Татьяна Луганцева

Купидон со сбитым прицелом

Глава 1

– Жаркий шар наполняется энергией… – бубнил монотонно женский голос. – К нему устремляется множество теплых потоков. Шар крепнет, увеличивается и вырастает до таких размеров, что хочет жить самостоятельной, отдельной от вас жизнью, – голос приобрел нотку убедительности. – И тогда вы начинаете отдавать шару, этому сгустку, всю негативную энергию, всю свою боль, все свои страхи, потери и разочарования. Вы чувствуете, как огненная лава энергии расплавляет все ваши невзгоды, не оставляя от них даже молекулы, и наконец эта негативная энергия вырывается из вас, как из жерла вулкана, и вы освобождаетесь от нее раз и навсегда!

«Как здорово! – подумала Яна. – Главное, не попасть под этот вулкан, когда будешь стоять рядом с человеком, занимающимся такой ерундой, а то просто собьет с ног. Такой сгусток негативной энергии-то…»

Яна Карловна Цветкова, цветущая блондинка тридцати пяти лет от роду, предавалась подобным размышлениям на занятиях групповой психологической коррекции. Занятия проходили в элитном медицинском центре «Олимп» для группы из десяти человек, которые посчитали, что без этой самой коррекции больше не могут нормально существовать. Знания стоили дорого. Даже у Яны, женщины весьма обеспеченной, полезли глаза на лоб, когда ей предъявили счет.

– Конечно, дороговато, – вздохнула менеджер и захлопала длинными наращенными ресницами, давая понять, что ни в чем не виновата и не с ее подачи здесь такие цены на услуги. Мол, сама-то она полностью на стороне клиента, но всегда готова разъяснить, что входит в такое VIP-обслуживание за такие VIP-цены.

«Дороговато… Смею даже предположить, многие пациенты после ознакомления с прайсом вылечиваются сами собой».

Яна почувствовала раздражение, хотя уж она-то не отличалась скупостью, скорее, наоборот. При походах в магазин Яна скупала все подряд, забивая порой антресоли и гардеробную комнату нарядами, многие из которых так ни разу и не надела. А о щедрости ее в плане подарков родственникам, знакомым, друзьям и коллегам легенды ходили.

– За такие деньги можно жить в президентском люксе, – сообщила она менеджеру.

– В президентском люксе с вами не будут работать врачи такой квалификации, как у нас. Вам не предоставят такой огромный пакет услуг, как у нас, – возразила менеджер с бейджиком «Ольга» на лацкане пиджака.

– Что же это за пакет? – поинтересовалась Яна Цветкова.

Эта высокая и очень худая женщина выглядела вызывающе. Еще бы – ведь она имела смелость порой перейти грань разумного в понимании стиля и смешения цветов, тканей и украшений. Яна любила одежду вызывающего цвета, облегающего силуэта и минимальной длины. Такое разнообразие щедро сдабривалось обилием крупных украшений, как правило, недешевых и эксклюзивных. Эта сверхдорогая безвкусица на Яне превращалась в стиль «так и было задумано», или «наверное, это сейчас модно, раз оделась такая молодая и яркая женщина». А уж в яркости ей не отказать! Синие глаза, длинные светлые волосы, громкий голос – термоядерная смесь! Когда Яна входила в помещение любой площади и с любым количеством народа, казалось, она заполняет собой все пространство.

– Курс гипноза… – начала перечислять услуги Ольга, с трудом отвлекаясь от созерцания украшений на худых запястьях Яны и ее длинных пальцах.

– Меня он не берет! – тряхнула длинными светлыми волосами, собранными в хвост, Яна.

