огнем и мечом, сжигая города, беря полон… Половцы, терпевшие ранее от ру-сов серьезные поражения, были на сей раз готовы к битве, собрали все свои силы. Уже около 10 лет отношения между Русью и Степью были весьма напряженными, и стороны балансировали на грани войны и мира. «Несмотря на поражения последних лет, кипчаки, помня времена Мономаха, бегство своих отцов и их унижения на чужбине, отступать не собирались. От Крыма до Волги, от Посулья до Тамани «поганые» поднялись все как один на свой «последний и решительный»; готовыми дорогами, погоняя упряжки, нагруженные тысячами стрел, помчались они «к Дону Великому», действуя, скорее всего, по заранее намеченному плану. Наступила кульминация многолетнего противостояния.» Князь Игорь был слабым полководцем (вряд ли опытный полководец повел бы себя так, как Игорь, не проведя разведки, не узнав состояния дел у противника), не обладавшим элементарным оперативным мышлением. Как действует князь, видя, что против него собрались все половцы? Еще можно было отойти, что нисколько не умалило бы в глазах его людей авторитета полководца. Но и тут глупая гордыня, надежда на всегдашнее русское «авось». Что люди скажут?! («Оже ны боудеть не бившеся возворотитеся, то соромъ ны боудеть поущеи смерти, и како ны Богъ дасть».) Устремился князь в погоню за половцами, намеренно бежавшими при первой стычке с его войском, преследуя мобильного врага по всей степи половецкой. Эта измотавшая войско погоня продолжалась целый день, вернулись молодые князья уже к ночи, ведя «на хвосте» все войско половецкое («собрашася Половци вси»). Стало совершенно ясно, что придется биться в окружении.

Кочевник (номад)

Стали отступать и весь день шли под непрерывным градом стрел. Сутки шли так по безводной степи, вконец измучившись. Часть войск не выдержала – «и побегоша», бросив общий строй. Раненый Игорь, ехавший во главе колонны главных сил, бросился за ними, чтобы вернуть эту бежавшую часть авангарда. Игорь даже снял шлем, чтобы бегущие видели, что их о том просит князь – вернуться в строй. Но никто из воинов не повернул обратно. Князя, оторвавшегося от главных сил, взяли в плен половцы «из Тарголова рода», накинули на него аркан, как на дикого жеребца, и он вынужден был наблюдать начавшуюся битву уже с «кощеева седла». В битве «пали стяги Игоревы». Многие бояре и вельможи были убиты или взяты в плен, практически все войско погибло. Даже из числа бежавшего полка спаслись только около десятка человек. «Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина недостало; тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Уже, братья, невеселое время настало, уже трава силу русскую прикрыла». Князя ждал плен. «Тут немцы и венециане, тут греки и морава. корят Игоря. Игорь князь пересел с седла золотого да в седло невольничье». Это не «перст судьбы», а закономерный итог авантюрных действий полководца.

В.М. Васнецов. После побоища. 1880

Разгром русского войска был полнейший… Хотелось бы обратить внимание читателя на разные судьбы рядовых дружинников, воинов, и самого князя! В то время как родители, жены и дети убитых русских воинов лили слезы по своим детям и близким, князь Игорь был окружен почетом у Кончака, пил, ел, ему была дана прислуга, он охотился с ханскими соколами – еще и молился, исповедуясь специально вызванному им из Руси священнику! Отчего столь милостивое отношение к пленнику? Князь остался жив только потому, что представлял собой немалую «ценность» (в смысле выкупа). За князя можно было получить от 1 до 2 тыс. гривен серебра, за воеводу и того более – 5000 (В. Татищев). Тут явно виден денежный интерес. Гроша ломаного не стоят его молитвы, жалкие плачи: «Се возда ми Господь по беззаконию моему и по злобе моей на мя. И снидоша днесь греси мои на голову мою». В результате его авантюры половцы стали свободнее вторгаться в землю Русскую, беря полон. Найти правых и виноватых тут невозможно. Начни считать, так собьешься со счета – сколько раз русские, едва ли не каждый год, шли набегом в степь половецкую, беря в полон «княжевичевъ» и «добрых мужей», ну, а челяди, рабов-колодников, скота и коней – вовсе «не бе числа»! И шли назад «со славою и честью великою»! Как волки ненасытные, рыскали наши князья по земле Русской в поисках власти, денег, наживы и пленников.

Впрочем, утверждают, что поход Игоря имел не военные, а матримониальные цели. Игорь якобы шел за невестой, и Кончак готовился к свадьбе как тесть. Хан не только предоставил ему комфортную жизнь в плену, но и не стал казнить его сына как заложника после побега Игоря из плена. Да и их договор о женитьбе Владимира Игоревича на Кончаковне воплотился в жизнь – и к 1187 г. у Игоря и Кончака появился общий внук. И случалось такое повсюду… Так, Низами, великий поэт Востока, «отшельник» из Гянджи, женился на прекрасной половчанке, которой остался верен до смерти. Надо бы добавить, что сюжет Игоря с Кончаком может быть не совсем понятен читателю. Как можно породниться с врагом, да еще такую страшную цену заплатить за свадьбу, ведь его войско погибло, а те немногие, что не пали, оказались в плену половцев. К тому же свататься, идя с войском, как-то не очень принято.

Русские в половецком плену

Однако напомним: это было время, когда половцы активно участвовали в спорах за власть на Русской земле, да и сам Игорь не раз хаживал в походы вместе с половцами, сражаясь против князей-конкурентов. Однажды под Киевом в 1180 г. он в ожидании генерального сражения скоротал ночь у костра вместе с ханом Кончаком. Когда на них неожиданно напали войска Рюрика Ростиславича, они вместе спаслись, прыгнув в одну лодку. Другой пример: дочь половецкого хана Котяна, получив при крещении имя Мария, станет женой галичского князя Мстислава Удалого. Ряд половецких «принцесс» станут затем женами князей из династии Рюриковичей. Такие вот у нас связи. Что же касается авторства «Слова», то, по версии В. Чивилихина, им мог быть князь Черниговский. Другие уверены, что автор «Слова о полку Игореве» – Петр Бориславич, третьи – сам князь Игорь, ибо в тексте есть принадлежащие ему слова: «Пора мне, старому, сказать свое слово». Что гадать?! Важно, что «Слово» – упрек в адрес князей, по чьей милости «сеялись и возрастали междоусобия», «жизнь людей в княжеских ссорах прекращалася и в Русской земле редко веселие земледельцев раздавалося, но часто каркали вороны, деля между собой трупы.». Поэтому, помимо художественного значения «Слова о полку», следует обратить внимание на социально-политический пафос этого обличительного документа, направленного против раздоров.

Кончаковна в опере А. Бородина «Князь Игорь» Хан половецкий Кончак

В «Слове» говорится о том, как и чем жила русская земля в конце XII в., включая Чернигово-Се-верское княжество. Народ предпочитал жить мирным трудом (он приносил покой, довольство земледельцу, ремесленнику). Земли наши постоянно подвергались набегам не только чужих, но и своих завоевателей. Летописец показал, чем обернулась грабительская и междоусобная война для сел и городов Чернигово-Северского удельного княжества (1146). В одном селе Мерликове враги забрали 300 кобыл и тысячу коней. На землях княжества разорили дома Игоря Ольговича с припасами, где: «в амбарах казенных и погребах вин, медов, меди, железа и прот-чего, что не могли всего князи на возы забрать, дали войску брать, кто чего хочет, в гумне сожгли 900 скирдов жит». В путивльском доме Святослава Ольговича, отца князя Игоря, «в погребах было 500 берковец меда, вина 80 корчаг. Церковь же княжу святого Вознесения, в ней же утварь княжу поимаша, двои сосуды среб-ряны, кадильницы – 2, евангелие кованое серебром, одежды, шиты золотом, и колокола, и не оставиша княжа ничего, но все разделиша. Челяди же Святослав-ли 700 разделиша и много воем раздаша». В XII в. ни Владимиро-Суздальское, ни Рязанское, ни Галицкое и Волынское княжества не имели столько городов, сколько их было на Чернигово-Северской земле. И все пошло прахом. Виной всему властолюбивая, жадная свора князей, которые не могли поделить «славы» и насытить утробу золотом. «Перестали князья нападать на неверных, брат брату стал говорить: «Сие мое, и то мое же». Начали князья за малое, как будто бы за великое, ссориться и сами на себя крамолу ковать. Тем временем нечестивые со всех сторон стекалися на одоление Русской земли». Заметим, что в той великой сваре (наряду с половцами) активное участие приняли и черни-говцы (Ольговичи), участвуя в многолетней войне, закончившейся страшным погромом Киева. Черни-говцы были крупнейшим очагом феодальной смуты на Руси. Их князь Всеволод Ольгович в 1134 г. вторгся в Киев, предал его огню и мечу. «Всеволод с братией своей», писал летописец, одних людей уводили, других убивали. После этого он с сепаратистской группой феодалов ушел, но продолжал угрожать: «То, чем отцы наши владели при ваших отцах, должно быть нашим. Если не дадите, пожалеете. Ваша будет вина. Кровь падет на вас». Князь Всеволод Большое Гнездо (1154–1212), великий князь Владимирский, сын Юрия Долгорукого и византийской принцессы Елены, в усобице почти не участвовал и лишь после того, как черниговцы пленили его смоленского зятя, вторгся на Черниговщину (1196). Как видим, и черниговцы были не только страдающей стороной.

Дружина Владимира Мономаха осаждает Чернигов. Миниатюра

Так, черниговский князь Всеволод Ольгович (1094–1146) как раз был одним из яростных смутьянов, от которых не было житья народу на Руси. Толстый и плешивый, по описанию Татищева, он имел и плешивое сердце, выеденное неуемной жаждой власти. Подлый и коварный, он редко нисходил до мирных переговоров с другими князьями, дважды захватывал и жег Киев, призывал половцев, а затем предавал их. Порой даже святой акт целования креста не останавливал распрей между князьями. Кровавая карусель вызывала недовольство и самих черниговцев. Наконец они сказали князю: «Ты надеешься бежать к половцам, а волость свою погубить. Оставь свое вы-сокоумие и проси мира. Мы знаем Яро-полково милосердие. Он не радуется кровопролитию. Он соблюдает Русскую землю». В конце концов Всеволод, кровопийца и сутяжник (любил судиться, обвиняя или оправдывая людей по своему усмотрению), помер, к радости всего народа. Одни лишь любовницы оплакивали его кончину. Неглуп был князь, да только умом своим распорядился не лучшим образом. Индивидуализм и удельный эгоизм во многом способствовали тому, что на Руси половцы усилились. Напрасно князь Мстислав Изяславич Волынский старался подвинуть в 1167 г. князей на совместный отпор степнякам, напрасно призывал их, указывая на бедственное положение Руси: «Пожалейте о Русской земле, о своей отчине: каждое лето поганые уводят христиан в свои вежи, а вот уже и пути у нас отнимают». Имелись в виду черноморские пути русской торговли, которые составляли один из самых главных источников дохода князей, встречавших и провожавших русских купцов («гречни-ков»), ходивших с товарами в чужие города. Когда Игорь попал в плен, князья и не подумали собраться вместе с силами и двинуться против половцев сообща.

Автор восклицает: «К чему же вам золотые шлемы, копья и щиты польские! Заградите в поле ворота стрелами своими острыми, вступитесь за землю Русскую, за раны храброго Игоря Святославовича. Вы своими крамолами начали наводить неверных на землю Русскую». Страстный призыв князя можно понять.

К. Васильев. Плач Ярославны

В.А. Перов. Плач Ярославны

«Тяжко голове без плеч, беда и телу без головы – так и Русской земле без Игоря», – говорится в «Слове о полку Игореве». Ну да бог с ним, с Игорем! Итогом тех крамол и забвения земли Русской станет гибель многих и многих неповинных русичей, что сгинут в бесчисленных попытках отстоять свой город, землю, дом. Плачет Ярославна в Путивле – да, видно, не слышат ее плача другие князья на Руси. Сколько таких несчастных ярославен лило слезы по своим родным и близким, погибавшим в преступных, жестоких и кровавых сварах за престол, за град, за землю, за титул, за добычу, за рабов и рабынь или попросту ради удовлетворенного тщеславия, гордыни! «Ярославна рано плачет в Путив-ле на забрале, приговаривая: «Светлое и пресветлое солнце! Всем ты тепло и прекрасно, зачем же, вла-дыко, простерло горячие свои лучи на воинов лады? В поле безводном жаждой им луки согнуло, горем им колчаны заткнуло»». Такова Русь в ту эпоху. Удельная система власти и наследования, существовавшая на Руси, зело вредна была. Князья редко были довольны тем, что имели и не упускали случая прибрать к рукам чужое княжество, город или землю. Нельзя забывать о таком явлении, как князья-изгои. В группу эту попадали те, кому не выпал счастливый жребий старшинства по рождению. В старину изгоями назывались те, кто почему-либо «отрезался» от рода. Одни уходили по своему желанию, устраиваясь жить своей волей, на свой страх и риск, другие изгонялись за те или иные проступки, уподобляясь птице, лишившейся пера и пуха (гоить – значило ощипать птицу). «Изгоями называли людей, честь которым не шла по отцу. Изгоем оказывался холоп, получивший вольную, до времени, пока не устроит себе нового быта. Неграмотный попов сын, не получивший священства, тоже изгой. Научись, дадут тебе сан, будешь, как отец. Изгойство пристало к князьям по мере естественного увеличения их рода. Князьям-изгоям приходилось довольствоваться милостью старших, равноправие сменилось подручниче-ством». Таким князьям приходилось довольствоваться ролью дружинника либо подручного князя. Не всем это пришлось по душе, что и вело к осложнениям.

При таком положении, конечно же, имелись сотни причин для возникновения недовольства, иные князья готовы были на самые страшные преступления, только бы заполучить власть. Можно понять Н.М. Карамзина, который уже перед самой смертью признавался в письме бывшему министру иностранных дел России графу Каподистрии: «Любезное Отечество ни в чем не может меня упрекнуть… Да, пусть я только и делал, что описывал историю варварских веков.» Возможно, варварских, преступных, но ведь еще и героических.

Восстание в 1113 г. в Киеве. Миниатюра из Радзивилловской летописи. XV в.

Так как все князья хотели быть только первыми, перессорились братья-славяне. Свои терзали земли и города хуже самых заклятых иноземцев. Понятно, что вся эта «замятня» между князьями ложилась тяжким бременем на плечи простых людей. Невыносимыми были для них все эти распри и военные походы на своих. Причиной восстания 1113 г. в Киеве были не отказ Мономаха от княжения и не то, что «киевляне не хотели и слышать о другом государе». Они лишь воспользовались случаем для долгожданной расправы с ненавистными им притеснителями и ростовщиками. Простой люд Киева грабили свои лиходеи-ростовщики и тиуны! Одной из непосредственных причин восстания был соляной налог. Недовольство вызвано и общим вздорожанием жизни, причиной которого стала бурная ростовщическая деятельность киевских банкиров и менял, ссужавших деньги народу под огромные проценты (от 100 до 400 %). «Монополисты» безбожно вздували цены на предметы первой необходимости, не думая о народе. После смерти великого князя Святополка Изя-славича весь гнев народа обрушился на тысяцкого Путяту, сотских и особенно на ростовщиков.

Начались погромы домов богачей и знати. Вдова Святополка стала раздавать деньги, но было уже поздно. Возник всеобщий грабеж. Причем не только низы грабили верхи, но и соперничающие группы устраивали так называемый передел собственности. Когда же одна «незалежная» группировка побеждала другую, тут-то все и начиналось. В торгово-экономических спорах приняли участие и монастыри. Чтобы как-то обуздать аппетиты политиканов, вече послало делегацию к Мономаху, прося его занять княжеский трон. Тот изъявил согласие и оказался на великом княжении. Первое, что новый князь установил: «и худого смерда и вдовы убогой» не давать «в обиду сильным», ввел законы, ограничивающие ростовщичество, и т. д. Как видите, киевляне порой больше страдали от своих грабителей-вельмож, нежели от «захватчиков». Историк М.С. Грушевский писал о той киевской смуте: «Несколько дней грабили город, церкви, монастыри, не щадя ничего: забирали из церквей иконы, книги, ризы, даже колокола снимали и везли к себе, в северные края; избивали людей и забирали в плен». Затем возникла новая смута (хотя и в ней нельзя винить только северных князей), и снова Киев разграблен и опустошен, на сей раз уже северо-восточными Рюриковичами (1203). Князь Игорь, заняв по старшинству черниговский трон (1198), участвовал и в чернигово-половецкой коалиции, чьи войска под предлогом помощи свергнутому «киянами» Рюрику Ростис-лавичу в 1203 г. подвергли столицу Южной Руси неслыханному погрому. А потому обелять их не станем. Кто грабил Киев на сей раз? Войска Игоря Святославича, который бездарно положил свое войско в

Восстание в Киеве в 1146 г. Миниатюра из Радзивилловской летописи. XV в.

Великой Степи в битве с половцами, был взят в плен, освободился, а затем породнился с Кончаком, потерпел от половцев еще одно поражение, попав в полуокружение под Осколом. Тогда ночью бежал он вместе с войском, «прижав уши» и уже не думая о славе. Какая слава в том, чтобы грабить своих соплеменников! Вояки эти, братья во Христе, увозили из Киева обозы с добычей, награбленной в домах и церквах, уводили в рабство детей, женщин, мастеров-единоверцев и соотечественников. Вместе с ними шныряли по улицам древнего города и половцы, угоняя в рабство тысячи жителей, оскверняя святыни. И никто не выразил раскаяния, не внял страданию жертв. Картина такая повторялась всюду на Руси. Правда, сам князь Игорь этого погрома уже не увидел: за полгода до трагического события он умер, успев-таки принять схиму. У нас на Руси вообще считается чуть ли не хорошим тоном: сначала грабить, издеваться над народом, пораз-бойничать всласть, а потом идти в божий храм как ни в чем не бывало, считая себя христианами!

Не всем это было по нутру. Узнав об окончательном разорении Руской земли (Киевщины), князь Всеволод Юрьевич воскликнул: «Им, что ли, одним отчина Русская земля, а нам разве не отчина! И пусть меня с ними Бог управит!» Хотя если быть полностью объективным, то нельзя не напомнить «кия-нам», что Киев был разграблен так, как и он сам веками грабил Византию, древлян, Булгарию, венгров, болгар, да кого только не грабило киевское воинство, включая и соплеменников! Когда воинственный Святослав шел домой после победоносных войн, нагруженный несметными сокровищами и богатствами, ведя толпы пленных, Киев, разумеется, ликовал и славил победителя. Теперь же настала пора испить горькую чашу поражений и бедствий. С чем ты идешь к соседу, с тем и он придет к тебе!

Б. Ольшанский. Слово о полку Игореве. Князь Игорь в бегах

Что же до «Слова о полку Игореве», это, и правда, документ огромной эмоциональной силы… Говорят, Марина Цветаева как-то заметила, что только эту книгу она взяла бы на необитаемый остров. Мысль, читаемая в ней меж строк, ясна: не ходи в чужие земли как захватчик и грабитель! Защищая же свою землю, стой насмерть! О том скорбит русский воин: «Родная земля, ты уже за холмом!» О том же и слова Святослава: «Не посрамим земли Русской!» Нам совершенно чужда мистика расы и крови, но мистику Русской земли мы ощущаем и ныне постоянно. Н. Бердяев в «Русской идее» писал: «Очень сильна в русском народе религия земли, это заложено в очень глубоком слое русской души. Земля – последняя заступница». Земля наша – наша душа… Можно согласиться и с академиком А.С. Орловым, который отмечал: «Героем «Слова» является «Русская земля», добытая и устроенная трудом великим всего Русского народа». Но ведь еще – и обильно политая кровью нашего народа в битвах не только с врагом, но, увы, со своими соплеменниками. Бесспорно, «Слово о полку Игореве» вошло в сокровищницу словесности, в органику нашего русского бытия, духа и великорусского самосознания. И не только русского. Казахский писатель и поэт О. Сулейменов в романе «Аз и Я» писал: «Одним из таких учебников чтения стало для меня «Слово о полку Игореве». «Слово» отстоит от меня не только во времени. Наш взгляд направлен сверху вниз: мы видим лексику и поэтику памятника. Нам доступны верхние этажи семантического и идеологического знания «Слова»: не всегда удается заметить тень на плоскости и по ней восстановить высоту конструкции и объем. Мы глядим вниз, стараясь увидеть цветущие формы прошлого сквозь вековые пласты культурных предрассудков, которые старше нас, но моложе правды. «Слово» – неожиданно. Оно заключает в себе прозрения, кажущиеся подозрительными, тривиальные образы, покрытые патиной гениальности, и темные речения, великие уже потому, что понимаются банально». Но и без прозрений ясно, что история Руси – вечный бой за нашу землю. Так что смирение и примирение случались редко, редко были «страни ради, гради весели»!

Книга «Слово о полку Игореве»

Стонала Русская земля от временщиков. Вот и княжество Волынско-Галиц-кое терзали свары князей. Буйные Игоревичи, чуждые сотрудничества, ненавидя друг друга, готовы были перегрызть друг другу глотки. Вспоминается фраза из романса: «Словно аспиды мы в басурманской крови.» Так вот такого рода аспидами, т. е. ядовитыми змеями, злыми и злобными недругами для Русской земли, были некоторые князья, проливавшие кровь народа. Смены правителей вели к тому, что земли становились постоянным объектом грабежей половцев, монголота-тар, немцев, поляков, литовцев, венгров и др. С начала существования славянских княжеств для всех очевидно участие в русских спорах различной зарубежной «закулисы». Князь Ярослав (сын Свято-полка) действовал против Мономаха по подсказке из-за рубежа («Но есть еще другое известие, также очень вероятное, что Ярослав был подучаем поляками во вражде с Мономахом и особенно с Ростисла-вичами»). Каждый преследовал только свои собственные интересы (военные, геополитические, экономические).

А. Калугин. Междоусобица князей

Так, на Волынь вторглись поляк Леш-ко Белый (из Малой Польши) и Конрад Ма-зовецкий. Некоторые города открыли полякам ворота, понадеявшись на рыцарскую польскую честь. Итогом стало повсеместное разграбление городов. Гибли люди, горели города, приходили в запустение земли. Чтоб установить хоть какое-то подобие порядка, Игоревичи в начале XIII в. уничтожили почти всех мятежных бояр, так сказать, предварив опыт Великой французской и Русской революций. Остатки тех бежали в Венгрию, умоляя венгерского короля помочь им в организации интервенции против родной земли. Тот согласился. Венгры вторглись на земли Западной Руси и взяли Галич. Правда, Даниил Романович нанес им поражение. Однако всем этим распрям не было конца. Сплошное безумие охватило княжеские роды. Приведем пример уже из эпохи монголотатар-ского нашествия. Ради стольного града черниговский князь Михаил (по отъезде из Киева князя Ярослава Всеволодовича: тот отправился с данью-взяткой к татарам, и те «де-факто» признали его великим князем) в 1239 г. захватил Киев, объявив себя великим князем киевским. При этом собственный город и людей в Чернигове он оставляет, нисколько не заботясь о том, что гнев и кара татар должны обрушиться на город. Возмездие не заставило себя ждать.

Черниговцы на стене крепости

Противник разбивает войско двоюродного брата, Мстислава Глебовича, жжет город, но все же сохраняет жизнь епископу, части клира. Желая наказать непосредственного ослушника, то есть князя Михаила, татары идут на Киев. Но, по-дивясь красоте Киева, племянник Батыя, сын Угедея Менухан отправляет послов к черниговскому князю Михаилу Всеволодовичу и к киевлянам, желая склонить их к сдаче. Князь Михаил, не думая о последствиях, наплевав на народ, подло убивает ханских послов. После этого, испугавшись содеянного, точнее, боясь расплаты, бежит в Венгрию (в спешке по пути где-то бросает свою жену и бояр). И тут же на место великого князя находится новый претендент – смоленский князь. Если вы откроете наугад книгу любого русского историка, обнаружите десятки, а то и сотни подобных случаев. История русская пестрит ими, как и всякая другая. Читать все это и горько, и страшно. Княжества Киевской Руси стали марионетками Запада или шли под руку татар. Сегодня это звучит актуальнее, чем когда-либо, ибо можно ожидать нового предательства Русской земли в Киеве! Страшнее всего то, что проливается кровь братьев. Вот что происходит, когда страна распадается на отдельные княжества. Надо помнить, что как тысячу лет назад, так и сегодня в великой и непрекращающейся битве цивилизаций нужно мудро и дальновидно строить политические и военные союзы, при этом учитывая тысячи факторов. Рушатся русские княжения в Галицкой и Волынской землях (XIII в.). Опора на Запад не спасла галичан, не спасет она и украинцев. А так как последний князь Галицкий, Георгий Юрьевич, умер бездетным, хан Золотой Орды, считая себя верховным властителем земель русских, прислал в Галицию наместников, подобно тому, как шлет сегодня заокеанская «Золотая Орда» баскаков в «свободные» республики Балтии, Грузии, Украины. Тогда непокорные жители их убили и перешли сначала к Болеславу, к зятю Гедимина, а потом, когда тот вздумал обращать их из православия в папизм, предпочли присягнуть на верность Казимиру. Став королем Галицким, тот заключил мирный договор с Литвою и уступил часть новых владений сыновьям Гедими-на. Так сошло на нет то ли княжество, то ли королевство Даниила Романовича, а древнее достояние России (Руси), обретенное оружием святого Владимира, было разделено между иноплеменниками.

Уроки эти надо бы помнить! В те века с «раскольниками», наводившими чужие рати на землю Русскую, если они попадались, разговор был короткий (будь то беженцы на Запад, в Европу или же свои). В начале XIII в. князь Ярослав Святопол-кович, изгой, племянник Владимира Мономаха, бежал в Венгрию. Оттуда стал беспокоить западные рубежи Руси, набирая в Польше, Чехии и Венгрии охотников до легкой поживы в землях Руси. Собрав чужеземную рать, в 1123 г. он дошел до Владимира-Волынского, но был убит. Оставшееся без вождя войско чужеземных искателей наживы убралось восвояси. Другой пример жестокой борьбы между двумя станами, Мономаховичей и Олеговичей: князь Изяслав, внук Мономаха, сын «полуангличанина» Мстислава и шведской королевы Кристины, в борьбе с сыном Мономаха, Долгоруким, не думая об интересах Руси, призвал на помощь венгров и поляков для решения частных споров русских князей. Тем самым заграница вовлекалась в решение чисто русских, восточнославянских вопросов. Этому способствовало то, что король венгерский, князья польский и чешский являлись родней Изяслава. Так что можно с полной уверенностью говорить, что в любой русской замятне, междоусобице прямо или косвенно просматривается чужеземная заинтересованность.

Водный путь из варяг в греки

Предметы торговли по пути из варяг в греки

Глядя на все эти козни и «игры» киевских князей, русский народ все более и более охладевал к Киеву. Так, ранее Новгород посылал в Киев княжескую долю прибыли от деятельности обоих торговых путей, но когда днепровский путь перестал работать, стал посылать в Киев долю дохода лишь от волжского пути. Однако деятельность волжского пути на деле обеспечивал не Киев, а северо-восточные Рюриковичи. Переход торговли из рук византийских греков в руки итальянцев и французов обесценил «Великий водный путь из варяг в Греки и из грек по Днепру». Княжества перестали быть губерниями, а так как князья стали наследными правителями, росто-во-суздальских Рюриковичей перестало устраивать положение, при котором работу на торговом пути обеспечивали они, а прибыль получали другие. В итоге ростово-суздальские Рюриковичи сошлись с северовосточными князьями в жестокой схватке за торговое наследство, требуя от Новгорода посылать долю прибыли от волжского пути им. Новгород счел это справедливым и передал долю прибыли от деятельности волжского пути ростово-суздальским князьям, предложив Киеву самому разбираться с последствиями. Но Киеву, что уже как-то привык к «сладкой жизни» за счет транзита чужого товара или сырья, как это имеет место и ныне, это очень не понравилось.

С. Иванов. Торг в стране восточных славян

В возникавших распрях имелась практика отдавать захваченные города на разграбление, и родственники стали вести себя по отношению друг к другу, как иностранцы. Киев вел себя по отношению к северному собрату точно также, как он вел себя по отношению к чужеземцам, когда ходил «за море» для получения богатств и прибылей – путем грабежа, разбоя или захвата городов и торговых путей. Но вот он лишился транзита – и пересохли источники обогащения, следовательно, сразу упала политическая роль Киева. Однако все еще не совсем ясно, что же привело в итоге к падению Киева как политического центра общерусского государства. Нам представляется, что виной тому была слабость Киева в политическом плане. Слишком важным казался Киев сам себе и князьям киевским. Выгодное положение стало одновременно его разменной монетой – и ахилессовой пятой.

О. Федоров. Киевская дружина

Общество в северо-восточной Руси XIII–XIV вв. было беднее южнорусского, богатство которого обеспечивалось в значительной степени торговлей с заграницей, поборами и военно-захватнической политикой. Север привык работать на земле. Капитал на русском Севере, по словам ряда историков, играл столь незначительную роль, что не оказывал заметного воздействия на хозяйственную и политическую жизнь народа. Вряд ли это так на самом деле. Но того, что сократились хозяйственные обороты юга и, соответственно, уменьшился приток в казну северных земель, а в итоге «из строя общественных сил на севере выбыл и класс, преимущественно работавший торговым капиталом», исключить нельзя. И все же, полагаем, дело в ином. В трудах украинского историка М.С. Грушевского мы хотели найти ответ на важнейший для украинца вопрос: «Почему же прекратилась политическая самостоятельность украинских земель: Галицию захватили поляки, Волынь постепенно превратилась в литовскую провинцию, а прочие княжества, существовавшие на Киевщине и Чернигов-щине, также перешли под власть литовских князей?» Ответ, который дает историк, в высшей степени символичен. Говоря коротко, не выдержали киевские люди напора татар и Запада в час испытаний. Киевские князья, убоявшись монголов, бежали, оставив Киев на произвол судьбы. Нашествие татар, которые взяли Переяслав и Чернигов, опять же кончилось поджогами и массовыми убийствами людей, включая епископа. Киевский же князь Михаил, растеряв мужество, бросил свой град на произвол судьбы… «Вообще во время этого второго татарского нашествия князья разбегаются во все стороны, заботясь лишь о себе, хотя во время первого (их) прихода (1240) умели держаться солидарно». Действительно, в 1240 г. киевляне сражались мужественно против войск Батыя, но силы были не равны. Город Батыем был взят. Что произошло с жителями Киева, источники не говорят. Но воеводу Дмитрия, стоявшего во главе обороны, Батый помиловал («ради его храбрости»). Общий же тон таков: «Известие, что Киев пал и татары идут далее на запад, так здесь всех напугало, что все – князья, бояре и простые люди – разбегались, куда глаза глядят». Отзвуки этих событий вскоре докатились и до Европы. Германский император Фридрих II писал английскому королю Генриху III о падении Киева, как он выразился, столицы «благородной страны». Ужасный слух распространился по Европе.

Разграбление города в Европе

Один из корреспондентов, Мэтью Парижский писал о татарах: «Подобно саранче распространялись они [мон-голотатары] по лицу земли, они принесли ужасающие опустошения в восточных частях, разорив их огнем и мечом. Пройдя через землю Сарации, они разрушали до основания города, рубили леса, низвергали крепости, вы дергивали виноградники, опустошали сады, убивали горожан и крестьян. Во всех завоеванных царствах они без промедления убивают князей и вельмож, которые внушают опасения, что когда-нибудь могут оказать какое-либо сопротивление. Годных для битвы воинов и поселян они, вооруживши, посылают против воли в бой впереди себя. Других же поселян, менее способных к бою, оставляют для обработки земли, а жен, дочерей и родственниц тех людей, кого погнали в бой и кого убили, делят между оставленными для обработки земли, назначая каждому по двенадцати или больше, и обязывают тех людей впредь именоваться татарами». Упомянутые ужасы, вызывавшие трепет душевный у всех, кто обитал в Европе, вскоре затронут всю Русь, причем более других.

Древний Киев

Характерно, что при первых признаках опасности бежит прежде всего киевская знать, бежит с земель, где выросла, где жили ее отцы и деды. Видя крах княжеского режима, тяжелого и невыносимого, видя подлость киевской «элиты», не только отдельные люди, целые общины Украины добровольно идут под татар, чтобы не знать чиновников князя с их притеснениями, бояр с поземельными правами, не страдать от бесконечных княжеских междоусобий, насилия, побора княжеских войск, от крепостничества, неоплатных долгов, тяжкой барщины. И это стало наблюдаться, пишет М. Грушевский, еще до первого похода Батыя на Украину (1240–1241). Жители Киевской Руси предпочли платить татарам дань, подчиняться строгой власти, жить в полном послушании, лишь бы избавиться от князей и от их строя. Простой народ давно был брошен на произвол судьбы киевской верхушкой. Князья и бояре выжимали из него все соки, и даже церковь «не возвышала своего голоса в защиту народа сколь-нибудь резко». Таков печальный конец Киевской Руси. Люди бежали на север, в Московию, или же в западные украинские земли, унося с собой «книги, иконы, произведения искусства, памятники здешней культурной жизни». Теперь ясно, почему в центр, на север приливала волна колонизации, хотя мир северо-восточной, суздальской и владимирской Руси выглядел беднее и проще. Как нам представляется, именно в условиях большего мужества, отваги, упорства, относительного равенства и, что особенно важно, меньшей социальной дифференциации (по крайней мере на первых порах) люди увидели в центре Руси шанс для себя и гарантию единения. Политические успехи, подкрепленные умной дипломатией, военной силой да и капиталом (замечу, всегда игравшего в Москве подчиненную роль, что, на наш взгляд, первый и главный признак величия державы и ее жизнеспособности), привели к тому, как пишет В.О. Ключевский, что вокруг Москвы собрался сонм новых слуг и, кроме того, князья «добровольно пришли в Москву». И главное – сюда устремился народ!

Собор Святой Софии в Киеве. Евхаристия. Мозаика в апсиде. XI в.

Потому и отношение русского человека, гражданина великой России к Киеву и по сей день двоякое. Мы благодарим Киев за тот первый, исключительно важный вклад в дело строительства великой державы, без которого немыслима, пожалуй, и вся наша история. И мы с гневом и болью воспринимаем шаги, которые не чем иным, как предательством всей нашей 1,5-тысячелетней истории не назовешь. Мы имеем в виду шаги по разрушению политической и языковой цельности, общеславянского единства государств, единства народа, что был «творцом русской национальной идеи и провозвестником русского этнического родства» (И.А. Сикорский)?! Нехристем надо быть, чтобы распять русский язык на Киевщи-не! Но дадим слово В.О. Ключевскому: «В современной русской жизни осталось очень мало следов от старой Киевской Руси, от ее быта. Казалось бы, от нее не могло остаться каких-либо следов и в народной памяти, а всего менее благодарных воспоминаний. Чем могла заслужить благодарное воспоминание в народе Киевская Русь со своей неурядицей, вечной усобицей князей и нападениями степных поганых? Между тем для него (т. е. народа России. – Ред.) старый Киев Владимира Святого – только предмет поэтических и религиозных воспоминаний. Язык до Киева доводит: эта народная поговорка значит не то, что неведома дорога к Киеву, а то, что везде всякий укажет вам туда дорогу, потому что по всем дорогам люди идут в Киев; она говорит то же, что средневековая западная поговорка: все дороги ведут в Рим. Народ доселе помнит и знает старый Киев с его князьями и богатырями, с его Св. Софией и Печерской лаврой, непритворно любит и чтит его, как не любил и не чтил он ни одной из столиц, его сменивших, ни Владимира на Клязьме, ни Москвы, ни Петербурга. О Владимире он забыл да и в свое время мало знал его; Москва была тяжела народу, он ее немножко уважал и побаивался, но не любил искренно; Петербурга он не любит, не уважает и даже не боится. Столь же сочувственно относится к Киевской Руси и наша историография». Надо согласиться, но только с одной частью оценки.

Споры князей

Было бы несправедливо выделять Киев в той общей сумятице и политической смуте, которые на долгие годы утвердятся на Руси. Ненамного лучше вели себя в этом плане другие города и веси, однако, даже сохраняя глубокий пиетет к древнему Киеву, помня о его великой роли, заметим: просматривается предвзятость в отношении других центров Древней Руси, и прежде всего Москвы. Принижение Москвы и тем более желание увидеть в ней виновницу гибели Киева никак не соответствуют правде истории. Тут стечение многих обстоятельств, среди которых изматывающая и кровавая борьба киевских князей за престол, от которой смертельно устала Русь. Народ устал от свар и склок. Именно это и поставит крест на лидерстве Киева. Народ просто покинул его. Кроме того, не было в Киеве и той яростной решимости стоять насмерть, как это было в русских городах (Рязань, Козельск, Псков, Троицк, Москва). А потому мы вновь напомним слова автора Повести временных лет, который, обращаясь к потомкам, умолял их не губить раздорами и распрями землю Русскую, обретенную трудом, великой храбростью всех прошлых поколений. История научила нас действовать жестко, даже жестоко против раскольников. И князь Ярослав, разделавшись с врагами единства, став «самовластцем», перед смертью завещал сыновьям жить в мире и дружбе, храня единство страны, и говорил: «Аще ли будете ненавидно живуще, в распрях. то погыбнете сами и погубите землю отецъ своих и дед своих, юже налезоша трудом своим великым». Так было тысячу лет назад, так дело обстоит и сегодня. Можно прямо и честно сказать: «бессмысленные драки княжеские» позорят не только Киев, но и нашу общую историю в глазах мира.

Пора ответить на весьма важный вопрос: «За счет чего получала доходы знать в древности и Средние века?» Одни российские историки (Б. Греков, И. Смирнов) считали, что в основе богатств киевских, новгородских, московских феодалов и князей лежат большие земельные угодья. К примеру, Б. Греков пишет: «Факт крупных земельных владений киевских князей на Новгородской территории подтверждается, например, тем, что Иван III Васильевич, отбирая у Св. Софии и у многих богатых новгородских монастырей землю, решительно, со ссылкой на документы утверждал давнюю принадлежность этих земель князьям и незаконное, с его точки зрения, их освоение вечем». Эта апелляция к истории должна была оправдать конфискацию земли у церкви: «зане тыи испокон великих князей, а захватили сами» или «быша бо те волости первое великих же князей, ино они (новгородцы) их освоиша». Он утверждает, что земельные владения новгородских князей, которые те унаследовали с древнейших времен, «по своим размерам очень велики». Хотя тот же автор говорит, что источником значительных богатств князей и бояр Древней Руси были золото, серебро, меха и ткани, получаемые либо путем торговли, либо в результате военных походов и добычи.

К. Маковский. Боярыня у окна

Полагаю, что не только земли, но и «живая деньга» интересовала княжескую верхушку, уж больно падкой на золото та оказалась. Другой известный историк, И.Я. Фроянов пишет: «Взгляд на «вся благая» высказал князь Святослав Игоревич. Золото, драгоценные ткани, вина, овощи, серебро, кони, меха, мед, воск, рабы – вот перечень товаров, дразнивших воображение князя. «Мученик» Борис, скорбный от сознания, что в жизни людской «все мимо ходить и хуже пау-чины», не в силах видеть, как его обошли в богатствах, горюет: «Къеде бо их жития и слава мира сего, и багряница, и брячи-ны, сребро и золото, вина медове, брашьна чьестьная, быстрии кони, и домове красьнии и велиции, и имения многа, и дани и чьести бешсильны»».

Врубель. Царевна-волхова

Тут уж ясно сказано, о чем мечтает знать, самые первые люди града Киева – о золоте и серебре, о дорогих нарядах и одеждах для боярынь, об особняках – красивых и великих для своих «царевен». Но еще хочет киевская верхушка, чтобы ей приносили дань, причем бесчисленную. Однако и этого ей мало, ей подайте еще честь, яко кесарю. В летописном своде 1095 г. имеется призыв: «Вас молю, стадо христово, с любовию приклоните уши ваши разумно: како быша древний князи и мужие их, и како отбараху Русския земле, и ины страны придаху под ся; теи бо князи не збираху многа имения, ни творимых вир, ни продаж въскладаху люди; но оже будяше правая вира, а ту возмя, дааше дружине на оружье. А дружина его кормяхуся, воююще ины страны и бьюще-ся и ркуще: «Братие, потягнем по своем князе и по Руской земле»; глаголюще: «Мало есть нам, княже, двухсот гривен». Они бо не складаху на своя йены златых обручей, но хожаху жены их в сребряных, и расплодили бы землю Руськую». Неприкрытая алчность – философия киевских князей. «Пустите! Денег сколько! Страсть! Неужто дать им так пропасть?» (Гёте). Поставлен диагноз киевской власти: «Жить за счет ограбления чужих народов похвально и даже почетно, выжимать деньги из своих сограждан предосудительно – вот лейтмотив летописца, который, конечно, ведет нас к психологии, свойственной людям эпохи военной демократии. Итак, княжеско-дружинная знать еще в конце XI в. воззрения о богатстве соединила преимущественно с драгоценностями и деньгами, а не с землей» (И. Фроянов).

И.Я. Фроянов

Впрочем, нисколько не стесняясь, знать выжимала деньги и из своих сограждан, о чем свидетельствуют упомянутые восстания киевского народа. Если это так, то выходит: киевская верхушка делала акцент на капитал, причем в денежно-золотом эквиваленте, явно не утруждая себя заботами о труде на земле и промышленным производством. Киеву в лице его князей был ближе и милее хазарско-еврейский спекулятивный оборот капитала. Когда же этот источник иссяк, киевская элита потеряла всякое влияние на Руси. Тем не менее Киевская Русь свою миссию выполнила настолько успешно и полно, насколько вообще было в ее силах.

Академик Б.А. Рыбаков писал: «Историческая заслуга Киевской Руси состояла не только в том, что была впервые создана новая социально-экономическая формация и сотни первобытных племен (славянских, финноугорских, латышско-литовских) выступили как единое государство, крупнейшее во всей Европе. Киевская Русь за время своего государственного единства успела и сумела создать единую народность. Мы условно называем ее древнерусской народностью, материнской по отношению к украинцам, русским и белорусам, вычленившимся в XIV–XV веках. В Средние века ее выражали прилагательные «русский», «люди руськие», «земля Руськая». Большой вклад в создание России, умножение мощи, славы, богатства земли Русской внесли многие города и земли».

Б.А. Рыбаков

Место федеративной Новгородско-Киевской Руси не случайно займет Владимирская Русь, а затем и Московская Русь. Просто так решили народы. М. Покровский писал: «Киевская Русь если и знала большие запасы товара, то это относилось исключительно к одной его разновидности, к товару живому – рабам. Они иной раз встречались сотнями в одних руках». Но разве непонятно, что работорговля, алчность, жестокость, зависть, желание разбогатеть любым путем не могли стать объединяющим началом и надежной гарантией прочности, силы государства! Тут нужно было нечто совершенно иное. И это другое – чувство единой родины, общего отечества, самоотверженность, стойкость, наличие высоких нравственных и духовных человеческих качеств, вера в победу, в то, что за тобой стоит правда, наконец, решимость и готовность ради них пойти на самопожертвование, возможно, даже на смерть, поступаясь порой самым дорогим (жизнью, семьей, богатством, положением) ради любимой родины, и многое другое. Понятно, что сей святоотческий идеал, а затем и возникший на этой основе подвижнический тип, пассионарная личность не могли проявиться или объявиться как-то сразу. Пробиваясь сквозь наслоения эгоизма, алчности, варварства к свету, они росли, крепли, питаясь примерами редкого мужества, самоотверженной отваги, верного служения Родине. И хотя Киев, как уже сказано, явил мужество и отвагу жителей при обороне города от татар в 1240 г., факт остается фактом – в конце XIII в. и даже раньше стали расходиться государственные интересы, а с ними и судьбы Юго-Западной и Северо-Восточной Руси. Киев оттолкнул от себя народы, тратя силы в склоках, меняя традиционные политические и экономические ориентации… При первой же опасности князья, ориентирующиеся на Запад, туда убегали, благо, что жены их были западных кровей. Это, пожалуй, вошло в плоть и кровь киевских князей. Лидерство славян ушло к северовосточной, центральной Руси. Путь, предложенный Москвой, в конечном счете привел в будущем к созданию единой и могучей России, дал Руси надежду на выживание и свободу. Этот путь является единственно верным и правильным и сегодня как для народов, так и для разумной части правящей верхушки. Иначе бы восточные земли России ушли к татаромонголам, южные – к половцам и татарам, западные – к Польше, Литве, немцам и шведам.

Работорговля

Ослабленный многолетними внутренними противоречиями Киев должен был уступить место объединителя крепнущей и растущей Москве. Киев приходил в запустение. Естественный итог деятельности разбойничье-торговой «фактории», где главенствовали чужеземцы, варяги. Этих господ интересовали исключительно деньги и «престол». Вспомним, что они и в Киеве-то не сидели. С наступлением ноября варяги отправлялись в «полюдье», в «славинии» подданных, зиму живя за счет данников, а в апреле, когда таял лед на Днепре, возвращались в Киев. Тогда славяне пригоняли по рекам в киевскую крепость Самбатас ладьи-однодеревки из Смоленска, Чернигова, Вышгорода и Новгорода. Ученый-энциклопедист X века Ибн Русте сообщал о действиях киевских варягов: они «нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают в плен, везут в Хазаран (Хазарию) и Булкар и там продают». Сей дух был, в принципе, глубоко чужд народу-труженику, народу-земледельцу.

Понятно, почему «низшие рабочие классы», т. е. работоспособное население, уходило, как это мы видим и ныне в Украине, на запад или в центральные области России. Можно сказать, что их правовое и культурное мышление оказалось чуждо сознанию варягов: для варяга-разбойника отнять по-прежнему было намного проще, чем заработать своим трудом или купить. Вряд ли справедливо эти наклонности приписывать исключительно Киеву. Мы видели, что принцип господства грубой силы торжествует всюду, не только на Руси. Недаром в русском языке слово «варяги» несет негативный и откровенно презрительный смысл, означая «чужеземец, чужак, человек со стороны, которому абсолютно чужды интересы страны и ее народа». Земли на Руси все более обосабливались друг от друга. Декабрист М.С. Лунин, относясь критически к уверениям о наличии у народа «чувственной любви к государям», отмечал: «Разберем свидетельства исторические. Поколение Рюрика, утвердившееся коварством или насилием, сперва оказало услуги норманам духом завоеваний и водворениями, распространившими пределы страны. События этого времени ознаменованы бунтом древлян, половчан, радимичей и других племен и мщением, которое правительство излило на них. Уделы, заведенные норманнами, укоренились по смерти Владимира. Край раздробили; народ разделили на участки. Это устройство по своим последствиям было пагубнее ига монгольского. Силы края истощились в междоусобиях. Ум юного народа затих от постоянного действия раздробленного самодержавия. Народный дух, постепенно угасая, заменился равнодушием. Только Новгород и Псков устояли против общей заразы». Увы, ни Киев, ни Новгород, ни Псков (со всеми их вольностями и вечевыми традициями) не устояли против «заразы» сепаратизма.

М.С. Лунин

К тому же, и заведенный ими порядок деления и наследования власти оказался порочен. А.Е. Пресняков писал, что завещание Ярослава явилось своего рода компромиссом для примирения непримиримых начал: государственного и семей-но-династического, то есть попыткой «согласовать семейный раздел с потребностями государственного единства». Хотя Киев пытался выступить в роли «собирателя земель», соединив власть в руках трех Ярославичей, но их правление было недолгим. И нареченный Мудрым Ярослав стал последним из киевских владык, сумевшим прочно соединить в своих руках почти все земли между Балтийским и Черным морями. После его смерти держава стала дробиться меж беспрестанно множащимися Рюриковичами. Выделяются все новые княжества – Владими-ро-Суздальское, Галицко-Волынское, Новгородская земля, Москва. «Уже русы равнодушно смотрели на то, Олегович или Мономахович был на престоле киевском, ибо отдельные роды Мономаховичей, князья смоленские, дети Мстислава сделались врагами друг другу, так как и род Олеговичей явно делился на черниговских, новгород-северских князей. и потомков Всеволода. Повсюду были партии: одна сторона спорила за одного, другая за другого князя; даже народ сбирался на вечах, шумел и оспаривал князей», – писал Н. Полевой. Наконец, съехавшись в Любече, бездарные князья окончательно поделят Русь на уделы – спасительного единения так и не произошло (1097). Процесс был закономерен и шел до тех пор, пока не изжил себя полностью, пока обстоятельства не заставили народы и земли сплотиться перед лицом одной большой опасности или угрозы. Это чем-то напоминает другую, более близкую нам историческую ситуацию, когда в 1991 г. в Беловежской Пуще был расчленен Советский Союз на множество независимых «уделов» (причем оказались разделены три великих и славных славянских народа, которые веками создавали, скрепляли, отстаивали нашу страну). Основные черты русской этнической психологии свойственны в равной мере великорусам, белорусам и южнорусам, а потому нет, собственно, основания для их разделения (И.А. Сикорский). Это одна земля и единый народ! Неужто надобно явление новой страшной общей угрозы и беды, чтоб преодолеть нелепый, противоречащий смыслу истории раздел?!

Г. Ершов. Памятник в Любече. 1997

К концу существования великого княжения град Киев, по сути дела, стал некоей разменной монетой. Некоторые князья занимали киевский престол по 6–7 раз. Это уже напоминало самый настоящий балаган! К тому же власть в Киеве стали получать из чужих рук (у Орды или у Запада), что никак не способствовало ее авторитету и значимости. Распад Руси на удельные княжества, носивший поначалу легитимные формы, стал неуправляемым. Это был процесс в чем-то аналогичный былому распаду Западной, а уж затем и Восточной Римской империй. Реальную выгоду получали, хотя на короткий момент, удельные князья и бояре, которые не переставали дробить Русь на все более мелкие части. Если бы эта киевская сумятица продолжалась далее, в России, если бы не возобладала линия Калиты, Дмитрия Донского, великих московских князей, Ивана III, Российское государство не состоялось бы. Запад Руси ушел бы в католический европейский мир, к Литве, Польше, немцам, восток и юг – отошли бы к татарам, народы среднерусской возвышенности и прилегающих регионов постепенно растворились бы в неславянских стихиях истории. Были у линии ориентации на Запад и сторонники (князь Даниил Галицкий). Кстати говоря, он проводил космополитическую этнокультурную и миграционную политику, делая ставку как на славян, так и на западноевропейцев, на армян, евреев и т. д. Линия Даниила Галицкого, не князя и не царя, а короля, коронованного Римским Папой, была тогда по-своему логичной. Эта линия цивилизационной капитуляции, подразумевавшая принятие Русью католичества, создание на востоке буферных зон меж Западом и Степью (подобных Польше, балтийским рыцарским орденам) шла вразрез с интересами остальных земель Руси, которые в Европу, откровенно говоря, не очень-то стремились. Потому крах Киевской Руси стал не концом, а напротив, началом русской цивилизации.

Расправа князя Мстислава с восставшими киевлянами

Тем не менее трудно возражать против того, что некоторую лепту в запустение Киева внесли и северные князья, включая Андрея Боголюбского. Говорят, что его целью было стремление лишить Киев древнего старшинства над русскими городами, перенести это старшинство на Владимир, подчинив себе вольный и богатый город Новгород. Предполагают, что князь добивался того, чтобы по своему желанию отдать эти два важных города с их землями тем из князей, которых он захочет посадить и которые в благодарность будут признавать его старейшинство. Внешне все так и выглядит: Андрей Бологлюбский отправил на юг сына Мстислава – с ростовцами, владимирцами и суздальцами (1168). После трехдневной осады войско ворвалось в Киев и взяло его «на щит»: два дня победители грабили город, не щадя никого и ничего. Половцы зажгли было и монастырь Печерский, но монахам удалось потушить пожар. По всему Киеву тогда, гласит летопись, слышались стоны, стояли тоска и печаль неутешная, лились слезы. Никто не оправдывает Андрея, но сводить вековую историю запустения и неудач Киева к этому нелепо! Надо учесть и исключительное военно-политическое значение сей акции. Киев – западная граница Руси, и потому остро стоял вопрос ее стратегической безопасности. Русь не могла тогда (и сейчас) равнодушно смотреть на «игры» Киева. Отдать его в руки часто враждебного к нам Запада означало предать и веру православную, и будущее земли Русской. Киев, щит Руси, уступать врагам было никак нельзя! Русь наносит удар. И разве не столь же свирепо расправился «свой» Мстислав с восставшими киевлянами?! Именно с Мстиславом Владимировичем, умершим в 1132 г., многие историки связывают завершение старого этапа истории Киевской Руси и начало нового периода – удельного, периода феодальной раздробленности. После Мстислава «никто из киевских князей не имел достаточных сил и авторитета для того, чтобы удержать в своих руках власть над Русской державой или хотя бы над большей ее частью». Усилия нескольких поколений великих киевских князей если не полностью сошли на нет, то оказались подорваны. Киев терял лидерство. Богатый, заслуживший от иностранцев название второго Константинополя, город утрачивал свой блеск. У Киева было два века, чтобы создать крепкий, нерушимый союз, остов единого государства. Оставим в стороне всем понятную трудность задачи, но факт остается фактом: достичь объединения Киев не смог. Сложись все иначе, имели бы мы Россию со столицей в Киеве!

Историк Н.А. Полевой

Так нет ли в этом своей логики? Историк Н. Полевой, задумавший свой труд «История русского народа» как противовес «Истории государства Российского» Карамзина, отнюдь не великодержавный глашатай, говорил, что Мономах, составляя главное действующее лицо XII в., думал было, что достиг цели. Он усилил Киев, сделав его «первенствующим не только по имени, но и по могуществу». Что произошло дальше? Почему, когда он ушел, выстроенная им система рухнула, а «древнерусское поле» оказалось, образно говоря, минным полем, на котором будут погибать, мучиться и страдать поколения? Видимо, потому, что само «киевское гнездо» и плодило неустанно сеятелей раздора! Н.А. Полевой произнес вещие слова: «Но Мономах не заметил, что семена раздора и гибели рассеяны были им повсюду. Отстранив потомков старшего брата от престола великокняжеского, не сам ли он давал повод разрушить его новое установление и первому пришельцу исторгнуть у детей его великое княжество?.. Скажем ли, что, если бы Мономах шел прямым путем, отдавал каждому должное, умел не отнимать, а давать, он мог бы надеяться на благоденствия? Но Мономах теснил других, не жалел ни крови, ни совести, прочил только себе и детям, и дети его растерзали друг друга.» Эти слова, увы, стали вещими. Киевский дух раздоров терзал Русь! По справедливейшему замечанию В.О. Ключевского, «источником беспорядков был самый порядок княжеского управления землей».

Гомонiла Украiна,

Довго гомонiла,

Довго, довго кров степами

Текла-червонiла…

Тарас Шевченко

Даже объединение Мономаховичей, так называмый триумвират, не мог остановить этот процесс деградации и распада. Социальная политика киевских князей также была не люба народу, который отторгал своих алчных и продажных князей. Так, князь Святополк отнял у монахов соль, дабы подороже продать ее своему же народу. Его сын не только люто замучил двух иноков (частный случай), но еще и отдал всю экономику княжества в руки «жидов». С.М. Соловьев так прямо и напишет: «Жиды с позволения Святопол-кова пользовались неумеренными ростами, за что и встал на них народ». Когда князь сам себе владыка и все его думы о власти, некому постоять за общее дело, все идет прахом.

Тарас Шевченко (1814–1861)

Сегодня порой пытаются идеалистично и совсем не критически (особенно в Украине) воспринять тогдашнюю Киевскую Русь и Киев как незабвенный град Христов, райскую землю, пролог на небесах. В. Можегов пишет: «…в Киеве Русь открывает свои главные интуиции и идеалы, которые принимаются и низами (жалость, человеколюбие), и верхами общества (просвещенный гуманизм)». Но на версию с чрезмерным возвеличиванием Киева, провозглашением оного в виде светлого идеала (в противовес Москве, «исчадию ада») может поддаться только невежда, совершенно не знакомый с реальной историей. Об «ответственности нации», якобы представленной Киевом, говорить не приходится, скорее, наоборот. Безответственность перед «землей Русской» полнейшая. Потому и «идеалы» Киева не были приняты ни низами, ни верхами. О «человеколюбии» и «жалости» уже предостаточно сказано. Н. Карамзин, характеризуя атмосферу, складывавшуюся тогда на южных землях Руси, писал нелицеприятно, резко и жестко: «Театр алчного властолюбия, злодейств, граби-тельств, междоусобного кровопролития, Россия южная, в течение двух веков опустошаемая огнем и мечом, иноплеменниками и своими, казалась ему обителию скорби и предметом гнева Небесного». Говорят, что Киев сделал великое дело тем, что из удельного соперничества вышла первая русская династия. Эта династия, утвердившись в Киеве, пользуясь экономическим его значением, постепенно стянула разрозненные дотоле части Русской земли в свои руки. Ключевский пишет: «Так первый опыт политического объединения Русской земли был делом того же интереса, которым прежде созданы были не зависимые одна от другой городовые области, делом внешней русской торговли. Киевское княжество. имело не национальное, а социальное происхождение, создано было не каким-либо племенем, а классом, выделившимся из разных племен». Таковым классом Киевской Руси стала военно-торговая аристократия. Конечно, можно говорить о том, что расширение власти Киева на другие волостные торговые города явилось делом если и не во всем прогрессивным, то все же оно открыло торговые пути к Черноморью и Каспию. Но постепенно общий интерес сменился неизбежной конкуренцией, когда самые различные обстоятельства могли возвысить или отбросить тот или иной край. В условиях быстрой колонизации победителями в споре могли выйти новые лидеры. Колонизация рвала старые общественные и экономические связи, движение поселенцев, скапливание их внутри треугольника между Окой и верхней Волгой вело к возвышению Владимирского края, к возрастанию роли Москвы и Новгорода. В том, что Москва сумела подняться в XIV в. и утвердиться в XV–XVI вв., видят «историческое чудо», однако это не чудо, а закономерность. Конечно, Киев дал многое Руси, начиная с самой идеи единения, но довести дело до конца, воплотить в жизнь, отстоять свое право в жесткой конкуренции не сумел.

Предметы роскоши из Киева

Заканчивался киевский период истории. Последним великим киевским князем, который крепко держал в своих руках власть над землями Древней Руси, был Мстислав Великий, правивший семь лет (1125–1132). В.Н. Татищев писал: «Он был великий правосудец, был страшен, к подданным милостив и разсмотрителен. Во время его вси князи руские жили в совершенной тишине и не смел един друга-го обидеть. Подати при нем хотя были велики, но всем уравнительны, и для того всии приносили без тягости». Особо стоит отметить, что князь Мстислав велел «городов и земли не разорять и крови русской не проливать». С его смертью словно бы оборвалась нить жизни и Киевской Руси, хотя следует говорить о комплексе причин, которые привели к закату Киева как столицы единого Русского государства. Не будем преуменьшать и роль тех же монголов, разоривших Киев до основания, однако то была лишь одна из причин. Ведь монголы куда больше разоряли русские города. П. Милюков в «Очерках по истории русской культуры» отмечал противоположное значение, которое имело монгольское нашествие для южной и северной России. «На юге, по границе со Степью, разорение положило конец вступительному периоду русской истории. В лесной области России то же нашествие совпало с началом конструктивного периода и, несомненно, оказало влияние на возникновение новой формы русской государственности». Автор добавляет при этом, что «Киев передал, погибая, ценное культурное наследство», тогда как Сарай-Берке, столица империи монголов, сей «цветок, взлелеянный в теплице», такого наследства по себе не оставил. Москве суждено было перенять, усвоить и развить лучшее в киевском наследии.

Исход

В древности у земледельцев существовал такой обычай: покидать землю, выжженную за столетия подсечного земледелия… Также была «иссечена и высечена» годами лютых свар и кровавых междоусобиц земля юга России… В сознании большей части русского народа сложился и определенный стереотип поведения киевских князей, и, заметим, он был явно отрицательным. К тому же даже термин «Русская земля», ранее обозначавший киевскую территорию (т. е. земли Киевского княжества), позднее (в Повести временных лет в отличие от Начального свода) обозначал более значительные территории, осмысливаясь всеми уже как некая совокупность разных (не только южнорусских) восточнославянских этнических групп, или «племен» (Насонов). Абсолютно прав и Н.С. Трубецкой, считавший заблуждением и ошибкой связывать основы Русского государства с Киевской Русью. Ведь ни географически, ни ментально Киевская Русь не тождественна даже европейской России. Будучи как в политическом, так и в хозяйственном отношении несамостоятельным объединением, она не смогла закрепиться в мире как сильное, мощное государство. В «Наследии Чингисхана» Трубецкой пишет: «Поэтому-то из Киевской Руси и не могло развиться никакого мощного государства, и представление о том, будто бы позднейшее Русское государство есть продолжение Киевской Руси, в корне неправильно. Киевская Русь не могла ни расширять свою территорию, ни увеличивать свою внутреннюю государственную мощь, ибо, будучи естественно прикреплена к известной речной системе, она в то же время не могла вполне овладеть этой системой до конца; нижняя, самая важная часть этой системы, пролегающая по степи, оставалась всегда под ударами кочевников, печенегов, половцев и проч. Киевской Руси оставалось только разлагаться и дробиться на мелкие княжества, постоянно друг с другом воюющие и лишенные всякого более высокого представления о государственности. Это было неизбежно. Всякое государство жизнеспособно лишь тогда, когда может осуществлять те задачи, которые ставит ему географически природа его территории. Географически заданием Киевской Руси было осуществление товарообмена между Балтийским и Черным морями; задание это в силу указанных выше причин было невыполнимо, и потому Киевская Русь была нежизнеспособна, а всякий нежизнеспособный организм разлагается. Отдельным речным городам и княжествам, входящим в состав Киевской Руси, действительно не оставалось ничего другого, как самостийничать и друг с другом драться. Чувствовать себя частями единого государственного целого они не могли, ибо это государственное целое все равно физически не могло осуществлять своего хозяйственно-географического назначения и, следовательно, было бессмысленным. Итак, ясно, что не только фактически из Киевской Руси не возникла современная Россия, но что это было даже и исторически невозможно. Между Киевской Русью и той Россией, которую мы теперь считаем своей родиной, общим является имя «Русь», но географическое и хозяйственно-политическое содержание этого имени совершенно различно». Киев не смог тогда удержать и сохранить Крым, землю, где происходили знаковые для Руси события, игравшую в судьбах славян важную роль.

Подворье удельного князя

Так же оценивал возможности Киевской Руси в деле объединения державы славян и Г. Вернадский. В «Древней Руси» он писал: «С политической, как и со стратегической точки зрения, Тмутаракань в десятом веке была столь же важна, как и Киев. Поход Владимира на Крым в 989 г. в какой-то мере был мотивирован его стремлением обеспечить себе владение Тмутараканью, старой столицей первого Русского каганата. Характерно то, что после крымской кампании Владимир присвоил себе титул кагана, который сохранил за собой и его сын Ярослав. Таким образом, правители Киева стали политическими преемниками русских каганов Тмутаракани. Использование титула кагана первыми киевскими князьями ясно демонстрирует широту их политических интересов, а также их мечты о создании империи. Новые набеги тюркских кочевников, сначала печенегов, а затем кума-нов (половцев), отрезали Киев от Приазовья и сделали невозможным осуществление плана создания империи. Положение города как потенциальной столицы империи, таким образом, было подорвано. В свое время утрата Киевом связи с Приазовьем и Северным Кавказом стала одной из главных, хотя и не прямой, причин последующего упадка и окончательного крушения Киевского каганата». Справедливость этой оценки подтверждается уже и 800 лет спустя, уже на новом историческом витке Руси-России. Нынешняя «Киевская Русь» оказывается неспособной, не столько в силу ее «самостийности», сколь в силу непредсказуемости поступков ее вождей, служить надежным и серьезным хозяйственно-политическим субъектом и партнером кого бы то ни было в мире, будь то Европа, Россия или Азия. Как писали о малорусах иностранцы, сей тип «более подвижен. но менее деятелен (более слабая воля)». Тогда как великорус «более деятелен, практичен, способен к существованию» (Leroy Beaulieu).

Золотые Ворота – один из древнейших памятников Киева

Печальной оказалась судьба Киева. В 1246 г. итальянец Карпини, направляясь к Киеву, по пути встречает огромное количество костей и черепов, разбросанных по полям тут и там. В самом Киеве, прежде столь обширном и многолюдном городе, едва насчитывалось около 200 домов, а их обитатели «терпели страшное угнетение».

Ю. Лазарев. Послы русов

К концу XIII в., т. е. к моменту усиления московских князей, как отмечают источники, уже почти «весь Киев разбежался». Это означало, что на службу уже к другим князьям из Киевской земли шли и шли люди. Современник, объясняя причины полнейшего запустения Киева, пишет: «Замечу, что оттуда бежали не только бояре, но и князья, митрополиты, настоятели монастырей и др. Причем бежали не потому, что их жизни грозила опасность или их кто заставлял отречься от веры православной. Бежали они из разоренных мест на более хлебные или, как сейчас говорится, «за длинным рублем». Москва с охотой принимала беглецов и создавала им гораздо лучшие условия по сравнению с другими княжествами Северо-Западной Руси». Туда, туда, в будущую великую Московию перетекали люди, умы и капиталы. Киев в результате междоусобиц, нашествий монголов все более напоминал полупустыню, по которой бродили толпы степняков и немногочисленные жители, те, кто еще не успел уехать в более крепкие и сильные государства и земли. И винить Киеву в этом некого, кроме себя, ибо пренебрег он миссией, что открылась перед ним, миссией собирателя Русской земли. Русь нуждалась в земле более здоровой и надежной, в той, что ближе к центру будущей России, и, конечно, в иной идее. Обратимся к другому экономическому и политическому центру, который вызывал глубокое восхищение у мыслителей и поэтов романтическо-либерального типа в России, – то есть к великому граду Новгороду.

ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД И ПСКОВ: ИХ РОЛЬ В РАЗВИТИИ РУСИ

На заре русской истории Новгород являл собой столицу громадной разноплеменной федерации Северо-Запада с преобладанием в ней «славянского элемента». В IX веке на территории будущей Руси существовали два племенных объединения – с центрами в Новгороде и в Киеве. В 883 г. Олег перенес центр княжения в Киев, образовав «союз союзов» всех восточнославянских племен. При Ярославе возобновило деятельность Новгородское государственное вече, где аристократия – потомки родоплеменных вождей – получила особые судебные права и налоговые льготы, создана древнейшая редакция «Русской Правды». Важнейший этап в формировании республиканских традиций – начало самоуправления. Первые новгородские вольности связывают с фактом пожалования Ярославом Мудрым «многих льгот и изъятий из общего правила» во время посещения им Новгорода в 1036 г. Когда после смерти Владимира Мономаха (1125 г.) возник спор князей за киевский стол, Новгород перестал послушно принимать князей от Киева. Призываемые Новгородом князья клялись на грамотах соблюдать новгородские вольности и подчиняться волеизъявлению народа. Вече были одним из важнейших элементов социально-политической структуры. Племенные веча – народные собрания – возникают в глубокой древности. О них писал и византийский писатель-историк Прокопий Кесарийский (VI в.), говоря об антах и склавенах. «Изучение древнейших документов о вече свидетельствует о том, что в нем участвовало все население, включая знать. Народное собрание действовало непрерывно на протяжении IX–XI столетий, но со временем, по мере распада родоплеменных связей оно активизировалось». Рассмотрим подробнее реалии новгородской жизни и быта.

План Древнего Новгорода

Укрепление феодального землевладения среди местной знати, практическое отсутствие княжеских земель, наличие у церкви крупных феодальных вотчин, превращение Новгорода в центр торговли с Западной Европой делали Новгородскую землю сильной и экономически независимой от Киева. Усвоив обычай избирать князя, новгородцы начали избирать себе и владыку, хотя до XII в. киевский митрополит присылал архиепископа по своему усмотрению. Наконец, взамен прежних, присланных из Киева княжеских посадников и тысяцких стали выбирать своих и, таким образом, окружили князя своими чиновниками, требуя, чтобы он управлял в Новгороде только с «новгородскими мужами», а не с его княжескою дружиною.

На побережье Финского залива и р. Нева исстари проживали славянские племена

Великий Новгород – один из древнейших центров Руси, центр древнейшего княжества – Славии. Как гласила молва, поначалу где-то в истоках Волхова на островном холме древними славянами построен был укрепленный городок, а возле него – великий Словенск. Вокруг него и возник град Новгород. Сюда некогда и пришли варяги, внеся «правительственное начало» на Руси. Археология указывает, что Новгород был основан славянами, возможно, варягом-русином Рюриком: «И при-шед к Ильмерю (Ильменю озеру) и сруби город над Волховом, и прозваша и Новгород и седе ту княжа». Рюрик – варяжский вождь из племени русь (возможно, внук Гостомысла, завещавшего в 844 г. город Ладогу сыну дочери Умилы), он стал родоначальником первой династии государей Руси (Рюриковичи). Такова одна из версий призвания Рюриковичей. Редактор Повести временных лет далее замечает: «Первые населенци в Новегороде словене». Новгородцы, приглашая в 862 г. на княжение Рюрика, шли на это не из-за преклонения перед чужим административным искусством, а исходя, скорее, из родственных связей. Новгородскими князьями были дед и прадед Рюрика по матери – Гостомысл и Бури-вой. Перед смертью Гостомысл завещал новгородским жителям пригласить для защиты от шведов Рюрика (тот прежде правил в Хедебю, Дания; Рюрик означает «Сокол»). К моменту его призвания он был соседом славян-ободритов, оказывая им помощь в защите от набегов викингов. Новгород переживал смутный период внутреннего противостояния, раздоров, находился на грани гражданской войны. 8 сентября 862 г. конунг Рюрик прибыл в Новгород на 160 кораблях и установил там свое владычество как князь Новгородский. Рюрик проявил себя как воин и правитель. Игумен Сильвестр при создании Повести временных лет (1116 г.), взяв за основу «Сказание о призвании варягов», писал так: «От тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы эти, то есть люди-новгородцы – от народа варяжского, ибо прежде были словенами». С тех пор ведется отсчет «исторических времен». Что же до мифических князей Словена и Руса, правивших якобы задолго до призвания варягов, выведенных в повести «О начале Руския земли и создании Новгорода» (XVII в.), то это, видимо, не более чем красивая легенда. Но задача историка – найти в легенде, мифе, былине зерно истины, ибо бережное отношение к летописям «подарило человечеству Трою, Кнос и Фест, Микены и древнюю китайскую культуру» (В.В. Мавродин).

М. Микешин. Рюрик

Временем образования Новгорода следует считать X век, так как археологи, несмотря на активные поиски, констатируют отсутствие слоев IX века. Новгород-ско-Псковская земля граничила с Полоцкой и Смоленской землями на западе, Ростово-Суздальским княжеством на юге, а с севера омывалась водами Онежского, Ладожского озер и Финского залива. Земли обширны, хотя для ведения земледелия не очень удобны. Наряду с сельским хозяйством развивались рыболовство, охота и солеварение. В отличие от Приднепровья, где власть была в руках потомков племенных вождей-дружинников, представителей военной знати, в Прииль-менье не было условий для такого возвышения и доминирующего положения военных. Однако нрав у новгородцев был ничуть не менее воинственный. Когда шведы («варяги») напали на Новгород и завоевали его, новгородцы восстали и изгнали их «за море» (859 г.). Восстали они и против Рюрика – во главе с их богатырем Бисопегом и Вадимом

Храбрым. Рюрик жестоко подавил восстание. После его смерти в 879 г. стал править в качестве регента Хельг из Халого-ланда, коего прозвали вещим Олегом… История дальнейшего становления власти в Новгороде известна. В начале X в. новгородские племена словен и кривичей вместе с князем Игорем и скандинавскими дружинами начали поход на юг для обеспечения равноправной торговли с Византией (882). Ими завоеваны Смоленск и Киев и на границе опасного Дикого поля – степей был заложен опорный пункт для дальнейшего движения на Константинополь. Походы Игоря и его воеводы Олега позволили достигнуть поставленной цели: осуществив поход на юг, проложить торговый путь «из варяг в греки».

Успеху Новгорода способствует ряд моментов: месторасположение, разумные законы, удача судьбы (город так ни разу и не подвергался разграблению войсками Золотой Орды), успехи в торговле и дипломатии. С каждым годом развивались ремесла, ширилась, крепла торговля. Вольный Новгород стал известен в Европе. Строятся крепости: в устье р. Вокса – крепость Карела (1310) и в истоке р. Нева– крепость Орешек (1323). Новгородцы ходили в Северный Ледовитый океан, называемый Студеным морем, и в Белое море, через устье Северной Двины, где основали первые селения по побережью.

Крепость Орешек

Поселенцы известны как поморы («живущие у моря»). Новгородцы стали своего рода зачинателями мореплавания и судостроения на Руси, корабли их ходили на Новую Землю и Шпицберген, в Норвегию, Швецию, Данию, Германию, Польшу. Господин Великий Новгород входил и в знаменитый Ганзейский торговый союз. К концу XII в. Новгород владел несколькими колониями на Севере – Пермью, Печорой и Югорской областью на севере Урала. Условия жизни этих людей были таковы, что создавался неповторимый дух новгородской вольницы, в котором имела значение не только община, но и личность – сама по себе ценная, весомая, значимая. То была первая русская республика, каковые существовали в Италии в эпоху Возрождения и которой не знала Россия в более поздний, монархический период существования государства. А.С. Пушкин писал: «Новгород на краю России и соседний ему Псков были истинные республики, а не общины (communes), удаленные от Великокняжества и обязанные своим бытием сперва хитрой своей покорности, а потом слабости враждующих князей».

Вид на Волхов и башни кремля

После объединения восточнославянских племен и создания древнерусского государства со столицей в Киеве первые киевские князья, став полноправными хозяевами южнорусских земель, продолжали нести в Новгородской земле службу. Традицию эту нарушил князь Святослав Игоревич, сосредоточив главные свои политические интересы на низовьях Дуная. В середине X в. отсутствие полноценной государственной власти в Новгородской земле ускорило переселение вождей племен в политический центр у истоков Волхова, где и началось формирование Новгорода как города. В 970 г. новгородцы обратились к Святославу с требованием дать им князя, угрожая в противном случае найти его в другой земле. Компромиссом стало направление сына Святослава, Владимира, в Новгород. Хотя после смерти отца Владимир и был изгнан из Новгорода, но в 980 г. он вернулся сюда со скандинавским отрядом и завоевал город. С утверждением Владимира на киевском престоле положение Новгорода в Киевской Руси стало еще более прочным, выигрышным. Это позволило без особого труда утвердить в Новгороде христианство в качестве официальной государственной религии. В конце X в. в городе была построена трина-дцатиглавая деревянная церковь Св. Софии Премудрости Божией. В оформлении храма, возможно, нашло отражение мировоззрение новгородцев, связанное с господствующими у них дохристианскими языческими культами. Однако тот храм, похожий на церковь в Кижах, простояв около 50 лет, сгорел, и на его месте был воздвигнут колоссальный Софийский собор (1045–1052). Новгородская летопись гласит, что собор заложен повелением князя Ярослава (Мудрого), его сыном князем Владимиром Ярославичем и архиепископом Лукой Жидятой. То была первая каменная постройка такого масштаба. Строителей в Новгород позвали из Киева. «Одного взгляда на крепкие, коренастые памятники Великого Новгорода достаточно, чтобы понять идеал новгородца, доброго вояки, не очень отесанного, но себе на уме. В его зодчестве такие же, как сам он, простые, но крепкие стены, лишенные назойливого урочья, которое, с его точки зрения, «ни к чему», могучие силуэты, энергичные массы. Идеал новгородца – сила, и красота его – красота силы. Не всегда складно, но всегда великолепно, ибо сильно, величественно, покоряюще», – писал академик И.Э. Грабарь. В самом деле, в этой Новгородской Софии ощущается куда больше строгой гармонии, простоты самой природы, веры и силы духа северного русского человека, витязя, земледельца, купца, нежели византийской роскоши.

Софийский собор в Новгороде

Принятие христианства постепенно превратит Новгород в мощный духовный центр Руси. В Новгороде были и божьи храмы. Помимо храма Св. Софии, была и огромная церковь Иоанна Предтечи на Опоках – центр братщины богатых купцов-вощаников. В ней русские купцы сохраняли проверочные образцы меры и веса: «локоть иванский» – для измерения сукна, «гривенку рублеву» – для взвешивания драгоценных металлов, весы – для воска. В Св. Софии имелись специальные тайники, где хранились богатства новгородской казны и церковные сокровища. Иначе говоря, церковь традиционно была связана с капиталом. Имели свои церкви и Готский двор – Варяжскую божницу, Немецкий двор – церковь Петра, норвежские купцы – храм Св. Олафа. Богатство купечества сразу отражалось и на положении новгородских церковных владык. Защита и развитие православия шли нога в ногу с развитием торговой деятельности. И тут у церкви давние традиции. В середине XII в. это подтверждено возведением в сан архиепископа иерархов. Новгородская владычная кафедра стала наиважнейшей в Русской православной церкви в указанную эпоху. На деньгах новгородских, к слову сказать, был изображен не князь, а София – ангел премудрости. Тем самым купеческое сословие словно бы намекало власти: истинные князья земли Новгородской – мы. Торговцы были не только купцами, но и послами города, послами знаний, неся сведения в другие страны о земле Русской. Оттого Владимир Мономах и завещал особо привечать гостей и купцов, которые могут разнести добрую и худую славу о стране пребывания. Так купец выступает на общественной арене еще и как парламентарий.

К. Лебедев. Торговая сторона Великого Новгорода

Понятно, что при таком общественном строе на первом месте – деньги. У кого они были, тот в первую очередь имел право слово молвить. Известный публицист тех веков Даниил Заточник писал: «…богат возглаголеть – вси молчат и вознесут его слово до облак, а убогий возглаголеть – вси на нь кликнуть». Главным источником доходов Великого Новгорода и Пскова была торговля. В больших городах, подобных Москве и Новгороду, торговля велась на специальных рынках, на «торжках». В Новгороде рынок располагался на Торговой стороне, вблизи реки Волхов. Тут же у пяти вымолов – пристаней Торговой стороны Волхова – теснились русские ладьи, шведские и норвежские шпеки, немецкие и датские суда. Купец в Пскове и Новгороде да и всюду на Руси был первый человек по своей значимости после князя, бояр и воевод. В «Сказаниях Великого Новгорода», собранных А. Артыновым (1813–1896), говорится о деятельности такого купца. «Я был жителем города Ростока, званием купец, – начал свой рассказ Михей Русин, – а вел я меновую торговлю в Корсу-не и в Греции местными своими товарами – мехами, кожами и медом. И там все выменял, а теперь с прибытком еду на Русь. И везу я с собой богатырские различные доспехи и оружие, как то: различные каланта-ри, мечи, шлемы, латы, кольчуги и другие ратные вещи. Здесь у меня есть дорогие товары, как то: камения самоцветные, жемчуга и бисеры дорогие, поставы и ткани шелковые. При торговых своих делах исправляю я еще и мирские дела. Ведь со мною посылают дань, платимую Ростовскою областию хазарам по белке и веверице с дыма». А вот что сказывается о торговых делах купца Садко в былине:

А и записался Садко в купцы да

В новгородские,

А и как стал теперь Садко купец

богатый.

А как стал торговать Садко

Да теперечку

В своем да он во городе,

А и как стал ездить Садко

торговать да

По всем местам,

А и по прочим городам да он

по дальниим,

А и как стал получать барыши

да он великие.

И. Репин. Садко

Купец Садко хвастался своими богатствами: «А у меня, у Садко новгородского, а и золота казна у меня теперь не тощится; а цветное платье у меня не держится, а и дружинушка хоробрая не изменяется, а только мне, Садко, буде похвастати, а и своей мне несчетной золотой казной». Предмет особой гордости купца или воеводы – его терем.

Хорошо в тереме изукрашено:

На небе солнце, в тереме солнце;

На небе месяц, в тереме месяц;

На небе звезды, в тереме звезды;

На небе заря, в тереме заря.

И вся красота Поднебесная.

Уже в те времена интенсивная торговля велась не только между Русью и Византией, но и между Русью и Немецкими землями, Русью и Скандинавией (в X–XI вв.). В сагах скандинавов («Легендарная сага об Олафе Святом», «Обзор саг о норвежских конунгах», «Сага о фарерцах») говорится о плаваниях купцов по Восточному пути («путь из варяг в греки»). В свою очередь, в Скандинавию везли драгоценные камни, ткани, торжественные одежды, роскошную столовую утварь, дорогие меха. Большая часть товаров шла через Русь (Гардарику) из Византии и обратно. Предметом русского экспорта были, главным образом, меха, мед и шкуры. В IX–XIII вв. русские меха уже хорошо известны на рынках в Англии, Византии, Германии, Франции, Хорезме и на Востоке. Разумеется, не брезговали новгородцы торговлей челядью (рабами). Историк отмечает, что ушкуйники, ограбившие в 1735 г. Кострому и Нижний Новгород, распродали мусульманским купцам в Болгарию захваченный ими «полон» – преимущественно женщин. Однако этот вид торговли не имел в жизни Новгорода того значения, какое он имел на юге, в Киеве.

A.M. Васнецов. Новгородский торг

В торговле с ним были заинтересованы все балтийские народы, включая литовцев, шведов, немцев и пр. Несмотря на острое соперничество за земли, часто перераставшее в вооруженные стычки и войны, торговля продолжала жить собственной независимой жизнью. Отличить истинных, честных купцов от разбойников в ту эпоху было трудно. Тем не менее все же было ясно, кто разбойник и захватчик, а кто обороняет свою землю от врага. В целях защиты своих политических и торговых интересов Новгород вел военные действия против немцев, шведов, литовцев и т. д. В частности, в мае 1164 г. произошло одно из первых нападений шведов на земли Новгорода. 3 тыс. шведов проплыли на ладьях по Неве в Ладожское озеро, высадились в устье Волхова и осадили Ладогу – важнейший стратегический пункт. В случае захвата Ладоги был бы перерезан основной торговый путь Новгорода, шведы получали бы контроль и власть над северным участком пути «из варяг в греки». Все захватчики действовали по одному и тому же плану.

Первые поморы

Победившая сторона никогда и ни в чем не стеснялась в случае возможности приумножить свои богатств за счет проигравшей стороны. Немецкий хронист так описал судьбу взятого рыцарями прибалтийского города Ерсике (1209 г.): «Тот день все войско оставалось в городе, собрало по всем его углам большую добычу, захватило одежду, серебро и пурпур, много скота, а из церквей колокола, иконы, прочее убранство, деньги и много добра. На следующий день, растащив все, приготовились к возвращению, а город подожгли». Такова была общепризнанная международная практика «цивилизации».

Скандинавские «гости»

Оборонявшиеся стороны поступали точно таким же образом. У Ладоги новгородское войско князя Святослава Ростиславовича и посадника Захария нанесло шведам поражение у реки Вороной(1164): из 55 ладей шведов домой вернулось лишь 12. Естественно, нападение шведов не осталось без ответа. В 1188 г. новгородцы захватили у шведов их древнюю столицу Сигтуну, самый сильный и богатый город Швеции, обойти который по валам можно было не менее чем в 6 часов. В городе одновременно правили 4 бургомистра, здесь находился и русский торговый двор с церковью. Русские и карелы взяли немалую добычу при его захвате. По словам Н.М. Карамзина, город был опустошен так, что «он навеки утратил свое прежнее цветущее состояние, и вместе со многими драгоценностями похитили серебряные церковные врата». Врата Сигтуны по сей день украшают Софийский собор в Новгороде. Это был важный успех в начавшейся борьбе Руси за выход к Балтийскому морю. Шведы в ответ в 1229 г., сделав попытку захвата Ладоги, вновь потерпели тяжелое поражение и отступили. В 1252 г. ярл (князь) Бир-гер строит новую столицу – Стокгольм.

Однако в общем и целом даже тогда не столько конфликты и брань ратная характеризуют связи Новгорода и Скандинавии. Главным занятием сторон была торговля, которая подкреплялась династическими браками. Примером дружеского союза стало замужество шведской принцессы Инги-герд: ей суждено было стать супругой Ярослава Мудрого и матерью благоверного князя Владимира – основателя Софийского собора в Новгороде, и вообще сыграть значительную роль в истории всего Се-верно-Европейского региона. На Руси ее часто называли православными именами – Ирина и Анна Правда. Илари-он в «Похвале святому равноапостольному князю Владимиру», осведомленный лучше позднейших авторов, говорит о ней: «…виждь и благоверную сноху твою Ерину», то есть Ирину. В более поздних русских источниках, со времен Иоанна Грозного, ее называли еще Анной Новгородской, но эта сторона наших взаимоотношений с зарубежьем менее изучена.

Сигтунские врата Софийского собора

Хотя киевские князья держали в Новгороде своих наместников (как правило, ими были их сыновья), Новгород подчинялся Киеву условно; вечевая боярско-купе-ческая республика занимала независимое положение. Упоминание о вече есть в Лав-рентьевской летописи под 1176 годом: «Новгородци бо изначала, и Смоляне, и Кыяне, и Полочане, и вся власти якож на думу на веча сходятся, на что же старейшие сдумают, на том и пригороды стануть». В.И. Сергеевич отмечал, что вече собиралось во всех русских волостях. Н.И. Костомаров также полагал вечевой принцип власти универсальным для русских земель. Призывавшие князей народы «не отдавались им безусловно, но приглашали их «княжить и володети по праву».

Крещение Господина Великого Новгорода

Прежняя автономия народной независимости и народного самоуправления, выражавшаяся понятием о земле, не уничтожалась от этого призыва». И даже будучи в союзе с иными землями, находясь во власти киевского князя, Новгород удерживал «за собою право располагать собою», когда найдет это нужным и выгодным. Ю. Бегунов пишет о Новгороде как об особо замечательном государстве в государстве, как о Республике Святой Софии Премудрости Бо-жией во главе с архиепископом Новгородским, с вечем, посадниками, тысяцкими, кончанскими старостами, «Советом господ», или «300 знатных кушаков», которые и правили сим богатейшим государством, простиравшимся от Новгородского (Финского) залива Балтики до Рифейских гор (Урала). Псков был крупнейшим пригородом Новгорода, но, разросшись и разбогатев на торговле, он вышел из-под власти Новгорода и получил в 1348 г. независимость. В Пскове были те же политические органы, что и в Новгороде. Вече – основной орган власти, но и здесь всем руководила «господа». Посадник играл и в Пскове важную роль. Одним словом, жизнь в Пскове главными признаками походила на новгородскую, хотя в Пскове вече было более миролюбиво и менее агрессивно, чем в Новгороде. Возможно, дело в том, что в Пскове не было резкого имущественного различия среди жителей, значит, и острых противоречий. Таким образом, на северо-западе Руси зародились и процветали Новгородская феодальная аристократическая республика и рядом с ней весьма схожая Псковская республика.

Посадник

Именно так и закладывались традиции демократической власти на Руси. Уже в 1080-х гг. в Новгороде избирают соправителя князю – боярского посадника. Сей институт формировался из представителей новгородской знати, хотя Киев пытался закрепить эту должность за своим. Так, в 1120 г., по словам новгородского летописца, «приде Борис посадницить в Новъ-город». Это почти последние случаи назначения новгородских посадников по воле Киева, поскольку общим правилом делается избрание собственных посадников на вече. Пока тот угоден был народу, он сохранял свой пост. Говорят, некий Степан Твердиславич посадничал целых 13 лет. Посадник – чрезвычайно важная фигура власти: он без князя управлял городом, вел переговоры от имени города, своей печатью утверждал документы (грамоты), порой вставал во главе войск и т. п. Его имя стояло в начале грамот с именами архиепископа и тысяцкого. Тысяцкий предводительствовал войсками, избирался из числа народа, предводительствуя земскими «воями» (так было вначале). Открытия последнего времени (1998) дали основание В.Л. Янину «связать возникновение права новгородцев самим собирать и контролировать государственные доходы с исходным соглашением, каким был договор с приглашенным на новгородское княжение Рюриком в середине IX в. Княжеская власть в Новгородской земле утверждается как результат договора между местной межплеменной верхушкой и приглашенным князем». Новгородские вольности, возможно, идут еще со времен Рюрика.

В городе избирают посадников, затем тысяцких. Новгородцы, псковитяне и ладо-жане на вече изгнали князя Всеволода Мстиславича и объявили о своей «Вольности в князьях» (1136). Это привлекло к Новгороду особое внимание русских князей, стремившихся занять великокняжеский стол при поддержке города. Развитие получили и народное вече на Ярославовом дворище с участием жителей города, и вечевые собрания в городских концах. В.Л. Янин отмечает популярность легенды о призвании князей для правления в Новгород, ибо оная обосновывала исконное право новгородцев «поискать князя там, где им любо». В этом усматриваются девиз и обоснование новгородской политической концепции права.

Новгородская община

Торговое товарищество

В ходе раскопок в Новгороде открыта и административная усадьба, служившая местопребыванием совместного суда князя и посадника; этому суду в XII в. подлежали все дела – уголовные, гражданские, земельные и т. д. Исследованием построек усадьбы и берестяных грамот (их было найдено около сотни) установлено, что совместный суд впервые возник в 1126 г. Не ранее конца XI в. мог быть установлен запрет князю владеть в Новгородской земле вотчинами. Права частного землевладения на севере ранее просто не существовало. Устройство суда отражало политэкономические реалии Новгорода. В нем принимали участие главные действующие силы (посадский, тысяцкий, архиепископ, вече). У архиепископа, тысяцкого был и свой суд. Что касается наказаний, то преимущество имели наказания рублем (за разбой и грабеж предусмотрено наибольшое наказание: 50 р. с боярина, 20 р. – с житьяго и 10 р. – с молодшего). В случае рецидива воровства виновного вешали (за 3-е воровство). Явно просматривается тенденция ужесточения законодательства по мере развития общества. Узаконена смертная казнь, чего ранее не было в «Русской Правде», хотя и тут прослеживается четко выраженный классовый характер судебных уложений и законов. В случае убийства раба господином кара его минует: «А кто осподарь отрешится, ударит своего холопа или рабу, а случится смерть, в том наместницы не судят и вины неем-лють». На наместника можно пожаловаться великому князю. Но и тут усматривается деление на «лучших» и «меньших» людей.

К.В. Лебедев. Новгородское вече

Сложнее обстояло дело с установлением времени возникновения запрета князю на сбор государственных доходов. Считалось, что запрет пожалован новгородцам Ярославом Мудрым в благодарность за их помощь в овладении киевским столом в 1015 г. Согласно обычному праву, зафиксированному в древнейшей редакции «Русской Правды», сборщикам государственных доходов полагался определенный процент с собранных ими сумм. Именно это и послужило главным источником постепенно нарастающих доходов новгородских бояр, которые уже к концу XI в. стали крупными землевладельцами. На Торговой стороне Волхова собиралось знаменитое Новгородское вече, выполнявшее высшие государственные функции: заключение, расторжение договора с князем; избрание и смещение посадников, тысяцких, владык, архимандритов; назначение посадников, воевод в Новгороде и в провинциях; контроль за деятельностью князя, посадников, тысяцких, владыки и других должностных лиц; установление повинностей населения, контроль над их отбыванием; внешние сношения, объявление войн, заключение мира; распоряжение земельной собственностью Новгорода в хозяйственном и юридическом отношении; пожалование земель; установление торговых правил и льгот; контроль над судебными сроками и исполнением решений; законодательные вопросы, разбор дел; предоставление судебных льгот. Была ли там демократия? Значительное число исследователей довольно скептически относятся к новгородской демократии. А.В. Сухоруков писал: «По сути своей, вече – это оформление в волю народа воли боярства. Вече… это наиболее разумный компромисс между элитой и чернью, когда чернь наивно полагает, что она правит, и этим, в принципе, ограничивается ее участие в делах государственных, а элита, опираясь на ясно выраженную (и созданную) волю народа, правит, уже опираясь на нее». Если рассматриваемый на вече вопрос был сложен или принятое решение не устраивало кого-то, «оппозиция» часто созывала на противоположной стороне Волхова собственное вече.

Река Волхов с мостом, где вопросы решались иногда и кулачным боем

В вече участвовали не все горожане, а лишь полноправные члены общины – главы семейств. Обычно собиралось вече на центральной площади города, но в Новгороде порой в случае несогласия сторон собирались два веча – одно «у Святой Софии», у главного собора, другое – на противоположном берегу Волхова, «на Ярославле дворе», где жил когда-то князь Ярослав. Голосование вели голосом – кто кого перекричит. Порой дело доходило до драк. Новгородская летопись не раз отмечала, что на вече сходились «в доспе-сех, аки на рать». Однако чаще решение «парламента» принималось верным и надежным народным способом: сходились на мосту через Волхов и кулаками доказывали правильность и истинность своего решения. Согласно преданию, языческий бог Перун, повергнутый при Владимире Святославовиче в реку, подплыв под Великий мост, бросил на него свою палицу – с той поры и повелось устраивать драки на мосту. Не набравших «нужного числа голосов» (а точнее, тех, кого побили) порой топили в Волхове, чтоб впредь неповадно было идти «против воли масс и принципов народной демократии».