Душой она не кривила. Жизнь уже не раз сталкивала ее со странными личностями, которые пытались повлиять на нее как психологически, так и другими нетрадиционными способами. Но госпожа Цветкова всегда оставалась в твердом уме и здравой памяти, если так можно назвать ее обычное состояние, а вот всем этим магам, гипнотизерам и целителям часто требовалась помощь обычной медицины. Довести до сумасшествия она могла кого угодно – к этому у нее был особый талант. Потому что, где появлялась Цветкова, там начинались неприятности. Просто хоть часы сверяй. Убийство, другие преступления, где она проходила как свидетель или даже как главное действующее лицо, следовали за Яной по пятам. Ее отпечатки пальцев имелись в компьютерной базе данных правоохранительных органов, а в ее сумочке визитка следователя с Петровки лежала вместе с визиткой мастера по маникюру и педикюру и карточкой скидок магазина элитной косметики. Потому что это могло понадобиться госпоже Цветковой в любой момент и все сразу.

– Наш гипноз действует на всех, – заверила менеджер Ольга. – У нас практикует гений исследования человеческой психики Глеб Наумович Шефер. Не слышали?

– Боюсь, что нет, – отозвалась Яна.

– Великий специалист. Снимает страхи, зависимость, депрессии, неврозы, освобождает подсознание от ненужных мыслей, словно кишечник от шлаков, – как автомат, отчеканила Ольга.

Яне сравнение не понравилось, она не хотела, чтобы ее мозги промывали клизмой. И даже уверения Ольги, что Глеб Наумович не одну женщину вернул к жизни, ее не убедили.

– Цветотерапия… – дрогнувшим голосом пролепетала администратор.

– Что? – переспросила Яна, отвлекаясь от воспоминаний.

– Лечение цветом. Наша аура многоцветна, и при любой болезни какой-либо оттенок выпадает из нее или даже несколько, и организм дает сигнал об этом. Вы сами выбираете то, чего вам недостает, и под определенную музыку впитываете их, насыщаетесь ими, тем самым подлатывая свою ауру. Кроме цветотерапии, есть еще музыкотерапия, а также лечение через обонятельные рецепторы. То есть вдыхание ароматических смесей, эфирных масел и других веществ, способных пробудить особые клетки мозга, которые стимулируют выделение «гормонов радости». Вы получите у нас комплекс массажей любой направленности. Сауна и бассейн, услуги косметолога, парикмахера и стилиста также включены в стоимость. Вы научитесь управлять эмоциями, контролировать чувства, что значительно улучшит качество вашей жизни. И, смею вас заверить, мы гарантируем полную конфиденциальность! У нас вы подружитесь с очень хорошими людьми, тоже испытывающими трудности, то есть решаемые проблемы… и поделитесь своими. Знаете, многим становится легче…

«Еще бы! Русскому человеку хорошо, не когда ему хорошо, а когда соседу плохо», – вспомнила афоризм Яна.

– Вы поймете, что проблемы не только у вас! – Ольга нервничала все сильнее. Да, эта худощавая блондинка с большими ярко-синими глазами и упрямо поджатыми губами доставит массу проблем, менеджер чувствовала интуитивно. – Человеку становится легче, когда он понимает, что не одинок в своих заморочках.

– Я уже это поняла! – кивнула Яна, звякнув золотыми браслетами по столешнице.

– Люди все уважаемые, прошедшие отбор, так что компания собирается очень достойная, – продолжала канючить Ольга.

– Как вы это проверяете? По-моему, все решается просто – может человек оплатить такие дорогостоящие услуги или нет, – подала голос Яна.

– А зачем вас проверять? И так видно, что вы приличная молодая женщина. Вы прошли наш негласный фейс-контроль. – Ольга улыбнулась, пытаясь все обратить в шутку, в непринужденную беседу двух очень хорошо знакомых людей: ведь приятелю тяжелее отказать в деньгах.

«Какая же ты хитрая и, главное, знаешь свое дело», – невольно восхитилась Яна, криво улыбаясь в ответ.

А Ольга смотрела на Яну во все глаза и удивлялась смелости этой блондинки. Она позволяла себе очень яркий макияж с эпатажными стрелками на глазах, обилие блесток, румян и так далее… и главное, это ее совсем не портило. Есть чему позавидовать…

– Хорошо. Я согласна. Мне рекомендовали вас как неплохое заведение, способное решить мои психологические проблемы, – сдалась Яна и подписала договор.