A.M. Васнецов. Вече

Вече существовало и в других княжествах. В.И. Сергеевич в книге «Вече и князь» полагал, что вече существовало в Древней Руси издавна. Татарское завоевание, по сути, завершит исторический путь веча. «Событием первостепенной важности, – писал он, – проложившим путь к новому порядку вещей, является татарское завоевание. Нашествие татар впервые познакомило русские княжения с властью, с которой нельзя входить в соглашение, которой надо подчиняться безусловно. Почва для развития вечевой деятельности была сразу уничтожена». Довнар-Запольский в статье «Вече» отмечал: «Древнерусское вече не зародилось на глазах истории: начало его лежит в древнейших обычаях славян». По его мнению, «за исключением Новгорода и Киева, т. е. полян и новгородских славян, в среде остальных племен русские князья держались военной силой. Когда князь господствовал с помощью наемного войска, притом большей частью иноземного, то голос веча уж не мог сказываться. Однако вечевая жизнь не была совершенно подавляема военной силой.

А. Рябушкин. Князь Глеб Святославович убивает волхва на Новгородском вече

Вече продолжало ведать делами, касающимися племени или отдельных городов, так как князья совершенно не вмешивались в управление, довольствуясь одною данью. С развитием княжений вече теряет свой племенной характер, потому что княжества не всегда совпадали с древними границами племени. В эту эпоху, т. е. с конца XI в., начинается быстрое развитие вечевых отношений». В свою очередь, и причины падения вечевых собраний не одинаковы. Для восточной Руси «одной из серьезнейших причин» было татарское завоевание; второй причиной автор считает особый характер Московской Руси. «Вече, – пишет он, – создание городовой Руси, создание подвижного торгового населения. В северо-восточной Руси условия жизни были иные: это – земледельческая Русь, противоположность торговой Днепровской и Волховской. Сельскому человеку трудно было откликаться на все явления политической жизни.» Однако дело не только в этом, и вопрос стоило бы поставить шире. Пример Великого Новгорода ставит проблему выбора демократии народом как формы правления в плоскость аналитики. Внутренний демократизм и свободный дух, нашедший выражение в вечевом управлении городов, пожалуй, всегда жили в народе. Но возникал вопрос, весьма актуальный для Российского государства: «Какая демократия нужна России или же, точнее, при каком устройстве лучше, спокойнее, привольнее, безопаснее живется народу?» Надо непредвзято и честно взглянуть на то, что представляла собой демократическая система. И нам не избежать обращения к тому, что было и есть темной стороной демократии.

Вольный смерд

Жесткую оценку новгородской демократии позднего времени дал русский историк С.Ф. Платонов: «…вече превратилось в игрушку немногих боярских фамилий, которые подкупали и своим влиянием составляли себе большие партии на вече из так называемых худых мужиков вечников, заставляя их действовать в свою пользу; таким образом, с течением времени новгородское устройство выродилось в охлократию, которая прикрывала собой олигархию». Историк М.Н. Покровский говорил, что древнерусские республики «начали аристократией происхождения, а кончили аристократией капитала. Но в промежутке они прошли стадию, которую можно назвать демократической. В Киеве она падает на первую половину XII века. В этот период хозяином русских городов является действительно русский народ». Утверждение это можно принять, но с оговоркой, так как если такое и случалось, то только при обострении классовой борьбы, когда народные собрания принимали форму открытой схватки (восстания в Киеве – в 1113 и 1146 гг., в Твери – в 1293 и 1327 гг., в Москве – в 1382 и 1445 гг.). Как пишет автор интереснейшей работы «Вольный Новгород» О.В. Мартышин, Новгород – это «клубок противоречивых начал». Тут сплетены монархические и республиканские начала, соседствуют тирания и демократия, вольность и жесточайший гнет, торговля и разбой, богатства и бедность, аристократизм и плутократия, вече и олигархия, православие и элементы язычества. Глава исполь-нительной власти Новгорода – посадник, но почти все главные управленческие, судебные вопросы он решал, опираясь на волю веча. В голосовании принимали участие все, при полном политическом равенстве обитателей города. С XIV в., когда усиливается неравенство, все большую роль играл социально-экономический статус «электората». Состав оного был довольно пестрым: люди «лучшие» и «меньшие»; бояре (крупные капиталисты и землевладельцы, высший класс), «житьи люди» (землевладельцы и средние капиталисты, те, кто жил на проценты с капиталов) или купцы (средний класс), ну и бедные – «черные люди» (низший класс). Достичь при этой пестроте единства, обеспечить «порядок в беспорядке» было трудно, тем более, что по-прежнему власть над землями Новгорода и податным населением находилась в руках боярства. Оно со своими дружинами с незапамятных времен ходило за данью в далекие северные края, богатые пушниной. Эти вотчины и были главными источниками богатств, стекавшихся в город. Берестяные грамоты указывают на то, что одним из источников богатства Новгорода, которое все прибывало и прибывало, была не только торговля, но и землевладение. Вече являлось, скорее, оформителем того, что решала верхушка на закрытых заседаниях. Здесь надо упомянуть и о существовании Боярского совета. А.И. Никитский в «Очерках из жизни Великого Новгорода» высказал мысль о существовании учреждения, соответствовавшего Римскому сенату, псковской «господе», Совету безопасности, назвав его правительственным советом или Новгородским сенатом. В.О. Ключевский писал о постепенном превращении княжеской Думы в Боярский совет, куда входили порядка 50 человек (владыка, княжеский наместник, посадник, тысяцкий, старосты, сотские, бывшие посадники и тысяцкие). Немецкие источники упоминают о «300 золотых поясах» (упоминание этих господ – Herren Rat – в немецких источниках встречается в 1292 г.). Князья выполняли в Новгороде роль военачальника или посредника в спорах. Если свести в одно целое все их функции и права, становится очевидным подчиненное положение великого князя по отношению к аристократии и боярам. Князь мог править по своему усмотрению лишь в немногих волостях, которые были отданы ему в кормление.

И. Билибин. Бояре

Назначение властных лиц шло под контролем посадника, в то же время вече давало грамоты без участия князя. В вопросах войны и мира и во внешней политике князь обязан был безоговорочно слушать вече, он не имел права объявлять войну от имени Новгорода. В договоре 1371 г. с великим князем тверским Михаилом Александровичем сказано: «А без новгородского ти слова, княже, войны не замышляти». Князь мог лишь вынести вопрос о войне и мире на вече, приняв его волю. Ни в решении судебных дел, ни в делах управления князь не был вполне самостоятельной личностью. Иначе говоря, в случае с Новгородом речь идет, конечно, о парламентской республике, максимум об ограниченной феодальной монархии, в которой великий князь вершил власть с оглядкой на боярские интересы. «Для Новгорода наступили такие же дни героизма, славы и чести, как для Киева при Владимире Мономахе», – писал Н.И. Костомаров. И в Киеве, и во Владимире князья «садились из новгородской руки». Известно, что престол Новгорода оспаривал княжеский род Рюриковичей.

Дань князьям

С быстрым ростом богатств князья и правящая знать проявляли все большую склонность к самоуправству и к попранию прав новгородцев. Особенно это становится заметным после того, как в руках у бояр начинает скапливаться в денежной форме немалый капитал. Иначе говоря, речь идет о появлении целого класса олигархов. Эта публика, как и князья, порой откровенно шла на сотрудничество с врагом. В романе историка-писателя В.Д. Иванова «Повести древних лет» описан новгородский богач Ставр, вдруг ставший князем. Он решает взять власть в республике, но не демократическим путем, «на крик старшины», поскольку от них, как считает он, «нет чести и правды». Характерно, что, не видя правды в народе, Ставр эту «честь и правду» находит у варягов, призывая их к захвату власти в Новгороде. Реалистично описан процесс «продажи своей родины», т. е. вознаграждение врагу за помощь в захвате власти: «Целый день ушел на необычайную работу оценки Новгорода. Все ярлы принимали участие в захватывающе интересном деле. У каждого были свои мерки и соображения о стоимости города по опыту набегов на разные страны. С ними состязались сам князь с боярами Синим, Делотой, со старшинами Гудимом и Гулом, с помощью грека Василько. Взвешивали и оценивали каждую улицу. После определения размера одной доли были изготовлены жребии. Произнося освященные временем заклинания судьбы, ярлы вытягивали из шлема конунга Ската меченые куски дерева. Новгород был поделен».

Так делили города, земли и целые страны. К тому времени появились деньги: сначала монетные знаки в виде кусков меха и кожи, а затем слитков серебра и золота. Фунт серебра – гривна, четверть фунта (перерубленный пополам гривенник) – рубль. Развитие внутренней и внешней торговли способствовало товарообмену и, как следствие, развитию таможенного дела на Руси. Вместе с тем новгородский люд время от времени проявлял бунтарский и независимый характер. Пример тому – события начала XIII в., когда все новгородское вече встало на посадника Дмитра Мирошкинича и его братьев, пытавшихся в союзе с суздальским князем держать вольный город в узде гнета. За попытку угнетения народа олигархи поплатились тогда изъятием, а по сути, конфискацией всего их имущества.

Денежные гривны на Руси

Замки для запирания мешков с доходами

Новгородцы бурно приветствовали это событие. М.И. Покровский пишет: «Вече обратило в собственность города все «житие» Мирошкиничей: села их и челядь распродали, затем разыскали и захватили спрятанные деньги («сокровища»). Все добытое пустили в поголовный раздел – на каждого новгородца пришлось по 3 гривны, т. е. 40–60 рублей на наши деньги». Не обошлось без злоупотреблений: некоторые «потай похватали» во время смятения все, что попалось под руку, и разбогатели. Кроме движимого и недвижимого имения и денежной наличности, у Дмит-ра нашли еще «доски», т. е. векселя новгородских купцов. Их отдали князю, превратив в государственную собственность частное имущество Мирошкиничей. Историк подчеркивает причину ненависти новгородцев к правителям. Дмитр являлся как раз глашатаем, представителем той самой новой финансовой политики, за которую за 30 лет до этого заплатил жизнью князь Андрей Юрьевич. Мирошкини-чей обвиняли в том, что они велели «на новгородцах серебро имати, а по волости куры брати, по купцам виру дикую, и повозы возити, и все зло»! В вольнолюбивом Новгороде эксплуатация и произвол производили на народ более сильное впечатление, нежели в привыкшем к княжескому произволу Суздале. А потому Дмит-ру Мирошкиничу удалось похозяйничать там всего четыре года (1205–1209). Дошло до того, что даже его союзник, суздальский князь Всеволод Юрьевич, выдал его головою новгородцам, сказав: «Кто вам добр, любите, а злых казните». В дальнейшем новгородцы жестко обходились со своими «князьями». Так, они арестовали суздальского княжича Святослава, который просидел в Новгороде всего год. Эти события 1209 г. иные историки сравнивают с революцией. Тогда и началась «самая блестящая эпоха» жизни города. Особо подчеркнем, что движущими силами «революции» явились в Новгороде не высшие круги, а низы («меньшие»). И ведь «восстание масс» заставило-таки знать облегчить положение народа. Когда в городе утвердился черниговский Ольгович, Михаил Всеволодович, жить стало легче: «И было легко по волости Новгороду». В 1226 г. князь Михаил дал смердам «свободу на пять лет даней не платити». Льгота распространялась даже на тех, кто бежал в чужую землю, обнаружив недовольство действиями «реформаторов». В том же духе повел себя и князь Мстислав Удалой. Возвратившись после победоносных походов в Новгород, князь узнал, что кое-кто из знатных управленцев вел себя в отношении населения как эксплуататор и грабитель. Прислушавшись к гласу народа, князь наказал – «оковывать» жулика и конфисковать его товары и имущество («без числа товару»). Как видим, революционный и бунтарский дух в русском народе существовал достаточно давно, не позволяя правящей олигархической верхушке над собой издеваться. Народ искал и находил поддержку и опору именно в великом князе, который единственный мог обуздать и сурово наказать виновных бояр.

Камера в Выборге для преступников

По рекам и сухим путем шли в Новгород нескончаемым потоком продукты лесных промыслов и даней – ценнейшие экспортные товары. С берегов Волхова соболя и куницы, несметные «сорока» беличьих, горностаевых шкурок, добыча местных охотников, попадали в руки ганзейских купцов. Когда стало окончательно ясно, что немецкие рыцари не смогут покорить русских, немецкое купечество северогерманских городов заключило с Новгородом торговый договор (1269). Торговля не должна была прерываться даже во время военных столкновений. Заморская торговля Новгорода шла через Ганзейский двор на Торговой стороне. Энергичные купцы, члены Союза ста городов, держали в руках всю торговлю Северной Европы. Их корабли заходили и в Новгород, и в Псков. Торговля Пскова и Новгорода с немцами велась свыше трех с половиной столетий (30 немецких городов). Новгород – конечный пункт для ганзейских и западноевропейских купцов. Его сравнивали с таким городом, как Брюгге во Фландрии. Русские купцы и сами возили товары в Европу, но это было редко. Виной тому – трудности морского пути и многочисленные пираты.

Немецкий купец. XV век

Русский купец

Купцы заключали договоры о торговле, такие договоры с немцами имелись у Смоленска, Полоцка, Витебска. Масштабы торговли были внушительны. Немцы приняли даже специальную статью купеческого устава (так называемая Скры): «Никто не должен иметь права привозить во двор (немецких купцов в Новгороде) [товаров] более, как на тысячу марок серебра.» Как отмечают историки, иностранных купцов в Новгород приезжало немало, они имели свой двор с церковью, луга, чтобы пасти коней, они ездили из Новгорода торговать в Карелию. Помним, что и русы «под видом купечества выезжали грабить на Черное море, а после вместе с другими приходили свободно торговать в Царьград». Случались и столкновения на почве «неразделенной прибыли». В донесении ганзейского посольства конца XIII в. приводится такой случай. В Новгороде на немцев напали местные «удальцы» и отняли у них ценные товары. В деле, как это часто бывает, приняли участие крупные новгородские сановники, члены Совета, «честно» поделившие отнятое «со смердами». В княжьих хоромах две недели шли споры новгородцев с князем по поводу заявленных жалоб, но стороны так ни к чему и не пришли. Ключевский пишет: «Князь хотел быть без греха в этом деле, настаивал на удовлетворении немцев; по его поручению бояре шесть раз просили о том новгородцев, сам князь лично умолял. их о том же и очень сокрушался об их упрямстве. Послы обращались после того к одному старосте, также к посаднику и тысяцкому, но ни от кого не получили удовлетворительного ответа. Тысяцкий даже высказался прямо, без обиняков, с досадой заметив: да зачем было и князю на этот год приезжать в Новгород?» Доведенный этим беспределом новгородцев до крайности, князь, направив немцам по отъезде из города продовольствие и подарки, сказал в сердцах: «Если вы мужи, отплатите им хорошенько тою же монетою», что немцы при случае и делали. Князь Михаил Всеволодович, испугавшись татар, напавших в 1240 г. на Киев, бежал в Шленску (Силезию), на него меж Вроцлавом и Легницей напали немецкие купцы, перебили свиту, ограбили обоз. Князь едва спасся.

Грамота великого князя Андрея Александровича Ганзейскому союзу

В договорах Новгорода с немцами говорится об убитых русских купцах. В договоре 1338 г. речь идет о русском купце Волосе (Власе), «который был убит, и об его товарищах, побитых на том же корабле, и о товаре Волоса». В грамоте 1373 г. сказано: «На море были убиты двенадцать человек в одной ладье, и тот товар разбойники привезли к вам в Любек». В той же Новгородской грамоте сказано и о произволе корыстных шведских чиновников, которые награбленный товар отослали в Любек для продажи (по-нашему – «конфискат»). Договоры между Новгородом, ганзейскими и скандинавскими городами даже при их несовершенстве все же давали право безопасного пути купцам с той и другой стороны. Однако торговля не остановила попыток Запада подчинить политически и экономически Русь, в том числе и Новгород. Тевтонские рыцари в 1240–1241 гг. усилили натиск на Изборск, желая захватить и Псков. Относительно деятельности немецких купцов в России Ризенкампф писал: «В продолжение трех столетий Ган-за сосредотачивала в своих руках всю внешнюю торговлю Северной России. Если спросят, какую пользу или вред принесла она стране? – то нельзя не признать, что благодаря ей Новгород и Псков лишены были самостоятельной торговли с Западом. Россия в удовлетворении своих культурных потребностей впала в полную зависимость и предана была произволу и беспощадному эгоизму немецких купцов». Торговля была, скорее, односторонней, и все же она процветала до XV в. Но все это в прошлом (если не считать того, что сам характер торговли – сырьевая ее составляющая – мало в чем изменился за 800 лет!). В 2009 г. Великий Новгород примет у себя в гостях ганзейские города, т. е. членов возрожденного в 1990 г. Союза Новой Ганзы.

Основные маршруты плавания судов Ганзейского союза

Конечно, в отношениях Руси с Германией было всякое. Какое-то время не было вооруженных столкновений с немцами, а псковитяне даже оказывали содействие ордену в походе на Литву в 1236 г. («И псковичи от себя послали помощь – 200 мужей»). Однако поход сей закончился плачевно, и литовцы наголову разгромили немцев и их союзников. В сражении под Шауляем, в Жемайтии, сложили головы не только ливонский магистр Волквин, глава крестоносцев из Северной Германии Газельд-жорф, но и псковские воины, решившие вступить в неправедный союз с корыстными целями. Храбрые и непокорные литовцы мужественно бились против ордена. В 1237 г. рыцари-монахи создали Ливонский орден, целью которого были распространение немецко-римской власти под «милостивым» взором Папы Римского, захват Прибалтики, продвижение на Русь, а затем и насильственное окатоличивание населения. Кстати, тогда эсты, чьи города Таллин и Тарту имели русские имена – Колывань и Юрьев, не желали покоряться немцам, находясь в близкой связи с русскими. В то же время между русскими и немцами в целом ряде случаев устанавливались добрые и даже родственные отношения. Известен чернигов-ско-немецкий союз 1070 г.

Немецкие купцы в порту

Князья женились на немках (женой Святослава Ярославовича была Ода, дочь графа Людоль-фа Брауншвейгского). И в «Ипатьевской летописи» немцы-католики предстают не как еретики, а как святые мученики, борцы за Святую землю. Игумен Даниил был на Ближнем Востоке, служа вместе с «латинянами» службу. Общими тогда были у них и враги (монголотатары), и политические и финансовые интересы. Например, к Генриху IV является в 1074 г. в г. Майнц на Рейне князь Димитрий (Изя-слав Ярославович), прося военной помощи против брата Святослава, который согнал его с княжеского трона. Он привез с собой богатства: золотые и серебряные сосуды, дорогие одежды и т. п. Король посылает на Русь своего церковника Бур-харда убедить русского князя вернуть трон брату Изяславу. «Анналы» Ламперта Херсфельдского говорят, чем обернулась эта миссия: «Бурхард, настоятель Трир-ской церкви, посланный с королевским посольством к королю Руси, вернулся, привезя королю столько золота, серебра и драгоценных тканей, что и не припомнить, чтобы такое множество [сокровищ] когда-либо прежде разом привозилось в Германское королевство.

Сокровища из Ярославля

Такой ценой король Руси хотел купить одно – чтобы король (Генрих. – Авт.) не оказывал против него помощи его брату, изгнанному им из королевства. Право же, он вполне мог бы получить это и даром, ибо [Генрих], занятый внутренними домашними войнами, не имел никакой возможности вести войны внешние с народами столь далекими. Дар, дорогой и сам по себе, оказался тем более ценен, что был сделан в нужный момент. Ибо огромные расходы на последнюю войну (против саксов. – Авт.) опустошили королевскую казну, тогда как войско выражало сильное недовольство, настойчиво требуя платы за только что завершившийся поход» (1075). Текст убедительно показывает, в какую цену обходились распри и междоусобицы русских князей. Хотя бывало, что и русские находили убежище у немцев… Князь Владимир Ярославич в 1188 г., бежав из венгерского плена, от короля Беле II, который заточил его в башню, нашел приют и защиту «царя Немецкого» (императора Фридриха Барбароссы).

Процветание Новгородской республики зижделось не только на торговле, но и на грабеже соотечественников. Подобно тому, как это делали варяжские дружины Киева, ходили разбойничать и новгородцы не только в чужие края, но в русские земли, нередко соединяя торговлю с грабежом. Н. Карамзин добавляет, что они «славились морскими разбоями в окрестностях Меларского озера и что железные цепи при Стокзунде (где ныне Стокгольм) не могли их удерживать». О подвигах молодых «удальцов» из Новгорода на Волге говорят летописи. «Проидоша из Новагорода Волъ-гою из Великого полтораста ушкуев с разбоиникы новогородскыми, и изби-ша по Волзе множество татар и бесер-мен и ормен. И Новъгорад Нижний по-грабиша, а суда, их, кербаты и павозки, и лодьи, и учаны, и стругы, все из-секоша. И поидоша в Каму, и проидоша до Болгар, тако же творяще и въююще». Московский летописец называет вещи своим именем: в его глазах новгородские «люди молодыи», по сути, разбойники. С этим не очень деликатным определением трудно не согласиться. Ватажник – это наемник, завербованный или нанятый на определенных условиях из числа праздно шатающихся изгоев, совсем не пристроенных к делу, так как пристроенные к делу уже вольности найма не имели. Ушкуйник – полукупец-полупират, мастеровой, корабел, мореплаватель или варяг, т. е. человек при собственном деле, который нанимается или примыкает к той или иной акции «за интерес», то есть за долю в добыче, или за право получения защиты, или за что-то иное, не требующее оплаты вперед. Отряды ушкуйников в несколько тысяч человек формировались новгородскими боярами в целях наживы для захвата земель на Севере и для торгово-разбойничьих экспедиций на Волге, Каме, Вятке.

Ливонские рыцари

Ушкуйничество, или, попросту говоря, разбой на лодках, впервые упоминается в 1320-х гг., а наибольшее распространение получило в Новгородской земле в XIV–XV вв. Жертвами его становились земледельцы, купцы, люди разных национальностей. Ушкуйники нанесли большой ущерб Волжской Булгарии, разграбив это буферное государство между Русью и Ордой. В 1366 г. они напали на Нижний Новгород и перебили множество татарских и армянских купцов. В 1371 г. предприняли грабительские набеги на Кострому, Ярославль, города на Волге, дошли до Астрахани, где их разбили татары (1375). Новгородцы вообще отличались воинственным и непокорным нравом. «Новгородцы и смольяне дерзки суть к боеви», – говорили в XIII в. (Новгородская IV летопись). Наряду с «кербатами» иноземных купцов «молодцы» из Новгорода секли русские суда, перенеся свои «подвиги» на Каму. Там их жертвой стал и русский великокняжеский город Кострома, защищаемый воеводой Александром Плещеем, родным братом митрополита Руси Алексия. Новгородцы тогда подошли к беззащитному городу и целую неделю нещадно грабили его. Кострома была полностью разгромлена. «Вся сокровенная», «всяк товар» поделили ушкуйники на две части – «лучшее и легчайшее» взяли с собой, а все прочее – «в Волгу вметаша, а иное пожгоша». И «молодцы» новгородские «множество народа христианского полониша». «Мужей и жен, и детей, отрок и девиц» повели они с собой в дальнюю сторону. Под Нижним Новгородом ушкуйники громили торговые караваны, секли не только «бесер-мен», но и «християн тако же», захватывали полон с женами, детьми, грабили товары. Потом вошли в Каму, грабили и там. Вернулись вновь на Волгу и тут, в царстве булгар, «полон христьянский весь попродаша». Освободившись от «живого товара», ушкуи-разбойники спустились вниз по Волге, грабя, убивая и захватывая в плен всех по дороге. Вот она – «демократическая Новгородская республика» в ее истинном, а не сусально-праздничном наряде и облике! Весело домчались разбойники до самого устья, «до града Хазиторока-на» (теперешней Астрахани). Наконец подвигам сей «бандитской вольницы» пришел конец – «изби их лестью князь Хазиторокан-ский, именем Салчей». По словам летописца, сей князь не силой, а обманом истребил ушкуйников, всех до единого, и захватил все их «именья». Но стоит ли их жалеть!

Новгородские ушкуйники

В русской летописи трудно найти картину столь беспощадного, дикого разбоя, столь откровенного насилия, грабежа, не сдерживаемого никакими препонами и устоями – национальными, конфессиональными, моральными или политическими. На Волге, пишет Ю. Алексеев, от «подвигов» новгородской вольницы буквально стон стоял. Шли ко дну и пылали суда с товарами и без товаров, разрушалась тонкая, хрупкая нить торговых связей, столь важная как для Русской земли, так и для соседей. Русская и «бесерменская» кровь лилась ручьями, «бесерменские» и русские люди превращались в «живой товар». В «Сказаниях Великого Новгорода» дана история святого Прокофия, духовника князя Юрия Долгорукого, ставшего настоятелем Аврамиева монастыря. Там говорится о том, как шайка новгородских ушкуйников, числом около двадцати человек, хотела ограбить святую обитель. Ушкуйники ночью подошли к ней и простояли там целую ночь. Рано поутру живущие окрест жители, отправляясь в город на торжище, увидели, как разбойники месят землю на одном месте, размахивают руками и не могут сдвинуться с места, ничего не замечая и не понимая. Обитель спасло чудо.

Церковь Воскресения в Костроме

В реальной жизни злодеи были хуже монгол, ибо эти разбойники были своими, одной веры и крови. Но никакой Господь не смог отвратить их от их замыслов, как не отвращает Он и поныне злые дела. А потому надо сказать прямо и честно: разбой новгородцев был, вне сомнения, проклятием для всех народов. Причем эти походы были не каким-то случайным или одиночным явлением, а постоянной «работой» (1360, 1366, 1369, 1370, 1371, 1391–1392 гг.). Их ненавидели везде, куда они наведывались с «визитом». М. Ахметзянов пишет: «Грабительские походы русских ушкуйников, начиная с 1359 г., постоянно снаряжаемые против Булгарского улуса, привели бул-гарские земли на грань опустошения и разорения». На землях, где некогда находился Булгарский улус, до сих пор находят могильные плиты, под которыми покоятся, вероятно, жертвы ушкуйников. Такие камни характерны и для времен Казанского ханства, на них прямо указано, что покойник был убит во время «нашествия русских». Попытки обелить их действия: мол, ушкуйники показали уязвимость Золотой Орды и возможность победить ворога, абсолютно не доказательны. Возможно, они и причинили ущерб Орде, но, во-первых, Казань – не Орда, во-вторых, на поле Куликовом этой банды не было!

H. Рерих. Ушкуйники

Но вот то, что ушкуйники награбили огромные, несметные сокровища, – очень похоже на правду. На юге они основали легендарный город на одном из островов Волги – остров Руссов, как прозвали его ханские купцы. Сей остров существовал около века, пока ушкуйники не были разбиты 60-тысячным войском Ивана Калиты! После разгрома они ушли на Дон, где и стали основой будущих «вольных казаков». Таким образом, мы видим, что новгородцы вели себя не лучше киевлян. Самый надежный способ быстрого обогащения во все времена – разбой, а потому походы по Волге и Каме интересовали их больше, чем стояние под Тверью под знаменами великого князя. Заметим, что у тех, кто не привык работать, была и соответствующая философия – разбойников и временщиков. Б. Рыбаков писал: «Князья, оседавшие в столицах новых княжеств, теперь уже и не рассматривали их как временную добычу» и «остерегались истощать хозяйство своих подданных до предела». Однако, как видим, за них это с успехом проделывали их конкуренты из «старых столиц» (Киева и Новгорода). Поэтому люд Древней Руси стал покидать эти центры, бояр и князей, ничуть не сожалея, а даже и радуясь, когда грозный московский князь стал «выбивать» из них их грабительский эгоизм. На память приходят поход князя Игоря в землю древлян и расправа над ним возмущенных жителей.

П. Корин Александр Невский. 1942 г.

Из сказанного понятно, что правление в Новгороде было делом нелегким. Князь часто воспринимался как чужой человек, анархическая вольница не привыкла никого слушать, «показывая путь» то одному неугодному князю, то другому. Иногда и сами князья бежали из города прочь. В 1138 г. буйные новгородцы, выбирая князей, нередко бросали чиновных бояр в Волхов, а князей сажали под домашний арест. Князя Всеволода Мстиславовича с женой и тещей посадили в дом епископа, приставили к ним стражников и держали под «арестом» семь недель. Историк пишет: «Воистину Новгород XII в. был городом неукротимым, и ни один князь на Руси не мог смирить его буйство». В 1222 г. князь Юрий Всеволодович направляет к ним по их просьбе сына Всеволода. Новгородцы вроде бы рады: «И владыка и вси мужи одарены бещисла.» Но в ту же зиму «князь побеже в ноць, утаивься из Нова-города, со всем двором своим». Затем Юрий посылает им Ярослава, но и Ярослав вынужден в тот же год, с княгиней и детьми уйти назад в Переяславль. Новгородцы опять хотят Всеволода, тот целует крест со словами: «…Яко хоцю у вас ум-рети» – и вновь «в ноць, утаися», бежит из города. Каковы претензии к князю? Непостоянен и «не блюдеть смерд». Юрий предлагает шурина Михаила, сына Черниговского князя. С ним «бысть легко по волости Новугороду». Но и тот, собрав горожан, в конце концов заявит им: «Не хочу у вас княжити, иду Чернигову». Новгород вновь посылает за Ярославом. Нелегко управлять мятежным городом. «Странности» объясняются просто: князь не имел голоса в управлении, был лишен возможности покупать земли и села в Новгородской области (ни он, ни его жена, ни его бояре), «не мог стать собственником ни пяди Новгородской земли, ни одного новгородского человека», не мог принимать и закладников («ни смерда, ни купчины»). Торговать с немцами он мог только через посредство самих новгородцев. Любые серьезные способы вмешательства во внутреннюю жизнь Новгорода для него были закрыты. Иначе говоря, князь был там почти номинальной фигурой.

Изделия северных умельцев

Новгородцы отстаивали собственный интерес, не очень-то утруждая себя работой и заботой о земле Русской. К примеру, во время похода против литовцев, когда Александр одержал победу с пско-вичанами и торопчанами, новгородское войско, хотя при этом погиб князь тороп-чан, не стало даже слушать команд князя, а, дойдя до Русы, повернуло и направилось домой, не желая защищать «чужую» землю. Правда, новгородцы не имели собственного постоянного войска, напоминая пугачевско-разинскую братию, на которую не было никакой управы. О том, как непросто было исполнять иные законы на Новгородской земле даже князьям, говорят многие источники. Конечно, в основе подобного рода модели «свободной разбойничьей республики» лежали причины и экономические. Новгородская республика базировалась на сравнительно слабо развитом сельском хозяйстве. К тому же, бояре всегда имели возможность купить хлеб в соседних землях или собрать его в виде «издолья» со своих необъятных вотчин. Вкладывать труд и знания в развитие хозяйства у них необходимости не было, поэтому не хлебные оброки и зарождающееся барщинное хозяйство интересовали новгородских бояр, а в первую очередь – сокровища, злато или же импортные товары. Поэтому не сиделось боярам и их «молодцам» в огромных, но малоплодородных вотчинах по Луге, Мете и Шелони, где среди дремучих лесов и болот шаг за шагом культивировали скудную пашню трудолюбиво-бесправные смерды, великие труженики и кормильцы Новгородской земли. «Кто смерд, тот потянет в свой погост», – гласила новгородская грамота. «Смердьи погосты» и несли все тяготы и повинности в пользу Великого Новгорода, давая «молодцам» прекрасную возможность – ходить в дальние набеги за данью и грабить приречные русские города. Бесправность общин, хищническое промысловое хозяйство в бескрайних северных лесах, ушкуй-ничество – это не случайность, не частный случай, а специфика новгородского варианта развития русского феодализма.

A.H. Радищев

Господство вечевой городской общины над бесправными смердами, промысловый характер хозяйства сохранялись в Великом Новгороде и в XV в., когда на Руси уже зарождались черты более развитых, интенсивных феодальных отношений.

Потому и мнения в отношении новгородского правления и самой республики среди историков разделились. Если говорить кратко, то «сторонники вольности» превозносят республику, «сторонники монархическо-державной власти» оную осуждают. Екатерина II, затушевывая факты, связанные с народными движениями, пыталась замолчать вольности и древние права новгородцев. Среди друзей вольного Новгорода в России – в основном, противники самодержавия и сторонники республиканского правления. Сюда мы отнесем А.Н. Радищева, Я.Б. Княжнина, П.И. Пестеля, М.С. Лунина, Н.А. Бестужева, К.Ф. Рылеева, В.Ф. Раевского, А.И. Одоевского и др. Так, Я.Б. Княжнин за год до появления радищевского «Путешествия.» напишет трагедию «Вадим Новгородский». Легендарный Вадим, восставший против Рюрика, предстал там в образе революционера. А.Н. Радищев, говоря о Новгороде, вспоминает мудрые Соломоновы и Ликурговы законы, вольность Афин и Спарты. Подъезжая к городу, что стоял в окружении монастырей, он пишет: «Известно по летописям, что Новгород имел народное правление. Хотя у их были князья, но мало имели власти. Вся сила правления была в посадниках и тысяцких. Народ в собрании своем на вече был истинный государь. Старинная речь: кто может стать против Бога и великого Новагорода, – служить может доказательством его могущества. Торговля была причиною его возвышения. Внутренние несогласия и хищный сосед совершили его падение». П.И. Пестель ставил в величайшую заслугу новгородцам республиканский образ мыслей, что, на его взгляд, выдвигало новгородскую историю в один ряд с Римом и Грецией. Вместе с тем в своей «Русской Правде», название которой перекликается с древнейшей «Русской Правдой» (он работал 10–12 лет над трудом, который представляет собой «завет» и заповедную грамоту для усовершенствования государственного устройства России), Пестель подчеркнул, что федеративное устройство может быть чревато некоторыми опасностями и невыгодами для России. На эту сторону аргументации нам хотелось бы обратить особое внимание.

«Русская Правда» И.И. Пестеля

Слова его актуальны и поныне, в свете событий конца XX–XXI вв. «1) Верховная власть, по существу, в федеративном государстве не законы дает, но только советы: ибо не может иначе привести свои законы в исполнение, как посредством областных властей, не имея особенных принудительных средств. Если же область не захочет повиноваться, то, дабы к повиновению ее принудить, надобно междоусобную войну завести; из чего явствует, что в самом коренном устройстве находится уже семя к разрушению. 2) Особые законы, особый образ правления и особые, от того происходящие понятия и образ мыслей еще более ослабят связь между разными областями. На верховную же власть будут области смотреть как на вещь нудную и неприятную, и каждое областное правительство будет рассуждать, что оно бы гораздо лучше устроило государственные дела в отношении к своей области без участия верховной власти. Вот новое семя к разрушению. 3) Каждая область, составляя в федеративном государстве, так сказать, маленькое отдельное государство, слабо к целому привязана будет и даже во время войны может действовать без усердия к общему составу государства, особенно если лукавый неприятель будет уметь прельстить ее обещаниями о каких-нибудь особенных для нее выгодах и преимуществах. Частное благо области, хотя и временное, однако же все-таки сильнее действовать будет на воображение ее правительства и народа, нежели общее благо всего государства, не приносящее, может быть, в то время очевидной пользы самой области. 4) Слово «государство» при таком образовании будет слово пустое, ибо никто нигде не будет видеть государства, но всякий везде только свою частную область; и потому любовь к отечеству будет ограничиваться любовью к одной своей области…

И.И Пестель

Что же в особенности касается до России, то, дабы в полной мере удостовериться, до какой степени федеративное образование государства было для нее пагубно, стоит только вспомнить, из каких разнородных частей сие огромное государство составлено. Области его не только различными гражданскими учреждениями управляются, не только различными гражданскими законами судятся, но совсем различные языки говорят, совсем различные веры исповедуют; жители оных различные происхождения имеют, к различным державам некогда принадлежали, и потому ежели сию разнородность еще более усилить через федеративное образование государства, то легко предвидеть можно, что сии разнородные области скоро от коренной России тогда отложатся и она скоро потеряет тогда не только свое могущество, величие и силу, но даже, может быть, и бытие свое между большими или главными государствами.

Пленники «свободы»

Она тогда снова испытает все бедствия и весь неизъяснимый вред, нанесенные Древней России удельною системою, которая также не что иное была, как род федеративного устройства государства; и потому, если какое-нибудь другое государство может еще сомневаться во вреде федеративного устройства, то Россия уже никак сего сомнения разделять не может; она горькими опытами и долголетними бедствиями жестоко заплатила за сию ошибку в прежнем ее государственном образовании». П.И. Пестель подчеркивает, что поэтому и сама мысль о федеративном устройстве должна бы отвергаться Россией, «яко пагубнейший вред и величайшее зло». В прошлом, как увидим, именно так и было в отношении периода удельных княжеств Руси. Конечно, подобный взгляд на демократическую республику сегодня уже не популярен, но раньше, когда мы еще понимали мудрость и величие империи, он был в порядке вещей.

Посадский человек Нижнего Новгорода

Новгородский кремль

Новгород в политическом плане – демократическая республика. Конечно, на первых порах существования Древней Руси такая демократия, обособление, возможно, были если не прогрессивным, то по крайней мере естественным процессом. Ведь на бескрайних просторах Русской земли возникали новые города с землями княжеских и боярских вотчин и крестьянских волостей, росли феодальное землевладение и хозяйство, возрастал прибавочный продукт, создавались условия для обмена, роста городов и развития ремесла, строительства замечательных храмов и дворцов, для подъема материальной и духовной культуры. Наряду с этим города становились центрами хозяйственной, культурной жизни, превращались в столицы новых крупных княжеств. Это был сложный и длительный процесс. Продолжался он и после Батые-ва нашествия, в иных исторических условиях. Ярлык на великое княжение давался теперь ханом, и ордынские послы сажали великого князя на владимирский стол.

Новгородский порядок – это народное представительство. «И вот если в осуществлении верховной власти и в выборе народных представителей участвуют широкие круги народа (например, все взрослые граждане, или только взрослые мужчины, или все, уплачивающие государству минимальный налог), то государственное устройство будет демократическим (демос – народ, кратос – сила, власть); если же в осуществлении верховной власти участвуют лишь тесные, привилегированные круги народа, то государственное устройство может принять или характер аристократии (аристос – лучший), т. е. господства лучших граждан (например, наиболее образованных или заслуженных), или же характер олигархии (оли-гос – немногий, архе – господство), т. е. господства тех, кому удалось добиться власти. Понятно, что республика может иметь характер не только демократический, но и аристократический, и олигархический; и точно так же конституционная монархия может иметь не только аристократический и олигархический, но и демократический характер».

Как на практике осуществлялось правление? Приезжавший править на Новгородский стол князь в обязательном порядке заключал договор с городской общиной, целовал крест и обязался: «Держа-ти. Новгород по пошлине. Мужа. без вины волости не…лишати… Без посадника. волости не раздавати, ни грамот дая-ти. Волостки. новгородские своими мужами не держати, но дер-жати мужи новгородьскыми… Закладни-ков. не приимати. ни сел. держати по Новгородьской волости. За Волок. своего мужа не слати, слати новгородца.» Иначе говоря, буквально по рукам и ногам, в мелочах и в существенном опутывала князя новгородская, боярская конституция. Имелись и иные ограничения: охота князю дозволялась не ближе чем за 60 верст от города и т. д. Полномочия князя ограничивались и иными средствами (и началось это еще с Рюрика, с которым заключили специальный договор). Находясь у себя в «Суздальской земле», как новгородцы по старой традиции называли Владимир и другие города междуречья Волги и Оки, великий князь терял всякую власть в Новгороде – он не мог здесь ни «рядити», ни волости. «роздавати». Всем распоряжались за него бояре и члены городской общины Великого Новгорода, так что не князь, а вече во главе с посадниками раздавало новгородским феодалам жалованные грамоты на землю. Так, еще внук Мономаха, великий князь Изяслав Метиславич не мог распорядиться селом Витославичами иначе, как «ис-прошав» позволение «у Новгорода».

В XIV–XV вв. в Новгороде имели место реформы самоуправления, увеличено количество посадников и тысяцких, они стали избираться от каждого конца, число посадников выросло до 36. Входя в Совет господ, они собирались в палатах архиепископа под его главенством. Из среды посадников избирался на год (позже– на полгода) один степенной, т. е. главный посадник, но значение его после организации коллективного посадничества сильно уменьшилось. Посадничали в Новгороде исключительно бояре, принадлежавшие к 35–40 семействам великих бояр – к наследственной родовой городской аристократии. Мелкие землевладельцы Новгорода, называвшиеся «житьими», не были заинтересованы в политике верхушки. В городских делах они имели мало прав, от случая к случаю выступали на вече, подписывали с боярами государственные договоры. Одним словом, демократия была ограниченной.

Вербовка в дружину в период военной демократии на Руси (Вольга и Микула)

Слово «демократия» следует употреблять с оговоркой, помня о специфическом характере гражданства и о том, что в решении государственных дел жители волостей и пригородов не принимали никакого, даже и формального участия. Русский мыслитель и правовед И. Ильин дал определение тому, что собой представляют такие понятия, как демократия, аристократия и олигархия: «Участие народа в осуществлении верховной власти может быть организовано так, что всякий взрослый гражданин имеет право лично участвовать в народном собрании; такой порядок называется непосредственным народоправством и возможен только в очень маленьких государствах. В огромном большинстве современных государств народ осуществляет свое участие через выборных представителей (депутатов)».

Русский купчина

В такой денежной республике демократия – это пустая фикция, которая может ввести в заблуждение толпу. Но даже в Новгороде концентрация богатств и власти в руках великих бояр порождала немалое недовольство в народе. Впрочем, и тут следует сделать оговорку. Если так, то почему тогда люд Новгорода поддерживал бояр и правящую верхушку? Если он был так недоволен их правлением, то мог бы «перекинуться» к другим князьям. И здесь выясняется момент очень интересный: боярская верхушка крепко держала в руках «свободный люд», свой «народишко» – с помощью «демократических» уловок, особенно с помощью дешевых займов. Иначе говоря, бояре, ставшие правительственными чиновниками, став «богатенькими», пускали свои капиталы «в оборот». И делали это очень хитро. Однако предоставим слово Ключевскому: «Но чем более входило это боярство в правительственные дела края, тем меньше могло оно принимать непосредственное участие в купеческих оборотах. Значительная часть его, если не большинство превратилось в капиталистов, отдававших свои капиталы купцам, по техническому выражению древнерусской торговли, «на торговлю в куны». Новгородская летопись и легенда согласно отмечают такое значение правительственной знати города в местной торговле». Историк приводит пример богатого посадника, который успешно участвовал в «операциях», промышляя тем, что давал купцам деньги в рост («в лихву»). Все говорит и о чрезвычайной дешевизне денежного рынка Новгорода, где капитал давал местной торговле деньги под сказочно низкий процент – по 0,5 % (т. е. по 1 деньге в год на новгородский рубль). Заметим, что даже Русская церковь считала легким и нравственно простительным сдачу денег в рост из расчета 14 % годовых. Такое употребление торгового капитала ставило в зависимость от бояр массу горожан. Сегодня наши российские сограждане могут разве что только мечтать о столь дешевых займах. Но кто платит – тот и заказывает «музыку». Постепенно бояре захватили в свои руки все должности тысяцких и сотских. Совет господ к XV в. узурпировал власть веча, став вместо демократического самоуправления олигархией типа Венеции, что обусловит его слабость, в том числе перед лицом московского самодержавия, опиравшегося на растущую силу военно-служилого дворянского класса. К этому времени и вече как демократический институт фактически уже перестает существовать. Вечевая публика – это непривилегированная часть общества, которая активнее всего проявляет себя как раз в период безвластия или безвременья. Консолидация городской знати происходит в рамках общегородских соборов, а площадь была отдана черни. Те же процессы отмечаются в Ростове, Ярославле, Костроме, Нижнем Новгороде. Соединение же отдельных земель в Московском государстве «уничтожило ту почву, на которой могли действовать вечевые собрания», ибо форма веча неприменима «к государствам со значительным объемом» (В.И. Сергеевич). Тем более она неприемлема в условиях, когда Русь подверглась чудовищному прессу со стороны монголотатарских полчищ, когда многие важные решения в истории принимались зачастую не князем и не боярами, а ханом.

Историк В.И. Сергеевич (1832–1910)

Эгоизм бояр, новгородского обывателя был направлен в сторону «независимости». Отсюда их желание привлечь на свою сторону «литовско-польскую», «немецкую», «киевскую» партии. Москву также интересовал Новгород, и она пыталась ограничить «демократию», по сути, давно уже ставшую фикцией. Иван III отменил право приводить на суд в виде свидетелей жителей улицы. Когда-то это право подтверждало демократические порядки, но к XV в. бояре стали попросту покупать свидетелей, собирая толпы наемных крикунов, которые помогали решать дела в судах в их пользу. Наемный люд, обычно из деклассированной среды или из среды боярских слуг, получил в московской летописи прозвище «худых мужиков – вечников». Вместо старой демократии, когда у народа были известные права, возник прообраз буржуазной демократии, где в действительности всем и вся заправляют сильные мира сего, большие деньги, их обладатели. Такая власть даже в то время не могла найти поддержки у людей. Эта боярская олигархия жила исключительно интересами наживы, потому она решительно не желала – ни при каких обстоятельствах – отрывать капиталы и дружину от своих вотчин, пусть даже речь шла о защите страны от нашествия кочевников-татар или немцев. Жадность заглушала в них зов Отечества. Новгород и Псков в силу торгашеской философии «рыночников», связанных более с Западом (немцами и шведами), не могли выступить ядром общерусского сопротивления нашествию. Тому есть множество подтверждений. Новгород и Псков тогда то и дело вступали в союзнические отношения против Москвы с немецким орденом и Литвой, что было в порядке вещей для средневековой морали, когда короли, князья, бояре, посадники, ханы всеми правдами и неправдами отстаивали свои права, земли и капиталы от других конкурентов. В этом споре не было правых, точнее, каждый был по-своему прав. Но страдал от этого весь народ. Как выразился церковный публицист XV в. И. Волоцкий: «За го-сударьское согрешение Бог всю землю казнит». Платил за раздоры и междоусобицы прежде всего простой люд.

Боярская семья

Такая политика «вольного Новгорода» в условиях битвы с татаромонголами и логика «что хочу, то и ворочу» не могли быть оправданы. Non qua itur, sed qua eundum est (лат. – Не куда идут, но куда следует идти). И с XIV в. даже в Новгороде многие стали это осознавать. Но чем тогда объясняется их открыто неприязненное отношение к Александру Невскому? Видимо, тем, что князь в обход мнения веча и «Новгородской Правды» лично выносил судебные решения в свою пользу, расширяя земельные владения, свои и сторонников, за счет тех, кто сопротивлялся его курсу и был ему не угоден. В 1257 г. новгородцы убили его ставленника, посадника Михаила. Александр Невский жестоко подавил восстание, но как только он покинул город, убили и его нового ставленника. Креатур князя продолжали убивать вплоть до 1259 г., когда весть о приближении войска из Орды заставила новгородцев подчиниться. Даже брат Александра, Андрей, выступил в союзе со шведами, Ливонским орденом и поляками, противодействуя его курсу. Именно из-за суверенитета шел острейший спор между республикой и Иваном III. Когда вече казнило двух новгородцев, назвавших московского великого князя своим государем, тем самым оно выразило свое отношение к теме единства русских земель. Ведь суверенитет в Новгороде принадлежал вече, а признание городом суверенитета московского царя означало конец республики (О. Мартышкин). Новгород старался, пока это было в силах, сохранить свою «свободу».

В начале второй половины XV века в Новгороде, как и всюду на Руси, постепенно наметится тенденция к осознанию национального единства, осознанию общности коренных интересов всей Русской земли.

Древний Псков

При очевидных преимуществах «демократического» строя для новгородской знати, частично для обитателей города подобное устройство для Руси того времени было не только нежелательно, но и совершенно недопустимо (с учетом бескомпромиссной борьбы с монголами, немцами, поляками, литовцами и т. д.). Вечевая демократия в тех условиях ослабляла и без того склонную к междоусобицам, слабую Русь. Вспомним выборы владыки в Новгороде, когда враждебные группировки, пытаясь протолкнуть каждый своего кандидата на пост, даже отдали право выбора слепцу, который вынес жребии с алтаря Софийского собора. Можно уверенно сказать: та же участь ожидала Россию при господстве вечевого, а точнее, тайного олигархического правления в державе. Уделом такого строя стали бы, вероятнее всего, покорение, расчленение державы с превращением ее в улус Орды или «сдача» Новгорода, Киева, Пскова немцам, литовцам или полякам. А.В. Ва-леров утверждает: «По большому счету, можно говорить о добровольной сдаче города самими жителями, а не кучкой бояр заговорщиков». Якобы «псковичи предпочли в 1240 г. установление власти немцев возможному поглощению суверенной Псковской земли Новгородской волостью». Конечно, не верится, чтобы русские пошли кому-либо «сдаваться». Ливонская хроника говорит об обитателях Пскова как о «людях очень крутого нрава». Осада города Пскова длилась неделю. Город выстоял бы, если бы не измена тех же бояр. Видимо, среди них были и тайные сторонники ордена, заключившие с ним союз («поревет держаче с немци»). И тогда у определенных кругов на Руси (чиновники, купцы, банкиры) возникали сугубо личные, корыстные интересы связей с Европой, и зачастую в ущерб общенациональной идее. Среди бояр Новгорода имелась сильная прогерманская партия. Посадник Твердило и прочие и «подвели» рыцарей во Псков и «сам поча владети Псковомь с немци.». Он же помог ливонским рыцарям «воевать села новгородьские». Несмотря на поражение псковского ополчения под Изборском, осадив Псков, немцы его взять так и не смогли, а захватили в заложники детей некоторых знатных псковитян. Это, возможно, и сыграло решающую роль. К 1242 г. немцы с помощью «закулисы» захватили город, также Ям и Копорье, а затем стали угрожать Новгороду. Конечно, и среди русских были и есть негодяи-предатели. В этих условиях Александр Невский поступил так, как поступил, – он «распревся с новгородци», а сам с семьей и двором уехал в Переяславль. Но это лишь эпизод, а псковичи не раз в своей истории явят примеры высшего мужества и отваги.

К.П. Брюллов. Осада Пскова

Но перенесемся на пару столетий вперед. Могучий северный вассал продолжал жить своей жизнью, по их «пошлине», постепенно старея, все более расходясь в общественных интересах и целях с Москвой, упорно сплачивавшей вокруг себя русские земли. Близилось время, когда Новгород должен был уступить место собирателя земель центру, способному решить сверхзадачу – единения Русской земли, отстаивания коренных ее интересов.

Казнь

Сохранится ли русский народ на своей земле или сама эта земля перестанет быть Русской, исчезнет, разделенная между соседями, превратившись в географическое понятие вроде Сарматии или Скифии, как когда-то величали нас в Европе? Через узкие шведские, немецкие, литовские двери, может быть, когда-нибудь прольется свет на огромную равнину Северо-Восточной Европы, населенную полудикими племенами, подданными короля, хана, «схизматиками», что глаголят на непонятном для просвещенных европейцев наречии. И тогда навсегда исчезнет русское имя, русское слово. Или появится, окрепнет новая сила – единое могучее государство, объединит Русь, свергнет ордынские оковы, вернет похищенные земли и достойно войдет в семью великих народов мира?! Проще говоря, вопрос стоял так: боярская власть в Великом Новгороде или единство Русской земли. Третий вариант был исключен. Это понимали и в Новгороде, и в Москве. Историк Ю.Г. Алексеев пишет в книге «Закат боярской республики»: «Быть или не быть – новгородской старине и пошлине, могуществу бояр, буйному вечу, бесправию смердов, приниженности пригородов. Пушным факториям на Печоре и Мезени, лихим походам за данью в глухие северные леса, торговле с ганзейскими купцами, набитым золотом и серебром подвалам и полатям Святой Софии. Гордой осанке бояр на переговорах с великим князем, самостоятельности владыки, власти господы над огромной территорией от Валдая до Белого моря, от Ладоги до предгорьев Урала. Быть или не быть – Руси и ее народу. Быть ли Русской земле конгломератом княжеств и городов, дрожащих перед Литвой и трепещущих перед Ордой? Если нет, нужно было установить единство Руси любой ценой, если надо, то и кровью, ликвидируя на корню гнезда разбоя, мятежей и распрей». «Свобода» Новгорода или Киева (точнее, олигархических, правящих за спиной людей кланов, готовых идти на сговор с врагами) очень дорого обходится народам, населяющим огромные пространства Древней Руси. Историки совершенно справедливо связывают окончательное подчинение Новгорода и Пскова политике Москвы с отставкой архиепископа Сергия, началом массовых выводов новгородских бояр из вотчин с превращением их в помещиков среднерусских уездов, а также с пресечением мятежей во Пскове (так называемая брань о смердах). Все эти акции Ивана III в конце XV в. ставили целью тотальную перестройку общественных отношений внутри городов-республик по общерусскому образцу. Окрепнув, московские князья со всей решимостью повели земли к единству Русской земли. Новгородцам сказано: «Хотим государства на своей отчине Великом Новегороде… как… на Москве». Князь Василий III подкрепил свои слова военными действиями и арестом мятежницы – Марфы Посадницы.

К. Лебедев. Марфа Посадница. Уничтожение Новгородского веча

Героиня эта вызвала симпатии у писателей и историков. Н.М. Карамзин заявлял: «И летописи и старинные песни отдают справедливость великому уму Марфы Борецкой, сей чудной женщины, которая умела овладеть народом и хотела (весьма некстати!) быть Катоном своей республики». Так в чем же ее «чудесность», в чем ее вина? Марфа выразила мнение верхушки правящей знати Новгорода, выговаривая грозному московскому владыке: «Иоанн желает повелевать Великим градом: не удивительно! Он собственными глазами видел славу и богатство его. Но все народы земные и будущие столетия не престали бы дивиться, если бы мы захотели ему повиноваться. Какими надеждами он может обольстить нас? Одни несчастные легковерны; одни несчастные желают перемен, мы благоденствуем, свободны! Благоденствуем оттого, что свободны! Да молит Иоанн небо, чтобы оно во гневе своем ослепило нас: тогда Новгород может возненавидеть счастие и пожелать гибели, но доколе видим славу свою и бедствия княжеств русских, доколе гордимся ею и жалеем об них, дотоле права новогородские всего святее нам…». Это – идиллия или, точнее, анархистская трактовка событий. Реальность выглядит совсем в ином свете. Марфа Посадница была вдовой посадника Исаака Борецкого. Энергичная и властная, она с сыновьями выступала непримиримым врагом Москвы, не желая ей подчиняться. Поэтому она и решила обратиться за помощью к злейшему врагу Руси – польскому королю Казимиру IV. Чтобы получить голоса толпы, Борецкие прибегли к подкупу. В городе начались волнения. Вече шумело: «Не хотим за великого князя Московского, низ-ватися отчиною его. Волныи есмы люди Велики Новъгород». Подкупленные «западники» вопили: «За короля хотим!» Воспевая непокорный Новгород, поэт Есенин проникся анархическо-бунтарским духом. Потому московский царь в его стихотворении «Марфа Посадница» видится ему вступившим в сговор с самим антихристом – и все, дескать, ради покорения Москвой града Новгорода.

А. Кившенко. Отправка Марфы Борецкой (Посадницы) в Москву

Зарычит антихрист земным гудом:

«А и сроку тебе, царь, даю

четыреста лет!

Как пойдет на Москву заморский Иуда,

Тут тебе с Новгородом и сладу нет!»

Чего у новгородцев никогда не было – это покорности… Ни покорностью, ни миролюбием новгородцы не отличались. Однако же летописец честно фиксирует: худые людишки из числа «демократической оппозиции» подкуплены Борецкими и на действия сторонников союза с Москвой отвечали не только словами, но и каменьями. «И те наймиты. каменье на тех метаху, которые за великого князя хотят». Н. Борисов пишет, что хотя московская партия вряд ли была разборчивее в средствах, чем «литовская», но, судя по всему, «западная» оказалась побогаче. В оценке действий сторон следует учитывать не то, за кем стоят большие деньги или же те или иные личные интересы, но прежде всего то, как эти их действия отразятся на национальных интересах государства Российского. А потому согласимся с общим выводом: «Если бы Новгород признавал княжеский суверенитет, он не был бы республикой и ему не нужно было бы заключать договоры с каждым новым князем. Если бы суверенитет Москвы признавался, было бы бессмысленно интриговать против московских князей в Золотой Орде». В смутные времена всегда есть охотники погреть руки на раздорах и спорах в народе. Такая «оппозиция» должна быть искоренена без всяких сомнений, если это на пользу любимой России! Коли совесть и честь забыли, народной правде не внемлют, если своим умом не доходят, так объяснить «доходчивым способом». Распри между правителями не утихали. В боярском Новгороде князь Дмитрий Шемяка продолжал войну. «Во время Великого князя Московского Василия Темного – Дмитрий Шемяка, захватив его и лишив зрения, дал ему в удел Галич и Вологду. Великий князь Василий Темный в Вологду прибыл в 1447 году и пробыл здесь только несколько дней; отправившись на богомолье, оттуда не возвратился назад, а пошел в Тверь и, вскоре победив Шемяку, утвердился на Московском княжении; князь же Дмитрий Шемяка в следующем году напал на Вологду и разорил ее». Не имея надежды на победу, князь Шемяка старался навредить великому князю, фактически – более всего Русской земле… В 1452 г. великокняжеские войска нанесли ему окончательное поражение. Окончилась самая большая феодальная война на Руси, хотя мир еще не наступил. Великий князь Василий III не хотел и не мог простить новгородским боярам их измену и в 1456 г. двинулся со своими полками на неверного вассала. Великокняжеская конница захватила Руссу, а затем пришел и час Новгорода; решилась судьба вольнолюбиво-мятежного града. Во благо всей Руси!

Василий III

Для понимания глубинного смысла русской истории важен ответ на вопрос: «Почему столь богатый культурный город, как Новгород, имевший политические и торговые связи с заграницей, пользовавшийся немалым влиянием на Руси, имевший давние традиции демократического правления, не стал центром единения всех древнерусских земель в единую могучую державу?» Господин Великий Новгород не знал и татарских ратей – Александр Невский сумел предотвратить конфликт Новгорода с ордынской властью (1259). Хан оставил Новгород в покое, не вмешиваясь в дела города. Сама Новгородская земля не знала княжеских усобиц. Одним словом, казалось, все складывалось в пользу Новгорода как центра будущей России. То, что этого не произошло, имело свои корни. Причины отчуждения Новгорода от Руси лежат на поверхности. Торгово-олигархическая верхушка всегда и везде на первое место ставит свои собственные экономические и политические интересы. На цели и задачи «всея Руси», по большому счету, ей наплевать. Это прекрасно понимали даже революционные демократы, которые «по положению» обязаны были занять сторону Новгорода, «глашатая народных свобод» в его борьбе с царской Москвой. Говоря о роли Новгорода в российской истории, Н. Огарев задавался вопросом: «Выражал ли Новгород тайную мысль целой Руси, мысль правления и суда мирского, вечевого, или, добиваясь свободы торгового города, он был способен создать только городскую олигархо-буржуазную республику, – это едва ли можно решить с достоверностью». Но все же и он вынужден был признать: «Освободить Россию можно было, только сосредоточив все силы». Это смогла сделать

Москва, которая нашла в себе силу духа и волю, и в итоге стала во главе государственной организации Руси. Причина же падения Новгорода была не только внешняя – усиление Московского государства, но и, конечно, «внутренняя; если бы не было Москвы, Новгород стал бы жертвою иного соседа, его падение было неизбежно, потому что он сам в себе растил семена разложения».

Крепость в Старой Ладоге

Развитие Руси замедлялось нашествиями, большими и малыми, выплатами даней. Местные рынки мелких княжеств стали слишком тесными для растущего производства, а князья и посадники стали тормозом на пути единения России. Это специальные вопросы, они до сих пор являются спорными и дискуссионными. Скажем, историк И.Я. Фроянов считал, что «и рабовладельческий уклад, и феодальный решительно проигрывали по сравнению с общинным укладом» и частное хозяйство в XI–XII вв. напоминало «островки среди свободного крестьянского хозяйства, господствовавшего в экономике той поры». Историки же М.А. Дьяконов, Л.В. Черепнин и Б.Д. Греков и др. полагали, что тогда феодальный способ производства, крупное землевладение и рабовладение все же являлись доминирующими и определяющими. Главное: на фоне роста феодального землевладения и хозяйства явились признаки преодоления вековой раздробленности страны. В конце XIV в. наметились и очевидные сдвиги в политическом и социально-экономическом сознании Руси. Закономерно, что за этим последуют скорое упразднение вечевого строя и посаднического управления в Новгороде, коренное переустройство всей системы управления. Волости и села должны были быть на том же положении, что и в Низовской земле (т. е. в Московской), подчиняясь не новгородским властям, а лицам, назначенным из Москвы. Фактически это ликвидировало форму подчинения погостов городской общине (т. е. богачам), которая была особенностью аграрного строя вечевой республики. Ведь подати и повинности в Новгородской земле платили только смерды в своих погостах – городская же община фактически жила за их счет. В Московской же земле были совсем другие порядки, там подати платились в великокняжескую казну, причем в том числе крестьянами и горожанами – посадскими людьми. В этом смысле те и другие были «равноправны», но только в феодальном смысле этого слова; те и другие в равной мере были подданными феодального государства. Мы намеренно ушли от выяснения состояния, в котором находились земледельцы Древней Руси, каков был характер земельной собственности и т. д. и т. п. Следовало учесть и вот еще что. Помимо Новгорода и Пскова, существовали и на Севере, и на Руси в целом другие славные города и земли, такие, как Старая Русса, Старая Ладога и др., насчитывавшие тысячелетнюю историю. Ладога – один из древнейших русских портов, центр евразийской торговли и судоходства, крепость на берегах Ладожского озера, которое финны называли Русским морем… Так вот, нашим славным предкам, тем, что всегда были не токмо «мудры и нежны», но отважны, которые своей кровью защищали Русскую землю, была глубоко чужда олигархическая верхушка Новгорода, строящая свои политические и экономические планы в расчете на заграницу. Северная Фиваида всегда стояла за общий национальный интерес Руси, за всю отчизну!

Разгром Великого Новгорода

Более 600 лет просуществовала республика Новгород… 530 лет назад произошло одно из крупнейших событий в истории Отечества – разрозненные русские земли объединились в мощное государство во главе с Москвой. В 1478 г. Новгородская республика перестала существовать, Новгород окончательно вошел в состав Московского государства, а господин Великий Новгород, вековой страж севера Руси, владыка на необозримом пространстве от верховьев Волги до Студеного моря, от ливонских рубежей до Печоры, стал частью единого Русского государства. Почему пала великая феодальная республика и смолк голос вечевого колокола, исчезли посадники и тысяцкие? Почему не смог себя отстоять? Как все это произошло? Что означало падение вечевого строя – шаг вперед или шаг назад в общественном развитии нашей страны? Разные ученые отстаивают различные взгляды на те события. Спор продолжается и не утихает и поныне… У новгородцев были причины бояться Москвы. После того, как Новгород окончательно ушел «под руку» Ивана III, тот не преминул продемонстрировать населению города, кто на Руси хозяин. В начале 80-х годов XV в. туда были направлены в качестве великокняжеских наместников бояре Кошкины, и по доносу Якова Кошкина из Новгорода во Владимир были высланы 50 лучших купцов.

Иван III у Новгорода

После того как был открыт заговор против Кошкиных, которых новгородцы решили убить, начались массовые казни: одних вешали, другим рубили головы. Иван III велел выселить из города 7000 житных людей (домовладельцев), расселив в Костроме, Владимире, Нижнем Новгороде, выселил и остальных ко ренных людей. Это одна из первых, если не первая на Руси депортация непокорного населения.

В книге Ю.Г. Алексеева «К Москве хотим: закат боярской республики в Новгороде» дана картина последних десятилетий республики. Период новгородской вольницы подходил к концу. После победы на Куликовом поле, одержанной союзом земель во главе с Москвой, на повестку дня, определенно, стал вопрос о политическом единстве державы. Теперь все владетельные особы Новгорода вынуждены были говорить совсем другим, более покорным языком с князем Московским. «А вече, и колокол, и посадника отложи, чтобы государь с сердца сложил и нелюбья отдал», – смиренно бьют челом новгородский архиепископ и его спутники в великокняжеской ставке. Гудит колокол. «Уныло гудит-поет колокол. Поет тризну свободе печальную, поет песню с отчизной прощальную» (Л. Мей). Но все требования великого князя и Москвы были приняты. Бояре просили только не отбирать земли у «убогих», маловотчинных монастырей. Составлен был и список всех земель, подлежащих конфискации. И снова проявленная великим князем «милость»: у владыки отбирает не половину вотчин, а «только» десять волостей, то есть около 300 новгородских «сох» и тысячи крестьянских хозяйств. Вступление великого князя в Новгород стало началом новой эпохи в истории Русской земли. В 1478 г. в Москву въехал государь всея Руси. Вместе с процессией везли вечевой колокол. «И привезен бысть, и вознесли его на колоколницю на площади и с прочими колоколы звонити». «До зде все скон-цашася о Великом Новегороде», – пишет псковский современник давних событий. По словам Н.М. Карамзина, «вслед за возвращением Ивана III, привезли в Москву славный Вечевой колокол и повесили его на колокольне Успенского собора, на площади». Успенский собор тогда только еще строился под руководством архитектора-итальянца Аристотеля Фиораванти и был закончен в 1479 г. Там и обрел свое пристанище Вечевой колокол, привезенный в Москву из Великого Новгорода. В 1510 г., когда пал и Псков, оттуда также были увезены, как пишет В.О. Ключевский, «оба политические колокола».

Привоз новгородского Вечевого колокола в Москву

В 1673 г. Вечевой колокол из Новгорода был перелит в московский «Набатный» или «Всеполошный» и помещен в полубашне возле Спасских ворот, а затем его «сошлют» по указу царя Федора Алексеевича в Николо-Карельский монастырь (1681 г.) якобы за то, что колокол звоном в полночь пугал царя. Вердикт русского царя был категоричен: «Вечу не быти, посаднику не быти, государство все нам держати». Случилось то, что и должно было случиться неминуемо, рано или поздно. Новгородчина стала частью земли Русской. Поэт М.Ю. Лермонтов с ностальгией, понятной для мятежника духа, писал в стихотворении «Новгород»:

Сыны снегов, сыны славян,

Зачем вы мужеством упали? Зачем?..

Погибнет ваш тиран,

Как все тираны погибали!..

До наших дней при имени свободы

Трепещет ваше сердце и кипит!..

Есть бедный град, там видели народы

Все то, к чему теперь ваш дух летит…

Так закончилась история «независимости» Великого Новгорода. Однако полностью сломить вольный настрой московским властям долго еще не удавалось. Пример тому – недавняя публикация в «UExpress» (2005). В ней говорится, что на границе с государствами Балтии группа россиян – «де-мократов» (господин с характерной фамилией – Вертячих) называют себя «гражданами свободной Новгородской республики, незаконно присоединенной к России московскими царями». Они заявили, что отвергают «оккупацию»: «Наша цель состоит в том, чтобы установить русскую Северную республику в исторических границах Новгорода». Статья появилась и на нескольких интернет-сайтах… Не утихают раскольники.

М.Ю. Лермонтов

В XVI в. занесена из Пскова «ересь» стригольников. Стригольники отрицали таинство причастия, не верили в «истинные евангельские благочестия», критично относились к иерархам церкви, которые «на мзде поставлены». В Христа они верили, но предпочитали видеть в нем не только учителя и проповедника веры, но и простого, обычного человека. Как видим, и здесь свободный дух Новгородчины и Псковщины ощутим. Особое внимание уделялось нравственной стороне веры. «Их религия выражалась в свободном, более индивидуальном отношении к божеству и в моральном совершенствовании, которое поддерживалось покаянием. По общему своему характеру ересь стригольников была противоцерковной, но отнюдь не про-тиворелигиозной. Именно она положила начало на Руси самородному религиозному мудрствованию» (В. Лазарев). Их называли «первыми русскими гуманистами», будучи истовыми в вере, стригольники выступали против невежественных идеологов, «лживых учителей», занятых не поисками истины и справедливости, а накоплением богатств, против тех, кто был озабочен больше всего «чревом и славою». В одном из памятников их авторства говорилось: «Добре же учение приими, аще и от простого слышиши, а злое учение не приими, аще и свят (священник) есть учай тя». Некий псковитянин, автор «Слова о лживых учителях», обращаясь к народу, указывал, как спастись простому люду от «пастухов-волхвов», держащих в руке «слепые вожи». Он осуждал невежественных правителей, включая тех алчных, корыстолюбивых церковников, действия которых «многым невежам на пагубу!». Это движение было ересью, что была встречена властной верхушкой с тревогой. Как пишет историк М. Сперанский, «движение по форме, естественно, религиозное, но по сущности – экономическое и умственное, идейное; в основе его лежит первая попытка подавленного и осужденного на бездействие ума заявить о своих правах на участие в жизни общества». Новгородский стригольник по направлению мыслей был похож на западного самобичевателя. Он не признавал иерархии, священства, ибо они «на мзде поставлены», то есть ищут материальной выгоды, а не духовного очищения. Стригольники прямо обвиняли церковь в лихоимстве и считали, что настоящий храм должен быть в душе каждого истинного христианина. Отсюда вывод: не надо духовенства, не надо церквей, воздвигаемых человеческими руками. Часть еретиков идет еще дальше и высказывает сомнение в существовании не только рая и загробных мук, но и вообще загробной жизни. Движение стригольников, докатившееся до Москвы, если судить по летописям, довольно быстро подавили. По выражению патриарха Антония, еретики «мнили себя головой, будучи ногою, мнили себя пастырями, будучи овцами». И все же первое табу – непререкаемость авторитета православной церкви еретикам удалось поколебать. Уже в XVI веке в том же Новгороде возникает новая ересь, очень похожая на стригольников.

Стригольников бросают с моста в Новгороде

Эта ересь, получившая название «жидовской», так как среди сторонников были и литовско-еврейские выходцы с Запада, проповедовала рационализм, критиковала старые порядки, но ничего общего с иудаизмом, вероятнее всего, не имела. В самом начале ересь охватила наиболее просвещенных духовных лиц того времени (протопоп главного новгородского храма Святой Софии и др.). «Уже это одно, – пишет Сперанский, – обращает на себя внимание: критиками и отрицателями-рационалистами были люди наиболее развитые, более других чувствовавшие мертвящую тяготу режима, а затем новгородцы, уже раньше вкусившие соблазна рационализма, легче доступные западному в своей основе рационализму и наиболее самостоятельно относившиеся к московской правительственной и духовной опеке». Даже Иван III, прельщенный образованностью и умом «еретиков» – Алексея и Дениса, берет их в 1480 г. в Москву, где те, близко стоя к князю и высшим, более культурным сферам, «быстро прививают свое учение, опять-таки среди лучших людей того времени».

Несмотря на свое политическое подчинение Москве, в культурном отношении Новгород долго оставался лидирующим центром России. Историк Средневековья В. Даркевич называл XIV–XV вв. золотой порой, эпохой расцвета государства «Господин Великий Новгород». После разорения Киевской Руси Новгород стал хранителем многих традиций старой культуры. Это время наивысшей экономической и творческой мощи столицы русского Севера. Достаточно сказать, что в 70-х годах XV в. там насчитывалось 82 больших храма и всего 163 престола. Активная духовно-просветительская и культурно-художественная деятельность новгородцев требовала образовательной основы. Здесь наиболее широко распространена грамотность во всех слоях общества. В городе существовала и довольно развитая «сеть школ». Свидетельство тому – наличие в коллекции новгородских берестяных грамот значительного числа школьных упражнений на бересте, где видны уже сложившиеся навыки письма. Рядом с алфавитами и примерами слогового письма («ба, ва, га, да. бе, ве, ге, де.») выписаны целые фразы. Первоначально при обучении письму использовали дощечки, покрытые воском. На них, как и на бересте, писали тогда специальным «стилем».

Берестяные грамоты

Известен комплекс берестяных грамот мальчика Онфима (XIII в.). Писание на бересте, помимо того, что обучало людей грамоте, помогало сформировать литературный стиль. Напомним, в большинстве стран Европы в это время уже появилась бумага. «Культурная жизнь приобрела в нем (Новгороде)… такую оседлость и устойчивость, какой Москва достигла лишь к XVI веку», – писал историк древнерусского искусства. Новгород является одним из наиболее изученных нашими археологами регионов. Академик В.Л. Янин заявил в интервью: «Раскопки ведутся здесь дольше, чем где-либо в нашей стране и вообще в мире. Исследования новгородских земель не прекращаются с 1932 года. Новгород – в прямом смысле золотой прииск нашей истории». Сюда отнесем и грамоту, образно названную «письмом Татьяны XI века». Девушка пишет возлюбленному: «Почему ты неделю не отвечал на мои письма? Наверное, я тебе не угодна? А если бы была угодна, то, скрывшись от людских глаз, ты прибежал бы ко мне. А если будешь насмехаться надо мной – пусть Бог тебя осудит и моя женская слабость». Помните письмо Татьяны к Онегину у Пушкина: «Другой!.. Нет, никому на свете не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете. То воля неба: я твоя.»

В. Янин и В. Путин у находок из раскопок

Тексты и печати Новгорода

На 2005 г. в Новгороде обнаружено 953 берестяных письма (за 50 лет раскопок здесь вскрыто 2,5 гектара культурного слоя, исследовано не более 2 % данного слоя). По оценкам, в земле хранится еще примерно 23–24 тысячи документов. Берестяные грамоты найдены в пяти древних русских городах: Новгороде, Витебске, Смоленске, Старой Руссе, Пскове, более чем в 40 городах нашлись «писала». Среди них – Москва, Киев, Минск, Старая Рязань, Чернигов, Новогрудок, Старая Ладога. При публикации первых грамот профессор А. В. Арциховский предсказал: «Чем больше будут раскопки, тем больше они дадут драгоценных свитков березовой коры, которые, смею думать, станут такими же источниками для истории Новгорода Великого, какими для истории эллини-ческого и римского Египта являются папирусы». Возможны находки берестяных грамот и в других странах Скандинавии, Англии, Польше.

При раскопках на месте древнего княжеского архива на Городище, усадебных комплексах самого Новгорода в изобилии встречаются свинцовые печати, привешивавшиеся на шнурах к средневековым официальным документам. К настоящему времени их известно уже более 2000, и в их совокупности они представляют первоклассный источник по истории развития государственных институтов Новгорода, так как право пользования печатями принадлежало только официальным лицам городской администрации. Матрицы печатей вырезывались первоклассными художниками и во избежание злоупотреблений после смерти или же смещения с административного поста их владельца уничтожались. Печати имели имена владельцев, подавляющее большинство которых известно по упоминаниям в летописи и других письменных источниках, образуя идеальную хронологическую шкалу для наблюдений за развитием стилей прикладного искусства средневекового Новгорода от XI в. до начала XVI в., когда металлическая печать вытеснена воско-мастичной.

Великие Четьи минеи

Подведем итог «новгородской главе», в которой почти не нашлось места неповторимому миру новгородского искусства и культуры (литература, архитектура, иконопись и т. п.). Новгород был самым стабильным и значительным из центров русского летописания. Сюда стекались многие богатства русской духовной культуры, тут хранились и старейшие летописи (Лаврентьевская, Ипатьевская, Новгородская Синодальная). С городом связаны почти все древнерусские рукописи XI в. и позднейших времен. Новгород оставался интеллектуальным центром Руси даже после потери им независимости. Здесь появились многие шедевры, включая «Великие Четьи минеи», при архиепископе Макарии в 30-е гг. XVI в. «Четьи минеи» – это яркое собрание повествований о жизни святых Православной церкви, их поучения, не одно столетие служившие на Руси излюбленным домашним чтением. Первые из этих памятных историй о достойных людях земли Русской записаны знаменитым Нестором, вероятным создателем Повести временных лет. Позже сюда вошли жизнеописания многих святителей, основателей, настоятелей монастырей, иноков, посвятивших себя служению Богу, пострадавших за веру, а также благоверных князей, собирателей русских земель и блюстителей христианства. Все это и составило обширные сборники, в которых долгие годы соотечественники черпали эстетическое удовольствие, находили нравственное утешение, обретали духовную опору, ища и находя тут ценные сведения по истории и культуре Древней Руси. Это был грандиозный замысел – создать собрание «всех книг, чтомых на Руси». При составлении «Четьи миней», кроме личных книг и запасов Новгородской Софии, привлекали фонды монастырей – Троице-Сергиева, Кирилло-Белозерского, Иосифо-Волоколамского и др. Для переписки книг Макарий организовал в Новгороде специальную мастерскую, о чем и сообщил в предисловии к своему собранию. Состоит оно из двенадцати очень внушительных по размеру томов, самый малый имеет 816 листов, а самый большой – 1759… В общей сложности это свыше 27 тысяч страниц. Чем же они заполнены? В «Великие Четьи минеи» вошли полные и краткие жития, поучения «отцов церкви», «Патерики», сказания, притчи, описания путешествий, «Кормчая», послания, грамоты, сборники «Золотая цепь» и «Пчела», «Иудейская война» Иосифа Флавия и светские повести. Макарий провел унификацию собранных житий, одни переработал, другие совсем исключил и т. д. Предназначались «Минеи» для чтения в храме и дома. Слава о библиотеке в Новгороде шла «по всей Руси великой». Сюда приезжали монахи из отдаленных русских монастырей. Макария звали «вторым Филадельфом, книголюб-цем завидным». Не так давно археологи обнаружили в Новгороде редчайшую деревянную книжицу – «цера», датируемую ранее 1036 г., в которой содержатся не только псалмы, но и оригинальные древнерусские тексты, поучения и т. п.

Святитель Макарий, митрополит Московский

К шедеврам зодчества относится церковь Спаса Преображения на Нередице, созданная по заказу новгородского князя Ярослава Владимировича и расписанная в 1198–1199 гг. О выдающихся художественных достоинствах фресок храма (увы, уничтоженных в 1941 г. во время обстрела немцами Нередицы, сохранилось лишь 15 % от их первоначальной площади) писал В.Н. Лазарев.

Спас на Нередице

Церковь подтверждает тезис ученых о существовании на Руси с давних пор двух художественных центров – Киева и Новгорода, которые «при всем их общем сходстве представляют между собой существенные различия». Первый первопреемник, проводник византийского, если шире – то восточного влияния, второй – вос-преемник этого влияния, полученного хотя и через посредство Киева, но вместе с тем ориентированного, скорее, на Запад, будучи носителем западных интересов и тенденций. Как бы там ни было, а Новгород долгое время оставался ведущим художественным центром Руси. Академик И.Э. Грабарь, отмечая значение Новгорода, говорил: «Развитие этого художественного организма из тех духовных и формальных начал, которые принесло ему византийское искусство XIV века, – такова основная тема всякого исследователя древнерусской живописи. Поиски влияний показывают, что мы все еще смотрим на русскую живопись XV и XVII веков как на «провинцию» в искусстве, которая жадно ловит доходящие до нее в искаженном виде веяния художественных столиц. Такое воззрение глубоко несправедливо. После крушения Византии и балканских государств Россия волей судьбы сделалась прямой наследницей великого тысячелетнего искусства. В XV и XVI веках не Крит, не южноитальянские города и не Афон даже, но Новгород и Москва стали столицами искусства византийской основы. Новгородские мастера работали для ханов Золотой Орды, новгородцы писали для немцев Ганзейской колонии Новгорода… новгородские художники покрыли фресками, еще сохранившимися и ныне, капеллу Святого Креста в Краковском соборе в 1471 г. Уже давно доказано существование обильного притока русских икон на православный Восток во второй половине XVI и в XVII веке [Н.П. Лихачев]. Но ничего удивительного не будет, если дальнейшие исследования покажут, что начало этого явления должно быть отнесено к половине XV века, если окажется, что иные греческие иконы начала XVI столетия скрывают под слоем «итало-критской» живописи живопись мастеров Великого Новгорода или юной еще Москвы [Новгородская живопись была открыта при расчистке одной итало-греческой иконы в музее Александра III в Петербурге]». Но не менее символично и важно другое: вольный дух Новгорода сохранился в русском искусстве, живописи, поэзии.

М. Микешин. Памятник тысячелетия России в Новгороде

Тем не менее подобно тому, как на смену деревянным городам и храмам шли каменные, как один вид войск сменялся другим, одни печати вытеснялись другими, близилось время, когда Русь должна была прийти, образно говоря, от десятков удельных «престолов» к одному-единствен-ному, от разных печатей удельных княжеств – к одной-единственной, общегосударственной. Великий град Новгород, как и Киев, уступал свое место Москве.

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ РУСИ С ПОЛЬШЕЙ, БЕЛАРУСЬЮ, ЛИТВОЙ

Ко второй половине XII в. возникли новые центры силы – Ростово-Суздальско-Владимирское княжество, а также Га-лицкое княжество. Блестящий русский историк, богослов и публицист М.О. Коялович во второй половине XIX в. писал о некоем перекосе в русской исторической науке в сторону изучения Восточной, Московской Руси. И хотя этот акцент в целом справедлив (Москва сохранила государственность, стала хранителем и апологетом православия), известное забвение истории Западной Руси все же имело место, сослужив плохую службу. Земли те стали склоняться к Речи Посполитой, что привело, по мнению Кояловича, к «сдаче позиций» в отстаивании русской автохтонности земель, затем к появлению идеологии украинского или белорусского сепаратизма. Как в дальнейшем мы сможем убедиться, отсюда и вырастут корни будущей великой Смуты, поныне терзающей народ.

Западные славяне в VII–IX вв.

Не претендуя на полный анализ, попытаемся показать сложность тогдашнего положения славянско-русского населения, как части украинцев-белорусов, живущих вблизи Восточной Европы. В тяжкую пору татарского нашествия каждое княжество на Руси должно было искать приемлемый для себя выход из сложнейшей военно-политической ситуации. Галицкая Русь не видела порой иного решения, кроме как сделать упор на страны Европы и Рим. Москва тогда была слаба да и далека. Находясь в окружении грозных противников (Польша, Литва, Венгрия, орден, татары), Галичина должна была лавировать, надеясь, что Европа поможет ей в борьбе против татар. Заметим: в конце IX–X вв. Киев утвердил господство над восточнославянскими племенами, обитавшими на территории Русской земли. Став господином этих земель, Киев объявил себя «матерью городов русских», вряд ли имея на то право, серьезные экономико-военные обоснования. Возникло искушение – выступить в роли Третьего Рима для Восточной Европы. Неопределенно в той ситуации чувствовали себя многие славянские племена, идентифицировать свою «союзную» принадлежность они не могли, да и «союза» не было! Поэтому об одном гадали: как бы не продешевить! С кем выгоднее – с Киевом, Русью или с Европой! Противоречивые чувства владели и Галицкой землей. Авторы «Былинной истории» И. Фроянов и Ю. Юдин пишут: «Что касается непосредственно Галицкой земли, т. е. родины Дюка Степановича (былинный герой. – Ред.), то она, с одной стороны, не считалась Русью, а с другой – являлась Русской землей». Вот почему Дюк и выступает в былине «как нерусский и русский одновременно». Ведь в старой былине о родине Дюка Степановича вроде бы ясно говорится, что родина его, совершенно определенно, не Киев.

Из славного города из Галича,

Из Волынь земли богатыя,

Из той Корелы из упрямыя,

Из тоя Индии богатыя.

В Галицком княжестве существовало тогда противостояние меж боярской верхушкой, князем и народом. Не успело еще образоваться Галицкое княжество, как руководимое боярами вече стольного града Галичины в 1144 г. решило избавиться от своего князя Володимирко, пригласив на престол его племянника. Правда, попытка не удалась, и князь выбил из Галича соперника, сурово наказав бояр, но те не успокоились, и скоро все повторилось.

В основе соперничества лежали конкретные властные и собственнические интересы. Битва за собственность и вела к той феодальной раздробленности, что стала характерной для Руси второй половины XII–XIII вв. Даниилу Галицкому пришлось отстаивать Волынь и Галич как от своей «братии», русских князей, так и от соседей (венгров, поляков, литовцев). Союзники сегодня, они становились врагами завтра. На эти земли обратил внимание Рим. Стремление Рима подчинить своему влиянию галицкие земли наметилось с начала XIII в. Иннокентий III после захвата Константинополя крестоносцами прислал легатов к князю Роману Мстиславовичу Галицкому. В 1207 г. Римский Папа задумал подчинить не только галиц-кие земли, но и более обширные территории Руси, написав послание «духовенству и мирянам в России» (послание имеется в папских архивах). Но галицкий князь не польстился ни на титул короля, обещанный Папой, ни на его покровительство и вступил в войну с краковским королем Мешко, в ходе которой погиб.

Князь Даниил Романович Галицкий

Взлет земли связан с именем князя Даниила Галицкого (1201–1264), а с 1254 г. и короля галицко-волынских земель. Полководец и дипломат, он был сыном князя Романа Мстиславича, из галиц-кой ветви рода Рюриковичей. В 1211 г. он был возведен боярами на княжение в Галиче, но уже в 1212 г. изгнан. В 1221 г. стал княжить на Волыни и к 1229 завершил объединение волынских земель. В 1223 г. князь участвовал в сражении на р. Калка против монголотатар, а в 1237 г. – против Тевтонского ордена. В 1238 г. Даниил Романович овладел Галичем, передал Волынь брату Васильку Романовичу, а затем занял Киев. Ведя упорную борьбу против княжеских распрей и засилья бояр и духовных феодалов, Даниил опирался на мелких служилых людей и городское население. Он активно содействовал развитию городов, привлекал в них купцов и ремесленников. При нем были построены Холм, Львов, Уг-ровеск, Данилов, обновлен Дорогичин. Он перенес столицу Галицко-Волынского княжества из города Галич в город Холм после вторжения монголотатарских завоевателей в Юго-Западную Русь (1240). Даниил предпринимал энергичные меры для предотвращения новых вторжений на Русь, в первую очередь с Запада, со стороны венгерско-польских феодалов. Правда, Даниил Романович бежал вместе с сыном от татаромонголов к мазовецкому князю Болеславу, но ведь тогда от бича народов бежали многие. В битве же под Ярославлем Галицким (в 1245 г. у р. Сана) войска князя Даниила разбили полки венгерско-польских феодалов и галицких бояр наголову. Основную ударную силу чужеземной рати составляла венгерская рыцарская конница бана Фильния. И Даниил Романович показал себя в битве как опытный и умелый воин. Вначале он сознательно ослабил центр своего войска, «чело», сосредоточив сильные полки на флангах. Когда венгерско-польско-русская рать ударила в центр, углубилась в построения его войск, мышеловка захлопнулась. На вторгшихся интервентов всей мощью обрушился закованный в броню полк великого князя Даниила Романовича. Зайдя в тыл, он разгромил противника. Победа была полной и безоговорочной. Князь сокрушил боярскую оппозицию, изгнал из страны раскольника Ростислава; венгры почти все были перебиты или взяты в плен. Галичина умела постоять за себя.

Польский гусар

Венгерский гусар

Так завершилась почти 40-летняя борьба за восстановление единства Га-лицко-Волынской Руси. Даниил Галицкий затем вмешался и в войну за австрийский герцогский престол и даже добился признания прав на престол для своего сына Романа. Участвуя в спорах поляков с венграми, сумел подписать с поляками договор, по которому, в случае войн меж ними никто не должен был пленять челядь друг друга. Время княжения Даниила Романовича – период экономического и культурного подъема политической роли Галицко-Волынской Руси (русинов). Он старался сплотить силы влиятельных русских князей. В 1250 г., накануне принятия литовским князем Миндовгом католичества (1251), митрополит Кирилл отправился в Северо-Восточные земли, благословил родственный брак дочери Даниила Галицкого и брата Александра Невского, князя Владимирского Андрея Ярославича (православная церковь запрещала родственные браки до шестого колена, но на это шли – во имя соединения Руси). Князь Даниил Романович не смог противостоять лишь татарам… В итоге Галицко-Волынские земли подверглись разгромам (1241, 1259, 1261, 1285). Историк Е.Ф. Шмурло писал: «…в 1285 г. земля испытала еще четвертый (набег), когда хан Телебуга по дороге в Польшу и на обратном пути «учинил пусту всю землю Владимирскую», а население, сбежавшее под защиту городских стен, умирало от неимоверной скученности, не смея выйти наружу из опасения быть убитыми или захваченными в плен. В одной своей вотчине Лев (сын Даниила) не досчитался потом 12 500 жителей. Эти разгромы сильно ослабили Юго-Западную Русь, и позже она оказалась не в силах противостоять литовскому натиску (Гедимин, Ольгерд, Витовт)».

Католический соблазн князя

Поэтому верно и замечание Г. Артамонова: «В заслугу же Даниилу Романовичу можно поставить тот факт, что, правильно осознавая невозможность выступления против татар в одиночку, он сделал все возможное для поиска надежного союзника. И не его вина, что во всей христианской Европе, сохранившей свою экономическую и военную мощь, не нашлось ни одного бескорыстного помощника. И хотя десятилетние переговоры с Римом не дали плодов в борьбе с ордынским владычеством, границу на пути католического ига Даниил Романович держал неприступной до своей смерти». В той ситуации его труды по отстаиванию свободы Руси были настоящим подвигом. Сплотить силы тогда русским не удалось, но князь сделал все, что мог. Правда, рассчитывая на помощь западных союзников в противостоянии Орде, он согласился принять от Папской курии королевский титул (1254 г.), был дан ему Римом и свой митрополит. Но в итоге это не принесло ни спокойствия, ни удовлетворения, ни славы и процветания: Волынь, Прикарпатье, наконец, и часть Подолья все-таки утратили сначала самостоятельность, а затем и свою государственность (1303). Подчеркнем: мы не касаемся достоинств или недостатков религий. Как писал В. Розанов в философско-лирическо-поэти-ческом дневнике «Уединенное» (1912), Русская церковь представляет замечательное явление, но и «лютеранство и католичество во многих отношениях замечательнее». И это так. В основе спора, очевидно, лежали серьезные геополитические притязания сторон. Отринув примат Римской церкви, Москва тем самым (пусть не сразу) обозначила свою роль как объединителя русского народа и православия. Но на те же роли претендовали поляки, литовцы, Рим. И главная угроза, что подтвердится позже, обозначилась именно со стороны Польши.

Осада поляками Смоленска в Смутное время

Поляки – славянское племя, перенявшее у кельтов и галлов не только ряд культурных достижений и обычаев, но и воинственный, «галльский» характер. Поляки и поляне (киевляне) – родственные племена. Историки пишут, что пришедшие из Европы через так называемую Северную Русь на Средний Днепр славяне-руги или «русь» выделялись среди местных племен – полян, древлян, северян – не только именем, но и обычаями, видимо, заимствованными у галлов. Русы до времен князя Святослава в отличие от окружающих славян (или германцев) не отращивали бороды и длинных волос, а выбривали подбородок и голову, носили длинные усы и чуб-хохол, это, скорее, сугубо кельтская прическа. Русы дрались изящными мечами галльско-романского типа, а не теми грубыми мечами германо-скандинавского типа, что были у служивших киевскому князю наемников-норманнов. Они мыли руки в тазу, как галлы и римляне, а не под струей воды, как было принято у славян. Наряду с внешними признаками, были и психологические детали. По словам А. Кемпиньского, для поляков характерны два типа личности – истероиды и психастеники. Польский тип импульсивен и эгоистичен в отличие от русского общинно-коллективистского типа. Польский характер ковался в горниле геополитики. Ранее поляки претендовали на первые места в Европе, но затем Польша лишилась независимости и первый этап выпал на два десятилетия между мировыми войнами. «Второй начался совсем недавно, – пишет Е. Липняцкая, – вот почему ксенофобия стала для поляков защитным механизмом». «Они не выжили бы, если бы не лелеяли с одержимостью свой язык, культуру, традиции». Но ведь и другие народы, включая русских, малороссов, белорусов, стояли перед тем же выбором. Безусловно, поляки – великий народ и давший миру Коперника и Шопена, он заслуживает высоких оценок с точки зрения талантов и способностей личности.

Я. Матейко. Коперник

Надо учесть, что часть славянских племен, создавших Киевскую Русь, были выходцами из западных земель. Нестор-летописец так прямо и говорит о них – племена вятичей и радимичей пришли «от ляхов», т. е. от западных славян. Это означает, что эти племена могли с тем же основанием войти как в состав польского или же польско-литовского государства, так и в состав русско-украинско-белорусской страны. Все зависело от воли племен. А между тем те, кто обитал там, не очень жаждали вливаться в состав Великой Польши. Так, несмотря на многовековые усилия по ассимиляции на землях Галиц-ко-Русского княжества, захваченных Польшей еще в XIV в., Подкарпатской Руси, русское национальное самосознание, как следствие чувства принадлежности к русской культуре, среди галицко-карпат-ских «русинов» дожило до начала нашего столетия. Поляки же были убеждены в своем безусловном первенстве среди славян. Убеждение понятное и даже похвальное, но для его реализации необходимо, помимо этого, предъявить еще веские основания (помимо часто повторяемой легенды о происхождении Руса и Руси от Леха, который, по польской версии, и основал Древнюю Русь). Идея организации восточноевропейских земель под эгидой польского князя вызвала у одних эйфорию, у других – глубокий скепсис. Поляки – люди страсти и власти. Киевская Русь рассматривалась ими как сфера их владения, и не удивительно, что они будут рваться туда, не останавливаясь ни перед чем, мечтая о великой империи. Князь Болеслав в 995 г. утвердился на троне в Польше, изгнав мачеху, вдову властителя Мешка I, и трех ее сыновей, своих братьев. «Ради единоличной власти он, – писал Титмар Мерзебургский, – преступил все законы Божеские и человеческие»: присоединил к владениям Малую Польшу с центром в Кракове (999), установил на время власть над всей Чехией, Моравией и Словакией. Конечно, был он выдающимся человеком, и пределы Польского государства при нем расширились от Эльбы и Балтийского моря до Карпат и Венгрии и от Чехии до Волыни. Польша при нем стала одним из сильнейших государств в Европе.

Польский король Болеслав II Смелый

Укрепив тылы и набрав силу, Болеслав вторгся в Русь в 1018 г. Решающее сражение между поляками и русскими, меж Болеславом и Ярославом, произошло у реки Буг. Русское войско потерпело в той битве страшное поражение. Потери были чудовищны. «Тогда пало там бесчисленное множество бегущих». Возможно, сгущая краски, Галл Аноним писал, что «по равнине можно было идти не иначе как по крови или по трупам людей и что вся вода в реке Буг имела больше вид крови, нежели речной воды». Болеслав сражался в гуще войск. Польские хронисты уверяли, что в числе пленных оказался и сам князь Ярослав, схваченный вместе с лучшими людьми, и их вели «на веревке, словно свору собак». Но это не так, князь спасся и бежал в Новгород. Источники говорили, что он даже хотел искать убежища «за морем». Когда Болеслав вошел в Киев, в плену у него оказались супруга Ярослава, многочисленные его сестры, включая Предславу. Словно мстя ей за отказ, он «положил себе на ложе Предславу, дщерь Владимирову, сестру Ярославю». Овладев женщиной силой, он увез ее в Польшу в качестве трофея, где она вскоре умрет, не вынеся позора. О том, как вели себя поляки в Киеве, пишет историк А. Карпов: «Киев славился ведь не только количеством жителей и церквей, но и собранными богатствами, добытыми в походах по белу свету. И таких городов Европа, видимо, в то время не знала. Киев подвергся жесточайшему грабежу, особо пострадали храмы. Болеслав был поражен, нет, буквально потрясен до глубины души, когда в Софийской церкви ему были показаны немыслимые сокровища, большую часть которых он раздал иноземным сторонникам (то есть немцам, венграм, печенегам. – А.К.), а кое-что отправил на родину. Тут были и сокровища, ранее захваченные Владимиром в Корсу-ни, имелись дары правителей других стран, Константинополя и Рима.» Болеслав провел в Киеве несколько месяцев. Взяв Киев, он отдал его «на луп», т. е. на разграбление своему воинству, – поляки тащили все, что было возможно, не только из богатых домов знати, но и из домов простолюдинов и из церквей: все «скарбы, золото, сребро, перла (жемчуга) и иные циоты (киоты)».

Я. Матейко. Прусская дань

Интересно то, что, несмотря на подобное поведение поляков, столичная элита Киева, в том числе и ряд киевских церковных иерархов, тут же поддержала оккупантов. Пусть он разграбил храмы, пусть наложил руку на церковную десятину, но важнее то, что он дал им долю в прибылях. Судя по всему, те «попросту были подкуплены Болеславом». Известно, что поляк приставил к награбленному им в Киеве имуществу «Настаса Десятинного», настоятеля церкви, и тот верой и правдой служил ему. Но даже не эти грабежи в данном случае занимают наше внимание. Ведь также поступали киевляне в захваченных ими и разграбленных городах. Важны последствия этого шага, а они были крайне серьезные. Польский князь решил удержать Киевскую Русь. Он развел свою дружину «по городам» якобы «на прокорм», фактически надеясь удержать землю Киевскую в полной власти и зависимости. Святополк стал при нем всего лишь наместником польского князя. «С этого времени Русь надолго стала данницей Польши», – пишет Галл Аноним о походе поляков. Конечно, все это преувеличение, но в этом, если хотите, историческая мечта Польши – захватить Киевскую Русь любой ценой, пусть даже и опираясь на предателей народа или же на продажных церковных иерархов. «Болеслав. установил границы Польши в Киеве», – так автор «Великопольской хроники» высказал вожделенную мысль польской знати. В том же духе писал автор «Истории архиепископов Гамбургской церкви» (70-е годы XI в.) каноник Адам: «Болеслав, христианнейший король, в союзе с Отгоном III подчинил всю Склаво-нию, Руссию и пруссов». И вот уж Болеслав чеканит «русские денарии» – т. е. монеты с кириллической надписью «Болеслав». Чеканка своей монеты в те времена обычно означала довольно веские претензии ее владельца на обладание наследием Владимира Святого, и прежде всего, конечно, Киевом.

Что ожидало народ, веру православную при этом? М.С. Грушевский описал, как нелегко пришлось православным в украинских землях, присоединенных к Польше и к Великому княжеству Литовскому. «В Галиции Ягайло, проезжая в 1412 г. через Перемышль, чтобы похвалиться перед католическим духовенством своей католической ревностью, велел отобрать у православных местную кафедральную церковь, выкинуть из гробницы погребенные здесь останки старых пере-мышльских князей и обратить церковь в костел; православное духовенство и все население горько плакали при виде такого поругания, но распоряжения Ягайла тем не менее были исполнены. В другом случае Ягайло запретил крестить детей от смешанных браков (православного с католичкой) по обряду православной веры, а окрещенных. велел насильно перекрещивать в католичество».

Король Ягайло

Польский историк Ян Длугош

Здесь нам хотелось бы остановиться на некоторых моментах, которые и создают среди народов историческое отторжение или непонимание. Почему поляки, русские, литовцы так настороженно относятся друг к другу? Возможно, потому, что в древности эти народы вели судьбоносный спор о том, кому будет принадлежать главенствующая роль на огромных территориях Руси, Польши и Литвы. И каждый непременно хотел быть первым и главным. Если обратимся к «Анналам» Яна Длугоша (1415–1480), историка, которого называют польским Титом Ливием (он привез из Италии в Польшу сочинения античных авторов), с легкостью обнаружим типичные точки неприятия. В основном, их можно свести, по его мнению, к различиям в религии, обрядах и т. п. По словам Длугоша, русские будто бы «отпали от власти поляков не столько из-за несправедливого и корыстного правления, сколько из-за различия в обряде и вере». Вторая причина – нравы русских. Описывая Киев, где провел зиму Болеслав Храбрый после победы над противниками киевского князя Изяслава, историк восторгался богатствами Киева и красотой тамошних женщин («Женщины там статные, со светлыми красивыми волосами, но распутны»). Король и польские воины, увлеченные их красотой, купаясь в изобилии, опустились до самого последнего любостра-стия, даже до содомии. Разврат перенесся в Польшу: жены поляков, «тяготясь долгим отсутствием мужей», опустились до измены им «в объятии рабов».

Русским ставились в вину хитрость, жестокость, лень, легкомыслие. При осаде Познани, по словам хрониста, войско князя Владислава, и особенно пришедшие ему на помощь русские, не довольствуясь добычей, грабежом и злодеяниями, учинило «надругательства над знатными матронами и девицами, многих убивали, калечили и в варварской ярости творили прочие бесчеловечные и недостойные деяния». Говорится и о жестокости Романа Галицкого и Мстислава Удалого, который после победы якобы «приказал своим русским не оставлять в живых ни одного венгра или поляка». И тем не менее поляки, литовцы, русские вынуждены были обращаться за помощью друг к другу и обычно получали ее, посылая «гостя с женой и челядью» или устремляясь в бега к соседу, с которым его связывали родственные узы. В основе глубокого интереса Польши к Руси лежали политические и стратегические интересы, поскольку и Русь принимала активнейшее участие в спорах польско-литовских князей и элит за власть в самой Польше и Литве, и, разумеется, немалые богатства Руси.

При описании великих богатств Руси (которая, якобы, издавна принадлежала полякам) Ян Длугош не жалеет лестных эпитетов. Русские невесты не только хороши собой, но и несут полякам богатое приданое. «Обширнейшие русские королевства» со столицей в Киеве имеют пределом Новгород, «богатейший и славнейший золотом, серебром и мехами…». Хотя жители Руси и «живут скромно», даже «убого», зато они одеты в роскошные темные меха (соболей). Любы поляку русские князья, направлявшиеся в Польшу с богатыми дарами, расплачиваясь за помощь (как Изяслав Ярославович, Да-выд Игоревич), платя выкуп за пленников (как Владимирко Володаревич, заплативший за похищенного отца 80 тыс. марок серебром). Богатые трофеи везли с Руси победители-поляки. Походы были выгодны, вопреки словам Энгельса, о том что удел поляков в истории – смелые глупости.

Энгр Жан Огюст Доминик. Одалиска и ее рабыня. (1839)

Женщина и ее раб (1860)

Бывали и периоды более или менее тесных союзнических отношений между Русью и Польшей. Нередко эти союзы крепились с помощью брачных уз. Такой союз был создан князем Ярославом и королем Казимиром в 1041-м или в 1043 г., когда польский король Казимир женился на единокровной сестре Ярослава, княгине Марии Добронеге.

Польская свадьба

По мнению Татищева, союз двух государств был направлен не только против мазовшан, а против чехов и пруссов, которые вели давние территориальные споры с поляками. Тот же Ян Длугош писал: «В то время на Руси княжил князь Ярослав, сын Владимира, имея родную сестру, рожденную от Анны, сестры греческих императоров Василия и Константина, красивую и добродетельную, по имени Мария; ее-то, несмотря на различие обрядов, польский король Казимир и берет в жены по многим соображениям, [которыми] руководился как сам, так и его советники. Пышная и блестящая по богатству свадьба. празднуется в Кракове. В качестве приданого польский король Казимир получил от князя Руси Ярослава и большое количество денег, и золотые и серебряные сосуды и драгоценности, а также немалые запасы дорогих одежд и коней, так что благодаря столь блестящему браку он и наполнил королевство свое богатствами, и укрепил родством. он и королевство свое сделал спокойным и безопасным со стороны Руси, и пользовался русской помощью в войнах, которые ему приходилось вести с соседями и собственными [соотечественниками] ради возвращения и восстановления королевства. Но многие крепости и области Руси, [которые] дед его Болеслав, первый король Польши, занял на Руси, победив и сокрушив Ярослава, и [которыми он] до того дня владел, он после заключения родства вернул Ярославу в знак истинного и настоящего родства». Мирная дипломатия, как мы видим, порой оказывалась куда выгоднее битв.

Польский воин

Я. Матейко. Болеслав I Храбрый

Правда, часто бывало так, что русские, например, те же киевляне, возмущенные крайней наглостью польских захватчиков, избивали их. Так, Болеслав должен был в спешке оставить захваченный Киев, лишив Святополка военной помощи, но при этом он удержал за собой червенские города. Кроме того, князь вернулся в Польшу с огромным награбленным богатством. Страшнее всего было то, что в результате вторжения поляков многие тысячи киевлян были уведены в плен и томились в неволе не одно десятилетие. Такова цена кровавого преступления, убийства родных братьев, призвание на землю врага, бесконечных унижений, которые вынуждены были терпеть годами люди Киевской Руси. Этот позор надолго врезался в память русских людей, став причиной вековой неприязни. На западе Русь хотя и вела упорные войны, но своей целью ставила, скорее, решение вопросов стратегической обороны. Это касалось немцев, французов, шведов, датчан, венгров, не говоря уже о поляках и литовцах, которые постоянно зарились на русские земли. Был тут и религиозный подтекст, все понимали: выбор веры в то время и поныне – важнейший политический акт. Первенство церковное, о чем не следует забывать, часто вело к первенству политическому, к конкретной политико-экономической и военной ориентации княжества или региона. Уроженец Варшавы, этнограф А.Ф. Гильфердинг отмечал, что Польша, «оставаясь славянской, сделалась вполне членом латино-германской семьи народов, единственной славянской страною, вступившей в эту семью всецело и свободно.». Потому православная Москва настороженно относилась к униатам. Ставленник Константинопольского патриарха митрополит Исидор, принявший унию, бежал из Москвы, ибо воспринят был как политический и религиозный недруг. И. Солоневич верно заметил: «…даже и русская общественная мысль как-то не отметила одного обстоятельства: начиная от Болеслава Смелого, захватившего Киев в начале тринадцатого века, кончая таким же захватом того же Киева Иосифом Пилсудским в начале двадцатого, – через Смоленск, Псков, Полоцк и Москву Польша семьсот лет подряд разбивала себе голову о Россию. И, разбивши окончательно, плакалась всему миру на русский империализм». И продолжает, смеем заметить, «плакаться» и поныне.

Я. Матейко. Люблинская уния. 1569 г.

В восторге от поляков не были и литовцы, составившие с ними единое государство. По складу, духу и даже по вере литовцы гораздо ближе к русским и славянам. Писатель XVI в. М. Литвин говорил о поляках скептически. «Разочарование этого писателя-литвина [Литвина] в благах польской цивилизации доходит до крайних пределов. Он усматривает лучшие порядки жизни не только у нас, русских, но даже у татар. Важнее всего, что он становится при этом на такую точку зрения, с которой яснее всего видны язвы польской жизни и здоровая русская основа, именно – на точку зрения блага простого народа», – писал видный белорусский историк XIX в. М. Коялович. Заметим, что и русские с литовцами выступали против поляков. В 1241 г., когда монгольская рать царевича Орду двинулась в Европу, напала на Польшу, на стороне татаромонгольских войск, говорит летопись, выступили дружина смоленского князя Михаила (10 тысяч человек) и литовский князь по имени Аскал. На Добре Полу у города Легницы татаромонголы, русские, литовцы 12 апреля 1241 г. наголову разбили польско-немецкое воинство, в составе которого сражались чехи, французы, венгры (в той битве пали 40 тысяч воинов). Великий магистр Пон-се д'Обона писал тогда французскому королю Людовику IX: «Татарины опустошили землю Генриха, польского князя, и убили его со многими баронами и шестью из наших братьев, тремя рыцарями и двумя сержантами, а пятьсот наших людей погибли, а трое из наших братьев, которых мы хорошо знаем, бежали». Генрих погиб. Монголы насадили его отрубленную голову на копье. В войске победителей сражались в одном строю монголы, татары, русские, «украинцы», литовцы, туркмены, киргизы и т. д. Это своего рода первое евразийское воинство, выступившее совместно на полях Европы.

Русское войско встречает литовских союзников

Сложные взаимоотношения установились у Руси и с Литвою. Дело в том, что Литва в тот период складывалась в одно из самых мощных государств Европы. Теоретически ведь и Литва могла стать объединяющим началом русских земель. Литовцы и латыши – достаточно близкие родственники русских. В I тысячелетии до н. э. существовала балтославянская этническая и языковая общность, а громовержец Перкунас и бог плодородия Велияс (в них легко узнать Перуна и Велеса) были божествами общебалтийского пантеона. Правда, затем пути этих предков стали потихоньку расходиться, но балты Верхнего Поднепровья («голядь» русских летописей) продолжали жить бок о бок со славянами и естественным образом вошли в состав Киевской Руси на момент ее образования. Великий польский поэт Адам Мицкевич говорил: «Литва в основе та же Русь». Он же в предисловии к повести «Конрад Валленрод» писал: «Литовский народ, являющий собой совокупность племен: литовцев, пруссов и леттов, немногочисленный, населяющий необширные и малоплодородные земли, был долго не известен Европе, и только около тринадцатого века набеги соседей заставили его перейти к более активной деятельности. В то время как пруссы подчинялись оружию тевтонов, Литва, выйдя из своих лесов и болот, начала уничтожать огнем и мечом соседние государства и сама стала грозой для всего Севера. История еще не выяснила с достаточной полнотой, каким образом народ, столь слабый и так долго покорствовавший чужеземцам, вдруг нашел в себе силы, чтобы не только оказать сопротивление всем своим врагам, но и угрожать им, с одной стороны, ведя непрерывную кровавую войну с орденом крестоносцев, а с другой – опустошая Польшу, взимая дань с Великого Новгорода, распространяя свои набеги до берегов Волги и до Крымского полуострова.

Польский поэт Адам Мицкевич

Самая блестящая эпоха в истории Литвы – это времена Ольгерда и Витольда, владычество которых простиралось от Балтийского до Черного морей. Но это огромное государство, расширяясь с чрезмерной быстротой, не успевало выработать в себе ту внутреннюю мощь, которая спаяла бы воедино все разнородные части и сделала их жизнеспособными. Литовская народность, растворившись на непомерно обширных землях, утратила свое национальное своеобразие. Литовцы подчинили много русских родов и вступили в политические взаимоотношения с Польшей». Со временем славяне, принявшие христианство, а потому стоявшие «на более высокой ступени цивилизации», даже будучи покорены или подчинены литовцам, «приобрели нравственный перевес над сильным, но варварским угнетателем и поглотили его, как китайцы татарских завоевателей». Вряд ли такая прямая аналогия в случае с литовцами уместна, но многое все же схвачено верно.

Впрочем, и литовцы действовали по тем же принципам, что и другие главные игроки на мировой арене. Эта политика известна – захват, подчинение, установление господства. Они относились к киевским и московским великим князьям как к конкурентам и соперникам. Разница лишь в том, что литовцы, бывшие католиками лишь наполовину, чаще и охотнее вступали в союз с русскими.

Великий князь Витовт (1350–1430)

Они были ближе белорусам, украинцам, русским, хотя интересы свои отстаивали жестко. Литовцы делали попытки распространить сферу своего господства на Русь. «И был князь великий Витовт – сильный господарь и славен по всим землям, и много царей и князей служили у двору его», – так сказано про него в летописи. Великое княжество Литовское как раз при Витовте и достигло немалого могущества, раскинувшись от Балтийского до Черного морей, от Бреста до реки Угра. Создание настоящей империи – итог военно-политической деятельности Витовта. Он не знал, казалось, покоя, всего себя посвятив заботам о государстве. Посол Тевтонского ордена Конрад Кибург, приехав в Вильно, писал тогда о Витовте следующее: «Великий князь много работает, сам занимается управлением края и желает знать обо всем; бывая на частых аудиенциях, мы сами видели его удивительную деятельность: разговаривая с нами о делах, он в то же время слушал чтение разных докладов и давал решения. Народ имеет свободный к нему доступ, но всякий, желающий к нему приблизиться, допрашивается предварительно особо для того назначенным дворянином, и после того просьба, имеющая быть поданною к монарху, или кратко излагается на бумаге, или проситель сам идет с помянутым дворянином и устно передает ее великому князю. Каждый день мы видели очень много людей, приходящих с просьбами или приезжающих из отдаленных местностей с какими-то поручениями. Трудно понять, как достает ему времени на столько занятий; каждый день великий князь слушает литургию, после которой до обеда работает в своем кабинете, обедает скоро и после того некоторое время, тоже недолго, остается в своем семействе или забавляется выходками своих придворных шутов, потом верхом на лошади он едет осматривать постройку дома или корабля или что-нибудь, привлекающее его внимание. Грозен он только в военное время, но вообще полон доброты и справедливости, умеет карать и миловать. Мало спит, мало смеется, более холоден и рассудителен, нежели пылок; хорошее или дурное известие получает он, лицо его остается бесстрастным» (1398). Мудрое правление Витовта долго вспоминали как золотые времена. По словам Л.Н. Гумилева, Русь отставала от Литвы (??!), правда, на одно поколение, но этого оказалось достаточно, чтобы Гедимин, Ольгерд и Витовт стали господами бывшей Киевской Руси, за исключением Галиции, которой и овладели поляки… «Если бы литовцы сумели слиться с покоренным большинством культурного населения своего государства, то они стали бы великой державой. Но этому помешал сладкий соблазн – католическая Польша, уже вобравшая в себя изрядную долю европейской цивилизации». «Нет на свете царицы краше польской девицы», – писал Адам Мицкевич. Литовцы не устояли против этой «девицы», т. е. против очарования развитой культуры, достигшей эпохи Возрождения, – и половина Литвы втянулась в западноевропейский суперэтнос. Мы не уверены, что Литва была готова к овладению огромными массивами славянской земли на Востоке. Ведь даже Витовт, хотя и называл себя «нареченным во св. крещении Александром», более думал о короне польской, нежели русской.

Великое княжество Литовское

Напомним, что с образованием Великого княжества Литовского под властью Миндовга (середина 30-х годов XIII века – 1263 г.) оказалась значительная часть Руси, включая и белорусские земли (так называемая Черная Русь). В течение столетия после Батыева нашествия на месте нескольких десятков княжеств и земель Древней Руси выросли два мощных государства, две новые Руси: Русь Московская и Русь Литовская. Три четверти русских городов – Киев, Полоцк, Смоленск, Чернигов и многие другие – попали в состав Литовской Руси. Начиная с XIII в. и до конца XVIII в., история этих земель тесным образом связана с существованием Великого княжества Литовского. Литовцы одно время вели довольно разумную и взвешенную политику в отношении православного населения земель. Они усвоили его язык, письменность, обычаи и даже веру. Так и получилось, что Литовское государство сумело, пусть на время, объединить в своих границах земли Западной и Южной Руси, ряд северо-восточных княжеств, расположив в свою пользу земли и власти Новгорода и Пскова. Довольно сказать, что восточная граница царства Гедими-новичей проходила в районе Можайска. Остальная часть Руси находилась во власти Рюриковичей (и татар). И даже половина епархий Руси была тогда расположена на литовской территории. Строго говоря, игра, причем большая политическая игра, шла на равных и даже, можно сказать, с преимуществом Литвы. Русско-литовские земли были в то время обустроеннее и богаче земель северо-восточной Руси. Поэтому вопрос несколько веков стоял остро и абсолютно бескомпромиссно: за кем же пойдет население и знать большей части Руси, за Москвой или Литвой?

Литовские князья Гедимин, Ольгерд, Витовт

В этой схватке интересов Православная церковь была на стороне Москвы и северовосточной Руси, ибо тут находилась митрополия «Киевской и всея Руси». На литовские земли русско-греческие патриархи наезжали редко. Стоило патриарху Алексию приехать в Литву в 1355 г., как он был тут же схвачен и помещен в темницу. К тому же, язычник Ольгерд осудил на смерть своих придворных за их нежелание исполнять языческие обряды. Это обстоятельство ловко использовала Русская церковь, быстро канонизировав мучеников и представив Ольгерда как гонителя православной веры. Москва была нацелена на земли, находившиеся под литовской властью. В церковных кругах в конце XIV в. возник «Список русских городов дальних и ближних», куда входили не только собственно русские, но и литовские города, а также пункты в волошских, молдавских и болгарских землях. Здесь видим верность установкам князя Святослава, который хотел видеть центр Киевской Руси в Болгарии и Венгрии. Но главная проблема была в ином. Как отмечает А. Петров в статье «Мечты о золотом столе», литовская политика борьбы с Ордой выглядела одно время выигрышно по сравнению, назовем вещи своими именами, с проордынской политикой московских князей и Русской церкви. В конце концов походы Оль-герда принесли независимость от Орды Смоленску, Черниговской и Северной землям. К 1362 г. им был подчинен и Киев. «Вся Русь должна принадлежать Литве», – говорил Ольгерд. В то время как северо-восточные правители «исправно собирали дань, зачастую преодолевая сопротивление своих подданных, и решали вопрос, кто должен ее собирать – хан, баскаки или великий владимирский князь», литовцы во главе с Ольгердом у Синих вод нанесли (силами юго-западных русских земель и литовцев) поражение трем крупным ордынским отрядам. Этот успех Ольгерда порой называют «прологом к Куликовской битве».

Ольгерд с дружиной

Литвины Витовта славно показали себя и в ходе битвы при Грюнвальде: сражались и на своем, и на польском фронте. Фактически они спасли поляков от разгрома, хотя те в дальнейшем не питали к спасителям-литовцам чувства благодарности. Немцы были разбиты. Когда великому магистру Ультриху фон Юнгингену предложили бежать с поля боя, тот ответил: «Не дай Бог мне покинуть это поле, где лежат столько знатных рыцарей…» А.Б. Широко-рад пишет: «Однако хитрые ляхи надули Свидригайло. В результате и в Литве началась большая смута. Поляки решили сделать великим князем литовским Сигизмун-да. Надо отметить, что война в Великом княжестве Литовском шла не столько за то, кто будет великим литовским князем, сколько за то, каким государством станет Великое княжество Литовское, т. е. пойдет ли Западная Русь по пути создания независимого православного государства под названием Великое княжество Литовское или попадет под власть польских панов и ксендзов, стремившихся лишить людей их веры, языка, культуры и сделать из них «второсортных» поляков». Итог этого – жесточайшая гражданская война в Литве. Польша станет крупным европейским государством, а Литва, что была сильнее, честнее, смелее, благороднее, будет ею поглощена. К сожалению, редко братья-славяне (литовцы, белорусы, украинцы, русские) будут выступать плечом к плечу.

Я. Матейко. Грюнвальдская битва. Князь Витовт

Белорусы – народ героический, своего рода древнерусский заповедник. Ее вожди и епископы, как и киевские великие князья, бывало, шли на сделки с совестью, приторговывая национальными интересами. Сегодня в адрес народа можно услышать упрек со стороны все той же «элиты». Белорусский автор В. Коротке-вич заметил: «И все же неприкаянный мы народ. Этот позорный торг родиной на протяжении семи столетий! Поначалу продали Литве, потом, едва народ успел ассимилировать ее, полякам, всем кому не лень. Несчастная Беларусь! Добрый, покладистый, снисходительный, романтичный народ в руках такой погани (шляхты. – Авт.). Отдает чужакам лучших своих сынов, лучших поэтов, нарекает чужаками детей своих, пророков своих, как будто очень богат. Отдает на добычу своих героев, а сам сидит в клетке над миской с бульбой да брюквой и хлопает глазами». Напротив, мы считаем белорусский народ великим, мудрым, глубоко патриотичным. Он сумел в очень нелегкую пору истории, когда его тянули во все стороны, выбрать, как нам представляется, единственно верный путь – крепкого и многостороннего союза с Россией. Хотя

Полоцкая земля, костяк нынешней Беларуси, и сама имеет давнее и славное прошлое.

Белорусские земли стали частью христианского мира. В. Орлов, автор издаваемой книги «Неведомая Беларусь», пишет: «Мы не знали церковных расколов, как в Московии, и религиозных войн или событий наподобие Варфоломеевской ночи, как на Западе. Забегая вперед, отмечу, что традицию толерантности – религиозной и национальной терпимости – белорусы пронесли через века. Не менее уникален и тот факт, что в государственном календаре присутствуют праздники дохристианского происхождения – Дзяды и Радуница, связанные с почитанием памяти предков». В XII–XIII вв. древние белорусские княжества по уровню развития образования, книжного дела, архитектуры и т. д. ничем не уступали соседним европейским государствам. Просветители Беларуси – Евфросиния Полоцкая, Кирилл Туровский и Климент Смолятич стали звездами первой величины на небосклоне культурной жизни Восточной Европы. «Особое место независимой Полоцкой земли. стало неразрешимой проблемой, «головной болью» для всех «классических» российских историков, начиная с Василия Татищева, и такое положение сохраняется до сих пор. Наше первое государство упорно не укладывалось в схему «единой древней Руси», поэтому и в учебниках, и в монографиях на эту тему о Полоцком княжестве упоминалось лишь вскользь, а бывало, что его и вовсе обходили вниманием». Белорусы составляли костяк и Великого княжества Литовского. Литовцы (жемойты) во времена Витовта занимали 1/15 территории и составляли 1/20, т. е. 5 %, населения. Да и государственным языком в княжестве был старобелорусский. Понятно, что в этой ситуации «спор славян между собою» был долгим и жестоким.

Гедимин

Это была битва цивилизаций (укладов, строя, вер, экономик). Даже и сегодня противники России пишут, не в силах сдержать своих чувств: «Вообще в северо-западной Беларуси в XII–XIII вв. происходят значительные социальные изменения. Во-первых, активизируются дреговичские княжества, не затронутые русско-христианской напастью, – княжества Городенское, Волковысское, Слонимское и княжество с центром в Новогрудке. Во-вторых, славяне начинают проникать на балтские территории Аукштоты и Налы-пан. Это были соседние кривичи с Полоч-чины, а также поморское племя вильцев-лютичей, которое пришло к нам, не желая подчиняться немецко-христианским завоевателям. Они основали в окрестностях города Вилькомир, Вильню, а также новую общность в верховьях Немана и Вилии – Лютву, или Литву. Но уже в то время была очевидной опасность, которая исходила из соседних христианских стран. В их земли непрестанно засылались разные «миссионеры» с просьбами и угрозами о крещении. Вот как достойно отвечал на такие «предложения» великокняжеский правитель Гедимин: «Что вы мне говорите о христианах? Где больше несправедливости, зла, насилия, злохит-рости и алчности, как не среди христиан, и особенно среди тех, которые выдают себя за монахов? Нет зла, которого они бы ни совершили… С тех пор как появились тут эти христиане, они никогда не исполняли того, что обещали в своих клятвах». И князья подтверждали слова свои делами: родная вера была правящей в государстве. В 1265 году, спустя почти столетие после падения последней родновер-ческой божницы Европы Арконы, недалеко от будущей столицы Княжества, Вильно, был основан и новый храм, названный именем основателя – Святоро-га. Перед храмом находилась большая башня, с которой он объявлял народу свою волю. Кстати, кроме храма Святорога, в Вильно было еще по меньшей мере 5 род-новерческих святынь! Однако не будем забывать и о том, что литовцы сблизились с белорусами и русскими, все-таки исповедуя одну веру – веру православную. Древняя столица Литовского княжества Новогрудок, резиденция Миндовга, к слову сказать, находилась на территории нынешней Гродненской области в Беларуси.

К. Васильев. Святовит

Историки пишут: «После объединения летописной Литвы с Новгородским княжеством и создания таким образом нового государства язычник Миндовг вынужден был принять христианство. Согласно Густынской летописи, уже в 1246 г. в собственной резиденции в Новогородке он крестился в православие – веру своих подданных – белорусов. Однако политическая ситуация заставила Миндовга спустя некоторое время еще раз изменить вероисповедание» (В. Орлов, Г. Саганович. Десять веков белорусской истории).

Софийский собор в Полоцке

Разногласия среди христиан кажутся ныне почти надуманными, но в эпоху утверждения вер это имело огромнейшее значение. Ведь и сами церкви стояли на крови. Поэтому после флорентийской унии 1439 г., когда Византия признала первенство религий за католическим Римом, захваченные Литвой и Польшей земли стали католическими, Русь оказалась в сложнейшем положении. Что делать народу, когда с запада его теснят поляки, литовцы, немцы, шведы, а с востока – татаромонголы? Идти на поклон к Римскому Папе и западному рыцарству, окончательно подчиниться ханам? Ни то, ни другое неприемлемо. С берегов Балтики угрожали немецкие рыцари-меченосцы, тевтоны, становилась все более опасным соседом и Литва. В 1331 г. в дела новгородско-псковские вмешался князь литовский Ге-димин с далеко идущими планами. Литовские князья получали время от времени новгородские пригороды «в кормление» (Ладога, Копорье, Орешек, Корельский городок). Н. Борисов пишет: «Однако каждый раз приглашение Гедиминовичей на новгородские «пригороды» имело явный политический подтекст, служило своего рода предупреждением для слишком настойчивой Москвы». Поставив союзника и чуть ли не вассала – Александра князем в Псков и сделав независимым епископом Псковским его ставленника, Гедимин надеялся попросту и без особых хлопот прибрать и этот русский город к своим рукам, открыв этим дорогу на богатейший город Руси – Новгород. По приказу Гедимина по пути на Волынь был пленен Василий Калика. Взамен за его освобождение Литва требовала от митрополита принять их епископа для Пскова и пригласить сына Гедимина, На-римонта, князем на новгородские пригороды. Представители православия возмутились: «Церковь не вмешивает себя в дела земные, но почто князь-язычник вступает в дела церкви и позорит его, митрополита, пред всею епархией?! Что он, сей грубый литвин, не возможет понять, яко сам разрывает тело церкви православной, неволею толкает к отделению от митрополии Новгород Великий и Русь Владимирскую?

Один из залов вильнюсской башни Гедимина

Сегодня Гедимин схватил владыку новогородского, едущего на поставление к нему, и требует от задержанных бояр, дабы Новгород принял служилым князем его, Гедиминова, сына Наримонта. угрожая посадить в железа всех послов с владыкою во главе, а завтра он восхощет удержать любого из залесских епископов и потребовать взамен вокняжения в Суздале или Смоленске! Нет, язычник всегда останется язычником, пути духовные ему неведомы, и ничто, кроме прямого грубого насилия, не может измыслить таковой в делах земных! Сегодня Гедимину угодно одно, и он, зарясь на Новгород, не придумал ничего более разумного, чем захватить поезд владыки, а завтра ему станет выгодно иное, и он примет католическое крещение, дабы завладеть Польшей и землями Ливонского ордена! А послезавтра умрет сам. И что, если те же латиняне поворотят все инако, погубив и саму Литву, а не токмо православных христиан в Великом княжестве Литовском!.. Нет, лучше (уж) московский князь. по крайней мере вера православная в его земле нерушима суть!»

Литовский князь Ольгерд под Москвой

Так думали тогда многие. Хотя вначале казалось, что литовцы имели шанс стать во главе Русско-Литовского государства. Ведь у нас было много общего: это 90 % православных среди населения Русско-Литовского государства и то, что среди московской аристократии оказалось одно время больше родовитых потомков Геди-мина, чем в Вильно, и то, что литовские князья много лет владели киевскими, белорусскими и русскими землями, и их готовность и желание иметь у себя православного митрополита. К середине XIV века объективно сложились два центра на территории Руси, претендовавшие на объединение древнерусского «наследства»: Москва и основанный в 1323 г. Вильно. Кто знает, как развернулись бы события, женись Ягайло на московской княжне, а не на польской королеве Ядвиге и не крестись он по католическому обряду. Однако, когда Ягайло стал польским королем под христианским именем Владислав, а вместо союза с восточными братьями случилась Кревская уния 1385 г. с западными, литовцев повернули на запад. И все же только после Брестской унии 1596 г. литовцы окончательно «ушли на Запад». Как пишет И. Гра-ля: «Ощущение единства (с Русью. – Ред.), основанное на общности языка, исторических и частично религиозных традиций, быстро растаяло под влиянием польской культуры». Борьба между противниками с тех пор была жестокой и бескомпромиссной. Литва выступала против Москвы, причем в союзе с кем угодно (Польша, Тверь, Новгород, Псков, Тохтамыш, орден). Только в 1368–1372 гг. Ольгерд предпринял три похода на Москву. Восемь дней простоял Ольгерд под Кремлем, но «города Кремля не взя». Ему свой литовский щит на стены московского Царьграда так и не удалось «прибить». Зато с князем Тверским они так разорили земли Москвы, что «такого зла и от татар не бывало».

Военное противостояние русских и поляков

Сегодня ставят под сомнение экспансионистские планы Литвы и Польши, и это вызывает по меньшей мере удивление. Факт общеизвестный – действия противников Руси были вполне естественны в условиях войны всех против всех. Известно также, что Ольгерд при заметном ослаблении главных соперников (Золотой Орды и Москвы) ставил прямой своей целью полное подчинение, и даже ликвидацию этих двух центров власти – с последующим включением их территорий в состав княжества Литовского. А.А. Гордеев в «Истории казачества» писал: «Наступившее безначалие в Золотой Орде было использовано литовским князем Ольгердом. Включив в состав своих владений поселения днепровских казаков, Ольгерд поставил себе широкие цели: покончить с Москвой и Золотой Ордой. Он продолжал расширять границы. Двинувшись на юг от Киева, он разбил монгольские войска при Синей Воде и занял Подолье. Границы Литовского княжества достигли берегов Черного моря. Ольгерд вошел в союз с тверским князем и занял Переяславль Залесский, Дмитров и Торчину и с согласия татар посадил в Новгороде литовского князя Юрия Наримонто-вича. В 1368 году с согласия тверского князя Ольгерд двинулся на Москву и осадил ее. Взять Москву не удалось, но Оль-герд был близок к своей цели.

Украинский историк М.С. Грушевский

Московское княжество находилось в положении полного бессилия. Москва должна была бороться против Тверского, Рязанского княжеств и против Литвы». Положение Москвы было отчаянным и ей приходилось искать союзников в любом возможном центре силы. И даже украинцы с белорусами, которые воспринимали ревниво любые признаки усиления Москвы или Северо-Восточной Руси в целом, вскоре увидели, что опора на Литву ничего хорошего им не принесет. М.С. Грушевский писал: князья и бояре православные, даже князья из литовской династии отстранялись от участия в политической жизни, если не хотели отречься от православной веры. Пережив три литовщины, видя, что поделили Галичину (1366), что Литва овладела Киевской землей, захватила Чер-нигово-Северское княжество, где шла тогда «замятня от лихих людей», русские, украинцы и белорусы переживали тяжелые времена. Все очевиднее расходились государственные интересы Польши, Литвы, Москвы, Киева. Ягайло, католик, «об

Сражение немецких рыцарей с литовцами

разец для подражания», шел на помощь Мамаю против великого князя Дмитрия Московского, но не поспел к сражению на Куликовом поле. Польша с Литвою часто использовали татар против русских, которые действовали в том же духе. Московские дипломаты преуспели в искусстве заключения договоров с соперничающими ханами, целью которых было максимальное ослабление своих опасных соседей. После смерти Димитрия Донского все его преемники – Василий I, Василий Темный, Иван III, один лучше, другой хуже, но все неизменно вели курс на полное освобождение от татарской зависимости, пишут Б.Д. Греков и А.Ю. Якубовский. Выше уже указывалось, что если бы Литва не ставила себе целей захвата чисто русских земель, не заключала бы ради этого союзов с татарскими ханами и поддержала бы Москву в ее борьбе с Золотой Ордой, то татарский вопрос вполне мог быть бы разрешен в Восточной Европе значительно раньше.

Но Витовту татары в период распада Золотой Орды были полезны. Хотя он и не хотел восстановления могущественной Золотой Орды эпохи Узбек-хана, татарские враждующие улусы были ему на руку, так как в их составе всегда можно было найти ярых охотников до грабительского набега на московские области. Ниже мы убедимся, насколько сильна была эта линия поведения в литовско-татарских отношениях – разделяй и властвуй. Такова же, по существу, была и точка зрения господствующего класса тогдашней Польши. Третий «образец для подражания» – Миндовг воевал с Русью: и с князем Даниилом Галицким, и с его братом – Васильком Волынским, князем Романом Брянским. Он выгнал племянников Тевтивила и Едивида из Литвы, послав их воевать Смоленск со словами: «Кто что захватит, пусть тем и владеет». К сожалению, после гражданской войны в Литве возобладали откровенно враждебные нам силы. Потому, с точки зрения Москвы, и «вечный мир» с Литвой был невозможен, пока под властью литовских князей оставались русские земли, являвшиеся «отчиной» предков Ивана III и его самого. Его представители от имени государя заявили, что «наша отчина – не только города и волости, что и ныне за нами, но и вся Русская земля, Киев и Смоленск и иные города. с божьей волей от старины, от наших прародителей наша отчина». Русские даже в самые тяжелые годы не признавали за Литвой и Польшей права на унаследование ими западных земель Руси. Все, как это бывает в серьезном деле, должно было решиться на поле битв и государственного строительства. Порой прибалты любят поговорить об «экспансионистских устремлениях» Москвы. Но литовцы на вершине своей славы мечтали о распространении своих границ не только на Русь, но и дальше – на «всю Тартарию». Русский летописец не так уж далек от истины, приписав Витовту следующие намерения: «Пойдем пленити землю татарскую, победим царя Темир-Кут-луя, всем царство его и разделим богатство и имение его и посадим во Орде на царствие его царя Тохтамыша, и на Каф-фе, и на Озове, и на Крыму, и на Азторахани, и на Заяицкой Орде, и на всем приморье, и на Казани, и то будет все наше, и царь наш и мы не только Литовскую землю и Польскою владети иматы и северною, и Великим Новым городом и Псковым и немцы, но и всеми великими княжени русскими».

Угроза польско-литовской интервенции

Русские явили твердость духа и немалое мужество. Русь в лице подлинного организатора Великорусского государства Ивана III ставит преграду сей цели, жестко зафиксировав в договорах отношения со своими «князьями-братьями». Содержание их не оставляет места для международных интриг и создания коалиций младших князей. Москва в соглашении с Тверью решительно и твердо потребует от нее: с Польшей и Литвой в никакие порочащие связи не вступать. «А с королем Казимиром и с великим князем Литовским, с нашим недругом, и с его детми, или хто ни будет королем или великим князем на Литовской земле, также и с великим князем Михаилом Борисовичем (великий князь Тверской. – Ред.), не ссылатися с ними.» Отсекается тем самым сама возможность легальных сношений с традиционными недругами Москвы и всей Руси. Король Казимир был назван врагом, и основания для подобной характеристики у русских, как показала история, были.

В бой – за Русь Святую!

Возникает вопрос: если действия русских по обороне своих рубежей – это не что иное, как «порабощение других народов», то как тогда нам назвать походы Польши и Литвы на Русь вплоть до самой Москвы! Понятно, что и русские не оставались в долгу. Однажды Александр Невский жестоко проучил мелких литовских князей: «Победи 7 ратий единем выездом и множество князей их изби, а овех руками изыма. Слугы же его, ругающееся, вязахуть их к хвостом коней своих». Однако и отношения между литвинами и поляками дружескими никак не назовешь. Так, войско литвинов только из одного похода 1324 г. привело 25 000 пленных поляков. Не могли забыть они полякам и подлого убийства их князя, Давыда Горо-денского, правнука Александра Невского (рыцарем Анжеем Гостом, которого поляки сделали героем). Литовский князь Гедимин, славный воин, победивший рыцарей Тевтонского ордена при реке Ак-мяне (1331), погиб не от русской, а от немецкой пули (1341). Нисколько не приукрашивая политики той или другой из сторон, заметим, что тогда, когда все воевали со всеми и чаша весов судьбы (с нею огромные материальные ценности, находившиеся в ней, вместе с землями, водами, городами, храмами, златом, людьми и т. д. и т. п.) могла склониться в ту или другую сторону, говорить о какой-то этике или морали в действиях соперников, а то и врагов было бы просто нелепо и в высшей степени наивно.

Польский шляхтич XVI–XVIII веков

В споре цивилизаций были другие, не менее важные, нравственно-этические, трудовые, хозяйственно-экономические причины того, почему ни поляки, ни литовцы не оказались способны на создание мощного, победоносного и единого государства и тем более так и не сумели покорить Русь и Россию. Случилось же совсем обратное. Для этого надо было иметь иной характер, трудовую, воинскую этику да и веру в свое предназначение. В этом смысле символична роль шляхты, мелкого и среднего дворянства (составляло в Польше до 10–12 % населения). В аналогичные времена в России дворян было не более 1 %. Слой был влиятельным, и хотя власть находилась в руках магнатов, типа Потоцких и Радзивиллов, юридически они равны. Магнаты вынуждены были считаться с простыми шляхтичами, называя их «пане-браце». Те же были чванливы и заносчивы. Фаддей Булгарин, полуполяк (его предки – бояре из Великого княжества Литовского, отец шел с войсками Наполеона на Москву), знал шляхту, был вхож в дома Радзивиллов, Чарторыйских и Потоцких. Он писал: «В Польше искони веков толковали о вольности и равенстве, которыми на деле не пользовался никто, только богатые паны были совершенно независимы от всех властей, но это была не вольность, а своеволие.» «Мелкая шляхта, буйная и непросвещенная, находилась всегда в полной зависимости у каждого, кто кормил и поил ее, и даже поступала в самые низкие должности у панов и богатой шляхты, и терпеливо переносила побои – с тем условием, чтобы быть битыми не на голой земле, а на ковре, презирая, однако же, из глупой гордости занятие торговлей и ремеслами как неприличное шляхетскому званию. Поселяне были вообще угнетены, а в Литве и Белоруссии положение их было гораздо хуже негров…» «Крестьяне в Литве, в Волынии, в Подо-лии, если не были принуждены силой к вооружению, оставались равнодушными зрителями происшествий и большей частью даже желали успеха русским из ненависти к своим панам, чуждым им по языку и по вере». Вот и шляхтич М. Литвин оставил зарисовки порядков, процветавших тогда на территории Польско-Литовского государства. О них обычно умалчивают «западники», глашатаи «прогрессивной, высокоморальной, праведной» Западной Европы, ибо эти зарисовки бьют не в бровь, а в глаз. Сравнивая достоинства соперников в схватке за власть, с одной стороны, поляков и литовцев, с другой – русских, татар, он откровенен: «Силы москвитян и татар значительно меньше литовских, но они превосходят литовцев деятельностью, умеренностью, воздержанием, храбростью и другими добродетелями, составляющими основу государственной силы».

В раздумье

Может быть неожиданно прозвучат для современника признания, что одним из главных факторов успеха русских в их начинаниях стало то, что они в отличие от поляков и литовцев воздерживаются от пьянства. «Так как москвитяне воздерживаются от пьянства, то города их славятся ремесленниками, прилежно изготавливающими различные изделия; они снабжают нас деревянными чашами и посохами, также седлами, саблями, кожаной сбруею и разного рода оружием, получая за эти предметы наше золото». А что же ясновельможные польско-литовские паны и умельцы? Увы, они заняты иным. К середине XVI в. в литовских городах самые многочисленные заводы – броварни и винницы. Охотно и в больших количествах возят с собой пиво и водку в военные походы и даже во время богослужения обойтись без них не могут. «Крестьяне, не радея о земледелии, собираются в корчмах, пьянствуя там день и ночь, забавляясь пляской ученых медведей под звуки волынки.

Ягайло на польском троне (1377 г.)

День у них начинается питьем водки, еще лежа в кровати кричат: «Вина, вина!» – и затем пьют этот яд». В этом повальном пьянстве, что наблюдается на улицах, площадях, дорогах, участвуют мужчины, женщины, юноши. Итогом столь губительного увлечения является то, что «они не способны ни к какому занятию и могут только спать». Водка тут, к слову сказать, появилась на сто лет раньше, чем на Руси. В Литву и Польшу водку доставляли генуэзцы… Это вело к деградации, хотя ранее литовцы придерживались более строгих обычаев и народы почтительно называли их государство «Храброй Литвою».

Князь Кейстут

К тому же Польша с Литвою не были гарантированы от междоусобиц и борьбы за власть. И там начались раздоры. Ягайло предал Кейстута, оборонявшего Литву от немцев (по приказу Ягайло отец Витовта – Кейстут был убит в Креков-ском замке, хотя ранее и сам Кейстут подвергал аресту Ягайло, сына Ольгерда; заметим, что князья Кейстут и Ольгерд соправительствовали), заключил союз с орденом, двинул рати на помощь к Мамаю. Киевляне и белорусы из войск Ягайло, настигнув обозы с ранеными русскими воинами после битвы Куликовой, добивали беззащитных, что также не вызывает наших симпатий. Понятно, что при таких условиях русско-литовская уния стала невозможной в силу не только католической ориентации, хотя была в Литве и русофильская партия, но и потому, что литовцы все чаще выступали на стороне злейших врагов Москвы. Говорят, что все хотели единения Руси. Возможно и так, но под чьей эгидой. Польша хотела включить Русь в состав своего королевства, Литва и татары видели гегемоном себя. Да и русские князья тянули на себя «царскую корону». Все так или иначе старались подчинить, поработить, скрутить, интегрировать в себя Русь. Поэтому историк Н.Я. Данилевский был абсолютно прав, отвечая желающим европейского «усыновления» России: «Мы что-то не видим родительских чувств Европы в ее отношениях к России». Дружеских чувств в условиях столкновения интересов Россия, Украина, Беларусь (пора наконец это понять) вряд ли дождутся от Европы. По сей день в душе поляки скрывают разочарование от консолидациии Евразии с Россией.

БИТВЫ РУССКИХ ПРОТИВ ШВЕДОВ И НЕМЦЕВ. АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ

В истории каждой русской земли есть свои подвижники и герои. Среди героев не только Новгородской земли, но всея Руси выдающееся место занимает великий князь Александр Невский (1220–1263). Не случайно его увековечат многие: в мозаике – М. Ломоносов, в живописи – художники В. Васнецов, Н. Рерих и П. Корин, в музыке – С. Прокофьев (посвятил ему кантату), в поэзии – К. Симонов, в кино – С. Эйзенштейн, снявший о нем известный фильм. Ну и наконец, И.В. Сталин во время страшной Великой Отечественной войны принял решение учредить один из высших орденов нашей родины – орден Александра Невского.

Орден Александра Невского

Что мы знаем о нем? Сохранились сведения в летописях, повестях, скандинавских сагах и церковное «Житие», книги В. Пашуто «Александр Невский», книги под ред. А.Ю. Карпова, А.В. Шишова, А.Б. Широкорада и др. Чем вызван интерес к этой личности на Руси, и почему он получил имя святого? Главное: что правда и что выдумка в подвигах? Полагаем, что судьбу и деятельность великого князя Александра Ярославовича нужно воспринимать в свете того, что содеяно им ради Руси, хотя некоторые страницы его жизни темны и могут вызывать определенные вопросы. В тяжкие времена у кормила государства надобны люди высокого мужества и ответственности, от их стойкости и мудрости зависит судьба России. Таким достойнейшим сыном России стал Александр Невский. В 16 лет пришлось ему занять «новгородский стол» (князь-наместник). В то время как истекавшая кровью Русь приняла на себя главный удар страшных монгольских когорт, шедших от моря и до моря, «славное» европейское рыцарство нанесло Руси удар в спину. Впрочем, немцы, французы, шведы, эсты давно зарились на ее богатства. Новгородцы платили шведам ежегодный откуп в триста гривен («ради мира»). Однако аппетиты иноземцев этим не удалось удовлетворить.

Известен был призыв вестфальских дворян к саксам, франкам, лотарингцам идти войной на славян-язычников. Цели «крестового похода» обозначены были четко и ясно: «Язычники хотя и порочны, но их земля поразительно богата; молоко и мед текут там…» Наступление объединенных сил католических государств Северной Европы на русские земли в 1240–1242 гг. было наиболее крупным за весь период феодальной раздробленности Руси. Если удар с Востока первой примет героическая Рязань, то удар с Запада – северные города Псков и Новгород. Шведы пойдут в наступление на Изборск и Псков, согласуя свои планы с ливонскими рыцарями. В их походе участвовали князь У. Фаси, зять короля Биргер, епископы. Грабительские цели похода они скрывали за речами о намерении «просветить земли Руси истинным христианством». В 1240 г. шведский король «собра силу велию и наполни корабли многы полков своих. пыхая духом ратным». Скандинавские исторические сказания говорят о 5 тысячах воинах. Шведское войско примерно на ста судах вошло в Неву.

Ф. Моллер. А. Невский. Бой со шведами

Шведская знать (Биргер, епископы и рыцари) высадилась на берег – и шведский полководец, «кичась безумием своим», отправил послов в Новгород со словами князю Александру: «Аще можеши проти-витися мне, то се есмь уже зде, пленяя землю твою». Александр, который и ранее вел строительство военных крепостей, заботясь об обороне западных и северных границ, сказав знаменательные слова «Не в силе Бог, но в Правде», скрытно подойдя к ставке Биргера, дерзко и неожиданно ударил по шведам.

Князь врезался в центр шведского войска и ударом копья сразил шведского полководца: «…возложи Биргеру печать на лице острым своим копием». Рыцарь пал. Савва-дружинник подсек златоверхий шатер Биргера. В дальнейшей схватке наш воин, Гаврила Олексич, убил шведского воеводу. «И ту бысть велика сеча», в которой отважно дрались и князь, и его слуга Ратмир, что «от многых ран пад, скон-чася». С наступлением ночи шведы «по-срамлени отъидоша». Победа была полной, потери шведов велики. Собрав тела наиболее знатных рыцарей, «накладаше корабля два», и «пустиша их к морю.», и «потопиша в море». Ну, а прочих приказал захоронить в яме, «вметаша их в ню бещисла». За проявленное князем мужество народ наградил Александра Ярославовича прозвищем – Невский. Эта победа – первый заметный военно-политический шаг нарождавшейся русской нации к морю.

А. Кившенко. Невская битва Александра Невского. 1240 г.

Затем в Русскую землю вторглись немцы и датчане. Немецкие рыцари с отрядами эстов чинили неприкрытый разбой в Новгородской земле. Крестоносцы (немцы и датчане) вторглись на Русь, захватили Изборск. Когда о том узнали в Пскове, ополчение Пскова («все до единого») пошло на немцев. Псковитян разбили, и в том бою пал псковский воевода князя Александра. Некоторые бояре и богачи, правда, пытались уклониться от служения ратному делу, и тогда новгородский князь обратился к псковским «господам» с укоризной. «Но удивляют меня бояре псковские, – говорил он, – как они могли променять свободу своей земли на личные земные блага. В единстве Новгорода и Пскова была непоколебимая наша сила. Но нет, пожелали бояре стать хозяевами, обладать богатой казной и властью, а потеряли все – и честь, и независимость. Ведь Псков и Псковскую землю подвели под ливонское ярмо. Малых детей отдали в заложники и не освободили – это ли не преступление перед народом? И многие из вас, недалекие (неразумные) псковичи, если забудете (о славном своем прошлом), то уподобитесь тем жидовинам (иудеям), которых накормил Господь в пустыне манною и жареными перепелами и которые обо все этом забыли, как забыли и Бога, освободившего их из египетской неволи». Справедливые слова, но, к сожалению, мы еще не раз увидим, как князья и бояре, все эти «господа», без стыда, не боясь ни гнева людского, ни Господа, приводили свой народ под ярмо иноземца. В 1242 г. Александр силами суздальцев, новгородцев и псковичей все же сумел разбить немцев и освободить Псков. Мудрая тактика князя: врагов надо было бить первым – и поодиночке.

На русских!

Теперь о битве на Чудском озере. Сначала обратимся к традиционной версии, которая общепринята и, можно сказать, освящена временем, массовым сознанием и, что гораздо важнее, некоторыми священными для России мифами. Александр встретил псов-рыцарей на льду Чудского озера. Битва началась на рассвете 5 апреля 1242 г. Русские заманили врага – и немецкая «свинья» (клин), пробив заслон, уперлась в непроходимый лес. И тут на них насели главные силы русских («Бысть сеча ту велика немецемь и чюди»). Битва была кровавой: «И не бе ви-дети леду, покры бо ся кровию». Первый урок, преподанный немцам и эстам. «Немци ту падоша, а чудь (эсты) даша плеща» (т. е. бежали). Битва с немцами вошла в историю под именем Ледового побоища. (После победы русских выступили славянские племена – латыши и литовцы. По словам немецкого хрониста, великий князь Миндовг «очень ненавидел крестоносцев».) Немцы вскоре прислали в Новгород послов – «с поклоном». Русь была спасена от западных поработителей, слава Александра разошлась тогда по белу свету. Автор «Жития Александра Невского» писал: «Нача слыти имя его по всем странам до моря Египетьского, до гор Араратьскых, и об ону страну моря Ва-ряжьского (Балтийского), и до великого Рима». Сегодня порой хотят преуменьшить значение наших побед над рыцарями. Историк И.Н. Данилевский, обращаясь к источникам (Новгородская I, Псковская летописи и Ливонская рифмованная хроника), говорит, что битва предстает в памятниках эпизодом если и не заурядным, то никак не судьбоносным событием.

Был первый натиск немцев страшен

Согласно Новгородской I летописи, после изгнания из Пскова крестоносцев, приглашенных псковичами в 1240 г., Александр Ярославич пошел дальше на запад, «на Чюдь», вторгся в земли Дорпат-ского епископства. Здесь он «пусти полкъ весь в зажития», иными словами, войско его занялось покорением и разорением земель эстов, а отряды под командованием Домаша Твердиславича и Кербета «быша в розгоне», были посланы вперед в качестве охранения. «Немци и Чюдь» их разбили, Домаша убили, «а инехъ руками изъимаша, а инии къ князю прибегоша в полкъ». По сей версии, Александр отступил к Чудскому озеру и здесь, «на Узмени, у Воронея камени», встретил догонявшего его неприятеля. Само описание битвы занимает чуть больше ста слов: «И наехаша на полкъ Немци и Чюдь и прошибошася свиньею сквозе полкъ, и бысть сеча ту велика Немцемь и Чюди. Богъ же и святая Софья и святою мученику Бориса и Глеба, ею же ради новгородци кровь свою прольяша, техъ святыхъ великыми молитвами пособи Богъ князю Александру; а Немци ту падоша, а Чюдь даша плеща; и, гоняче, биша ихъ на 7 верстъ по леду до Суболичьскаго берега; и паде Чюди бе-щисла, а Немець 400, а 50 руками яша и при-ведоша в Новъгородъ. А бишася месяца априля въ 5, на память святого мученика Клавдия, на похвалу святыя Богородица, в субботу». Вот, собственно, и все. В псковских летописях о битве говорится еще более кратко. Упомянуто лишь то, что сражение произошло «на леду», противников Александр «овы изби и овы, связавъ, босы поведе по леду». Псковская III летопись добавляет: «Паде Немец ратманов 500, а 50 их руками изымаше, а Чюдь побеже; и поиде князь по них, секуще 7 верстъ по озеру до Собилицкого берега, и Чюди много победи, имь же несть числа, а иных вода потопи». И в Лаврентьевской летописи сохранилось довольно-таки скромное описание побоища. Разночтения имеют место быть. Но не это главное.

Битва русских и «псов-рыцарей» на Чудском озере

В зарубежных источниках Ледовая битва на Чудском озере уступает по масштабности и размаху другим сражениям тех лет, к примеру, такому, как сражение под Шауляем в 1236 г., где орденские войска наголову разбиты литовцами, причем погибли магистр Вол-квин и 48 рыцарей. Тем более грандиозной была великая победа славян под Грюнвальдом. Длительное время число участников битвы оценивалось на основе польских источников. Тевтонский орден там выставил 33 тысячи человек, из них 21–22 тысячи конных, 6 тысяч пехоты и 5 тысяч челяди. Великое княжество Литовское – около 12 тысяч человек, из них около 11 тысяч конных и около 500 человек пехоты. Основную массу участвовавших в битве воинов со стороны Великого княжества Литовского составят белорусы. Поляков было 20 тысяч, из них 18 тысяч конных, велика роль и 3 смоленских полков.

В.А. Серов. Въезд Александра Невского во Псков после Ледового побоища

М. Литвин пишет о битве: «Победа белорусов и поляков под Грюнвальдом – одна из самых славных страниц нашего прошлого. Это событие определило ход истории, и во многом благодаря ему карта Европы выглядит в привычном нам виде. Огромное влияние Грюнвальдская победа оказала на формирование белорусской нации. Историки пишут, что на битву шли полочане, витебчане, гродненцы, могилевчане, а с битвы – белорусы. Ничто так не объединяет людей, как победы». В той битве все без исключения участники проявили величайшее мужество и отвагу: белорусы, литовцы, немцы, русские (почти все русские, бившиеся в первых рядах, погибли).

К сожалению, и имя Андрея Яросла-вича, защитника земли Русской, исчезло со страниц истории, а отважный воин предстал в глазах потомков торопыгой, пытавшимся бороться с татарами раньше времени и не понимавшим научно обоснованной «магистральной линии». Но в этом случае важно даже не то, кто лично стоял во главе победы, но то, что эта важная победа все-таки была нами одержана. Победу над немецкими рыцарями надо рассматривать не столько в плане голых цифр, а прежде всего в рамках того значения – военно-политического, дипломатического и информационного эффекта, – которое эта победа дала нашему государству. Кстати, именно так восприняли событие и немцы. Когда на Руси радовались по случаю сей победы, по Ливонии разнеслась потрясшая всех весть о разгроме немецкого ополчения. Она наполнила сердца немцев страхом. «Немцы со дня на день ожидали Александра под стенами Риги. Магистр ордена отправил посольство к датскому королю просить неотложной помощи против «неверных»». Судя по всему, наши враги не могли предполагать, что Александр, их победитель, считает своим нравственным долгом жить, «не преступая в чужая части». Для него довольно было того, что он навел страх на врагов, от которого те долгое время не могли прийти в себя, заставив уважать русское имя. Пробыв немало времени в тревожном ожидании, немцы понемногу успокоились, а затем поспешили заключить с новгородцами мир. Их послы явились в Новгород с дарами и поклонами. Александра тогда не было в Новгороде, новгородцы самостоятельно, без князя вели переговоры. Немцы отказывались от всех своих последних завоеваний и уступили русским значительную часть полученных земель. Заключенный мир был исполнен. «Так печально окончилось предприятие ордена против русских! – писал немецкий историк. – Храбрый Александр (der tapfere Alekxander) принудил рыцарей к миру». Для русских победа на льду Чудского озера имела огромное значение.

Немецкий рыцарь конца XII в.

Победу русских под руководством Александра надо рассматривать в масштабе общей политической и военно-стратегической обстановки в Европе и на славянских землях. Тевтонский орден был разгромлен, что привело к краху государства немцев в Пруссии. Именно благодаря этим победам были подорваны усилия Тевтонского ордена по закабалению земель на Востоке. Вспомним «кровавую десятину» (обязательное участие покоренных народов в военных экспедициях крестоносцев) и то, что ордена занимали в геополитических планах Рима особое место. Характеристику экспансии немцев, имевшей форму настоящего геноцида, давал и известный историк В.В. Мавро-дин (1908–1987). «Еще более опасным и коварным был другой «ворог (враг) земли русской» – Ливонский орден немецких рыцарей. Немецкие рыцари-феодалы еще с XI–XII веков начали захват земель западных славян, ранее занимавших всю восточную часть современной Германии от Эльбы (Лабы). Убийства, грабеж и порабощение славян прикрывались знаменем «крестового похода» против язычников. Западные славяне были разобщены, отдельные племена враждовали друг с другом, что облегчало завоевание их земель немецкими феодалами. Жестокость немцев не знала пределов. Многие немецкие рыцари вошли в историю под названием «славяноубийц». В результате хозяйничания немецких феодалов огромный цветущий край, с множеством сел и городов, был превращен в вотчину завоевателей, а славяне истреблены». За этими действиями видна рука Рима, истинные планы выдают самоуверенные слова папского легата Плано Карпини, уверявшего, что «братья Тевтонского ордена. легко покорили бы Россию, если бы принялись за это». Вряд ли. Дело не только в силе и отваге русских, но сопротивлялись ордену многие народы Балтии.

«Святой воин» – гонитель «неверных»

На Франкфуртском сейме в 1147 г. феодал Бернар Клервосский обнародовал воззвание, в котором он призвал западных христиан «вооружиться» против язычников-славян с целью «совершенно искоренить их или обратить в христианство». Участникам своеобразного Крестового похода он пообещал особую милость – такое же «прощение грехов, что и тем, которые направлялись в Иерусалим». На призыв откликнулись многие крестоносцы, прежде всего из Саксонии, включая Генриха Льва и Альбрехта Медведя. Двумя руками поддержали идею и католические епископы, которые были изгнаны из своих епархий восстаниями славян (обо-дритов и лютичей). Но отважный вождь славян Никлот нанес им поражение и разгромил интервентов. Мало того, как отмечает историк, рядом комбинированных мероприятий на суше и на море он задумал уморить крестоносцев голодом и тем сорвать все их захватнические планы. Никлот нанес удар по базе крестоносцев в Вагрии, налетом с моря он захватил порт Любек и уничтожил стоявшие в гавани корабли. Народ, «упившийся большим возлиянием, не смог двинуться со своих постелей и судов, пока враги не окружили их и, подложив огонь, не погубили суда, груженные товарами. И были убиты в этот день до 300 и более мужей». Уничтожив, таким образом, в любекских гаванях суда и предавши пламени город, Никлот послал два отряда всадников, которые прошли всю землю вагров, истребив или захватив в плен осевших здесь немецких колонистов. Коротко говоря, данная операция против этого племени славян завершилась полным провалом немецко-датского воинства. Хотелось бы подчеркнуть то, что эти и другие битвы славян были частью многовекового сражения против западных агрессоров.

Бернар Клервосский

Славяне как бы указывали предел распространению немецкого владычества в вековом споре германцев и славян, оградив отечество от ига иноземцев. Надо понимать, что, если бы Русь не выстояла тогда, она исчезла бы с карты мира как самостоятельное и независимое государство. Что сталось бы тогда с нашей северо-восточной окраиной, с Новгородом, с Псковом, с прилегающими к ним землями, если бы успех остался за врагами?! Пример несчастной Ливонии давал нам ясный ответ на это. «Кто знает, может быть, нам никогда впоследствии не пришлось бы и думать о приобретении берегов Балтийского моря и о тех славных задачах, что одушевляли и Петра Великого». Возможно. Взаимоотношения нарождавшейся России с Европой складывались непросто. Следует помнить, что то было время спора двух ветвей христианства, православия и католичества, двух центров власти – Византии, затем Руси и Рима. И это не богословский спор, а настоящие битвы, призом в которых являлись богатейшие города, народы и даже целые страны. Каждая религия желала подчинить своей власти как можно больше земель, вассалов, данников. Католическая экспансия вела к порабощению славян немецкими баронами, католической церковью. Странно, что некоторые не понимают этого или делают вид, что не понимают. Речь шла не только о вере, но об уничтожении нашей культуры, возможно, онемечивании всей нации. О том, что ожидало русских, говорил и непосредственный участник такой экспансии в Прибалтике священник Генрих: «Мы разделили свое войско по всем дорогам, деревням и областям. и стали все сжигать и опустошать. Мужского пола всех убили, женщин и детей брали в плен. И возвратилось войско с большой добычей, ведя с собой бесчисленное множество быков и овец». Тогдашние методы покорения включали целый арсенал средств – от «богословских бесед» и создания католических монастырей до тайной дипломатии миссионеров и прямой вооруженной агрессии. То, что идеи и методы никуда не исчезли из подсознания «цивилизованной» Европы, показали события XX века.

Костел в Кракове

Католицизм

О том, что представляли собой хри-стианско-католические собратья, говорит и обращение краковского епископа Матфея к своим союзникам (к Бернару Клер-восскому). В нем он пытается изыскать пути и средства для искоренения «нечестивых обрядов и церковных обычаев русских». Написанное в 40-е гг. XII в., оно показательно: «Народ же русский, неисчислимый и многочисленностью подобный звездам, не блюдет правил православной (orthodoxa) (т. е. католической. – Ред.) веры и установлений истинной религии. Не разумея, что вне католической церкви нет места для подлинного богослужения, он, как известно, позорно заблуждается не только в богослужении Тела Господня (т. е. в евхаристии. – Ред.), но и в расторжении браков и перекрещивании [супругов], а также в других церковных таинствах. От самого начала своего крещения преисполненный всевозможными заблуждениями, а вернее сказать – еретическим нечестием, он исповедует Христа разве что по имени, делами же совершенно отвергает. Ведь, не желая быть в согласии ни с Латинской, ни с Греческой церковью и отделившись от обеих, названный народ не причастен к принятию таинств ни по тому, ни по другому обряду». Так как крещение Руси – факт общеизвестный, эти слова могли означать лишь одно: русские не пожелали быть ни под Римом, ни под Византией. А потому поляк и призывал епископа Б. Клервос-ского к духовной интервенции: чтобы тот своей «проповедью, что пронзает лучше меча обоюдоострого», истребил ересь «на Руси, которая – словно другой мир». Политика католической Европы, когда под польскими знаменами придут на нашу землю захватчики, многое определит в наших чувствах, и русский народ надолго сохранит неприязнь к Риму. Чаша весов долго, очень долго колебалась… И каждая из сторон бросала на весы истории свой аргумент в виде меча. Русским приходилось тяжко в этой борьбе. Хотя и литовцы часто противостояли русским людям, они же нередко вместе бились против общего врага. Псковская летопись, описывая схватку новгородцев и псковичей с датчанами, говорит, что рать псковскую вел в бой литовец Довмонт (1268). «Прислаша немцы послы свои с лестью глаголюще: «Мы с вами мирны, перемогайтесь с колыванцы и с раковорци, а мы им не помогаем и в том крест целуем. И на том крест целоваше пискупи и Божий дворяне»». Однако, когда русские подошли к месту схватки, они там обнаружили датчан и немцев, нарушивших свою клятву. Битва та была более жестокой, чем во время Ледового побоища, о чем говорит и немецкая «Рифмованная хроника». Немецко-датское войско было разбито, но русские и литовцы потеряли многих своих (войска стояли «на костях»).

Победа князя Довмонта над немцами

В 1272 г. Тевтонский орден вновь вторгся на Русскую землю (180 братьев-рыцарей, 18 тысяч ополченцев, 9 тысяч корабельщиков), захватил Изборск и осадил Псков. И вновь отличился отважный и храбрый литовец Довмонт. «Довмонт в ярости мужества своего, не дождавшись полков новгородских, с малою дружиною мужей-псковичей выехав, божьею силою победил и побил полки врагов, самого же магистра ранил в лицо. Те же, положив трупы убитых во многие учаны, повезли их в землю свою, а оставшиеся в живых обратились в бегство» (о чем и рассказывается в «Житии св. Довмонта»). Западная угроза проявит себя еще не раз. Перед Русью и Литвой не раз стояла перспектива полнейшего уничтожения. Идеализировать европейских «коллег» не стоит. Память – наш помощник. Русь была между молотом и наковальней – между католической Европой и монголотатарской Азией. Дилемма: как в той ситуации отстоять независимость Руси, биться ли с монголами? Вначале Александр Невский держался независимо, «не преклоняя выи в Орде». Однако силы были неравны. Сражаться на два фронта против грозных недругов для тогда еще разъединенной Руси было просто невозможно… Увы, и в этой истории есть «ложка дегтя». В 1247 г. братья Андрей и Александр Ярославичи едут в Каракорум к Великому хану за ярлыками. Ярлык на Великое княжество Владимирское получает не старший, Александр, а младший, Андрей. Обычная коварная тактика монголов: разделить и натравить друг на друга близких соперников. Нетрудно представить себе чувства старшего. В 1249 г. братья вернулись на Русь. Андрей сел на великокняжеский престол во Владимире, Александр же получил «поощрительный приз» – Киев, но туда не поехал, а осел в Новгороде. Вероятно, сердце его разрывалось от чувств тяжких и противоречивых. С.М. Соловьев писал: «…в 1252 г. Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет. обязанностей относительно татар».

Икона преподобного Довмонта Псковского

Мучительно трагичной была поездка (его отец ранее был отравлен в Орде, а сам он, так уж выходило, должен был ехать в Орду с тяжкой миссией доноса). Андрей по этому поводу сказал: «Что это, Господи! Покуда нам между собою ссориться и наводить друг на друга татар; лучше мне бежать в чужую землю, чем дружить с татарами и служить им». «Собравши войско, он вышел против Неврюя, но был разбит и бежал в Новгород, не был там принят и удалился в Швецию, где был принят с честию. Татары взяли Переяс-лавль, захватили здесь семейство Ярослава, брата Андреева, убили его воеводу, по-пленили жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир». Конфликт налицо.

Г. Семирадский. Александр Невский в Орде

Антиордынские планы князя Андрея Ярославича столкнулись с политической линией на мирные отношения с Ордой, которую повел его брат Александр Яро-славич Невский. Эту линию поддерживала значительная часть русских князей. Здесь нужно разъяснить, что, согласно Ясе (главному уложению монголов), следовало, что любой народ, не подчинившийся Великому хану, рассматривается как восставший. Все нации Вселенной de jure уже объявлялись подданными вселенской монголотатарской державы, даже если они об этом и не подозревали. То, что покоряемые народы считали экспансией, сподвижники Темучина полагали своим естественным правом и обязанностью. Яса предписывала им направлять к «мятежникам» послов со словами: «Если вы добровольно сдадитесь, то найдете покой, но если сопротивляетесь – что можем мы знать? Вечное Небо знает, что случится с вами.» Любой вред, причиненный ханским «дипломатам», а тем более их убийство жестоко карались потом монголами, поскольку это был очевидный знак: «восставшие» противны высшей силе и недостойны жить «в мире и покое» (Г. Козлов). В ответ на сей «бунт» хан направил в Северо-Восточную Русь в 1252 г. большое карательное войско «салтана» Неврюя.

Междоусобные разборки за первенство между русскими князьями

Перед лицом грозной, «Неврюевой рати» великий князь Андрей остался тогда почти в одиночестве; его поддержал лишь тверской князь Ярослав Ярославич. По сообщению Софийской I летописи, конные тумены Неврюя «под Владимерем бродиша Клязму», «поидоша к граду Пе-реяславлю таящеся». Там был и их «великий князь Андрей; с своими полисы, и сразишася обои полци, и бысть сеча велика». Кроме великокняжеского войска, в сражении приняли участие только тверские дружины с воеводой Жирославом. Силы оказались неравными, и воины князя Андрея и воеводы Жирослава «погаными побежедени была». И Андрей, как было сказано выше, бежал «за море». Новым великим князем стал Александр Ярославич Невский. Как говорят, из песни, пусть даже очень горькой и печальной, слов не выкинешь. Историк А. Широкорад пишет: «наш герой (Александр) донес на брата», а опустошение от прихода на Русь Неврю-евой рати «было соизмеримо с Батыевым нашествием». «Татары разорили десятки больших и малых русских городов. Так Александр Невский стал великим князем владимирским». Вряд ли после таких действий мог быть сей князь любим во всех землях и городах Руси. Грешен князь, не случайно же он постригся в монахи перед смертью (1263). Однако такова была беспощадная реальность, смысл которой был выражен в пословице «Сила солому ломит». И даже не эта пословица подходит в данном случае, скорее, другая: «Семь раз отмерь – один отрежь». Перед ним стоял нелегкий и в любом случае, как казалось тогда, трагический выбор, ведь горе несли на Русь и Запад, и Восток. Но Александр Ярославич, все взвесив и согласившись «работать» со Степью, а не с Папой Римским, который тоже посылал ему легатов и послов, сделал выбор в пользу Степи и Азии. На наш взгляд, он повел себя как умелый дипломат, не отталкивая даже тех, кто был ему, видимо, чужд. Известно послание Папы Иннокентия IV князю Александру Ярославичу (1248), где им была выражена признательность князю за разрешение воздвигнуть в Плескове «соборный храм для латинян». Не раз вспоминал великий князь, как раздоры и брани между русскими вели к поражениям.

Г. Семирадский. Александр принимает папских послов

Напрасно в послании Папа сладостно молвил: «Мы, нежно заключая тебя как избранного сына церкви в объятия наши, испытываем чувство умиления, равное чувству сладости церкви, что ощутил ты, обретающийся в столь отдаленных краях, там, где множество людей смогут по примеру твоему достичь того же единения». Хотя Папа и говорил, что от князя требуются любовь к Богу и «возрастание праведности», Александр Невский знал, что Папа потребовал от Даниила Галиц-кого и всего населения их перехода в католичество. Говорят, что именно Александру принадлежала фраза: «Латинщи-ки хуже татар!» Видимо, подобная точка зрения была распространена среди православного люда, если и командующий византийским флотом Лука Нотар, яростный противник унии, публично бросил схожую фразу: «Лучше видеть царствующей в городе турецкую чалму, чем латинскую тиару!» Многие даже в Византии предпочитали тогда союз с турками-мусульманами господству «ненавистных латинян». Александр предпочел найти общий язык с Батыевым преемником, ханом Берке. Любивший искусства и науки, хан Берке («ласкал ученых и художников»), видимо, не очень благоволил князю. Л. Гумилев, характеризуя отношения князя Александра с монголами, писал: «У древних монголов бытовал трогательный обычай братания. Мальчики или юноши обменивались подарками, становились андами, назваными братьями. Побратимство считалось выше кровного родства; анды – как одна душа: никогда не оставляя, спасают друг друга в смертельной опасности. Этот обычай использовал Александр Невский. Побратавшись с сыном Батыя, Сарта-ком, он стал как бы родственником хана и, пользуясь этим, отвел многие беды от Русской земли». Как бы там ни было, а итог «миссии мира» Александра впечатляющ: за годы княжения не было ни одного набега татар на его владения (1252–1263). Уберег он своих и от похода на Хулагу. Это ли не сбережение сил для будущих битв за Русь?! Действия главы государства нужно оценивать не по броским жестам и поступкам, а по итогам его трудов. Характеризуя эпоху Невского, Ключевский писал: «Удельный порядок был причиною упадка земского сознания и нравственно-гражданского чувства в русских князьях, он гасил мысль о единстве и цельности Русской земли, об общем народном благе. Из пошехонского или ухтомского миросозерцания разве легко было подняться до мысли о Русской земле Святого Владимира или Ярослава Мудрого?» Трудно. Потому не было и нет на Руси, как в прошлые, так и в нынешние времена никого святее и бесценнее тех людей, которые в жизни думают не о себе, а обо всей земле Русской! Если человек защищает земли и святыни наши, если готов ради людей на подвиг и муку великую – свят сей муж! Такие люди редки во все времена везде и всюду. Конечно, договор с Ордой претил русскому человеку. Кто же будет сторонником такой дипломатии – идти на поклон врагу по доброй воле. На мгновение представьте себе Русь, которой правили бы посаженные шведским королем, Наполеоном, Фридрихом губернаторы или гауляйтеры Гитлера, как это было в Чехословакии или на Украине!!

Памятник Александру Невскому во Пскове

Но имя Александра вознесено высоко. М.Д. Каратеев пишет о нем так: «Как полководец, он по праву может почитаться великим, ибо за всю свою жизнь не проиграл ни одного сражения, с малыми силами побеждал сильнейших и в действиях своих сочетал военный гений с личной отвагой. Но есть нечто, что делает ему особую честь: в ту мрачную эпоху беспрестанных междоусобных войн меч его ни разу не обагрился русской кровью, и имя его не запятнано участием ни в одной усобице.» Но не все князья действовали столь мудро: навел в 1281 г. татарское войско на Русь сын Александра Невского, Андрей Городецкий, чтобы с Владимирского престола свергнуть брата Димитрия. Дурной пример заразителен. Вместе с ним отправился грабить Русь и еще один ханский прихвостень, князь Федор Ростиславич Чермный, много лет живший при ставке золотоордын-ских ханов, губителей Руси. Такое бывало и будет в русской истории не раз. Сыновья тех, кто одержал великую победу в битве с грозным и смертельным врагом, станут в ряде случаев пораженцами или даже предателями Родины. Они пойдут на поводу «мирового гегемона», прислуживая ему всеми возможными способами, хотя, конечно, не они отражают мысли и чаяния нашего великого народа. Слава Богу, позади горькая эпоха – у нас другие вожди и лидеры, отсюда – другое отношение мира! Россия словно восстала из пепла!

В.М. Сибирский. Александр Невский. 1993

Новгороду повезло. Полчища Баты-евы не сожгли его, как иные города Руси. Может, потому новгородские богатыри и в былинах не выделялись тем, что совершают ратные подвиги. Тем не менее Новгород в лице Александра Невского явил Руси одного из сподвижников земли нашей, однако за все и даже за подвиги во славу земли Русской героям приходилось платить большую цену. Смелые суздальцы изгнали из городов татар-бесерменов, и вот Александр, как «хозяин земли», должен был ехать в Орду отмаливать беду. Не сладок был этот визит – доносить на своих и звать полки поганых на землю родины. Князь заболел и умер на пути домой, на берегу Волги (1263). Но если он действительно призвал татар на Русь, то как объяснить то, что по его смерти народ «крепко загоревал»… Плач стоял тогда по всей Руси Великой, и повсюду звучали слова: «Солнце отечества закатилось!» И так ли все было? Не будем расписывать образ князя сусальным золотом, но итог его политики в целом позитивен. «Своей осторожной, осмотрительной политикой он уберег Русь от окончательного разорения ратями кочевников. Вооруженной борьбой, торговой политикой, избирательной дипломатией он избежал новых войн на Севере и Западе, гибельного для Руси союза с папством и сближения курии и крестоносцев с Ордой. Он выиграл время, дав Руси окрепнуть и оправиться от страшного разорения. Он – родоначальник политики московских князей, политики возрождения России» (В. Пашуто). Он сумел обеспечить перемирие с грозной Ордой, и роль свою этот «союз» выполнял достаточно успешно. Пожалуй, можно сказать, что именно с эпохи Александра Невского стало складываться нечто вроде союза, даже военного братства Руси с Востоком – в лице грозного татаромонгольского воинства. Конечно, отдельные случаи совместных военно-политических акций Руси и Азии бывали и ранее, но достаточно четкого и продуманного курса на сближение Руси с восточным гигантом еще не наблюдалось. Мудрость Александра в том, что он трезво оценил потенциалы сторон, Запада и Востока, – и сделал верный выбор. Как знать, быть может, Россия на новом витке истории вновь окажется перед необходимостью сделать такой выбор, если Запад с упорством, достойным лучшего применения, будет провоцировать нас и толкать в пропасть. После выигранной у немцев битвы у Раковора (1268) войско Новгорода должно было столкнуться с большей немецкой ратью (1269). Но мы позвали на помощь татар, убоявшись их, немцы бежали («Немцы, замиришася по всей воле новгородской, зело бо бояхуся и имени татарского»).

Святой благоверный кн. Александр

Говоря о причине причисления Александра Невского к сонму святых, Л. Гумилев пишет: «Возникает интересный вопрос: почему православная церковь объявила Александра Невского святым? Выиграть две битвы – довольно простое дело, многие князья выигрывали сражения. Александр Невский не был очень добрым человеком – он крепко расправлялся со своими противниками, – так что и это не повод для того, чтобы сделать его святым и почитать до сих пор. Очевидно, главным послужил имеющий колоссальное значение правильный политический выбор, сделанный Александром. В его лице русские поняли: надо искать не врагов, которых всегда достаточно, а друзей». Умелым и тонким дипломатом показала себя Русская церковь. Более всех выиграла она от власти Орды. В указе хана Менгу-Тимура сказано (1270): «На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов и подчиненных ему архимандритов, протоиереев, иереев и прочих священнослужителей. Свободными от всех податей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы и молочные хозяйства». Получала церковь и разовые пожертвования. Хан Берке отпустил на храм митрополиту Кириллу годовой оброк в Ростовской земле (в благодарность за организованные массовые молебны о выздоровлении ханского сына). Нелишне напомнить, что это случилось через считаные годы после Батыева нашествия. В результате церковь стала быстро богатеть и превращаться в сильного политического игрока, а политика всегда основывается на финансовых ресурсах. В столице Золотой Орды, Сарае, был даже организован епископат. Можно ли согласиться с тем, что Орда и русская элита договорились? М. Кругов пишет: «Не только купечество, но и Русская православная церковь сделала ставку на московских Рюриковичей – выбрала их в качестве своего стратегического союзника. Церковь своей деятельностью осуществляла объединение русского народа в единую нацию – развивала интеллектуальную сферу общества, основой которой является общее мировоззрение. И понимала, что для единой нации потребуется единая светская власть. Московские князья и РПЦ не случайно стали союзниками. Что бы там ни говорили наши историки про патриотизм московских князей, на самом деле они были административной опорой Орды на Руси. Потому что нельзя было быть ее наместником и не быть при этом и ее опорой. Точно такими же опорами Орды на Руси были РПЦ и купечество. Первая выступала в качестве интеллектуальной, а второе – в качестве экономической опоры». Что и говорить: есть в церкви эта раболепная и явно небескорыстная готовность услужить сильным мира сего, что не может не возмущать патриотов. Если перенестись в наше время, то примерно о том же говорит современник, писатель М. Назаров в статье «Русская церковь и нерусская власть», высказывая схожие мысли: «В заключение подчеркну, что Русская православная церковь – единственная оставшаяся структура Третьего Рима, которая сегодня все еще объединяет почти все наше былое геополитическое пространство, включая Малороссию, Белоруссию, Среднюю Азию, даже Прибалтику. Более того, только авторитет Русской православной церкви как духовной власти сможет создать настоящую патриотическую оппозицию, объединив самые разные круги, самые разные группы уже тем, что поставит на место их честолюбивых лидеров, которые никак не поделят первые места. Первая – церковь, а не они. И именно церковь и должна стать сегодня собирателем лучших сил народа, его духовным вождем, должна четко анализировать ход событий, называя добро добром и зло злом, чтобы мешать этим злу маскироваться под добро и прикрываться обманными лозунгами. Главная беда современной России в том, что церковь этой роли на себя не берет, поскольку она больна всеми теми болезнями и обнаруживает те же слабости, что и все постсоветское общество и его правящий слой. Этим теряется авторитет церкви в глазах народа и особенно его активной части – патриотической оппозиции. В виде оправдания многие духовные лица утвердили целый ряд неких конформистских «истин», не вникая в их смысл. Например: «Церковь приветствует отделение церкви от государства, потому что это дает свободу Церкви». Но ведь это значит, что и силы зла получают большую свободу воздействия на бездуховное государство. Или: «Церковь не имеет политических симпатий и предпочтений относительно какого-то общественного строя». Значит, и власть богоборческая, и власть самого антихриста столь же хороши для выполнения миссии церкви, как и православная монархия?» Горькая правда, но правда. Wahreit gegen Feind und Freund (нем. – Правда по отношению к недругу и другу).

Оценивая события 750-летней давности, нельзя не видеть исключительной сложности положения. Мы были «в кольце фронтов». Надо понимать, чем обернется то или иное решение для России. Согласимся с историком Г. Артамоновым: «Любая же эмоциальная реакция на установление татарского господства, зовущая на борьбу, оборачивалась карательными экспедициями, сметавшими на своем пути и очаги сопротивления, и ни в чем не повинное население. Главным условием возрождения страны явился мир, возможность восстановления, постепенного собирания сил для решающей схватки. Похоже, что в середине XIII века на государственном уровне это понимали только два человека – князь Александр Невский и митрополит Кирилл.

Александр Невский

Именно поэтому в том же 1252 г. Александра, получившего ярлык на великое княжение Владимирское, встречал у золотых ворот с крестами и хоругвями сам митрополит с духовенством и горожанами». Выскажем гипотезу: с Александра началось полуосознанное евразийское ориентирование Руси. Князь сей – «первый евразиец». Хотя до осознания глубинных корней и связей с великой Азией нашей правящей верхушки было еще далеко. Пройдет не один век. Вклад Новгорода, Пскова и Киева в общерусское дело значителен и весом, города помогали колонизации, развитию культуры и торговли, но, увы, не защите всех русских земель. Новгород, Псков пытались сохранить независимость, но за счет остальной Руси. И еще в XVII в., при царе Алексее Михайловиче, псковичи не пускали к себе войск Москвы (1650 г.) и даже реквизировали хлебно-денежные обозы Московии, проходившие к шведам. Окончательное падение Новгородской республики свяжут с воцарением митрополита Никона (1649); тот жестокими мерами подавил новгородскую вольницу и анархию, миссия единого центра окончательно легла на плечи Москвы.

ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКАЯ РУСЬ И МОСКВА – СЕРДЦЕ РОССИИ

Москва, словно отважный герой, врывается на сцену в последний миг, когда все уже, казалось, погибло – и святую Русь вот-вот раздерут на части жестокие и безжалостные хищники. «Москва. как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нем отозвалось!» Эта фраза А.С. Пушкина из «Евгения Онегина», пожалуй, как нельзя лучше отражает наше отношение к столице. Но прежде чем говорить о роли Москвы, давайте взглянем на состояние общерусских земель. А было оно незавидным. Близкие по крови, языку, духу и вере люди оказывались в положении злейших врагов. Гибель и разруху несли свои же, которые порой действовали с большей жестокостью, свирепостью, бессердечием, чем половцы, печенеги, татаромонголы, немцы, поляки, венгры, литовцы. Похоже, тот период междоусобиц и породил в умах представление о наших людях как о прирожденных «антигосударственниках». Вдобавок ко всему и церковь объявляли виновной в грехах, давая ей нелестную характеристику («явление безгосударственного духа»). Отсюда, мол, враждебность и слепая наша покорность «в делах государственных», хотя именно для Руси характерен удивительно цельный симбиоз государственной власти и церкви. Немало их, служителей церкви, верой и правдой служили Господу нашему и Отечеству. В произведениях и проповедях они отстаивали интересы великокняжеской, а затем и царской власти и тем самым как бы возвышали государство над церковью, ставя его на первое место. Все русские мыслители не отделяли государства от церкви и церкви от государства, не разделяли их функций, как это делали визан-тийско-западноевропейские идеологи, отводя государству светские дела, а церкви – религиозные. В этом как сила, так и слабость Русской церкви, ибо при сильном и умном государе ее мощь и энергия стократ возрастают, а при слабом, ничтожном царе или князе ее роль становится просто незавидной.

Н.А. Бердяев

Однако, неужто в самом деле мы лишь того и желали, чтобы уничтожить государство или обойтись без его участия?! Неужто русский народ покорен и пассивен?! Скажем, философ Н. Бердяев заявлял: «Россия – земля покорная, женственная. Пассивная, рецептивная женственность в отношении к государственной власти – так характерна для русского народа и для русской истории. Нет пределов смиренному терпению многострадального русского народа». История многократно опровергала такого рода ошибочные идеи, и прежде всего в отношении нашего великого народа. Это русский-то народ «не хочет быть мужественным строителем»?! Да нет ничего, что отстояло бы дальше от сей «истины». Русские – народ-строитель, каких еще свет не видывал! Терпение же нашего великого народа может показаться действительно бесконечным, но горе тем, кто им злоупотребит. Бердяев вновь вернется к идее, упорно повторяя: «Русский народ не может создать серединного гуманистического царства, он не хочет правового государства в европейском смысле слова. Это – аполитический народ по строению своего духа, он устремлен к концу истории, к осуществлению Царства Божьего. Он хочет или Царства Божьего, братства во Христе, или товарищества в антихристе, царства князя мира сего». Дело в ином: Христос может стать орудием гнева народа.

М.В. Довнар-Запольский

А может быть, то и другое?! Ведь именно русский народ и создал «срединное царство», хотя вопросы гуманизма и правовой культуры не могли реализоваться в тех условиях в полной мере. Это было бы столь же странно, как и чтение морали стае хищников. Надо учесть, что географическое положение Москвы и Вла-димиро-Суздальской Руси было куда менее благоприятным, чем, скажем, того же

Киева или Новгорода: не случайно именно эти города стали первыми столицами Древней Руси, а вовсе не Москва, Ростов, Владимир, Тверь и Суздаль. На преимущество положения Киева, стоявшего на полноводном Днепре, или Новгорода, лежащего на Волхове, в сравнении с Москвой, не имевшей столь явно выраженных благословенных условий для торговли и существования, обратил внимание историк М.В. Довнар-Запольский. Последователь С.М. Соловьева и В.О. Ключевского, читая лекции в университете св. Владимира и Киевском коммерческом институте (1911–1914), он подчеркивал, что главную роль в истории народов играет географический фактор, и делал особые акценты на геосоциологических моментах. Говоря о сходствах и различиях между Россией и Западной Европой, он особо отметил (для тех, кто привык всегда и во всем следовать в фарватере Европы, это может стать своего рода откровением): «Несколько раз приходилось подчеркивать, – писал М.В. Довнар-Заполь-ский, – отличие экономического состояния Древней Руси от тех форм экономической жизни, которые можно наблюдать в тот же период в Западной Европе. Это различие является не различием законов экономического развития, которые для всех народов должны быть одинаковы. Это развитие хронологическое: Западная Европа позже вступила в те формы экономической жизни, которые на Руси развились значительно раньше. Экономический строй Древней Руси не должен быть поэтому сравниваем (курсив наш) со средневековой Европой в этом отношении. Наша древность, быть может, вернее могла бы быть сравнима с развитием античной древности». Весьма существенны и выводы ученого. Характеризуя древнюю Русь в духе В.О. Ключевского, как «торговый капитализм», он особо подчеркнул то обстоятельство, что сей «капитализм» должен был развиваться в иных условиях: во-первых, на гораздо больших геоэтнических пространствах, во-вторых, в исключительно трудных комбинациях («страна наша велика, но не обильна») и, в-третьих, в ситуации непрерывной и расширяющейся колонизации, с решением задач обустройства колоссальных размеров земель и эволюционной ассимиляции десятков и даже сотен совершенно разных народов, находящихся на различной стадии развития, являющихся приверженцами различных культурных привычек, обычаев и религиозных убеждений.

Иерусалим на Московской земле

Воздвигнуть «новый Иерусалим» на столь огромной территории – задача исключительно сложная. Отсюда и «психическая конструкция великорусского племени», и его жизненно-ценностные установки и привычки, и даже характер его общественно-политического устройства (что читается между строк). Прослеживая направления колонизации, Довнар-Заполь-ский задавался важным вопросом: почему древний славянин шел от плодородных земель юга к неплодородным севера и северо-востока? Он полагал: «Только торговыми целями и можно уяснить себе причину колонизации страны, совсем не наделенной природой или плохо наделенной для земледельческих целей, движение от чернозема и благодатного климата в климат суровый, с суглинком, супеском и подзолом, в болотные дебри. Очевидно, колонист интересовался не земледелием, а промыслами и торгом». Сюда добавлялось и то, что колонисту приходилось вести экстенсивное хозяйство, не имея ни сил, ни времени, ни знаний для интенсивных форм хозяйствования. Но дело не только в этом и не столько в этом. Ведь торговые условия были лучше на Днепре и Волхове, чем в Московии. Будучи поляком, автор, надо полагать, выразил отношение и к «русскому типу», заявляя: «Колонизаторы теряли непродуктивно силы в борьбе с природой и людьми, что задерживало их умственное и моральное развитие» (т. е. развитие русских). Чтобы выстоять в тех условиях, ощутив себя этносом, понадобился подвиг, ставший моментом рождения и государства, и народности, и культуры, и воинского духа, позволившего нашим предкам жить и побеждать, ориентируясь, в первую очередь, на самих себя. «Сил у русских людей хватало, потому что это были новые силы, новый запас энергии».

Москва строится…

Потому и история шла именно в этом, а не в другом направлении. Можно сказать, что именно сдвиг на север, в более суровые условия, «с убогой природой», где главным лицом становился не только город, но крестьянин и деревня, и сослужил великую службу Руси. Движение было подготовлено экономическими причинами. Образно говоря, тогда ведь деревня, т. е. крестьянин, победила город. М.Н. Покровский писал, что «падение городского права и торжество деревенского» на столетия определило «политическое лицо будущей «Северной монархии». В основе тех перемен лежат материальные причины: истощение земли хищническими приемами хозяйствования, безжалостное отношение князя к народу, передвижение мировых торговых путей с наезженных старых дорог. Все это и привело к возвышению Москвы. И, кроме того, Москва усвоила и закрепила за собой главную идею – «ответа за всю Русскую землю». Унаследовав идею «земли Русской», причем в более ясной и зрелой форме, нежели то было у Киева и Новгорода, Москва возложила на себя реализацию функций «translatio imperii» (лат. – «перенесения империума», т. е. верховной власти). В глубине Среднерусской возвышенности стало складываться то государство, которое сможет вскоре встать на пути агрессоров – монголотатар, немцев, поляков, порой действуя самыми суровыми методами, ибо другие были просто неэффективны. Это не значит, что Москва действовала только силой, деньгами, коварством. Отнюдь. Главное – обращение к разуму и сердцу Руси! Скажем, когда в 1452 г. митрополит Иона направляет послание тверскому епископу Илье, прося у тверского князя содействия в планируемом Москвой походе против татар, совершенно четко прослеживается мысль: что хорошо для порядка, спокойствия среди христиан, будет также «этим обоим правителям великим и всему христианству православному общее благо». В конце XIV в., уже после Куликовской битвы, когда надо было собрать в кулак все силы ради освобождения от ига, москвичи обращаются к Твери, игравшей роль «третьей силы», просят выступить сообща против противников Руси: «А быти нам, брате, на татары, и на литву, и на немци, и на ляхи заодинъ». Но Тверь упорно не желала внимать гласу разума и единения, лелея мечты о великокняжеской короне.

Н.И. Белов. Бортеневская битва. Победа тверской дружины Михаила Ярославича над татарско-московским войском темника Кавдагыя и князя Юрия Даниловича

Пора обратиться к истории появления Москвы. Начало процесса заселения этой территории относят к эпохе неолита. Первая летописная запись о Москве как городе с таким названием относится к 1147 году. У исследователя московской старины И.Е. Забелина читаем: «Приди ко мне, брате, в Москву!..» «Буди, брате, ко мне на Москву!» Таково первое летописное слово о Москве. Приводя известие 1147 г., он рисует перед читателем картину богатой княжеской вотчины, к которой тянулись многие села и деревни, обслуживавшие это недавно возникшее княжеское хозяйство. Первый устроитель Древнесуздальской земли, суздальский князь Юрий Владимирович Долгорукий решается позвать на честный пир дорогого гостя и союзника, северского князя Святослава Ольговича. Обед, устроенный князем-хозяином в честь Святослава и его дружины, о котором сообщает летопись, был «силен». Все это совсем не вяжется с представлениями о маленьком захолустном местечке, где нечем угостить и встретить почетных гостей. И.Е. Забелин пишет: «В этих немногих словах как бы пророчески обозначилась вся история Москвы, истинный смысл и существенный характер ее исторической заслуги. Москва тем и стала сильною и опередила других, что постоянно и неуклонно звала к себе разрозненные русские земли на честный пир народного единства и крепкого государственного союза».

Историк-археолог И.Е. Забелин (1820–1908)

Мир пиром красен. Была ли Москва уже в то время городом или нет, нельзя сказать вполне определенно, но все, скорее, склоняет нас к мысли, что она уже сделалась городом в древнерусском смысле этого слова, т. е. была обнесена укреплениями. Нет и намека на то, что дело происходит в какой-то отдаленной или глухой стране, где опасности подстерегают путников на каждом повороте. На это намекает и рассказ об обильном пиршестве, которым хозяин-князь угощает гостей, подаривших ему пардуса – живого барса или просто барсову шкуру. Впрочем, та запись не совсем точно отражает главное содержание последующей истории, когда не столько пиры, сколько бои ратные приходилось вести князьям московским, рязанским, тверским, новгородским, псковским, ярославским и проч. да еще трудом каторжным всего народа обустраиваться. По данным археологических раскопок, укрепленное поселение на месте современного Московского Кремля существует с конца XI – начала XII вв. В княжение Юрия Долгорукого, около 1156 г., построена была новая, более обширная крепость, разоренная монголами в 1237 г. Но Москва вновь отстраивается, и наконец, во второй половине XIII в. город становится стольным городом Московского княжества… Важность географического положения Москвы, возникшей у трех главных путей, наличие реки, связавшей местность с регионом, и активный приток народа с конца XIII в. предопределили то, что Московия становится «этнографическим центром Великороссии». И здесь свою роль сыграли реки, которые, по словам Л. Мечникова, являются основной причиной зарождения и развития цивилизации, «выражением живого синтеза, всей совокупности физико-географических условий: и климата, и почвы, и рельефа земной поверхности, и геологического строения.». Увы, автор не нашел в своем труде места великим русским рекам, как не находят сегодня места и великому русскому народу иные «интерпретаторы» современной культуры и истории прозападного толка.

В. Лимарев. Каторжный труд народа

Как известно, одним из признаков Рима и Константинополя было основание городов на холмах (Рима – на 12, Константинополя – на 7). Наличие в ландшафте Константинополя 7 холмов, подобных римским, воспринималось настолько важной чертой, что оказалось занесенным во все сказания об основании нового города и даже стало причиной одного из его названий – Седмихолмый. Главными холмами в столицах считались места древних цитаделей: в Риме – Палатин-ский холм, в Константинополе – Акрополь Византия. На этих холмах и располагались комплексы императорских дворцов. В Москве таким холмом стал Боровицкий (Кремлевский) холм. При градостроительном осмыслении Москвы как Третьего Рима в XVI–XVII вв. и стали выявлять в первую очередь «семь холмов». Правда, документов, перечислявших их, нет. М. Ломоносов отмечал: «Москва стоит на многих горах и долинах, по которым возвышенные и униженные стороны и здания многие города представляют, которые в один город соединились… Если принять три горы за один холм, распавшийся на три, то он вместе с другими главными составит семь холмов, по коим и сравнивают Москву с семихолм-ным Римом и Константинополем». О тех же «холмах» говорят и последующие авторы. Так, М.П. Кудрявцев писал: «Подобно Первому и Второму Риму Москва встала «на семи холмах». Прямых документов, перечисляющих эти холмы, нет, отсутствуют в московском рельефе и ясно выраженные холмы, что. подчеркивает чисто символическое уподобление столицы Руси столицам Западной и Восточной Римских империй». Все эти уподобления Риму, как и попытки русских князей, а затем и царей вознести родословную к роду императора Августа следует воспринять, скорее, как апокриф. Они служили одной цели: обосновать и закрепить за тем или иным центром, князем верховный авторитет трудно складывающегося Русского национального государства.

Васнецов А.М. Монастырь в Московской Руси

Именно в этих целях и литературные гении Древней Руси вызывают из глубин истории легендарных героев былого. В выдающемся литературном памятнике «Слово Даниила Заточника» говорится: «Господи, дай же князю нашему Самсо-нову силу и Александрову храбрость, Иосифов разум, Соломонову мудрость.» Московским князьям удалось лучше, чем кому-либо, сочетать в себе все эти качества, наряду с мужеством и отвагой, если брать, конечно же, всю их совокупную деятельность. Так состоялись сначала Московское княжество, а затем и Российская империя. Видное место в истории Руси занимает Юрий Владимирович Долгорукий (1090–1157), сын Владимира Мономаха, основатель столицы нашей родины Москвы. Матерью Юрия была русская княжна незнатного происхождения, а вовсе не англичанка (как порой говорили). В 1096 г. отец передал ему Ростово-Суздальскую землю (когда сыну было всего 6 лет). В помощь наследнику Мономах направил своего образованного слугу – Георгия Симановича, который станет князю не только воспитателем, но верным другом и помощником, будучи тысяцким и фактически являясь управителем Ростово-Суздальской земли. Юрий спокойно оставлял его на «береже-ние» княжества в свое отсутствие. Князь вырос и ходил в походы вместе с грозным Владимиром Мономахом. После побед над половцами Мономах надумал с ними укрепить связи и женил 18-летнего Юрия на половецкой княжне («Аепиной дочке»). Так «половчанка», чье имя затерялось в истории, стала его женой и матерью князя Андрея Боголюбского, что легко угадывается в его внешности. Юрий Долгорукий считается основателем Москвы (1147 г.). В Тверской летописи читаем: «…князь великий Юрий Володимерич заложи Москву на устий же Неглинны, выше реки Яузы». То, что Юрий Долгорукий обосновался в Москве, было лишь частью его обширной деятельности по освоению западных окраин Суздальского княжества. «…Град Переяславль от Клещина перенес и созда больши стараго, и церковь в нем постави камену святаго Спаса». В 1154 г. строится г. Дмитров, названный так в честь Дмитрия-Всеволода, одного из его сыновей, впоследствии получившего известность в истории как Всеволод Большое Гнездо. Цель строительной деятельности Долгорукого: закрепить за собой важные стратегические, торговые пункты. Что же касается прозвища «Долгая Рука», то ему находят разные объяснения. Принято считать, что прозвище дано ему потому, что он тянулся из далекого Суздаля к Киеву, желая получить трон киевский.

Иванов СВ. Суд в Московском государстве

Некоторые говорят, что дело в особенностях анатомии (у него длинные руки). Часто это имя выводят из склада его характера. Историк М. Щербатов считал, что князь Долгорукий мог получить свое прозвище за присущую ему «алчность к приобретению». В пользу сей версии говорит, казалось, и история с боярином Кучкой, владевшим родовым гнездом, расположенным на месте будущей Москвы, где по обеим сторонам реки имелись красивые и богатые села. Юрий Владимирович по какой-то причине повелел «того боляри-на ухватити и смерти предати». Причина, видимо, самая тривиальная – князь пожелал прибрать к рукам полюбившиеся ему поместья («Возлюби села оные»). Самого же владельца поместья лишил жизни, а детей отослал к сыну Андрею. Потом он посоветует сыну жениться на «дщери Кучковой». Немудрено, что и история зарождения Москвы, начавшись с такого трагического, кровавого, злостно-преступного акта, как убиение боярина Кучки и изъятие его законной земли, подвигла некоторых к зловещим аналогиям. Позже, когда Москву будут рассматривать в качестве аналога Третьего Рима, вспомнят историю возникновения Рима Первого – с убийством Рому-лом единокровного брата Рема. В «Повести о начале царствующего великого града Москвы» (XVII в.) кровавая расправа с Кучкой рассматривается в канве «римской истории», как «знамение» будущей кровавой истории «последнего Рима». Как и «первому» – «ветхому» Риму, и «второму» Риму – Константинополю, также точно «и нашему сему, третиему Риму, Московскому государству, зачало бысть не без крове же, но по пролитию же и по заклании кровей многих». Вряд ли «мифологические детали» играли заметную роль в ходе выделения Москвы из других равновеликих и даже более заметных мест, хотя есть и загадка в том, почему город и край далекий, вначале совсем не престижный, называемый часто просто Залесьем, вдруг выдвинулся среди других, гораздо более славных земель и городов. Словно в известной сказке А.С. Пушкина про царевну: Московия – как царевна молодая «все в лесу, не скучно ей у семи богатырей». Тут действительно есть некая тайна.

Суздальская земля

Это была центральная часть великой земли Русской, ибо Ростово-Суздальское княжество занимало земли ряда областей – Московской, Владимирской, Ярославской, Ивановской, Костромской, отчасти Вологодской, Тверской, Нижегородской. Край был весь пронизан водными артериями (80 крупных притоков Оки и Волги соединяли все эти края). Иначе говоря, расположение Москвы было исключительно удобным, во-первых, с точки зрения обретения свободы от всевидящего ока всякого рода посадских, ростовщиков, тиунов, которые на новых местах были вначале малочисленны и не столь свирепы, во-вторых, тут было сподручнее обороняться от врагов (чужих или своих) и, в-третьих, места эти с точки зрения расположения были благоприятны для ведения торговли по всем направлениям – в Западную Европу, на русский Север, Восток и Юг. Главным аспектом многосторонней деятельности Юрия Долгорукого, как уже отмечалось, было строительство. В.Н. Татищев называл его «градостроителем» 10 городов. Князю приписывают строительство Москвы, Юрьева-Польского, Переславль-Залесского, Дмитрова, Костромы. Строительство при нем обрело невиданные масштабы, имея конкретный, определенный – хозяйственный, политический, культурный или оборонный – смысл, а зачастую и несколько. Усилия на этом направлении стали каменной летописью его борьбы с боярством (Н.Н. Воронин). Его сын Андрей создал княжеский дворец в Боголюбове, имевший каменные стены и напоминавший собой крепость. Исследователь деятельности князя А. Яновский писал: «Перед Юрием Долгоруким стояли три важнейшие задачи: во-первых, объединение русских земель, насколько это возможно было в условиях описываемого времени; во-вторых, ограждение Суздальской земли от разлагающих сил феодального сепаратизма; в-третьих, спасение центральной Руси от прямого вооруженного нападения Киева. В сложившейся обстановке эти задачи могли сколько-нибудь удовлетворительно решаться лишь в том случае, если бы центральная власть перешла к суздальскому правящему дому, к дому Долгоруких – сильному, устойчивому, единственно близкому широким кругам народа по политическим устремлениям». И надо сказать, что эти задачи Юрий сумел в целом реализовать, что удавалось не многим. Среди других качеств назовем его упорство, которое и отличает москвичей. Ему трижды приходилось сражаться за великокняжеский престол в Киеве, пока он не занял его в третий раз – и на сей раз уже окончательно. Битва за Киев явилась своего рода conditio sine qua поп (лат. – необходимое условие, без которого не может что-либо существовать). Ведь тогда общепризнанной политической формулой была формула: «Москва – второй Киев, московские князья – потомки киевских князей, наследники их доблестей и земель». В таких словах нашла свое воплощение идея исторической преемственности Московского государства от Киевской Руси, которая выражалась и в русской литературе XIV–XVI вв. «…И возсия ныне стольный и православный град Москва, яко второй Киев», – сказано в «Истории Казанского ханства» (середина XVI в.).

Восстание «черных людей» в Москве в 1382 г.

Можно спорить о личных качествах Долгорукого. Н. Карамзин не очень жалует московского князя. Он пишет о Юрии (Георгии): «Георгий властолюбивый, но беспечный, прозванный Долгоруким, знаменит в нашей Истории гражданским образованием восточного края древней России, в коем он провел все цветущие лета своей жизни. Распространив там Веру Христианскую, сей Князь строил церкви в Суздале, Владимире, на берегах Нерли; умножил число духовных Пастырей, тогда единственных наставников во благонравии, единственных просветителей разума; открыл пути в лесах дремучих; оживил дикие, мертвые пустыни знамениями человеческой деятельности; основал новые селения и города. Но Георгий не имел добродетелей великого отца; не прославил себя в летописи ни одним подвигом великодушия, ни одним действием добросердечия, свойственного Мономахо-ву племени. Скромные летописцы наши редко говорят о злых качествах Государей, усердно хваля добрые; но Георгий, без сомнения, отличался первыми, когда, будучи сыном Князя столь любимого, не умел заслужить любви народной. Мы видели, что он играл святостию клятв и волновал изнуренную внутренними несогласиями Россию для выгод своего честолюбия.» Конечно, и князья в Москве не были людьми какой-то иной породы, тем более людьми с другой планеты. Их не очень-то жаловал простой народ, о чем свидетельствует, скажем, и восстание «черных людей» в Москве в 1382 г. (против митрополита Киприана и бояр). При всем уважении к Н.М. Карамзину мы не должны покорно и слепо следовать за любой его фразой. Если речь вести о честолюбии, то кто ж из великих князей этим не грешил. Не был Юрий особо и щедр. Даниил Заточник, призывая князя щедро раздавать милостыню, давал и варианты подходов: «…Князь щедр – аки река, текуща без брегов сквози дубравы, напающе не токмо человеки, но и звери; а князь скуп – аки река в брезех, а бре-зи камены: нелзи пити, ни коня напоити». Но щедрой дачей милостыни Юрий Долгорукий не выделялся в отличие от отца Владимира Мономаха и своего сына Андрея Боголюбского.

А. Антропов, Н. Штамм, С. Орлов. Памятник Долгорукому в Москве

Что до упреков в том, что князь «умучил» изнуренную враждой и несогласиями Русь, то Юрий «преуспел» в этом не больше, чем Изяслав или другие князья. В романе П. Загребельного «Смерть в Киеве» один из героев так характеризует политику московского князя: «Слыхали мы все о твоем намерении идти на Киев. Пойдем за тобой всюду, потому что любим тебя и верим тебе во всем, храним верность навсегда. Но ежели мыслишь, кня-же, великое владение приобрести в Киеве, то напрасно трудишься, найдешь там, княже, одни лишь опустошенные и разоренные земли, где уже и так мало людей осталось, а потом еще меньше будет. Без людей же земля – ненужная пустыня. Имеешь в своем владении полей и лесов с достатком, а людей и так мало. Вельми мудро поразмыслил ты, когда стал города закладывать и привлекать отовсюду к себе люд. И за то время, пока другие князья войнами опустошили свои земли, к тебе, князю мирному и справедливому, чуя тишину и благоденствие, а также правосудие, шли люди из самого Чернигова да Смоленска, а сколько же тысяч и из-за Днепра и от Волги, и не одни лишь русские люди, но и другие идут под твою руку. И все едино полей и лесов у тебя больше, нежели люду. По той причине советовал бы тебе, княже, не сиротить своих людей, а печься о них тут, когда узришь вскоре плоды сих трудов своих. Когда же людей будешь иметь вдоволь, не нужна тебе вся оная Русь. Ты будешь всем страшен и всеми почитаем. Когда же перестанет быть мир, то земля твоя людьми не умножится, но оскудеет».

A.M. Васнецов. Московский застенок

Эти или подобные им рассуждения, конечно, отступали на задний план перед желанием единолично завладеть «золотым» киевским троном. Поэтому-то и не имели перспектив уговоры князя Вячеслава Владимировича (посредника в споре Изяслава с Юрием за право владения Киевом), который предлагал брату, «Рус-кы деля земля и хрестьян деля», отказаться от притязаний на Киев и удовлетвориться «отчим» Переяславлем и Курском. Не помогли тут и попытки вручить власть над Киевом «дуумвирату» князей. Нисколько не идеализируя Гюрги (Юрия), желавшего сесть в Киеве (на законных основаниях), нельзя не видеть и крайнего авантюризма политики Изяслава Мстис-лавича. Надо помнить, что Изяслав имел тесные родственные связи с рядом правителей Центральной и Восточной Европы (Польши, Венгрии, Чехии). К тому же и сам он был женат на немецкой принцессе из рода Штауфенов. Учитывая то, как складывались и будут еще складываться отношения Руси с Польшей и с Германией, ничего хорошего для Руси из призыва Изяслава такой вот «польско-немецко-венгерской ориентации» не вышло бы, что и подтвердит последующая история.

Князь Изяслав Мстиславович на поле брани

К примеру, венгры (учитывая тот факт, что сестра и брат Изяслава были в браках с представителями венгерской династии) не раз участвовали в войнах Изя-слава и разоряли русские земли. Еще более прочными были польские и немецкие связи Изяслава, поэтому он не стеснялся гнать своих людей на войны в союзе с исконными врагами Руси: в 1147 г. отряды русских из дружины Изяслава участвовали в походе Болеслава IV на пруссов. По сути дела, не кто иной, как киевский князь Изя-слав стал во главе международной рати интервентов, «средневековой Антанты», направленной против Москвы и вообще Центральной Руси, т. е. против сердца будущей России. А. Карпов в «Юрии Долгоруком» пишет: «Так сложилась мощная коалиция восточноевропейских держав, враждебных Юрию, – Венгрия, Польша, Чехия и Волынь, а также Смоленск и Новгород, где княжили брат и сын Изяслава Мстиславича. Получив согласие всех будущих участников похода на Киев – короля Гезы, князей Болеслава,

Мешка и Генриха и чешского князя Владислава, Изяслав Мстиславич отправил к ним новые посольства «с дары вели-кыми и с честью». Он просил сватьев «воссесть на коней»». Союзником Юрия Долгорукого был галицкий князь Владимир-ко. В событиях 1150–1154 гг. удача будет на стороне Изя-слава. Однако истина требует признать: в ходе многолетней борьбы и Юрий Долгорукий потерял поддержку киевлян и населения юга в целом. «С Юрием не можем жить», – говорили они. Тому много причин, в том числе и та, что полководцем Долгорукий был не самым сильным. Сыграли роль и некоторые личные качества, о которых уж говорилось. Как бы там ни было, лишь внезапная смерть Изя-слава Мстиславича и позволит Юрию Долгорукому вновь занять киевский стол в 1154 г. Но и утверждение историка Н.И. Костомарова о том, что Юрий суздальский выражал лишь стремление русских «властвовать в Киеве», не отражает истинного и полного содержания процесса перемен, обозначившихся к тому времени на Руси. Долгорукий выступал как поборник и защитник всей земли Русской, причем не отдельно Новгорода, Киева, Рязани, Москвы или Суздальщины: «…южную политику Юрия Долгорукого и активное в ней участие жителей суздальской земли надо объяснять не психическим складом «великорусской народности», во многом надуманным, а реальными интересами населения Суз-дальщины» (Фроянов). Но ведь и не только одной Суздальщины. Также и сегодня наш «московский князь» выступает выразителем глубоких дум и чаяний братских народов.

Атомный подводный ракетоносец «Юрий Долгорукий»

Все говорило о том, что старая система великокняжеской власти на Руси в виде киевско-новгородского «коромысла», когда каждое «крыло земли» Русской старалось навесить на себя как можно больше «ведер», при этом не расплескав драгоценной животворной «воды», – устарела. Нужно было иное, более современное, эффективное приспособление. Фраза «рука Москвы» уже начинала обретать свой глубинный смысл. Юрий был суровым, жестоким князем, но ведь это время сделало его таким. «Судьба бросила его в омут безвыходных междоусобий, господствовавших в южной Руси» (Н. Костомаров). Великая заслуга Юрия Долгорукого как раз и состояла в том, что он не пожелал слепо следовать этой самой «судьбе», погрязнув в череде бессмысленных конфликтов и ссор, заканчивавшихся потоками крови и смертей, а узрел некие экономические и социально-политические перспективы развития Руси. В свою очередь, это требовало расширения плацдарма деятельности, объединения центральных, южных, северных земель с их быстро растущим населением в единый поток великорусских общественных отношений. Хотя Костомаров и видел в Древней Руси зародыши федерализма и даже «тяготел к преданиям малороссийских вольностей», относясь «с крайним предубеждением к собирателям Русской земли», но и он, как подметил певец российской империи Н. Черняев (1853–1910), в итоге многолетних занятий историей пришел к выводу, что «самодержавие пустило глубокие корни в русскую почву». Долгорукий и был одним из «садовников» древа российского самодержавия.

Застолье

Юрий Долгорукий умер в Киеве, и смерть его была довольно странной. Киевляне так объяснили обстоятельства, предшествовавшие кончине: «Пивъ бо Гюрги в осменика оу Петрила», т. е., по-русски говоря, то ли был отравлен, то ли «перебрал князь» и в 1157 г., проболев 5 дней, преставился с миром. Киевляне, не любившие ни князя, ни вятичей и суз-дальцев (или «москалей»), тут же разграбили его двор. В этих действиях, достаточно обычных для того времени (грабили всюду, при всяком удобном случае), прослеживались ревность и враждебность: князь – конкурент, не из «своих». Киевская летопись не случайно ни единым словом не обмолвилась о добродетелях покойного. Н.М. Карамзин писал: «…народ Киевский столь ненавидел Долгорукого, что, узнав о кончине его, разграбил дворец и сельский дом Княжеский за Днепром, называемый Раем, также имение Суздальских Бояр и многих из них умертвил в исступлении злобы. Граждане, не желая, кажется, чтобы и тело Георгиево лежало вместе с Мономаховым, погребли оное вне города, в Берестов-ской обители Спаса». Киевляне, избивая суздальцев, приговаривали: «Вы нас грабили и разоряли, жен и дочерей наших насиловали, и несть нам братия, но неприятели». Однако можем ли мы за этими порывами киевской, пусть и понятной злобы, не видеть общей правды?! Нет, не местническая борьба за Киев, а борьба за единство всей Русской земли составляет, если угодно, смысл и тайну этого периода русской истории, хотя эта борьба скрывается за сотнями интересов многих людей и представителей власти. На это обстоятельство указывали многие исследователи. «Пресловутая борьба за Киев далеко не наполняет всей жизненной деятельности Юрия» (А. Пресняков). Казалось, события 1157 г. свидетельствуют о том, что дело Долгорукого вконец проиграно. Но начавшееся противостояние Москвы и Киева (в котором слишком часто на первом месте эгоизм, корысть князей) вовсе не исключало очевидной близости южных и северных славян друг другу по вере, духу, языкам, традициям, культурам, общей истории. Оттого и был обращен к Московии народный клич с юга о помощи: «Иди же в Русскую землю, в Киев! Помилосердствуй!» Надоели киевские князья всему югу Руси – и обратился тот к Москве. Такая историческая ситуация не исключена и в будущем, когда предательство киевских «изяславов» вновь поставит под угрозу братство наших народов. Тогда Москва вновь скажет свое слово, если во главе будет достойный и волевой вождь. И ведь не то важно, что Долгорукий вновь стал киевским князем, а то, что большинство населения Руси поняло, что «киевское старейшинство разбито», как старое дедовское зерцало, и его уж не склеишь, да и не стоит оно того, чтобы проливать за него кровь. Прежде всего это поняли простые люди, уходя на Север и в Центр Руси. Так, население в округе Ростислав-ля, что в Рязанской земле, выросло в XII в. по сравнению с X–XI вв. примерно в 5–6 раз – за счет юга Руси. То же происходит с большей частью Новгородско-Псков-ской земли, где наиболее дальновидная часть населения стала тяготеть к Центру.

А. Мазин. Триглав славян – Сварог, Перун, Святовит

Эстафету власти от Долгорукого принял сын, Андрей Боголюбский (1112–1175). Приняв великокняжескую власть в Суздале и Ростове, он не уехал туда, сделав стольным городом Владимир, основанный Владимиром Мономахом. Владимир получил статус общерусского центра. Владимирское княжение существовало без особой династии, и его присоединяют великие князья к личным уделам. Последним из великих князей, княжившим по старинному обычаю в самом Владимире, был Александр Невский. Братья его, Ярослав Тверской и Василий Костромской, получив владимирское великое княжение, жили не во Владимире, а в своих уделах. Но и Владимир подобно Киеву стал яблоком раздора. Добиться владимирского княжения значило, как и в Киеве, иметь доступ к материальному богатству и власти. Средства добыть княжение разные, от прав по старшинству, как прежде, до использования силы удельным князем. Н. Борисов пишет: «Во Владимире повторялась драма Киева. Жизнь как бы вытекала из города. В поисках относительной безопасности люди уходили в западные и северные области. Этими потоками переселенцев наполнялась в первую очередь Тверская земля, а также Московское, Ростовское, Ярославское, Белозерское княжества. Единственной, что удавалось унести с собой беженцам, была жгучая ненависть к «поганым»; князья, которые хотя бы в мелочах или даже на словах проявляли свободолюбие, быстро становились популярными в народе.

И напротив, те, кто готов был платить любую цену за ханское расположение, вызывали ненависть и презрение. Люди остро ощущали позор и унижение чужеземного угнетения». Тем временем Бого-любский старался сделать свой град достойным восхищения. Град на Клязьме украсился великолепными сооружениями, придавшими ему невиданные на северо-востоке Руси пышность и великолепие. По словам Ключевского, в лице этого князя явился «владетельный тип, созданный усилиями многочисленных удельных князей северной Руси; это князь-вотчинник, наследственный оседлый землевладелец, сменивший своего южного предка, князя-родича, подвижного очередного соправителя Русской земли».

М. Герасимов. Андрей Боголюбский

Что нового явилось в действиях князя и почему все историки оценивают его действия с разными знаками? Новизна в том, что князь решился, строго говоря, на два революционных шага. Он перестал рассматривать сыновей, родню как наследников «престола» и решил перенести центр Древней Руси с юга на север – из Киевской Руси в Русь Центральную. Эти действия разные лица воспримут в соответствии с их убеждениями (симпатиями или антипатиями). Так, В.О. Ключевский писал: «Таков ряд новых явлений, обнаружившихся в деятельности Андрея по отношению к южной Руси и к другим князьям: эта деятельность была попыткой произвести переворот в политическом строе Русской земли. Так взглянули на ход дел и древние летописцы». Ключевский действия князя подал как действия «раскольника»: мол, отделилась северная Русь от Руси южной, образовала свое великое княжение. Все не так: не князь, а народ отделился от Киевской Руси. Даже при всем критическо-неприязненном отношении к Московии Костомарова (К.Н. Леонтьев о нем прямо говорил: «Г. Костомаров, несомненно, талантливый малоросс, но кто же считает его особенно пристрастным к великоруссизму?»), он вынужден был объективно признать, несмотря на украинофильство: в лице Андрея Бого-любского, сына Юрия Долгорукого явилось нечто особенное. «В эту-то эпоху выступил в первый раз на историческое поприще народ великорусский. Андрей был первый великорусский князь; он своею деятельностью положил начало и показал образец своим потомкам; последним, при благоприятных обстоятельствах, предстояло совершить то, что намечено было их прародителем». Внешность и характер Андрея историк Татищев описал так: «Сей князь роста был не вельми великого, но широк плечами и крепок, яко лук едва кто подтянуть мог, лицом красен, волосы кудрявы, мужественен был в брани, любитель правды, храбрости его ради все князья его боялись и почитали, хотя часто и с женами и дружиной веселился, но жены и вино им не обладали. Он всегда к расправе и распорядку был готов, для того мало спал, но много книг читал, и в советах и в расправе земской с вельможи упражнялся, и детей своих прилежно тому учил, сказуя им, что честь и польза состоят в правосудии, расправе и храбрости». Он был человеком самовластным и смелым, в битвах с Изяславом проявив себя как способнейший военачальник. Его отличали тактическое мастерство, хладнокровность, решительность. Не раз он почти в одиночку врубался в ряды врагов, не раз был ранен и едва не погиб, совершая подвиги в феодальной войне за Киев. Так, на р. Руте он врубился в состав киевского войска и, подавая пример остальным, отчаянно рубился. С него сбили шлем, сломали копье, но князь чудом остался невредим. Одно уже имя Бого-любского наводило на противников ужас. Историки отмечают: «Уже тогда (помогая своему отцу Юрию Долгорукому. – Ред.) Андрей Юрьевич проявил себя как самостоятельный и зрелый политик, обладающий, к тому же, выдающимися человеческими качествами. Он неоднократно пытался примирить отца с Изяславом, уговаривая Юрия отказаться от борьбы, не сулившей прочного успеха; настаивал на соблюдении принятых договоров, скрепленных клятвами.» Он сумел подчинить смоленских, черниговских, полоцких князей, киевлян, волжских булгар. Поход на булгар предпринят им прежде всего как аргумент в торговом соперничестве (многие крепости булгар были препятствием на путях прибыльной торговли с Востоком). Это был правитель нового типа, далеко опередивший время, которому русская культура и государственность очень многим были обязаны.

Последний бой князя Андрея Боголюбского

Андрей Боголюбский старался покончить и с междоусобицами, следствием которых было появление новых претендентов на княжества и земли. Со своими братьями Андрей обошелся сурово, никому не дал в Суздальской земле волости, выгнал из княжества мачеху, греческую царевну Ольгу, вторую жену Юрьеву, вместе с детьми – Мстиславом, Васильком, 8-летним Всеволодом, удалил и племянников, двух сыновей Ростислава Юрьевича. С боярами Андрей обходился сурово, не советовался с ними, к чему привыкли бояре старой Руси. Многих бояр он устранил от власти, других же заключил в темницу. Это была новизна, но, как уверяет нас Ключевский, «едва ли эта новизна была добрая». И все же, несмотря на слова Ключевского, нельзя не признать того, что по ряду оснований Андрей может считаться первым подлинным великорусским государем. Ведь как раз то, что Андрей Боголюбский не погнался за «жар-птицей» – за киевским троном, а остался в прежнем, скромном месте пребывания – во Владимире на Клязьме, означало: явился князь, который внутренним чутьем понял назревшую необходимость переноса столицы с юга на север, из Киева в один из городов центральной Руси, т. е. будущей России, пренебрегая дряхлеющим югом ради набирающего силы севера. Возможно, именно потому решение этого князя историк С. Соловьев назвал точно – «событием величайшей важности, событием поворотным». Важно и то, что в отношении семейственности, которая имела поистине трагический эффект в судьбах многих держав, и прежде всего – России, он занял непримиримую позицию. Старая русская, и не только, «истина», нашедшая затем крылатое выражение в словах поэта А.С. Грибоедова – «Ну как не порадеть родному человечку!» – была изъята им из употребления как исключительно вредоносный принцип! Ведь если следовать ему, то у государства не будет ни крепости, ни ума, ни будущего…

Боголюбово

Став великим князем, создал он себе городок каменный, под названием Бого-любово; столь же далеко Боголюбово от Владимира, как и Вышгород от Киева. Вышгород, резиденция киевских князей, находился в семи верстах от Киева, Бо-голюбово – в одиннадцати верстах от Владимира; в 1149 г., после вступления в Киев, Андрей получил от отца во владение Вышгород, но предпочел удалиться на север, где и заложил свою резиденцию. Покидая Вышгород, Андрей взял с собою и древнюю икону Богородицы, написанную, по преданию, евангелистом Лукой (известна как Владимирская Богоматерь) и считавшуюся чудотворной. Повозка, в которой везли реликвию, по легенде, встала за несколько верст от Владимира, и ее не могли сдвинуть с места. Здесь князь и решил основать Боголюбово, поставив церковь Рождества Богородицы (разрушена в начале XVIII в.). Итак, Андрей Боголюбский избрал столицей Владимир на Клязьме, малый пригород, а не старые вечевые города – Ростов или Суздаль. Понятно, этим он рассердил ростовцев и суздальцев, и те стали жаловаться: «Здесь старшие города Ростов да Суздаль, а Владимир – наш пригород». Но все это делалось Андреем в интересах государства – подорвать основу удельной, мятежной, непокорной, бездумной, а часто и совсем неуправляемой власти, что гнездилась «в щелях и дырах» столичных городов. Именно это обстоятельство важно, а не то, кем были его бабки и прабабки (англосаксы, византийцы, шведы и т. п.). Но то, что он «прижал», причем очень крепко, распоясавшуюся вконец родственную аристократию, то, что обуздал и вече, не желавшее слышать ни о чем, кроме своего интереса, открывало дорогу новой форме правления – самодержавию, причем самого жесткого типа. Это было особенно важно, так как другие формы власти были тогда нежизнеспособны. В этом и состоит его главная заслуга. С.М. Соловьев считал его основоположником обустроенной русской государственности, в первую очередь связав с ним зарождение, становление, развитие великорусской нации. А историк Н.П. Павлов-Сильванский начинает от Андрея Боголюбского отсчет времени, завершившийся в XVI веке созданием могучего централизованного Русского государства.

Успенский собор, возведенный при князе Андрее Боголюбском

Хотя его правление отмечено и иными достижениями. Он вел строительство, преследуя в первую очередь государственные интересы. Так, во Владимире князь построил храм Успения Богородицы (1158–1160 гг., сохранился до настоящего времени). Архитектура города обрела уникальные памятники древнерусского зодчества: Золотые Ворота (1164), Дмитриевский собор (1194–1197). Город Владимир он сделал неприступным. «К нему он и ворота золотые соорудил, а другие – серебром отделал, и создал соборную каменную церковь в честь святой Богородицы, прекрасную весьма, и разными украшеньями осыпал ее из золота и серебра, и пять куполов ее вызолотил, а все три церковные двери золотом выложил и дорогими каменьями, и жемчугом украсил ее драгоценным, и всяким узорным литьем расцветил, и обильем светильников золотых и серебряных ее осветил, и амвон из золота и серебра поставил, а служебные сосуды и опахала и другие украшения церковные – все золотом и драгоценным каменьем, и жемчугом крупным в обилье осыпал. И в Боголюбове, и в городе Владимире купола золотые поставил, и своды позолотил, и стены внутри каменьем по злату осыпал, столбы позлатил, и снаружи ее и по сводам птиц золотых, и кубки, и паруса, из золота литые, поставил по церкви по всей и по сводам кругом. Но, кроме того, и другие он многие церкви поставил различные в камне, и монастыри он создал, почему на весь церковный синклит и на церковников всех и обратил Бог свой взор, ибо хотел приблизиться к столице империи и к Киеву (чтоб сравняться, а затем превзойти в красоте)». Боголюб-ский приглашал для строительства владимирских храмов западноевропейских зодчих и немецких мастеров. Профессор И.Н. Данилевский пишет: «Каменный княжеский дворец, построенный немецкими мастерами, соединялся переходом с дворцовым храмом Рождества Богородицы, точное подобие храма Покрова на Нерли. Пол собора был выложен толстыми плитами меди, сверкавшими, по словам летописца, подобно солнцу. На хорах пол был сложен из майоликовых плиток, в зеркальной поверхности которых играли блики солнца и свечей. Обилие фресок, драгоценной утвари и тканей в сочетании с прекрасным интерьером изумляло каждого, кто видел это… Андрей не упускал случая показать сказочный собор послам и гостям. И народная память навсегда связала имя Андрея с пригородом Владимира, прозвав князя Боголюбским. В приведенных описаниях обращает на себя внимание особый символический смысл, который придается строительству и украшению храмов летописцем. Андрей прямо отождествляется с Соломоном, церковь в Боголюбове – с ветхозаветным храмом Господним в Иерусалиме, а Владимир – с Киевом как Новым Иерусалимом. Видимо, так было задумано самим

Андреем и так воспринималось современниками и свидетелями строительства». Так как Владимир времен Боголюбского конкурировал с Киевом в политической жизни, то он должен был соответствовать ему и в своем художественном облике. Вероятно, князь посылал мастеров для заимствования образцов в Киев, которые затем следовало воспроизвести и во Владимире. Речь идет о Софийском соборе и Золотых Воротах в Киеве. Как свидетельствуют «Сказания Ростова Великого», по вступлении на престол князь Андрей любил делать различные улучшения в Ростове и его окрестностях, а не только в месте своего пребывания. Политика его была достаточно взвешенной и миролюбивой и была направлена на преодоление столь губительных междоусобиц.

Знак Андрея Боголюбского

Новый князь в отличие от предшественников и братьев возлюбил Север как родину свою. Охотно удалился он в избравшую его область, где ростовцы с великим торжеством и радостью его встретили. Кроме благородного и доброго нрава, народ княжества не раз имел случай наблюдать храбрость, крепость характера и набожность князя. Не отягчал князь памяти пьянством и кормильцем был для монахов и монахинь, и нищих, и всякого звания людям он был как любимый отец. Милостив был он и подаянием, неравнодушен к бедам ближних: велел каждый день возить по городу еду и питье различное, больным и нищим на пользу, и, видя всякого нищего, к нему приходящего с просьбой, подавал им по прошению их, говоря: «это Христос, пришедший проверить меня». Народное сказание выделяет в его деяниях и то, что представляется особо ценным в руководителе государства. Князь Андрей защищал народ, карал за воровство и грабежи. «Вначале он прогнал наместников, которые своим корыстолюбием, грабительством и продажею правосудия возбуждали всеобщий ропот в народе, считавшем себя не княжеским, а вольным. Равно они считали вольным и Ростов, и Новгород. Выведя Ростовскую землю из бедственного состояния, он возвысил ее над всеми другими уделами перенесением в Ростов великокняжеского престола и тем утвердил за собой народную любовь. И с того времени стали замечательны в ней успехи гражданственности». Народная память особо выделяет в усилиях князя это достижение: смог прогнать корыстолюбивую рать грабителей-чинуш, продавцов правосудия, утвердил принципы гражданственности.

Князь стремился и к большей культурной самостоятельности, что видно на примере введения таких праздников, которые не были приняты и в Византии. По его инициативе были учреждены праздники Спаса и Покрова Пресвятой Богородицы. Правда, прекратить полностью междоусобицы он не смог. Вспомним, что многие и ранее пытались прервать порочную практику, но никакими мирными уговорами сделать это было невозможно. С.М. Соловьев писал: «Испытав вредные для себя следствия княжеских усобиц, новгородцы в 1135 г. отправили посадника своего Мирослава в Русь мирить Мономаховичей с Ольговичами; но он возвратился, не сделав ничего, потому что сильно взмя-лась вся земля Русская, по выражению летописца. Князья не помирились при посредничестве новгородцев, но каждый стал переманивать их на свою сторону, давать им, следовательно, право выбора. Новгородцы не замедлят воспользоваться этим правом, но кого же выберут они? Кому Бог поможет, на чьей стороне останется победа?» Бог, как всем хорошо и давно известно, почти всегда помогает тем, на чьей стороне будут сила и воля. К тем и приходит победа!

В поход на своих соплеменников

Следуя примеру Андрея, владимирские князья постепенно превратили северную окраину Древней Руси в центр великого государства нового времени. И произошло это во многом благодаря «сильному приплыву славянского народонаселения в города и села». Князь сумел привлечь на новые земли большое число славян, которые тогда в отчаянии, брошенные на произвол судьбы, скитались по разоренной Русской земле. Именно это надо сделать сегодня тем, кто выступает в роли собирателей земли Русской. Боголюбский стал проводить политику привлечения славянского населения на земли СевероВосточной Руси. «Андрей понимает очень хорошо значение слова: мое, собственность и не хочет знать Юга, где князья понимают только общее, родовое владение. Андрей, как древний богатырь, чует силу, получаемую от земли, к которой он припал, на которой утвердился навсегда. Этот первый пример привязанности к своему, особому, первый пример оседлости становится совершенно священным преданием для всех северных князей, и отсюда начинается новый порядок вещей». Собственно, в первую очередь с Андрея Боголюбского и начался подъем Москвы.

Северо-восточные княжества начинают оказывать все более сильное влияние на жизнь Руси. Жесткую руку князя чувствовали окружающие, в частности, Андрей вел войны с камскими болгарами, одержал победу, взял знамена. Князь болгарский с малой дружиной едва успел убежать. Андрей взял болгарский город Бря-химов, затем пожег 3 других города и заявил новгородцам: «Будь вам ведомо: хочу искать Новгорода и добром и лихом». Новгородцы «смутились» и на первый раз уступили требованию Андрея. Прогнав Давида и Святослава Мстиславичей, на их место они взяли от Андрея его племянника Мстислава Ростиславича. Но потом Андрей вдруг переменил свое решение: он отозвал Мстислава и велел новгородцам взять обратно Святослава. С немалой досадой новгородцы согласились опять на Святослава, но мира с этим князем у них не получилось. Споры и бурные веча перерастали в настоящую войну. Святослав, изгнанный из Новгорода, сжег Новый Торг и Луки. Новгородцы попросили Андрея сменить князя, но тот неизменно отвечал: «Нет вам другого князя, кроме Святослава». Такое упрямство ожесточило новгородцев, и, перебив сторонников Святослава, они взяли в князья Романа Мстиславича, сына ненавистного Андрею Мстислава Изяславича. Это уже был знак прямого и открытого неповиновения, и в 1169 г. владимирский князь отправил на Новгород огромное войско во главе со своим сыном Мстиславом. Опустошив окрестности Новгорода, Андреева рать вынуждена была отступить, так ничего и не добившись. Однако в Новгороде начался голод, подвоза хлеба не было, и горожане сдались, «показали Роману путь» (т. е. прогнали от себя) и послали к Андрею за миром. Конечно, даже эти факты говорят о том, что Андрей имел крутой нрав. Однако в этом видится не упрямство или самодурство, а вполне осознанное желание настоять на своем и тем самым показать новгородцам реальную силу, которую им пришлось учесть при принятии решений. Вспомните, как ранее те же новгородцы буквально издевались над князьями, выгоняя их из града.

Подводя итог деятельности князя, митрополит Иоанн (Снычев) дал Андрею Бо-голюбскому позитивную оценку, делая упор на «святость». Истовое служение князя вере трудно было не заметить. Современники видели в Андрее набожного, благочестивого человека, его часто можно было встретить в храме на молитве со слезами умиления на глазах. Нередко по ночам он входил в храм, сам зажигал свечи и долго молился перед образом. Оттого память народа и закрепила за ним прозвище – Боголюбов (любящий Бога). Конец его тем не менее трагичен. Окружение решило покончить с князем по причине, которую сегодня домысливать не будем. Полагаем, многим тогда был неугоден князь. Это была личность! И.Е. Забелин не случайно сказал: «Задача истории – государство. Моя задача – личность». В спальню к Андрею Боголюбско-му ворвались ночью и после жесточайшей схватки убили.

Смерть князя Андрея Боголюбского в 1174 году

Конечно, деятельность такого яркого и сильного политика не могла не вызвать широкого сопротивления со стороны различных сил. Боголюбский создал себе немало врагов среди киевской, ростовской, суздальской, новгородской и псковской знати. Словно Александр Македонский, некогда решивший одним ударом загадку «узла», он пытался точно также разрубить тугой и сложнейший узел междоусобиц и конкуренции. Ситуация на Руси тогда складывалась столь трагично, что во имя единства отечества надо было действовать решительно и твердо – слишком дорогой ценой обходились людям вечные притязания и распри князей.

Убийство жидовствующими князя Андрея (1174)

Оплакивая своего господина, верный слуга Кузьма говорит: «Бывало, придет гость какой из Царьграда… или латынин… даже поганин какой если придет, князь сейчас скажет: поведите его в церковь, в ризницу, пусть видят истинное христианство и крестятся; так и случалось: болгары и жиды и всякая погань, видя славу Божию и украшение церковное, крестились и теперь горько плачут по тебе.» Узнав об убийстве князя, владимирцы взбунтовались, лишь крестные ходы по улицам города с чудотворной иконой Богоматери Владимирской якобы предотвратили кровопролития. Ревностное стремление к единству не могло не встретить сопротивления со стороны антиправославных и антидержавных сил. Летопись подчеркивает религиозный характер кончины св. Андрея. «Главное лицо среди «начальников убийства» – ключник, иудей Анбал Ясин». Совет злоумышленников летопись уподобляет совещанию «Иуды с жидами» перед «предательством Спасителя». «Со временем мартиролог «умученных от жидов» православных христиан рос, это не могло вызывать (к ним) на Руси никаких симпатий». Княжеско-бояр-ское ушкуйничество, не говоря о прочих мучителях и гонителях, было пострашнее. Виновницей заговора часто называют супругу Андрея; та мстила за убийство отца, боярина Кучки, отцом Андрея, Юрием Долгоруким. Тверской летописец XVII в. отмечал: «…убиен бысть благоверный великий князь Андрей Юриевичь Боголюбский от своих бояр, от Кучкови-чевь, по научению своеа ему княгини». Сохранилась и память о семье боярина Кучки. После убиения Андрея Боголюбского ходили легенды о Кучковичах, записанные не позже середины XV в. Рассказывали, что Всеволод Большое Гнездо отомстил за убитого брата: «Кучковичей поймал, и в коробы саждая в озере истопил». Предание о гибели Кучковичей прочно держалось в людской памяти, и даже в XIX в. поблизости от Владимира показывали болотистые озера, по поверхности которых передвигались плавучие торфяные островки, коробья с останками «проклятых Кучковичей». М.Н. Тихомиров пишет, что во второй половине XII в. Москва носила двойное название: «Москва рек-ше Кучково».

Св. благоверный князь Андрей Боголюбский (1110–1174)

Мученическую кончину князя православная церковь отмечает особо, свидетельствуя о богоугодности трудов великого киязя, прославив его как святого. В заслугу ему ставят широкое церковное строительство: кроме Успения, и другие церкви поставил он в камне, монастыри создал, на весь церковный синклит и церковников обратил милостивый взор. Взяв в руки чудотворный образ Владимирской Божией Матери, святой князь как бы благословил им отныне и до века главнейшие события русской истории. 1395 г. – перенесение Владимирской иконы Божией Матери в Москву и избавление столицы от нашествия Тамерлана (празднуется 26 августа); 1480 г. – спасение Руси от нашествия хана Ахмата и окончательное падение монгольского ига (празднуется 23 июня); 1521 г. – спасение Москвы от нашествия крымского хана Махмет-Гирея (празднуется 21 мая). Молитвами святого Андрея сбылись над Русскою церковью его самые заветные чаяния. В 1300 г. митрополит Максим перенес Всероссийскую митрополичью кафедру из Киева во Владимир. Успенский собор, где покоились мощи св. Андрея, стал первопрестольным кафедральным храмом Русской церкви, а Владимирская чудотворная икона – ее главной святыней. Когда общерусский церковный центр сместился в Москву, пред Владимирской иконой совершалось избрание митрополитов и патриархов Русской церкви. Так, в 1448 г. пред нею был поставлен Собором русских епископов первый русский автокефальный митрополит – святитель Иона… 5 ноября 1917 г. пред ней прошло избрание Святейшего патриарха Тихона – первого после восстановления патриаршества в Русской церкви.

Однако при самом благожелательном отношении к князю понимаем: народу тягостно было любое правление – в Киеве, Новгороде, Москве, Твери, Владимире. Смертоубийство же в Киеве, учиненное князем в 1164 г., когда он не щадил женщин, стариков, детей и храмов, также никак не могло служить основанием для причисления его к святым. То, что после его смерти народ стал грабить подчистую княжескую собственность, тоже знак. По словам летописца, «народ грабил и бил посадников и тиунов, не зная, что, где закон, там и обид много; эти слова показывают, что при Боголюбском, точно, было много обид.». Как видим, картина с грабежами знатных лиц на Руси одинакова во все времена. При всех достижениях и победах, тяге Андрея к знаниям и культуре нельзя не отметить его «половецкого» коварства и жестокости. «Так-то, – говорит летописец, – князь Андрей какой был умник во всех делах, а погубил разум свой невоздержанием».

Лукина Н.И. Собор владимирских святых князей

И в самом деле, современники хорошо видели, что неудачи Андрея под Новгородом и Киевом произошли не из-за недостатка материальных средств, а порой из-за упрямого нежелания князя вести гибкую политику. При всем уме и изворотливости, Андрей не смог установить прочный порядок в русских землях. Однако было бы нереально от одного московского князя требовать того, что не удавалось киевским или новгородским князьям за два-три века их правления. Вряд ли можно согласиться и с тем, что, якобы, главным побуждением деятельности князя было властолюбие. Более всего на свете хотел он спаять воедино Русскую землю. Действовал жестко? Так ведь иначе было нельзя. Д.И. Иловайский писал: «Андрей был первый из русских князей, который решился начать борьбу с волостною системою; так в собственной земле он не раздавал волостей ни братьям, ни племянникам, ни сыновьям и княжил в ней единодержавно; кроме того, он явно стремился подчинить себе и другие русские области. Когда был завоеван Киев, Боголюб-ский вступил в борьбу с Новгородцами: поход его войска на Новгород окончился неудачею; но великий князь прекратил подвозы хлеба из волжских городов, и Новгородцы смирились.» Это политика достижения цели любой ценой, но стоит ли цель таких жертв? Сегодня мы, бывшие свидетелями самой грозной за всю тысячелетнюю историю попытки расчле-ненения и уничтожения единой Российской державы (многие и сейчас не вполне это понимают), можем предположить: будь у власти двадцать лет назад личность подобная Андрею Боголюбскому, возможно, не последовал бы трагический крах и распад великой державы.

Владимиро-Суздальская Русь

Несколько слов о ядре Русской земли, известном как Владимиро-Суздальская Русь, в рамках которой и образовалась земля Московская. М.Н. Тихомиров в своем классическом труде «Древняя Москва» отмечал: территория Москвы заселена с древнейших времен, но в письменных источниках она появляется поздно, в середине XII в. Первые известия говорят о ней как о небольшом окраинном пункте на западной границе Владимиро-Суздаль-ской земли. К середине XII в. Москва была не только заселена, но и вступила в торговый обмен с волжскими областями, в этом нас убеждают находки в разных концах города арабских дирхемов IX в. «Это раннее заселение объясняется тем, что район Москвы представлял собой значительные удобства для поселенцев. Вдоль реки здесь тянулись большие заливные луга, в густых лесах водились дичь и дикие пчелы, реки и озера изобиловали рыбой. Территория Москвы напоминала как бы небольшой остров среди дремучих лесов и болот, окружавших ее со всех сторон. Эта компактность московской территории, как будет видно далее, имела немалое значение для экономического развития Москвы, которая естественно сделалась центром большой сельскохозяйственной округи». По бассейну Москвы-реки переселенцы, идя с юга, оседали густыми массами в Московском княжестве. Шли переселенцы из других областей Руси. К этому их подталкивало отсутствие в Московском княжестве междоусобиц и татар. Люди приносили князю немалые доходы, московские князья употребляли полученные средства на покупку городов и выкуп из Орды пленных, которые селились в Московском княжестве. Срединное положение Москвы-реки между Новгородом и востоком (Рязанью) также имело большое значение. Если взглянуть на географическую карту, видно, что Москва-река сокращала водный путь между Новгородом и Окой, следовательно, Москва лежала на торговом пути и Новгорода, и Рязани. Срединное положение Москвы было важно и для церкви. Митрополиты перешли из Владимира в Москву, желая быть в центре земель между севером и югом Руси. Главное условие возвышения Москвы, по мнению С.М. Соловьева, срединность положения, дававшая ей политические, торговые, церковные преимущества. Он указывает и на другие условия, содействовавшие успеху Москвы (личность князей, деятельность бояр, сочувствие общества и так далее), но при оценке разных фактов он выделяет в качестве первой причины усиления и возвышения Москвы – благоприятные природные условия, помогавшие этому усилению. Мы же – характер народа.

Историк Н.И. Костомаров

Украинофил Н.И. Костомаров, говоря о возвышения Московского княжества, объяснял усиление Москвы содействием татар, он даже саму идею самодержавия и единодержавия трактует как заимствованную от татар. К. Бестужев-Рюмин счел, что положение князей (зависимость великого княжения от Орды) развило в князьях политическую ловкость и дипломатический такт.

Историк Д.И. Иловайский

Так завоевывались милость и благосклонность хана. Московские князья умело прибегали к «византийским приемам» при получении великокняжеского титула. Усилению Москвы помогало и духовенство, которому при владении большими вотчинами было выгодно отсутствие междоусобиц в Московском княжестве. Власть московского князя соответствовала представлениям о единодержавной власти государя, вынесенным из Византии. Деятельность бояр была направлена на помощь московским государям. Что же до срединного положения Москвы, то К. Бестужев-Рюмин считал это причиной второстепенной. И. Забелин видел главное условие возвышения Московского княжества в поддержке народом хозяйственной деятельности московских князей. Народ, отягченный татарским погромом и непрерывными междоусобными распрями, не мог не отнестись сочувственно к конструктивной деятельности московских князей. В образах, нарисованных историками, Москва часто выглядит как скопидом, «первый капиталист» на Руси, который прибирает к рукам все, что лежит плохо. В.О. Ключевский характеризует москвичей как гибких и сообразительных дельцов. Московские князья под его пером – не добры молодцы и ратные удальцы, а жадные и смелые хищники. Д.И. Иловайский видел главную причину роста Москвы как политического центра в пробуждении народного инстинкта. Народ почувствовал смертельную угрозу в лице татаромонголов и просто обязан был сплотиться. Он выделял следующие причины, способствовавшие усилению Московского княжества: 1) географическое положение, дающее политические и торговые выгоды; 2) личность князей и их политика (князья сумели сделать татар своим орудием); 3) поддержка линии Москвы теми же татарами; 4) сочувствие боярства и духовенства; 5) правильный порядок престолонаследия. Д. Иловайский подметил, что «Север представлял более тишины и безопасности от русских междоусобий и половецких набегов, а также и более простора для княжеской власти, чем города Приднепровья». Тут было куда больше покоя и меньше искушений, связанных с киевским первородством. Татарское же иго, по мнению Н.М. Карамзина, начало «новый порядок вещей» в жизни русского народа, изменив отношение князей к населению и отношение князей друг к другу. Оно поставило князей в зависимость от хана и этим оказало влияние на весь ход развития. Если Н. Карамзин считал, что «Москва обязана своим величием ханам», то Н. Погодин, возражая Карамзину, поражался счастливым совпадениям «случайностей», которые слагались в пользу возвышения и усиления Московского княжества. Однако же борьба за первенство меж княжествами все никак не утихала.

В.М. Васнецов. Успенский собор при великом князе Иване I Даниловиче Калите

Тенденция к единству возобладает при Иване III и наследниках («Разъединенное самодержавие совокупилось»). На Руси явились люди, которые думали не только о своей вотчине, но об интересах всей земли Русской, всего народа. Князь Иван Калита был одним из самых успешных собирателей русских земель. Длившаяся много лет распря князей кончится победой московского князя Ивана Калиты, утвердившегося в 1328 г. с помощью Орды на великокняжеском престоле. С тех пор великое княжение осталось за Москвой. А между тем всего за тридцать лет до 1328 г. Москва была, казалось, ничтожным уделом: Даниил еще не владел ни Можайском, ни Клином, ни Дмитровом, ни Коломной, распоряжаясь ничтожным пространством между этими пунктами. Да и Калита в 1328 г. имел, помимо Москвы, – Можайск, Звенигород, Серпухов, Пере-славль, т. е. пространство меньшее, чем нынешняя Московская губерния. Что дало возможность Москве получить великое княжение и увеличиться и каким путем шло это возвышение? Историки на этот вопрос, как мы уже видели, отвечали по-разному. Впрочем, имеются конкретные, четкие понятные причины, которые привели не только к возвышению Москвы, но к восприятию всеми этих мест как сердца и души будущего Русского государства. Обратимся к В.О. Ключевскому, этому Нестору отечественной истории, который удивительнейшим образом соединил в себе глубочайшее знание и понимание историка с мастерством истинного художника и мудростью философа. Здесь мы выделим тот человеческий тип, который явился в заросших непроходимыми лесами, усыпанных озерами и озерцами, болотами и топями пространствах Среднерусской земли. Стойкостью он походил на жителя Азии, который выживал в суровых условиях пустыни, а своим бесстрашием и свободолюбием – горца.

Русские купцы в Средней Азии

Различными были и экономические условия существования. В Киевской Руси, как, впрочем, и на Севере, главной пружиной народного хозяйства являлись внешняя торговля, разного рода промыслы и проч. Это вело к тому, что народ скапливался в городах, мелких и крупных, служивших центрами торговли. Новгород с Киевом были традиционными, хотя и не всегда устойчивыми и надежными посредниками в той торговле, которую вела остальная Русь. Поэтому люди здесь имели особый склад характера, который более расположен к торговле, быстрым деньгам, когда средства жизни добываются путем денежных или товарных оборотов, а то и разбоя или грабежа. Иная обстановка сложилась в верхневолжской Руси. Эта земля была удалена от приморских рынков, от Европы, богатых городов да и от тех путей, по которым шли торговые потоки в Азию. Вначале это было именно так – имелось сравнительно малое число городов, сельское население заметно преобладало над городским. Образ жизни земледельца иной: приходилось изо дня в день годами отвоевывать у леса и болот кусок земли, пригодной к земледелию. Тяжкий и каторжный труд, который необходимо затратить, прежде чем отвоюешь у природы участок земли, засеешь его и затем соберешь урожай. К удивлению, этот очевидный факт игнорировался и ведущими историками. Тот же Ключевский писал: «Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но нигде в Европе, кажется, не найдем такой непривычки к ровному, умеренному и размеренному постоянному труду, как в той же Великороссии». Да, «умеренного труда» тут, как правило, и быть не могло, ибо приходилось работать с утра до зари. И правы те, кто обращает внимание на разность природных условий. Как писал И. Комов, «в Англии под ярь и зимою пахать могут». В таких условиях труд и становится выгодным и производительным, поэтому в Англии под ряд культур в конце XVIII в. пахали по три-четыре раза (на песчаных почвах), а на глинистых – и до шести раз. И хотя низкие урожаи на Руси во многом имели причиной вынужденно низкую агрокультуру крестьянского земледелия, все же в гораздо большей степени все трудности имели причиной природные условия. Например, в Подмосковье лето обычно начиналось в июне, так что на труд в благоприятную пору оставалось менее полугода. Затем необходимо было еще и продать урожай купцу из Киева, Новгорода, Пскова или той же Москвы. Но через шесть-семь лет почва истощалась, приходилось все бросать и идти на новое место – и вновь начинать все сначала. Таким образом, крестьянин шел дальше и дальше на северо-восток. Новые земли давали возможность заработка путем развития так называемых кустарных промыслов. Но и этот труд был нелегок. Это и создало тип сильный, трудолюбивый, волевой, мужественный, надеющийся в жизни лишь на себя самого, на свои силы и труды.

Однако к XV–XVI вв. ситуация заметно меняется. М.Н. Тихомиров пишет: «Краткий очерк тех путей, которые вели к Москве, показывает нам, что Москва XIV–XV вв. принадлежала к числу крупнейших торговых центров Восточной Европы. Благодаря центральному положению она выделялась среди других русских городов, имела несомненные преимущества и перед Тверью, и перед Рязанью, и перед Нижним Новгородом, и перед Смоленском. По отношению ко всем ним Москва занимала центральное место и одинаково была связана как с верхним течением Волги, так и с Окой, имея своими выдвинутыми вперед аванпостами Дмитров и Коломну. Можно сказать без ошибки и без преувеличения, что ни в каком другом средневековом русском городе мы не найдем такого пестрого смешения народов, как в Москве, потому что в ней сталкивались самые разнородные элементы: немецкие и литовские гости с Запада, татарские, среднеазиатские и армянские купцы с Востока, итальянцы и греки с юга. В главе об иностранцах мы увидим, как этот пестрый элемент уживался в нашем городе, придавая ему своеобразный международный характер в те столетия, когда Москва изображается порой только небольшим городом, о котором толком ничего не говорится даже в специальных исторических трудах». Москва неудержимо влекла к себе все народы.

Историк М.Н. Тихомиров

В XVI в. Иовий в сочинении «Книга о Московитском посольстве» описывал Москву: «Это самый славный изо всех городов Московии как по своему положению, которое считается срединным в стране, так и вследствие замечательно удобного расположения рек, обилия жилища и громкой известности своей весьма укрепленной крепости. У самой главной части города впадает в реку Москву речка Неглинная, которая приводит в движение зерновые мельницы. При впадении эта речка образует полуостров, на краю которого воздвигнута искусством итальянских зодчих удивительно красивая крепость с башнями-стрельницами. В прилежащих к городу полях водится невероятное количество диких коз и зайцев, но на них никому нельзя охотиться ни с сетями, ни с собаками, и на это удовольствие государь соизволяет разрешение только самым приближенным к нему лицам или иноземным послам. Почти три части города омываются реками, остальная же часть окружена очень широким рвом, обильно наполненным водою, проведенною из тех же самых рек. И с противоположной стороны город защищен другою рекой, которая называется Яузой: она также вливается в Москву немного ниже города». Итак, еще раз отметим: природные условия существования тут были не очень благоприятными, а труд людей был весьма тяжким. Ключевский писал: «В Европе нет народа, менее избалованного и притязательного, приученного меньше ждать от природы и судьбы и более выносливого». Человек, который обитал тут, был стоек, как никто другой, он готов был сражаться, топором или вилами, с кем угодно – с зарослями густого леса, с пнями, с медведями, с врагом. Он и при неудачах и поражениях не сгибался и не сдавался, а при успехах и победах был внешне спокоен, скромен, непривередлив, по-житейски мудр. Это удивительно жизнестойкий тип. И мы решительно не согласимся с В.О. Ключевским в отношении данной выше характеристики: «Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великорос; но и нигде в Европе, кажется, не найдем такой непривычки к ровному, умеренному и размеренному, постоянному труду, как в той же Великороссии». Безусловно, отдельные проявления этих черт у нас можно встретить и поныне («русская лень»). Но справедливо ли выносить такой вердикт в отношении всей деятельности народа?! Ведь народ этот покрыл весь континет дивными городами и храмами, раздвинул границы от моря и до моря, от океана до океана. Народ, сумевший победить в страшных битвах самые организованные, умелые, трудолюбивые и храбрые народы Европы и Азии, народ высокой культуры, большого таланта – и это «народ наскока», игрок, действующий «на удачу», «на авось». Подобное представление о русских далеко от действительности! Жертвой заблуждения, кстати сказать, стали многие европейские «сверхчеловеки» и наши отечественные «оракулы». Историк прав, говоря, что «великоросс лучше великорусского общества», которое часто является таковым разве что по названию. Сегодня надо уже «с колыбели» воспитывать поколение великороса.

Возвышение Москвы

Смысл историософских сочинений не в том, чтобы дать читателю новую фактологию. Главная задача заключается в ином: осмыслить глубинную суть давних или современных исторических явлений, установить меж ними причинную взаимосвязь, вскрыть скрытые пружины явлений и событий, найти ответы на некоторые вечные вопросы. Историософия – прежде всего политическая наука, она во многом определяет судьбы мира и народов. У В.О. Ключевского среди его афоризмов и мыслей встречаем следующее определение: «Политика должна быть не более и не менее как прикладной историей. Теперь она не более как отрицание истории и не менее как ее искажение». Эта современно звучащая фраза применима по отношению ко всем исследованиям. Прошлое нами не только плохо изучено, но и, что гораздо опаснее, совсем не осмыслено, т. е. не понято должным образом в свете событий недавнего и нынешнего времени. А ведь многое из прошлого актуально. Внимательный наблюдатель, включая и государственных мужей, мог бы найти в прошлом ключи и методы, позволяющие решать и самые современные проблемы. К такой истории отнесем историю былых сражений и взаимоотношений русских с монголотатарами.

Спас Нерукотворный

Иногда кажется, что это воля Господня сокрушает одного за другим соперников Москвы за владение Русью – Киев, Новгород, Тверь, орден, Орда, Польша, Литва и т. п. Может, возвышение Москвы и в самом деле было «нерукотворным делом»?! То география, то хитрость и коварство московских князей, то всесильные татары, а то и просто воля Божья взяла да и вознесла Москву из небытия на вершину невиданного тогда могущества. При подобных умозаключениях (что, вообще говоря, довольно странно для умных и уж тем более ученых людей) совершенно в стороне оказывается среднерусский народ, который не только создал могучее государство, но и смог оное защитить, когда Русь испытала «внезапный натиск роковой». Иные мнения хотя частично и верны, но они не раскрывают того, что многие назвали «чудом». Истинный виновник «чуда» – русский народ, который после уроков половцев, татаромонгол, поляков, литовцев, немцев, шведов не сразу, но все же усвоил одну исключительно важную истину – выжить и победить можно лишь сообща, сражаясь в едином строю, стойко защищая вместе общую родную землю.

РУСЬ И МОНГОЛО-ТАТАРЫ В БИТВЕ ЗА ЕВРАЗИЮ

ВЕЛИКИЕ ВОИТЕЛИ ЭПОХИ – ЧИНГИСХАН, БАТЫЙ, ТАМЕРЛАН, ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ

Каким образом Москве, не унаследовавшей ни киевского величия, мощи и исторических традиций, ни купеческого новгородского богатства, ни галицкой культуры и близости к Европе, удалось (в окружении столь грозных врагов) в тех сложнейших условиях выжить, подняться и окрепнуть, а затем и развернуться во всю мощь? Ведь по словам Л. Гумилева: «Россия начинала не с нуля, а с отрицательных величин выродившейся циви-лизации»(?!). Подобная оценка ошибочна. Другое дело, что Русь находилась в мучительных сомнениях и поисках, она оказалась в некоей изоляции. Унаследовав культуру и веру от Византии, она не разделяла ряда установок византийской цивилизации. Евразийские малые этносы были русским близки. Ландшафт, способ хозяйствования, демонология (ибо в тонкостях христианской догматики мало кто разбирался) роднили население единого лесостепного региона с ними. Но победа соседнего мусульманского суперэтноса, овладевшего в 1312 г. Поволжьем и Причерноморьем, вызвала многовековую войну. Чтобы не погибнуть, Русь вынуждена была стать военным лагерем, причем былой симбиоз с татарами превратился в военный союз с Ордой, который продержался более полувека – от Узбека до Мамая.

Великоросский этнос переживал инкубационную фазу, он на время потерял даже общее наименование. Долгое время тогда говорили: «московиты, тверичи, ря-занцы, смоляне, новгородцы», и только в 1380 г. на Куликово поле пошли русские. И хотя Москва, присоединив к своим владениям Великое княжество Владимирское в 1362 г., стала признанной столицей России, все же чтобы население ее ощутило себя этносом, понадобился подвиг, ставший моментом рождения и государства, и народности, и культуры, и воинского духа. Сил у русских людей хватало, потому что это были новые силы, новый запас энергии, сила их подверглась суровому испытанию в схватке с захватчиками – монголотатарами. Мы с известной осторожностью воспринимаем идею о симбиозе племен и народов как «тварей одного вида, зоологический тип с врожденными ab ovo племенными особенностями, как у племенных коней, племенных коров» (Н.Я. Марр).

Русь бескрайняя

Но с какой стороны ни приближайся к сложной теме рождения великой России, а все равно у «колыбели» стоят, с одной стороны, фигуры варяга, монгола или татарина, с другой – литовца, половца, поляка, шведа, немца, еврея. Стоят они, как крестные, что крестили огнем, мечом и одновременно знаниями и умениями. Они участвовали и в рождении России, хотя порой затрудняли этот процесс. Кто такие монголы и татары? «Несмотря на то что в русской истории есть особый период – монгольский, ему не придавалось особого значения «казенными» историками, этот период относится к числу «пустых периодов» русской истории, несмотря на тот исторический факт, что из этого периода – как из «материнского лона» – вышла Московская Русь», – писал автор работы о Чингисхане, военный историк Эренжен Хара-Даван (1929). Итак, что мы видим на Руси накануне монгольского нашествия? Русь в XII–XIII вв. раздроблена на множество уделов. Дробление, учитывая пространства Евразии и России, могло длиться сколь угодно долго… «Не только увеличивалось число княжений, но по мере этого увеличения образовывались и новые великокняжеские центры.

Юрта монгола

Процесс этот не успел достигнуть своих последних пределов; но, продолжая его умственно, невольно приходишь к тому заключению – пишет Н.Я. Данилевский, – что он мог иметь только два исхода. Если бы государственный элемент, выражавшийся князьями и их дружиной, получил полное преобладание, то удельной системе предстояло переродиться в настоящий феодализм, в крайнее разложение, пример которого представляет средневековая Германия, но – без объединяющей власти императора и Папы; народная свобода погибла бы под гнетом мелких тиранов. При преобладании же народного племенного начала, как это и было в России, самой государственности предстояла гибель через обращение князей в мелких племенных вождей, без всякой между собой связи; народная воля была бы спасена, но племена не слились бы в один народ под охраною одного государства. Во избежание этого был необходим новый прием государственности, и он был дан России нашествием татар». Монголотатары явились той государственно-образующей силой, без которой рождение России могло затянуться. Монголы подобны акушеру, который вмешивается при затянувшемся процессе деторождения ребенка, не желающего покидать чрево матери. Несмотря на кровь и муки, они спасли дитя. Что представляли собой татаро-монголы или монголо-татары? Имя «монголы» до начала XIII в. неизвестно. Официально имя принято после создания объединенного Монгольского государства при Чингисхане (1206–1227), когда надо было дать монгольским племенам, складывавшимся в единую народность, общее название. В Европе их называли именем «татары» (произнося «тартары» и уподобляя слову «варвары»).

Н. Хазиахметов. Ибн Фадлан читает послание халифа

Монголы и татары в древности кочевали на огромных территориях Азии – от Гоби и до Байкала и Приамурья. Они, как считал Л.Н. Гумилев, были разными в расовом отношении народами. Древние «классические монголы» (мэнгу) были людьми европеоидного типа – высокорослыми, светловолосыми и бородатыми, с голубыми и зелеными глазами. Татары («да-да») – приземисты, широколицы, смуглы и черноволосы, с весьма незначительной растительностью на лице. К XII в. еще сохранялось формальное деление на монголов и татар, но вследствие большого числа смешанных браков внешне они уже почти не различались. Аристократы предпочитали называть себя монголами, а татарами звали, кроме прежних «дада», жителей сибирских степей, которые добровольно или принудительно примкнули к татаромон-гольской массе. После завоевания Поволжья татарами стали называться волжские мусульмане – то есть потомки булгар, половцев, хазар и бывших язычников, в том числе русские. Многие персидские, арабские, армянские, грузинские, русские авторы до середины XIII в. именовали монголов по-старому – татарами. Сами монголы отличали себя от татар. Привычное историкам слово «татаромонголы» – довольно поздний научный термин, он не употреблялся современниками завоеваний Чингисхана и его преемников. Кстати, в русских летописях слово «монгол» так ни разу и не появилось. Пришельцев называли поганые (pagani), тартары (tartari, адские люди). Вообще, надо сказать, путаницы тут немало. В XVII в. в «Скифской истории» А. Лызлов представлял татар как часть скифского народа, родиной их считая Кавказ.

Тюркский мир

Кочевники Средней и Центральной Азии корнями своими уходят в племя тюр-китов, как их называли арабы. Народ тюркитов возник в конце V в. н. э., обитая в районе Алтая и его предгорий. Легенды ведут их происхождение от волчицы, на их знаменах красовалась золотая волчья голова. В VII–VIII вв. возникли «голубые тюрки» (кок тюрк), составившие Тюркский каганат. Тюркитам были ведомы многие географические названия (Средняя Азия, Туркмения), известны их художественные и фольклорные произведения (сказка об Алпамыше и др.). Однако их знания были крайне ограничены. Знание в их понятии теистично, т. е. восходит к Богу. Так, возникновение мироздания они относили к IV в. н. э., ничего не знали о своих предках. К VI в. тюрки не имели летоисчисления и даже в VIII в. еще вели отсчет времени по «звериным циклам» (каждый год носил название зверя и повторялся через 12 лет). Умнейшие из них все же пытались почерпнуть информацию в Китае, называя оный «Табгач», получая вместе с товарами и знания. Властитель тюрок говорил: «Я сам, мудрый Тоньюкук, получил воспитание под влиянием культуры таб-гачской». Тем не менее, каганат был отгорожен от научных познаний китайцев, а вероятнее, не мог подняться до их уровня. Хотя правители тюрок много говорили о стремлении возвысить тюркский народ, жизнь вынесла им свой приговор, и каганат погиб под тяжестью проблем и противоречий. Причина: не смогли объединиться и оказать сопротивление врагу, а Китай, несмотря на потрясения, перестроился и выжил, возмужал и окреп. Впечатляющий урок из истории Центральной Азии. Но и богатейший тюркский мир не исчез, а создал свою культуру. Кочевые тюрки дали будущим «победителям мира» – монголам не только значительные военные силы, но и составили их «самые главные управленческие кадры». Ими стали тюрки из Восточного Туркестана, уйгуры, единственный цивилизованный народ среди кочевников, приобщенный к древней культуре буддийской цивилизации. Это тем важнее понять, что тюрки в будущем войдут важнейшим звеном в состав Российской империи.

На Востоке

Ряд ценных сведений о жизни монголов можно почерпнуть при анализе памятника древней монгольской культуры – «Сокровенного сказания монголов» («Мон-голын нууц товчоо»), открытого русским синологом П.И. Кафаровым (архимандрит Палладий) в 1866 г. С момента создания сего памятника минуло 768 лет. Произведение богатырского эпоса служит эпопеей-историей Чингисхана и его сподвижников. Сказание помогло ученому Б.Я. Владимирцову в работе над его фундаментальным трудом «Общественный строй монголов» и книгой «Чингисхан». Правда, ученый считал, что «Сокровенное сказание» – не история и не летопись, а литературное произведение, оценив его как «самое интересное, самое яркое (произведение), с которым не может сравниться ни одно создание последующей монгольской литературы». Китайским ученым принадлежит главная заслуга в сохранении текста «Сказания». Хотя труд был, по их убеждению, написан «грубым и вульгарным» стилем, тем не менее, они включили оный в «Юн-лэ дадянь» (1403–1408) – великолепную сокровищницу из 22 937 книг (цзюаней) важнейших произведений литературы, философии, истории, науки и искусства. Китайцы называли «Сокровенное сказание» – «Тайной историей». «Сокровенное сказание» своим стилем напоминает изображенные в письменном виде разговоры кочевников у костров, отображающие различные стороны жизни скотоводов. А.Дж. Тойнби писал, что «общество кочевников является обществом, у которого нет истории». Но ведь что-то оно собой представляло. Кто в нем был «главным»? И вообще – какова была их роль в истории мира и, в частности, Руси? В книгах «Русское мусульманство. Мысли, заметки и наблюдения мусульманина», «Русско-восточное соглашение» (1896) свои взгляды изложил и российский исследователь И. Гаспринский. Так, он определил совокупность тюркско-мусуль-манских народов как этнокультурную общность устойчивой внутренней цельности, выступающую на этнополитической арене как некий единый блок. Границы этой тюркско-та-тарской общности очерчиваются им как область проживания тюркских племен в Евразии – между христианским Западом и буддистским Востоком. «Племя это разбросано на громадных просторах Европейской и Азиатской России и во многих местах смешано с русским или иным населением. Однако, имея особые и прочные религиозно-бытовые условия жизни, оно представляется довольно крупной единицей среди народностей нашего обширного отечества, и судьбы его заслуживают, мне кажется, серьезного внимания общества и государства». Тюркско-мусульманские народы стали объединяющим звеном, связавшим такие разные этносы, как монголы, среднеазитаты, русские, славяне. Возможно, и представления о «белокурых варварах», нагрянувших в Рим, о «голубых глазах и светлых волосах» тюрок (как отмечал китайский путешественник VII в. Сюань-цзан), сведения о древних казахах, являвших собой «ярко выраженный европеоидный тип без какой-либо монголоидной примеси» (О. Исмагулов) еще один, дополнительный аргумент в пользу генетической близости народов Евразии.

В последние годы все чаще появляются «сенсационные открытия». Одним из таких «открытий» стало утверждение о том, что не только не было татарского ига, но не было ни подчинения русских княжеств татаромонголам, ни выплачиваемой им дани. И вообще не было якобы никакого монгольского государства!

Исмаил Гаспринский

В книге Д. Калюжного и Я. Кеслера «Забытая история Московии» в качестве «доказательств» приводятся рисунки русских летописей, где «татары выглядят вполне по-европейски», монгольские воины вооружены «византийским оружием – фальдионами». Авторы пришли к сногсшибательному выводу: мол, «самый вероятный претендент на роль «Монголии» – Византийская империя». «Может быть, столица Золотой Орды находилась на берегах бухты Золотой Рог, и сам Царь-град не есть ли не найденный поныне Сарай?» Оставим подобные утверждения на совести авторов и обратимся с помощью ученых к труду Рашид ад-дина «Джами ат-таварих», освещавшего жизнь народов Центральной Азии в предмонгольское и монгольское время. Перед нами предстает картина могучего татарского народа, состоявшего из шести племен, обитавших некогда в Восточной Монголии. Племена находились в постоянной вражде друг с другом и вели непрерывные войны. Имя их было известно издревле в мире. Ра-шид ад-дин пишет: «Если бы при наличии их многочисленности они имели друг с другом единодушие, а не вражду, то другие народы из китайцев и прочих и [вообще] ни одна тварь не была бы в состоянии противостоять им. И тем не менее при всей вражде и раздоре, кои царили в их среде, – они уже в глубокой древности большую часть времени были покорителями и владыками большей части племен и областей, [выдаваясь своим] величием, могуществом и полным почетом [от других]. Из-за [их] чрезвычайного величия и почетного положения другие тюркские роды при различии их разрядов и названий стали известны под их именем и все назывались татарами». Далее Рашид ад-дин добавляет, что в XIV в. по тем же причинам тюркские племена именуют себя монголами, «хотя в древности они не признавали этого имени». Таких татарских племен, которые «известны и славны и каждое в отдельности имеет войско и [своего] государя, – шесть». Эти татары в глубокой древности, несмотря на отсутствие единства и межплеменные распри, подчинили своей власти все племена и области «до границ областей Китая» и стали именоваться татарами по названию господствующего племени. Все эти описания говорят о времени IX–X вв., когда о монголах не было слышно ни на Руси, ни тем более в Европе.

Н. Рерих. Путник

Рашид ад-дин подчеркивает, что в древности монголы были лишь одним из племен из всей совокупности тюркских степных племен. Этнополитическая история степей Центральной Азии делится, таким образом, на три этапа: 1) этап господства «тюркских степных племен»; 2) этап подчинения тюрских племен татарами и превращения этнонима «татар» в общий по-литоним; временные границы – от «глубокой древности» до начала татаромонгольских войн (XII в.); 3) этап возвышения монголов и после истребления татарских племен превращения этнонима «монгол» в общеимперский политоним (XII–XIII вв.). Как замечает Рашид ад-дин, силы и могущество татар (иначе говоря, монголов) были в свое время столь велики, что в начале XIV в. все тюркские племена, от Китая до Дашт-и Кипчака и Магри-ба, назывались татарами. Добавим, что настольной книгой Христофора Колумба было описание приключений Марко Поло «в стране тартар». Иначе говоря, татары считались центром, из ядра которого, собственно, Монгольская империя и выросла. И подобно тому как все земли на восток от Европы долго будут называться Татарией (даже И.С. Тургенев в XIX в. называл так Россию, от Польши до океана), так и великая Российская держава будет именоваться по имени ее главного центра – сначала Московией, а потом и Россией (по имени русских, а не украинцев и белорусов). Э. Хара-Даван восклицал в начале XX века: «Может ли статься, что Европа будет низведена к роли небольшого мыса огромного азиатского континента, как вопрошал французский поэт Поль Валери?

Монгол с беркутом

Нам скажут, что это химера. Однако я сейчас покажу, что уже был такой момент в истории, когда эта химера облеклась в плоть и кровь и когда она, на коне и во всеоружии, опрокинула тяжеловесное европейское рыцарство, – момент, когда Запад был покорен политическим и военным гением, о существовании которого он и не подозревал». И спустя десятилетия подобное утверждение отнюдь не лишено смысла.

Чингисхан

Обратимся же к некоторым страницам монгольской истории… В 1206 г. во главе племен монголов, находящихся еще на стадии кочевого феодализма, оказался сын одного из родовых вождей – Тему-чин, или Чингисхан (Великий хан) (1162–1227). Его именовали Темучином («кузнецом») по имени взятого монголами в день его рождения пленника, татарского вождя Темуджина-юке. Значение имени-титула «Чынгыз хан» установлено и объяснено татаро-башкирским историком и признанным тюркологом Ахмет Заки Ва-лиди Туганом. Имя-титул «Чынгыз хан» означало «всегда преодолевающий, прогрессивный, побеждающий правитель». Этот «сын волка и лани» родился на земле, граничащей с одной стороны с суровой и малонаселенной бескрайней Сибирью, с другой – с еще более безжалостной пустыней Гоби и великим Китаем. Места эти отличаются контрастностью и суровостью природы (75 % осадков выпадает летом и лишь 2–3 % – зимой). Высоко над степью царит Бог Синего Неба – Кок Тенгри, верховное божество монголов. То, как произошло утверждение монголов у власти в Азии, история долгая и запутанная, требующая специального исследования, кроме того, об этом уже написано немало книг. Мы же отметим, что и монголам в споре за первенство, во имя самосохранения рода приходилось не раз вступать в ожесточенные схватки с татарами и маньчжурами (те и другие относятся к монгольской расе), итогом чего стала монголизация всего региона. Происходило это постепенно, когда на смену гуннам шли древние тюрки, затем кида-ни, говорившие на одном из монгольских языков. Под названием «татары» многоплеменное население Монголии, куда входили собственно монголы, известно китайцам, чжурчжэням, тангутам и прочим. Татары – самый сильный народ региона в XI–XII вв. – были главными враги монголов. Те отвоевывали место в споре с кереитами, найманами, чжурчжэнями, татарами. Дочингисовское государство монголов именовали Хамаг Монгол Улус (Улус всех монголов). Возглавлялось оно кланом, к которому принадлежал и отец Темучина – Есугай. Государство распалось из-за войн с татарами. В истории взаимоотношений татар и монголов множество поступков, которые вызывали в одних случаях неприязнь, в других ненависть и жажду мщения (убийства волхвов, кражи табунов, невест и жен, измена и черная неблагодарность). Скажем, монголы убили татарского вещуна, тата-ры-чжуины напали на вождя монголов Амбагая и, схватив его и другого знатного монгола, передали их в руки китайцев, чжуржэньскому «Золотому царю» (север Китая). Те их казнили, прибив гвоздями к деревянному ослу. Перед смертью Ам-багай взял с соплеменников клятву – за его смерть отомстить врагу. Монгольский бард сказал о наказе: «Меня, верховного вождя монгольского народа, взяли в плен татары, когда я вез к ним свою дочь. Да послужит мой пример вам уроком! А теперь отомстите за меня, не щадя ни ногтей своих, ни всех десяти пальцев, стреляя из луков!» Монголы попытались выполнить этот наказ, но, несмотря на 13 сражений, они «за Амбагая не отомстили», и лишь Чингисхан смог выполнить завет. История жизни знаменитого полководца всегда привлекала внимание исследователей.

Озлен – мать Чингисхана

Матерью Чингисхана стала Оэлен-уч-жин, бывшая женой монгола из другого племени, но ее умыкнул Есугай храбрый, и стал отцом великого завоевателя. Когда юноше не было и 9 лет, ему самому нашли невесту – Борте, которая была старше его на год. К несчастью, после сватовства его отец на пути домой столкнулся в степи с пирующими татарами, злейшими врагами монголов. Отец имел неосторожность попросить у них воды, и они пригласили его принять участие в пиршестве и, вероятно, во время пира поднесли ему яд. Вернувшись домой, Есу-гай умер. Автор книги о Чингисхане Грус-се пишет: «Как ужасны были условия, в которых будущий Покоритель Вселенной проходил начальную школу жизни! Какие дикие нравы исповедовались жителями монгольских лесов и степей, где засады, предательства, похищения и убийства – короче говоря, охота на человека была столь же обыденна, как и звероловство!

Чингисхан. Сборник летописей

Именно в это свирепое общество и был вброшен юный Темучин, девятилетний сирота, лишенный отцовской поддержки». Это произошло в 1176 г. Отцовское окружение покинуло семью Есугая, и ее членам пришлось добывать пропитание охотой на сурков, собиранием съедобных кореньев, ловлей рыбы. В довершение бед бывшие союзники тайчжиуты напали на лагерь и увели Темучина в рабство, опасаясь в будущем мести со стороны сына Есугей-багатура. «Только железные люди не поддаются отчаянию в таких обстоятельствах и стремятся к финальному торжеству даже с малым шансом на успех. Темучин оказался таким человеком», – писал Г. Вернадский.

Монгол

Молодой человек проявил мужество и решимость, которые особо ценятся у монголов. Он совершил дерзкий побег из плена. Некоторые источники утверждают, что его отпустили, дав возможность бежать. Видимо, в годы испытаний он уверовал в свою избранность Вечным Голубым Небом, которому поклонялось большинство степняков, и в судьбу. Выделялся он и своей внешностью: был высок, рыжеволос и светлоглаз (голубые или зеленые глаза, как у кошки). Юноша был красноречив, с юных лет обладал талантом убеждать людей, что для руководителя крайне важно. Кроме того, он был по-своему и образован (знал изречения, родословные, обычаи, поучения). Вскоре ему удалось собрать отряд нукеров и в конечном счете, с помощью хагана кереитов Тоорила (в прошлом побратима отца Темучина) «собрать рассеянный улус» отца. Этому сопутствовали драматические события, схватки, битвы и погони. В частности, ему пришлось освобождать жену Борте, попавшую в плен меркитам. Когда-то его отец Есугай силой отобрал жену Оэлен (Оелен-эке – «мать-облако») у знатного меркита Чиледу (теперь жену Темучина отдали младшему брату Чиледу – Чиль-чиру). После победы над меркитами, всего 1,5 года спустя, его изберут ханом. Хан у монголов – воин-предводитель, которому его подданные всегда должны отдавать лучшую часть добычи («девиц, жен», «добрых коней», пойманных ими при охоте зверей). В 1180 г. в возрасте 25 лет Темучин стал ханом и получил титул Чингисхан (слово имеет ряд смыслов).

Если оставить в стороне сложнейшие перипетии тех родовых и племенных противоречий и обратить внимание на главные черты в политическом и военном курсе Чингисхана, то выявляются две, на наш взгляд, главные черты выдающегося воина и политика: умение находить отважных друзей и делать их своими верными слугами и соратниками и готовность без малейших угрызений совести беспощадно расправляться с врагами. Так, в битве под Койтеном его противник Чжирхо в бою ранил его любимого коня – светло-гнедого скакуна. Воин был взят в плен и честно признался, что это он стрелял в коня. Чингисхану он заявил, что тот может его убить или. взять на службу. «Мне молвишь: громи! На врага! Синь-камень я в прах сокрушу!» Хану понравились смелость и открытость воина, и, назвав его Джебэ (по имени столь им любимого скакуна), он взял его в войско. В итоге Джэбэ завоевал для него Семиречье, Кашгарию, победил персов, грузин, русских.

В 1202 г. Чингисхан в решающем сражении победил татар. Итогом победы стало то, что четыре племени: чи-гин-татар, алчи-татар, дута-ут-татар, алухай-татар – были уничтожены безжалостно, начиная с вождей и кончая простым людом. Показательна и история с убийством Темучином и Ха-саром (дети от Оэлен) их брата Бектера (от второй жены отца, Сочихэл). Сводные братья Бектер и Бельгу-тай, более сильные физически, взяли за привычку отнимать у братьев рыбу и птицу. Завершилось все по-монгольски жестко и бескомпромиссно. Братья Темучин и Хасар подкараулили Бектера, направили на него с двух сторон луки и, несмотря на мольбы, расстреляли. Мать, по преданию, говорила Темучину, что тот и родился со сгустком черной крови, зажатой в кулачке, и кровь будет следовать за ордами монголов всю жизнь. Темучин запомнил и такую монгольскую пословицу: «У нас нет друзей, кроме своих теней!» Чингисхан понимал, сколь трудно достичь единства среди монголов, племена которых, как и у других народов, находились в вечных стычках, конфликтах, противоборствах.

Портрет Чингисхана

Груссе в книге «Чингисхан – покоритель Вселенной» писал, что постоянные внутренние войны, набеги и взаимный угон скота, а также прочие «прелести» междоусобиц тяготили и самих монголов. «Монголы, такие, какими они предстают перед нами в первой части «Сокровенного сказания», ничем не отличались от краснокожих с их кровной местью, уничтожением одного племени другим, когда род поднимался на род, когда ни на день не прекращались разбойные набеги, кражи лошадей, умыкание женщин и братоубийство». «Вот какая жизнь была, – скажет Коко-Цос (один из персонажей того времени. – Ред.) сыновьям Чингисхана, – когда вас еще на свете не было. Звездное небо поворачивалось – была всенародная распря. В постель свою не ложились – все друг друга грабили. Вся поверхность земли содрогалась – всесветная брань шла». К тому же, с юга наседали подстрекаемые чжурчжэ-нями татары, с севера грозили меркиты, на западе активизировались найманы. Монголы оказались в кольце, вырваться из которого можно было лишь объединив силы, но это казалось просто нереальным. Врожденное коварство монголов не позволяло им оставаться верным союзником. Один лишь пример. В 1201 г. 16 племенных вождей монголов собрались на курултай и выбрали гурханом (верховным вождем) Джамуху (побратима Чингисхана), потребовав от него вести войну против Чингисхана, но тот сумел разгромить войско Джамухи. Последний, отступая, подверг грабежу «его же возводивший в ханы народ», а затем покинул вчерашних союзников. Не вдаваясь в детали кровавого противостояния, отметим причину оного. Причина стара как мир, суть которой выразил найманский хан, сказав: «На небе нет двух солнц: может ли народ иметь двух государей?!»

Конница монголов

Монгол перед атакой

Путь к власти Темучин должен был проложить через победоносные сражения, иного способа достичь власти, а уж тем более отстоять ее в то время просто не было. Как отмечает в работе «Чингисхан» ученый-историк Е.И. Кычанов, положение монголов было сложным. Вокруг них располагались народы, настроенные далеко не дружественным образом. Государство чжурчжэней Цзинь (1125–1234), хотя и искало в монголах союзников против татар, охотно покупало рабов из той же Монголии. Главная же проблема состояла в том, что монголы были разделены на десятки улусов. Враждуя друг с другом и грабя, убивая или захватывая пленных, они вскоре втянулись в смертельную схватку за подчинение Монголии власти одного хана. Первым, с кем Чингисхану пришлось скрестить оружие, стал Джамуха (верховный вождь и побратим). Правда, свою первую крупную битву Чингисхан проиграл, его армия была разгромлена и обратилась в бегство, а взятые в плен соратники в назидание тем, кто выступил на его стороне, были сварены заживо – в 70 больших котлах. Такие способы расправы с противником никого в то время не удивляли.

Рашид ад-дин сообщает, что между 1187-м и 1196 г. Чингисхан «испытал разного рода бедствия. Разные племена его неоднократно захватывали в плен, а он освобождался от их рук разного рода способами и средствами». Возможно, наряду с удачей, без которой не обойтись, Темучину помогали контакты с пограничной администрацией царства Цинь, которая, видимо, оказывала ему содействие.

Чингисхан молится перед битвой

В 1201 г. он все-таки нанес поражение вождю степных монголов Джамухе; расправился с тайчжиудами, племенем монголов, которое было в тесном родстве с кланом Темучина и подчинялось его отцу, но затем восстало и явилось причиной многих бед для Чингисхана. Тайчжи-удские нойоны были им истреблены все вместе с детьми, детьми их детей, а весьрод их был развеян, «аки пепел». Чингисхан безжалостно истребил всю аристократию, всю верхушку племени, а народ был уведен им на зимовку в урочище Ху-бухай. В 1202 г. неподалеку от озера Буир-Нор были разгромлены и татары. Настал долгожданный час мести. Чингисхан «повелел произвести всеобщее избиение татар и ни одного не оставлять в живых. чтобы женщин и малых детей также перебить, а беременным рассечь утробы, дабы совершенно их уничтожить». Описывать перипетии борьбы не имеет смысла. А нравы монголов представляют интерес, поскольку позволяют понять, что означало их господство. Когда один из соперников, Тоорил-хаган (он дважды «усыновлял» Чингисхана и дважды предавал, готовясь его убить), попал в руки другого вождя, Таян-хана, тот убил его, оправил серебром засушенную голову хагана и «ради величия своего держал ее у своего трона». Говорили, что во время гадания к голове этой обращались, как к оракулу, и когда та якобы засмеялась, напуганный Таян-хан велел ее растоптать. Судьба самого Таян-хана решилась в 1204 г., когда най-маны были разгромлены Чингисханом. В 1203–1204 гг. Чингисхан победил и завоевал два самых сильных и культурных ханства – кераитское и найманское. Таян-хан был убит. Пленных «раздавали во все концы». Решилась и судьба Джаму-хи. «Сокровенное сказание» передает любопытный эпизод, рисующий Чингисхана как воина и политика. Когда ополчение Джамухи было рассеяно, пятеро аратов схватили своего вождя, связали и выдали, надеясь заслужить милость победителя. Чингисхан сказал: «Мыслимо ли оставить в живых аратов, поднявших руку на своего природного хана?», и велел казнить их вместе с семьями на глазах у Джаму-хи. Лишь после этого был казнен и сам Джамуха. Монголы подвергли его жесточайшей казни: в течение ряда суток тело несчастного медленно резали – буквально по кусочкам и по суставам.

Монгольские конники

Коронация Чингисхана. Миниатюра из «Книги чудес» Марко Поло. Национальная библиотека Франции

В 1206 г. Чингисхан покоряет Тибет, три провинции, становится владыкой Монголии. Все, кто сопротивлялся, были уничтожены, с теми, кто покорился, властитель обошелся мягко и принял под знамена. Он стал властителем Степи, войско выросло с 13 тыс. добровольцев до 100 тыс. регулярной армии. Осенью 1206 г., года Тигра (или Барса), подле истоков реки Онон в Восточной Монголии произошло одно из важнейших событий мировой средневековой истории. Состоялся большой курултай – торжественное собрание степной знати. Только на 52-м году жизни Чингисхан (великий император) собрал «все монгольские племена, живущие и ныне от Алтая и Аргуни и от Сибирской тайги до Китайской стены» (Хара-Даван). Знаменательно, что эти достижения стали скорее результатом действий его ума и воли, чем воинского таланта. В «Истории завоевателя мира» Джувейни отмечает: «Всевышний выделил Чингисхана умом и рассудком среди равных, а по мудрости и могуществу вознес его над всеми царями мира, поэтому все, что уже известно о порядках могущественных Хосроев и записано об обычаях фараонов и кесарей, Чингисхан без утомительного изучения летописей и сообразования с древностями изобретал лишь из страниц своего собственного ума; а все, что было связано со способами завоевания стран и относилось к сокрушению мощи врагов и возвышению друзей, было порождением его собственной мудрости и следствием его размышлений». «Люди, живущие за войлочными стенами», провозгласили своим ханом ханов, каганом, вождя одного из племен, Темучина, который получил тронное имя-титул – Чингисхан. «Все князья собрались, поставили золотой трон, посадили хана на него, положили меч перед ним и сказали: «Мы желаем, мы просим, мы приказываем, чтобы ты владычествовал над всеми нами». И он сказал им: «Если вы хотите, чтобы я царствовал над вами, то готов ли каждый из вас делать то, что я прикажу, приходить, когда бы я ни позвал, идти туда, куда я пошлю, предать смерти всякого, кого я прикажу?» Они отвечали, что готовы. Тогда он сказал им: «Мой приказ будет мой меч…» Потом посадили его на кусок войлока, говоря: «Смотри вверх на небо и познай Бога и смотри вниз и увидишь войлок, на котором сидишь. Если будешь хорошо править, если будешь щедр и справедлив., то весь мир преклонится перед твоим правлением и Господь пошлет тебе все, что ты пожелаешь в сердце твоем. Но если ты будешь делать противное, то будешь несчастен, отвержен и беден так, что даже войлок, на котором ты сидишь, не будет оставлен тебе». После этого они посадили жену хана рядом с ним на войлок, подняли обоих вверх и торжественно провозгласили: «Император и императрица всех монголов»». Произошло великое историческое событие в жизни монголов.

Трон Чингисхана из фильма «Чингисхан»

В 1245 г. итальянский монах-францисканец Джованни да Плано Кар-пини отправился из Лиона в Монголию, в ставку великого хана по поручению Папы Иннокентия IV как глава дипломатической миссии. Его спутник, польский монах Бенедикт, описал церемонию возведения в ханы внука Чингиса, Гуюк-хана, в 1246 г. После провозглашения кагана-императора над собраниием было поднято девятибун-чужное белое знамя – сульдэ: вокруг высокого древка с белым конским хвостом «выстроилось» восемь бунчуков пониже. Раньше оно считалось родовым штандартом (онгоном) хана Темучина, теперь стало символом родившейся общемонгольской нации и державы. В прошлое ушел скромный глава рода Борджигинов – на мировой арене появился величайший собиратель земель. Позади остались два десятилетия межплеменных усобиц. Таким образом, на курултае 1206 г. Чингисхан заложил основы нового государства. Сформулированы они в виде единого для всех императорского сборника законов – Великой Ясы. Войско реформировалось, исходя из тысячелетнего опыта кочевников. Как выразился историк М. Геллер: «Кочевое государство представляло собой армию на марше». К существовавшей системе организации по десяткам, сотням и тысячам добавилось мощное подразделение – десятитысячный тумен, или, по-русски, «тьма». Всех командиров тысяч (их в воинстве монгол было 95) Чингисхан назначал лично, в «Сокровенном сказании» они перечислены поименно.

В ставке хана

Все «офицеры», начиная с сотника, съезжались на «курсы переподготовки», чтобы самого главнокомандующего «услышать мысли», как говорилось в Ясе. В отличие от рыцарских армий, где на первое место ставилась личная доблесть, Чингисхан превыше всего ценил в командирах качества осмотрительных полководцев, знающих возможности своих войск. «Путь и работа по слабейшему из вас», – говорил он, предвосхищая современную «армейскую мудрость»: «Взвод прибегает по последнему». Он не доверил командование крупным корпусом самому лучшему бойцу и своему родственнику Исункэ-багату-ру, считая, что тот заморит воинов, ибо сам не знает ни жажды, ни усталости.

Бунчуки командиров

По Ясе воины не имели права покидать место службы без приказа не только во время войны, но даже и в мирное время, в том случае, если они занимались обеспечением работы хозяйственных служб. Фактически в Монголии впервые в истории Евразии был установлен принцип универсальной службы, когда вне зависимости от военной доблести, знатности, чинов, богатства все должны были работать на государство. Некомпетентность командира, чиновника немедленно вела к его смещению, несмотря на прежние заслуги и родовитость. Железная дисциплина уравняла монголов, сжатых волей великого вождя в стальной кулак. Впереди было завоевание Евразии. Китайцы (кидани) вели постоянные и свирепые войны с народом чжурчжэней и корейцами. Чжурч-жэни, ставшие учителями монголов, представляли собой отважное воинственное племя, которое обитало в районе Приморья (Дальнего Востока), рек Амур и Сунгари. В историографии принято воспринимать монголов как непобедимых воинов, не знавших достойных соперников. Но в Средние века на Дальнем Востоке существовало государство, которое не только противостояло монголам, но и всерьез угрожало их собственной независимости. Так, на протяжении 70 лет «Золотая держава» чжурчжэней, более известная как империя Цзинь, оспаривала у монголов и китайцев право политического господства в Восточной Евразии, а ее воинские достоинства и навыки легли в основу военного искусства Чингисхана и его преемников. В «Истории Золотой империи» (1115–1234), написанной в эпоху монгольской династии Юань, сказано, что чжурчжэни – народ большого мужества и благородства, необыкновенной отваги и выносливости, свободолюбия и воинственности. Одним словом, храбрые и свирепые люди, простоватые, безыскусные, не знающие в должной мере цены жизни и смерти. Идя на войну, они надевали многослойный панцирь (в захоронениях чжурчжэнь-ского времени в Приамурье найдено 2500 экземпляров железных панцирных пластин. Подавляющая их часть, или более 90 %, относится к доспехам с ламеллярной системой бронирования).

Чжурчжзни

«Летучая» конница чжурчжэней подобно вихрю проносилась по речным долинам и спускалась, «как бы летая», с гор, наводя ужас на врагов. Воины терпеливо сносили невзгоды походной жизни – голод, жажду, тяжелые и длительные переходы. Реки не составляли для них преграды. К удивлению врагов, отряды чжурч-жэней, не останавливаясь и не наводя мостов и паромов, вплавь на лошадях форсировали такие широкие реки, как Амур и Хуанхэ. Особый интерес представляли вооружение и военная тактика чжур-чжэней. Впереди войска двигались обычно двадцать копьеносцев, наиболее храбрых воинов, которых называли «стойкими», их и лошадей прикрывали латами… За смерть вышестоящего командира расплачивались жизнью все нижестоящие военачальники. Конница чжурчжэней врывалась в боевые порядки врагов с тыла или флангов, осыпая их тучами стрел, выпускаемыми одновременно. «Они дрались так, будто сами духи вступали в сражение», – так обычно оценивали их соперники на поле брани. Чжурч-жэни, известные в Корее, Ляо и Китае как народ «лживый и жестокий», «воинственный и коварный», считали войну основным занятием. В тех же фразах историки описывали и монгольское войско, его тактику. Войско Чингисхана обрушилось на Северный Китай. Для монголов поход против чжурч-жэньской династии Цзинь явился священным актом возмездия. Владыка кочевников хотел отомстить чжур-чжэням за позорную казнь своего деда Амбагай-хана. В 1208 г. монголы овладели Уйгурским ханством, а в 1211–1215 гг. покорили чжурчжэньское государство Цинь со столицей в Пекине. Китайскому правителю Чингисхан заявил: «Китайцы издревле называют своих государей сынами Неба, а ты человек – и смертный!» Из китайских летописей узнаем, что монгол подкупил охрану Великой Китайской стены, и его войско вторглось в Северо-Западный Китай. После долгих кровопролитных боев в 1215 г. был взят город Пекин, вся страна подверглась разграблению и жуткому погрому.

Великая Китайская стена

Кочевники перед Великой Китайской стеной

Победители подожгли дворец императоров, который горел около месяца. Китайский летописец XIII в. отмечал: «Сила и дисциплина были настолько необыкновенны в явившемся в нашу страну татарском войске, что, казалось, оно могло покорить весь мир». Вспомним, что полчищами хана Хубилая в 1287 г. был разрушен Баган (Паган) – столица бирманской империи, «город пагод и храмов», один из самых интересных исторических городов Азии, основанный в IX в. на берегу Иравади. После этого город не восстанавливался, но к счастью, многое все же сохранилось. Это один из удивительных археологических участков в мире – около 5 тыс. сохранившихся храмов, ступ и пагод сосредоточены на площади около 42 кв. км., свидетельствуя о величии города в прежние времена (в пору расцвета здесь насчитывалось около 13 тыс. культовых сооружений). Самое знаменитое сооружение города – это «золотая пагода» Швезигон, построенная в 1057 г. королем Анорахта, основателем королевской династии Мьянмы. Интересны также пагода Швегугьи (1311 г.), храм Годопалин-Пато, самый высокий в городе храм – Татбьиньи-Пато (XI в.), храм Ананда-Пато (1091 г.), ступа Мингалазеди (1277 г.), пагоды Локананда-Кьяунг, Швесандо-Пая, Мануха-Пая, храм Хтило-минло (1211 г.), пагода Махабодхи-Пая в индийском стиле, Паганский археологический музей с обширной коллекцией по средневековой истории и т. д. и т. п.

Грозный воитель-монгол

После одержанных блистательных побед Чингисхан обратил внимание на Среднюю Азию. Арабские, персидские и турецкие летописцы говорят, как некий народ вышел из окраин Китая и устремился на земли Туркестана. Народы Центральной Азии называли монголов моголами.

Город Баган (Паган) – бывшая столица Бирмы, разрушенная монголами

«Искры этого похода, – писал один из летописцев, – разлетелись во все стороны, и зло простерлось на всех: оно шло по селам, как туча, которую гонит ветер». Как ранее отмечалось, в Средней Азии существовала довольно высокая культура. В первые века новой эры выделился Хорезмский оазис, здесь чеканили серебряную и медную монету (еще до начала новой эры), вели летоисчисление, были созданы мощные ирригационные сооружения, воздвигались замечательные творения архитектуры (городище Топрак-Кала в низовьях Амударьи). Особо выделялся Священный дворец, возвышавшийся над городом, в котором были богато украшенные парадные залы: «Зал танцующих масок», «Зал воинов», «Зал побед». В этих залах горел вечный огонь в честь божеств Победы и находились святилища, где люди поклонялись своим богам. В ходе раскопок найдены были помещения с росписью, мастерские, также документы храмового и царского архива, написанные по-хорез-мийски. Все это указывает на распространение грамотности среди чиновников и писцов Топрак-Калы (согдийский язык – язык международного, межобластного общения). Крупнейшее мусульманское государство в Центральной и Средней Азии возглавлялось хорезмшахом, чей трон находился в Ургенче, и объединяло Трансоксиану, буддийскую империю кара-китаев, китайский Туркестан, Афганистан, большую часть Ирана. В культурно-экономическом плане земли процветали. Их, как и Древнюю Русь, подвела та же беда – проклятая политическая раздробленность. Заметим, что ранее в одних только Согде, Бактрии, Тохаристане насчитывалось порядка 50–60 отдельных правителей (в VII–VIII вв.), причем все они враждовали друг с другом, так ни разу и не вступив в бой под единым командованием. В итоге вскоре все территории станут довольно легкой добычей для воинственных арабов и монголов. Султан Мухаммед (1200–1220 гг.), глава западной части арабо-мусульманско-го мира Азии, не сумел вовремя наладить добрососедские отношения с Чингисханом, хотя тот выступал за установление мира и развитие торговли. В 1218 г. хан направил в Бухару посольство и предложил «жить в мире», добавив, что ему «нет нужды желать других земель».

Караван

Предлагалось подписать договор, поделив сферы влияния и господства. Вскоре Чингисхан, подкрепляя слова делами, направил в Хорезм богатый торговый караван с золотом, серебром, китайскими шелками, тканями, бобровыми и собольими шкурами. А еще он приказал своим знатным людям и военачальникам направить с караваном людей для закупки хорезмийских вещей.

Однако его мирные шаги были превратно истолкованы. На караван в районе границы с Хорезмом напал наместник султана Кадыр-хан, не только разграбивший караван, но и умертвивший сотни людей (включая непосредственного представителя Чингисхана). Хотелось бы подчеркнуть, что Чингисхан был в понимании тех лет честным политиком и строго соблюдал союзные обязательства и договоры, во всяком случае, в этот раз это было так, и, даже будучи в гневе, он решил окончательно прояснить ситуацию и направил к хорезмшаху еще одну мирную делегацию (из мусульманина и двух монголов). Однако Мухаммед повел себя не только глупо и дико, но и недальновидно, что совершенно непозволительно для политика такого ранга. Он предал смерти посла, а монголов приказал обрить наголо (жесточайшее оскорбление по их канонам). Самонадеянность султана, владения которого простирались на Туркменистан, Афганистан, Персию, была так велика, что, видимо, он решил, что не стоит обращать внимание на какого-то дикого степняка. Когда же Чингисхан вторгся в его земли, Мухаммед не смог ничего противопоставить монголам. Он разделил 300-тысячное войско на части для защиты своих городов и крепостей, отдал инициативу в руки монголов и тем самым обрек себя на неминуемые поражения. Тем временем Чингисхан, «Аттила мусульманского мира», собрал родственников на тайный совет («Великий Семейный совет»), и те вынесли вердикт: «Татарское племя – это исконные губители дедов и отцов наших. Истребим же их, равняя ростом по тележной чеке, в отмщение за дедов и отцов, а оставшихся обратим в рабство». Напомним: татары отравили его отца, меркиты обесчестили жену Чингисхана. После соответствующей подготовки он двинулся в Центральную Азию, покорил ее города и царства, включая Ходжент, Бухару, Самарканд, Балх и др. Взяв штурмом Бухару, обороной которой руководил убийца монголов и грабитель каравана, Чингисхан приказал залить негодяю глаза и уши расплавленным серебром. После этого он приказал собрать на площади самых богатых людей города и заявил им: «Вами совершены наиболее тяжкие проступки, и вожди вашего народа являются большими преступниками. Если спросите меня, на каком основании я решил обратиться к вам с этими словами, скажу вам, что я – бич Аллаха.»

Мавзолей Саманидов в Бухаре. IX–X вв.

Чингисхан объявил всем, что он – Божья кара

Он потребовал от них добровольно отдать все богатства, управляющим богатеев отдал приказ «отдать все, накопленное их хозяевами». Историк Джувейни донес до нас эту историю. Арабский историк Ибн аль-Асир описывает тот ужасный день, когда монголы делили между собой население города (мужчин, женщин и детей), бесчестя женщин прямо на глазах у их близких. Многие предпочли умереть, бросившись на извергов с оружием в руках. Ограбив горожан, деревянный город сожгли. Средневековая Бухара была одним из известнейших городов мусульманского мира, о великолепии которого имеется множество свидетельств арабских географов. «Я не видел и не слышал, чтобы среди стран ислама был город, имеющий лучший внешний вид, чем Бухара», – писал арабский путешественник, энциклопедист Йакут, побывавший в городе до монгольского нашествия. Ибн Баттута увидел Бухару другой: «Этот город когда-то был столицей городов, которые находятся за рекой Джайхун, и проклятый татарский Тингиз (Чингиз)… разрушил его так, что сейчас его мечети, медресе и базары в развалинах, за исключением немногих, жители унижены, их свидетельство не принимается в Хорезме и других странах.» Отдельная глава книги так и называется – «Начало татар и опустошение ими Бухары и других городов». Эти описания подтверждаются бухарскими документами XIV века. Массовое истребление населения и разрушение крупных городов монгольские правители сделали принципом своей политики во всех завоеванных странах. Такая же судьба постигла блистательный Самарканд. Эти города были прекрасными оазисами, где бурлила жизнь: средь арыков и фонтанов трудились умельцы-ремесленники. Но, несмотря на свое 110-тысячное войско, Самарканд не выдержал осады. «Это один из самых крупных и прекраснейших городов», – писал о Самарканде ибн Бат-тута, и с горечью подчеркивал, что здесь на берегу реки «стояли громадные дворцы и здания, которые показывают, как высоко было мастерство жителей Самарканда. Но и эти здания, как и большая часть самого города, превращены в руины». Отважно сражался г. Ургенч, но и он не смог противостоять армаде монголов.

Мавзолей Гур-Эмир в Самарканде. Начало XV в.

Даже в том случае, когда город не сопротивлялся, сдавался на милость победителя, завоеватели выводили в поле жителей, якобы для пересчета, и уничтожали без всякой жалости (Балх). При взятии городов монголы применяли жестокий способ: они гнали перед собой десятки тысяч пленников, которых заставляли сражаться, и убивали, если они обращались в бегство. Что же касается султана Мухаммеда, то, несмотря на наличие под его началом нескольких сот тысяч воинов, он от страха бросил все и всех и бежал, надеясь укрыться от «монгольского ужаса» в Багдаде. Путь труса оборвался на острове Абускун, на Каспии, где бывший царь Туркестана, Афганистана и Персии умер от отчаяния, истощения и плеврита в 1221 г. Таков конец властителя Центральной Азии. Закономерная расплата за то, что он не нашел в себе мудрости и сил, чтобы, во-первых, понять всю серьезность надвигавшейся угрозы со стороны «повелителя Вселенной», и, во-вторых, не приложил усилий для создания войск в Азии, Турменистане, Таджикистане, Афганистане, Персии и т. д. Если бы он создал объединенные вооруженные силы этих держав, то очень вероятно, что предполагаемый «мировой агрессор» не бросил бы свои тумены на сей союз.

Шлем воина-монгола

Назначенный преемником правителя, Джелаль ад-Дин мужественно сражался в последнем из хорезмийских городов, Гургандже на Амударье. Но защитники города потерпели поражение в схватке с сотнями тысяч воинов Джагатая, Угедея и Джучи. После захвата города все его жители были перебиты, за исключением 100 000 ремесленников, детей и молодых женщин. Джучи, назначенный правителем города, не смог предотвратить резню. Поэт Хисроу (стих «Хвала ремесленникам») однажды сказал: «Ремесленником быть – нет в мире лучшей доли. Не царь, но и не раб. Всегда на вольной воле». Уничтожая все мужское население, монголы уводили в рабство женщин и ремесленников. Таков был их обычай. И хотя Джелаль ад-Дину удалось выиграть важную битву у монголов (у Парвана), его 90-тысячную армию покинули гуры и афганцы, рассорившиеся с тюрками. Потерпев поражение, он бежал в Пенджаб, где поднял восстания в Герате, Мерве и Бал-хе. Однако монголы подавили и эти восстания. Говорят, что в Мерве при этом погибли около полумиллиона жителей, а в Балхе остались живы только бродячие собаки. В 1223 г. Чингисхан ушел домой, сокрушив очередную империю, ослабив влияние ислама на время. Что ожидало народы в будущем? Писатель В. Ян, описывая геополитические планы Чингисхана в отношении покоренных народов, вкладывает в уста монгольского посла слова повелителя: «Чингисхан провозгласил, что подчиненные ему племена составляют единственный во вселенной, избранный небом народ, что они будут носить отныне имя «монголы», что означает «побеждающие»… Все же остальные народы на земле должны стать рабами монголов. Не покорные ему племена Чингисхан вычистит с равнины земли, как сорные, вредные травы, и останутся жить одни монголы». Когда однажды друг спросил Чингисхана, что доставляет наибольшее удовольствие мужчине (охота, добрый конь, вино или женщина), тот сказал: «Нет, самая большая радость для мужчины – это побеждать врагов, гнать их перед собой, отнимать у них имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в своих объятиях их дочерей и жен».

Монголы ведут пленников

Историк XIII в. Рашид ад-дин в «Истории монголов» нарисовал картину разорения Средней Азии. Заглохли когда-то богатые и оживленные оазисы, мастера и ремесленники угнаны в полон в восточные страны. Сотни тысяч людей убиты и замучены, живые обращены в рабов. Сыпучие пески занесли некогда оживленные караванные дороги. К 1220 г. Средняя Азия была завоевана. После разгрома Хорезма повелитель монголов прожил еще шесть лет, успев послать в «глубокую разведку» Джэбэ и Субэдэя на Запад, в Восточную Европу. Два его тумена с боями пронесли знамя монголов с летящим соколом на 8000 километров и вернулись с богатой добычей, не говоря уже о полученной ими бесценной информации для намечавшегося грандиозного похода.

И хотя христианский мир, казалось, получил предупреждение, но так ничего и не сделал, чтобы подготовиться к отражению задуманного Чингисханом вторжения. Уже через 20 лет внук основателя империи, Батый, дойдет до Адриатики. Некоторое время Великий хан еще вынашивал план похода в Индию, но мудрец Елюй Чуцай уговорил его заняться мирным обустройством завоеванных стран. Чингисхан, законодатель и завоеватель, оказался, к тому же, способнейшим гражданским администратором. В покоренных странах началось восстановление городов, каналов, установление порядка и законов. Но и тогда от завоевательной политики монголы не могли отказаться, это было сутью их жизни. Монголы были безжалостным стальным прессом, который неумолимо выдавливал народы с мест их обитания, если те успевали уйти, в ином случае включал в состав империи или уничтожал поголовно, как это случилось с найманами (о чем свидетельствуют П. Карпини и В. Рубрук). Позже представители этого народа влились в состав разных народов Центральной Азии и Поволжья (казахи, башкиры, киргизы, узбеки, ногаи, каракалпаки). Результатом похода старшего сына Темучина, Джучи, в 1207–1208 гг. направленного на завоевание «лесных народов», стало то, что в ходе операции были подчинены племена, обитавшие на просторах нынешней Сибири. Монголы за два-три века подверглись, конечно, и сами интенсивной ассимиляции и метисизации. Столько людей смешалось на землях Евразии, что трудно выделить сегодня какой-то самостоятельный автохонный народ. Что касается монголов, они, пожалуй, впервые создали «азиатский интернационал». Чингисхан показал пример, как привести «в покорность безграничное своеволие мелких князей, огромное количество людей, которые скитались в нужде и угнетении». С гордостью Чингисхан говорил о себе: «Я их собрал и соединил в одно». Многие народы видели в нем бессмертного демона, но для Руси этот пример был особенно важен.

Границы империи монголов

Впрочем, в этом «азиатском интернационале» царили жесточайшие законы, где всем и вся заправляли победители. П. Карпини в «Истории монголов» писал о вероломстве и жестокости монголов в отношении пленных: «Убивать людей, нападать на земли других, захватывать имущество других всяким неправедным способом, предаваться блуду, обижать других людей, поступать вопреки запрещениям и заповедям Божьим отнюдь не считается у них [монголов] греховным». «Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди или начальники войска. имеют рядом с собой на конях отроков, а также женщин и лошадей. Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадей; это они делают для того, чтобы заставить думать о большом количестве воюющих. Пред лицом врагов они посылают отряд пленных и другихнародов, которые находятся между ними; может быть, с ними идут какие-нибудь татары. Другие отряды, более храбрых людей, они посылают далеко справа и слева, чтобы их не видали их противники, и, таким образом, окружают противников и замыкают в середину; и, таким образом, они начинают сражаться со всех сторон. И хотя их иногда мало, противники их, которые окружены, воображают, что их много. А в особенности бывает это тогда, когда они видят тех, которые находятся при вожде или начальнике войска, отроков, женщин, лошадей и изображения людей, как сказано выше, которых они считают за воителей, а вследствие этого приходят в страх и замешательство. А если случайно противники сражаются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и, как только те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда, во время бегства, убивают больше, чем могут умертвить на войне.

Зверства монголов

Однако надо знать, что, если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой». Писал Карпини о коварстве монголов: «Но когда они уже стоят против укрепления, то ласково говорят с его жителями и много обещают им с той целью, чтобы те предались в их руки; а если те сдадутся им, то говорят: «Выйдите, чтобы сосчитать вас, согласно нашему обычаю». (И очень рады, когда уловка сработает.) Когда те выйдут к ним, татары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают топором; и если, как сказано, они щадят кого-нибудь иных, то людей благородных и почтенных не щадят никогда, а если случайно, в силу какого-нибудь обстоятельства, они сохраняют каких-нибудь знатных лиц, то те не могут более выйти из плена ни мольбами, ни за выкуп. Во время же войн они убивают всех, кого берут в плен, разве только пожелают сохранить кого-нибудь, чтобы иметь их в качестве рабов. Назначенных на убиение они разделяют между сотниками, чтобы они умерщвляли их обоюдоострою секирою; те же после этого разделяют пленников и дают каждому рабу для умерщвления десять человек или больше, или меньше, сообразно с тем, как угодно начальствующим». Даже самые близкие Чингисхану люди не испытывали иллюзий в отношении намерений убийцы и «покорителя мира». Однако в лице Чингисхана перед нами предстает, несомненно, выдающаяся личность, величайший разбойник и завоеватель, причем такого масштаба, которого до этого не знала история. Пожалуй, и Александр, и Цезарь, и Ганнибал, и Аттила, и Наполеон заметно уступают ему в величии славы. Он действительно стал своего рода «повелителем Вселенной». Нам представляется, что к числу его заслуг можно отнести и то, что он привел кочевые народы к пониманию необходимости дисциплины и порядка, этой основы и непременного условия развития цивилизации. Кроме того, он был превосходным знатоком человеческих душ и характеров, что чрезвычайно важно для политика и вождя, имеющего дело с сотнями тысяч врагов и друзей. Чингис вдохнул в сердце монгола гордость и уважение к своей нации, сказав: «Никто из подданных империи не имеет права иметь монгола слугой или рабом». Увы, этого не скажешь о многих народах и племенах.

Походная юрта Чингисхана

Полководец довел до совершенства тактику, военную дисциплину, вооружение. Прожив много лет в Монголии и Китае при Кубилай-хане, Марко Поло отмечал превосходное вооружение и то, что монголы – наилучшие лучники в мире. Чингисхан, его полководцы так вытренировали армии, что те могли двигаться с неведомой для русских и европейцев скоростью. Во время Венгерской кампании 1241 г. Субэдэй прошел с армией 435 верст менее чем за 3 суток. Так не передвигались армии и в XX в., причем даже на моторизованной тяге. Осадное искусство монголов было на высоте, а уровень разведки и связи позволял идти к полю битвы, следуя афоризму Мольтке: «Врозь двигаться, вместе драться». На войне они несколькими колоннами входили на вражескую территорию и постепенно начинали сужать кольцо «облавы», пока в нем не оказывались главные силы противника. Отдельные корпуса старались не ввязываться в бой с превосходящими силами и всегда знали, где находятся другие части. Сложное маневрирование, которое производилось с точностью швейцарского хронометра, пишет Г. Козлов, заканчивалось гигантским «мешком», где гибли китайские, хорезмийские, русские, венгерские, польско-немецкие армии. Окружив полевую армию врага, легкая конница расстреливала ее издали из луков. Эта сложнейшая форма боя требовала при хорошей точности стрельбы каждого воина быстрого перестроения больших кавалерийских масс. И ни одна армия мира не могла равняться в искусстве маневра с монгольской даже через несколько веков после смерти Чингисхана. Командиры руководили сражением, используя вымпелы, а ночью – разноцветные фонари. То налетая, то отступая, лучники изматывали противника и подводили его под удар уже тяжелой конницы, и та решала судьбу сражения. Потом организовывалось преследование. Чингисхан всегда особенно упирал на необходимость полного уничтожения противника. Пара туменов добивала полевую армию врага, а остальные монголы мелкими отрядами рассеивались по стране, грабя деревни и сгоняя пленных для штурма крепостей, когда в дело вступала самая передовая в то время китайская осадная техника. Для неповоротливых европейских армий такая маневренная война была непостижимым кошмаром. Монголы воевали «умением, а не числом» и реже гибли в рукопашных схватках, которых старались избегать. Громадное численное превосходство степняков – миф, который они сами же и распространяли. Чингисхан оставил потомкам войско численностью всего 129 000 воинов, и оно напоминало современную армию, оказавшуюся в Средневековье. Не случайно британский теоретик механизированных подвижных соединений Лиддел Гарт писал, что «бронемашина или легкий танк выглядит прямым наследником монгольского всадника». Большую роль играло умелое использование монгольской армией «сложного лука» с дальнобойностью огнестрельного оружия. Знаменитый багатур Исункэ в присутствии государя пустил стрелу на 335 алд. Алда равнялась расстоянию между раскинутыми руками взрослого мужчины и составляла примерно 1,5 метра, т. е. Исун-кэ выстрелил на полкилометра. Правда, так стреляли редкие удальцы, но даже обычный воин мог с расстояния 100 метров пробить кольчугу врага. При этом скорость стрельбы была значительно выше, чем из мушкетов и ружей. Стрелять на полном скаку монгол начинал учиться с трех лет. Заслуживает внимания и тактика Чингисхана. В отношении стран-жертв он поступал так. Прежде чем напасть, с помощью лазутчиков и «пятой колонны» он всячески ослаблял вооруженные силы страны, вызывая у народа недовольство действиями своей же армии. Он перенял у китайцев важный инструмент управления – бюрократическую систему, имея советником китайца. Тот внушал: «Сидя на коне, можно создать империю, но так ею нельзя управлять».

Он породил тактику истребления – массового террора. Война в то время традиционно велась жестокими методами, но, как писал французский ученый Рене Грус-се, Чингисхан первым «воздвиг террор в систему управления, а резню населения – в методический институт». Это не было «уничтожением городов» кочевником, который их ненавидел (хотя не сразу степняки стали использовать поселения земледельцев как «дойных коров»). Это была продуманная стратегия устрашения, ослаблявшая волю к сопротивлению как завоеванных народов, так и тех, кому ужасная участь только предстояла. «Трудно себе представить, – писал арабский историк Ибн аль-Асир, – тот панический ужас, который овладел тогда всеми сердцами. Рассказывают, что однажды один монгол ворвался в большое селение и стал избивать жителей его, не встречая ни в ком попытки к сопротивлению; в другой раз безоружный монгол приказал своему пленнику лечь на землю, пока он не принесет свое оружие, и тот повиновался этому приказанию, хотя он знал, что оружие понадобилось монголу лишь для того, чтобы отсечь ему голову». Границы империи после его смерти заметно расширились. По обширности территории Монгольская империя превзошла все когда-либо существовавшие государства.

Михаил Черниговский отказался кланяться идолу и был ханом казнен

Торговля людьми в Средние века

Единство империи сохранялось 40 лет после смерти Чингисхана; господство его потомков в образовавшихся после распада империи странах продолжалось около ста лет. Долго еще в Средней Азии, Персии, Монголии сохранялись должности и учреждения, введенные в этих странах монголами по приказу Чингисхана. Успех деятельности Чингисхана объясняют во многом его «гениальными» природными дарованиями. У него не было ни предшественников, подготовивших для него почву, ни сподвижников, которые могли бы оказывать на него влияние, ни достойных преемников. Как монгольские военачальники, так и находившиеся на монгольской службе представители культурных наций были только орудием в руках Чингисхана; ни один из его сыновей и внуков не наследовал его дарований; лучшие из них могли только продолжать в том же духе деятельность основателя империи, но не могли думать о переустройстве государства на новых началах, сообразно требованиям времени. Заветы Чингисхана были и остались для его подданных незыблемыми. В глазах потомков великого воителя Чингисхан остался единственным создателем и устроителем монгольской империи (Б. Бартольд). На современной карте Евразии завоевания Чингисхана включают в себя 30 стран с населением в общей сложности более 3 миллиардов человек. Самое удивительное то, что общее число монголов в то время составляло около одного миллиона человек, не более. Груссе назвал Чингисхана личностью, равной величайшим творцам истории, «монгольским Александром Великим» и «полубогом». Преклонение перед сей личностью сохраняется до сих пор. Видимо, образ его и характер действий в чем-то близки установкам и целям политики глобализации и «нового Чингисхана».

Чингисхан

С. Уолкер в работе «Чингиз-хан» пишет: «Как некогда Александр Македонский своим неслыханным по масштабам походом в Азию запечатлел свое имя в памяти бесчисленных племен и народов на века, так и Чингиз-хан навеки вошел в память народов, населявших Азию. Двигавшийся подобно бурному потоку или лавине вперед, неумолимый, как судьба, сметавший врага со своего пути, истребитель бесчисленного множества людей, никогда не стеснявшийся в средствах, сокрушитель многих славных и великих городов, но вместе с тем искусный организатор своих владений, мудрый правитель и великий законодатель – таким был Чингиз-хан в глазах современников и остался в глазах потомков. Его преемники с великим благоговением хранили и соблюдали правила искусства войны, выработанные и с блеском примененные именно Чингиз-ханом. Они жили его наукой истреблять или ослаблять покоренные сильные народы, дабы избегать восстаний недовольных, ассимилировать кочевников и эксплуатировать оседлых. Его сборник законов, известный под именем «Ясы», остался навсегда основой права азиатских кочевых народов, успешно конкурируя с Кораном и юридическими нормами буддизма». Полагаем, что у народов не больше оснований признать его таковым, как и Александра Македонского. Татаромонгольское нашествие на Среднюю Азию, Русь, Европу было международной интервенцией. «Все эти победы монголов сопровождались избиениями людей десятками и сотнями тысяч, в масштабе, приближающемся к гекатомбам последней европейской войны. Такова была система Чингисхана» (Э. Хара-Даван). В 1219 г. он бросил против Средней Азии 200-тысячную армию. В нее вошли все побежденные народы, включая китайцев (ки-даней), уйгур, тюрок-карлуков, тангутов, чжурчжэней, татар, одним словом, всех тех, кто перешел к нему на службу или был пленен. Мощная армия монголов была еще и усилена превосходной военной техникой и передовой инженерной мыслью Китая.

Чингисхан стал Бичом судьбы, проклятием народов. Походам его сопутствовала Смерть. В Северном Китае, например, после его окончательного завоевания население сократилось минимум вдвое по сравнению с началом XIII в. Та же участь постигла мир ислама, где почти каждый город монголы брали лишь после отчаянного сопротивления. Чингис сделал жестокий выговор полководцу Тулую за то, что он пощадил население Герата, перебив «только» 10 000 приверженцев султана Джалал ад-Дина. Он показал себя истинным Бичом судьбы, проклятием народов. Борьбу против ислама продолжат и его наследники. Вспомним ближневосточный поход 1256–1261 гг. хана Хула-гу (своего рода «крестовый поход» монголов). Зажатый между вторгшимися в Святую землю крестоносцами и монголами, сокрушившими исламское могущество от Средней Азии до Средиземного моря, ислам был на грани уничтожения.

Худ. Т. Гоош. Дворец Тумэнамгалан. Монголия (реконструкция внутреннего вида храма Угэдэя, ХХ в.)

К тому времени Хулагу покорил Багдад и казнил главу исламского мира, великого халифа ал-Мустасима. В Европе стали подумывать о союзе с монголами, но те, кто знал не понаслышке о чинимых ими зверствах и насилиях, понимали: верить им нельзя. Сирийский Алеппо покорился без боя, но и это не уберегло его жителей от зверств. Все городские мечети были разрушены, а страницы священного Корана брошены под копыта монгольских лошадей. Впрочем, жителям-христианам жизнь все же была сохранена. Ненависть покоренных народов к монголам не могли уменьшить никакие жалкие «блага», полученные благодаря так называемому новому порядку. Увы, прошлое не учит людей.

Хулагу штурмует Аламут. 1256

Ныне немало тех, кто упрощенно и прямолинейно трактует роль этого завоевателя и тирана. Так, Дж. Уезерфорд пишет: «Пока кавалерия Чингисхана атаковала тринадцатое столетие, он менял границы мира. Его строительным материалом был не камень, а люди. В Восточной Европе монголы объединили дюжину славянских княжеств и городов в одно большое Русское государство. В восточной Азии на протяжении трех поколений они создавали такую страну, как Китай, соткав ее из остатков династии Сун на юге с землями Маньчжурии, Тибетом на западе, Тангут-ским царством, соседствующим с Гоби, и Уйгурскими землями на востоке Туркестана. Поскольку монголы расширяли свои владения, они создавали такие страны, как Корея и Индия, которые дожили до нашего времени, сохранив приблизительно те же границы, которые очертили для них монгольские завоеватели. В момент рождения Чингисхана в 1162 г. Старый Свет состоял из ряда отдельных цивилизаций, каждая из которых не имела никаких сведений о других цивилизациях, исключение составляли только ближайшие соседи. Никто в Китае не слышал о Европе, никто в Европе не слышал о Китае, и, насколько известно, никто не совершал путешествий друг к другу. К моменту смерти Чингисхана в 1227 г. он соединил их дипломатическими и торговыми связями, которые остались неразрывными до сих пор». Но стоит ли восхвалять владыку мира?

Г. Козлов в статье «Темучин – каратель неразумных», отвечая на вопрос, «благодетель» или «злодей» Чингисхан, писал, что завоевания Чингисхана перевернули историю Китая, России, стран Азии, Ближнего Востока, Восточной Европы. Конечно, его государство имело ряд преимуществ: железная дисциплина, поддерживаемая эффективной машиной страха и смерти, порядок, привнесший «успокоение». Восстановленные после разгрома ирригационные системы находились под защитой монголов. Установлены новые правила торговли, а главное, открылись новые возможности: перец из Юго-Восточной Азии, шелк, фарфор из Китая бесперебойно поставлялись в Европу и к арабам; улучшилось управление, возникла и строгая система взимания налогов. Но главное: монголам удалось соединить Запад и Восток Евразии в единое пространство, где сохранялся мир и обеспечивались безопасность и быстрота передвижения. К примеру, Карпини проделал путь в 4,5 тысячи км от Сарая на Волге до Каракорума в Монголии за 104 дня, в то время как 2000 км от Лиона до Киева он «тащился» десять месяцев. До появления телеграфа не было лучшей системы распространения информации, чем монгольская почта; благодаря им изобретения китайской цивилизации, бумага для писания рукописей, изготовление денег проникли на Запад (считают, что даже и порох туда занесли монголы). Инженеры с берегов Хуанхэ наблюдали за строительством каналов в Ираке. Русский мастер Кузьма сделал трон для хана Гуюка, а француз Буше – знаменитое «серебряное дерево» во дворце в Каракоруме, у хана Мункэ. Эти позитивные моменты в культурно-информационной и посреднической миссии монголов были, но вот сравнивать сей процесс с изобретением книгопечатания мы бы все же не стали, как не станем утверждать подобно историку Е.И. Кычанову, что «эпоха была целиком на стороне Чингисхана и его дела и против его врагов». Так ли это?

Кочевая империя из юрт, с временными ставками, традиционно перемещающимися по стране с места на место, в зависимости от состояния пастбищ и источников воды, создала один, известный из исторических описаний город в Монголии – «город драгоценностей» Каракорум. В монгольскую столицу с большим количеством каменных зданий и церквей в период расцвета Монгольской империи стекались богатая военная добыча и дань, золотые и серебряные изделия со всего мира, в летописях упоминается о подношениях 30 тыс. серебряных слитков за один раз. Туда в течение нескольких десятилетий шли караваны с богатыми военными трофеями, везли лучших ремесленников для строительных работ. В китайской летописи Ган-му в записи 1251 г. упоминается об отпущенных (обратно в Китай) 1500 человек, участвовавших в постройке Каракорума. В хрониках говорится, что ежедневно в город приходили до 500 верблюдов, груженных продуктами и товарами.

Ханский дворец и серебряное дерево в Каракоруме в представлении художника XVIII в. Рядом на фотографии – современная реконструкция по описанию Плано Карпини внешнего вида знаменитого дерева. Улаанбаатар, отель «Монголия», 2006 г.

О создании столицы империи монголов Ата-Мелик Джувейни писал: «В «Истории Завоевателя Мира» местожительство Каана описывается так: «После того Вождь Века и Правитель Мира утвердился на троне царства и, успокоив свои мысли относительно похода в земли Ки-таев, торжественно направился в великую орду своего отца; собственную резиденцию, которая находилась неподалеку от Эмиля, он отдал своему сыну Гаюку, избрав для своего нового местожительства и столицы государства область на берегу реки Орхон, в горах Каракорум. В том месте прежде не было ни города, ни селения, кроме остатков крепостной стены, называемых Ордубалык. Во время его восшествия возле развалин крепости был найден камень, на котором была надпись, сообщавшая, что основателем этого места был Буку-хан. Монголы прозвали его Маубалык (злой город. – Ред.), и Каан приказал построить там город, который был назван Ордубалык, хотя он больше известен как Каракорум. Туда были доставлены разные ремесленники из земель Китаев, а также мастера из стран ислама; и они начали вспахивать землю. И по причине великой щедрости и доброты Каана туда устремились люди из многих стран, и через короткое время это стал большой город»».

На месте современного Хархорина была первая ставка монгольских ханов – Каракорум

Раскопки предполагаемого Каракорума (его подробно описал Гильом де Рубрук) велись в 1948–1949 гг. советско-монгольской археологической экспедицией и возобновились в 1999 г. совместной экспедицией немецкого Археологического института, университета Бонна и Монгольской академии наук. При раскопках в 1948 г. были найдены надписи «Та-хо-линь» (китайское название города) и персидские надписи «Шэхръ Хан-балыкъ» (персидское название). Эти названия были отождествлены Н. Ядринце-вым как название столицы монголов – Каракорум. Руководитель экспедиции Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества Ядринцев записал в дневник: «Мы нашли громадные развалины, к которым нестыдно приурочить и город драгоценностей (Каракорум)». Найденное там типично для любого средневекового города, никаких сокровищ или каких-либо надписей с именами Чингисхана, Угедея или Каракорума найти не удалось. Удивителен уже сам факт, что от некогда величественного города не сохранилось никаких развалин. На его месте сейчас раскинулось ровное поле с травами, хотя все известные в мире столицы оставили потомкам зримые следы своего процветания в виде остатков каменных стен и фундаментов. Развалины уйгурской столицы Хара-Балгасун (IX в.), севернее монастыря Эрдэнэ-Дзу, сохранились лучше, чем фрагменты зданий го-рода, отождествляемого ныне с мифическим Каракорумом.

Город Великого хана отличался роскошью дворцов и каменных строений, соперничающих по своей красоте с самыми богатыми городами мира, его даже сравнивали с Багдадом. И было бы логичным предположить, что при раскопках этого города будут найдены следы былого богатства и величия, но никаких сенсаций археологи не обнаружили. Монголо-немецкая археологическая экспедиция в Каракоруме раскопала каменные опоры храма Угедея и каменную мостовую, а в 2002 г. обнаружила печать 1371 г. с уйгурским текстом и большое количество китайских вещей. Что скрыто под полутораметровым слоем земли, еще предстоит выяснить археологам. За время работ (1999–2004) был частично раскопан фундамент строения, «дворца Угедея», размеры которого оказались меньше, чем известно из описаний очевидцев. В 2001 г. турецкие археологи в бассейне Онона нашли 1500 предметов, среди которых золотая корона с орлом и женское украшение, богато украшенное драгоценными камнями. Находки относят к тюркскому времени. На камнях, найденных на территории монастыря Эрдэнэ-Дзу, нашли надписи и тогда было объявлено об обнаружении столицы Чингисхана. Нашли и каменную стелу с двуязычной надписью, на китайском и монгольском языках, где кратко излагалась история монгольской столицы. По мнению ученых, стела была установлена в ознаменование четырехлетней перестройки Каракорума (1342–1346). Перевод надписи на стеле гласит: «Каракорум («Та-хо-линь») – место, откуда началась династия Юань». Китайские иероглифы «Та-хо-линь» перевели, как Каракорум. Столицу Великой Монгольской империи нужно было найти в Монголии и ее нашли. Так монгольский Холинь был официально признан легендарным Каракорумом. После падения империи Юань, в 1380 г. город был до основания разрушен китайскими войсками. От былого величия до наших дней сохранились только каменные черепахи – постаменты для каменных стел, на которых высекались важнейшие указы центральной власти. По преданию, город охраняли от наводнений 4 гранитные черепахи.

Каракорум

Каменная черепаха

Выдержал ли военно-политический курс Чингисхана испытание временем? Сложный вопрос. Империя держалась на страхе и железной дисциплине, производной от того же страха. Во время интронизации подчиненные помещали перед ханом меч и давали клятву: «Желаем и просим, а также предлагаем тебе управлять нами всеми». Хан заявлял: «Если вы хотите, чтобы я вами правил, готовы ли вы ныне все, что только ни прикажу вам, исполнить; кого бы ни позвал [из вас], явиться; куда бы ни захотел послать, идти; кого бы ни приказал убить, уничтожить?» Те отвечали: «Непременно». Тогда следовал ответ: «Пусть слово, сошедшее с уст моих, будет подобно мечу моему!» И опять все единодушно соглашались со своим повелителем. Существование империи Чингисхана определялось войнами и грабежами. В 1211 г. он решился начать войну против своего прежнего сюзерена – государства Цзинь. Война длилась до конца его жизни и завершилась лишь в 1234 г. уничтожением Цзинь. Население всего Китая (совокупно с Южной Сун, Цзинь и Си Ся) насчитывало 100 млн человек, монголов был 1 млн. Уже на первом этапе войны, в 1211–1216 гг., север Китая лежал в руинах, «дороги были завалены грудами трупов, как гнилыми деревьями». К заключительной фазе первого этапа войны на огромном пространстве в несколько тысяч километров, «почти все жители были перебиты. Золото и шелка, сыновья и дочери, кони и быки – все подобно циновке, свернуто и увезено. Дома и хижины сожжены, городские стены превращены в развалины». Особо отметим чудовищную жестокость монголов. Несколько сот тысяч пленных молодых мужчин и женщин, коих завоеватели гнали на север, были убиты перед самой монгольской границей – просто за ненадобностью и ради устрашения. Вырезав целую страну, Чингисхан обратил взор на Среднюю Азию. К слову сказать, посол хорезмша-ха, посетив Северный Китай во время поездки к Чингисхану, видел следы завоеваний. «Везде следы страшного опустошения, кости убитых составляли целые горы, почва была рыхлой от человеческого жира. Гниение трупов вызвало болезни… У ворот Пекина лежала огромная груда костей».

Штурм города войском Чингисхана

Завоеватель

Это вызвано не только личными качествами «душегуба» (как звала Темучина мать), но и характером азиатского способа производства. Крупным скотоводческим хозяйствам были необходимы обширные пастбища. Лишь завоевательные войны могли дать кочевой знати военную добычу, новые земли, ремесленников, деньги, сокровища. Т. Султанов пишет: «Война расширяла жизненное пространство кочевников. Кроме того, знать использовала войну как средство для ослабления социальных противоречий в монгольском обществе, хотя бы временное, – зависимым кочевникам полагалась доля военной добычи. Чингиз-хан понимал, что только завоевательная политика может обеспечить ему верность монгольской кочевой знати, удержать ее от измен, заговоров, междоусобиц, а созданную им империю – от быстрого распада. С этой точки зрения монгольский поход в Среднюю Азию был лишь эпизодом, звеном в общей цепи запланированных обширных завоеваний. Как показывают данные источников, Чингиз-хан и не думал ограничиваться захватом империи хорезмшаха. В его планы входило завоевание всей Западной Азии и Восточной Европы».

Нашествие монголов на Русь

Ужас и паника охватили Азию, Европу, Русь. Полчища монгол катились по Евразии, безжалостно давя страны и народы. Войска Чингисхана двинулись на Иран и Кавказ. Благодаря мощи войск, а также используя распри правителей, он захватил Азербайджан, Грузию, Армению, Персию, другие страны. Разумеется, С. Бодров-старший, снявший фильм «Монгол», волен считать, что «главной целью походов Чингисхана стало желание обеспечить своим многочисленным детям мир и покой». Странная это логика. А современник событий тех страшных лет, историк Киракос Гандзакеци описывал последствия вторжения монголов: «Трупы родителей и детей валялись кучами; старцы, дети, младенцы, юноши и девицы покрывали собою поле, пропитанное кровью и гноем раненых». Даже старший сын Чингисхана, Джучи, полюбивший земли Дешт-и Кипчака, говорил своим приближенным:

Единственный исторический портрет Чингисхана

«Мой отец, Чингиз-хан, потерял рассудок, так как он губит столько земель и изводит столько народу». По утверждению автора, Джучи хотел даже убить Чингисхана во время охоты, но Чагатай, узнав о плане, рассказал о нем отцу, и тот якобы велел тайно отравить Джучи, однако он умер естественной смертью в 1227 г., и его преемником стал Батый. Стоит ли удивляться, что эта империя в итоге развалилась, а «вечный победитель проиграл битву с историей»?! Проклятие народов следовало за ним. На пути безжалостного и непобедимого воинства лежала Русь. Некоторые говорят, что с XIII в. идея гибели Руси становится одной из главных в сознании народа. В 1223 г., когда татары вдруг объявились на границах страны, их восприняли как предзнаменование «конца мира». В Лаврентьев-ской летописи под 1223 г. говорится: «В то же лето явились племена, о которых никто точно не знает, кто они и откуда вышли, и каков язык их, и какого происхождения, какой веры; и зовут их татары, а иные говорят – та-умены, а другие – печенеги. Бог один знает, кто они и откуда пришли, премудрые мужи, которые книги разумеют, знают их лучше; мы же не знаем, кто они…» В 1237 г. причину гибели Руси некоторые увидели в том, что это была Божья кара за нарушение Его заповедей, за то, что русские люди предали забвению христианские нормы морали и правила жизни. Однако достаточно ясно, что собой представляли княжеские нормы морали, суть которой заключалась в отсутствии морали. Монголы двинулись на Русь с юга, перед этим завоевав Центральную Азию, пройдя, как нож сквозь масло, земли Грузии, Армении и Азербайджана. аланы также практически не сопротивлялись. Вскоре монголы обрушились на половцов. Устрашенные половцы попросили русских князей о помощи, говоря им: «Нашу землю нынче отняли татары, а вашу завтра возьмут, защитите нас. Если же не поможете нам, то мы будем перебиты нынче, а вы – завтра». Князья посовещались и решили помочь, но на битву явились не все. Владимирский князь Юрий Всеволодович и рязанский князь отказались. Татаромонголы, придерживаясь своей тактики, постарались измотать русских и заманить в западню. Девять дней они отступали к Калке (1223), где дали бой (у русских и половцев – 80 тысяч, у татар – от 20 до 30 тысяч). Князь Галицкий покинул поле брани и, сумев доскакать до Днепра, спешно переправился на другой берег, велев отогнать от реки все ладьи, чтобы преследовавшие его монголотатары не воспользовались ими. Князь же Мстислав Романович Киевский сражался отчаянно и бился из последних сил. Тогда после 3 дней обороны монголы, которые так и не смогли в бою одолеть князя, послали к нему предателя, перешедшего на их сторону воеводу бродников Плоскину. Он уговорил князя сдаться за выкуп, обещая, что будет сохранена жизнь и воины вернутся домой, однако в итоге русские были обмануты. Историк В.В. Мавродин описал так эти события.

Сражение на Калке. 1223 г.

«В 1223 г. татаромонгольские отряды полководцев Чингисхана, Джебе, Субутая (Субэдей) наголову разбили у Калки русских князей и союзников-половцев. Причиной поражения русских была господствовавшая в то время на Руси феодальная раздробленность. Русские войска состояли из множества ничем не связанных друг с другом дружин, в то время как отряды татаромонгольских завоевателей были сплочены и дисциплинированны.

Историк В.В. Мавродин (1908–1987)

Русские князья не имели ни единого плана действий, ни единого командования; между ними и в походе, и даже в бою не прекращались ссоры и споры. Каждая дружина во главе со своим князем действовала на свой страх и риск. Все же русские воины проявили немало подлинного героизма в борьбе с пришельцами, и дорого обошлась завоевателям Калка. Хотя татаромонголы ушли, не опустошив на этот раз русских земель, но ничему не научившиеся князья не использовали передышки для создания хотя бы временного союза и продолжали свои междоусобные разорительные войны. Борьба за великое княжение развернулась между тверскими, рязанскими, московскими князьями. Напрасно было ожидать с их стороны проявлений патриотического чувства. Тупые и корыстолюбивые, занятые своими личными делами, князья не могли возвыситься до понимания тех задач, которые стояли перед всей Русской землей в связи с надвигавшейся угрозой татаромонгольского завоевания». Поражение, понесенное от меньшего по численности и лучше подготовленного противника, закончилось для русских трагедией: из каждых десяти русских воинов домой вернулся один. В той битве, как гласит былина, погибли Алеша Попович с 70 витязями. Новгородская летопись отмечает: «…убиша Алешу Поповича, а с нимъ богатырь 70 и людей множество…» «Русские люди не забудут сложивших свои головы в этом бою ростовского богатыря Алешу Поповича и его верного щитоносца Торопа, рязанского богатыря Добры-ню Золотой пояс, молодого помощника Алеши – славного Екима Ивановича и других суздальских, муромских, рязанских, пронских и иных храбрых северных витязей». По словам Д.С. Лихачева, сюжет смерти А. Поповича в битве на Калке явился много лет спустя после битвы, в более ранних сообщениях о его участии в битве ничего не сказано. В литературе и летописях в это время царят уныние, печаль и былинный герой Добрыня Никитич полон пессимизма.

Ай же, братьица мои крестовые,

дружинушка хоробрая!

Не бывать-то нам на святой Руси,

Не видать-то нам света белого:

Побьют-то нас татаровья поганые!

Булгарские воины

Скоро русские вновь услышали о монголах, которые напали на булгар, т. е. на предков современных татар и башкир. В 1236 г. булгарский царь срочно шлет во Владимир послов к великому князю Юрию Всеволодовичу с просьбой о помощи. В Булгарию идет 10-тысячное русское войско во главе с сыновьями великого князя (рязанские и муромские князья). Но что творят «славные» вои! Вместо совместной битвы с монголами (в союзе с булгарами) они нападают на булгар, нарушив договор о мире. Булгары вынуждены сражаться с монголами в одиночку, к их чести, проявив в схватке с захватчиками редкое, необычайное мужество. Средневековые историки называли булгар «великим, могущественным, храбрым народом» (ал-Масуди). Защитники крепостей Сарман, Табыл-Катау пали смертью храбрых все до одного. Монгольский царевич Мунке, восхищенный их мужеством и отвагой, приказал сжечь останки павших, а эту честь оказывали только наихрабрейшим воинам. Высокое мужество продемонстрировали жители столицы Биляра – они стояли насмерть. В сражении был убит и младший сын Чингисхана, Кулкан. В отместку туркмены из охраны Кулкана изрубят на куски царя булгар Алтынбека. Его верная жена, царица Фатима, не желая быть рабой, обняв малолетнего внука, бросается с минарета «Сулейман». Монголы «всю землю их плешина». Булгария была включена в империю Бату-хана, названную Золотой Ордой.

Отважные булгары (предки татар, башкир и т. д.) насмерть сражаются с монголами

Дочь булгарского хана

Чингисхан умер в 1227 г., завещав дело покорения Вселенной преемникам. Исполнителем его воли стал внук Бату-хан, или Батый. Завоевание Руси происходило следующим образом. Осенью 1237 г. – весной 1238 г. монголы вторглись на Русь, охватив ее северо-восточные и частично западные земли. Поражение военных сил княжеств и разрушение почти всех основных центров привели едва ли не к полной катастрофе русской обороны. Р.П. Хра-пачевский в книге «Военная держава Чингисхана» (2004) описывает главные этапы этой кампании. После разгрома Бул-гарии туменами Батыя и подхода к ним корпуса Мэнгу монголы созвали курултай и, «по общему соглашению, пошли войной на русских». К осени 1237 г. они сосредоточили свои силы в двух основных районах – в низовьях реки Воронеж и на южных границах Рязанского княжества («Одна часть у реки Этиль, на границах Руси с восточного края подступила к Суздалю. Другая часть наносила удар в южном направлении, нападая на границы Рязани и другого русского княжества. Третья же часть остановилась против реки Дон, близ замка Воронеж (Oveberuch), также княжества русских»). Это скопление войск не могло остаться незамеченным – тот же Юлиан, летом 1237 г. ушедший из Суздаля, сообщает, что в Суздале знали о намерениях монголов – «они, как передавали нам словесно сами русские, венгры и булгары, бежавшие перед ними, ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением зимы замерзли, после чего всему множеству монголов легко будет разграбить всю Русь, всю страну русских». Пока монголы находились еще на исходных позициях, русские княжества попытались найти способ договориться – видимо, монголы заранее послали к ним требования дани («десятины»). Успеха это не имело.

Нашествие монголов на Русскую землю

Нападение Батыя на Рязань

В. Татищев писал, что бояре суздальского князя, получив сведения о татарах от беженцев из Булгара, настоятельно советовали князю «городы крепить и со всеми князи согласиться к сопротивлению, ежели оные нечестивые татара придут на землю его». Таким образом, трудно говорить о внезапности нападения – стратегической внезапности не могло и быть, разве что была надежда на то, что именно в эту зиму монголы не начнут – по некоторым сведениям, зима 1237 г. была суровой и началась рано, поэтому имелись основания надеяться, что монголы все же не рискнут напасть зимой, опасаясь бескормицы для коней. Кроме того, с ними пытались договориться – точнее, откупиться, как это делали ранее с кочевниками, вторгавшимися на Русь. Ожидания, как отмечено, не оправдались, но, видимо, притупили бдительность русских князей. Вновь мы видим нежелание удельных князей действовать сообща. Батый перешел Волгу. К. Маркс в выписках по русской истории заметил: «В 1237 г. Бату (сын Джучи), посланный Угедеем с громадным войском, уничтожает на реке Воронеже войска великого князя Рязанского, не поддержанного другими русскими; разбивает Юрия (Георгия) II Владимирского (великий князь), покоряет и разрушает Москву, Владимир и другие города. Тот же самый Юрий II (великий князь Суздальский или Владимирский) отважился на второе сражение при реке Сити, был разбит, пал на поле битвы вместе со знатнейшими людьми; судьба Руси была решена на два с половиной столетия. Монголы проникают внутрь России, опустошая все огнем и мечом, приближаются к Новгороду, находясь примерно в 15 немецких милях от него, но из-за оттепели и болотистой местности возвращаются на Волгу». Первыми на пути монголов оказались рязанские земли, настал страшный час испытаний и для нашей Русской земли.

Впервые Рязань упоминается в Повести временных лет под 1096 годом. Фактически с момента основания город набирал силу, укреплялся и благоустраивался, становясь одним из крупных культурных и торговых центров Древней Руси. Этому в немалой степени способствовало выгодное географическое положение. Через Рязань, расположенную на самом южном изгибе Оки, проходили торговые пути, связывающие Русь со странами Азии и Европы. Будучи значительным экономическим, культурным, торговым центром, Рязань входила в число самых крупных городов Древней Руси. Обнесенная валами, она занимала площадь более 60 гектаров, а с предместьями – около 100 гектаров. Арабские письменные источники называли ее «третьим центром Русской земли» (очевидно, после Киева и Новгорода). В XI–XIII вв. население Рязани составляло 7–8 тысяч человек. Это примерно столько же, сколько было жителей в Киеве времен Ярослава Мудрого (XI век). Скажем, в крупнейших городах Средневековья – Париже, Кельне, Страсбурге – население не превышало 15–20 тысяч человек. Древнюю Рязань украшали три белокаменных храма: Успенский, Борисоглебский и Спасский. По берегам речек Серебрянка и Черная теснились мастерские ремесленников. Город защищал высокий вал и венчали мощные крепостные стены с башнями и частоколом. Столица княжества была процветающим и богатым городом. Надо особо подчеркнуть: земля Рязанская, будучи юго-восточной окраиной (а вернее – стражем) всей земли Русской, издревле первой встречала бесчисленные опустошительные набеги кочевников. Сюда приходили за данью хазары, сюда стремились печенеги и торки, вторгались, сея смерть и горе, степняки-половцы. Здесь княжеские дружины вместе со всеми рязанцами бок о бок встали на пути диких орд Батыя… Недаром в народе бытовала горькая присказка: «Что ни год – то на Рязани рать, что ни десять лет – то нашествие». Одним словом, край Рязанский – многострадальный.

В «Повести о разорении Рязани Батыем» сказано: «Присла на Резань к великому князю Юрью Ингоревичю Резанскому послы безделны, просяще десятины во всем: во князех и во всяких людех, и во всем». Несмотря на явно не приемлемое требование отдавать людей и следовать воле монголов «во князех», собравшийся в Рязани совет рязанских, муромских и пронских князей не пришел к однозначному решению воевать с монголами – монгольских послов пропустили в Суздаль, а к Батыю отправили с посольством сына рязанского князя Федора Юрьевича «з дары и молении велики ми, чтобы не воевал Резанския земли». В «Повести о разорении Рязани Батыем» история подана с изюминкой: «И пришел князь Федор Юрьевич на реку на Воронеж к царю Батыю, и принес ему дары, моля царя, чтоб тот не ходил воевать Рязанской земли». Безбожный же, лживый и немилосердный царь Батый дары принял и во лжи своей притворно обещал не ходить войной на Рязанскую землю. Но хвалился-грозился повоевать всю Русскую землю. И стал просить у князей рязанских дочерей и сестер к себе на ложе. И некто из вельмож рязанских по зависти донес безбожному царю Батыю, что есть у князя Федора Юрьевича Рязанского княгиня из царского рода и что всех прекраснее она красотой теле-сною. Царь Батый лукав был и немилостив в неверии своем, распалился в похоти своей и сказал князю Федору Юрьевичу: «Дай мне, княже, изведать красоту жены твоей». Монгольские ханы требовали и получали (у чжурчжэней и тангут) знатных принцесс из домов правителей покоренных стран.

Татаромонгольское нашествие

Известны слова Чингисхана: «[Величайшее] наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет; заставить его замужних женщин рыдать и обливаться слезами, [в том, чтобы] сесть на его хорошего хода, с гладкими крупами меринов, [в том, чтобы] превратить животы его прекрасноли-ких Супруг в ночное платье для сна и подстилку, смотреть на их розоцветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы цвета грудной ягоды сосать!»» По словам Рашид ад-Дина, автора «Сборника летописей», в котором содержится изложение официальной версии истории Монгольской империи, у Чингисхана было пятьсот жен и наложниц, больше, чем у Соломона и князя Владимира, известных своим сладострастием. Это описание заканчивается таким восточным и образным сравнением: «Что я скажу о подобных пери русских (женщинах) – они как будто розы, набитые в русский холст». Отдыхали монголы среди женщин и вина. Правда, считали, что быть пьяным можно 1–2 раза в месяц. Чингисхан молвил однажды: «Было бы лучше, если бы люди не пили вина вовсе. Но где же найти столь достойного человека?!»

Княжна предпочла смерть рабству

Рабыни моют своего повелителя – хана

Благоверный же князь Рязанский так ответил царю: «Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, жен своих на блуд. Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь». Безбожный царь Батый разъярился и оскорбился и тотчас повелел убить князя Федора, а тело его велел бросить на растерзание зверям и птицам и других лучших князей и воинов русских поубивал. (Согласно монгольским источникам, и Чингисхан погиб на почве сладострастных вожделений. Летописи сообщают, что он напал на тангутского хана с целью похитить одну из его жен, о красоте которой он был много наслышан. Чингису удалось получить добычу. На обратном пути во время ночной стоянки на берегу большой реки, на границе между Тангутом, Китаем и Монгольской землей, он, однако, был убит во время сна новой женой, заколов гольским Казановой». Согласно сообщениям британской «Телеграф», 16 миллионов мужчин, живущих на земле, могут считать себя «потомками Чингисхана». Среди населения России больше всего Чингисидов находится среди населения алтайских казахов, ибо в их генофонде 8,3 % «крови Чингисхана».)

Полчища Батыя вторглись на Русь

Батый решил опередить рязанцев и упредив возможное соединение последних с судальцами, он первым двинулся на них. Где-то «близ придел (т. е. пределов) резанских» вся мощь монгольского войска обрушилась на рязанские войска. Судя по всему, это было кровопролитное и упорное сражение: рязанские, прон-ские, муромские дружинники были умелыми воинами. Автор «Повести о разорении Рязани Батыем» назвал рязанцев «господством», т. е. дружинниками, чье умение удивило монголов: «бьяшеся, яко всем полком татарьскым подивитися крепко и мужеству резанскому господству», они так «храбро и мужественно» сражались, что «едва одолеша их силныя полкы ташей его острыми ножницами. Убийца знала, что за свой поступок ее ожидает страшная месть слуг и друзей Чингисхана. Потому она, предупреждая грозившее ей наказание, сразу же после совершенного убийства бросилась в реку и покончила собой. В память о ней эта река, которая называется по-китайски Гюан-го, получила монгольское название Хатун-гол, то есть женская река. Степь при Хатун-голе, в которой погребен этот великий государь, основатель одного из самых больших царств, носит монгольское название Нулун-талла. Погребали ли там и других татарских или монгольских государей из рода Чингиса, как пишет Абулгази об урочище Бурхан-Калдун, не ясно (Г. Миллер). Сегодня ученые говорят, Чингисхан обладал особым набором хромосом, которые делали его «монтарскыя», но при этом почти все рязанское войско погибло – «многая князи месныя и воеводы крепкыя, и воинство: удалцы и резвецы резанския, вси равно умроша и едину чашу смертную пиша, ни един от них возратися вспять: вси вкупе мертвии лежали». Затем следовала жесточайшая битва под Коломной, в которой почти все русское войско великого князя владимирского Юрия Всеволодовича погибло («много мужей побита»), хотя и татары понесли жестокие потери. Еще одна битва была на р. Сити, где погиб князь Юрий.

П. Литвинский. Евпатий Коловрат

Батый велел убивать, рубить и жечь Рязанскую землю без жалости. Град Пронск, град Бел и Ижеславец разорил до основания и всех людей побил без милосердия. И текла кровь христианская, как реки полноводные. Каждый аршин русской земли брался ордынцами с боем и кровью. Многие русские подобно рязанскому боярину Евпатию Коловрату бились мужественно, не щадя своей жизни. При этом простой люд вставал за землю в тяжкую годину куда охотнее, чем иные князья. Вот как описал схватку рязанского витязя Евпатия Коловрата с монголами писатель В. Ряховский: «Евпатий выехал вперед и сказал воинам кратко: – Умрем за Русь, братие! Не посрамим Рязани! И, обойдя стороной все еще кишевшие людом, полное стонов и визга становище, рязанцы выехали навстречу татарскому полку. Тем временем лыжники-мещеряки замкнули татарский стан в кольцо и убивали всякого, кто пытался прорваться сквозь их цепь. Освобожденные русские пленники ловили татарских коней, снимали с убитых татар и русских воинские одежды, опоясывались мечами и примыкали к хвосту рязанского войска. Татарский полк, который встретило войско Ев-патия, был из отборного ханского войска, численностью до пяти тысяч сабель. Вел его старый военачальник, воевавший Русь еще с полчищами Чингисхана. В овчинном тулупе, в малахае и в войлочных сапогах, военачальник ехал впереди полка, подогнув к седельной луке кривые ноги. Всегда побеждая, он презирал бородатых русских воинов. Поэтому, далеко не доезжая до русских, которые развертывались на два крыла, он придержал своего буланого конька и показал нагайкой меж конских ушей: «Привести ко мне старшего русского! Остальных отдаю вам!» Татары издали боевой клич, и острые клинки вспыхнули сухими молниями. Русские замерли на своих местах. Татары привыкли к тому, что при их приближении противник всегда в панике рассыпался, и тогда они рубили врагов в угон, поодиночке, раскраивая затылки. Сейчас же, не увидев у русских растерянности, татары перед самым строем рязанцев повернули назад, чтобы взять новый разгон. Два-три из наиболее горячих татарских всадников прорвались вперед и были мгновенно изрублены. Евпатий обнажил меч, войско ринулось за повернувшими вспять татарами и, не дав им вновь построиться, завязало бой. Мещеряки. отсекали татарам путь к отступлению.

Субэдэй

Гонцы, которых посылал татарский военачальник за помощью, были мещеряками изловлены и убиты. Ни хан, ни предводители его войск так и не узнали в этот день об истреблении лучшего своего полка. Только ночью, когда, располагаясь на ночлег, татары считали свои полки и обозы, было обнаружено исчезновение полка и огромного стойбища со скотом, с запасными конями и с богатствами, награбленными в русских селах и городах. Ночные поиски ни к чему не привели. Русские исчезли бесследно. А поздно ночью к шатру Батыя приведены были два истекающих кровью воина, которые пали перед владыкой на снег и, дрожа от страха, сказали: «Мертвая Рязань встала! Рязань нас побила!» Батый приказал умертвить трусов». Полна героями Русская земля!

Батый

Рязанцы были известны своей отвагой. Об Олеге Рязанском В.О. Ключевский сказал: «Самый упрямый русский человек XIV века». Но это же можно сказать и о рязанцах в целом. Почти каждое десятилетие повторялись великие ордынские набеги на их княжество (1278, 1288, 1308). «Есть ли кто несчастней на несчастной Руси, чем рязанские сироты?» Но только ли Орда в том виновата? Кто пусть невольно, но поощрял ее? Вспомним и другую «мертвую Рязань»… В 1217 г., за 20 лет до гибели Рязани от нашестия Батыя и Субэдея, сообщает летопись, рязанский князь Глеб Владимирович и его брат Константин позвали на совещание и пир в Исадах (у Старой Рязани) родного брата Изяслава и двоюродных братьев (вместе с их боярами и дворянами). Когда те «начата пити и веселитися», братья со своими людьми на безоружных набросились и поубивали всех (погибли 6 рязанских князей, все их бояре, слуги). Ибн Русте прав, говоря о нравах русов: «Все постоянно носят при себе мечи, потому что мало доверяют они друг другу и потому что коварство между ними дело обыкновенное: если кому удастся приобрести хотя бы малое имущество, то уже родной брат или товарищ тотчас же начинает завидовать и домогаться, как бы убить его и ограбить». Потом уж Изяслав навел монголов на Рязань и Коломну и сам согласился служить Батыю. И еще: когда рязанцев попросили прийти на помощь русским князьям в битве на Калке, они отказались, а поэтому, когда они сами запросили помощи у других княжеств – во Владимире и Чернигове (черниговский князь Михаил Всеволодович отказал им в помощи, потому что «резанские с ними на Калк не пошли»), им отплатили той же монетой. А сколько горя принесли спор Рязани с Москвою, их противостояние и конфликты! Летописец писал: «Рязанци же люди сурови, свирепы, высокоумни, гор-ди, чаятелни, вознесшеся умом и возгор-девшеся величием, и помыслиша в высо-коумии своем палоумныя и безумныа лю-дища, аки чюдища». К москвичам они относились с презрением, считая, что те – «суть слаби и страшливи и некрепки». Хотя нынешние антропологи утверждают, что основу древнего населения Москвы составили как раз потомки вятичей, пришедших из Подмосковья, а те в значительной степени были переселенцами из Рязани. Это вполне могло быть, если учесть, сколько раз та подвергалась разгрому. Историю этих обид пересказывать нет никакого смысла, заметим только, что в основе лежал извечный спор – кому из князей быть первым на Руси. Платить же за амбиции князей и знати должен был народ

Великое московское разорение

.

После разорения Рязани татаромонго-лы двинулись к Коломне, которую защищали и москвичи. Пользуясь численным, техническим перевесом, противник разбил и это русское войско. Князь Всеволод Юрьевич, сын великого князя, бежал во Владимир, москвичи же – в Москву. За ними шли татары, окружившие Москву, видимо, в январе 1238 г. Но предоставим слово сообщениям летописи: «Взяша Москву татарове, и воеводу убиша Филипа Нянка за правоверную хрестьянскую веру, а князя Володимера яша руками, сына Юрьева, а люди избиша от старьца и до сущаго младенца; а град и церкви святыя огневи предаша, и манастыри вси и села пожгоша и много именья вземше отъидоша». Из этого известия узнаем о существовании в Москве не только крепости («града») и окружающих ее сел, но и о церквах и монастырях, о большом имуществе, награбленном татарами. Так можно было говорить и писать лишь о значительном городском центре. Тогда станет понятной и сцена, разыгравшаяся под стенами Владимира, осажденного татарами. Владимирцы пустили стрелы в татар, а те закричали: «Не стреляйте». Татары подъехали к воротам и показали пленного князя Владимира. Они явно гордились взятием крепкой Москвы. В связи с этим не будет напрасным вспомнить об одном замечательном месте, которое имеется в «Истории завоевателя мира» Джувейни (умер в 1282 г.). По словам Джу-вейни, монголы покорили русские земли до города Москвы. Жители города были «…по многочисленности своей [точно] муравьи и саранча, а окрестности были покрыты болотами и лесом, до того густым, что [в нем] нельзя было проползти змее. Царевичи сообща окружили [город] с разных сторон и сперва с каждого бока устроили такую широкую дорогу, что [по ней] могли проехать рядом три-четыре повозки, а потом против стен его выставили метательные орудия. Через несколько дней они оставили от этого города только имя его и нашли [там] много добычи». Если отвлечься от сказочных подробностей о том, что всего в этом городе погибли 270 тыс. человек (у каждого убитого отрезали ухо), то в остальном рассказе не найдем ничего не достоверного и не согласного с летописью, вплоть до подробностей о глухих лесах и болотах, окружавших Москву. Не забудем того, что весь рассказ Джувейни о походе на булгар и Русь имеет некоторые параллели с нашей летописью. Слова Джувейни о силе татарского войска «от множества войска земля стонала и гудела, а от многочисленности и шума полчищ столбенели дикие звери и хищные животные» находят полную параллель в нашей летописи: «…и не бе слышати от гласа скрипания телег его, множества ревения вельблуд его, и ржания от гласа стад конь его». Образы Джувейни имеют сходство и с выражениями русских исторических песен о татарских погромах. «Грехов ради наших разлился превеликий Божий гнев», – отмечал летописец в «Плаче о пленении и конечном разорении Московского государства» (1612 г.). Народ пытался найти причину ужасных бед и видел ее во всеобщей безнравственности и греховности: «Правда в людях оскудела, и воцарились неправда, и всяческая злоба, и ненависть, и безмерное пьянство, и блуд, и ненасытное стяжательство, и ненависть к братьям своим умножилась, ибо оскудела доброта и обнажилась злоба, и покрылись мы ложью».

Оборона Козельска

Весной 1238 г. татаромонголь-ское войско хана Батыя, уже много месяцев разорявшее Русь, оказалось на Калужской земле, у стен Козельска. Согласно Никоновской летописи, грозный покоритель Руси потребовал сдачи города, однако жители ответили отказом, решив «главы своя по-ложити за христианскую веру». В течение семи недель длилась осада. Козельцы, по словам летописца, «ум крепкодушьный имели» и сражались до последнего человека на стенах города. Бой не раз перерастал в рукопашные схватки, когда «козляне же ножи резаху-ся» с татаромонголами. В том бою пало немало врагов, в том числе «три сыны тем-ничи» (т. е. командующих «тьмой» – десятитысячным войском). Только после разрушения стены стенобитными орудиями врагу удалось подняться на вал, где «бысть брань велика и сеча зла». Часть защитников вышла за стены города и погибла в неравном бою, уничтожив до 4 тысяч та-таромонгольских воинов. Ворвавшись в Козельск, Батый в ярости приказал уничтожить всех, «изби ви. от отрочат до сосущих млеко», а город велел называть «Злым градом». Подвиг козельчан, презревших смерть и не покорившихся врагу, стал одной из самых ярких страниц летописи героического прошлого нашего достославного Отечества.

Оборона киевской Десятинной церкви ее защитниками от полчищ Батыя

Немалое мужество проявили в битвах с татаромонголами и представители Киевской Руси. На укрепленных линиях Киевской земли, которые протянулись от Случи, Горыни к Верхнему Тетереву, мон-голотатары встретили упорное сопротивление. Укрепленные линии состояли из городков-крепостей, хорошо приспособленных для обороны. К числу таких городков-крепостей относилось известное Райковецкое городище на Верхнем Тетереве, которое входило в систему укреплений Киевской земли. Детинец городища был обнесен мощным валом, основу которого составляли рубленные из толстых бревен дубовые клети – тарасы. Укрепления дополнены двойной линией глубоких рвов, по гребню вала шла деревянная стена с башнями. Оборона городка отличалась большим упорством. Мужчины мужественно бились в рукопашном бою с ворогом, отважные женщины встречали татар на стенах и рубили серпами (археологами найдены их останки). В ходе раскопок была вскрыта картина жестокого погрома городка, во время которого население было полностью уничтожено, а постройки преданы огню. Татаромонголы ворвались на городскую стену, учинив страшную расправу. В домах и на улицах лежали трупы женщин, детей, изрубленных кривыми монгольскими саблями. Следующий город, вставший на пути нашествия, был Коло-дяжин. Расположенный на высоком крутом берегу Случи, сильно укрепленный, он долго выдерживал натиск завоевателей. Летописец сообщает, что Батый «пришел к городу Колодяжину, и поставил 12 пороков, и не мог разбить стены». Монголы начали переговоры, обещая жителям сохранить жизнь в случае добровольной сдачи. Когда те, послушавшись коварного совета, открыли ворота, монголы ворвались в город и учинили резню. Однако и после этого бой продолжался, но силы были не равны. Все жители Колодяжина были перебиты. Жизнь на городище больше не возобновлялась.

Альфонс Муха. Славяне на своей земле

Монголы в битве

Прорвав укрепленные линии Киевской земли, монголотатарские завоеватели обрушились на Галицко-Волынскую Русь, встретив сильное сопротивление у Данилова и Кременца. Жители этих городов отбили все приступы монголотатар. Завоеватели вынуждены были отойти от их стен. Южнорусский летописец писал об этой неудаче непобедимого хана: «Видев же Каменец и град Данилов, яко невозможно прияти ему, и отъиде от них». Пока отдельные отряды завоевателей осаждали укрепленные города, основная масса монголотатарской конницы двигалась к Владимиру-Волынскому. Заложенный еще в конце XI столетия, Владимир-Волынский был, по свидетельствам летописцев, большим и сильно укрепленным городом, с мощными стенами и башнями. По преданию, венгерский король, осаждавший Владимир-Волынский в 1231 г., не мог надивиться на него, говоря: «Такого города я не видел и в Немецкой земле!» Но и Владимир-Волынский был взят монголотатар-скими завоевателями штурмом после короткой осады, а почти все владимирцы перебиты. «И не было во Владимире, кто бы остался жив», – печально пишет летописец. Раскопки обнаружили места массовых казней горожан озверелыми монгольскими завоевателями. Страшному разгрому подверглись и другие города Волынской земли. Везде, где прошли когда-то отряды завоевателей, археологи находили опустевшие города и селища, погребенные под слоем пепла. Последний крупный город, разрушенный монголотатар-скими завоевателями во время этого похода, Галич, был «взят копьем» после трехдневной осады и буквально стерт с лица земли. Нанесенный Галичу монго-лотатарами урон был так тяжел, что город надолго утратил прежнюю политическую роль. Княжеский двор и дружина переехали в г. Холм, который стал новой столицей княжества. Весной 1241 г. монголотатарские полчища перешли границу Руси, вторглись в Польшу, Чехию, Венгрию. Народы этих славянских стран тоже попали под удар страшных степных завоевателей. В 1241 г. к югу от г. Легни-це они наголову разбили польско-германское войско князя Генриха, а его самого убили. Ограбили Люблин и Сандомир, «не щадя ни пола, ни возраста, учинив великие опустошения». Батый вторгся в Венгрию, которая «вся стала его добычей». Батый «запер венгров точно в овчарне, начал их избивать». К. Маркс писал: «Монголы бьют венгров, как скот». В Хорватии монголы разорили Загреб. Тем не менее

Осада Легницы. Рисунок XIV века

Европа оказала сильное сопротивление, большие потери понесли войска татаро-монголов на Венгерской земле. П. Карпи-ни видел в ставке великого хана Гуюка кладбище, «на котором похоронены те, кто был убит в Венгрии, ибо там умерщвлены многие». Отчаянно сопротивлялись вторжению сербы, словаки, боснийцы, болгары и др. Многие из Восточной Европы были угнаны тогда в татаромонгольское рабство. П. Карпини видел в ставке великого хана немало пленных. В Каракоруме (столице Орды) было «большое количество (пленных) христиан: венгерцев, аланов, русских, георгианов (грузин) и армян».

На костях народов Центральной Азии, Индии, Кавказа, Китая, Восточной Европы и Руси зижделось богатство завоевателей. Тщетно Папа Иннокентий IV обращался с призывами к христианам Восточной Европы организовать сообща Крестовый поход против татаромонголов (1253). Он писал: «…мы с прискорбием сообщаем о бедствиях, жестоко причиненных некоторым христианским землям внезапным нашествием татар, о бедствиях, о которых невозможно говорить без слез, ибо, нимало не считаясь ни с возрастом, ни с полом, эти татары уничтожили многих христиан. Но хотя их отступление даст нам краткое отдохновение от перенесенных мук, все же, пока они обретаются у врат христианского мира и пока им не будет отрезан путь к вам, вы и помышлять не должны, что можно жить спокойно, ибо расплатой за это может послужить тяжкое разорение». Так что это – иго или нет? Тяжкое разорение, в основном, легло, как мы знаем, на плечи русского народа, который своим телом прикрыл Европу! Однако не будем забывать, что и русские, будучи нападавшей стороной, вряд ли проявляли больше человеколюбия к побежденным. Источники единодушно утверждают: «Русы – мужественны и смелы. (Но) когда они нападают на другой народ, то не отстают, пока не уничтожат его всего. Женщинами побежденных пользуются сами, а мужчин обращают в рабство» (Ибн Русте).

Но вернемся к Руси. Что было причиной ужасного разгрома? Ответ напрашивается сам собой – распри, разобщенность Русского Поля, алчность и честолюбие князей. Единого войска в то время не существовало. При любой угрозе сначала выясняли отношения, споря, торгуясь и забывая об интересах всей Руси. Время шло, и противник опережал князей. Слаба была и воинская дисциплина; славян было много, и, будь они едины, а не разобщены, никакие захватчики не были бы им страшны. (Полководец Чингисхана Субэдэй так объяснил поражение русских: «Урусов много! Они так сильны, что могли бы нас раздавить, как давит нога верблюда спящую на дороге саранчу. Но у них нет порядка! Их «конязи» всегда между собой грызутся. Их войско – это стадо сильных быков, которые бредут по степи в разные стороны.») Так оно и было. Киевский князь Мстислав Романович, как и северные князья, не желал соединяться с силами других славянских князей, говоря, что один истребит «принесенных злым ветром татар хана Чагониза». В итоге же вторгшиеся монголы застали Русь в состоянии почти полной беспомощности. Из-за княжеских раздоров и распрей Русь можно было взять если не голыми руками, то довольно легко и малой кровью. Отдельные восстания против татар (в Твери) подавлялись без труда. Князья оказались неспособны даже к стратегическому сговору, хотя единство могло бы дать в их распоряжение армию в 300 000 воинов. У монголов было порядка 100–150 тысяч войск, но они били русских порознь. Геройства князей и их дружин оказалось еще недостаточно для победы. Так участь России была предопределена на 250 лет. Федерация не удалась, а до унитарного государства было еще очень и очень далеко. Ильин писал: «Договорное начало не по силам Руси, в федерации нет спасения, надо искать спасения в единодержавии (унитарном начале)». Но эта мысль пришла позже.

К. Сафиуллин. «Ур-ра!» («Окружай!»), монгольский боевой клич»

Причиной побед монголов, кроме, разумеется, их воинского искусства, была и политика самих русских князей. Надо признать, отдельные правители вели себя далеко не лучшим образом и, бывало, сами наводили татар на Русь (в 1282–1294 гг.). Так, в битве на Калке на стороне монголов выступили предатели брод-ники во главе с воеводой Плоскиной. «Бродницы, видно, что языка рускаго были, как сие и имя князя их Плоскина уверяет, которые, видно, на Дону с половцами жили, как в том Карпеин и Рубру-кис показывают; к тому же крест целовали, уверяют быть христиане». Не столь редки случаи, когда к помощи предателей прибегает враг. «Князь великий бился из городка три дня и, видя свое изнеможение, послал к татарским князем для договора и особливо бывшим с татары брод-ницам, у которых воеводой был Плоски-на. Оный окаянный дал великому князю роту с крепким обнадеживанием, что никого не убьют, но всех на откуп отпустят. Оному поверя, князь великий отдался. Он же окаянный, привед их пред князей татарских, советовал им всех добить и никого жива не пустить» (Татищев). И как ни пытайтесь оправдать предателей («что крест целовали»), такие «сородичи» хуже наизлейших врагов.

Страшный дар хану-завоевателю

Историки обращают внимание на то обстоятельство, что князья сами и добровольно шли на поклон монголам. Н.М. Карамзин пишет: «Наши государи добровольно отреклись от прав народа независимого и склонили шею под хомут варваров». Ярослав Всеволодович, великий князь владимирский, двинулся в Булгар с большой казной (1239). Необходимости в том не было (Киев не был взят, Золотой Орды еще нет, нет и практики выдачи ярлыков русским князьям). 3. Мифтахов в «Курсе лекций по истории татарского народа» с иронией говорит: «Кто заставил Ярослава привезти такое огромное количество дани? Никто». Эмир Гази Барадж очень удивился такой степени покорности. Еще больше удивился и посол, и эмир тому, в каком виде явился великий князь. По свидетельству очевидца Гази Бараджа, Ярослав «явился с обритыми в знак покорности головой и подбородком и выплатил дань за три года». Резонный вопрос: кто заставил великого князя в знак покорности брить голову и бороду? Это он сделал по собственной инициативе. Эмир Волжской Булгарии и посол – наместник великого хана Монгольской империи были поражены увиденным. Хотя верно сказано: «Раболепство опережает угнетение».

Однако это все вторично. Великий князь Ярослав Всеволодович заложил фундамент новых отношений между Северо-Восточной Русью, с одной стороны, Монгольской империей и Волжской Булгарией – с другой. И это после Калки и Рязани… Войско Батыя в 1237–1238 г. разрушило Рязань, 14 городов во Владимирском княжестве. Понятен сложный набор чувств князя – от страха, который охватил многих, и не только на Руси (бежали от татаромонго-лов все и вся), до трезвого и циничного расчета, в основе которого – желание обрести заступника даже в лице грозного врага. Заметим, расчет оказался довольно точным. В борьбе с татаромонго-лами погибли многие князья ветви Рюриковичей, а вот все семейство (это факт) Ярослава Всеволодовича уцелело (остались живы и все его сыновья).

В сложном положении оказалась Русская церковь. Завися от воли Царьграда, князя, веча, бояр, монголов, при нашествии церковь повела себя так, как ей подсказала ситуация. Вероятно, принятие власти татар давало ей шанс для выживания.

Князь Михаил Ярославович в плену

Положение церкви после утверждения монгольской власти на Руси определялось ханским ярлыком. М. Покровский писал об этой ныне редко вспоминаемой стороне церковной и гражданской истории Руси: «В этих грамотах, данных «неверными» царями, привилегии Русской церкви были закреплены так определенно и так широко, как еще ни разу не было при благоверных российских князьях; недаром на семь ордынских ярлыков ссылались еще митрополиты XVI века, защищая права церкви от захватов светской власти. Первый же из этих ярллыков, относящийся еще к XIII столетию. даровал православному духовенству не только самую свободу исповедания, но и целый ряд «свобод» чисто гражданского характера». Попы, чернецы и все богадельные люди были освобождены как от татарской дани, так и от всех других поборов. «Не надобе им дань, и тамга, и поплужное, ни ям, ни подводы, ни война, ни корм; во всех пошлинах не надобе им ни которая царева пошлина.» Привилегия распространялась и на всех церковных людей вообще, т. е. на мирских людей, состоявших в услужении церкви… Одновременно за церковью были закреплены все недвижимые имения, находившиеся в данный момент в ее руках: «…земли, воды, огороды, винограды, мельницы, зимовища, летовища». «Прибавьте (и) полную автономию церковного суда над церковными людьми. Таким уровнем иммунитета не обладала в Средние века, пожалуй, ни одна церковь в Европе».

М.Н. Покровский

Чем объяснить столь явно милостивое отношение монголов (сначала язычников, а затем мусульман) к иерархам церкви? Дело отнюдь не в веротерпимости монголов. Знаем, как беспощадно поступали монголы с мирным гражданским населением (даже если это были женщины и дети). Ларчик открывался очень просто. Монголам нужны были союзники. В ярлыке, данном митрополиту Алексею (1357), черным по белому сказано: «Чингиз-царь и первые цари, отцы наши жаловали церковных людей, кои за них молилися. Как сядет на своем столе и молитву воздаст за нас и за наше племя.» Причем речь шла о «молитве» публичной и официальной, не частной. Хану нужно было, чтобы церковь оказала умиротворяющее влияние на всех верующих. «И татары прекрасно понимали ту элементарную истину, что оружием можно завоевать страну, но держаться в ней при помощи оружия нельзя». Возможно, что в лице Русской церкви они получили силу, «позволявшую заменить мечом духовным меч вещественный» (М.Н. Покровский). Церковь волей-неволей служила татаро-монголам, как она служила царям и боярам все годы своего существования, не последнюю роль играла материальная заинтересованность. Примеров немало. В 1342 г. митрополит Феогност выхлопотал у хана новый ярлык (дан в подтверждение прежних об освобождении Русской церкви на Дону от дани татарам). В числе церковных имуществ упоминаются и «виноградники», видимо, расположенные у Дона. Хан Берке подарил храму митрополита Кирилла в Ростове годовой оброк со всей Ростовской земли за то, что по Ростову пели молебны о здравии ханского сына, который вскоре выздоровел. Заметим, что этот оброк состоял из отнятых у народа Руси (смердов) плодов его труда.

Преподобный Антоний Печерский и Киевский, начальник всех русских монахов

Дальнейшее распространение ислама в Золотой Орде (после Берке) связывают с именем Узбек-хана, который более решительно стал проводить политику ис-ламизации. Обладая умом и будучи религиозным человеком, он много сделал для того, чтобы ислам стал государственной религией. В 1313 году Узбек-хан выдал митрополиту Руси Петру ярлык, в котором были слова: «Если кто-либо будет поносить христианство, плохо отзовется о церквах, монастырях и часовнях, тот человек будет подвергнут смертной казни». Интересно и то, что Узбек-хан выдал дочь за московского князя и даже разрешил ей принять христианство. Царский племянник хана, молодой пылкий татарин, прибыл с владыкой в Ростов и «пленился здесь красотою учения Христа». «После смерти хана Берке царевич принял православие, раздав все «татарским нищим». Так явился на Руси св. Петр, царевич Ордынский. Когда царевичу Петру пришло время жениться, то в Ростове нашли ему невесту – православную татарку. Брат князя Бориса Васильевича, князь Глеб, сидевший в Ростове, тоже был женат на татарке, названной при крещении Феодорою».

Исцеление митрополитом Алексеем жены хана Джанибека

Русская церковь действовала в отношении татаромонголов, исходя из общих принципов любви Христовой, подобно тому, как это делает врач, помогающий больным любой веры. Известно, что жена хана Джанибека в Золотой Орде была излечена митрополитом Алексеем от глазной болезни. Хан находился под сильным влиянием жены, которая с тех пор стала покровительствовать русским, и, по свидетельству современников, тогда-то «Русь дышала свободно». Что до политико-пропагандистского значения здравиц в честь ханов, то, как известно, во-первых, ярлыки татарских ханов специально оговаривали молитвы русских митрополитов за хана – «царя», т. е. те были обязательны и необсуждаемы; во-вторых, митрополиты не были русскими и для них подобная здравица морально не была столь уж тяжела (для них хан, византийский император, король или русский князь – все это явления одного ряда); в-третьих, как только появилась возможность не славить «татарского царя», церковные иерархи этим тут же воспользовались. А такую возможность Русская церковь получила в период 1374–1382 гг., после начала «розмирья» Руси с Мамаем и до нашествия на Москву Тохтамыша. Со временем, однако, стало возможно и мирное содружество двух религий.

В ставке у хана Золотой Орды

Князь и митрополиты получали из рук хана особые грамоты (или ярлыки), позволявшие землям и вотчинам вести спокойное, мирное строительство. За это князю и митрополиту приходилось платить, откупаться и унижаться. Церковь поступала точно также, как и русские князья, хотя надо быть справедливыми и к церкви.

Чингисхан. Современная монгольская картина

Как все русские люди, ее служители не могли безропотно воспринимать монгольское иго. Во всяком случае, при общей политике сотрудничества с татаро-монголами отдельные владыки демонстрировали и мужество, и независимость, и патриотизм, и характер. В своих церковных проповедях они не только доносили ужасы татарского завоевания до сознания верующих, но возбуждали в русских стыд, гнев, стремление поскорее низвергнуть иго! Владимирский епископ Серапион говорил, обращаясь к православным: «Вы все еще не переменились! Каких только наказаний не приняли мы от бога! Не пленена ли земля наша? Не взяты ли города наши? Не усеяли ли наши отцы и братья трупами землю? Не уведены ли жены и дети наши в плен? А кто остался в живых – не порабощены ли они на горькую работу от иноплеменников? Вот уже 40 лет продолжаются это томление и мука!» (Конец XIII в.) В другой проповеди он выражается еще резче: «…и вот навел он [Бог] на нас народ немилостивый, народ лютый, народ, не щадящий красоты, юношей, немощи старцев, младости детей. Воздвигли мы на себя ярость Бога, разрушены божественные церкви, осквернены священные сосуды, потоптаны святыни, святители преданы мечу, тела монашеские брошены птицам, кровь отцов и братьев наших, словно вода, обильно напоила землю. Исчезло мужество князей и воевод наших, храбрецы наши, исполненные страха, обратились в бегство. А сколько их уведено в плен! Села наши поросли лесом. Смирилось величие наше, погибла красота наша. Богатство, труд, земля – все достояние иноплеменных. Соседям нашим служим мы в поношение и стали предметом смеха для врагов наших». Примерно такие же слова, заставлявшие наполняться сердца мужеством и верой, обращал к пастве митрополит Кирилл на Владимирском соборе 1274 г.

За последнюю четверть XIII в. Русь пережила 15 серьезных вторжений Орды.

Фрагмент карты Абрахама Ортелия «Тартария, или Царство Великого хана», 1570 г. В центре карты изображен шатровый город с подписью: Caracoron. Правее ставки Великого хана представлена подпись: «Алтайские горы, где они (тартары) погребают императоров Тартарии»

Русские города – Москва, Киев, Перея-славль, Рязань, Владимир, Суздаль – не раз предавались огню и мечу. Князья пытались сопротивляться поодиночке, но итог монгольского нашествия кровав, жуток, страшен: города горели, люди гибли. Взятый монголами Торческ так и не возродился; археологи предполагают, что раскопанное в 38 км от г. Белая Церковь пространство между селами, огромное (свыше 90 га) городище XIII в. является его останками. Развалины другого крупного города Русской земли, Юрьева, долго привлекали взгляды проезжавших через эти пустынные земли русских людей – после монгольского погрома старое порубежье Руси со Степью перестало быть таковым, и там селились небольшими островками выжившие «черные клобуки» да отчаянные русские люди. Все они были во власти новых хозяев Приднепровских степей – татар. Проезжая мимо развалин собора Юрьева (как выше отмечалось, этот центр епископии, нацеленный на миссионерство среди «своих поганых», пользовался большим вниманием со стороны киевских князей и митрополитов), редко можно было вспоминать, что белые остовы каменных строений – это церкви Юрьева, имя которого забывалось и заменилось на имя «Белая Церковь».

Исключительно велика в деле объединения Руси роль Ивана Калиты (1288–1340). Великий князь московский (с 1325 г.), великий князь владимирский (с 1328 г.) был вторым сыном князя Даниила Александровича. Оказав помощь Орде в подавлении восстания в Твери (1327), он получил от хана Узбека ярлык на часть территории (Кострома) Владимирского великого княжества и право княжить в Новгороде. В 1332 г. под власть Калиты перешла основная часть территории великого княжества (Владимир, Бо-голюбово, Ярополь, Переславль-Залес-ский, Нижний Новгород, Городец-Ради-лов), а также и великокняжеские владения в Вологде, Торжке, Волоке Дамском. Временно князь возглавлял Белозерское, Угличское и Галицкое княжества. Он значительно пополнил казну (отсюда прозвище Калита – кошель, сумка, мешок), добился с помощью Узбека устранения соперников, в том числе великого князя тверского Александра Михайловича. Однако Орда не вполне ему доверяла, препятствуя закреплению за ним ряда территорий (Белозерское княжество, Нижний Новгород и др.). Усилению влияния Калиты на русских землях способствовал приход в Москву из Владимира митрополита Петра (1325). О заинтересованности князя в поддержке его церковью говорят вклады Ивана Калиты, предусмотренные в завещаниях, в центры всех русских епархий (1336 и 1339 гг.). Калита построил, к примеру, дубовый Кремль (1339–1340), каменные Успенский и Архангельский соборы, ряд других церквей в Москве. Приобретая в собственность села вне Московского княжества, распространяя власть (хотя и без права передачи сыновьям) на другие русские княжества, он создавал экономические и юридические предпосылки для территориального роста Московского великого княжества, его последующего первенствующего положения среди других крупнейших русских княжеств.

Иван Калита (1288–1340)

Между Новгородом, Москвой, Тверью издавна шел горячий спор за первенство. В итоге на Руси было несколько великих князей: один в Москве, другой – в Новгороде, третий – в Твери. Когда князья стали завещать свои княжества тем, кому хотели, считая оные своею собственностью, распри достигли особой остроты. Причем далеко не всегда Москва была правой стороной в споре. Скажем, в начале XIV в. законным претендентом на Великое княжество Владимирское был князь Михаил Тверской, но это не понравилось Юрию Московскому, проводившему агрессивную политику. По словам историка, «к несчастью, в бедственное время для Отечества и самое неоспоримое право можно было предвосхитить силою, если не собственною, то татарскою, и опыт показал, что не всегда можно надеяться на правосудие ханов, которые часто пренебрегали правами законных наследников, отдавая первенство тому, кому захотят, по своему произволу». И князь Юрий Московский едет в Орду за ярлыком, не имея на то никакого юридического или морального права, фактически на торгово-закупочный «аукцион», надеясь договориться с ханом и получить желанную собственность из рук татар в обход закона и, вероятно, за мзду! Напрасно митрополит Владимирский и другие уговаривали его не ходить в Орду и не сеять смуту. Москвич, обуреваемый жадностью, упорно желал «воссесть на царство». В Орде же произошло то, что и следовало ожидать. Татары устроили торг, говоря: «Если ты дашь выходу (т. е. дани) больше князя Михаила Тверского, то мы дадим тебе великое княжение». Понятно, спор князей вел лишь к усугублению экономических тягот народа.

К. Сафиуллин. В Орду за ярлыком

Переговоры

С другой стороны, надо было копить силы и деньги для цели освобождения, не проливать попусту кровь русскую! Восстали тверичи в одиночку – и «всю землю положиша пусту». Москва предпочитала влиять на Орду «смиренной мудростью», а точнее, деньгами и взятками. Там привыкли, что приезд московского князя означал «многое злато и серебро» – как у хана, так у мурз и ханш. С 1325 г. князь Московский добился от Орды права сбора монгольской дани на Руси. В награду за это Калита получил от Орды великокняжеский стол (1328), с тех пор закрепившийся за Москвою. Никто чаще Калиты и не ездил на поклон в ставку хана. Заметим, получение такого права было делом весьма выгодным для того, кто им владел. Имея возможность задерживать ордынские доходы, великие князья часто не возвращали их другим князьям, поэтому у них всегда были деньги как для покупки земель и сел, так и для найма дружин, а то даже и «отвращения ордынского гнева». Великие князья порой пускали деньги в рост, давая взаймы другим князьям. Бывало, что деньги шли и на выкуп пленников у той же Орды, как случилось в 1371 г., когда великий князь Дмитрий выкупил у Орды за 10 000 рублей князя Ивана Михайловича Тверского. Плоды московской политики налицо: резиденция митрополита при Калите перенесена из Владимира в Москву. Известно, что еще старая традиция связывала у русских представления о «царствующем городе» с тем местом, где жили государь и митрополит. С тех пор в глазах народа за Москвою закрепился образ «думающей столицы», «объединительного и духовного центра». Важнее всего социополити-ческий и экономический результат, который в целом был позитивен: «…бысть оттоле тишина велика по всей Русской земле на сорок лет и престаша татарове воевати землю Русскую». Так медленно копила силы и крепла Русь.

Б. Чориков. Распря русских князей в Золотой Орде за ярлык на княжение

Конечно, можно относиться по-разному к позиции примирения Москвы с Ордой, так как гораздо выигрышнее и понятнее выглядит позиция воина, смело идущего на битву с врагом, но ведь надо учитывать и конечный результат этих действий. Важно достичь высшей цели – свободы и независимости Родины. Потому всем известное «примиренчество» Калиты по отношению к Орде имело оправдание. Карамзин называет Калиту – «хитрый», говорит о результатах его политики: «Сделалось чудо. Городок, едва известный до XIV века, возвысил главу и спас отечество». Его часто называли князем-скопидомом, «денежным мешком» и лицемером. Однако если отбросить все эти нелестные характеристики, то мы увидим, что именно при нем идет интенсивное собирание русских земель («Собиратель земли Русской»). Да, порой приходилось действовать не столько силой и умом, сколь хитростью. Отваги и смелости русским не занимать, а вот ума и дипломатии, хитрости и ловкости в делах политических явно не хватало. Историк Н.С. Борисов пишет: «Князь Иван мог быть удовлетворен таким исходом событий: жизнь еще раз подтвердила правильность его стремления к мирным отношениям с татарами». Конечно, великий князь Калита – отнюдь не идеальный правитель. Он принял участие в походе татаромонголов на Тверь в 1327 г. («С ними же Иван Московский грядеше и вож (т. е. проводник. – Ред.) им на грады тверскыа бываше».)

А. Клименко. Сеча

Хотя это и было подлинное восстание народа против ордынской власти, но в ходе восстания тверичи убили монгольского «посла» Чолхана. Монголы в таких случаях, как правило, мстили – вплоть до полного истребления виновных. Многие в Москве да и по всей Руси разделяли чувства жителей Твери, а потому приказ хана Ивану Калите встать во главе русской части рати, что шла на Тверь, был для него поистине мукой смертною. Но выхода не было. Орда в ту пору была на вершине могущества, одолеть ее не могли и такие крепкие страны, как Польша, Венгрия, Литва. Идея «крестового похода» против татар была утопичной, ставка на Запад нереальна. Приходилось ждать до поры до времени. Хан Узбек велел невиновного рязанского князя Василия казнить в отместку за смерть посла Чолхана и «рыкаше, аки лев, на тверских князей, хотя всех перебита, и прочее всю землю Русскую пленити». Расправы Орды с русскими князьями не были единичными. Так, ранее князя Михаила Тверского требовали в Орду, на суд к Узбеку, что означало идти на верную смерть. Князь не спешил, послал сына Константина как залог верности. Спрашивал совета и у бояр. Те отвечали: «Один твой сын уже в Орде, если хочешь, пошли и другого, но не езди сам». В 1318 г. Михаил Ярославич все же выехал из Твери в Орду, приняв благословение от епископа Варсонофия. Ханский посол Ахмыла, встреченный во Владимире, предупредил, что он оболган Кавгадыем. Дети говорили ему: «Не езди, дорогой отец наш, в Орду, но пошли одного из нас, потому что ты оклеветан перед царем; подожди, пока утихнет гнев царский». Михаил Ярославич отвечал: «Вы видите, что не требует царь вас. и только моей головы хочет. Если же я не пойду и уклонюсь, мое родное княжество будет пленено, много христиан избито, а мне после этого все же придется умереть. Лучше же мне ныне положить душу свою за многие души!» Михаила Яро-славича безосновательно обвиняли в том, что он не платил хану дани, воевал против посла и отравил его сестру. Князь был признан виновным и в конце концов убит.

Татары уводят русских в рабство

Русь оставалась один на один с нашествием. Тягостно и больно было наблюдать разорение Руси (Рязани, Киева, Твери, Москвы и т. д.), смотреть, как русские князья ездят в Орду за ярлыком, словно рабы, как самые мужественные из них терпят унижение и позор. Курс на мирное соседство с Ордой в тех условиях, видимо, был неизбежен. Приходилось терпеть и ненавистных мусульманских купцов из Средней Азии и Волжской Булгарии. Те выплачивали в ханскую казну сразу всю дань русских, а затем наезжали в города и обирали население. М.К. Любавский пишет, что, когда русские князья приезжали в Орду за ярлыками, татаромонго-лы начинали вести самый настоящий и бессовестный торг. «Хан отдавал его (ярлык. – Ред.) тому претенденту, который в данный момент давал ему больше мзды; но затем, не считаясь совершенно со сделанным пожалованием, выдавал ярлык на великое княжение его сопернику, если тот, со своей стороны, «учтил» хана дарами». Русь продолжала платить Золотой Орде громадную дань (которую брали на откуп хивинские купцы, прочие торговцы живым товаром). Этих хищных бесерме-нов (от «басурманин» – искаженное «мусульманин») народ должен был терпеть, скрывая ненависть. Завоеватели ввели военно-политическую организацию баскаков, формируя военные отряды (частью из местного населения, во главе которых стояли монгольские командиры – десятники, сотники, тысячники, темники). Эти военные отряды поступали в полное распоряжение баскаков, которые с их помощью контролировали выполнение повинности населением русских княжеств и следили за неукоснительной уплатой дани. Система баскаков во главе с великим баскаком должна была держать в жестком повиновении Русь.

П.Н. Орлов. Напутствие князя Михаила Тверского

О том, сколь невыносимо тяжким было состояние всея Руси после многих лет ига (как ни называй это время), писал В.О. Ключевский: «Но во всех русских нервах еще до боли живо было впечатление ужаса, произведенного этим всенародным бедствием и постоянно подновлявшегося многократными местными нашествиями татар. Это было одно из тех народных бедствий, которые приносят не только материальное, но и нравственное разорение, надолго повергая народ в мертвенное оцепенение. Люди беспомощно опускали руки, умы теряли всякую бодрость и упругость и безнадежно отдавались своему прискорбному положению, не находя и не ища никакого выхода. Что еще хуже, ужасом отцов, переживших бурю, заражались дети, родившиеся после нее. Мать пугала непокорного ребенка лихим татарином; услышав это злое слово, взрослые растерянно бросались бежать, сами не зная куда. Внешняя случайная беда грозила превратиться во внутренний хронический недуг; панический ужас одного поколения мог развиться в народную робость, в черту национального характера, и в истории человечества могла бы прибавиться лишняя темная страница, повествующая о том, как нападение азиатского монгола повело к падению великого европейского народа». Однако русский народ не пал духом. Он нашел в себе силы, колоссальным усилием воли и духа собрал воедино весь нравственный и бойцовский запас мужества и ума. Русские с Иваном Калитой «впервые в сто лет рабства» вздохнули свободно, начали отвыкать «от страха ордынского, от нервной дрожи отцов при мысли о татарине».

С. Иванов. Баскаки

Все это было, было. Поэтому в каком-то смысле правдивы слова о том, что Русь за эти два века «наглоталась татарщины всласть». Великой являются не та нация, не тот народ, которые не знали поражений и катастроф, неудач и бедствий (таковых, пожалуй, и не бывало), а те особого уважения достойны, кто и в горе не согнулись, и в беде не сломались, и при поражениях не сдались, а в итоге – стали победителями. Явились такие люди, как Сергий Радонежский, Дмитрий Донской и Боброк.

ШАГИ К ОСВОБОЖДЕНИЮ. ПОБЕДА НА ПОЛЕ КУЛИКОВОМ. ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ

Первые попытки освободиться от власти ордынского хана сделаны уже после нашествия Батыя. Заметим, что сохранили военные силы многие русские города, не подвергавшиеся «Батыеву погрому»: Новгород, Псков, Смоленск, Витебск, Полоцк. На землях Южной Руси продолжал сопротивляться действиям монгольского пресса князь Даниил Романович Галицко-Волынский, нанеся ордынцам несколько чувствительных ударов. В этих условиях великий князь Ярослав Всеволодович, формально признавший свою зависимость от Золотой Орды, исподволь готовился к освобождению земель княжества… Известно, например, что он пробовал вести переговоры о военном союзе с Западом против ордынцев. По данным Б.Я. Рамма, в 1246 г. князю Ярославу были направлены послания Римского Папы, русское посольство ездило даже в Лион. Видимо, слухи об антиордынских настроениях Ярослава и его переговорах с Западом и послужили причиной его гибели в ставке великого монгольского хана. Довольно независимо вел себя по отношению к Орде и сын Ярослава, великий князь Андрей. За время его великого княжения (1249–1252) летописцы не упоминали ни о поездках русских князей в Орду, ни о посылке «даров», а «дани и выходы», как сообщает В.Н. Татищев, платились тогда им «не сполна». Великий князь Андрей Ярославич даже сделал мужественную попытку открыто выступить против власти завоевателей. Для этого он и добивался союза с Даниилом Галицко-Волынским, русским князем, продолжавшим упорное сопротивление монголам. Сведения об этом союзе имеются в летописях. Так, в 1250 г. киевский митрополит Кирилл приезжал в Северо-Восточную Русь. Между детьми владимирского и галицко-волынского князя был заключен брачный союз, что было отнюдь не формальным выражением складывавшегося военно-политического союза меж этими сильными русскими княжествами: «Оженися княз Ярославичь Андреи Даниловною Романовича и венча и митрополит в Володимери».

Тогда же была сделана попытка привлечь к союзу Великий Новгород, куда тоже поехал митрополит Кирилл. Антиордынский характер складывавшегося союза сомнений не вызывает. Лавренть-евская летопись отмечает, что великий князь Андрей предпочел «с своими бояры бегати, нежели царем служити», а Никоновская летопись приводит слова великого князя о том, что лучше бежать в чужие земли, нежели служить ордынцам. Однако вряд ли бегство князя решило бы проблему всей Руси. Стоит вспомнить известное высказывание политика времен Французской революции Дантона о том, что родину не унести на подошвах сапог!

Р. Сайфуллин. Монгольский пресс

Марко Поло сообщает, что Чингисхан получил смертельную рану в колено при осаде крепости Канги

Можно спорить, насколько была реальна в тех исторических условиях попытка мгновенно освободиться от ордынской зависимости. Общепринято в исторической литературе мнение о том, что единственно правильным был курс на мирные отношения с Ордой, последовательно проводил в жизнь владимирский князь Александр Невский. Сегодня многие ставят под сомнение саму возможность успешного выступления против Орды в то время. Но за долгие годы, что прошли со времени «Ба-тыева погрома», разогнанное население вернулось на прежние места, восстанавливались города, фактически заново было создано войско.

Обширные области Руси вообще избежали разорения; оформляется союз с Южной Русью, сумевшей оправиться от нашествия и готовившейся к борьбе.

Империя же переживала нелегкие времена. После смерти Чингисхана (1227 г.), когда его царство разделилось на Золотую и Белую орды, по зданию Монгольской империи пошли трещины. Напомним, Чингисхан поделил грандиозные приобретения между наследниками на четыре формально зависящих от великого хана улуса. Русские земли тогда вошли в сферу влияния улуса Джучи, а улус со временем разделился на три орды, ведущее положение среди которых заняла Золотая Орда. К услугам Батыя было не общемонгольское войско, как во время нашествия 1237–1240 гг., а военные силы собственно улуса Джучи. Его внимание отвлекала борьба за великоханский престол, которая разгорелась между отдельными ханами улусов. Два улуса, Джучи и Тулуя, объединились для борьбы с улусами Уге-дея и Чагатая, в начале 50-х гг. добившись перевеса над соперниками. Начались междоусобицы между царевичами-Чинги-сидами, достигнув такого накала, что царевич Узбек казнил 70 Чингисидов и всех нойонов, отказавшихся нарушать и предавать «веру отцов». Эта бойня получила наименование Великой замятии. В итоге остались два главных непримиримых противника – Тохтамыш, поддержанный Тимуром, и Мамай, царство которого включало алан, ясов, касогов, половцев, крымских готов, евреев, литовцев, генуэзцев.

Золотая Орда (1240–1502) – улус Джучи

Подорвал могущество Золотой Орды и приход к власти хана Узбека, объявившего ислам государственной религией. Этот шаг ударил по вере, основывавшейся на степном законе, Ясе (традиции монголов, сведенные Чингисханом в закон). Новая религия стала прологом и грядущих междоусобиц, которые вылились в 1359 г. в Великую замятию, когда одного за другим ханов свергали с трона соперники, не брезговавшие никакими средствами, а их власть оспаривали новые претенденты. Великая Орда в итоге всех этих неурядиц развалилась. В таких сложнейших условиях и выдвинулся темник Мамай. Великий князь московский с другими князьями решил наконец проучить заокских соседей. Проучили всерьез и надолго. В 1378 г. на р. Вожа, впадавшей в Оку севернее Рязани, свершилось то, к чему Русь готовилась почти полторы сотни лет. Монголы были разбиты и бежали, оставив громадный обоз, «товара безчисленно много». На поле боя остались лежать и немало знатных мурз. Впервые русские применили монгольскую тактику одновременного удара с трех сторон. Налицо их возросшее тактическое мастерство. К. Маркс назвал эту битву «первым правильным сражением с монголами, выигранным русскими». Фактический правитель Золотой Орды, – темник Мамай начал тогда же готовиться к большому походу на Русь. Притеснения христиан усилились, все чаще следуют местные походы на Русь, их жертвами становятся рязанцы, казаки на Дону, москвичи. В такой ситуации столкновение между Московским княжеством и государством Мамая, именуемым в историографии Золотой Ордой, сделалось просто неминуемым, неизбежным. Наступил момент истины.

Темник Мамай

В начале 70-х годов XIV в. Золотая Орда распалась на семь независимых владений, наиболее могущественным из них была причерноморская держава Мамая, который попытался заявить о себе как о единственно законном преемнике наследников Чингисхана, хотя к Чингисидам прямого отношения не имел, проводя независимую и враждебную политику по отношению к ним. Мамай понимал: его положение во многом зависит от позиции Руси с ее лидером – Москвой. Князь же Дмитрий Иванович склонен был держать сторону Тохтамыша (к слову, Чингисида), который претендовал на власть над Джу-чиевым улусом. Мамай задумал поход, который должен был окончательно подчинить и поработить Русь. «Казним рабов строптивых! Да будут пеплом грады их, веси и церкви христианские! Обогатимся русским золотом!» (1380 г.) Учитывая поражение на реке Вожа, Мамай послал к Дмитрию посла для мирных переговоров, требуя дань, превосходившую прежнюю. Князь же Дмитрий предложил ему дань в размере прежней договоренности, но Мамай не согласился. В Москву прибыли послы Мамая, требуя дани и покорности. По совету бояр, духовенства, князь одарил послов, послав в Орду с богатыми дарами Захария Тютчева для переговоров о мире и на разведку: выяснить силы, планы противника, следить за его действиями и сообщать в Москву. Тот известил Дмитрия: рязанский князь Олег и Ягайло готовы к совместному с Мамаем походу на Москву. Эти данные были подтверждены войсковой разведкой русских.

Сергий Радонежский благословляет Дмитрия Донского на битву

Возрождение Руси началось с нравственного подвига Сергия Радонежского. Об этом сказал Ключевский: «Этим настроением народ жил целые века: оно помогло ему устроить свою внутреннюю жизнь, сплотить и упрочить государственный порядок. При имени преп. Сергия народ вспоминает свое нравственное возрождение, сделавшее возможным и возрождение политическое, и затверживает правило, что политическая крепость прочна только тогда, когда держится на силе нравственной. Это возрождение и это правило – самые драгоценные вклады преп. Сергия, не архивные или теоретические, а положенные в живую душу народа, в его нравственное содержание. Нравственное богатство народа наглядно исчисляется памятниками деятелей, внесших наибольшее количество добра в свое общество». Минуло долгих 157 лет, прежде чем русские собрались с силами. Период «плача и туги» подходил к концу. Правда, Русь продолжала платить Золотой Орде громадную дань (которую брали на откуп хивинские купцы и прочие «торговцы живым товаром»). Но уже родилось новое поколение русских, полное решимости вернуть отечеству славу и свободу. Вряд ли назовешь случайным появление таких выдающихся мужей, как Александр Невский (1220–1263), Иван Данилович (1288–1340), прозванный Калитою, Дмитрий Донской (1350–1389), его двоюродный брат Владимир Андреевич (князь Сер-пуховский), Довмонт Псковский, Даниил Галицкий, Боброк и т. п. Это были дипломаты и мужественные воины, обладавшие изрядными государственными и полководческими талантами. Такие мужи всегда появляются на Руси, причем в трудные мгновения истории, в годину смертельной опасности, суровых испытаний для отечества. Но набеги на Русь со стороны Орды, где тогда властвовал темник Мамай, продолжались. К примеру, царе-вич-Чингисид Арапша напал на Нижний Новгород в год смерти Оль-герда (1377) и разбил русское войско у Пья-ны-реки. В этом случае мордовские князья тайными тропами провели монголов на Русь.

Час решающей битвы близился. В 1380 г. Мамай объявил о походе на Русь. В грядущем сражении должны были сойтись уже иные русские и монголы. Собственно, монголов в Мамаевом войске почти не было, тем не менее то была грозная сила. Многое, если не все, должна была решить битва. Мамай шел, «яко лев ревый и яко медведь, пыхая и, аки демон, гордяся». Русские люди, конные и пешие, разными путями двигались к Москве и Коломне. Снаряжение и вооружение ратников различалось в зависимости от достатка: более богатые и знатные ехали на добрых конях, были одеты в кольчуги, с нагрудниками и наручниками, имели шишаки, круглые щиты, мечи, колчаны со стрелами и луки; бедные ратники шли с топорами, копьями, кистенями и палицами. Люди жертвовали на битву со смертельным врагом все, что могли, – деньги, оружие. Так вели себя патриоты! Сбор основных русских военных сил был назначен в Коломне. Тут уместно вспомнить следующие строки великого русского поэта Н. Некрасова:

Русь поднялась со всех сторон,

Все, что имела, отдавала

И на защиту высылала

Со всех проселочных путей

Своих покорных сыновей…

Сергий Радонежский благословляет князя Дмитрия Донского на битву с Мамаем

Взошла звезда Дмитрия Донского (1350–1389 гг.), которому суждено было нанести Орде смертельный удар. Такие мужи появляются на Руси в самые трудные мгновения ее истории, в годину смертельной опасности и тяжелых испытаний для отечества. Своими действиями князь охладил военный пыл Ольгерда, несколько смирил рязанцев, что «люди сурови, сверепы, высокоумни, горди». Обстоятельную картину исторической ситуации и перспективы дает историк Д. Колосов. Доселе русским воинам не доводилось еще выигрывать сражения у регулярных татарских войск – случай с Бегичем на реке Воже был воспринят в Орде как недоразумение. Мамаево войско обладало большой подвижностью, значит, владело инициативой. Его полностью составляли профессионалы, а русское войско не менее чем на треть состояло из ратников-ополченцев, то есть, по сути людей не совсем обученных владеть оружием. Татары многократно превосходили русских, говоря современным языком, в огневой мощи: большая часть их имела луки, тогда как ответить им мог едва ли каждый десятый русский. Наконец, у Мамая было значительное численное преимущество, во всяком случае, историки единодушны во мнении: татары имели примерно полуторный перевес. Против русских и стратегическая ситуация: приходилось опасаться неожиданного удара во фланг или в тыл от спешащего к Дону литовского войска. На стороне татар было и моральное превосходство победителя, укоренившееся за прошедшие полтора столетия. Это русские понимали и ждали битвы с немалой тревогой, сознавая, что воеводы должны будут проявить максимум изобретательности, а воины – немалую силу духа. Владычество захватчиков русскому человеку опостылело, наполняло его сердце яростью и ненавистью, а победа на Воже вселяла надежду. Врага можно победить! Воины из 30 русских городов шли на Куликово поле с мыслями о победе. Поражение обернулось бы новым и более страшным, чем Батыево, разорением Руси, а то и полным поглощением ее Литвой и Ордою.

Г. Безукладников. На поле Куликово

Дмитрий Донской с картины И. Глазунова

Ю. Ракша. Проводы ополчения

Дмитрий Донской

26 августа 1380 г. московское войско численностью 20–25 тысяч человек достигло Коломны. Из других княжеств пришли еще 25–30 тысяч ратников. В поход против золотоордын-цев выступили 50–60 тысяч воинов, первоначально организованных в полки под командованием 23 князей и воевод. Чуть позже к ним присоединятся псковские и брянские дружины под началом литовских князей, братьев Ольгердовичей. Показательно, что к войску Дмитрия Донского присоединились и донские казаки. Как ни любили они свободу, но, видя, что делают «нехристи» с их землями (диакон Игнатий, проехавший в 1389 г. рекою Дон от самого его верховья до Азова, в записках говорил, что видел на пути лишь развалины городов, все остальное пространство «была пустыня зело»), пришли на поле Куликово, поднеся накануне битвы князю Дмитрию икону-хоругвь Донской Богородицы и образ Богородицы Гребнев-ской. По разным причинам не участвовали в битве полки смоленские, нижегородские, новгородские, рязанские, тверские. Рязанское и Тверское княжества находились в жестоком соперничестве с Московским; Новгород, Тверь, Рязань и Киев также не хотели усиления Москвы, хотя в данном случае речь шла о спасении всей Руси! Не оказалось среди сражавшихся и ратей суздальско-нижегородских князей. После двухкратного разорения Нижнего Новгорода (1377 и 1378 гг.) те, видимо, не имели сил для битвы с татарами и должны были в первую очередь озаботиться охраной собственных владений. Не названы и двое из трех князей ростовской княжеской ветви.

Освящение русского воинства перед битвой

А.П. Бубнов. Утро на поле Куликовом

Одним словом, разные причины привели к тому, что в битве на поле Куликовом многие русские не приняли участия. Ополчение состояло из князей, бояр, духовенства, купцов, ремесленников, вооруженных холопов, т. е. из всех слоев населения. Конница по численности не уступала пехоте, в ее составе были отдельные ударные соединения тяжелой кавалерии – так называемая кованая рать. Верно оценив обстановку перед сражением и стремясь не допустить соединения войск Мамая и Ягайла, Дмитрий решил двигаться навстречу золотоордынскому войску и попытаться разбить его до подхода литовских сил. Решено было идти кружным путем, по окраинным рязанским землям. Дмитрий не хотел усугублять и без того тяжелое положение Олега Рязанского (тот не по своей воле держался Мамая, думая спасти княжество, опустошенное татарами в 1378 г.) и провоцировать его на выступление против Москвы. По этой же причине Дмитрий приказал всем полкам, чтобы при движении по Рязанской земле «никто же не коснулся ни единому власу» рязанцев. 30 августа русская рать переправилась через Оку у устья р. Ло-пасня и направилась затем к верховьям Дона. Конная разведка сообщала о передвижениях и численности неприятельского войска. На сей раз войсковая разведка сработала неплохо.

5 сентября русские войска вышли к устью р. Непрядва, где и сосредоточились, пройдя за семь суток расстояние около 125 км. На военном совете в деревне Чер-ново было решено переправиться на правый берег Дона и вступить в смертельный бой с неприятелем. «Братья, – заявил на совете князей и воевод Дмитрий, – лучше есть честна смерть злого живота; лучше было не идти против безбожных сил, нежели, пришел и ничтоже сотворив, возвратиться вспять; перейдем ныне в сей день за Дон все и там положим головы свои все за святые церкви и за православную веру и за братью нашу, за христианство!» В спешном порядке началось строительство мостов для каждого из пяти полков; одновременно разведывались броды: местность была болотистая и неудобная. Переправа через Дон завершилась в ночь на 7 сентября. После этого были уничтожены мосты, чтобы никто из воинов не думал об отступлении. Переправа через Дон имела не только моральное, но и военно-тактическое и психоло-гическоое значение, предопределив дальнейший способ действий рати. На левом берегу реки можно было только обороняться. Переправившись же и уничтожив за собой все мосты, необходимо было действовать наступательно. Кроме того, водная преграда в тылу обезопасила русских от возможного удара с тыла, где могли появиться враждебные к нам литовцы и рязанцы. Следует понять весь драматизм сложившейся ситуации. Против опытных и закаленных в битвах татаромонгольских войск на поле Куликовом выступала не вся Русь. На призыв московского князя, вновь подчеркнем, не отозвались Новгород, Тверь, Рязань, Суздаль, Нижний Новгород, а ведь это были крупнейшие центры экономической да и военной силы. Трудно сказать, чем закончилась бы битва, если бы не ряд событий, граничащих с чудом. К московской рати присоединились с войском псковский и брянский князья Ольгердовичи, войска волынского князя под начальством воеводы Боб-рока. Пришли с войском атаманы с Дона, о которых летописец сказал: «Там в верховьях Дона народ христианский воинского чина живущий, зовимий «казаци» в радости встреша великого князя Димитрия, со святыми иконами и со кресты по-здравляюще ему об избавлении своем от супостата, и приносяще ему дары от своих сокровища, иже имеху у себя Чудо-творныя Иконы в церквях своих».

Русь поднялась со всех сторон…

Это и в самом деле походило на чудо. Вспомним, литовцы были главными конкурентами Руси в споре за объединение восточных славян, а тут на помощь пришли отважные Ольгердовичи. Казаки славились независимостью и даже ярым неприятием Москвы, но пришли на помощь! Ну, и о Пскове, гордом «брате» Новгорода, можно сказать то же. Низкий поклон тем, кто в судьбоносный час Руси стал выше личных обид, эгоизма! Далее последовали новшества, ставшие для Мамая сюрпризом. Перед Передовым занял позицию Сторожевой полк, состоявший из легкой конницы. Полагают, что значительную часть Сторожевого полка составили перешедшие на службу московского князя татары, владевшие луком и знакомые с тактикой Мамаевых воинов. Сторожевому полку была поставлена задача: не позволять татарским «застрельщикам», лучникам расстреливать с безопасного расстояния главные русские силы, обескровливая и расстраивая их ряды. Русские предусмотрели и еще одно новшество, резерв – сильную дружину Дмитрия Ольгердовича Трубчевского. Ее цель – закрыть возможный прорыв в любом месте фронта, но располагаясь ближе к левому флангу, ибо русские воеводы резонно предположили, что главный удар татары нанесут правым крылом – это был их обычный прием. И наконец, сюрприз, о котором самоуверенные татарские темники даже и не подумали, – Засадный полк, отборная дружина, укрытая за левым флангом в Зеленой Дубраве, в лесу к юго-востоку от села Рожде-ствено-Монастырщина. Этот тактический ход говорит не только о возросшем военном мастерстве русского командования, но и о грамотном предвидении хода битвы. Штаб русских был на высоте.

Приближенные князя Дмитрия не сомневались, что монголы нанесут решающий удар именно правым флангом. Подобная тактика для атакующей стороны обусловлена общей традицией, бравшей начало еще в далекой древности. Тогда именно на правом фланге – каждый на своем – сосредотачивали основные усилия греки и персы в знаменитом сражении при Пла-теях (479 год до н. э.). Так же действовали Александр Македонский при Гранике (334 год до н. э.) и Иссе (333 год до н. э.), Гавгамеллах (331 год до н. э.), Ганнибал при Треббии (218 год до н. э.), другие известные полководцы. Все понимали: вот он, решающий час! Кто мог, встал за землю Русскую! В войске русском шли против Мамая бывшие противники – Ольгер-довичи и даже дальние потомки Чингисхана (сын царевича Серкиза). Перед нами уже общесоюзная рать истинно великой Руси! Сергий Радонежский благословил на битву и дал русскому войску иноков Пересвета и Ослябю («Время купли вашей настало»). Положив жизни в битве за освобождение Руси, ратным подвигом они должны искупить грех церкви, ранее молившейся за поработителей. Красочно описан в русской литературе поединок Пересвета и Темир-Мурзы. Темир – огромная глыба железа. У него «курчавые и всколоченные волосы, как шерсть гиены; навислые на глаза широкие черные брови. зверский вид». Он – подобие вепря.

M. Авилов. Бой Пересвета с Темир-Мурзой

Перед поединком он говорит: «Я начну их (русских) душить без оружия, стричь мечом своим их волосы». У него ужасный голос, прорывающийся порой из огромных челюстей, как нечаянно встрепенувшийся ураган бури». И вот витязи сошлись – и, пронзенные копьями, пали. Но Темир-Мурза «падает в сильных корчах. на землю, которая, принимая его, издала звук, как бы стеная от тяжести подавления». Пересвет же падает тихо – смерть словно прикрыла его бережно крылами.

С. Присекин. Куликовская битва. 8 сентября 1380 г.

Все должно было решить общее сражение. Грянула битва, от каких уж отвыкла Европа. Мамай обрушился всей силой на центр войска Дмитрия Донского. Сеча была страшная: «И была брань крепкая и сеча злая, и лилась кровь как вода, и падало мертвых бесчисленное множество от обеих сторон». Но если Мамай ожидал итога битвы в своем шатре, то русский князь сражался в общих рядах с простыми воинами. Ранее русские воины не проявляли такой стойкости. Венгерский полководец XIII в. писал, что они «охочи к бою, стремительны на первый удар, но долго не выдерживают». Отвага и стойкость владимирских и суздальских воинов во главе с князем Глебом Брянским и воеводой Вельяминовым позволили сдержать Мамая. После гибели Сторожевого полка, полегшего полностью, сражение переросло в гигантскую кровавую сечу. Татары яростно атаковали на всем протяжении фронта, русские изо всех сил отбивались. Был момент, когда воины Большого полка дрогнули и побежали, но их удалось остановить – битва продолжалась. Татары, убрав луки в сагайдаки, орудовали копьями и мечами. Новые тумены тяжелой конницы устремились на левый фланг русских, все более поддававшийся натиску. В критический момент на подмогу пятившемуся крылу подоспел с дружиной Дмитрий Ольгер-дович, но и он не в состоянии был выправить положение. Татар было слишком много, они рвались довершить разгром русской армии, поскорее дорваться до богатой поживы. Наконец наш левый фланг подался, открывая татарам путь в тыл основным силам русской армии. Настал решающий миг. Татарское войско, казалось, вот-вот опрокинет измученную русскую рать, а затем – и довершит окончательный разгром. Враг более не стал медлить – и с торжествующим криком устремился в обход русских войск…

Князь Владимир Андреевич Серпуховский

В этот момент и появился из Дубравы Засадный полк Бобро-ка-Волынского и князя Серпуховского Владимира Андреевича. Инициатором плана действий русских в этой битве, возможно, был именно Дмитрий Боброк-Волынский, служилый князь Дмитрия Ивановича и главный военный советник московского князя. К трем часам дня ветер переменился, и Боброк сказал ратникам: «Господине, отцы, и братиа, и чада, и друзи! Подвизайтеся, время нам благо прииде, сила бо Святого Духа помогает нам». Конница Засадного полка русских внезапно обрушилась с тыла на главные силы татар, увлеченных преследованием остатков нашего полка левой руки. Удар был стремительным и неожиданным. Намереваясь напасть на врагов со спины, татары сами получили удар в спину. Татарские темники растерялись. Избиваемые русскими мечами, татары бросились в разные стороны. Золотоордынцы к тому времени были изнурены, а резервов у Мамая не осталось. Дерзкий удар Засадного полка стал переломным и решил исход битвы. В наступление тут же перешли полк правой руки и остатки Большого полка русских. Неприятель был буквально смят и опрокинут, многие утонули в Непрядве. Монголы в беспорядке отступили к холму, где находилась ставка Мамая, который не стал дожидаться полного разгрома и с малой дружиной бежал с поля битвы. Остатки его ратей тут же устремились в южном направлении, ища спасения в паническом бегстве. Русские преследовали их до реки Красивая Меча, что в 50 км. Гнали врага до самой темноты («И гнаша до реки Мечит; ту множество татар истопоша»).

Князь Дмитрий Боброк-Волынский

Бежали фряги и косоги,

Бежали яссы, кипчаки,

Монголы, тюрки, чада тьмы, —

Узрев Русь-Солнце на Востоке!

В редакции «Задонщины» по Синодальному списку читаем: «И побегоша татарове нетоличными дорогами, пометавше оружие свое, и руками своими покрива-ху глава своя и плакашася горько, глаго-люще: «Уже нам у Золотой Орды не быва-ти, бедных жон и детей не видати. Се же погибе царей наших веселие и величество, и радость, и похвала на Рускую землю и з радостью ходити». И погнаше руския сы-нове вослед поганых татар, и победивше много множества поганых татар безчис-ленно, и возрастишася и с победою и з великою радостию к великому князю Дмитрию Ивановичу и ко брату его Воло-димеру Ондреевичу. На поли Куликове на реце Непрядене бысть радость великая руским князем. Ставши на ко-стехъ поганих татар вострубили и з радости начаша имати кони, и верблюды, и камки, носечи сребро и злато, и креп-кия доспехи, и честь, и жем-чуги, и дорогие взорочия, колько хто хотечи и могучи, только возимаючи. Жень жены руския татарским златом…» Стоит подчеркнуть: русские хорошо усвоили уроки Чингисхана, они били врага его же оружием. В книге «Дмитрий Донской» С. Бородин писал о тактике русских войск: «Удар был внезапен. Его нанесли свежие силы по утомленному врагу. И свежая конница, наседая на плечи врага, не давая ему ни памяти, ни вздоха, погнала его прочь, уничтожая на полном ходу. Так Русь выполнила три завета Чингиза». На примере горьких поражений учились воинскому искусству, учились побеждать врага не числом, а умением и отвагой!

Некоторые критики сегодня пытаются приуменьшить значение той победы. Дескать, собрались «мужики-лапотники», большинство оружие-то видели едва ли не второй раз в жизни. Полтораста лет их били и угнетали. Никто не ждал от русских такой стойкости. «Вряд ли удар нескольких тысяч воинов мог стать погибельным для стотысячного татарского войска, но он посеял панику, разладил четко отлаженный механизм. Не в состоянии осознать истинные силы вдруг обрушившейся на них русской дружины, победоносные тумены обратились в бегство. В момент русской контратаки Мамай вполне мог бросить вперед резерв, навстречу дружине Владимира Андреевича, с мечом в руке добывавшего себе почетное прозвище Храбрый. Но не бросил, ибо, как и Наполеон, тоже был в «тысяче лье» от родного Причерноморья и ставить на карту свою личную безопасность не отважился. Утрата армии, видимо, тогда представлялась ему еще восполнимой потерей, утрата же собственной гвардии могла стать началом конца. Он чувствовал, что русские полны победоносного духа, каковой делает их непобедимыми, и изменить ход битвы ему уже вряд ли удастся». «И тотчас побежал поганый Мамай, – гласит «Сказание о Мамаевом побоище», – с четырьмя мужами в излучину моря, скрежеща зубами своими, плача горько. многие погнались за ними и не догнали их, потому что кони утомились, а у Мамая свежи кони его, и ушел от погони». В руки победителей попал обоз Мамая (товары, одежда, оружие, утварь, деньги, ковры).

Поединок новгородца с монгольским воином. Эпизод битвы

Татарская орда превосходила по численности русскую рать примерно в четыре раза. Победу русским принесло возросшее воинское мастерство, они наконец в значительной степени преодолели казавшуюся вечной рознь между князьями. Немалую роль сыграл моральный фактор битвы за родную землю. Узнав о поражении татар, «князь Ягайло со всею силою литовскою побежа назад с великой скоростью, никем не гоним.». Литовцы, находясь в 35–40 км от Куликова поля, отступали так быстро, как будто их преследовала вся русская конница. Князь Олег Рязанский, узнав о поражении татар, спешно устремился в Литву, заявив: «Аз хощу зде ждати вести, как князь велики пройдет мою землю и приидет в свою отчину, и яз тогда возвращуся восвояси». Многие славные воины нашли могилы на поле Куликовом, в их числе погиб и воин-монах Андрей Ослябя. Князь Дмитрий Донской, о котором в «Задонщине» сказано, что он «в злое время горькое» представлял собой крепкий щит, возможно, активного участия в битве не принимал. По некоторым данным, он был ранен в начале битвы. Как бы то ни было, князя, судя по летописям, позже обнаружат в рощице, где стоял Засадный полк. Число убитых русских составило от 100 до 200 тысяч человек. В живых остались около 40 000 человек. Вода в реках Дон и Непрядва 3 дня текла, окрашенная кровью павших, кони и люди ходили по колено в крови.

В шатре Мамая

Три дня текли кроваво воды,

Семь дней мы хоронили вас…

Но этот славный страшный час

Запомнят пришлые народы»

Представляется важным отношение русских к итогам битвы. Русские испытывают не радость, а скорбь при виде жертв. На Западе трубадур и рыцарь Бертран де Борн, воспевая битву, когда «люди и скот разбегаются перед скачущими воинами», выражал восторг при виде поля брани и «мертвецов, в которых торчит пронзившее их оружие». Историк С.М. Соловьев писал: «Но Куликовская победа была из числа тех побед, которые близко граничат с тяжким поражением. Когда, говорит предание, великий князь велел

Кипренский О.А. Дмитрий Донской на Куликовом поле. 1805 г.

счесть, сколько остались в живых после битвы, то боярин Михаил Александрович донес ему, что остались всего сорок тысяч человек, тогда как в битву вступили больше четырехсот тысяч. Если историк и не имеет обязанности принимать буквально последнее показание, то для него важно выставленное здесь отношение живых к убитым. Четверо князей (двое белозерских и двое тарусских), тринадцать бояр и троицкий монах Пересвет были в числе убитых. Вот почему в сказаниях о Мамаевом побоище мы видим, что событие это, с одной стороны, характеризуется как великое торжество, с другой – порождает глубокую печаль и скорбь по убиенным и раненым товарищам. Была на Руси радость великая, говорит летописец; но и печаль была большая по убитым от Мамая на Дону; оскудела вся земля Русская воеводами, и слугами, и всяким воинством, и от этого был страх большой по всей земле Русской. Это оскудение дало татарам еще кратковременное торжество над куликовскими победителями».

Хотя и радость великая, конечно же, была. «Уже по Русской земле разнеслось веселье и ликованье. Преодолела слава русская хулу поганых. Уже низвергнут Див на землю, а гроза и слава великого князя Дмитрия Ивановича по всем землям пронеслась. Как милый младенец у матери своей, земля Русская: его мать ласкает, а за баловство розгой сечет, а за добрые дела хвалит. Так и Господь помиловал князей русских.» Битва на поле Куликовом имела и имеет не только общерусское, но и всеевропейское и мировое значение. С этого момента русский витязь вышел на мировую арену как исполинская, грозная сила. Великолепно сказал автор «Задонщины»: «Кликнуло диво в Русской земле, велит послушать разным землям, ударила слава к Железным Воротам, к Риму и Кафе по морю и к Тырнову, и оттуда к Царьграду на похвалу: Русь великая одолела Мамая на поле Куликовом». О Куликовской битве сказано во многих европейских и восточных летописях (египетских, персидских). Германский историк XV в., иерарх католической церкви А. Кранц назовет победу русских «величайшей в памяти людей». Если победа Александра Невского имела огромное значение для Руси и меньшее для Европы (немцы и шведы только поутихли на время), то битва на Куликовом поле имела исключительное политическое и цивилизационное значение. В.О. Ключевский писал, что на Куликовом поле и родилось Московское государство. На Куликовом поле родилась Россия. Отзвуки этой битвы породили в сердце нашего народа веру в дело сопротивления. Поле Куликово – это святой символ, который живет в каждом русском сердце! Архиепископ Самарский и Сызранский Сергий писал: «Необходимо подчеркнуть национальное и политическое значение победы, которая дала решительный толчок народному объединению под властью одного государя – московского князя, потомки которого стали царями, наследниками Византийской империи. Куликовская битва – первое свидетельство нарождающегося объединения Руси.

Похороны погибших на поле Куликовом

Дмитрий Донской выдвинул свою армию, защищая не один свой удел, заслоняя в Диком поле не только Москву, но целую Русь. Далеко не все князья поддержали его. Рязанский князь Олег, желая спасения своим землям, вошел в соглашение с Мамаем, суздальско-нижегородские и тверские князья притаились, ожидая результата, не спешил с помощью и Великий Новгород. И Дмитрий Донской поднялся за всю Русь. После этого шага Москва получила нравственное право встать во главе объединительных процессов в России, быть собирательницей раздробленных земель. Особо отметим духовный смысл этого события. В канун Куликовской битвы, перед лицом грядущих испытаний заступник Русской земли преподобный Сергий молился пред иконой Живо-начальной Троицы о даровании победы русской рати. Как зримое свидетельство своего благословения он дал в помощь князю Дмитрию двух своих иноков из брянских бояр – Пересвета и Ослябю. Волею Божией битва выпала на 8 сентября – день, когда Православная церковь празднует Рождество Пресвятой Богородицы. «Не в силе Бог, а в правде», – этот завет святого благоверного Александра Невского витал над русской ратью. И не случайно рассказ о чудесном явлении именно этого князя одному русскому воину передавался из уст в уста в ночь перед сражением. Победа на Куликовом поле имела наднациональное значение – она открыла путь к возрождению народа, возвращала православную Русь, окрепшую в лишениях и страданиях, в число великих самостоятельных государств. Русь становилась мировой державой». Поистине, это битва, после которой и родилась победоносная Россия.

Пересвет на поле Куликовом

Поле Куликово и Отечественная война, разделенные более чем полутысячелетием, «невольно в нашем представлении возвышаются над Россией огромными скорбными курганами. Но они встают рядом еще и потому, что там и там вместе с огневым и разящим оружием в не меньшей степени действовало оружие духовное, скреплявшее защитников Отечества в единую плоть и единый дух, в цельную неодолимую преграду. Они становятся рядом, эти два события, вопреки всему, что их разделяет, еще и потому, что промыс-лительно для того и другого выпало выгодное время: в первом случае уже произошло сцепление народа, во втором – еще не случилось его расцепления. От принятия христианства князем Владимиром и до нашествия Батыя прошло 250 лет, примерно столько же продолжалось татарское иго. Это совпадение двух разнородных сроков не случайно. Словно сам Господь на весах выверял, чему отдалась (и главное – к чему уготована, вызрела) русская душа.

На поле Куликово под водительством двух вождей – князя Дмитрия и преподобного Сергия Радонежского – впервые вышла объединенная Святая Русь, там в ночи рабства беспрестанно продолжалась тонкая душетканая работа собирания русичей с помощью Иисусовой молитвы в единый народ. Русь возродилась до победной битвы, и «на Поле Куликово она шла скрепленной в сыновьем и братском родстве – и как сыны земли Русской, и как братья во Христе». Две трети своей истории русские проведут в битвах. У нас что ни век – то новая битва Куликова! Такова судьба великой и огромной страны, страны – спасительницы мира!

Памятник победы русских на поле Куликовом

Вызывает удивление попытка некоторых интерпретаторов истории представлять Куликовскую битву как миф, сотворенный церковью. Дескать, на самом деле русские лишь выполняли «заказ Тохтамы-ша», который и велел выступить против «сепаратиста» Мамая. Историки подобного типа сообщают: «Куликовская битва сохранила Орду – разгром самого опасного сепаратиста, Мамая, отсрочил распад степной империи почти на целое столетие. Что и было нужно Москве – еще целый век она не «страдала под игом», а занималась своим делом под «крышей» Орды. И «обрела независимость» тогда, когда сочла это нужным.» Тем не менее Куликовская битва имела колоссальное национальное значение: для общества и для историков она стала точкой «отсчета начала великорусского сознания». Пусть эту роль сыграла «не сама битва, а лишь миф о ней – первая широкомасштабная отечественная пиаровская акция», «не Куликовская битва, а Окуневская была решающей в судьбах словенских племен». Пигмеям «демократам» никогда не понять высоты подвига, а потому оставим подобные высказывания на их совести.

Сегодня отклики Куликовской битвы то и дело слышатся в спорах историков, писателей, священников, муфтиев. «Совет муфтиев России во главе с Равилем Гай-нутдиновым считает, что празднование очередной годовщины сражения на Куликовом поле, которое официально именуется днем «победы русских воинов над мон-голотатарами», «противопоставляет друг другу народы нашей страны, превращает одних в завоевателей, других – в завоеванных» (2001 г.). Мы с уважением прислушиваемся к словам мудрого и почтенного муфтия, но надо ли отворачиваться от истории?! На пользу ли это России?! Лучше честно смотреть правде в глаза. Согласимся с Ю. Лощицем, призывающим быть честными и непредвзятыми в оценке событий: «Зато в новейших евразийских исторических идиллиях можно обнаружить, что никаких вообще завоевателей и в природе-то не было, а Дмитрий Донской и Тохтамыш вообще одно и то же лицо. досточтимые муфтии не хотят вспоминать о Куликовской битве. Это их право. Но зачем вспоминать о ней подробности, навеянные сладкими евразийскими миражами? Разве честный и трезвенный взгляд на общую нашу историю – не доблесть, не мужество благородных потомков? Разве предки нынешних узбеков, казахов, татар, башкир не первыми понесли когда-то страшный урон от полчищ Чингисхана – еще до вторжения завоевателей в пределы Руси? Разве нынешний русский смотрит на нынешнего татарина, после. столетий совместного государственного строительства, как на «завоевателя»?»

Русь понесла чудовищные жертвы. С Куликова поля вернулась десятая часть войска: для страны с несколькими миллионами населения – огромные потери. Русь буквально опустела: некому было засевать поля, некому было в первые десятилетия даже и трудиться на земле. Какой еще народ, говорил писатель В. Распутин, мог бы выдержать такое, и снова и снова находить силы для возрождения! Нет, не столько старец Филофей своим робким пером породил идею Москвы как Третьего Рима, но Дмитрий Донской грозным мечом очертил новые контуры будущей Российской империи. Поле Куликово выявило неизбежность, тогда еще сокрытую в недрах истории, организации Русского государства вокруг Москвы.

Нашествие хана Тохтамыша на Москву. 1382 г.

Однако Монгольская империя была далеко не сломлена. Битва на поле Куликовом стала ударом, от которого хрустнул ее становой хребет, но враг был еще очень силен. В 1382 г., когда воинство Тохтамыша неожиданно появилось на русских границах, все московское начальство, светское и духовное, потеряло голову. Победитель на Куликовом поле, великий князь Дмитрий Иванович едет сначала в Переславль, потом, найдя и это место недостаточно безопасным, в Кострому… Убежал в Тверь и митрополит Кип-риан. Примеру князя и митрополита приготовились, по словам историков и летописцев, последовать «нарочитые бояре». Простой же народ, как нередко водится, предоставили его собственной участи. Москвичи рассвирепели («Гражданские люди возмятошася и всколебашася, яко пьяни»), стали звонить в колокола, созвали вече. Бояр и богачей, которые норовили поскорее бежать из Москвы, останавливали, народ не выпускал их из города, а то и грабил. Поняв, что толку от перепуганных бояр и чиновников нет никакого (в деле обороны), их выпустили, но все их имущество конфисковали. Оборону на себя взяли простые гражданские люди, и сделали это столь успешно, что Тохтамыш сразу Москву не смог взять, а прибег к обману и помощи предателей. Три дня отбивали москвичи атаки. Видя, что захватить силой город не удается, хан прибег к коварству. Историк М.Н. Покровский пишет: «В войске Тохтамыша оказалось двое русских князей, зятьев Дмитрия Ивановича (суздальские князья Василий и Семен. – Ред.), которые взялись поцеловать крест перед москвичами, что татары не сделают последним никакого вреда, если они сдадут город. Москвичи поверили княжескому слову, отворили ворота – и город был разграблен, а жители перебиты или уведены в плен. Вся история как нельзя более характерна для отношений народа и власти в удельной Руси: и эти «строители» и «собиратели», продающие город татарам, и эта чернь, умеющая обороняться от татар без «собирателей» гораздо лучше, чем с ними» (М. Покровский). Коварно повели себя и князья Нижнего Новгорода. Они уверяли, бия себя в грудь: «Верьте нам, мы, ваши князья христианские, вам в том клянемся». Однако ослепило негодяев-князей золото татарское, а доверчивая Москва не вспомнила мудрости народной: «Не всякому слову веруйте!» Когда москвичи поверили предателям и открыли ворота, выйдя из Кремля с крестами и иконами, монголы стали беспощадно всех истреблять.

О. Гроссе. Татары идут…

По словам летописца, резня продолжалась до тех пор, пока у татар не утомились плечи, не иступились сабли. В Кремле от монгольского меча погибли около 24 тысяч человек, не считая тех, кто сгорел или утонул. Захватчики врывались в церкви, убивая всех, от мала до велика. Грабили все подряд: великокняжескую казну, церковные сокровища, боярское имущество, товары купцов. Исчезли в огне и многие ценные памятники древней литературы. «Страшное зрелище представляла теперь русская столица, недавно еще многолюдная и богатая, – писал Н. Костомаров. – Не было в ней ни одной живой души; кучи трупов лежали повсюду на улицах среди обгорелых бревен и пепла, и растворенные церкви были завалены телами убитых».

Избиение москвичей войском Тохтамыша

Татары расселись тогда по многим городам, причина этого хорошо известна – раздробленность русских княжеств, междоусобицы, слабость отдельных князей или предательство. Князья Дмитрий Донской и Владимир Андреевич, вернувшись в Москву после ухода от стен столицы Тохтамыша, стали выдавать «похоронные» семьям погибших. «И повелели они тела мертвых хоронить, и давали за сорок мертвецов по полтине, а за восемьдесят – по рублю. И сосчитали, что всего дано было на погребение мертвых 300 рублей». На обратном пути татаромонголы взяли Коломну, а затем вновь пограбили и пожгли Рязанское княжество («И захватил (Тохтамыш) землю Рязанскую, и огнем пожег, и людей посек, а иные и разбежались, и бесчисленное множество повел в Орду полона»). Позвольте спросить, это что – дружеский военный союз?! Нашествие Тохтамыша явилось попыткой монголов восстановить власть Орды над Русью. Хотя Москва была полностью сожжена, а многие жители были убиты или уведены в плен, а московский князь согласился платить Орде большую дань, главное, чего так и не добились монголы, – сломить русского человека. Дух народа не был сломлен. Поэтому справедливо пишут, что в «Повести о нашествии Тохтамыша» уже нет того пессимизма, какой ранее был виден в литературных памятниках периода нашествия Батыя. Так, Фотиевская редакция повести подчеркивает решимость великого князя «ити противу ратных» и осуждает разобщенность русских князей, которые «не хотяху помогати» великому князю, а также укоряет их за неверие в собственные силы. И библейские заповеди звучат уже совсем иначе, с иным подтекстом и смыслом: «Се коль добро и коль красно, еже житатии вкупе!» и «Друг другу пособляя и брат брату помагая, яко град тверд есть». Налицо рост национального самосознания русского народа. Народ одержал великую победу! Он понял, что «непобедимого» врага можно бить! Замечу, что и Русская церковь заговорила языком мужественного воина, а не льстивым языком раба. Так, когда в 1480 г. подошли к Москве войска хана Ахмета (ситуация, напоминавшая 1382 г., приход Тохтамыша), город стал готовиться к осаде, и вновь среди князей, бояр нашлись «крамольницы» и «изменицы», т. е. бояре и знатные чины, собравшиеся «бежать прочь, а христианство выдати». «Элита» чаще празднует труса, чем народ, ибо она думает о своих деньгах больше, чем о победе родины.

Нашествие хана Тохтамыша. Возвращение на Москву

И тогда против них выступил ростовский архиепископ Вассиан. Он потребовал от великого князя Ивана Васильевича смело идти в бой против татар, не слушать «льстивых» бояр, склонявших князя к отказу от сопротивления. В летописи резко отрицательно говорится об отъезде великой княгини Софьи на Белоозе-ро. Отъезд сей прямо квалифицируется как бегство и измена (тем более что с Софьей увезли и великокняжескую казну). Архиепископ Вассиан подобно радонежскому игумену был «восприемником от купели» сына великого князя Ивана III Василия, будущего «государя всея Руси». И когда в 1480 г., ровно через 100 лет после Куликовской битвы, русские и татарские войска готовились к сражению, его «Послание на Угру» способствовало укреплению боевого духа Ивана III и его окружения. Действия Сергия Радонежского, также отправившего накануне битвы с татарами послание московскому войску и князю с призывом твердо стоять против «поганых», служили примером для

Вассиана. Напоминая Ивану III о поведении во время Куликовской битвы его прадеда Дмитрия Донского, он дерзко и смело говорит светской власти, что она не имеет права зваться христианской, если бросит щит, не окажет сопротивления «окаянным сим сырояд-цам», предав «хрестьян-ство свое отечьство, яко бегуном скитатися по иным странам». Выражая настроения широких народных масс, ненавидевших бояр-изменников, авторы Московского летописного свода XV в. и Ермолинской летописи называют «крамольниками» и «мятежниками» всех тех, кто хотел бы оставить Москву захватчикам.

Св. Меркурий Смоленский

Основой нравственной силы Руси всегда были народ и его герои. В былине «Илья Муромец и Калин-царь» противопоставляются князь и Илья Муромец (мужи-ще-деревенщина). Несмотря на личные обиды, богатырь призывает других русских витязей: «Вы постойте-тко за веру, за отечество». Если многие герои западных и восточных эпосов гибнут (Ахилл, Патрокл, Гектор, Зигфрид, Роланд, Манас и другие), русский богатырь остается непобедимым. Главным смыслом их жизни всегда становится бой за Родину и веру православную, в котором они обретают бессмертие. Илье Муромцу «смерть в бою не писана». Это должно убедить современников и потомков в том, что еще не перевелись богатыри на Руси, хотя в иных былинах говорится о смерти героев (Алеша Попович). В 1242 г., когда хан Батый встал «от града за 30 поприщ, и многи святыя церкви пожже и християн поби и твердо вооружашеся на град той», один из воинов смоленского князя, по имени Меркурий, направляемый чудотворным образом Богородицы, вышел в поле, чтобы сразиться с лютым ворогом. Сначала на поединке он убил исполина-татарина, наводившего ужас на защитников города, а затем положил множество воинов Батыя. Город был им спасен. Но отважного Меркурия в битве постигла мученическая кончина. Приписывать лишь себе заслугу разгрома монголов мы не вправе. Их рати были ослаблены сопротивлением народов Центральной Азии, Индии, Китая, Булгарии, Кавказа, Беларуси, той же Литвы. Наибольшее мужество в борьбе с монголами демонстрирует простой народ. Политики чаще готовы договориться с врагом. Так, в Венгрии Коломан, отступавший с войсками через Пешт, посоветовал горожанам не сопротивляться. Однако народ проявил стойкость и мужество: несмотря на то что строительство укреплений не было завершено, решили обороняться. Когда враг осадил Пешт, горожане три дня отчаянно защищались. Город после жестокого штурма подвергнут разорению, множество жителей были убиты. У одного из венгерских городов, согласно легенде, и погиб Батый («Повесть об убиении Батыя»). Мужественно вели себя литовцы, поляки, венгры, не раз бившие татаромонголов. Из числа монголов, воевавших в Европе, «многие были убиты в Польше и Венгрии».

Амир Темур (Тамерлан, Тимур)

Велика заслуга в сокрушении «новых повелителей мира» и народов Центральной Азии и Кавказа. Вспомним историю подъема и падения великой империи Тамерлана (Тимура). Основатель династии Тимуридов – Тимур (1336–1405). Свидетельства о нем противоречивы. Родиной Тамерлана была Центральная Азия, в то время один из культурнейших регионов, находившихся под юрисдикцией империи монголов. Даже великий Чингисхан признавал право Трансоксианы на особые условия существования. Именно здесь Юсуф Хасс Хаджиб написал первое в Центральной Азии мусульманское произведение «Кутадгу билиг» («Наука счастья», 1067–1070), здесь появилась первая научная тюркская книга, энциклопедический словарь Караханида Махмуда Кашгарского (1072–1083), здесь жил и творил величайший мистик Центральной Азии Ахмед Ясави и т. д. Даже монгольские правители (к примеру, Махмуд Ялавач, его сын и внук) приложили немало усилий для восстановления городов, некогда разрушенных теми же монголами. Бухара расцвела при их правлении столь пышно, что Джувейни утверждал, что равной в мире ей не было, а Марко Поло увидел в ней «самый лучший город Персии». Тамерлан родился в Кеше, в 100 км южнее Самарканда, род его принадлежал к одному из монгольских тюр-коязычных племен Трансоксианы. Биографы отмечают феноменальную память Тимура, владение турецким и персидским языками, говорят о том, что его знание многочисленных историй из жизни великих завоевателей и героев помогало ему воодушевлять воинов перед битвой. Но некоторые источники утверждают, что он не был грамотным. Как же он управлял великой империей, руководил армией, определял численность войск, количество фуража? Как мог неграмотный и невежественный человек привести в изумление величайшего историка мусульман Ибн Халдуна? Он хорошо играл в шахматы, мастерски владел оружием и был отличным наездником, несмотря на хромоту. В 16 лет он поступил на службу к эмиру Каза-гану, считавшемуся «делателем ханов». Проявив преданность эмиру, что было не столь уж частым явлением в атмосфере вечных восточных интриг и заговоров, он вскоре возвысился. Эмир женил его на своей внучке, красавице Альджай. Вскоре у них родился сын, отец назвал его Джахангиром («Тот, кто держит в руках мир»). Похоже, он дал ему имя, в котором тайно выразил свои собственные, самые сокровенные помыслы и чаяния.

Реконструкция завоевателя (М. Герасимов)

Тамерлан

Естественно, что рождение такого выдающегося человека повлекло за собой появление ряда легенд. Жан Поль Ру в книге «Тамерлан» отмечает, что, согласно свидетельствам, в день рождения Тамерлана пепел покрыл землю. Согласно другой легенде, Тимур появился из утробы матери «с руками, полными крови». Эти легенды обычно возникают, когда судьба того, о ком они рассказывают, уже состоялась. Что касается молодого Тимура, то его отличительными чертами станут осторожность и взвешенная внешняя и внутренняя политика. Скажем, когда хан илий-ских монголов Тоглуг-Тимур решил было восстановить единство империи и совершил набег на Трансоксиану в 1360 г., Тимур из трех вариантов (сопротивление, бегство, сотрудничество с победителем) выбрал третий. Желая задобрить монголов, он умело завоевал их благосклонность: сорил деньгами, устраивал им пиры, но при этом народу говорил, что он приносит себя в жертву, ибо «спасает» его, в то время как его дядя-правитель дезертировал. «Разумный план приносит пользы больше, чем сто тысяч воинов», – любил он говорить впоследствии. И надо сказать, что ему удалось склонить на свою сторону завоевателя, Тоглуг-Тимура. Однако предательство не может принести успеха в политике, народ в любом случае не простит тем, кто пошел в услужение врагу. Когда же Тимур понял, что народ и знать намерены бороться против оккупантов монголов, он решительно оставил благодетелей и встал на сторону патриотов. Он бежал и оказался в стане шурина Хусейна, националиста-патриота. Вся дальнейшая жизнь Тимура полна бесчисленных схваток, сражений, побегов и всяких событий. В одной из схваток в него вонзились две стрелы – в руку и ногу. Эти раны привели к тому, что он стал хромать, а его руку частично парализовало. Он проявил себя не только как отважный воин, но и как талантливый военачальник. Так, город Кеш он взял, как уверяют, с помощью части своей конницы, привязав к хвостам лошадей пучки веток. Те подняли невообразимую пыль, и монголы решили, на них движутся огромные силы, и бежали. Так он победил великую армию монголов, взяв город «с помощью облака пыли». Правда, это уже более походит на миф.

Поход Тимура в Индию

Опуская важные страницы его жизни, скажем, что в 1370 г. Тимуру удалось стать полновластным хозяином Трансок-сианы, приняв титул эмира в 34 года. Но в дальнейшем, чтобы стать во главе мощной империи, ему нужно было найти точку опоры (как когда-то Архимеду), чтобы перевернуть исламско-монгольский мир. Такой точкой опоры и стал Самарканд, «ворота Востока». И хотя Чингисхан его опустошил, но значение города тем не менее было по-прежнему огромно, ведь через него проходил Шелковый путь. Самарканд был «городом мифов и легенд и чем-то вроде святилища». Тимур решает обосноваться в Самарканде, начинает строить крепость и города-спутники с громкими именами (Дамаск, Шираз, Багдад, Каир). Возможно, главное, чего он добился: заставил беспрекословно слушаться феодалов и кочевников номадов, которые всегда готовы грабить и убивать; создал администрацию, добился регламентации цен, вел строгую проверку мер и весов. Затем Тимур решил приступить к покорению других стран. Надо заметить, что, пока он не набрал силы, то вел себя более или менее гуманно, а укрепившись, стремясь овладеть чужими странами, стал проявлять невиданную жестокость и свирепость. В 1379 г. он аннексировал Хорезм, завершив собирание государства от Кабула до Арала. Взяв Хорезм, умертвил значительную часть населения, часть депортировал в Самарканд и в другие места Трансоксианы. Затем настал черед Герата и других городов. Взяв город, он велел перерезать воинов гарнизона, а дома разграбить. «От города остались одни развалины», – говорят хроники. Террор и в этом случае стал важнейшим орудием. Завоеватели с готовностью пускают его в ход всякий раз, желая покорить и устрашить народы. Или таков удел империй?!

Если верить этой версии, то получится, что Тамерлан – «не великий воин и строитель, а зверь в образе человеческом». В 1387 г. во время похода в Иран по его приказу были обезглавлены 70 000 мирных жителей города Исфагана, а из голов погибших при помощи речной глины сложена огромная пирамида (или несколько пирамид). Такого за Тимуридами ранее не водилось. В 1389 г. в хорасанском городе Себзеваре (или Исфизаре) Тимур якобы приказал воинам закладывать битым кирпичом и известью брошенных в канавы живых людей, желая возвести, таким образом, «стонущие стены». В 1399 г. во время похода в Индию, когда ему было уже за 60 лет, Тимур вторгся в страну, возмущенный тем, что султаны Дели проявляли, якобы, слишком много терпимости по отношению к подданным. Победив армию Махмуда Туглака, он вошел в Дели и разрушил город до основания. Дели после этого вынужден был возрождаться несколько веков. Тимур приказал истребить 100 000 пленников, мотивируя тем, что их трудно будет довести в Среднюю Азию, и в то же время на 90 захваченных слонах приказал увезти в Самарканд камни для строительства мечети.

В.В. Верещагин. Апофеоз войны

Говорили, что им из черепов было сооружено 120 башен. Вот как описывали это страшное действо: «…каменщики готовы к сооружению башни из круглого кирпича. Основа ее, каменная башня в три шага диаметра и высотой с копье. уже возведена, и оставалось лишь облицевать ее страшной облицовкой – отсеченными головами». Тимур при взятии египетского города Халеб обещал его обитателям не пролить ни капли мусульманской крови. И свое обещание он «сдержал» – все христиане были перерезаны, а мусульмане заживо зарыты в землю. Где тут преувеличение, а где правда, выяснить теперь трудно. Жестокость к противнику, такое же отношение к населению были обычным для тех лет. Кредо завоевателей формулировалось просто: «Лучший противник – это, конечно, мертвый противник». Свобода и независимость в поступках завоевателей означают неизбежно несвободу и подчинение других народов. Все деяния завоевателей имеют один закон – силой, огнем и мечом склонять к покорности вассалов! Проверенный временем закон предков и помог Тамерлану в кратчайший срок сплотить разрозненные племена рассыпавшейся Великой Монгольской империи. Яса Чингисхана почиталась Тимуром и его воинами выше законов шариата. Тимур не покидал седла, постоянно опасаясь предательства, ждал нападения, которое могло произойти в любое время и в любом месте. Он потерял в битвах любимых сыновей, внуков и немало верных воинов. Иначе было нельзя – либо победы, либо поражение.

Чудеса героизма проявляли народы Средней Азии и Кавказа. Три года сопротивлялись народы 200-тысячному войску завоевателей (1219–1221). Силы сторон были неравны. Разрозненные феодальные ополчения не могли противостоять железным когортам Тимура, наступили ужасные времена для покоренных народов. По словам поэта Саади Ширази, среднеазиатский массив пришел в беспорядок, «как волосы эфиопа». Смерть, плен, беды сопутствовали движению его полчищ. Поэт Фрик из Армении в стихотворении «Колесо судьбы» писал о тех безжалостных временах: «Ах, колесо! Злодея ты лелеешь в доме золотом, / А честный должен подбирать объедки за чужим столом, / Ты в рыцари выводишь тех, кому б сидеть в хлеву свином, / Без заступа ты роешь ров и рушишь праведника дом. / Скажи: «Ты не права, судьба!» – и смех услышишь без конца. / За что ученых гонишь ты, а любишь злого иль глупца? / Из них ты делаешь вельмож, их ты доводишь до венца. / И шлешь по горам и полям бродить за хлебом мудреца. / Теперь еще труднее нам, когда татарин сел на трон. / Всех обделил он, и воров поставил господами он. / Но ты ни с кем ведь не родня: вновь повернется ось времен, ударишь ты, – / И нет царя, исчезнет он, как утром сон». Войско Тамерлана и его сына Мираншаха прошло огнем и мечом по городам Булга-рии, а затем по городам Крыма и Кубани, оставляя за собой кровь и пепел.

Саади Ширази

Он беспощадно расправлялся с недовольными. Стоит вспомнить хотя бы все те же пирамиды смерти – из черепов – вокруг Багдада. Им ограблен и сожжен город Астрахань, так что жители не стали даже пытаться восстановить город. Затем пришел час богатого, многолюдного Азова (1395). Перед тем как напасть на город, Тамерлан милостиво принял послов из города, которые шли с бесчисленными дарами (венецианские, генуэзские, каталонские, бискайские и даже египетские купцы). Он успокоил напуганное население, затем приказал эмиру взять город. Азов был разграблен, все жители, кроме тех, кто успел убраться на судах в море, были перебиты. Так перестал существовать старый Азов. В том же 1395 г. Тамерлан разорил и сжег Са-рай-Берке, столицу Орды (сюда ее перенес хан Узбек). Это был богатейший и разноплеменной город. И вот теперь и он лежал в запустении. Историк писал: «Ныне же в тех местностях, от Хорезма до Крыма, никто из тех народов и людей не движется и не живет, и нет там другого общества, кроме газелей и верблюдов» (В.Г. Ти-зенгаузен). Орда была разгромлена, и Тохтамышу пришел конец. «Золотая Орда стала заслоном Руси с Востока» (Гумилев). Иначеговоря, удар Тамерлана косвенно помог Руси. Татары стали разбегаться, часть их ушла вместе с Тимуром, часть – в Турцию, немалое их число перекочевало на Русь. Угроза с Востока давала о себе знать и на Руси. Когда Тохтамыш схватился с Тимуром, перед русскими возникла новая опасность. Ша-риф ад-дин Йезди, историограф Тимура, в «Книге побед» (1424–1425), написанной им на основе дневниковых записей полководца, говорил, что Тимур всерьез нацеливался захватить Москву. Тамерлан в 1392 г. двинулся к верховьям Дона и вторгся в пределы Руси.

В.В. Верещагин. Торжествуют

Тут он разорил Елец, окраинный город Рязанского княжества («Князя Елечицкого плени и людей помучи»). «С полным благоговением, преклоняясь над прахом предков, Елец с гордостью может сказать, что и он, стоя на окраине земли Русской, отслужил своему Отечеству долгую, трудную службу, полную бесчисленных, дорогих и невозвратных жертв» (Н. Ридингер). «Тимур двинулся далее, на Москву. Победоносное войско его опустошило всю ту область вне города, разбило и уничтожило всех эмиров тамошних. В руки воинов попала большая добыча. Стихи об этой добыче гласят: «Оказалось столько драгоценностей, что им не видно было счета: и рудное золото, и чистое серебро, что затмило лунный свет; и холст, и антиохийские домотканые ткани, наваленные горами, как горы Каф; целыми вьюками блестящие бобры; черных соболей также несметное количество, горностаев столько связок, что их не перечтешь, меха рыси, освещающие опочивальни, как любимое пятно ночи, упавшее на лицо дня, блестящие белки и красные, как рубин, лисицы, равно как и жеребцы, не ведавшие еще подков», захватил он «в плен и красивых женщин и девушек».

И.Г. Мишин. Ельчане в битве с полчищами Тамерлана

Правда, до Москвы он не дошел, а, простояв в пределах Рязанского княжества 15 дней «и ту пусто вся сотворишу», в 1395 г. ушел обратно. Почему так произошло? В Москве царило уныние, раздавались плач и вопли, во всех храмах шли молебны о спасении. Собственно, спасти Русь могло только чудо – обороняться Тамерлану князь московский Василий Дмитриевич не имел сил и возможностей. И чудо произошло. Князь приказал перенести из Владимира в Москву древнюю икону Богоматери – одну из главных реликвий Русской православной церкви. 26 августа 1395 года москвичи встретили икону в том месте, где впоследствии был построен Сретенский монастырь. И в это же самое время грозный азиатский завоеватель, никогда и ничего не боявшийся и ни перед кем не отступавший, вдруг после пятнадцатидневной стоянки ушел обратно в свои степи, «никем не гонимый», как сказано в летописи. Предание повествует, что в то самое время, когда москвичи встретили Владимирскую икону Божией Матери, Тамерлан спал в своем шатре. И приснилась ему некая «Жена, благолепия и величия неописанного, окруженная тьмами молниеобразных воинов». Эта величавая Жена повелела Тамерлану немедленно уйти из Руси и не сметь более причинять ей вред. Проснувшись, Тамерлан призвал своих мудрецов и толкователей снов, которые объяснили ему, что во сне ему явилась Великая Заступница Русской земли, Богородица Мария. И тогда, поняв, что Русь ему не одолеть, Тамерлан ушел из Руси. Вероятно, что-то иное вынудило его к такому решению, возможно, память победы на Куликовом поле сыграла роль.

Оценки Тимура в истории разнятся. Известно, что еще при его жизни велась летопись связанных с ним событий (для написания официальной биографии). Одна из них написана Али бен Джемал ал-исламом (единственный экземпляр – в библиотеке Ташкента), другая – Низам ад-дином Шами (единственный экземпляр – в Британском музее). В ней образ завоевателя подается в лучшем свете. Противоположная точка зрения отражена другим современником Тимура, ибн Арабшахом, настроенным крайне враждебно к хану. Эта книга была напечатана в 1936 г. в переводе Сандерса под названием «Тамерлан, или Тимур, Великий эмир». Известны и изданные в 1830 г. в переводе Стюарта «Мемуары» Тимура, но они считаются подделкой.

В последнее время появляются новые публикации, отражающие время правления Тимура взвешенно. Выясняется, что многие приписываемые ему варварские акции, особенно в отношении бесценных сокровищ культуры, в действительности вряд ли имели место. В Исфагане не пострадали ни мавзолей имама Джафара, ни усыпальница Баба-Касима, ни медресе Имамия. Были сохранены и шедевры мусульманской архитектуры и скульптуры – мечети, святилища, лечебницы, медресе, а также святилища, храмы в Грузии и Армении. Что же касается жестокости, то… Ж. Ру пишет: «Конечно, во всем этом Тимур был виноват, но косвенно, поскольку шла война, и обвинять следовало бы именно ее, прежде чем все списывать на счет жестокости Великого эмира. Преувеличения делают намеренно – из нелюбви к нему: придумывают костры там, где их не было, и гиперболизируются разрушения, которых не было тоже. Насколько можно судить, единственными крупными городами, «стертыми с карты», являются Сарай ал-Джадид, Ургенч и Шахристан, к тому же – частично». Кроме того, он принял меры для восстановления двух из них. Во всяком случае, справедливости ради заметим: не меньше был урон от походов Чингиса и набегов Сельджукидов.

В.В. Верещагин. Двери Тамерлана

Известны и многочисленные высказывания деятелей Запада о Тимуре: «Тимур воплощал в себе политическое, экономическое и культурное наследие предыдущего развития Средней Азии. Он происходил из региона, откуда в X и XI столетиях вышли блистательные работы по философии, медицине, астрономии, географии, истории, литературе на арабском и персидском языках. Эти работы позже стимулировали эпоху европейского Возрождения и обеспечили базу европейской науки на многие столетия вперед. Приход Тимура на историческую арену не был игрой случая, он был самым способным представителем своего времени» (Хильда Хукхэм). «Благодаря применению благонравия и умения, которые Тимур использовал целеустремленно и практично, он властвовал над странами, завладел короной, господствовал славным родом» (Тильман Нагель). «Что особенно выявляется в сведениях о жизни Тимура, так это его выдающиеся умственные способности, не только интуитивные способности, а интеллектуальные. Он был первым среди опытных политиков и военных стратегов, способным удержать верно следующих за ним воинов, работать в высшей степени подвижной политической структуре, трансформировать ее и вести армию к успехам небывалого масштаба» (Б. Манц). «Дружба также имела для него прелести. Его ласковость доставила ему друзей, которых он сумел сохранить и не пренебрегал считаться их другом, ибо Тимур хорошо знал, что дружба может быть оплачена только дружбой» (Л. Лянг-лэ). «Тимур прежде всего был азиатским полководцем и пользовался своим победоносным войском и вооружением по обычаю и нравам своей эпохи» (Г. Вамбери). «Как все великие полководцы, Тимур разделял тяготы и триумфы своих воинов.

Могила Тамерлана

Изучение останков Тамерлана

Он требовал от них жесточайшей дисциплины, но сражался во главе их. Он никогда не бросал своих воинов одних в битве. С ревнивой тщательностью он следил за тем, чтобы справедливость была для всех, без различия в рангах, богатстве, расе, религии. Эта привычка судить непреклонно была одной из составляющих его авторитета и влияния среди его воинов, так же как и смелость, и репутация лучшего полководца своего времени» (Люсьен Керен). «Его военный талант безусловен. Несмотря на то, что его отвага буквально бросала его на врага, он был мудрым политиком и всегда знал, когда нужно остановиться и дождаться своего часа» (Р. Буссе). «Несомненно, что Тимур был покровителем улемов, беседовал с ними, как равный с равными, и относился с особенным уважением к потомкам пророка. Кроме потомков самого Тимура, сайиды были в его государстве, может быть, единственными людьми, жизнь которых считалась неприкосновенной. Тимур заботился об укреплении веры и шариата» (В.В. Бартольд). «Тимур дал своему новому царству государственное устройство и законы» (Ф.К. Шлоссер). Говоря в заключение о роли Тамерлана, Ж.П. Ру пишет: «И все же, чему послужило столько выигранных сражений, усилий, затраченных на походы и контрпоходы, израсходованной энергии, унижений, вынесенных адептами ислама, а также все жестокое величие Тамерлана и, наконец, столько трупов? Послужило тому, что родился тимуридский Ренессанс с его способностью создавать все новые и новые шедевры; послужило расцвету творчества великого иранского поэта Джами, а также одного из величайших тюркских поэтов всех времен (служившего в должности визиря) Алишера Навои; послужило появлению несравненного живописца Бехзада и, наконец, математика Гиятад-дина аль-Каши. Короче говоря, тимурид-ский Реннесанс стал одной из прекраснейших жемчужин в короне мусульманской цивилизации». Отдавая дань тимуридскому Реннесансу, его розам, все ж задумаемся: «А не слишком ли остры были его шипы?!» Было ли то, что он создал, империей или нет? То, что его царство в свое время было крупнейшим и могущественным в Азии, не вызывает сомнений. Чрезвычайно ценным представляется его опыт и для современных узбеков, причем более ценным для будущего, чем для прошлого.

Многие находят «смягчающие обстоятельства», говоря, что он «не любил ни крови, ни огня, и это отвечает истине», что он должен был убивать во имя «справедливого дела», и даже награждают эпитетом «интеллигент». Однако в любом случае вы обнаружите, что «Тимуровы войны унесли «всего лишь» около миллиона жизней». Правда, тот же Тимур вошел в историю как прославленный полководец, не проигравший ни одного из тысячи сражений, как один из пяти самых великих завоевателей всех времен и народов, как политик, внесший огромный вклад в дело построения государственности, в прогресс науки, просвещения, культуры. Интерес к нему в истории велик, в том числе и к его сокровищам. Уходя из покоренных стран, Тимур увозил награбленные богатства. Вспомним хотя бы огромный алмаз Тимура, взятый в качестве трофея в Индии в 1398 г. Ныне редчайший алмаз хранится в Букин-гемском дворце. Гадают, где те сокровища, включая медальоны и знаменитую саблю Тамерлана, которая ему всегда приносила победу. Арабский историк ибн Саид писал: «В бою сабля Тамерлана пела волшебную песнь, при ударе рассекая тело на три части».

Жизнь «властителя полумира» Тамерлана приближалась к финалу. Умирая (смерть настигла его в 1405 г, когда он вместе с большой армией расположился на правобережье Сырдарьи, у города От-рар, во время похода на Китай), великий Тимур произнес напутствие: «Я знаю наверняка, что птица души улетит из клетки тела и что мое убежище находится у трона Бога, дающего и отнимающего жизнь, когда Он хочет, милости и милосердию которого я вас вручаю. Необходимо, чтобы вы не испускали ни криков, ни стонов о моей смерти, так как они ни к чему не послужат в этом случае. Кто когда-либо прогнал смерть криками? Вместо того чтобы разрывать ваши одежды и бегать подобно сумасшедшим, просите лучше Бога, чтобы Он оказал мне свое милосердие, произнесите и прочтите фа-тиху, чтобы порадовать мою душу. Бог оказал мне милость, дав возможность установить столь хорошие законы, что теперь во всех государствах Ирана и Ту-рана никто не смеет делать что-либо дурное своему ближнему, знатные не смеют притеснять бедных, все это дает мне надежду, что Бог простит мне мои грехи, хотя их и много; я имею то утешение, что во время моего царствования я не позволял сильному обижать слабого, по крайней мере мне об этом не сообщали. Хотя я знаю, что мир не постоянен и, не будучи мне верен, он не станет к вам относиться лучше, тем не менее я вам не советую его покидать, потому что это внесло бы беспорядки среди людей, прекратило бы безопасность на дорогах, а следовательно, и покой народов, и, наверное, в день Страшного суда потребуют ответа у тех, кто в этом будет виновен» (Иез-ди. «Зафар-наме»). Позже останки Тимура были изучены российскими учеными, которые вскрыли его гробницу, хотя и существовало поверье, что со вскрытием гробницы высвободится дух войны, в ней заключенный. Для экспедиции в Гур-Эмир была организована правительственная комиссия, в состав которой вошли зам. председателя СНК Уз ССР Т. Кара-Ниязов, писатель-узбек С. Айни, ученый-востоковед А. Семенов, скульптор-антрополог М. Герасимов, группа ученых и реставраторов. Сделано это было накануне нападения Германии на СССР (в июне 1941 г.). Тимур сыграл важную, возможно, решающую роль в разгроме Золотой Орды… Однако в случае дальнейшего успеха «железного хромца» (как называли Тимура из-за его хромоты) господство его для Руси было бы так же гибельно, как и Ба-тыево. Так что вряд ли Тамерлан мог бы стать для Руси «господином благоприятствующих планет».

Князь Михаил Черниговский в ставке Батыя

Время осмыслить давние события. Ведь «настоящее смотрит в будущее глазами прошлого» (Э. Севрус). Как оценить двухсотлетнее татаромонгольское иго? Мнения историков и тут разнятся. Летописцы подчеркивают бедствия, которые выпали на долю побежденного народа, унижения, которые пришлось испытывать людям, князьям и боярам, вплоть до мученической смерти. «Ярослава, великого князя Суздальского, зелием умориша. Михаила, князя Черниговского, не поклонившегося кусту со своим боярином Федором, ножем заклана быстъ… инии м'нози князя избиени быша и бояре» (Ипатьевская летопись, под 1250 г., и много других мест в других летописях). Даже в тех случаях, когда встреча русских князей с татарским ханом оканчивалась для них благополучно, летописец горько заключает: «О злее зла честь татарская!»; «О злая честь татарская»; «Злобе бо их и льсти несть конца». Историк XVIII в. И.Н. Болтин писал: «Татары, завоевав удельные княжества одно по одному, наложили на порабощенных дани, оставили для взыскания сея своих баскаков и по городам войска, сами воз-вратилися восвояси. При владычестве их управляемы были русские теми же законами, кои до владения их имели. Нравы, платье, язык, названия людей и стран ос-талися те же, какие были прежде. Все это доказывает, что разорение и опустошение России не столь было великое и повсеместное, как государств европейских». (И. Болтин в данном случае имеет в виду завоевания римлян.) Совсем иначе считал Н.М. Карамзин: «Нашествие Батыево ниспровергло Россию.

Войска Золотой Орды

И. Кусков. Возвращение ордынцев из набега

Могла угаснуть и последняя искра жизни; к счастию, не угасла; имя, бытие сохранилось; открылся только новый порядок вещей, горестный для человечества, особенно при первом взоре: дальнейшее наблюдение открывает и в самом зле причину блага и в самом разрушении пользу целости». «Сень варваров, омрачив горизонт России, сокрыла от нас Европу в то самое время, когда благодетельные сведения и навыки более и более в ней размножались. возникали университеты… В сие время Россия, терзаемая монголами, направляла силы свои единственно для того, чтобы не исчезнуть.» «Забыв гордость народную, мы выучились низким хитростям рабства.» «Свойства народа объясняются всегда обстоятельствами, самый нынешний характер россиян еще являет пятна, возложенные на него варварством монголов». Под влиянием ига изменился на Руси и «внутренний государственный порядок: все, что имело вид свободы и древних гражданских прав, стеснилось, исчезло», хотя и «знаменитость Москвы и Твери возникла при монголах». Аргументы порой взаимоисключающие.

Противник Н. Карамзина, Н. Полевой рассматривал монгольский период в истории России в аспекте столкновения цивилизаций, борьбы Европы и Азии. России, полагал он, выпала задача преодоления Азии и даже ее переделки на европейский лад. «Русс острит свой меч о меч литовский, дабы низложить монгола». Силы России окрепли в период монгольской власти, хотя Орда ранее и не мыслила, что «внук Калиты, щедрого поклонника ханов, обнажит уже на Орду меч». По мнению историка С.М. Соловьева, в первое время завоевания татары не имели еще серьезного влияния на внутренний строй завоеванной ими страны. Судьбы России определяются факторами внутреннего характера. Владычество татар, по его мнению, было лишь продолжением давнего господства орд кочевых варваров на Великой восточной равнине. Куликовская битва предвозвестила конец этого господства «вследствие начавшегося здесь (в России) сосредоточения и усиления европейского государства». В своем заключительном обзоре рассмотренного древнего периода истории России, озаглавленном им самим «Общий ход русской истории до образования Московского государства», С.М. Соловьев говорит о татарском иге очень мало, как бы мимоходом, и этот факт в значительной мере рисует нам его отношение к татарскому завоеванию. Он готов поставить знак равенства между русско-татарскими и русско-половецкими отношениями. Н.И. Костомаров, по мнению Б.Д. Грекова, несколько односторонне понимал процесс образования Русского централизованного государства, произвольно отводя татарам роль, противоположную той, какую они играли на самом деле; он говорил, что рабство, созданное татарами в России, дало единство раздробленной на уделы стране: хану нужно было это единство для более удобного собирания дани. К.Н. Бестужев-Рюмин, не отрицая воздействия татар на слагающееся Московское государство, особенно в области администрации и финансов, упрекал С.М. Соловьева в преувеличении влияния татар на развитие русской жизни, указав на его «крайности», говоря о негативных последствиях татарской власти: разделение востока и запада Руси, тормоз в просвещении.

В.О. Ключевский исходил из того, что в отношениях между удельными князьями «нельзя усмотреть никакого порядка», а поэтому, продолжал он, если бы они, удельные князья, были предоставлены вполне самим себе, они разнесли бы свою Русь на бессвязные, вечно враждующие между собой удельные лоскутья. Возможно, и так. «Власть. хана давала хотя бы призрак единства мельчавшим и взаимно отчуждавшимся вотчинным углам русских князей». «Власть хана была грубым татарским ножом, разрезавшим узлы, в какие умели потомки Всеволода III запутывать дела своей земли». Он, как и Костомаров, несколько односторонне понимал сей важнейший вопрос истории. Историк С. Платонов признавал за татарским ханом сдерживающее влияние на княжеские «усобицы», но в то же время указал на то, что татарское завоевание вело к полному разобщению Суздальской Руси с Русью Новгородской и Русью юго-западной. «Население Суздальской и Рязанской областей поневоле восприняло от татар некоторые их порядки (денежный счет, административные обычаи) и было лишено возможности широкого и свободного общения с оторванными от него другими ветвями русского племени и с европейским Западом. Вот почему на русском востоке в татарскую эпоху XIII–XIV вв. наблюдаются некоторый культурный застой и отсталость.» Нетрудно увидеть, как полагал Б. Греков, что и С. Платонов не «понял» ни подлинных причин прекращения княжеских усобиц, ни роли татар, мешавших, а не содействовавших образованию Русского государства. В. Сергеевич, например, тоже придавал татарской власти немалое значение. «Нашествие татар, – пишет он, – впервые познакомило русские княжения с властью, с которой нельзя входить в соглашение, которой надо подчиняться безусловно.» «Хотя татары не остались в Русской земле и властвовали издалека, тем не менее господство их произвело глубокий переворот в нашей жизни». Князья и церковь признали власть ханов, но «расплачиваться за эту покорность приходилось народу». «Первые попытки политического объединения России были сделаны ханами, которые в противоположность собственным своим интересам подчиняли отдельных князей власти излюбленного ими великого князя». При татарах вечевые собрания стали анахронизмом. М. Покровский в татарах видел некий полезный «гумус», прогрессивную силу, способствовавшую «перегниванию» Руси городской в Русь деревенскую. «Татарский разгром одним ударом закончил тот процесс, который обозначился задолго до татар и возник в силу чисто местных экономических условий: процесс разложения городской Руси X–XII веков». «Татарщина шла не только по линии разложения старой Руси, а и по линии сложения Руси новой – удельно-московской». Кроме этого общего значения татарской власти, М. Покровский указывал и на ряд частных положительных ее сторон: будто бы «она организовала правильную систему раскладки (податей), которая на много веков пережила самих татар». Татары «внесли глубокие изменения в социальные отношения», уравняв городское и сельское население по выплате дани. Бесспорно, последствия влияния татаромонголов на Русь были весьма значительны.

Комета предвещает приход татар

Восстание в Твери против монголов в 1327 г.

Князь Михаил Черниговский перед казнью

М.С. Грушевский, протестуя против польской теории о запустении Украины под ударами монголов, пользы от последующей колонизации ее поляками, возражал и против великорусской теории о переселении украинцев из запустевшей Украины под натиском татар на северо-восток, в бассейн Волги—Оки. В то же время он не только умалял степень разорения, принесенного татарами, но и готов был видеть в татарском завоевании фактор, способствовавший созданию в Украине особого, по его словам, «общинного» строя, появившегося в результате «нивелировки» местного общества вследствие уничтожения, обеднения и эмиграции «богатого класса». Такая нивелировка в известном смысле и содействовала демократизации общественных отношений. Если расшифровать основную мысль М.С. Грушевского, то она сводится к тому, что в Украине уже в XIII в. якобы образовалось бесклассовое общество. На протяжении двух сотен лет значительная часть страны развивалась под влиянием гнета татарских ханов. Хищническая политика татар сильно подорвала производительные силы страны и вела к запустению целых районов Днепровского бассейна. Крестьянские массы в период господства татар находились под двойным гнетом. Вообще надо прямо сказать, что попытки сгладить русскую историю не могут приветствоваться, ибо даже во имя, условно говоря, «интернационализма» или межконфессионального мира не стоит извращать суровую и жестокую правду. Бесспорно, нужна комплексная оценка такого явления, как татаромонгольское нашествие и их 250-летнее господство на Руси. Веками «пил» монголотатарский Восток русскую кровь. На Руси тысячами гибли люди, пылали города. По подсчетам археологов, в XII–XIII веках на Руси было 74 города, и 49 из них были разорены. Особенно жестоким и кровавым расправам подвергались те русские города и княжества, которые дерзнули поднять восстание против монголов (Рязань, Тверь, Москва, Чернигов и другие). Некоторые города практически были стерты с лица земли захватчиками, в других разорение было столь сильным, что они превратились в села. Татаромонго-лы уничтожили около трети всего населения Руси (т. е. из 6–8 млн человек – 2–2,5 млн).

Ручной «ракетомет» монголов

О. Гроссе. Тохтамыш прошел

Сообщения письменных памятников, дополненные в XX в. археологическими материалами, показывают всю степень разорения русских земель. Результатом нашествия татаромонголов было резкое изменение демографической ситуации. Целые районы, ранее густо населенные, обезлюдели: население или было уничтожено, или перешло в другую местность. Страшно пострадало сельское население: вместо пашни во многих местах теперь простирались пустоши и лядины, заброшенные участки когда-то окультуренной земли. Но больше всего пострадали города. Историк, д.и.н. Б.В. Сапунов, академик Петровской академии наук и искусств, вел в 50-е годы раскопки в г. Чернигов. Дойдя до слоев середины XIII в., увидели следы Батыева нашествия 1239 г. Город был разорен и сожжен дотла, бои шли за каждый дом, пепел города перемешан с костями тысяч людей. Б. Сапунов говорит и о судьбе небольшого города Райки (юг Руси), сравнивая его гибель с судьбой Помпеи, уничтоженной Везувием. Все это напомнило «картины сожженных оккупантами белорусских сел и городов» (которые он видел в ходе наступления наших войск во времена Великой Отечественной). Б.А. Рыбаков писал, что после нашествия «по ряду производств мы можем проследить падение или даже полное забвение сложной техники, огрубление и опрощение ремесленной промышленности». Исчезли некоторые ремесла, уничтожались творения искусства, полностью были утрачены древние исторические песни Южной, Центральной и Северо-Восточной Руси. Невозможно представить, что последствия военно-политического господства Монгольской империи благодатны для Русского государства. Не стоит приписывать Чингисхану и какие-то особые качества гения и великого полководца, тем более, что сам он не принимал сколь-либо заметного участия в битвах. Гораздо интереснее проанализировать причины, которые и привели к торжеству монголов. В условиях кон-фронтационной модели развития человечества выигрывают те, кто умеет и может сконцентрировать силы и возможности нации на этапе борьбы и битвы за выжи

Образование первой столицы Золотой Орды. Тут некогда был Сарай-Бату

вание. Тут мы имеем дело с группой причин – демографических, социально-экономических, военно-политических и культурных. Численность населения в империи Чингисхана колеблется от 2,5 до 1 млн или даже до 500 тыс. человек. Уровень развития производительных сил империи монголов невысок. Ее армия также относительно невелика – от 50 до 100 тыс. воинов. В XIII в. численность восточных славян, включая балтов и финнов, составляла примерно 12 миллионов, т. е. была в 15 раз больше, чем население Монгольской империи, а число китайцев и вовсе превосходило число монголов в 100–120 раз. И тем не менее те и другие не раз терпели жесточайшие, страшные поражения от монгольских завоевателей. Дисциплина и умелая военная тактика вкупе с грозным оружием, прекрасной физической подготовкой и стойкостью воинов, а также присущие их армии высокая мобильность и единство приносили монголам выдающиеся победы.

Взятие города

Не волна на море расходилася,

Не сине море да вскодыбалося —

Взволновался Калин-царь Калинович,

Воспылал собака да на Киев-град.

Аи, собака ты, злодей да Калин-царь!

Думает он думушку недобрую

И советует советы нехорошие:

Хочет разорить он стольный Киев-град,

Хочет чернедь-мужичков

повырубити…

Не ясен сокол с-под облак

напущается

На гусей, на лебедей,

на малых уточек —

Святорусский богатырь

да Илья Муромец Напущает на силу на татарскую:

Заезжает прямо на середочку,

Стал татаровей конем топтать,

Стал поганых копьем колоть.

Б. Чориков. Кончина Михаила Ярославича в Золотой Орде

Русь была в окружении сильных и беспощадных противников на юге, востоке и западе. «Эти войны, – отмечает В.О. Ключевский, – поглотили не менее 50 лет, следовательно, на западе в эти 103 года мы круглым счетом год воевали и год отдыхали». Очень тревожно складывалась для русских обстановка и на южных направлениях и границах… Наряду с новыми татарскими гнездами (царства Казанское, Астраханское) завоеванный турками в 1475 г. Крым доставлял постоянное беспокойство. Хан дважды нападал на Москву полчищами в 120 тысяч человек (1571–1572 гг.). Крымское ханство представляло собой разбойничье государство, хорошо приспособленное для набегов на Польшу, Литву и Московию. Эти набеги были главным жизненным промыслом. Тот же Флетчер пишет, что татары крымские обыкновенно нападали на пределы Московского государства раз или дважды в год, иногда около Троицына дня, чаще во время жатвы, когда легче было ловить людей, рассеянных по полям. Полон – главная добыча, пленники продавались в Турцию и другие страны. Кафа – главный невольничий рынок, где всегда можно было найти десятки тысяч пленников и пленниц из Польши, Литвы и Московии. Здесь их грузили на корабли и развозили в Константинополь. Анатолию, Европу, Азию или Африку.

Место, где была Кафа (Феодосия)

Нельзя не признать драматичности отношений Руси и Орды. Столица Орды Сарай являла собой невольничий рынок, тысячи и тысячи славян были проданы там в рабство. Затем пленных перепродавали купцы на рынках Крыма, Генуи, Венеции, Пизы. Полк русских воинов-пленных нес службу при ханском дворце в Ханбалыке (Пекине), наши ратники встречались в армиях египетского султана. Ценили иноземцы русских девушек-красавиц, платя за них бешеные деньги. Тысячи русских женщин подверглись насилию и унижению, о чем свидетельствует сохранившаяся с тех лет песня «Татарский полон», посвященная этой теме:

На дуваньице дуван дуванился,

Доставалась ему да теща зятелку.

Он повез ее да во дикую степь,

Он привез жены да с Руси русскую,

С Руси русскую да полоняночку…

Страшным итогом стала власть кочевников для культуры… С. Соловьев насчитал на Руси с 1240 г. по 1462 г. (за 222 года неполного периода татарского ига) двести войн и нашествий. Древо русской культуры и просвещения, едва пустившее корни в почву, едва согретое греко-византийским солнцем, начавшее проявлять заметный интерес к связям с Европою (через дипломатию, религию, торговлю, науки и ремесла), было уничтожено татаромонгольским ураганом. Рати Чингисхана, Батыя, Тохтамыша двигались на Русь, имея целью разорить и обратить в рабство всю землю. Ущерб, нанесенный литературе, не ограничивался только уничтожением памятников письменности. Наблюдалось полное прекращение летописной работы в целом ряде городов, стертых с лица земли. Но и в тех центрах, которые подверглись меньшему разорению, летописание все же сужается, бледнеет (Д.С. Лихачев). Сильный удар был нанесен по письменности и грамотности. В Киевской и Новгородской Руси грамотность была распространена, но теперь Русь погружалась во тьму безграмотности. «Трудно оценить урон, нанесенный архитектуре и живописи Древней Руси. На полвека прекратилось каменное строительство, многие технические приемы были утрачены. А как оценить последствия в области социальной психологии?! Над Русью навис страх, что привело к падению нравов, расшатыванию морально-нравственных устоев, что отмечают многие современники, в частности, Серапион Владимирский». Власть татар запечатлела и память народная. В былинах вместо разных врагов, с которыми приходилось сталкиваться на протяжении многих веков истории, везде называются одни «татаровья», олицетворением которых является царь Калин, нередко выступающий под именем Батыя Батыевича, Бутыги или Бутеяна Бутеяновича, или же, наконец, Мамая. Историк В.О. Ключевский по этому поводу справедливо заметил: «Борьба со степным кочевником, половчанином, злым татарином, длившаяся с VIII почти до конца XVII века, – самое тяжелое историческое воспоминание русского народа, особенно глубоко врезавшееся в его память и наиболее ярко выразившееся в его былевой поэзии».

В гареме

Философ Вл. Соловьев как-то сказал: «Панмонголизм – хоть имя дико, но мне ласкает слух оно». В «Скифах» А. Блока прочитывается «дух» стихов Соловьева – «Панмонголизм»:

Панмонголизм! Хоть слово дико,

Но мне ласкает слух оно,

Как бы предвестием великой

Судьбины божией полно…

Как саранча, неисчислимы

И ненасытны, как она,

Нездешней силою хранимы,

Идут на север племена.

О Русь! забудь былую славу:

Орел двуглавый сокрушен,

И желтым детям на забаву

Даны клочки твоих знамен. <…>

(1894)

Панмонголизм – не русизм, взращенный на скифско-азиатском молоке! Когда-то и Г. Федотов, полемизируя с Вл. Соловьевым, вещавшим о будущем нашествии «панмонголизма», успокаивал всех и вся: «Бросается в глаза и бледность кровавого фона, на котором раскрывается последняя трагедия. Нашествие монголов изображено в схематических чертах. Мы ничего не слышим об опустошении Европы, к тому же христианское человечество скоро свергает это иго и в последнем столетии своего бытия наслаждается прочным миром».

Русский князь и татарский хан

Илья Муромец и Калин-царь

Иные готовы взглянуть на монгольское иго чуть ли не как на величайшее благо. Эту позицию, полагаем, вовсе не готовы разделить русский, украинский, белорусский народы, народы Центральной Азии или Европы, и те, кто еще сохраняет историческую память. Они скажут иначе: никакого «блага» не было и быть не могло за эти два-три века разоров, набегов, погромов, насилий и убийств. В «Задонщине» и «Сказании о Мамаевом побоище» даны картины (не выдуманные) ужасного состояния, в коем пребывала Русская земля. Летописцы сообщают, к примеру, что после Калки (1223 г.) от «великого побоища татарского и ныне еще Русская земля уныла». Сколько жизней русских людей на совести Орды: десятки князей, не считая десятков и сотен тысяч простого люда. При хане Узбеке Орда казнила шесть русских князей. Михаила Ярославовича заковали в железа, повесили на шею цепь и деревянную колоду. Целый месяц водили по кочевьям, как дикого зверя, пока не убили. Хотя страшный счет надо было бы предъявить и самим русским князьям, счет куда более суровый, ибо они губили своих же людей – и все во имя жажды власти, золота, богатства! К примеру, московские князья вели себя в отношении соперников зачастую не менее подло и коварно (таков великий московский князь Юрий Данилович, который, по сути, обрек на смерть в Орде тверского князя Михаила Ярославича). Потому Дмитрий II Михайлович, Грозные Очи (1299–1326), сын Михаила Ярославича и княгини Анны Дмитриевны, отомстил виновнику трагической гибели его отца – великому князю Юрию Даниловичу. Случай представился в 1322 г., когда, собрав с тверских земель дань для Золотой Орды, великий князь Юрий присвоил ее себе. Дмитрий Михайлович, узнав об этом, поспешил в Орду, к хану Узбеку, с целью не только уличить Юрия в присвоении дани, но и отнять у него великокняжеский ярлык. Цель эта была достигнута – ярлык на великое княжение перешел к Дмитрию Тверскому. В 1325 г. Дмитрий Тверской и Юрий Московский одновременно (но порознь) приехали в Золотую Орду на ханский суд. Дмитрий Михайлович не стал дожидаться суда и в порыве гнева зарубил Юрия Даниловича мечом у входа в шатер хана. Хан Узбек долго раздумывал, как наказать великого князя: с одной стороны – тот законно отомстил за смерть отца, с другой стороны – являлся убийцей близкого родственника хана (так как сестра Узбека была женой Юрия Даниловича). Была надежда, что Дмитрия простят, но 15 сентября Дмитрия казнили по приказу хана Узбека.

Монголы были созданы для войны и жили войной. Они называли лентяями всех, кто не занимался войной, видя в насилии и экспансии единственный разумный путь и закон. Суть их мировоззрения была воплощена в девизе: «Ваша смерть – наша жизнь». Показателен и такой «символ» монголов, как дракон в ставке хана: из одной головы этого дракона льется кумыс, из второй – пиво, из третьей – вино, из четвертой – водка – все для ублажения бандитов, завоевателей Руси! Тактика соответствовала целям и методам их политики. Они говорили: «Мертвые не поднимают восстаний», «уничтожайте в каждой стране ее лучших людей, и у вас не будет оппозиции», «труп врага пахнет приятнее всего, и из его черепа получится прекрасная чаша для кумыса», «убивайте и убивайте еще раз.». Таковы были главные принципы завоевателей, в соответствии с которыми они и действовали.

Монгольское вторжение в Японию в 1274 г.

К слову сказать, монголы угрожали не только Руси или Европе. Объектом их экспансии были Китай и Япония. Ко времени первого вторжения в Японию монголы были в зените могущества. Внук Чингисхана Хубилай (1215–1294 гг.) владел огромной империей, которой мог бы позавидовать и Александр Македонский. Великий хан вряд ли нуждался в таком жалком и бедном в сравнении с его империей кусочке суши на периферии мира, каким тогда были Японские острова. Но амбиции Хубилая и политика экспансии требовали новых завоеваний. Воинственная натура хана жаждала войны, добычи и славы. Вторжению, как было заведено у монголов, предшествовало отправление посольства с требованием покорности, признания зависимости от великого хана. В 1274 г. он направил в Японию мощный флот, тяжелые корабли-крепости, построенные руками китайских и корейских мастеров. В состав войск Хубилая входил экспедиционный корпус, численностью примерно в 50 тысяч солдат. Перед ним ставилась задача провести разведку боем, а при благоприятных обстоятельствах и завоевать Японскую империю. Однако ураган обрушился на монгольский флот, и более двухсот кораблей пошло ко дну. Потеряв половину армии в боях и от морских стихий, уцелевшие монголы бежали в Корею. Япония смогла вздохнуть с облегчением, в храмах тогда служили благодарственные молебны богам. Казалось, сбылось древнее пророчество, согласно которому боги охраняют Японию. Ураган получил название «Камикадзе», что означало в переводе с японского «божественный ветер».

Часто можно слышать объяснение успехов татаро-монголов тем, что они воевали более удачно, чем их враги. «Можно ли их обвинять за это?» – вопрошал Л. Гумилев. Однако винят захватчиков не за то, что побеждали, а за то, что уничтожали всех. «Монголы нигде не оставляли гарнизонов». А зачем, если и в живых часто никого не оставалось! Татары не облагали побежденных данью, довольствуясь контрибуцией, лошадьми и пищей, уверяет Л. Гумилев. Но князья сами везли все необходимое хану, чтобы получить ярлык на княжение… До Батыя Киев опустошил Андрей Боголюб-ский, отдавший столицу Руси на трехдневный грабеж своим ратникам, а ведь так поступали обычно только с чужими городами. В 1203 г. то же самое сделал князь Рюрик Смоленский, которому содействовал князь Игорь Святославич. Но подобное поведение наших князей не дает оснований обелять монголотатар, немцев или поляков. Л. Гумилев считал: исконная Русь (Белоруссия, Киевщина, Галиция, Волынь), дескать, «сама», без сопротивления подчинилась Литве и Польше. И вот вокруг Москвы – «золотой пояс» древних городов, которые при татарах остались целы, а в Белоруссии, Галиции следов русской культуры не сохранилось. Новгород отстояла от немецких рыцарей татарская подмога (1269), но не только она, а и солидный денежный куш – взятка. На месте Юрьева – Дерпт, ныне Тарту, на месте Колывани – Ревель, ныне Таллин; Рига закрыла для русской торговли речной путь по Двине; Бердичев и Брацлав – польские земли – перекрыли дороги в Дикое поле, отчину русских князей, взяв под контроль Украину. В 1340 г. Русь, якобы, исчезла с политической карты Европы. Возродилась она в 1480 г. в Москве, на восточной окраине былой Руси. Что же до древней Киевской Руси, то ее, захваченную Польшей и угнетенную, пришлось спасать в XVIII в. (Л. Гумилев). Все было не так. Считать нашествие Чингисхана, Батыя, Тохтамыша, завершившееся 200-летним господством над Русью, частным событием или «кавалерийским рейдом» малого масштаба, а то и просто набегом является просто издевательством над русской историей.

На бой кровавый, святой и правый…

Двинув огромное войско под предводительством воеводы Бурундая, монголы подчинили в 1259 г. Галицко-Волынскую Русь, где по их приказу срыты укрепления крупнейших городов – Владимира, Луцка, Львова, др. Если кому-то и удавалось удерживать монголов в рамках ограниченной системы, то невольно приходилось в этих случаях соединять дипломатию с военными усилиями. Примером такой умелой защиты являются действия Александра Невского, Ивана Калиты, Дмитрия Донского и др. Об усилиях Александра Ярославича и Ивана Калиты уже говорилось. Князь Дмитрий Донской вынужден был наряду с военной политикой совершенствовать дипломатию, опасаясь захвата Ордою Юрьевского княжества, он решил ее опередить, раздав территории своим наследникам. Дед Дмитрия, Иван

Калита приобрел вотчины у Владимира, Переяславля, Костромы, Юрьева, а также на территориях Дмитровского или Ростовского княжеств.

Татарский хан

Дмитрий Донской

Говорить, что лишь став улусом Монгольской империи (с середины XIII в.), наша страна «стала приходить в себя», – значит совершать исторический подлог. Иго – жестокий порядок, некий «орднунг», только на восточный лад. Оно не может рассматриваться как благо. Татаромонголь-ское нашествие принесло неисчислимые бедствия народам Руси; оно привело, как уже отмечалось, к огромным жертвам, к уничтожению и расхищению материальных и культурных ценностей, задержке экономического развития Руси на века. Иго монголов можно поставить в ряд с Великой чумой 1346–1347 гг., уничтожившей в некоторых регионах до 50 % населения (Сирия и Египет). Завоеватели лишили Русь многих умелых рук, уводя в рабство ремесленников, вывозя ценные орудия ремесла и другие металлические изделия. Во второй половине XIII в. ухудшилась, и была почти полностью забыта сложная ремесленная техника, которой до того времени славилась Русь (производство эмалей, техника черни, зерни и скани). Почти прекратился рост городов, нарушилась связь городского ремесла с рынком, изменился и самый облик городов. Сильно сократилось или пришло в упадок строительство каменных зданий на Руси. Нашествие монгольских войск, их тяжкое иго, приведшее к колоссальным жертвам, стали причиной как минимум векового отставания Руси от самых передовых европейских стран. Вопрос о том, было ли это правление «игом», риторичен. Тут явная попытка выдать черное за белое, но это никак не поможет понять всю гамму сложных отношений с Востоком. Конечно же, и нам не хочется называть ни один народ потомками «диких грабителей», но все выглядит именно так в определенные моменты истории. Правда, монголы внесли некоторое успокоение и порядок, но это были покой и порядок на могилах и пепелище! Пусть не забывают об этом те, кто хочет представить Азию кроткой и покладистой, думающей о помощи Руси в ее конфронтаци-онном споре с Западом. Взгляд сей в корне ошибочен и не соответствует истине.

Адольф Ивон. Куликовская битва. 1850

Сегодня говорят: термина «татаромон-гольское иго» нет ни в одном историческом документе того времени. «Термин придумали в XVIII в., и он искусственный» (В. Махнач). Историк, полагаю, заблуждается. Термина – не было, а иго – было. С «татарщиной» придется бороться два, а то и три века. Да, мы держали «щит меж двух враждебных рас – Монголов и Европы!». Но этот щит мы были вынуждены направлять в обе стороны. От нас и триста лет спустя поляки, литовцы и татары будут требовать выплат дани. Явной передержкой являются и утверждения, доказывающие, что Батый – чуть ли не русский князь, заботящийся о благе России. К. Пензев, автор книги «Русский царь Батый», пишет, что между Батыем, русскими князьями и Русской православной церковью, якобы, был заключен негласный договор о взаимовыгодном сотрудничестве в деле организации Орды, т. е. первого регулярного русского войска, созданного для противодействия экспансии Запада на Восток. Но и тут смешиваются разные вещи. Церковь православная шла на уступки и даже в услужение татаро-монголам (жизнь заставляла), но сие не значит, что заключен союз для обороны Руси от Запада. Скажем, после того как Северо-Восточная Русь стала «улусом» Орды, казалось, открылась перспектива совместных действий против давнего конкурента Руси – Литвы. Нельзя не признать, что татары, нанеся поражение огромному войску литовского князя Витов-та в битве на Ворксле (1399), оказали, пусть косвенно, немалую услугу Москве. Л. Гумилев уверяет: «Самый большой выигрыш от битвы на Ворксле получила Москва. Поражение Витовта спасло ее от угрозы литовского захвата, а литовский князь даже потерял на время Смоленск (1401). Однако Витовт вскоре сумел поправить положение дел и к 1405 г. вновь… завладел Смоленском и Вязьмой. Сил для самостоятельной борьбы с возобновленным литовским натиском у Москвы не было. Василий Дмитриевич не смог помешать захвату Витовтом верхнеокских княжеств. Стало ясно, что без татарской помощи не обойтись. Вовремя почувствовав реальную литовскую угрозу, Василий Дмитриевич обратился за содействием к ордынскому хану. Как видим, татары, даже не имея такой цели, волею судеб служили преградой на пути католических сил, давая возможность усилиться Московскому княжеству». Но и тут надо договаривать. В 1275 г., когда состоялся совместный поход татар и русских князей на Литву, союзники татары «не успевше ничто же». Зато по дороге они преуспели в грабеже и разорении Русской земли. В летописи сказано: «Татаров еже велико зло и велику пакость и досаду сотвориша христианом, идуще на Литву, и пакы назад идуще от Литвы того злее сътвориша, по волостем, по селом дворы грабяще, кони и скоты и имение отъемлюще, и где кого стретили и облупишще нагого пустят, а около Курска. и вси двори, кто чего отбежал, то все пограбиши погании, творящеся на помощь прешедше, обретошася на пакость». Разговоры о союзной помощи татаромонголов русским в тот период – стремление выдать желаемое за действительное. Не вяжутся как-то все речи о «братской связи» с фактами убиения, пленения, расчленения, натравливания, грабежа Русской земли со стороны монголотатар.

Битва инока Пересвета и татарского богатыря Темир-Мурзы

Подчиненные монголам народы активно участвовали в грабежах Руси. Напомним, что на стороне Мамая на Куликовом поле, пишет 3. Мифтахов, ссылаясь на «Свод булгарских летописей», сражались 5 тысяч всадников князя (сардара) Сабана (только треть вернулись с поля битвы). А казанский эмир Азан, якобы, сказал при прощании князю Сабану: «Пусть лучше погибнете вы, чем все государство». Да и схватку с русским боярином-монахом Пересветом вел не кто иной, как татарский богатырь Темир-Бек (Темир-Мур-за), из булгарского (казанского) войска. Часть татарских историков честно говорят: да, мы были на Куликовом поле, да, лихо били русских, и если бы не литовцы и не «роковая ошибка Мамая», победа, скорее всего, была бы нашей и мы гнали бы русских до Москвы. Такое, конечно же, могло случиться, ведь татары – отличные воины, доказывали это в истории не раз! В 1399 г. Василий I послал рать на Волжскую Булгарию. Точные цели похода не ясны. С.М. Соловьев говорит коротко: «В три месяца повоевали всю землю и возвратились домой с большой добычей». Однако на самом деле огромное, 50-тысячное войско русских тогда потерпело жуткое поражение. Хан Енейтек нанес удар у Буратской переправы по спящим русским (они потеряли в том бою 6 тысяч, хан же – «всего 60 всадников»). Узнав это, рассвирепевший великий князь Василий I велел «повесить уцелевших конных воевод» (костяк конных войск составляли татарские князья и мурзы, перешедшие к русским на службу). Потом русские войска вторглись в глубь Горной Булгарии, где и разрушили до основания пригород Казани, потеряв 2000 воинов, изрубив на куски жившего там доброго и незлобивого Мохам-меда-Султана «со всеми его женами и детьми». Будем откровенны, пылкой любви к русским, зная то, как они вели себя в отношении народа Булга-рии много веков подряд, у булгар и татар не было… Конечно, и эти народы могут «предъявить счет».

И. Файзуллин. Сююмбике. 2000 г.

Могло случиться и так, что в конфликте цивилизаций возобладали бы иные силы, тогда в Евразии был бы мусульманский мир. А посему скажем прямо – русские вырвали свободу на поле боя! Без мощной русской культуры и могучей русской армии не было бы России. Полагаем, что это и есть верное понимание сути процесса. Русские завоевали победу на поле боя, и этим можно только гордиться! Есть битвы, забывать про которые никак нельзя: в них сокрыта жизнь народа! И все же союз между нами стал складываться, и это был союз уже на русской основе, как ранее он складывался на монголота-тарской основе. Период русско-монголо-татарского противоборства предопределил будущий взлет имперской России и сделал нас «своими людьми» в Азии. Восемь веков спустя, конечно, трудно уже различить народы, но особенности (расовые, физиологические) и сегодня очевидны.

Серебряная монета Золотой Орды

Корона казанских ханов

Показательно в этой связи письмо П.Н. Савицкого к Л. Гумилеву, где сопоставляются типы национальных политик «двух миров»… Савицкий писал Гумилеву: «Чингис, его полководцы и преемники совершали много жестокостей. Все же, смею утверждать, дух экспансии кочевников был более терпимый и человечный, чем дух европейского колониализма. Этому есть не тысячи, а миллионы доказательств. Одни испанцы в Америке чего только не делали! А португальцы! А англичане и в Ост-, и в Вест-Индии! Чего стоят одно опустошение Африки и торговля – в течение веков – черными рабами! Отмечу, что Золотая Орда сохранила дух терпимости даже после того, как «царь Узбек обасурманился». В лоне Монгольской державы, а затем и в окружении татарских ханств сложилась Русь. Едва ли не этим определилась и определяется вся дальнейшая судьба человечества». Л. Гумилев уверяет, что отношения между Золотой Ордой и Московской Русью строились на основе конфедерации. Процесс привел к значительному перемешиванию племен и народов как в Орде, так и на Руси. Эта конфедерация фактически способствовала последующему продвижению Руси, а потом и России на Восток. За Уралом и в Сибири местный люд принимал русских как преемников Орды, на Западе мы часто видели характерное с точки зрения этнологии отождествление в глазах не только средневековых западноевропейцев, но и китайцев – народов России и Монголии, сливавшееся для них в нечто целое, хотя раздробленное и неосязаемое. «Следует добавить, чтобы не погрешить против истины, что и в мусульманских странах родство тюрок и славян представлялось не требующим доказательств» (Гумилев). Не станем заходить далеко, говоря, что без «татарщины» не было бы и России (П.Н. Савицкий), но то, что монголотатар-ское правление оказало заметное влияние на последующую историю России, ни у кого сомнений не вызовет. Это же можно сказать и в отношении ислама.

Бюст Чингисхана

Внешнее положение Русского государства укрепилось к концу XV в., но было еще далеко не прочно. Параллельно с укреплением Руси шло и ослабление Золотой Орды. Концом же Орды явилась Великая замятия 1360–1380 гг. Тогда в результате дикой и яростной борьбы за власть за 20 лет сменились более 25 правителей. Как пишет М. Сафаргалиев: «Они сменяли друг друга с такой калейдоскопической быстротой, что летописцы не успевали даже вносить их имена в свои летописные записи». Золотая Орда распалась на Большую Орду и Казанское ханство, представлявшее угрозу для Руси. Ахмед-хан, наследник Джучиева улуса, и казанский хан Улу-Мухаммед хотели возродить былую систему контроля над русскими князьями (баскаки). До конца жизни Василий Темный посылал на Восток «царев выход». Продолжали досаждать Руси литовцы, шведы, немцы и поляки. На северо-западе борьба лишь изредка прерывалась перемириями. Русь походила на вооруженный лагерь, окруженный врагами. Герберштейн, наблюдавший Московию при отце Грозного, выносит впечатление, что для Русского государства мир, а вовсе не война является «случайностью». На европейском фронте шла борьба со Швецией и Ливонией за восточные берега Балтийского моря, а с Литвой и Польшей – за Западную Русь. В 1492–1595 гг. – три войны со Швецией, семь войн – с Ливонией, немцы жили представлениями воинственного Фридриха Барбароссы, который стремился к «мировому господству». Его биограф, епископ Отгон писал, что Барбаросса называл себя «владыкой мира» и мечтал восстановить Римскую империю в ее старых, древних границах. Русь в который раз оказалась перед единым западным блоком. Произошло то, что произошло. Л. Аннинский в споре с ученым с Урала В. Ляпиным писал: «История не знает переигровок. И все-таки Вы невольно примеряетесь к тому, что было бы с нами «без татар». Позвольте и мне примериться. А что, если бы нас ожидала в этом случае судьба балканских славян? А если бы Русь, размытая потоками с Запада, разделила бы судьбу Пруссии – перестала бы быть Русью? Ивану III, конечно, нелегко было строить Кремль. А Пскову – легко было вынести державную длань Ивана III? Горцам – легко было вынести Ермолова? О чеченцах 1944 года Вы сами сказали. Но если и так, и эдак клин (или пропадать поодиночке, или отбиваться вместе) – так в чем разница? В том, чье иго? Татарского хана или любого из Иоаннов (часто, между прочим, татар по крови, как и Годунов)?»

Татары

Раздувать эти угли в пожар выгоднее не России, но ее противникам. Почему мир Запада взирал и взирает с такой тревогой на евразий-ско-российский мир? Даже и по сей день?! Любопытные мысли приходят на ум при чтении книги «Империя» Г.В. Фоменко и А.Т. Носовского. Оставив в стороне их геовременные фантазии, стоит проанализировать некоторые, содержащиеся в книге источники. В частности, речь идет о знаменитом «Письме пресвитера Иоанна». Историки относят сей «документ» к XII веку (не позднее 1177 г.). Поскольку оригинала письма нет, то мы вправе обсуждать лишь идеи, которые лежат в его основе. А там ясно говорится о том, что Римские Папы и христианские короли Европы пытались установить отношения с огромным царством на Востоке. Авторы считают, что это была «Монголь-ская» – Великая Русь. Не касаясь таких перлов книги, как: «Значительная часть «древней» китайской истории – это фрагменты европейской, византийской и русской истории»; «производство шелка началось в Византийской империи», и т. д. и т. п., отметим, что в сознании Европы действительно соединились в одном понятии Русь, монголы, татары, «татарское нашествие», «славянско-русское нашествие». Помните разговоры о том, что все Балканы – «ос-лавянились»?! Теперь боялись, что вся Европа «отатарится».

Татарская мечеть

Говорят о том, что иго монголов можно было сбросить раньше, но вряд ли отдельные события поменяли бы магистральную линию развития России, когда были заложены краеугольные камни многонациональной державы. В процессе этногенеза, вековой этнической метисации народов шли процессы сложные, порой не заметные для глаза: процессы объединения этносов славян, татар, башкир, калмыков, чувашей, мордвы, народов Кавказа. Все они были под общим игом или властью. Потом отношения постепенно перешли от враждебных к дружеским. Кстати, помог и Тамерлан, соединив железной дланью народы Центральной Азии, разбив рати монголов. Орда раскололась, и это был уже иной противник. Достаточно сказать, что, когда Тохтамыш остро нуждался в деньгах и должен был осуществить большие выплаты войску (в схватке с Тимуром), он вынужден был в 1393 г. уступить (за немалые деньги) московскому князю «свое право» на владение городами: Нижним Новгородом, Городом, Муромом, Тарусой, Мещерой. Политика уже в то время была своего рода «рынком», где сильные мира сего торговали землями. Однако, кроме того, «иго есть не только несчастье, но и школа» (Н. Трубецкой).

Этногенез на Руси

Татаромонгольское иго продемонстрировало слабость княжеской удельной власти, как и несовершенство русского воинства. В «Истории казачества» автор А.А. Гордеев пишет: «Армии московских князей, начинавшие собираться на случай войны со времени Дмитрия Донского, формировались из «посошного люда», были малопригодными для боя, состав их был не обучен, и собирались они лишь на случай войны, после чего распускались. Кроме того, «посошные» войска формировались и содержались князьями-вотчинниками и находились в непосредственном им подчинении. Количество и степень их вооружения и снабжения зависели от степени готовности владельца нести материальные жертвы по содержанию армии.» Итогом этого стала оборона страны, зависевшая от частных владельцев. Нужна была регулярная, дисциплинированная, хорошо оснащенная в плане вооружений, профессионально подготовленная русская армия. К счастью, Русь не канула в небытие, не ушла во тьму веков, как легендарный град Китеж, ушедший в озеро Светлояр, так и не пожелав покориться татаромонгольскому нашествию.

Монгольские чиновники

Кое-чему ценному и важному научили нас монголы, введя на Руси элементы власти, которые устанавливали в завоеванных землях. На Русь прибыли монгольские чиновники для проведения переписи населения, собирания дани и доставки ее ко двору великого хана, а также набора русских в свои войска. Монголы переписывали население по домам, устанавливали поборы в виде дани. В.В. Каргалов насчитал 14 видов даней. Дань была тяжкой – «по рублю с двух сох». Рубль того времени – это больше годового потребления половины крестьянских дворов. А.Г. Кузьмин писал: «По сравнению с варягами, хазарами и собственными князьями монголо-татары забирали в десятки раз больше. Напомним, что в соответствии с Повестью временных лет вятичи и радимичи платили хазарам, а затем русским князьям по «щелягу» с плуга, где «щеляга» – это западный шиллинг, название самой мелкой монеты в Польше. Поэтому можно удивляться, как люди выживали в условиях монголотатарского ига. С другой стороны, неудивительно, что выживали немногие. И такое положение сохранялось более двух столетий». Но при этом ханы освободили от обложения духовных феодалов, рассчитывая на их поддержку, в чем не ошиблись, ибо часть церковников, как и князей, «верой и правдой» служили поработителям своей родины, призывая народ к смирению. Монголы не устраняли полностью русских князей, не создали они и своей династии. Разумеется, важнейшим итогом такого смирения стало установление хотя бы относительного мира на землях Руси. Монголотатары несли не только угнетение, смерть, поборы и полон. Великий князь выступал как бы в роли наместника Орды. С одной стороны, в результате походов Батыя была основательно подорвана экономика русских княжеств, разрушены десятки городов, погибла или уведена в плен значительная часть населения, что в итоге привело к сокращению торговли и запустению. С другой – с ними пришли превосходная военная организация и дисциплина. Монголы способствовали развитию дорожной системы на русских землях. Подчинив Северо-Восточную Русь, сделав ее частью Золотой Орды, они ввели в русских землях систему почтового сообщения, позаимствованную в Китае, что явилось революцией в развитии дорожной сети страны. Вдоль дорог начали располагаться станции ордынской почты, или «ямы» (от монгольского «дзям» – дорога). Содержатели станций назывались ямщиками (тюркское «ямджи» – гонец). Содержание этих станций возлагалось на местное население, оно же исполняло «подводную повинность», т. е. обязано было предоставлять лошадей и подводы ордынским послам и гонцам. Ордынским чиновникам, путешествующим по дорогам, выдавался и специальный пропуск – пайцза.

Пайцзы серебряные, выданные золотоордынским ханом Абдуллой. 1362

Кроме собственного мужества и отваги, которых русским было не занимать, они усвоили у татаромонголов бесценные уроки военной тактики и стратегии. Нередко в рядах русских бились и татары христиане. В обороне Москвы от рати Тохтамыша приняли участие и татары. Появилась у наших предков и добрая традиция братания (древний монгольский обычай, по нему становившиеся «видами», т. е. назваными братьями, считались одной душой, не оставляя друг друга и спасая в минуты смертельной опасности). В известном смысле монгольская политика мирного сбора дани самим великим князем объединяла страну, поставив заслон на пути бесчисленных княжеских междоусобиц. Как пишет Л. Гумилев, якобы именно татары и помогли нам отбить натиск крестоносцев. Крестоносцы покорили латышей и эстов, превратив их, по сути дела, в рабов-крепостных. Александр Невский, правда, разбил шведов и немцев на Неве (1240) и на Чудском озере (1242), но то был лишь первый натиск, битва с тевтонами еще только начиналась. Рыцари были грозной силой. Вспомним, что крестоносцы взяли казавшийся неприступным Константинополь, основав на месте Византийской Латинскую империю. Александр Невский побратался с сыном властителя монголов Бату. Союз остался прочным и после смерти Александра. Немцы, узнав о появлении в Новгороде монгольского отряда, запросили мира, «зело бо бояхуся имени татарского». Убоялись единения русских и азиатов – то есть великой Евразии. Если бросить взор на тысячелетний отрезок истории, то союз с Азией стал для Руси, а затем и России, вероятно, все же величайшим благом.

Известный ученый В.И. Вернадский в очерках по истории науки написал: «Мы привыкли с ужасом и тоской смотреть на это историческое событие (монгольское нашествие в первой половине XIII столетия. – Ред.), которое гибельно отразилось на умственной жизни и на развитии нашего государства и нашего народа, но, несомненно, оно имело другую сторону, имело огромное всемирно-историческое значение. Монгольские ханы соединили под своей властью народы различной, нередко очень высокой культуры, и создания европейского и китайского гения благодаря принадлежности их к частям одного и того же государственного целого получили возможность после векового разобщения влиять друг на друга». Это взаимовлияние во многом и определило будущую судьбу Российской империи.

Евразийки

Разумеется, говорить о многовековом соседстве наших народов лишь в негативном аспекте «татарскомонгольского ига» было бы ошибкой. И дело не столько в Чингисхане, Батые или Мамае, но в том богатейшем наследии, которое привнесено в нашу жизнь теми этносами, кого позже Белинский несколько обобщенно наречет «fes grands Kalmuks» (т. е. «великие калмыки»). Когда дело касалось характеристики татарского народа, который вели на Русь ханы, то Серапион находит другие слова, иные краски. «Поганые, – говорит он, – хоть и не знают закона Бо-жия, однако не убивают своих единоверцев, не грабят, не запираются в чужом: никто из поганых не продаст брата своего, а если кого из них постигнет беда, то выкупят его и дадут на промысел; что находят, то в торгу заявляют». Такова характеристика татарского народа, сделанная человеком, не склонным к их идеализации. Едва ли ее можно объяснить только тем, что татарские власти отнеслись более чем терпимо к русскому духовенству. Первые значительные по размерам поселения татар на территории Москвы, скорее всего, можно отнести к XIV в. – периоду упрочения власти Орды над Москвой и после принятия ислама в Орде. В летописи упоминается о прибытии в Москву ордынских послов или наместников: в 1356 г. «на Москву приходил посол силен из Орды». Наместник Орды в Твери, царевич Чолхан жил при дворе великого князя. Митрополит Алексий чудесным образом сумел исцелить супругу хана Джанибека (правившего в 1342–1357 гг.). Этого хана на Руси называли «добрый царь Джа-нибек». Жена хана в благодарность подарила митрополиту участок в Кремле, где возвели церковь, получившую затем название Чудов монастырь. Монастырь был возведен на «ханском дворе», или «татарском дворе», где жили упомянутые баскаки, сборщики дани. На территории Кремля находился и татарский «конюшенный двор» (до середины XV в., начала правления великого Ивана III). В источниках упоминается Рахманов двор, где останавливались послы из Орды, двор Берсения Беклемищева в юго-восточном углу Кремля. В XIV в., когда в стенах Кремля стало тесно, иностранных представителей стали размещать в Китай-городе. Название Китай-город (возможно, тюркского происхождения), где находились Денежный двор и Конский двор, было связано с ордынским присутствием в Москве. В начале XV в. имения служилых татар находились в окрестностях Москвы, к примеру, в Крылатском, где вплоть до XX в. сохранялись и названия: Татарово и Татарская пойма. Отпущенный из казанского плена великий князь Василий вернулся в Москву со служилыми татарами, получившими имения в кормление.

Василий Темный

После ослабления Золотой Орды, развала великой Монгольской империи все больше татар и других народов стали переходить на службу к московским князьям, так что курс на создание дружеского союза с народами Евразии оказался в стратегическом плане выигрышным и мудрым. В число татарских вельмож на службу к князю Василию, который был пленен татарами в 1445 г., а затем выкуплен за 200 000 рублей, перешли даже сыновья хана Казанской орды, Улу-Мах-мета. Тогда-то вспыхнул конфликт между князем Василием и его двоюродным братом, Шемякой, обвинявшим великого князя в том, что тот «навел на Москву татар». «Чему есми татар привел на Русскую землю и города им дал еси, волости надавал еси на кормление; татар и речь их любишь паче меры, а крестьян томишь паче меры без милости, а злато и серебро и имение даешь татарам…» Дмитрий Шемя-ка заманил князя на богомолье в Троиц-ко-Сергиевский монастырь, ослепил его и сослал в Углич, а сам занял московский трон. Однако москвичи и духовенство поддержали Василия Темного. Кстати, решающей силой при его возвращении на трон стал отряд черкесов с татарскими царевичами Касимом и Егуном, помогавшими одержать победу в сражении против Шемяки. Так что князь был посажен на трон в Москве, «у Пречистыя Золотых Ворот», ханским послом. Как отмечает Ф. Аса-дуллин в статье «Москва – Третий Рим», российская история пестрит выходцами из Орды, насчитывающими несколько сот фамилий тюркского происхождения, – Алябьевыми, Ахматовыми, Аракчеевыми, Балакиревыми, Бердяевыми, Голенищевыми-Ку-тузовыми, Годуновыми, Державиными, Скуратовыми, Тимирязевыми, Тургеневыми, Карауловыми, Карамзиными, Мальцевыми, Радищевыми, Ушаковыми, Чаадаевыми, Юсуповыми, напоминая ставшее расхожим выражение: «поскреби любого русского – обнаружишь татарина». Еще более поразительный факт: многие бывшие мусульмане становились не только выдающимися государственными деятелями, военачальниками и учеными, но и деятелями православной церкви и даже православными святыми. Наиболее яркие примеры – потомок Чингисхана, ордынский царевич Петр, ставший одним из самых почитаемых на Руси святых; внук монгольского баскака Пафнутий Боровский; земский староста Нижнего Новгорода Кузьма Минин, крещеный татарин Кириша Минибаев.

Гибель князя Волконского у раки Пафнутия Боровского

Крупнейший знаток московской старины М.И. Пыляев, описывая род Юсуповых, отмечает, что «родоначальник их, Юсуф, был владетельный султан Ногайской орды. Сыновья его прибыли в Москву в 1563 году и были пожалованы царем богатыми селами и деревнями в Романовском округе (Романово-Борисоглебский уезд Ярославской губернии). Впоследствии одному из сыновей Юсуфа были даны еще некоторые дворцовые села. Царь Феодор Иванович также неоднократно жаловал иль Мурзу землями. ЛжеДмитрий и Тушинский вор пожаловали Романовским посадом (уездный город Романов Ярославской губернии) его сына Сеюша. Потомки Юсуфа были магометанами еще при царе Алексее Михайловиче. При этом государе первым принял христианство правнук Юсуфа, Абдул-Мурза, при крещении получивший имя Дмитрия Сеюшевича Юсупове-Княжево». «Татарский след» можно легко обнаружить в названиях многих древних русских городов, расположенных, например, южнее Москвы: Узуново на границе современных Московской и Тульской областей (от «узын» – «длинный»), Тула (от «тулы» – «полный», по другой версии – в честь Тай-дуллы, жены хана Джанибека), Брянск (от «беренче» – «первый»), Саратов (от «сары тау» – «желтая гора») и т. д. Если судить по данным археологических экспедиций, весь юг России, а также современные Донецкая и Харьковская области Украины ранее, в Средние века, входили в ареал распространения ислама, о чем свидетельствуют мусульманские могильники и погребения, а также золотоордынские мусульманские древности. В послеордын-ский период ислам и связанный с ним образ жизни еще продолжительное время прямо или косвенно играли заметную роль в жизни столицы и всего Московского государства, которое после падения Византии в 1453 г., образования Османской империи, Астраханского, Казанского, Сибирского, Крымского ханств находилось в окружении мусульманских государств. Этот фактор во многом и определил внешнеполитические приоритеты – основным направлением международной политики для Руси уже в то время стало восточное направление. Справедливое и весьма верное замечание.

Коран

Многие служители культа ислама, мусульмане стали верой и правдой служить России, в которой они видели свое общее отечество. В книге казанского историка Д. Исхакова «Сеиды в позднезоло-тоордынских татарских государствах» приводится эпизод из дипломатической миссии сеида Бораша, который, будучи «главой духовенства в Казанском ханстве до 1524 г.», в качестве посла хана Мухам-мед-Эмина неоднократно посещал Москву и всячески способствовал укреплению союзнических отношений с правительством Ивана III (1462–1505). Его широкие полномочия и значительное влияние на ситуацию позволяют сделать предположение о том, что он – признанная в Москве политическая фигура, сопоставимая по рангу с министром иностранных дел ханского двора. «В 1507 году в очень сложных политических условиях Бораш-сеид участвовал в переговорах «о мире, о братстве и о дружбе» с Москвой. и, добившись успешного завершения переговоров, 8 сентября 1508 года он оставил Москву и выехал в Казань». Ханскими дипломатами более низкого ранга были муллы – служители культа, ведавшие дипломатической перепиской ханского двора. Из их числа сложилась особая социальная группа служилых татар, которые при русском правительстве выполняли либо технические функции переводчиков и толмачей, либо занимали более важные административные посты, например, в Посольском приказе – великокняжеском ведомстве внешних сношений и дипломатической службы. Практика в дальнейшем так привилась, что «даже персонально значительный процент бояр и других служилых людей московского царя составляли представители татарской знати». Они, как правило, выполняли самые важные политические поручения русского царя на Востоке. История подтвердила правоту курса.

Волжская Булгария, Золотая Орда и Казанское ханство

Очевидно, без двух-трех веков жестокого противоборства русских с татарами (термин «татаромонголы» явился в историографии лишь в XIX в.) не могла и сложиться великая Российская империя. Союз складывался долго и трудно, но тем он и крепок. Тюрки путем смешанных браков вошли в состав русского народа, а те, кто были и остались мусульманами, жили и живут по сей день в своих странах с русскими дружно. Да, были жестокие бои, да, порой трудно было сказать, на чьей стороне будет победа. Порой и русские, давайте скажем об этом честно, вели себя нисколько не лучше монголотатар, немцев, половцев, поляков, литовцев и т. д. и т. п. Ранее мы уже упоминали походы новгородских «ушкуйников» («повольников») в северные или в восточные страны, а также походы киевских дружин Святослава. Автор истории казачества Е.П. Савельев пишет: «Еще с XI в. они стали появляться на pp. Волге, Каме, Вятке и Северной Двине, в странах, дотоле малоизвестных и населенных полудикими финскими племенами; основывали по берегам этих рек новые городки и заводили торговые сношения с местными жителями. Под предводительством своих выборных старшин, или «ватманов», эти отважные купцы-воины в XIII и XIV вв. появляются в земле зырян, живущих по pp. Вычегде и Выми, в Югории (по р. Печоре) и в Пермии; в 1361 г. спускаются вниз по Волге в самое гнездо татар, в их столицу Сарайчик, а в 1364–1365 гг. под предводительством молодого ватмана Александра Обакумовича пробираются за Уральский хребет и разгуливают по р. Оби до самого моря. Вскоре на 150 лодках они подошли к Нижнему и умертвили там множество татар, армян, хивинцев, бухарцев и взяли все их богатства, жен и детей; потом вошли в р. Каму и разорили многие болгаро-татарские селения. В то же время из р. Вятки они вновь появились на Волге и разорили Казань и другие города и села, принадлежавшие татарам, а также захватили товары всех купцов, встретившихся им на Волге». Это же можно сказать о мордовском, чувашском, башкирском и других народах Поволжья. Шел процесс взаимного проникновения и завоевания. П.Н. Милюков отмечал: «Русское внедрение и здесь не совершалось мирно. Первые шаги, еще до татарского нашествия, носили характер форменного завоевания. Сын Юрия Долгорукого Константин в 1227 г. отогнал мордву от Нижнего Новгорода и разорил ее зимовья, разрешив русским селиться, где захотят – на мордовских землях – по Оке, Волге и Кудьме. Сам Юрий в следующем 1228 г. сжег мордовские посевы, перебил скот и захватил пленных в ближайшей «Пургасовой» области, среди эрзи. Поход повторился в 1232 г. с участием рязанских и муромских князей; но в 1239 г. пришли татары и не только захватили мордовские земли, а и сожгли Муром и воевали по течению Клязьмы».

Подмосковье. Москва-река

Многие представители упомянутых народов уже на раннем этапе истории работали руку об руку с нами. Так, о Башкорт-хане Г. Хусаинов пишет: «Род князя Олега (Ольговичи) породнился с Башкорт-ханом. В 1135 г. Киевом правил Ярополк из рода Мономаха. В это время по приглашению князя Всеволода, сына Олега, Башкорт-хан выступает в поход против киевского князя». В Киеве борьба за престол все усиливается. Разумеется, Дешт-и-Кипчак и Киевское государство, т. е. Степь и Русь, ханы и князья не жили в вечной вражде. Некоторые из них годами поддерживали друг с другом дружеские отношения; рядовой кипчак дружил с русским землепашцем; поддерживали связи степь и город; обменивались товарами, приучались к ремеслу. Башкорт-хан участвует в русско-кипчакских сражениях 1184 г. вместе с ханами Кобяком и Кон-чаком. В одном из боев Кобяк и Башкорт-хан попали в плен. Эти события отражены в выдающемся русском эпосе «Слово о полку Игореве». Башкорт-хан не уронил высокой славы хана. Он вызывает уважение воинской доблестью, личным мужеством, патриотизмом. Башкорт-хан, возглавив башкиро-кипчакское государственное образование Лукоморье у Черного моря, один из первых башкирских ханов, известных в истории». Понятно, что и ненависти меж русскими и тюрками, среди которых были народы, также сильно и постоянно страдавшие от нашествий монгольских войск, не возникло. Мало того. А.И. Герцен писал: «Мы довольны тем, что в наших жилах течет финская и монгольская кровь, это ставит нас в родственные, братские отношения с теми расами-париями, о которых человеколюбивая демократия Европы не может упомянуть без презрения и оскорблений». К тому же, если заглянуть в будущее, разве не прав был тот же Ф. Энгельс, написавший в 1851 г. в письме к К. Марксу: «Россия действительно играет прогрессивную роль по отношению к Востоку. господство России играет цивилизующую роль для Черного и Каспийского морей и Центральной Азии, для башкир и татар». Впрочем, и татары сыграли в отношении средневековой Руси роль организующую и укрепляющую.

Л.Н. Гумилев за рукописью

Н.С. Трубецкой (1890–1938)

Если взять проблему в геополитическом, макроисторическом плане, то с рядом оговорок можно принять идею ассимиляции евразийских народов как основополагающую линию в развитии Древней Руси. На это указывает то обстоятельство, что московские цари стали восприемниками монголотатарских ханов. Так, Н. Трубецкой в известной своей работе «Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока» (1925) писал: «…Евразия представляет из себя некую географически, этнологически и экономически цельную систему, государственное объединение которой необходимо. Чингисхан впервые осуществил это объединение и после него сознание необходимости такого единства проникло во все части Евразии, хотя не всегда было ясным. С течением времени единство это стало нарушаться. Русское государство инстинктивно стремилось и стремится воссоздать это нарушенное единство и поэтому является наследником, продолжателем исторического дела Чингисхана». Конечно, мы вправе сказать, что от письменности ордынских завоевателей не осталось и следа, в то время как русская культура лишь набирала силу, обогащая мир все новыми шедеврами. Но и слова Пушкина относительно того, что татары «не походили на мавров», что они, завоевав Россию, «не подарили ей ни алгебры, ни Аристотеля», хоть и верны, не отражают всего богатства отношений, связывающих Россию и Восток. «Подарили» дисциплину, единство, живущее в сердцах наших народов как главная заповедь Божья, а потому никоим образом нельзя возводить в бесспорный абсолют европейскую культуру: «Смотря на романо-германскую культуру лишь как на одну из возможных культур, они возьмут из нее только те элементы, которые им понятны и удобны, и в дальнейшем будут свободно изменять эти элементы, применительно к своим национальным вкусам и потребностям, совершенно не считаясь с тем, как оценят эти изменения романогерманцы со своей эгоцентрической точки зрения».

Крещеные татары

Вопрос о культурном взаимоотношении России и Золотой Орды – вопрос сложный, до настоящего времени не разработанный. Б.Д. Греков заметил: «Мы не можем отрицать наличие в русском языке многих восточных слов, относящихся к политической, общественной и бытовой сторонам жизни, – базар, магазин, чердак, чертог, алтын, сундук, тариф, тара, калибр, лютня, зенит и др. Но связывать появление этих слов в русском языке с монголотатарскими словами было бы очень рискованно. Нам хорошо известно, что сами татары очень много заимствовали от народов среднеазиатских, кавказских, южноевропейских. Нам известно, что язык и культуру этих последних они усвоили в весьма значительной степени. Такие слова, как «базар» или «магазин», могли прийти к нам и от арабов через Западную Европу, а с другой стороны, многие восточные обычаи и термины имелись у нас и в дотатарский период истории: обычай сидеть на коврах, восточные мотивы в орнаменте и архитектуре, восточная посуда, многие термины «Слова о полку Игореве». Все это объясняется из хорошо нам известного факта весьма древних связей Руси с восточными странами и народами, задолго до появления в нашей стране татарских полчищ. Насколько мы можем судить по золотоордынским вещам, хранящимся в Эрмитаже, они сами говорят о своем среднеазиатском и кавказском происхождении». Как подчеркнул Хара-Даван (1929), «народ, составлявший тогда Зодотую Орду, теперь составляет СССР». Численность тюрко-мусульманско-го населения перед распадом СССР превысила 47 миллионов. По данным переписи 1989 г., в СССР проживали 16 миллионов 698 тысяч узбеков, 8 миллионов 136 тысяч казахов, 6 миллионов 770 тысяч азербайджанцев, 6 миллионов 649 тысяч татар, 2 миллиона 729 тысяч туркмен, 2 миллиона 529 тысяч киргизов, 1 миллион 449 тысяч башкир, 424 тысячи каракалпаков, 282 тысячи кумыков, 272 тысячи крымских татар, 263 тысячи уйгур, 208 тысяч турок, 156 тысяч карачаевцев, 85 тысяч балкарцев, 75 тысяч ногайцев. Эти народы ближе цивилизациям Востока, чем Западу. Это не значит, что мы должны отказываться от давних своих национальных и религиозных символов. Скажем, глава Исламского комитета России Г. Джемаль заявил, что большинство мусульманских лидеров и ученых призывают убрать с герба России православную символику: «Я бы предложил заменить существующий герб, потому что это герб Римской империи, он соответствует совершенно другой духовной реальности». Нам же кажется: именно двуглавый орел для России весьма сим-воличен, ибо он не столько подчеркивает нашу связь с Римской империей, сколь символизирует и указывает на два направления политики – Восток и Запад. Строго говоря, если уж следовать сути интересов России, то орел должен быть о трех, а то и о четырех головах! Велика Россия, могуча ее культура, славен язык.

M.B. Нестеров. Видение отроку Варфоломею. Сергий Радонежский

Благодаря восточным народам, в том числе и татаромонголам, Золотой Орде, народам Центральной Азии, Китая и Индии, возник мост в материальном и духовном обмене Запада и Востока. Азия – «кузница народов», она посылала на Русь и в Европу своих сыновей. Русские развивались не в изоляции, но обогащаемые культурами других, а потому критически воспримем слова А. Пушкина: «Г-н Лемон-те напрасно думает, что владычество татар оставило ржавчину на русском языке. Чуждый язык распространяется не саблею и пожарами, но собственным обилием и превосходством. Какие же новые понятия, требовавшие новых слов, могло принести нам кочующее племя варваров, не имевших ни словесности, ни торговли, ни законодательства? Их нашествие не оставило никаких следов в языке образованных китайцев, и предки наши, в течение двух веков стоная под татарским игом, на языке родном молились русскому Богу, проклинали грозных властителей и передавали друг другу свои сетования». Сегодня мы знаем куда больше, а потому и не можем во всем соглашаться с Пушкиным. Конечно, возможно, что монголы не сделали никаких крупных технологических открытий, не основали какого-либо крупного религиозного течения, не писали книг и пьес и не принесли в мир новых методов ведения сельского хозяйства. Их собственные мастера не могли ткать, ковать металл, жечь глиняную посуду или даже печь хлеб. Они не изготавливали фарфоровых изделий, не писали картин и не строили зданий. Ведь известно, что и Чингисхан, и Батый, и Тамерлан, и Тохтамыш старались пленить и вывезти в свою ставку ремесленников. Их армии завоевывали одну культуру за другой, «коллекционировали и передавали все эти навыки от одной цивилизации к другой». Но, в каком-то смысле «сближают» и войны, и здесь можно говорить о ранней глобализации. Мы переняли многое у «кочующего племени варваров», это было необходимо, если учесть, что славянский «мир» и тюркский «улус» медленно, но верно шли к сотрудничеству. Однако при этом необходима четкая «инвентаризация» всего, что внесли в «хозяйство» части, составившие империю. Историки отмечают, что в Золотой Орде создан и поддерживался до середины XIV в. режим наибольшего благоприятствования в торговле и производстве. Купцам-уртакам правительство давало льготы и даже их финансировало, обеспечивая организацию и безопасность торговых путей, находившихся в ведении Орды. Для торговцев на пути из Европы на Дальний Восток готовились специальные пособия. Отмечалось, что «татарские ханы всю дорогу от Тана до Китая хорошо охраняют». Имелись города (два Сарая и Солхат, население каждого от 75 до 150 тыс. человек) и карты, составленные итальянцами. Развитию торговли способствовала и финансовая реформа: низкие таможенные сборы, не более 5 % от стоимости товаров (в Северном Причерноморье – до 3 % на ввоз и вывоз). В степи возникло 38 факторий крупнейших торговых республик Италии – Венеции и Генуи. Историк Гуйбайдуллин пишет: «После окончания крупных войн и значительного сокращения доходов от военных трофеев золотоордынское государство полностью отрегулировало вопросы бюджета, его расходную и приходную часть. Налоги были трех видов и налагались, во-первых, на тюркское население – самих татар, во-вторых, на подчиненные им народы, в-третьих, на товары купцов – пошлина…» По его мнению, основная статья доходов в Золотой Орде формировалась за счет таможенных сборов. Возник новый вариант Великого шелкового пути – речь шла о двух вариантах торговых путей: по оси Север—Юг и Запад– Восток. Русский народ в дальнейшем ими воспользовался.

Все, что известно о Чингисхане, не укладывается ни в представление об «ис-чадьи Ада», ни в концепцию о «гениальном дикаре», выдвинутую историком Б. Владимировым. К моменту смерти Чингисхан правил державой, раскинувшейся от Аральского до Желтого морей, она превышала по площади Римскую в 2 раза, империю Александра Македонского – в 4. В отличие от государства Александра, развалившегося сразу после его смерти, детище Чингисхана оказалось более жизнеспособным. За семьдесят лет его наследники увеличили империю почти в три раза, добавив к ней остаток Северного и весь Южный Китай, Корею, Вьетнам, часть Бирмы, Тибет, Иран, часть Ирака, Пакистан, Афганистан, большую часть современной Турции, Кавказ, значительные территории России, Украины, Польши, а также непокоренную часть Средней Азии и Казахстана. Тумены Чин-гисидов достигали Западной Европы и Японии. Pax Mongolica распространился на 28 миллионов квадратных километров. Правнук Чингисхана Хубилай был властелином одной пятой земной суши. Могила Чингисхана, по преданию, находится на южном склоне священной для монголов горы Буркан Калдун, в двухстах километрах от Улан-Батора. Японская археологическая экспедиция, оснащенная специальным радаром для подземных поисков, работала там, но ничего не нашла (1990). Не найдены могилы Чингисхана или его наследников и в древней столице кочевников или в районе так называемой Стены пожертвований (пров. Хентий).

Похороны Чингисхана

Тем не менее Монголия пышно отпраздновала 800-летие появления на свет «победителя Вселенной». В Улан-Баторе заложен 54-метровый монумент Чингисхану (2002), который будет помещен внутри целого мемориала славы диаметром 99 м, стоимостью в 19 млн долларов. На одной из статуй великий хан изображен с золотой плетью в руке. Степная традиция видит в плети «символ благосостояния и удачи». Но для других народов плеть – символ насилия и угнетения. В столице Монголии вокруг памятника на 15 гектарах, вероятно, будет создан музейно-туристский комплекс, говорящий о жизни кочевников XIII в. С историко-эт-нографической точки зрения это представляет немалый интерес. Но Чингисхан и его войска, не надо это забывать, ввергли огромные территории в гуманитарную катастрофу. Словно ветер, «они врывались на быстрых конях, переворачивали все вверх дном и, опустошив, обезлюдив край, довольные, покидали его с награбленной добычей» (Е.Ф. Шмурло). Так стоит ли удивляться, что «всемирная империя» Чингисхана в итоге развалилась, а «вечный победитель проиграл битву с историей»? Не это ли ждет и новых претендентов на мировое господство?

Памятник Чингисхану в Монголии

На пути этого смертоносного потока встали именно русские люди, часто платя жизнью за богатства, процветание Европы и Азии. Ведь в первые пять-шесть веков ни о какой серьезной колониальной экспансии русских ни в Сибирь, ни в Среднюю Азию, ни даже на Кавказ речи быть не могло. Продвижение на Восток шло, но оно имело целью не завоевание новых земель, не расширение собственной территории даже, а «надо было отбросить врага возможно далее.». Речь шла только об обороне или самозащите, и так продолжалось много-много лет. Историк пишет: «Не один русский народ давал отпор «Азии»: эту трудную задачу он делил с остальными славянскими народами. «Азия» надвигалась на Европу не через одни только «Европейские Ворота», но и со стороны Леванта. Не один русский народ, но и поляки, и южные славяне, и чехи, моравы, словаки также на горьком опыте познали – кто иго татарское, кто плен турецкий, кто насилие и гнет мадьярский. Своею грудью они сдерживали – и сдержали! – напор азиатских волн, не допустив их разлиться дальше. Таким образом, славянский мир во всей его совокупности: славяне, и восточные, и южные, и западные, являлись форпостом Западной Европы, приняли на себя злые удары и тем выполнили почетную миссию, возложенную на них историей, – служить в течение веков щитом и оплотом западной – германо-романской – цивилизации». При всей склонности к «русскому европеизму» историка Е.Ф. Шмурло он не смог удержаться от констатации очевидного факта: «А все же связь с «Азией» отнюдь не порвана, и ныне, в XX в., узел затянут, может быть, еще туже, чем на заре нашей истории». Мы же считаем, что в этом и заключалась воля Провидения, которое повернуло нас лицом к Азии, хотя одно время мы чаще смотрели на Юг и на Запад, поэтому вправе ли западные державы предъявлять претензии к тому, что «эти русские» сплошной волною разлились по огромной Евразии?!

Поединок

Однако в то же время Русь стала «щитом» на пути кочевых народов в Европу. Но вместо слов благодарности и признательности русские слышали и слышат от Запада одни упреки и укоры. Европа твердила то о таинственной Тартарии, то о Московии, то о непонятной «русской душе», то об имперской угрозе и гегемонизме. Возникло и маловразумительное клише – «русский сфинкс»… Г.В. Флоров-ский в работе «О народах неисторических (Страна отцов и страна детей)» писал: «Таков и «русский сфинкс». Несмотря на свою – во «всемирно-историческом плане» – «неисторичность», Россия есть в высшей степени сложная историческая формация». Не так уж трудно различить тут разнородные слои и следы – варяжский, византийский, славянский, татарский, финский, польский, московский, «санкт-питер-бурхский» и прочая, и не трудно возвести эти осадочные образования к определенным причинно-следственным связям. «Как бы сами собой перебрасываются мостики к норманским «вооруженным купцам», к византийскому цезаропапизму… к Золотой Орде и кочующим инородцам, к иезуитам и шляхте и т. д. Но этим бытом русское бытие явным образом не исчерпывается».

Красная площадь – архитектурный символ союза Востока и Запада

Известный российский историк XIX – начала XX вв. Н.И. Кареев писал: «Таким образом, русская история соприкасается со всеми тремя историческими мирами, образовавшимися в Средние века в западной части Старого Света. Развиваясь в зависимости от внутренних условий, в какие ее ставили природа страны и свойства племен, ее населеяющих, Россия в то же время испытывала разные влияния со стороны своих соседей, и влияния эти шли на нее с трех сторон: с юга, востока и запада, а именно с юга – византийское, с востока – азиатское, с запада – новоевропейское, три влияния, соответствующие трем историческим мирам. А с другой стороны, и сама Россия не оставалась в бездействии по отношению к ближайшим и более отдаленным соседям. Русская культура – важное звено в цепи, соединяющей Восток и Запад. Русские – народ—аккумулятор духа и мысли: у них вошло в привычку синтезировать, обобщать, воссоединять земли, народы, культуры, науки, языки. Говорят, что для утверждения жизнеспособности этноса нужна Идея. Русский народ, будучи кровно близок к различным культурным и духовным очагам мира, вобрал многие лучшие мечты и чаяния, веры и обычаи, умы, знания, волю и энергию сотен народов. Это стало возможным при сверхнапряжении сил. Русь призвана синтезировать расы, культуры, религии, идеи. И если уж говорить об итогах многовекового, сложного, болезненного сотрудничества, порой стоившего всем нам крови (и немалой!), то разве в итоге не все оказались победителями?

Великий Евразийский союз – оплот мира

Сегодня Россия, Евразийский союз и, разумеется, Европа имеют все возможности для создания уникального трансконтинентального моста меж Европой и Азией, с одной стороны, Россией, Евразией и Америкой – с другой. Кроме всего прочего, суровое время заставляет нас подумать в практическом плане о создании дружеского военного союза наций Евразии против новых претендентов на роль всемирного «Повелителя Правоверных». Заметим, без десяти веков нашей общей истории, истории сложной и трудной, трагической и героической, пожалуй, не возникло бы ни бывшей Российской империи, ни великого Советского Союза. Возможно, титанические усилия народов не были напрасны, проложив путь будущему единению народов, которое узнает история человечества, – Союзу Евразии и Европы. В XXI в. произойдет «смена вех». Подобно тому как некогда «сердцем» и «столицей» мировой культуры был Запад – Рим, Греция, Византия, Константинополь, Лондон, Париж, Вашингтон, тогда как на Востоке царили Китай или Монгольская империя, арабы и турки, ныне, возможно, центры экономической и военной мощи, а следовательно, и мировых решений, хотя и не сразу, переместятся в Евразию.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Александр, Цезарь, Чингисхан сделали попытку достичь этнополитического синтеза, но достаточно бросить и поверхностный взор на события мировой истории, чтобы убедиться в том, что величайшие завоеватели мира (Кир, Дарий, Александр Македонский, Цезарь, Чингисхан, Тамерлан, Карл Великий, Наполеон) так и не смогли прочно спаять столь различные по вере, культуре и характеру народы… Попытка Карла Великого создать всеевропейскую империю также успехом не увенчалась. Потерпели фиаско Чингисхан с Тамерланом. Акция возвращения Гроба Господня крестоносцами завершилась полным провалом, а заодно и кровавым разграблением Иерусалима. Вместо союза племен и религий меж ними вспыхнула дикая вражда. Католицизм и в меньшей мере ислам выродились в прозелитизм, в желание обладать земной властью. Русь осталась единственным государством, которому удалось создать более или менее прочный союз народов и вер. Это удивительный факт.

Храм Василия Блаженного

«России определено было великое предназначение, – писал Александр Сергеевич Пушкин. – Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились в степи своего востока.» При всей суровости и критичности оценок роли русского народа мы обязаны воздать должное его удивительной стойкости, мужеству и даже некоей вселенской мудрости. Н.Г. Чернышевский утверждал: «Нет, не завоевателями и грабителями выступают в истории политической русские, как гунны и монголы, а спасителями от ига монголов, которое содержали они на мощной вые своей, не допустив его до Европы, быв стеной ей.» Говоря о роли Москвы, И.В. Сталин заявил: «Заслуги Москвы. в том, что она на протяжении истории нашей Родины трижды освобождала ее от иноземного гнета – от монгольского ига, от польско-литовского нашествия, от французского вторжения». Москва «стала основой объединения разрозненной Руси в единое государство с единым правительством, с единым руководством». (Приветствие И.В. Сталина Москве в день 800-летия. 7 сентября 1947 г.) Вывод: не при содействии татар, а в процессе тяжелой борьбы народа с золотоордынским гнетом и была создана Русская держава во главе с Москвой. Поэтому обращаем к Москве и к России следующие строки:

В Москве явилось слово РУСЬ…

Тут наш Народ нашел спасенье,

Приют труда и вдохновенья…

Тут жизнь кипит, тут озаренье,

Восторг ума и преступленье,

Любовь и ненависть. Клянусь:

Как нет без страсти наслажденья,

Так нет Москвы без слова РУСЬ!

Валаам

И. Ильин отмечал, что для мира «Россия, несомненно, представляет величайшую загадку». Некоторые считают, что загадка эта страшна, но чем? «Страшна, потому что неопределима и определить нельзя», – писал Ф. Достоевский. «Россия – тайна, недоступная логическому «эвклидову» уму». Вот и И.А. Ильин утверждал: «Россия, повторяем, целый мир, космос – не только космос, но и хаос, она – хао-космос». Все же, скорее космос, чем хаос!!! Русские рождены, чтобы внести в хаос мира и истории некую гармоничную идею, симфонию духа и Разума. Говорят, миссия русского народа – служение «космополитической любви». Мы считаем, что наше главное назначение – в любви, сбережении, просвещении, возвышении своих народов при самом уважительном и благожелательном отношении ко всем другим. В первую очередь своих, ибо за все время существования России они явно недополучили любви, внимания, уважения. Если удастся преодолеть то неуважение и пренебрежение к нашим культурам и людям, то можем многого достичь. Россия – быть может, единственная страна на Земле, которая может сплотить или даже воссоединить два непохожих, а порой и враждебных мира – Восток и Запад. Неплохо, если мы уравновесим то и другое, вспомнив о том, что и

Восток также был колыбелью нашей многонациональной культуры. «Пусть мысль великая в твой дух войдет: смотри и слушай, как живет народ» (Саади). На Запад отправлялись русские посольства, русские княгини становились женами западных королей, торговые отношения с Европой поддерживали Киев, Новгород, Владимир, Москва. И все же чаще те же процессы шли на Востоке (по крайней мере до Петра I). Русские выступят объединителем этносов на землях части Евразии, переняв культурную миссию греков, римлян, византийцев, тюрок. Благодаря этому союзу была осуществлена колоссальная созидательная работа. Мы – спасали Европу, Азия – спасала нас. «Недаром в просторах Евразии рождались такие великие политические объединительные попытки, как скифская (до Р.Х.), монгольская (XIII–XIV вв.) и др. Взаимное притяжение тут сильнее, чем отталкивание, здесь легко просыпается «воля к общему делу»», – писал П. Савицкий. Даже будучи в заключении в сибирском лагере, он писал:

В Европе нет таких закатов,

И нет таких небес в Стамбуле.

Палитры Рубенса богаче

Цвета, тона твоей лазури.

В XIII–XV вв. русским приходилось бросать силы на решение чисто военных задач. И не о возрождении приходилось говорить в то время, а о выживании и единении русских людей. Сколько препятствий, бед и опасностей на пути: то рязанский князь, памятуя о давних обидах и коварстве москвичей, задумает мстить, то Тверь разорит московские земли, то Москва сожжет Тверь, то Изяслав зовет поляков и венгров на Русь, то Литва овладеет территорией Древней Руси («три литовщины»), то татаромонголы, раз за разом уничтожая города, грабят, убивают и уводят в плен русских. Так почему центром, объединившим всех, стала Москва, каким образом явился на исторической арене странный тип – великоросс? Кто он и что он – европеец, азиат, полунемец-полушвед, полулитовец-полуполяк, полутатарин-полуполовец, полуславянин-полуеврей? От варягов в нас ничего и не осталось: они были северной «закваской, дрожжами», из этого «теста» русского пирога не испечешь. Говорить надо об особом сплаве, который явился в огненном горне, представлявшем собой бескрайную землю, охваченную битвами и смутами. Здесь сходились в смертельных схватках или сплетались в любовных судорогах сотни народов. Каждый из них привносил в тело и разум нарождавшегося исполина свои гены. Знать чаще вступала в связь с немцами, поляками, французами, евреями и т. п. В массе славян связь с азиатами определяла главный вектор движения (половцы, татары, монголы, калмыки, русские, украинцы, белорусы, народы Кавказа, Азии и т. д.). Поэтому в известном смысле Н.С. Трубецкой прав, заявляя: «Трудно найти великоросса, в жилах которого так или иначе не течет туранская кровь, а эта же туранская кровь в значительной мере течет и в жилах малороссов от древних степных кочевников, поэтому ясно, что русским ради самопознания необходимо изучить мон-голо-туранский народ России, тем более что сам факт объединения почти всей территории современной России под властью одного государства был впервые осуществлен не русскими славянами, а туран-цами-монголами». Он же утверждает, что родство «славянской крови», по последним научным данным медицины, оказалось мифом. Не станем тут рассматривать расовые или биохимические коэффициенты народов. Ясно: попытка выявить фиксированное дозирование крови или расы не имеет перспектив. То, что каких-то особых «духовных рас» не существует, показало время. Нас отнюдь не привлекает «романтика расы» или «нордическая кровь». Россия и географически, и политически, и этнически, и культурно во многом скорее Азия, чем Европа. Хотя Европе она ближе в туристическом отношении, Азии – в военно-геополитическом.

Ж.Л. Гобино

Мы не можем отнести себя к избранной расе – европейской или азиатской, ибо ею не являемся. Но прислушаемся к словам ученых Гюнтера, Гобино, Вольт-мана, Лапужа. Французский теоретик Ж. Лапуж утверждал: «В природе дурная кровь охотится за благородной так же, как нечестные деньги охотятся за честными». Примесь негритянской крови у Пушкина, шотландской у Лермонтова, калмыцкой у Плевако, армянской у Айвазовского, татарской у Годунова и т. д. и т. п. – все говорит в пользу смешения рас. Некоторые антропологи даже утверждают, что «у древнего населения Москвы была примесь негроидной крови» (акад. РАН Т. Алексеева). И хотя книга Н.С. Трубецкого «Европа и человечество» задумана им как часть трилогии «Оправдание национализма», вся история России является, в основном, его опровержением. Это же можно сказать и в отношении труда Ж. Гобино. Он закончил книгу «Опыт о неравенстве человеческих рас» словами: «Но и эта ситуация продлится недолго, т. к. побочный результат беспорядочного смешения – уменьшение численности населения. Если бросить взгляд на прошлые времена, становится ясно, что тогда на земле жило гораздо больше представителей нашего вида, чем сегодня. В Китае никогда не было так мало жителей, как в настоящее время; Центральная Азия была похожа на человеческий муравейник. По словам Геродота, в Скифии обитало множество народов, а нынешняя Россия напоминает пустыню. В Германии достаточно жителей, но не меньше их было в III–V вв., когда она щедро поставляла романскому миру массы воинов вместе с их женами и детьми. Франция и Англия не похожи на пустыню, но и в Галлии, и на Британских островах кипела жизнь в эпоху кимерийских переселений. Испания и Италия насчитывают не более четверти того, что они имели в древности. Греция, Египет, Сирия, Малая Азия, Месопотамия кишели людьми, а городов там было не меньше, чем колючек в поле; сегодня они почти безлюдны; Индия сегодня – это только тень прошлой Индии. Западная Африка, земля, которая вскормила Европу и на которой столько метрополий строили свое благополучие, являет собой грустное зрелище редких палаток кочевников и умирающих городов. Остальные районы этого континента, куда европейцы и мусульмане принесли то, что одни называли прогрессом, а другие – истинной верой, пребывают в таком же состоянии; только в глубине Африки, куда еще не проникли чужаки, сохраняется компактное население. Но это не надолго. Что касается Америки, Европа вливает туда остатки крови. То есть она беднеет сама, обогащая другого. Невозможно подсчитать точное число столетий, которые отделяют нас от момента завершения драмы. Но конец недалек. Арийское семейство, вернее сказать, остатки белого семейства, утратило свою чистоту, когда родился Христос. Если считать, что Земля образовалась за шесть или семь тысячелетий до этого события, этого времени было достаточно для того, чтобы искоренить в зародыше сам принцип общества, и когда этот период завершился, причина упадка уже овладела миром. Поскольку сущность белой расы растворилась в двух низших разновидностях, последние претерпели соответствующие изменения, которые для желтой расы произошли намного раньше. За восемнадцать истекших веков процесс слияния еще не завершился, хотя были заложены предпосылки его будущих побед. Появились мощные средства воздействия на будущее, и увеличился этнический беспорядок внутри всех обществ, следовательно, приблизился час окончательного объединения. Таким образом, это время не было потрачено зря: будущая история написана. Человеку на земле осталось царить 12–14 тысячелетий, и этот срок можно разделить на два периода: первый уже в прошлом – он был временем молодости, силы, интеллектуального величия человечества; второй, который начался, приведет человечество к вырождению. Если задержаться на временах, которые предшествуют последнему вздоху нашего вида, и не думать о периоде умирания, после которого безлюдный земной шар продолжит, уже без нас, свое движение в пространстве, я не знаю, будет ли это большим утешением. Тягостно было бы думать о судьбе горстки существ, наших собратьев, лишенных силы, красоты и ума, если бы не мысль о том, что у них останется последнее средство – вера в Бога. Последнее воспоминание о лучших временах». Прочитав сей грустный вердикт, мы все же сохраняем надежду.

Святые места Радонежья

Мы с вами видели, что если в домонгольский период русские люди вели активную деятельность колонизаторов, осваивая и захватывая все новые и новые территории, успешно сочетая, как пишет Н.М. Карамзин, «торговлю с грабежом», что и давало народу кое-какие средства к существованию или даже к «некоторой роскоши», то уже в период монгольского завоевания нам на Руси пришлось выступить «страдательной» стороной. Мы познали всю бездну горя, унижения, бедствий и потерь. Монголы выгоняли население с уже заселенных мест, вынуждая уходить в глубь лесов из пострадавших регионов. Скажем, на основе анализа текста «Жития Сергия Радонежского» С.З. Чернов показал, как шел тогда процесс заселения Радонежа… Варфоломей со своим братом «обходиста по лесам мно-га места и последи приидоста на едино место пустыни в чащах леса, имуща и воду». Агиограф так описал окружение холма Ма-ковец, на котором была основана Троицкая церковь: «Не бе бо… близ тогда ни сел, ни дворов, ни людей, живущих в них, ни пути людского ниотку-ду ж и не бе мимо ходящего, не посещающего, но округ места того с все стороны все леса, все пустыня». И тем не менее Н.М. Карамзин находил столь значительным «состояние» общественной жизни, культуры, науки, как и в целом развития государства Русского в XI – первой трети XIII вв., что был убежден: если бы не раздробленность Руси на уделы, «она не уступила бы в могуществе никакой Державе сего времени; спаслась бы, как вероятно, от ига Татарского, и находясь в тесных связях с Грециею, заимствуя художества ее, просвещение, не отстала бы от иных земель Европейских в гражданском образовании». Таким образом, наш ведущий историк считает, что определенное отставание в развитии образования, наук и общественного строя все же на Руси в этот период имело место. С ним трудно не согласиться, даже будучи патриотом.

Л.И. Герцен

Что же касается политического развития Руси, то как полагал А.И. Герцен, оно могло идти двояко: через самодержавие или через республиканское правление. Его позиция такова: Россия была спасена, став сильной и великой, но какой ценой? «Это самая несчастная, самая порабощенная из стран земного шара; Москва спасла Россию, задушив все, что было свободного в русской жизни». Герцен, Бердяев, Соловьев часто путаются в трех соснах социума, сумятица в умах вообще характерна для российской интеллигенции. А. Герцен писал об эпохе XIV в.: «Русский народ в те времена был свободнее народов феодального Запада». Так что же, в конце концов, – свобода или крайняя форма порабощения?! Невозможно было иметь тогда и свободу под игом, и великую державу. Пришлось заплатить цену за века раздробленности в татаромонгольский период, и цену немалую. Сейчас многим ясно: позволить себе новую «удельщину», за которой неминуемо последует «новое нашествие», мы не можем. Иначе может случиться, то, о чем писал прекрасный русский поэт Н. Рубцов: «Смотри, опять в леса твои и долы / Со всех сторон нагрянули они, / Иных времен татары и монголы».

По мере обустройства и объединения Руси для ее обитателей наступил период относительного благополучия. Для боярства и воинов после побед забрезжила надежда стать «губернаторами» новых и богатых земель. Для служителей церкви возникла перспектива получения знатного, богатого прихода или епископства. Все слои населения были заинтересованы в сильной, прочной самодержавной власти на Руси. Русское Возрождение приобретало отчетливые геополитические, духовно-религиозные, экономико-культурные основы. Москва все увереннее примеривается к роли лидера. Уже при Симеоне Гордом это становится заметно. В 1341 г. он собирает князей («Бысть велик съезд на Москве всем князем русским»). Если Калита величал себя на печатях только великим князем, то на Симеоновом оттиске читаем: «Печать князя великого Семенова всея Руси». Все чаще не только княжеские указы, но и церковные проповеди XIV–XV вв. указывают на московских князей как на общенациональных государей.

Старец Филофей

Население все более сознает свое единство и, почувствовав возросшую силу, начинает смотреть на себя как на Богом избранный народ («новый Израиль»), которому суждено будет играть первую роль среди всех других православных народов. Веяния ощутимы в письменности, в рассказах Серапиона о Флорентийском соборе, в повествовании о пребывании на Руси апостола Андрея Первозванного, в легенде о происхождении московских князей от Пруса, брата императора Августа, в преданиях о передаче Руси из Греции «белаго клобука», который носили новгородские архиепископы, Мономахова венца и прочих царских предметов и других святынь, увозимых из Византии и обретаемых на Руси. В общественном сознании народа утверждалась закономерность политического главенства Руси в православном мире. Московский же князь становился главой этого мира – царем православия. В этом ряду и идея Москвы как Третьего Рима. Псковский монах Филофей в послании к великому князю Василию писал: «Блюди и внемли, благочестивый царю, яко вся христианская царства снидошася в твое едино, яко два Рима падоша, а третий (Москва) стоит, а четвертому не быти». Перед нами не «литературно-политическая фикция», не блажь, овладевшая умами московских патриотов, напротив, мы имеем дело с очевидной реальностью, носящей, правда, прогностический характер. Мировая геополитическая и теологическая мысль работала в этом направлении. В XIV в. Папа Бонифаций Восьмой вступит в борьбу за светскую власть, заявив: «Я сам – император». В начале XV в. пап стало уже трое. Рушились и твердыни Золотой Орды. Принявшие ислам язычники рассматривались как идейные противники. В редакции Московского свода конца XV в. уже и нашествие Тимура рассматривается под углом оценки действий римских императоров, гонителей христиан. Здесь прямая параллель между защитой Царьграда от язычников и защитой всех христиан Москвою. Москва все отчетливее обретала черты Третьего Рима, Русь тоже «искала мудрость», но не как греческий философ Диоген среди пресыщенной толпы или на площади, а в святой обители или в царских хоромах.

Диоген в поисках мудрости

И все-таки даже в эти невыносимо трудные годы не прекращались созидательная работа мысли, творчество русских людей. Поэтому трудно согласиться с оценкой петербургского историка, покойного Д.С. Лихачева: «…восточноевропейское Позднее Возрождение не перешло у нас в настоящее Возрождение, Россия, балканские страны и Византия не знали ни гуманизма, ни настоящего Ренессанса». Ведь не признавшая в душе ни владычества Орды (а если и признавшая, то, в конечном счете, его сбросившая), ни власти Рима, ни власти Западной и Восточной Европы Русь ознаменовала этим и истинный гуманизм, и историческую победу, которая в дальнейшем определит характер Русского Возрождения, особое его выражение. Просто наше Возрождение иное, со слезами на глазах, кровью и мозолями на руках, ему свойственно суровое понимание того, что надо иметь единую и могучую страну. В таких условиях, понятно, иными будут культура и воспитание. Русское Возрождение шло параллельно европейскому, хотя опережающее развитие последнего и не вызвало сомнений. Во второй половине XV в. в Европе уже совершался переход от Средневековья к новому времени. «Образующееся просвещение было спасено растерзанной Россией» (Пушкин). Первостепенной задачей оставалось укрепление централизованного государства. Но разные части Руси оказались в различных временных и цивилизацион-ных поясах. Историк евразийства А. Дугин пишет о том, что в XIII–XV вв. грани между западными областями Руси, попавшими под контроль европейских государств (Польша, Литва, Венгрия), и восточными, бывшими одно время частью империи Чингисхана, имели большие и серьезные различия. Евразийцы и русские, следуя Ясе Чингисхана, практиковали, конечно, не полную, но большую веротерпимость (один из законов Ясы запрещал насилие против жреческой касты завоеванных народов), настаивая лишь на военно-политической и хозяйственной дани. Русско-татарский симбиоз создавал модель этнического смешения рас, что постепенно привело к появлению новой этнической единицы, объединившей восточных русских. После Куликова поля они стали великороссами, хотя еще в потенции. В теле Золотой Орды стал вызревать политический субъект нового типа – Московское княжество. Евразийские черты вскоре проявятся – и в довольно полном объеме. Иная картина складывалась на западных землях. Галиция, Малороссия, Беларусь оказались во власти иной культурной, социально-политической и цивилизационной модели. Европа навязывала католическую парадигму; там, где не удавалось напрямую «окатоличить» местное население, влияла косвенно, через политическое, административное и хозяйственное давление. Православные были в положении религиозного меньшинства, рассматривались как «схизматики», а если их вероисповедание и культурный тип терпели, то в качестве чего-то «второсортного». Самосознание малороссов и белорусов сложилось по иным, нежели у жителей Московской Руси, контурам (западным). Потому им во многом представляется чуждой и дикой идея цен-тралистского социально-политического проекта. Впрочем, культурная жизнь на Руси никогда не затихала. Псков и Новгород избежали татарского разорения. Здесь и в Москве и группировались основные художественные и творческие силы. При новгородском доме святой Софии, у архиепископа, работали артели строителей, живописцев, иконников, переписчиков книг. Их тогда величали дружиною «владычных коробков». Из дошедших до нас древнерусских книг XI–XV веков более половины приходится на долю Новгорода. Здесь написана первая русская датированная книга – «Остромиро-во Евангелие». Русские города были из дерева, дома, церкви, целые города выгорали от пожаров вчистую. В 1212 г. в Новгороде сгорели 25 церквей и 4300 домов; в 1227 г. во Владимире на Клязьме обращены в пепел 27 церквей и дворец великого князя Константина Всеволодовича с редким книгохранилищем.

Георгий Победоносец

Тут развивались и художественные ремесла, медное литье, резьба по дереву и камню. Отмечается некоторое изменение цветовых гамм в иконописи. Правда, при монголах снизилось мастерство исполнения, но в XIII в. оживилась художественная жизнь, обусловившая расцвет новгородской живописи в конце XIV и в XV веках. Отчетливее в искусстве Новгорода и Пскова получают отражение мотивы свободолюбия, возникает интерес к внутреннему миру человека. С 70-х годов XIV в. в Новгороде разворачивается деятельность византийца Феофана Грека, работавшего ранее в Константинополе. В 1378 г. он исполняет первую свою работу на Руси – расписывает фресками церковь Спаса Преображения. Его святые полны жизненной силы и внутреннего света, мысли и энергии. К сожалению, его иконы почти не дошли до нас, кроме икон иконостаса Благовещенского собора в Московском Кремле. В творчестве мастеров отразились возросшее самосознание горожан, смелость и изобретательность. Новгородско-Псковская земля имела свою живописную школу, богатую традициями иконописи. Особый интерес представляют житийные иконы, получившие распространение на Руси с XIV в. Восходя к апокрифическим источникам, они вобрали в себя думы и чаяния тогдашних русских людей, в них нашла отражение и борьба народа за свою свободу (образ св. Георгия, находящийся в Русском музее). Егорий Храбрый – одна из популярнейших тем новгородской живописи. Образу этому посвящены и многие церкви на Севере (в Новгородской, Двинской, Вятской областях). Георгия часто изображают с копьем в руке, на белом коне. На полях икон представлены сцены мучений святого (его четвертуют, кладут на него камни, пилят голову, сажают в котел с кипятком и т. д.). Все это перекликается с темой страданий, которая была в XIV веке особенно актуальна (в пору нашествия татаромонголов, немцев со шведами). И Георгий выходит невредимым из любых переделок и пыток, тем самым как бы символизируя собой дух стойкости и непобедимости народа. Несколько слов о русских рукописных книгах. Это подлинные произведения высокого искусства: совершенны по пропорциям и художественно оформлены. «Даже беглый просмотр рукописей убеждает в том, – писал знаток русской книги А. Свирин, – что мастера книги обладали глубокой художественной культурой, утонченным вкусом». К сожалению, большинство их создателей остались безвестными (писцы, изографы, переплетчики). Что же до тех, кто стоял у истоков зарождения русской национальной письменности и графического искусства, их имена известны. В. Татищев считал епископа Новгородского Иоакима Корсунянина (ум. в 1030 г.) «первым российским летописате-лем». Князь Владимир привез его из Хер-сонеса для распространения христианства. К славной плеяде отнесем и дьякона Григория, создателя Остромирова евангелия (1056–1057 гг.), и, конечно, летописца Нестора, автора Повести временных лет, изложившего подробно Российскую летопись за 250 лет, а еще епископа Пере-славского Сильвестра, епископа Новгородского Нифонта и др. Слабая материальная база просвещения оказалась препятствием для дела прогресса образования. Да и береста – не очень удобный материал для написания текстов, книг, учебников и документов. Процесс работы был трудоемким и долгим. Пергамент же был очень дорог. Бумага на Руси, как отмечает Лурье, появилась лишь в конце XIV – начале XV вв. На Востоке ее употребление отмечено в VI–XI вв., на Западе – в XII–XIII вв. В России производство собственной бумаги будет налажено только при Петре Первом. Это и многое иное, безусловно, ощутимо затормозило развитие культуры и образования на Руси.

Рукописная книга конца XV в.

Среди многообразных сведений, имеющихся в «сказаниях» иностранцев о Московском государстве (как их называл В.О. Ключевский), находим данные, касающиеся торговли. Если не считать авторов, специально посвятивших сочинения вопросам товарообмена, как де Ро-дес или Кильбургер, которые сообщают немало сведений о привозимых и вывозимых товарах, да перечисления последних Флетчером, Олеарием и др., затрагиваемые в этой области вопросы относятся главным образом к описанию внешнего вида Москвы, лавок, дворов и характеристике русских купцов, к торговле в рядах да к вопросу о монополизации различных видов товаров царской казной, что особенно поражало знатных иноземцев. «В городе Москве, – говорит Кильбургер в своем «Кратком известии о русской торговле, как она производилась вывозными и привозными товарами по всей России», – больше торговых лавок, чем в Амстердаме или в ином целом княжестве». «Но, – прибавляет он тут же, – лавки эти маленькие и иногда плохого качества; сравнивать же их с амстердамскими совсем нельзя, ибо пришлось бы признать, что из одной амстердамской лавки можно выкроить десять и более московских». В Москве, указывает он в другом месте, «так же много лавок, как во многих европейских городах, хотя большинство их так малы и узки, что купец едва в состоянии повернуться между товарами». На это обстоятельство указывал и иезуит Антоний Поссевино, посетивший Россию при Самозванце; и он видел много новых лавок, расположенных улицами (рядами) в Китай-городе, но эти лавки были так малы, что, по словам его, в одном венецианском магазине найдется больше товаров, нежели в целом ряду московских лавок. «Так как народу в Москве великое множество, – писал в своем путешествии через Москву Корнилий де Бруин, приезжавший при Петре Великом, – то для лавочек они должны довольствоваться небольшими помещениями, которые вечером они запирают, уходя домой». Итак, на многочисленность лавок и мелкие размеры каждой из них обратили внимание иностранцы.

У иконы! Владимирской Божьей Матери

Для становления Руси большое значение имели ремесленники. Правда, общая нехватка источников и сведений по городской культуре затрудняет анализ. В XIV–XV вв. в больших городах вокруг кремля создавались многочисленные ремесленные слободы. Старинная топография Москвы могла немало рассказать о характере городских ремесел (в Старых Кузнецах, в Таганной слободе, в Мыльниках, в Пушкарях, в Кошелях, в Котельниках, в Кожевниках, в Мясниках, в Бронниках). Были тут «серебренники» и «златокузне-цы». В погребениях встречаются пряжки, иконки, кресты, кольца. В ризнице Трои-це-Сергиева монастыря можно увидеть ценнейшее собрание произведений русского ювелирного искусства (в том числе складную икону Амвросия, талантливого резчика и ювелира). В обиходе князей и бояр были всякого рода сосуды, чарки, братины, стаканы, без которых невозможно было ни одно застолье. Высоким уровнем художественного мастерства славились и оклады на знаменитых иконах (Владимирской Богоматери и др.). Разумеется, важной отраслью ремесла было производство оружия и военных доспехов. В «Задонщине» упоминается о шлемах черкасских, щитах московских, сулицах (дротиках) немецких, фряжских копьях. Высоко ценилась и русская кожа (из нее делали сумки, переплеты книг). Среди новых ремесел упомянем литье пушек и колоколов (с первой половины XIV в.). Здесь застрельщиком выступила Москва. Как сказано в Новгородской летописи, для отлития колокола для Св. Софии «привели мастера из Москвы» (некоего Бориса). Он слил в Москве три больших и два малых колокола. Дело это было почетное, ибо, по старому поверью, звон колоколов прогонял дьяволов. Среди русских городов выделялись такие ремесленные центры, как Москва, Новгород, Тверь, Смоленск. Попадали к нам и технические новинки. В 1404 г. в Москве установили городские часы («часник»), показывавшие время от 1 до 12 славянскими цифрами (помещен в них был и часовой колокол). Часы изготовил афонский монах Лазарь Сербин (серб). Что же касается пушек, то они пришли к нам не от немцев («Вывезли от немцев арматы на Русь и огненную стрельбу и с того времени научились из них стрельбу делать»), а с Востока. Известно, что в 1382 г. москвичи при осаде обстреливали воинов Тохтамыша «тюфяками» и пушками.

Образцы русских пушек

Историк М.Н. Тихомиров подчеркивает, что московское ремесло было наиболее передовым. Здесь умели делать то, чего порой не умели делать в других центрах (свинцовые доски для крыш, новые виды пушек, часозвон и т. д.). Быстрый рост населения Москвы объяснялся возросшим политическим и экономическим значением города. Быстро расширялась торговля с итальянскими колониями в Крыму. Волжский путь связывал Москву со странами Востока, хотя Русь поддерживала и связи с Западом. Политика Руси в этот период носит активный и наступательный характер. Если во времена слабости, упадка и разброда Россия отдавала территории, то в активные периоды она их приобретала. Иван III, используя тяготение к Москве русско-украинского населения, значительно «исправил» западную границу. Причем он отодвинул границу на запад и юго-запад так значительно, как это не сумел сделать ни один из русских царей, вплоть до Екатерины Великой. Н. Борисов отмечает, что это настраивало против Руси всю Европу. «Ненависть к «московитам» становилась общим местом во внешней политике и общественном мнении западных соседей России. Для самой Москвы каждый новый шаг навстречу Европе был связан с угрозой «тлетворного влияния Запада». Основанная на азиатских, по сути своей, принципах, московская монархия была, как правило, несовместима с западноевропейской системой ценностей… Ведь речь шла о типологически ином пути развития российского общества – пути, единственно возможном для нас и по-своему очень продуктивном. Российское правительство издавна смотрело на Запад с опаской, также как и Запад на Русь (Тарта-рию или Московию), и дело не только в военной тяжбе. Запад предлагал России свою систему ценностей, сознавая губительность ее для великой евразийской монархии. В тех случаях, когда насущная необходимость заставляла российское правительство пользоваться материальными достижениями Запада, оно ревниво следило за тем, чтобы «вместе с водой не зачерпнуть и жабу»». В конце XV в. впервые удалось поставить вопрос о самостоятельности русских интересов и в Прибалтике. Все отчетливее становилась необходимость выхода Руси в Крым и Черное море.

Л. Кившенко. Иван III разрывает ханскую грамоту перед татарскими послами

Усиливалось влияние России и на Востоке, о чем говорит приезд посольства грузинского царя Александра I и властителя Герата Гуссейна в Москву. Русь действует все активнее, Русь продолжает строиться… Уже возведение князем Димитрием в 1367 г. «каменного города Москвы», Кремля, было действием самодержавным. «Всех князей русских стал приводить (он) под свою волю, а которые не повиновались его воле, – отмечал летописец, – на тех начал посягать». Посягательство это имело своей целью соединение сил для решающей битвы против Орды. Влияние византийской архитектуры было заметным, появляются многочисленные артели зарубежных строителей. У специалистов не вызывало сомнений: наиболее привлекательный образец для Руси – София Константинопольская. В ней привлекало все – ее масштабы, торжественные хоры, красота купольной композиции. О том, как строили византийские мастера, доносят современники, описывая создание ими великолепного храма Богородицы: «Раскапывались целые горы, горнорудное дело ценилось выше самой философии, одни камни обкалывались, другие полировались, третьи покрывались резьбой, а мастера этого дела почитались не меньше Фидия, Полигнота и Зевксида. Двери царской сокровищницы распахнулись настежь, золото потекло рекой». Разумеется, у русских князей тогда еще не было таких богатств. Но уже Ярослав Мудрый выстроил Софию Киевскую, а затем выступил (вместе с сыном) заказчиком собора в Новгороде. Ее создатели берут за образец Св. Софию Ца-реградскую, созданную в рекордно короткие сроки (с 532-го по 537 г.). И в самом деле, есть чему поучиться у греческих мастеров-строителей. Кёльнский собор строился 500 лет, римский собор Св. Петра – 350, Исакий в Петербурге – 90, храм Христа Спасителя в Москве – 50 лет, Св. София – «одну пятилетку». Да и убранство наших лучших храмов похоже на византийское. Престол Софии Цареградской был составлен из сплавов золота и серебра, богато украшен самоцветами. Почему софийские соборы выросли сразу в трех городах (Киеве, Новгороде, Полоцке)? Потому что и князья, и церковь, и народ видели в этих соборах некий знак, символ могущества Руси, символ государственности, высокую религиозную идею.

Работа Андрея Рублева

Русский летописец XI в., восхваляя Софию Константинопольскую, говорил словно бы от ее имени: «Я, премудрость, вселила свет и разум, и смысл я призвала. Мои советы, моя мудрость, мое утверждение, моя крепость. Мною цесари царствуют, а сильные пишут правду. Я любящих меня люблю, ищущие меня найдут благодать». Ведется строительство объектов культового зодчества, гражданской архитектуры. Огромна заслуга великих итальянских зодчих, создателей комлек-са Кремля. Могло ли сложиться Русское Возрождение без влияния зарубежья? Думается, нет особого смысла ломать копья по сему поводу: учеба, заимствование, передача опыта – условия для всякой цивилизации. Тем более справедлив подобный вывод в отношении «запоздавшей цивилизации». Со стороны русских видим следы внимательно-бережного обращения к опыту иноземных строителей, мудрецов и иерархов. Все это великолепие Св. Софии было разграблено и увезено «латинянами», «славными» рыцарями IV Крестового похода, хотя при захвате городов, крепостей, церквей и соборов и другие конфессии вели себя нисколько не лучше. Помимо создания храмов, появляются и гражданские постройки (парадные, трапезные, жилые палаты и т. п.). Столица понемногу начинает украшать себя (горельефы святых воинов Георгия Победоносца и Дмитрия Солунского, украсившие Фроловскую проездную башню).

Иван Калита построил в столице Успенский и Архангельский соборы

Отметим еще одну особенность данного периода. Если ранее заказчиками строительных работ выступали великий князь, его семейство, знатные бояре, виднейшие представители духовенства, то с середины XV в. на авансцене появляется новая социальная группа – это купцы. Значительное число построек создается по заказу богатых гостей. Почти половина сооружений эпохи возведена при непосредственном участии московского купечества (Ховрины, Ермолины, Таракановы). Помимо церквей Крестовоздвижения и

Спаса Преображения в Симоновом монастыре, Ховрин стал возводить Успенский собор (1472–1474 гг.). Успенский собор строился как кафедральный собор (митрополичья кафедра всея Руси). Заказчиком выступал митрополит Филипп, «благорасположенность» проявил Иван III. Сооружение должно было соответствовать возросшему значению Церкви («Восхоте-ша бо въздвигнути храмъ велик зело»). Первый (до-Фиоровантевский) Успенский собор строили зодчие Кривцов и Мышкин, но из-за просчетов конструктивно-технического характера, а также и землетрясения («Тое же весны бысть трусь въ граде Москве») собор рухнул. Летописи говорят, что мастера-строители «не разуме-ша силы въ томъ деле» (не было опыта). Побоявшись, отказались возводить собор и псковские мастера, и тогда пригласили болонца Аристотеля Фиорованти, создавшего знаменитый Успенский собор (1475–1479).

Строительство стен и башен Московского Кремля завершит Алевиз Новый. Наконец, Марко Руффо и Пьетро Солари соорудили знаменитую Грановитую палату. Самое непосредственное участие приняли они и в создании Пушечного и Монетного дворов. Итальянцы стали крестными отцами нарождающейся российской архитектуры, хотя известны и некоторые славные имена русских купцов-строителей. Что представляли собой города Московии в XVI веке? Как жил народ? Условия проживания и быта русского народа оставляли желать лучшего, и свидетельство тому – ведение деревянного строительства. Москва более чем на 7/8 была застроена деревянными хижинами. В воспоминаниях иноземцев сказано, что «дома знатных жителей малы и по большей части крыты соломой». В комнатах нормальных печей нет, а избы топятся «по-черному» («Так что немалое наказание в них оставаться»). Вместо окон употребляются льняной холст, бычий пузырь или слюда. Нередко люди и скот находятся в одном помещении, что не очень способствует чистоте. Деревянные храмы позже стали заменяться каменными, сложенными из жженого кирпича. Церквей в Москве превеликое множество, так что нет улицы, где бы их не было (еще и по нескольку). Ряд больших церквей красивой архитектуры и великокняжеский дворец с золотыми крышами и куполами, видимо, построены итальянцами, которые «были когда-то отвезены туда пленными из Польши и Литвы». В Москве обитали к концу XVI в. не более 30 тысяч человек. Вот что писал о Москве папский легат и дипломат Антонио Поссевино, посетив город в 1581–1582 годах: «Однако в двух московских крепостях, одна из которых примыкает к другой, есть нечто великолепное. Одну. украшают несколько замечательных храмов, построенных из камня, в то время как остальные храмы города деревянные, и княжеский дворец; другую же – новые лавки. Крепости и укрепления, существующие в настоящее время у московитов, довольно значительно отличаются от тех, что были в прежние времена. Две крепостные стены в Москве построены по приказу князя Василия, отца нынешнего государя, миланским архитектором, итальянскими строителями. Память об этом сохраняется в надписи над воротами в. стене, сделанной латинскими буквами под святым ликом Пречистой Девы».

Красная площадь и Кремль в Москве

Среди русских строителей, принявших непосредственное участие в строительстве Московского Кремля, известно имя Василия Ермолина. Академик А. Шахматов установил по летописи его имя – Василий Дмитриев, сын Ермолин, никаких сведений о его детских и юношеских годах нет. Известно, что еще Дмитрий Донской окружил Кремль каменной стеной, но к XV в. стены стали разрушаться, и молодой Иван III решает в 1462 г. подновить стены, перестроить башни Кремля. Московское царство только начинало обустраиваться всерьез, границы его на север и юг отстояли всего на 80—100 км. На западе (за Можайском) начиналось Великое княжество Литовское. Однако особо стоит подчеркнуть, что за годы правления Иван III в три с половиной раза расширил границы Руси. Предстояло и в стройках отобразить крепнущую мощь нового государства. Русское Возрождение должно было противопоставить нечто европейскому Возрождению, и этим стали монастыри. Со времен Сергия Радонежского Троицкий монастырь был важнейшим культурным и просветительским центром на Руси. Многие монастыри считались его «дочерними обителями» (Соловецкий, Ферапонтов, Кирилло-Бе-лозерский), поэтому к монастырю всегда было привлечено пристальное внимание. Василий Ермолин оказался талантливым строителем. Созданная им трапезная потрясала всех, кто ее видел, соперничая по красоте с помещениями лучших княжеских дворцов. Такого «дива» еще не было на Руси, ее стали копировать, о ней с восторгом отзывались многое повидавшие иностранцы. Ермолинскую трапезную запечатлели на иконах. Итальянские архитекторы Марко Руффо и Пьетро Антонио Солари, осмотрев творение Ермолина, решили взять его за образец при сооружении Грановитой палаты в Кремле. К сожалению, она не дожила до наших дней из-за дурной привычки россиян все перестраивать.

Застолье в царских палатах

Подчеркнем наличие связи между укреплением государства Российского и масштабом и качеством строительства. Чем крепче Русь, тем больше и лучше она строится! Строители занимали почетное место среди профессий прошлого. В Московской Руси было создано 29 крупных построек (из них 26 – каменные) за четверть XV в. Темпы строительства заметно превосходили ран-немосковскую эпоху, когда почти столько же было построено на Руси за сто лет (с 1320-х по 1420-е годы). Подавляющее число строений поднялось в Москве. Храмы – очаг не только религиозного, но и культурного, духовного пристанища. На мгновение представьте себе возвышенную тишину и атмосферу церковной службы… Вы вошли в спасительную юдоль – и где-то там, вне церкви, остались заботы и волнения суетного и жестокого мира. Войдя в храм, вы словно бы сбрасываете с себя мирские одежды, отбрасываете все тяготящие вас проблемы. Не зря же философ К. Леонтьев говаривал, что лучшие минуты жизни провел в церкви на Сретенке. Голоса певчих подобны ангельскому хору, проникая вам в душу. Словно омытый чистыми водами купели, слушаешь заутреню. Взор притягивают Царские врата с радугой красок на золотом фоне, радостная игра ангельских крыльев евангелистов. Магическое воздействие оказывает и голос священника (проникновенно-мелодичный, празднично-лиричный или торжественно-печальный).

Грановитая палата в Кремле

Российский философ Е.Н. Трубецкой так писал об особой миссии Божьего храма, оказывающего воздействие на весь внутренний мир чувств и настроений человека: «Мы имеем и здесь необычайно многообразную и сложную гамму душевных переживаний, где солнечная лирика светлой радости совершенно необходимо переплетается с мотивом величайшей в мире скорби – с драмою встречи двух миров.» Особенно подчеркнута им «педагогическая мотивация» церковной службы. Описывая собрание новгородских икон (6 маленьких икон Благовещения и евангелистов XVI в.), он говорит: «Казалось бы, световая радуга и полуденное сияние, окружающее евангелистов, есть прежде всего праздник для глаза».

Но есть и иной храм, где царит праздник сердца и ума. Была и останется храмом наших чувств и источником любви русская история. В ней обретете все, что дают наука, культура, образование, о чем говорят разум и сердце, к чему стремится душа, куда обращены все помыслы. Этому Божеству стоит не только поклоняться, но и служить – самозабвенно, страстно, твердо и умно. Можно услышать: «Сегодня новый Карамзин не появляется; видимо, не настало его время». Полагаем, империя потерпела крушение именно потому, что у нас в конце XX в. не оказалось «русского Карамзина» и теперь русскому народу предстоит многое начинать заново. Много предстоит сделать. Каждый должен стать творцом! Каждый должен поработать в величайшем Храме Истории, имя которому – РОССИЯ.

Храм Христа Спасителя в Москве

Литература

//Вестник Российской академии наук, том 70 (8), 2000. С. 675–680.

Абрашкин А.А. Тайны Троянской войны и средиземноморская Русь. М., 2002.

Аверинцев С. Византия и Русь: два типа духовности // Новый мир. № 7, 1988, С. 212.

Аверинцев С.С. Добрый Плутарх рассказывает о героях, или Счастливый брак биографического жанра и моральной философии / Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М., 1994. Издание второе, исправленное и дополненное. Т. 1. С. 637.

Аверьянов В. Царство Россия. Ч. 2. / RPMonitor.ru, 2006–2007.

Агбунов М.В. Путешествие в загадочную Скифию. М., 1989. С. 29.

Аджи М. Тюрки и мир: сокровенная история. М., 2004.

Александрийская поэзия. Составитель: М. Грабарь-Пассек. М., 1972. С. 340.

Алексеев А. Русь и Европа: несостоявшаяся встреча / Наука и жизнь. № 12. 2005.

Алексеев В.П. В поисках предков (Антропология и история). М., 1972. С. 299

Алексеев С.В. Владимир Святой. Создатель Русской цивилизации. М., 2006.

Алексеев С.В. Ярослав Мудрый. Самовластец Киевской Руси. М., 2006. С. 266–270.

Алексеев Ю.Г. «К Москве хотим». Закат боярской республики в Новгороде. Л., 1991.

Алексеев Ю.Г. Освобождение Руси от ордынского ига. Л., 1989. С. 5—44.

Алексеев Ю.Г. Судебник Ивана III. Традиция и реформа. СПб., 2001. С. 7–8.

Альфан Л. Великие империи варваров. От великого переселения народов до тюркских завоеваний XI века. М., 2006. С. 66.

Ананьев А. Лики бессмертной власти. М., 1993. С. 244.

Андрушкевич И.Н. Макроистория. Новосибирск, 1992. С. 56–57.

Аннинский С.А. Известия венгерских миссионеров в XIII–XIV вв. о татарах в Восточной Европе. // Исторический архив. М.; Л., 1940. Т. 3. С. 90–91.

Античная демократия в свидетельствах современников. Издание подготовили: Л.П. Ма-ринович, Г.А. Кошеленко. М., 1996. С. 173.

Античные риторики. Собрание текстов, статьи, комментарии и общая редакция проф. А.А. Тахо-Годи. М., 1978. С. 27–28.

Антология мировой правовой мысли. Т. 1. М., 1999. С. 20.

Антология мировой философии в четырех томах. Т. 1. Ч. 1., М., 1969. С. 275.

Антология мудрости. / Составитель: В.Ю. Шойхер. М., 2005.

Аппиан Александрийский. Римская империя. М., 2002. С. 8–9.

Аппиан. Гражданские войны. М., 1994.

Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 4. М., 1984. С. 419–420.

Артамонов Г.А. Митрополит Киевский Кирилл / Великие духовные пастыри России. М., 1999. С. 124.

Артамонов М.И. К вопросу о происхождении скифов / Древние цивилизации. Греция. Эллинизм. Причерноморье. Избранные статьи из журнала «Вестник древней истории». М., 1997. С. 686–691.

Архиепископ Серафим (Соболев). Русская идеология / Аль-Кодс. № 10, апрель 1994.

Астольф де Кюстин. Россия в 1839 году. В двух томах. Т. 1. М., 1996. С. 340–342.

Ахил Татий. Левкиппа и Клитофонт. Лонг. Дафнис и Хлоя. Петроний. Сатирикон. Апулей. Метаморфозы, или Золотой осел. М., 1969. С. 322, 323, 330, 347.

Ахметзянов М. Турусы на колесах, или О новых фальсификациях в истории татарского народа / Идель. № 5. 1993.

АхтамзянА. Татарские края (Москва) / Этносфера. № 10 (37). 2001.

Базилевич К. Внешняя политика Русского централизованного государства. М., 1952.

Баймухаметов С. Призвания варягов не было. Опровержение Повести временных лет

/ Журнал «Вестник Online». № 9(346). 28 апреля 2004 г.

Балашов Д.М. Марфа-Посадница. М., 2000. Примечание.

Балуев Б.П. Споры о судьбах России. Н.Я. Данилевский и его книга «Россия и Европа». Тверь, 2001. С. 139.

Бартольд Б.Образование империи Чингисхана («Зап. Вост. Отд. Имп. Русск. Арх. Общ.», Т. X); его же. Туркестан в эпоху монгольского нашествия (ч. II, СПб., 1900; в этих двух работах дан обзор источников).

Бартошек М. Римское право: понятия, термины, определения. М., 1986.

Басов Р.А. История древнегреческой философии от Фалеса до Аристотеля. М., 2001.

Батюшков К.Н. Опыты в стихах и прозе. М., 1977. С. 287.

Белова Н.Н. Рабство в Римской Галлии / Е. Штаерман, В. Смирин, Н. Белова, Ю. Колоссовская. Рабство в западных провинциях Римской империи. М., 1977.

Белявский В.А. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М., 1971. С. 61.

Беляев Л.А.Христианские древности. Введение в сравнительное изучение. СПб., 2000.

Бердяев Н. Новое Средневековье. Размышление о судьбе России и Европы. М., 1991.

Бердяев Н. Судьба России. М., 1990. С. 11–12. Берне А. Брут – убийца-идеалист. М., 2004. С. 392–393.

Бестужев-Рюмин К. Русская история. М., 2007.

Бибиков М.В. Византийский прототип древнейшей славянской книги (Изборник Святослава 1073 г.). М., 1996. С. 11.

Бибиков М.В. Историческая литература Византии. СПб., 1998. С. 31.

Бир Г. Ганнибал: борьба за власть в Средиземноморье. Смоленск. 2005. С. 62, 405.

Бицилли П.М. Избранные труды по средневековой истории: Россия и Запад. Ответственный редактор М. Юсим. М., 2006. С. 60–63.

Блаватская Т.В., Голубцова Е.С., Павловская А.И. Рабство в эллинистических государствах в III–I вв. до н. э. М., 1969.

Блаватский В.Д. «Рабский вопрос» в истории эллинизма / «Античное общество» (Труды конференции по изучению античности). М., 1967. С. 13–17.

Блок А. Собрание сочинений в шести томах. Т. 3. М., 1971.

Бобров Л.А. Латники «Золотой империи» / Военно-исторический журнал «Para bellum». № 3. 2003.

Бобровникова Т.А. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. М., 2001. С. 400–401.

Бобровникова Т.А. Сципион Африканский. М., 1998.

Богданов А.П. «Магометанство» в геополитической структуре мира русского историка XVII века / Сборник Русского исторического общества. № 7 (155). М., 2003.

Бод П.М. Христианство. М., 2003. С. 45–53.

Бокль Г.Т. История цивилизаций. М., 2000. С. 21–23.

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С. 9.

Борисов Н.С. Иван Калита. М., 1995. Борисов Н.С. Иван III. М., 2000.

Борисов Н.С. Политика московских князей в конце XIII – первой половине XIV веков. М., 1999; Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков. М.,

2001; Горский А.А. Москва и Орда. М., 2000.

Борисов Н.С. Русские полководцы XIII–XVI веков. М., 1993.

Бородин С. Дмитрий Донской. М., 1974. С. 361–362.

Боткин В.П. Письма об Испании. Л., 1976. С. 50.

Брагинская Н. «Утопать в роскоши»: Сибарис и двадцать пять веков его утопии / Отечественные записки. № 5. 2004.

Брагинский И. Б. В поисках скифских сокровищ. Л., 1979. С. 27.

Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV–XVIII вв. М., 1988. Т. 1. С. 115–116.

Бромлей Ю., Подольный Р. Человечество – это народы. М., 1990, С. 263.

Брук Я.В. Живое наследие. М., 1970. С. 34–35.

Брюсов В. Собрание сочинений в семи томах. Т. III, VII. М., 1974.

Бувье-Ажан М. Аттила – бич Божий. М., 2003. С. 75–76.

Бузескул В.П. Введение в историю Греции. СПб., 2005. С. 367–368.

Булгаков С.Н. Два града. Исследование о природе общественных идеалов. Издание подготовил В.В. Сапов. СПб., 1997.

Буркхард Я. Век Константина Великого. М., 2003. С. 335.

Буссов К. Московская хроника: 1584–1613. М. – Л., 1961. С. 90.

Былины. Сост. и вступление В.И. Калугина. М., 1991. С. 508–509.

Быть русским. Составитель В. Михайлов. СПб., 1998. С. 144.

Бэкон Ф. Сочинения в двух томах. Второе издание. Т. 1. М., 1977. С. 475–476.

Вайнберг Б.И., Ставиский Б.Я. История и культура Средней Азии в древности. М., 1994, С. 152, 154, 155, 162.

Валеров А.В.Новгород и Псков: Очерки политической истории Северо-Западной Руси XI–XIV веков. СПб., 2004. С. 164, 165, 168.

Валк С.Н. Избранные труды по историографии и источниковедению. Научное наследие. Под ред. В.Н. Гинева и др. СПб., 2000. С. 221–222.

Валлон А. История рабства в античном мире. Пер. с французского. М., 1941.

Валянский С., Калюжный Д. Из истории образования. Византийское образование / «Энергия». 2006, № 2. С. 73–79; № 3. С. 71–77.

Васильев А.А. История Византийской империи. От начала Крестовых походов до падения Константинополя. СПб., 2000.

Васильев М.А. Великий князь Владимир Святославович: от языческой реформы к Крещению Руси / Славяноведение. № 2. 1994. С. 50–51.

Васильев М.А. Канун Крещения Руси: ислам, иудаизм, христианство или языческая религиозная альтернатива? / Славянский мир между Римом и Константинополем. М., 2000. С. 27–28.

Василькова Ю. Страницы отечественного образования. М.,1996. С. 155.

Вебер М. Аграрная история Древнего мира. М., 2001. С. 373–374.

Великая Степь в античных и византийских источниках: Сборник материалов / Составление и редакция А.Н. Гаркавца. Алматы, 2006.

Великие духовные пастыри России. Под ред. А.Ф. Киселева. М., 1999. С. 125–126.

Вен П. Греки и мифология: вера или неверие? Опыт о конституирующем воображении. М., 2003. С. 135.

Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. М., 1981. С. 229–234.

Веселовский А.Н. Мерлин и Соломон. Избранные работы. М., 2001. С. 35.

Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики / Отв. редактор: академик Г.Г. Литаврин. Спб., 1999.

Винничук Л. Платежные средства в Риме / Винничук Л. Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима. М., 1988.

Виппер Р.Ю. Лекции по истории Греции. Очерки истории Римской империи (начало). Т. 1. Ростов-на Дону, 1995.

Владимирский М.Ю. Фукидид – сын Мелесия и гетерии в Афинах / Тезисы докладов научной конференции СпбГУ. 22–23 марта 1999 г.

Владимирцов Б.Я. Монгольская литература. – Литература Востока. Вып. 2. Пб., 1920. С. 94 / Цит. по: Mongolica: К 750-летию «Сокровенного сказания». М., 1993. С. 3.

Владимирцов Б.Я. Чингисхан. Берлин-Петербург-Москва, 1922. С. 8.

Воинские повести Древней Руси / Сост. Н.В. Понырко. Л., 1985. С. 285, 288.

Волков А.В. Загадки Финикии. М., 2004. С. 228, 234.

Волошин М. Лики творчества. Л., 1988. С. 277–278.

Вольный Новгород. Перевод статьи из «UExpress» В. Фокина (18 апреля 2005 г.) / Псковская губершя. № 15. 20–26 апреля 2005 г.

Вольфрам Х. Готы. От истоков до середины VI века. Опыт исторической этнографии. СПб., 2003. С. 367–368.

Воробьев А. Тайны вокруг Тимура / Вокруг света. № 2. 2005.

Вулих Н. Овидий. М., 1996. С. 221.

Выголов В.П. Архитектура Московской Руси середины XV в. М., 1983. С. 177–191. Гагин И.А. Волжская Булгария: очерки средневековой дипломатии. СПб., 2004. Гаджиев В., Чернышов А. Уроки «хазарского» ига в квадрате / Экономическая газета. № 23–26. 1995.

Гаспринский И. Обитель счастья мусульман. Извлечения / Отечественные записки. № 1. 2004.

Гафуров Б.Г., Цибукидис Д.И. Александр Македонский. Путь к империи. М., 2007. Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории. С. – П., 1993. С. 356.

Гедеонов С. Варяги и Русь. СПб., 1876. С. 397, 441, 417.

Геродот. История в девяти книгах / Под ред. С.Л. Утченко. Л., 1972. Гёте И.В. Фауст. Спб., 2002.

Гиббон Э. История упадка и крушения Римской империи. М. – СПб., 1994. С. 432–433.

Гимбутас М. Славяне – сыны Перуна. М., 2003. С. 204–205.

Гиро П. Быт и нравы древних греков. Смоленск. 2002. С. 201–206.

Гиро П. Частная и общественная жизнь греков. С. – П., 1897. С. 322.

Гнедич П.П. История искусств. Зодчество. Живопись. Ваяние. Т. I. М., 2004. С. 132.

Гоббс Т. Левиафан или материя, форма и власть государства церковного и гражданского. М., 1936.

Гобино Ж. Опыт о неравенстве человеческих рас. М., 2001.

Головин С. Хазарский лабиринт / Вокруг света. № 9. сентябрь 2004.

Гораций. Сочинения. М., 1970.

Городецкий С. Солон и происхождение ипотеки / Вокруг света. 22.04.2004.

Горский А.А. Москва и Орда. М., 2000. С. 40.

Горский А.А.Проблема происхождения названия РУСЬ в современной советской историографии // История СССР. № 3. 1989. С. 131–137;

Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси. Смоленск, М., 1999.

Гоян Г. 2000 лет армянского театра. Том 1. Театр Древней Армении. М., 1952.

Грабарь И.Э. История русского искусства. История живописи. Т. VI. Гл. 2. М., 1965.

Граля И. Мы с вами – один народ. Православная элита Великого княжества Литовского и Москва в XVI веке / Родина. № 4. 2006. С. 31, 35.

Грант М. Классическая Греция. М., 1998. С. 112–113.

Грант М. Крушение Римской империи. М., 1998. С. 64–82.

Грант М. Римские императоры. Биографический справочник правителей Римской

империи. М., 1998. С. 108–110.

Грацианский Н. Крестовый поход против славян 1147 г. и его результаты / Источник: http://slavyanskaya-kultura.nnm.ru/krestovyj_pohod_na_slavyan.

Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Книга 1. Под ред. А. Тахо-Годи. М., 1999. С. 171.

Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 2004.

Греков Б.Д. Русь времен «Слова о полку Игореве» / Слово о полку Игореве. Л., 1945. С. 14.

Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. Гл. 4. М. – Л., 1950.

Грималь П. Сенека, или Совесть Империи. М., 2003. С. 138–141.

Громов М.Н., Ужанков А.Н. Культура Древней Руси / История культур славянских народов. В 3 т. Т. 1. Ответ. ред. Г.П. Мельников. М., 2003. С. 277–279.

Гроций Гуго. О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права / Перевод с лат. А.Л. Саккетти. М., 1956. С. 114.

Груссе Р. Чингисхан – покоритель Вселенной. М., 2000.

Грушевский М.С. Иллюстрированная история Украины. М., 2001.

Грушевский М.С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца

XIV столетия. М., 1891. С. 448–559. Губарева М.В., Низовский А.Ю. Сто великих храмов. М., 2004. С. 386–390.

Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V–XIII вв. М., 2005.

Гумилев Л.Н. Апокрифический диалог // Нева. 1988. № 3. С. 301–306; № 4.

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М., 1992.

Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М., 1993. С. 338–341.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992. С. 421–430.

Гумилев Л.Н. История народа хунну. М., 2004. С. 603.

Гумилев Л.Н. От Руси к России: очерки этнической истории. М., 1992. С. 177.

Гумилев Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М., 1993. С. 313–314.

Гумилев Л.Н. Черная легенда. Друзья и недруги Великой Степи. М., 1994.

Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990. С. 150–151.

Гусева Н.Р. Русский Север – прародина индославов. Исход предков арьев и славян. М., 2003. С. 104, 105, 175.

Гюнтер Г. Избранные работы по расологии. М., 2002. С. 36.

Данилевский И.Н. Ледовое побоище: смена образа / Отечественные записки. № 5. 2004.

Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII–XIV вв.). М., 2001.

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому. СПб., 1995.

Даркевич В. Вечевая республика на Волхове / Наука и жизнь. № 1. 2001.

Даркевич В. Христианство в Древней Руси / Наука и жизнь. № 11. 2001.

Дворниченко А.Ю. Владимир Васильевич Мавродин. Страницы жизни и творчества. Спб., 2001.

Девятов А., Мартиросян М. Китайский прорыв и уроки для России. М., 2002. С. 363.

Дельбрюк Г. История военного искусства. Античный мир. Германцы. Смоленск, 2003.

Демин А.С. О древнерусском литературном творчестве. Опыт типологии с XI по середину XVIII вв., от Илариона до Ломоносова. Отв. ред. В.П. Гребенюк. М., 2003.

Демин В. Русь Нордическая. М., 2007. С. 206, 247.

Демин В.Н. Тайны Евразии. М., 2006. С. 222–226. Демин В.Н. Тайны Русского народа. М., 1997. С. 245, 251–253.

Джаксон Т.Н. Отражение торговли Новгорода со Скандинавией в древнескандинавской письменности. // Скандинавский сборник. XXXII. Таллин, 1988. С. 122.

Джонсон П. История евреев. М., 1987. С. 112–115.

Диакон Лев. История / Ответ. редактор Г.Г. Литаврин. М., 1988. С. 78, 81–82.

Диль Ш. Основные проблемы византийской истории. М., 1947. С. 23–24. Добрыня Никитич и Алеша Попович. Издание подготовили Ю. Смирнов и И. Смолицкий. М., 1974. С. 68, 336.

Довнар-Запольский М.В. История русского народного хозяйства. Т. 1. Киев, 1911. Древнерусская космология. Ответ. редактор Г.С. Баранкова. СПб., 2004. С. 273–275. Древний мир глазами современников и историков. М., 1994. С. 264–265. Древний Новгород: прикладное искусство и археология. М., 1985.

Древняя Русь в свете зарубежных источников. Под ред. Е.А. Мельниковой. М., 1999. Древняяя Русь: пересечение традиций. Под ред. В.В. Милькова. М., 1997. С. 372.

Дреер М. Помпей на Кавказе: Колхида, Иберия, Албания / Вестник древней истории. № 1. 1994.

Дройзен И.Г. История эллинизма. Т. 1–3. М., 2003.

Дубровский И. Спартанский эксперимент / Вокруг света. № 1, январь 2006.

Дугин А. Эволюция национальной идеи Руси / Отечественные записки. № 3. 2002.

Духовная культура Китая. Энциклопедия в пяти томах. Т. 1. Философия. Под редакцией: М.Л. Титаренко, А.И. Кобзев, А.Е. Лукьяненко. М., 2006. С. 204.

Дэвис Дж. К. Демократия и классическая Греция. М., 2004. С. 132–135.

Дюрюи. История римлян / Цит. по: Гиро П. Быт и нравы древних римлян. Смоленск. 2002. С. 408–409.

Егоров К.Л. Образование Киевской Руси. М., 1997–2000.

Елисеев А. Славянская империя скифов / Русская цивилизация. 21.10.2004.

Ерасов Б.С. Социокультурные и геополитические принципы евразийства: прежде и теперь / Русское зарубежье. № 2. 2004. С. 23–30.

Еремин Д. Кремлевский холм.

Загребельный П. Смерть в Киеве. М., 1994. С. 542.

Есенин С.А. Собрание сочинений в шести томах. Т. 2. М., 1977. С. 8.

Жажоян М. Скифы и мы / Русская мысль. 2–8 февраля 1995 г. С. 13.

Жебелев С.А. Из истории Афин, 229—31 годы до Р. Хр. СПБ., 1898.

Живов В.М.Разыскания в области истории и предыстории русской культуры. М., 2002.

Журавлев В.К. Русский язык и русский характер. М., 2002.

Забелин И.Е. Дневники. Записные книжки. М., 2001. С. 248.

Забелин И.Е. История города Москвы. От Юрия Долгорукого до Петра I. М., 2006.

Заболоцкий Н. Голубиная книга.

Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о галльской войне, о гражданской войне, об александрийской войне, об африканской войне. М., 1993. С. 214.

Зелинский Ф.Ф. Религия эллинизма. Пг., 1922. С. 25, 53.

Зельин К.К.Исследования по истории земельных отношений в эллинистическом Египте II–I вв. до н. э. М., 1960.

Зельин К. К., Трофимова М. К. Формы зависимости в Восточном Средиземноморье эллинистического периода. М., 1969.

Зиборов В.К. Русское летописание XI–XVIII веков. СПб., 2002. С. 66–67.

Златоструй. Древняя Русь X–XIII веков. М., 1990. С. 137–140. Знаменитые греки и римляне. СПб., 1993. С. 50, 54, 55, 219.

Ибн Сина (Авиценна). Избранные философские произведения. М., 1980. С. 49.

Иванов В.Д. Повесть временных лет. Хроника IX века. Л., 1985. С. 377–378.

Иванов В. Русь Великая. Роман-хроника. М… 1973. С. 49.

Иванов В. Стихотворения и поэмы. Л., 1976. С. 157.

Изборник. Сборник произведений литературы Древней Руси. М., 1969. С. 287.

Избранные жития святых (III–IX вв.). М.,1992.С. 195.

Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. Т. II. М., 1951. С. 90–92.

Известия науки (история) – новости от 19.07.2004 – http://www.inauka.ru/history/article48927.html.

Иловайский Д.И. Начало Руси. М., 1996. С. 70.

Иловайский Д.И. Русская история. М., 1998. С. 25.

Иловайский Д.И. Очерки отечественной истории. М., 1995. С. 126.

Ильин И.А. Аксиомы религиозного опыта. Т. 1–2. М., 1993.

Ильин И.А.Наши задачи. Историческая судьба и будущее России. Статьи 1948–1954 гг. В 2 томах. Т. 1. М., 1992. С. 284–285.

Ильин И.А. Теория государства и права. Под ред. проф. В.А. Томсинова. М., 2003. Иностранцы о древней Москве. М., 1991. С. 66, 82, 86.

Иоанн де Плано Карпини. История монголов. СПб., 1911. С. 25.

ИорданМ.В., Кузеев Р.Г., Червонная С.М. Ислам в Евразии: современные этические и эстетические концепции суннитского ислама, их трансформация в массовом сознании и выражение в искусстве мусульманских народов России. М., 2001. С. 409, 417, 424.

Ирано-таджикская поэзия. Перевод с фарси. М., 1974. С. 74.

Исаев И. История государства и права России. М., 1993. С. 6.

Исмаил-бей Гаспринский. Русское мусульманство: мысли, заметки и наблюдения мусульманина. Симферополь, 1881. С. 5.

Историки Рима. Составители: С. Апт, М. Грабарь-Пассек, Ф. Петровский, А. Тахо-Годи, С. Шервинский. М., 1970. С. 92–93, 117–118.

Исторические песни. Баллады. М., 1991. С. 91.

История Древнего мира. Древний Рим. Сост. А. Бадак, И. Войнич, Н. Волчек и др. М., 2001. С. 554, 557.

История Древнего Рима. Под ред. В.И. Кузищина. М., 2005. С. 122–123.

История Золотой империи. Отв. редактор – академик РАЕН В.Е. Ларичев. Новосибирск. 1998. С. 56.

История Израиля и Иудеи. Составители: А. Андреев, С. Шумов. М., 2004. С. 111, 114.

История отечества. Век XIII. За землю русскую. М., 1983. С. 8, 391, 393.

История Российского государства. Сост. С.В.Карпущенко. СПб., 1994. C. 21–24.

Италия и славянский мир. М., 1990. С. 22–24.

Каждан А.П. Византийская культура (X–XII вв.). СПб., 2000. С. 115–116.

Как была крещена Русь. М., 1988. С. 158.

Калиганов И.И. Культура средневековой Болгарии / История культур славянских народов. В 3 т. Т. 1.

Древность и Средневековье. Отв. ред. Г.П. Мельников. М., 2003.

Каныгин Ю.М. Путь ариев: Украина в духовной истории человечества. Киев. 2003.

Карамзин Н.М. Избранные произведения. М., 1964.

Карамзин Н.М. История государства Российского в 12 томах. Т. I–III. М., 1991.

Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М., 1967. С. 181.

Каргалов В.В. Конец ордынского ига. М., 1980.

Каргалов В.В. Монголотатарское нашествие на Русь: XIII век. М., 1966.

Кареев Н.И. Общий ход мировой истории. Очерки главнейших исторических эпох.

Спб., 1903. Карпов А. Владимир Святой. М., 1997.

Карпов А. Юрий Долгорукий. М., 2007.

Карпов А. Ярослав Мудрый. М., 2001.

Карпов С.П. Кризис середины XIV в.: недооцененный поворот? / Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики. Отв. редактор: академик Г.Г. Литаврин. Спб., 1999.

Карташев А.В. Вселенские соборы. М.,1994.

Карташев А.В. Очерки по истории Русской церкви. Т. 1. М., 1992. С. 246.

Касьянова К. О русском национальном характере. М., 1994. С. 129–131.

Катулл В., Тибулл А., Проперций С. Избранное. М., 1963. С. 25.

Квашнин В.А. Законы о роскоши в Древнем Риме эпохи Пунических войн. Вологда. 2006. С. 2–5.

Квинт Курций Руф. История Александра Македонского. М., 1963. С. 21, 47.

Кириллов Б. И до Рюрика не лыком были шиты / Megapolis-Континент. 10–16 авг. 1995. С. 14.

Кирпичников A.H. Куликовская битва. Л., 1980;

Куликово поле. Сб. документов и материалов к 600-летию Куликовской битвы / Составитель З.М. Баташева и др. – Тула, 1982;

Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины. Материалы юбилейной научной конференции. 8—10 сент. 1980 / Б.А. Рыбаков (отв. ред.) и др. М., 1983;

Пространная летописная повесть о Куликовской битве // Воинские повести Древней Руси. М., 1985. С. 179–202;

Сказание о Мамаевом побоище // Воинские повести Древней Руси. М., 1985. С. 203–269.

Кифер О. Сексуальная жизнь в Древнем Риме. М., 2003.

Клаузевиц. О войне. Т. 1. М., 1936. С. 144.

Клюг Э. Княжество Тверское (1247–1485 гг.). Под ред. П.Д. Малыгина и П.Г. Гайдукова. Тверь. 1994.

Ключевский В.О. Сочинения в 9 томах. Курс русской истории. Т. 1. М., 1987.

Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1989. С. 113, 164, 166.

Ключевский В.О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М., 1968. С. 323.

Ключевский В.О. Боярская дума Древней Руси. Добрые люди Древней Руси. М., 1994.

Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1991.

Ключевский В.О. О нравственности и русской культуре. М., 1998. С. 95–96.

Кнабе Г.С. Категория престижности в жизни Древнего Рима / Быт и история в античности. М., 1988. С. 145–146.

Ковалев С.И. История античного общества. Эллинизм. Рим. Л., 1936.

Ковалев С.И. Греция. Л., 1937. С. 305–311.

Козлов Б.И. Возникновение и развитие технических наук. Л., 1988.

Козлов Г. Кузнец степной морали / Вокруг света. № 5. 2006.

Козлов Г. Темучин – каратель неразумных / Вокруг света. 9 июня 2007 г.

Колиненко Ю.В. К публикации рукописи Ю.И. Венелина «О происхождении славян» / Сборник Русского исторического общества. Т. 8. Антинорманизм. Под ред. А.Г. Кузьмина. М., 2003. С. 19, 42.

Колосов Д. Парадоксальная победа. 625 лет со дня битвы на Куликовом поле / Наука и жизнь. № 5. 2005.

Колосовская Ю.К. Рим и мир племен на Дунае, I–IV вв. н. э. М., 2000.

Колычева Е.И. Лес России как фактор средневековой агрикультуры (XI—середина XVII вв.) / Аграрные технологии в России. Арзамас, 1999. IX–XX вв. С. 49.

Комар А.В., Сухобоков О.В. Вооружение и военное дело Хазарского каганата / Восточно-европейский археологический журнал. 2(3) март-апрель 2000 г.

Комеч А.И. Древнерусское зодчество конца Х – начала XII в. М., 1987. С. 83, 259.

Комнина Анна. Алексиада. М., 1965. С. 237–239.

Коннер Дж. Христос не был евреем. Послание к неевреям. М., 2004. С. 94–95.

Коптев А.В. Античное гражданское общество / Проблемы эволюции общественного строя и международных отношений в истории западноевропейской цивилизации.

Сборник статей под ред. Ю.К. Некрасова. Вологда, 1997. С.11–30.

Кораблев И.Ш. Ганнибал. М., 1976. С. 317.

Королев А.С. К вопросу о распространении христианства в Киевской Руси в 40–70 гг. X века / Славянский мир между Римом и Константинополем: христианство в странах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в эпоху раннего Средневековья. М., 2000. С. 58–60.

Коротаев А.В. Возникновение ислама: политико-антропологический контекст / Сборник Русского исторического общества. № 7 (155). М., 2003. С. 18.

Короткевич Вл. Дикая охота короля Стаха. Минск. 1984. С. 412–413.

Костомаров Н.И.Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М., 1993. С. 90, 124,125.

Котляр Н.Ф. Стрельцы и сторожа. Боевые построения русских войск в X–XIII вв. / Родина. № 7. 2005. С. 45.

Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. Научно-популярное издание. СПб., 1998. С. 338, 340.

Котляревский С.А. Марк Аврелий / Римские стоики. Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий. М., 1995. С. 386.

Кофанов Л.Л. Формирование системы римского права / Жреческие коллегии в раннем Риме. К вопросу о становлении сакрального и публичного права. М., 2001.

Коялович М.О. История русского самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям. Минск, 1997.

Крадин Н. Номады / Родина. № 3–4. 1997. С. 18.

Кривошеев Ю.В. О вечевых традициях в Северо-Восточной Руси XIII–XV вв. / Россия в IX–XX веках. Проблемы истории, истогиографии и источниковедения. М., 1999.

Кругов М. Владимирская Русь / Новая газета. № 79. 24 октября 2005 г. Кругов М. По дороге, ведущей к хану / Новая газета. № 94. 15 декабря 2005.

Ксенофонт. Греческая история. СПб., 2000. С. 269–270.

Ксенофонт. Киропедия. М., 1977. С. 189–190.

Кузенков П. Поход 860 г. на Константинополь и первое Крещение Руси в средневековых письменных источниках // Древнейшие государства Восточной Европы. 2000 год.

Проблемы источниковедения. М., 2003. С. 3—173.

Кузнецов Н. Меценат – имя собственное / БОСС. № 4. 2002.

Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М., 1988. С. 18, 36, 129, 138.

Кузьмин А.Г. Александр Невский / Великий князь Александр Невский. М., 2002.

Кузьмин А.Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.

Кузьмин А.Г. «Красота наша погыбе». Русь и Золотая Орда / Русское Воскресенье. 15 июля 2008 г. //http://www.voskres.ru/history/kuzmin.htm.

Куликовская битва в литературе и искусстве. Отв. редактор А. Робинсон. М., 1980.

Кулишер И.М. История русской торговли до XIX века включительно. СПб., 1923.

Кульпин Э.С. Золотая Орда: феномен степной городской цивилизации / Цивилизации. Выпуск 6. Россия в цивилизационной структуре евразийского континента. Отв. ред. А.О. Чубарьян. М., 2004. С. 133–138.

Кур А.А. Из истинной истории наших предков / Молодая гвардия. № 1. 1994. С. 205, 319.

Кутафин О.Е., Лебедев В.М., Семигин Г.Ю. Судебная власть в России. История. Документы. Т. 1. Начала формирования судебной власти. М., 2003. С. 16–17.

Кучкин В.А. Иван Калита // История России с древнейших времен до 1917 года: Энциклопедия. М., 1996. Т. 2. С. 303.

Кычанов Е.И. Чингисхан / Кунсткамера. Этнографические тетради. Вып. 7. «Центр Петербургское востоковедение». СПб., 1995.

Лаврентьевская летопись. «Литература Древней Руси IX–XII вв». М., 1978.

Лавров С. Лев Гумилев. Судьба и идеи. М., 2000. С. 154.

Ладинский А. Последний путь Владимира Мономаха. Минск. 1987. С. 305.

Лазарев В.Н. Новгородская иконопись. М., 1976. С. 25.

Лазарев В.Н. Искусство Новгорода. М. – Л., 1947.

Ланда Р. Средиземноморье: общность истории и культуры / Отечественные записки. № 5. 2004.

Лансель С. Ганнибал. М., 2002. С. 278, 330, 333.

Леонтьев К. Восток, Россия и Славянство. Сборник статей. Т. 1. М., 1885. С. 91, 94.

Леонтьев К. Поздняя осень России. М., 2000. С. 40.

Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в 4 томах. Т. 1. М., 1958. С. 175.

Лесков В. Спартак. М., 2003.

Ли Хайжуй, Фэн Линьюй, Ши Вэйминь. Китай: знакомство с древней культурой. Составитель: Н.Х. Ахметшин. М., 2007. С. 31–33.

Ливий Тит. История Рима от основания города. Т. 2. М., 2002. С. 530, 627. Липс Ю. Происхождение вещей. Из истории культуры человечества. М. – Л., 1954.

Литаврин Г.Г. Как жили византийцы. СПб., 1997. С. 52–54.

Литаврин Г.Г. Византия и славяне. Сборник статей. СПб., 1999. С. 360, 444, 464.

Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX – начало XII в.). СПб., 2000. С. 7.

Литвин И. «Затерянный мир, или Малоизвестные страницы белорусской истории». 2007. Лихачев Д.С. Исследования по древнерусской литературе. Л., 1986. С. 45.

Лихачев Д.С. Русская природа и русский характер. 30.06. 2004.

Лихачев Д.С. Историческая поэтика русской литературы. СПб., 1999. С. 51.

Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы / Лихачев Д.С. Избранные работы в 3 т. Т. 1. Л., 1987. С. 511.

Ломбар Ж. Византия. М., 1994. С. 162, 164, 220–221.

Ломоносов М. Избранная проза. Второе издание. М., 1986. С. 246.

Лосев А.Ф. Гомер. М., 1996. С. 120–121.

Лосев А.Ф. История античной эстетики. Т. 1–2. М., 2000.

Лосева О.В. Русские месяцесловы XI–XIV веков. М., 2001. С. 76.

Лотман Ю.М. Сотворение Карамзина. М., 1998. С. 17.

Лощиц Ю. Дмитрий Донской. М., 1980.

Лощиц Ю. Куликовская битва в евразийской обертке. Евразийская утопия о Русско-Ордынском военном и экономическом союзе / Русское Воскресенье. 23. 08. 2001.

Лукиан. Избранное. М… 1962. С. 372.

Лунин М.С. Письма из Сибири. М., 1987. С. 63.

Лурье С.Я. Вступительная статья к «Избранным биографиям» Плутарха. М. – Л., 1941.

Лурье С.Я. Геродот. М. – Л., 1947. С. 100–101.

Лурье Я.С. Русские современники Возрождения. Л., I988. С. 10.

Лызлов А. Скифская история. М., 1990. С. 8.

Львов А.Ф. Исследование речи философа. – В кн.: Памятники древнерусской письменности. Язык и текстология. М., 1968. С. 60.

Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации. Ред. А.Я. Дегтярев. М., 1996.

Любавский М.К. Образование основной территории Московского государства. М., 1929. С. 92.

Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. Спб., 2008.

Майков А.Н. Избранные произведения. Л., 1977. С. 376–377.

Макаревский А.Г. Битва Куликовская, битва Окуневская… К легенде о 250-летнем

татаромонгольском иге / Вестник. 18 января 2000 г.

Макиавелли Н. Избранные сочинения. М., 1982. С. 318.

Макиавелли. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. М., 1996. С. 136.

Малето Е.И.Средневековая Русь и Афон: вехи историко-культурного взаимодействия. / Православный паломник. № 3. 2006. С. 28–33.

Маркс К. и Энгельс Ф. Архив. Т. V. М., 1938. С. 224.

Марр Н.Я. Избранные работы. Т. IV. М., 1937, С. 184–186.

Мартышин О.В. Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право феодальной республики. М., 1992.

Марцеллин Аммиан. Римская история. СПб., 2000. С. 500, 544.

Марциал, Марк Валерий. Эпиграммы. Перевод с лат. Ф. Петровского. М., 1968. С. 123.

Массон В.М. Первые цивилизации. Л., 1989.

Матвейчев О. Новая миссия России / АПН. 13 декабря 2005 г.

Матусова В.И., Назарова Е.А. Крестоносцы и Русь. Конец XII в. – 1270 г. Тексты, перевод, комментарии. М., 2002.

Матье М.Э. Искусство Древнего Египта. СПб., 2001.

Махлаюк А. Римские войны. Под знаком Марса. М., 2003. С. 176.

Медынцева А.А. Грамотность в Древней Руси. По памятникам эпиграфики X – первой половины XIII века. М., 2000. С. 236.

Меж двух исторических зол. Исторический выбор Александра Невского. / www.veneportaal.ee/ajalugu/03/22030702.htm.

Мей Л. Стихотворения. Л., 1937. С. 158–159.

Мелихов А. Последний акт / skoobsined.mumidol.ru/me/melikhov-lastact.htm

Меркулов В.И. Откуда родом варяжские гости? (Генеалогическая реконструкция по немецким источникам.) М., 2006. Мец А. Мусульманский Ренессанс. М., 1996. С. 172–175.

Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998. С. 383.

Милов Л.В. По следам ушедших эпох: статьи и заметки. М., 2006. С. 547–548.

Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры в 3 томах. Т. 1, 2. М., 1993.

Мир русской византинистики. Материалы архивов Санкт-Петербурга. Под ред. И.П. Медведева. СПб., 2004. С. 8, 12.

Митрополит Иоанн. Самодержавие духа. Очерки русского самосознания. СПб.,1994. С. 19, 44.

Мифтахов З.З.Курс лекций по истории татарского народа (1225–1552). Казань, 2002.

Мифы и реальность в истории. Протокол заседания Бюро Отделения истории РАН 1998 г. / Сборник Русского исторического общества. № 3 (151). М., 2000.

Михальченко С.И. М.В. Довнар-Запольский и В.О. Ключевский / В.О. Ключевский и проблемы российской провинциальной культуры и историографии. Материалы научной конференции. Пенза, 25–26 июня 2001 года. Кн. I. М., 2005. С. 273.

Мицкевич А. Стихотворения. Поэмы. М., 1968. С. 155–156.

Можегов В. О мессианских грезах и василисках добродетели. Из истории русской идеи/ Политический класс. № 6. 2007. С. 96–97.

Можейко И.В. 1185 год: Восток—Запад. М., 1989. С. 466.

Можейко И. Загадка 1185 года. Русь—Восток—Запад. М., 2007. С. 302.

Моисеева Г.Н. Древнерусская литература в художественном сознании и исторической мысли России XVIII века. Л., 1980. С. 93.

Молев Е. Эллины и варвары. На северной окраине античного мира. М., 2003. С. 122.

Момммзен Т. История Рима. Т. I. М., 1936. С. 421, 425.

Моммзен Т. История Рима. Т. II. М., 1937. С. 360.

Монтень М. Опыты. В трех книгах. Книга третья. М., 1979. С. 277, 284.

Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955.

Морган Л. Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. Л., 1934. С. 4, 8, 21.

Муравьев М. Удел поляков в истории / Русская линия. 30.08.2005.

Мыльников А.С. Этноним «славяне» в ученой мысли XVI–XVII вв.: рациональные догадки в лабиринтах мифотворчества / Кунсткамера. Этнографические тетради. Выпуск 2–3. СПб., 1993. С. 5–9.

Мэтью Парижский. История // Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 29.

Мюллер Л. Образ немцев в Киевской Руси // Сравнительная история: методы, задачи, перспективы. Сборник статей. Отв. ред. М.Ю. Парамонова. М., 2003. С. 182–183.

На стыке континентов и цивилизаций. Из опыта образования и распада империй X–XVI вв. Составитель: Муслимов И.Б. М., 1996. С. 130, 193.

Насонов А.Н. Монголы и Русь. М. – Л., 1940. С. 20.

Некрасов Н. Стихотворения. Поэмы. М., 1971. С. 146.

Немировский А., Ильинская Л., Уколова В. Античность: история и культура. М., 1994.

Неродо Ж.П. Август. Приложение 1. М., 2003. С. 337–338.

Нечаева Е.Н. Понятие «скифы» в приложении к варварам во времена поздней империи. Тезисы докладов научной конференции СпбГУ. 26–27 октября 1999 г.

Низовский А.Ю. Древний мир. М., 2001. С. 84.

Никитин А.Л. К вопросу о достоверности легенды о Борисе и Глебе / Мир Житий. Под ред. Гладкова О.В., Демина А.С. М., 2002. С.48–49.

Николаев Д. Оружие, которое не спасло Византию / X Leglio. Боевая техника древности. 20 февраля 2005.

Никольский Н.М. История Русской церкви. М., 1985. С. 22–23, 35.

Никонов А. Татары против / Огонек. № 23. 4—10 июня 2007 г. Новгород в русской литературе XVIII–XX веков. Новгород, 1959. С. 149.

Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990. С. 5—66.

Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Античный скиф Иванко Таруль 1748 года нашей эры.

Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Империя. (Части 1–3). М., 1995. О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 45–47.

Оболенский Д. Византийское содружество наций. Шесть византийских портретов. М., 1998. С. 245–257.

Обухова В. Откуда пошла Российская государственность / Мегаполис-Континент. № 9—10. 1995. С. 12.

Овсянников Ю. Кремлевские мастера. М., 1970. С. 7.

Оганесян Д. Ценностная система ислама: начало пути. / Отечественные записки. № 1. 2004.

Омар Хайям. Рубаи. Ташкент. 1978. С. 29.

Орлов А.С. Владимир Мономах. М. – Л., 1946, С.78–83.

Орлов В. Неведомая Беларусь. Минск, 2008.

Орлов В. Еще раз выпить нам пора? / Родина. № 1. 2001.

Осетров Е. Мир Игоревой песни. М., 1977. С. 74.

Османова Ф. Ничего не было / Огонек. № 24. 9—15 июня 2008.

Отец Павел Флоренский. Философия культа / День. № 28, 22–28 декабря 1991. С. 5.

Павсаний. Описание Эллады. Т. 1, 2. М., 2002.

Памятники Куликовского цикла. Гл. редактор Б.А. Рыбаков. СПб., 1998. С. 103. Памятники литературы Древней Руси. XIII век / Пер. Д.С. Лихачева. М., 1981. С. 184.

Панов Ф. Где она, дорога Мономаха? / Курская правда. № 187. 13 декабря 2006 года.

Пашков Б.Г. Русь. Россия. Российская империя. Хроника правлений и событий 862– 1917 гг. М., 1997. С. 27.

Пашуто В. Александр Невский. М., 1975.

Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 244.

Пашуто В.Т. Героическая борьба русского народа за независимость (XIII в.). М., 1956.

Пашуто В.Т. Место Древней Руси в истории Европы / Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972. С. 190.

Пёльман Р. Очерк греческой истории и источниковедения. СПб., 1999. С. 125–126.

Пензев К. Русский царь Батый. М., 2006.

Перевезенцев С. В. Смысл русской истории. М., 2004. С. 157, 159.

Перхавко В.Б., Сухарев Ю.В. Воители Руси IX–XIII вв. М., 2006.

Петров А. Мечты о золотом столе. Киевское наследство в политической жизни средневековой Восточной Европы / Родина. № 4. 2006. С. 29.

Петров А.М. Великий шелковый путь. М., 1995. С. 72, 80.

Петухов Ю.Д., Васильева Н.И. Русы Великой Скифии. М., 2007.

Печатнова Л.Г. Коррупция в Спарте. Тезисы научной конференции СпбГУ. 26–27 октября 1999 г.

Пиар горой, или Сепаратист Мамай. Черновик учебника другой истории России / Новая газета. № 96. 22 декабря 2005 г.

Пикус Н.Н. Царские земледельцы (непосредственные производители) и ремесленники в Египте III в. до н. э., М., 1972.

Письма Плиния Младшего. Книги I–X. Изд. подготовили М.Е. Сергеенко, А.И. Доватур. М., 1983.

Письменные памятники истории Древней Руси. Под ред. Я.Н. Щапова. СПб., С. 75.

Платон. Сочинения в 3 томах. Т. 3. Ч. 1, 2. М., 1971–1972.

Платонов С.Ф. Курс русской истории. М., 2006.

Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М., 1993.

Плетнева С.А. Хазары. М., 1976.

Плутарх. Избранные жизнеописания. Т. I. М., 1987. С. 101.

Плутарх. Настольные беседы. Л., 1990. С. 352.

Плутарх. Сочинения. Составление С. Аверинцева. М., 1983. С. 414.

Повесть временных лет. М. – Л., 1950. С. 64.

Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен, Т. 1. М., 1933. С. 9, 10, 16.

Покровский М.Н. Русская история. В трех томах. Т. 1. М. – СПб., 2005. С. 105.

Полевой Н. История русского народа. Т. 1. М., 1997.

Полещук А. Последняя стена Карфагена / Вокруг света. № 4. апрель 1994 г. Полное собрание русских летописей. Т. XVIII. Симеоновская летопись. СПб., 1913.

Польской Г.Н. Тайны «монетного двора» (Очерки истории фальшивомонетничества с древнейших времен и до наших дней). М. 1996.

Поляков А.В. Общая теория права. СПб., 2001. С. 319.

Поляковская М.А. Портреты византийских интеллектуалов. С. – П., 1998. С. 131–133.

Послание Федеральному собранию Российской Федерации Президента России Владимира Путина / Российская газета. 27.04. 2007.

«Посмотреть мир, радуя сердце…» Путешествия Ибн Баттуты / www.sairamtour.com/ news/gems/25_r.html.

Поэзия народов СССР IV–XVIII веков. М., 1972. С. 228.

Поэзия Серебряного века. М., 1991.

Православная народная газета. № 10–13. 1995. С. 2.

Преосвященный Никанор. Церковь и государство. СПб., 1888. С. 50.

Пресняков А.Е. Княжное право в Древней Руси. М., 1940. С. 35–43.

Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. Очерки по истории XIII–XV столетий. Петроград. 1918. С. 36.

Прокопий из Кесарии. Война с готами. М., 1950. С. 373.

Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. СПб., 1998. С. 313–317, 373.

Прокудин Д. «Новгород в князех волен» /http://art.1september.ru/2006/06/no06/.

Протоирей Асмус В. Падение Константинополя. 29 мая 1953 г. / Православие и мир.

Журнал Московской патриархии. 7 марта 2007 г. Пселл М. Хронография. М., 1978.

Публий Овидий Назон. Наука любви / Публий Овидий Назон. Собрание сочинений. Том 1. СПб., 1994. Перевод и комментарий М.Л. Гаспарова.

Пустыня Тартари. «Арабески» истории. Сост. и подготовка А. Куркчи. М., 1995.

Путилов С. «Крестовый поход» монголов / Военно-промышленный курьер. 22–28 ноября 2006 г.

Пушкарев С. Г. Обзор русской истории. М., 1991. С. 55.

Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Т. IX., М., 1949. С. 184.

Пушкин А.С. Собрание сочинений в 10 томах. Т. 3. М., 1975. С. 315.

Пушкин и мир Востока. Сост. Е. Челышев. М., 1999. С. 427.

Радищев А.Н. Избранные философские сочинения. Под ред. И.Я.Щипанова. М., 1949.

Радциг С.И. Демосфен – оратор и политический деятель / Демосфен. Речи. В трех томах. Т. III. М., 1996.

Райс Д.Т. Византийцы. Наследники Рима. М., 2003.

Райс Т.Т. Скифы: строители степных пирамид. М., 2004.

Ранович А.Б. Эллинизм и его историческая роль, М. – Л., 1950.

Рапов О.М. Были ли норманистами создатели Повести временных лет? / Сборник Русского исторического общества. Т. 1. Под ред. И.А. Настенко. М., 1999. С. 112.

Распутин В. Шлемоносцы. Выступление на IX Всемирном Русском Народном соборе.

Раушенбах Б.В. Развитие Киевской Руси как результат ее христианизации / Русское зарубежье в год тысячелетия Крещения Руси. Составил М. Назаров. М., 1991.

Римские древности. Краткий очерк. Сост. Н. Санчурский. Смоленск, 2002. С. 286.

Римские стоики. Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий. М., 1995. С. 16.

Римское частное право. Изд. подготовлено И. Перетерским, И. Новицким. М., 1948.

Робер Ж.Н. Рождение роскоши: Древний Рим в погоне за модой (пер. с фр. Якимова А., Щербино К., Сутоцкой Е. и др.). М., 2004.

Роджерс Г.М. Александр Македонский. М., 2006. С. 182–183.

Родионов Е. Пунические войны. СПб., 2005. С. 585.

Розанов В.В. Уединенное. Т. II. М., 1990. С. 253.

Рол Д. Утраченный Завет. Новая хронология событий библейской эпохи. М., 2005.

Романов П. Зачем князь Олег на Царьград ходил / Агентство РИА «Новости». 15.09.2006. Россия между Европой и Азией. Интервью И.П. Савицкого / НГ. 6 октября 2004. С. 7.

Ростовцев М.И. Miscellanea: Из журналов Русского зарубежья (1920–1939). СПб., 2004. С. 153.

Ростовцев М.И. Рождение Римской империи. М., 2003. С. 32.

Ростовцев М.И. Эллинство и иранство на юге России. М., 2002. С. 7, 37.

Ру Ж.П. Тамерлан. М., 2006.

Русанова И.П.Культовые сооружения и жертвоприношения славян-язычников / Истоки русской культуры (археология и лингвистика). Материалы по археологии России. Вып. 3. Отв. редактор А.Чернецов. М., 1997. С. 53–54.

Русская идея. Составитель М.А. Маслов. М., 1992. С. 149.

Русская расовая теория до 1917 года. Сборник оригинальных работ русских классиков под ред. В.Б. Авдеева. М., 2004.

Русские Веды. Песни птицы Гамаюн. Велесова Книга. М., 1992. С. 217, 294;

Жуковская Л.П. Поддельная докириллическая рукопись / Вопросы языкознания. № 2.

Русские веды. Песни птицы Гамаюн. Велесова книга. Перевод и комм. Буса Кресеня. М., 1992. С. 276–277.

Русские писатели о языке. XVIII–XX вв. Ред. Б. Томашевский, Ю. Левин. Л., 1954.

Русские. Отв. ред.: Александров В.А., Власова И.В., Полищук Н.С. М., 2005. С. 544.

Русский народ – его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия, собр. М. Забелиным. М., 1992. С. 116.

Руссо Ж.Ж. Трактаты. М., 1969. С. 175.

Русь и южные славяне. Сборник статей к 100-летию со дня рождения В.А. Мошина

(1894–1987). Составитель и отв. редактор В.М. Загребин. СПб., 1998.

Рыбаков Б. Два века русской истории. М., 1985. С. 147.

Рыбаков Б.А. Древняя Русь. М., 1979. С. 50, 61, 179.

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. / За землю Русскую. М., 1983. С. 377.

Рыбаков Б.А. Стригольники. М., 1993. С. 77–81.

Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1988. С. 457.

Рыбаков Б.Я. Язычество древних славян. М., 1981. С. 9.

Рыжов К. Все монархи мира. М., 1999.

Рыжов К. Древняя Греция, Древний Рим, Византия. М., 2002. С. 500–501.

Рыжов К. Монархи России. 600 кратких жизнеописаний. М., 2005. С. 185.

Рыжов К.В. Блистательная Эллада. М., 2006. С. 374–375.

Ряховский В.Д. Евпатий Коловрат / militera.lib.ru/prose/russian/ryahovsky_vd/index.html. Савельев Е.П. Древняя история казачества. М., 2005. С. 64–65.

Савицкий П. Географические и геополитические основы евразийства. Сборник «Евразия. Исторические взгляды русских эмигрантов». М., 1992. С. 117–118.

Савицкий П. Континент Евразия. М., 1997.

Самодурова З.Г. Роль византийской школы в организации системы обучения / Византия между Востоком и Западом. Опыт исторической характеристики. Отв. редактор Г.Г. Литаврин. СПб., 1999. С. 170–175.

Сапунов Б.В. Книга в России в XI–XIII вв. Л., 1978.

Сапунов Б.В. 24 ноября 1480 г. – конец татаромонгольского ига на Руси. Спб., 2001.

Сафаргалиев М.Г. «Распад Золотой Орды» / На стыке континентов и цивилизаций (из опыта образования и распада империй X–XVI вв.). Сост. И. Муслимов. М., 1996.

Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава. М., 1991. С. 158, 170, 171, 172, 187.

Сахаров А.Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности. / Сборник Русского исторического общества. № 8 (156). М., 2003. С. 12–13.

Сборник Русского исторического общества. Т. 8. Антинорманизм. Под ред. А.Г. Кузьмина. М., 2003. С. 39, 43, 231, 232;

ИловайскийИ.Д. Розыскания о начале Руси. М., 1882;

Шахматов А.А. Сказание о призвании варягов. СПб., 1904.

Свенцицкая И.С.Социально-экономические особенности эллинистических государств. М., 1963.

Светоний Г.Т. Жизнь двенадцати цезарей. М., 1966. С. 158–160.

Светоний Гай Транквилл. О жизни цезарей. О знаменитых людях. СПб., 1998. С. 188.

Седов В.В. Славяне в раннем Средневековье. М., 1995. С. 3.

Седов В.В. Славяне: историко-археологическое исследование. М., 2002. С. 201–203.

Семенкова Т. Древняя Русь и Франция в XI веке. Судьба русской царевны Анны Ярославны / Наука и жизнь. № 5. 2004.

Сенека, Луций Анней. Нравственные письма к Луцилию. М., 1977. С. 188–190.

Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. М., 2004.

Сергеевич В.И. Русские юридические древности. Т. 2. М., 1900. С. 33.

Сергеенко М.Е. Простые люди Древней Италии. М. – Л., 1964. С. 163.

Синельников А. Купюра с достоинством / Paradox. № 3. март 2002.

Синицина Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV–XVI вв.). М., 1998. С. 32–33.

Сказания Великого Новгорода, записанные Александром Артыновым. Составление и предисловие Ю.К. Бегунова. Под ред. К.Д. ван Схоневельда. Женева, 2000.

Сказания Ростова Великого, записанные Александром Артыновым. Сост. и предисловие Ю.К. Бегунова. Под редакцией К.Д. ван Схоневельда. Женева, 2000.

Скляренко С. Владимир. Киев,1986. С. 298.

Скржинская М.В. Скифия глазами эллинов. С. – П., 1998. С. 9, 30, 184.

Славер Велет. Общая история белорусской родной веры / alatyr.org.ua/doslid/histor.

Славяне и Русь: проблемы и идеи. Концепции, рожденные трехвековой полемикой, в хрестоматийном изложении. Составитель А.Г. Кузьмин. М., 1998. С. 16, 27, 432.

Славянские древности. Этнологический словарь под общ. редакцией Н. И. Толстого. Т. 2. М., 1999. С. 312.

Словарь античности. Под ред. В.И. Кузищина и др. М., 1989. С. 115, 210.

Снегов С. Рожденные морем / Вокруг света. № 8. 2001.

Соловьев Вл. Россия и Вселенская церковь. Пер. с англ. Г.А. Рачинского. М., 1991.

Соловьев С.М. Сочинения в 18 книгах. История России с древнейших времен. Кн. I. Т. 1–2. М., 1988. С. 253.

Сталин И.В. Сочинения. Т. 2. С. 293.

Старостин Б.А. Византийская наука в контексте средневековой культуры / Античность и Византия. Отв. ред. Л.А. Фрейберг. М., 1975. С. 386–391.

Страбон. География в семнадцати книгах. Перевод с греческого. М., 2004.

Сулейменов О. Аз и Я. Алма-Ата, 1975.

Сухоруков А.В. «Новгородское вече: основные проблемы организации и деятельности». http://www.enlight.ru/frog/veche.

Сыромятников С.Н. Древлянский князь и варяжский вопрос / Журнал Министерства народного просвещения. 1912. Ч. X, № 7, отд. 2. С. 120–139.

Татищев В.Н. История Российская. Т. II–III. М., 1995. С. 137–143.

Тахо-Годи А.А., Лосев А.Ф. Греческая культура в мифах, символах и терминах. СПб., 1999. С. 223.

Тацит Корнелий. Сочинения в двух томах. Т. I. Анналы. Малые произведения. Л., 1969.

Терещенко А. Быт Русского народа. Часть I. М., 1997.

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов из истории Золотой Орды. М. – Л., 1941.

Тит Ливий. История Рима от основания города. Т. I. М., 1989. С. 426.

Титмар Мерзербургский. Хроника. В 8 книгах. Пер. с лат. И.В. Дьяконова. М., 2005.

Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М., 1969. С. 98.

Тихомиров М.Н. Древняя Москва. Средневековая Россия на международных путях. XIV–XV вв. М., 1992. С. 11, 14.

Тихомиров М.Н. Средневековая Россия на международных путях. (XIV–XV вв.). М., 1966.

Ткачев А.В. Боги и демоны «Слова о полку Игореве». Кн. 1–2. М., 2003.

Тойнби А. Постижение истории. Сборник. Сост. Огурцов А., Уколова В. М., 1991.

Толочко П.П. Русские летописи и летописцы X–XIII вв. СПб., 2003.

Толстой М.В. Из истории Русской церкви. СПб.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1991.

Тороп Ф. Популярная энциклопедия русских православных имен. М., 1999. С. 109. Три века перемен / Санкт-Петербургский университет. № 22–23, 14 октября 2004.

Трубецкой Е. Два мира в древнерусской иконописи. // Философия русского религиозного искусства. М., 1993. С. 232–234.

Трубецкой Н.С. Европа и человечество. София, 1920.

Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока. Берлин, 1925.

Тураев Б.А. История Древнего Востока. T. 1. Л., 1935. С. 105.

Тюнибекян В. Тайны Старой Нисы / Туркменистан. № 6, июнь 2006. С. 27.

Тютчев Ф.И. Лирика. Т. 2. М., 1964. С. 210.

Удальцова З.В. Византийская культура. М., 1988.

Уезерфорд Дж. Чингисхан. Перевод П. Шустровой. 2006. / www.inamcfp.org/ svobodnaya_volya/6.htm.

Уолкер С. Чингиз-хан. Перевод А. Богомолова / www.relga.rsu.ru/n26/trans26.htm.

Фанталов А. Культура варварской Европы: типология мифологических образов. Кандидатская диссертация.

Фаррар Ф.В. Последний разгром Иудеи / История Израиля и Иудеи. Общественная и политическая жизнь. М., 2004. С. 413–414.

Федоров Н.Ф. Собрание сочинений в четырех томах. Т. I. М., 1995. С. 191, 317.

Федорова Е.В. Императорский Рим в лицах. Ростов-на-Дону; Смоленск, 1998. С. 188.

Федотов Г.В. Судьба и грехи России. Избранные статьи по философии русской истории и культуры. В 2 томах. Т. 1. СПб., 1991. С. 73–74.

Федотов Г.П. Об антихристовом добре / Вл. Соловьев: pro et contra. Антология. Т. 2. СПб., 2002. С. 456.

Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200–1304 гг. М., 1989. С. 145.

Феоктистов А. Русские, казахи и Алтай. М., 1991. С. 17.

Ферреро Г. Величие и падение Рима. Т. II. СПб., 1998. С. 416–417.

Филлипс Э.Д. Монголы. Основатели империи Великих ханов. М., 2003. С. 63–64.

Фирдуоси. Шахнаме. М., 1972. С. 5, 63.

Флавий И. Иудейская война. Москва-Иерусалим, 1993.

Флоровский Г.В. Искушение евразийством / Современные записки. Париж, 1928. Кн. 34. С. 312–346.

Флоровский Г.В. О народах неисторических / Исход к Востоку. Под ред. О.С. Широкова. М., 1997. С. 167–168.

Флоря Б.Н. Сказания о начале славянской письменности. М., 2000.

Фомин В.В. Варяги и варяжская Русь: к итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005.

Фонтен Фр. Марк Аврелий. М., 2005. С. 35, 53.

Фор П. Александр Македонский. М., 2006.

Фор П. Жизнь Греции во времена Троянской войны. М., 2004. С. 130–131.

Фрезер Дж. Дж. Золотая ветвь. Второе издание. М., 1983. С. 52.

Фридлендер Л. Картины из бытовой истории Рима. Ч. 1. СПб., 1914.

Фролов К. Украина/ Институт стран СНГ. Информационно-аналитический бюллетень. № 6. 19.05.2000.

Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования социальной и политической борьбы. СПб., 1995. С. 580.

Фроянов И.Я. Киевская Русь. Главные черты социально-экономического строя. СПб., 1999.

Фроянов И.Я., Юдин Ю.И. Былинная история. Работы разных лет. СПб., 1997.

Фукидид. История. М., 1993. С. 186.

Фукуяма Фр. Конец истории и последний человек. М., 2005. С. 478.

Фуллер Дж. Военное искусство Александра Великого. М., 2003. С. 123–124.

Фюстель де Куланж Н.Д. Гражданская община Древнего мира. СПб., 1906. С. 61–63.

Хаммонд Н. История Древней Греции. М., 2003. С.175–176.

Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие / Пустыня Тартари. М., 1995.

Хвостов М.М. История восточной торговли греко-римского Египта. Казань, 1907.

Хвостов М.М. Текстильная промышленность в греко-римском Египте. Казань, 1914.

Хёфлинг Г. Римляне, рабы, гладиаторы. Спартак у ворот Рима. М., 1992. С. 152–156.

Хитров М. Великий князь Александр Невский. Л., 1992/2001. Сканирование и HTMLверсия Е.А. Коробцовской.

Холмогоров Е. Третий Рим: очерк происхождения идеологии. 23 июля 2004 года.

Холод М.М. Поход Филиппа II в Пелопоннес / Тезисы докладов научной конференции СПбГУ. 26–27 октября 1999 г.

Хомяков А.С. Сочинения в 2 томах. Т. 1. Работы по историософии. М., 1994.

Хоскинг Дж. Россия и русские. В 2 книгах. Кн. 1. М., 2003. С. 6–7.

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. Минск. 2004.

Хэлдон Дж. История византийских войн. М., 2007.

Цветков С.Э. Русская история. Кн. первая. М., 2003.

Цит. по: Петросян Ю.А. Русские на берегах Босфора. СПб., 1998. С. 73–74.

Цит. по: Кляшторный С.Г. Государства татар в Центральной Азии (до-Чингисова эпоха) / Mongolica: К 750-летию «Сокровенного сказания». М., 1993. С.139–140.

Цит. по: Лукин П.Е. Письмена и православие. М., 2001. С. 199.

Цит. по: Миронов В.Б. Пир мудрецов. М., 1994. С. 120.

Цит. по: Нестеров Ф. Связь времен. М., 1980. С. 69.

Цит. по: Пивоварова Н.В. Фрески церкви Спаса на Нередице в Новгороде: иконографическая программа росписи. СПб., 2002. С. 12.

Цит. по: Шапошникова Л.В. Великое путешествие. Книга первая. Мастер. М., 1998.

Цицерон Марк Туллий. Избранные сочинения. М., 1975. С. 209.

Цицерон. Диалоги. О государстве – о законах. М., 1966. С. 60.

Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М., 1975. С. 110–111.

Цицерон. Сборник статей. М., 1958. С. 92–97.

Чаплыгина Н.А. Римская женщина в правление Августа / Женщина в античном мире. Сборник статей. М., 1995. С. 104–115.

Черненко Е.В. «Военное дело скифов» / Сборник «Скифия: история, хозяйство, быт, религия, искусство, военное дело». Николаев, 2004.

Черников А. Из истории русского алфавита /Альманах библиофила. М.,1989. C. 142.

Чернышов Ю.Г. Была ли у римлян утопия? / Вестник древней истории. М., № 1, 1992.

Черняев Н.И. Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия. М., 1998. С. 203.

Чивилихин В. Князь Игорь – автор «Слова о полку Игореве». М., 2000. С. 21, 193.

Чудинов В.А. Русские и славяне до Киевской Руси (результаты эпиграфического исследования) // Академия Тринитаризма, М., 28.03.2006.

Чудинов В.А. Руница и тайны археологии Руси. М., 2003; Тайные руны Древней Руси. М., 2005; Священные камни и храмы древних славян. М., 2004; Вернем этрусков Руси. М., 2006.

Чулов Д. Россия, Великая Булгария и монголы / Вокруг света. № 1–2. 2001.

Шабульдо Ф.М. Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литовского. Киев, 1987. С. 69.

Шанин В. Утраченная Эллада. / Вокруг света. № 1. 2005.

Шанский Д. Из истории русской исторической мысли. И.Н. Болтин. М., 1983.

Шахермайр Ф. Александр Македонский. М., 1986.

Шахматов А.А. История русского летописания. Т. I. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Книга 2. Раннее русское летописание. XI–XII вв. СПб., 2003.

Шевченко Т. Кобзар. Кшв, 1967. С. 79.

Шеремет В.И., Зеленина Л.В. Ислам и христианская Европа. Экскурс в развитие взаимных представлений / Вестник РАЕН. № 2. 2006. С. 21.

Шефов Н.А. Все войны мира. Русь. Российская империя. М., 2004. С. 84.

Широкорад А.Б. Тысячелетняя битва за Царьград. М., 2005. С. 35.

Широкорад А.Б. Дипломатия и войны русских князей. От Рюрика до Ивана Грозного. М., 2006.

Широкорад А.Б. Куликовская битва и рождение Московской Руси. М., 2005.

Шишов А.В. Александр Невский. Святой князь-ратоборец. М., 2006. С. 208–209.

Шофман А.С. История античной Македонии. Ч. 1–2. Казань, 1960–1963.

Шпенглер О. Закат Европы. Очерки мифологии мировой истории. Т. 1. М., 1993.

Штаерман Е.М. Из истории идеологии римских рабовладельцев / Древний мир: сборник статей в честь академика В.В. Струве. М., 1962. С. 642–645.

Шульц П.Н., Головкина В.А. Неаполь Скифский / По следам древних культур. М., 1951.

Щавелева Н.И. Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша. М., 2004. С. 253.

Щапов Я.Н. Очерки русской истории, источниковедения, археографии. М., 2004. С. 104.

Щеглов Д.Ф. Первые страницы русской истории / Журнал Министерства народного просвещения. 1876. № 6, С. 209.

Экономцев И. Православие. Византия. Россия. Сборник статей. М., 1992. С. 55. Эллинистическая техника. Техника мореходства. Сборник статей под ред. акад. И.И.Толстого. М. – Л., 1948. С. 321.

Эрлихман В. Финикийцы: наследство морских царей / Вокруг света. № 12. 2006.

Этьен Р. Цезарь. М., 2003.

Юдин А. В. Русская традиционная духовность. М., 1994. С.117–121.

Юшков С. Русская Правда. Киев, 1935. Предисловие.

Ян В.Г. Чингиз-хан. Минск, 1981.

Янин В. Открытие Древнего Новгорода / Ямщиков С. Спасенная красота. М., 1986.

Янин В.Л. «Зияющие высоты» академика Фоменко / Русское Воскресенье. 2004.

Янин В.Л. Истоки новгородской государственности / Наука и жизнь. № 1. 2005.

Янин В.Л. Новгород – золотой прииск нашей культуры / Культура. 22–28 июля 2004 г.

Янин В.Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII–XV вв. М., 1998.

Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 1962. С. 46. Яновский А. Юрий Долгорукий. М., 1955. С. 157–158.

Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991.

Ясукуни Еноки. Особые культурные и исторические связи между Японией и Индией / Индия. Перспективы. Декабрь 2006. С. 15.

Balta P. La Mediterranee reinventee. Realites et espoirs de la cooperation. Paris, 1992.

Blomfield R. The Legacy of Greece / R.W. Livingstone, ed. Oxford, 1924.

Davies G., Davies R. A Comparative Chronology of Money. Monetary History from Ancient Times to the Present Day. 3-d ed., Cardiff., 2002.

Davies N. Europe. London. 1996–1997.

Hamilton J.R. Alexander the Great. Pittsburgh. 1973. P. 147.

Mill J.S. Essays on some unsettled questions of political economy. L., 1874. P. 94.

Об авторах

Об авторе

Сергей Александрович Голубев родился 19 февраля 1952 года в пос. Сокол Долин-ского района Сахалинской области (о. Сахалин) в семье военнослужащего.

В 1959 году переехал в город Ростов-на-Дону, где окончил среднюю школу и поступил на юридический факультет Ростовского государственного университета, который окончил в 1974 году. В том же году был призван в органы военной прокуратуры, где в должностях следователя, старшего следователя, помощника, старшего помощника военного прокурора Ростовского гарнизона проработал до 1985 года. В 1985 году был переведен в Москву, в органы государственной безопасности, в которых проработал до 1992 года.

С 1992 года работает в банковской системе, с 1997 года – в Центральном банке Российской Федерации, с июня 1998 года и по настоящее время – директор Юридического департамента Центрального банка Российской Федерации.

С.А. Голубев – заслуженный юрист Российской Федерации, заслуженный работник Республики Хакасии, доктор юридических наук, кандидат исторических наук. Он является автором более 50 научных работ (статьи, монографии, учебники, комментарии) по правовой тематике и истории.

Член Комитета банковского надзора, член совета директоров Государственной корпорации «Агентство по страхованию вкладов». Полковник юстиции запаса ФСБ России. Член Союза журналистов г. Москвы. Обладатель высшей юридической премии «Фемида-2005», лауреат премии «Фемида» за 1999 год. Действительный член РАЕН.

Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени и более 20 медалями, имеет ряд общественных наград.

Об авторе

Владимир Борисович Миронов родился 10 ноября 1940 года в г. Серпухове в семье служащих. Окончив в 1957 году в г. Москве среднюю школу, поступил в Высшее мореходное училище. Затем, вернувшись «на щите» в Белокаменную, какое-то время работал и был призван в ряды Советской армии и флота. После окончания службы в армии поступил в Московский лингвистический университет и посещал (вольнослушателем) спецкурсы на пяти факультетах Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова (исторический, философский, юридический, факультет литературы, факультет истории искусств и культуры). Это дало возможность прослушать лекции ведущих специалистов.

В 1990–1998 годах был советником министра образования по вопросам науки и образования. Занимался преподавательской деятельностью 12 лет (Высшая школа профдвижения, Московский педагогический университет, Академия управления при Президенте РФ). В.Б. Миронов работал старшим научным сотрудником в Институте всеобщей истории РАН и Институте системных исследований РАН, главным научным сотрудником в Институте Дальнего Востока РАН.

Доктор философских наук, академик РАЕН, член Союза писателей России В.Б. Миронов является автором идеи и организатором проекта «История русской и мировой культуры» (в 50-ти томах), председателем редакционного совета серии. Проект осуществляется при содействии РГНФ и издательства «Вече».

Content

Владимир Миронов, Сергей Голубев
Битвы цивилизаций
Книга II. Русь между югом, востоком и западом

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА

ВАРЯГИ НА РУСИ: БИТВЫ НОРМАННИСТОВ И АНТИНОРМАННИСТОВ

ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ТОРГОВЫЕ СВЯЗИ. РУСЬ И ХАЗАРИЯ. ПОХОДЫ СВЯТОСЛАВА

УХОД ОТ ЯЗЫЧЕСТВА И ПРИНЯТИЕ ХРИСТИАНСТВА КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ

МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ ДРЕВНЕЙ РУСИ С ВИЗАНТИЕЙ

ПРОТИВОРЕЧИВЫЙ ХАРАКТЕР УРОКОВ ВИЗАНТИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

«ЗОЛОТОЙ ВЕК» КИЕВСКОЙ РУСИ: ЯРОСЛАВ МУДРЫЙ И ВЛАДИМИР МОНОМАХ

МЕЖДОУСОБИЦЫ РУССКИХ КНЯЗЕЙ. ЗАКАТ КИЕВСКОЙ РУСИ

ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД И ПСКОВ: ИХ РОЛЬ В РАЗВИТИИ РУСИ

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ РУСИ С ПОЛЬШЕЙ, БЕЛАРУСЬЮ, ЛИТВОЙ

БИТВЫ РУССКИХ ПРОТИВ ШВЕДОВ И НЕМЦЕВ. АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ

ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКАЯ РУСЬ И МОСКВА – СЕРДЦЕ РОССИИ

РУСЬ И МОНГОЛО-ТАТАРЫ В БИТВЕ ЗА ЕВРАЗИЮ ВЕЛИКИЕ ВОИТЕЛИ ЭПОХИ – ЧИНГИСХАН, БАТЫЙ, ТАМЕРЛАН, ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ

ШАГИ К ОСВОБОЖДЕНИЮ. ПОБЕДА НА ПОЛЕ КУЛИКОВОМ. ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Литература

Об авторах

Об авторе

Об авторе