Так она решила свою судьбу на несколько дней, а затем пришла на занятия с психологом. Этот мужчина имел весьма колоритную внешность оперного баса. Высокий, с гордой осанкой, большим животом и ухоженной бородой в стиле Карла Маркса, одет он тоже был соответственно – дорогой костюм-тройка, черные лаковые туфли и бабочка на белоснежной рубашке.

Яну сразу напрягло, что занятия групповые. Сначала она думала, что Ольга шутит. Как можно сидеть среди чужих, совершенно посторонних тебе людей и рассказывать про свою жизнь? И не просто про жизнь, а говорить о проблемах, комплексах и неудачах? Оказывается, очень даже можно. Люди сидели на обычных стульях полукругом и с восторгом смотрели на Глеба Наумовича обожаемого, то есть врачевателя, всем своим помпезным видом внушающего, что и у них в скором времени все будет хорошо – как у него.

Яна пришла в святая святых – на групповое занятие – в ярко-розовом платье, такого же оттенка туфлях, черных колготках и с черной сумочкой тисненой кожи, если этот огромный баул можно назвать сумочкой.

– У нас новенькая! Поприветствуем ее. – Глеб Наумович радостно распахнул объятия.

– Яна Цветкова, – холодно представилась клиентка, обводя взглядом собравшихся.

На сеансе групповой психотерапии присутствовали трое мужчин и три женщины. Мужчины смотрели на Яну или с интересом, или безучастно, а вот во взглядах женщин сквозила непримиримая агрессия. Возможно, оттого, что она нарушила своим присутствием хлипкое равновесие между их виртуальными парами. Лица, впрочем, у всех были напряженными и отчужденными, что сразу наводило на мысль: у этих людей действительно проблемы.

«Веселые люди» поочередно представились, и Яна, недолго думая, плюхнулась на пустующий стул и скрестила длинные ноги, весело размахивая туфелькой не маленького размера и напевая про себя песенку: «Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят…»

– Сразу видно, что вы новенькая, – покачал головой знаменитый экстрасенс (или психотерапевт, как его там)… – Так сидеть нельзя.

– Как? – не поняла Яна.

– Скрестив ноги. Вы закрываете свою нижнюю карму для общения, – назидательно произнес Глеб Наумович.

– Вы знаете… – хмыкнула Яна, – а я и не собиралась пока ни с кем здесь общаться… тем более, извините, нижней кармой…

– Нет, эта поза искусственная. Вы так пытаетесь закрыться от внешнего мира и выделиться тем, что несущественно, – упрямо повторил Глеб Наумович хорошо поставленным, красивым, грудным голосом.

На Яну это не произвело впечатления. Но, встретив колючие взгляды своих «будущих соратников и друзей», Яна подчинилась и села так, как все.

– Вот и славно! Так ваше тело более расслабленно и подготовлено… – промурлыкал психотерапевт.

– К чему?

– К исцелению! – изрек известный врачеватель душ, и Яне пришлось смириться.

Она с тоской обвела комнату взглядом.

– А теперь возьмемся за руки, друзья, и настроимся на общую волну, – продолжил раздражать Яну Глеб Наумович. – В прошлый раз к нам присоединился господин Евгений Артурович. Он выслушал ваши истории и сегодня готов сам поведать нам о своей проблеме. А вы, Яночка, пока обживайтесь, слушайте и готовьтесь в следующий раз довериться нам, – сказал психотерапевт. – Ну же, Евгений… начинайте.

Собравшиеся обратили взгляды на явно нервничающего господина. Слегка полноватый мужчина с добрым лицом и телячьими темными глазами нервно передернул плечами. Судя по бледности, ему стоило больших усилий решиться на публичное выступление.

– Мне тридцать лет, и, по моему внутреннему ощущению, уже давно пора жениться…

Двое мужиков переглянулись, и этот взгляд не укрылся от Яны. Они словно говорили друг другу: «Ну и дурак же этот осел!» Или наоборот: «Ну и осел же этот дурак!»

– Но как-то все не встречалась подходящая женщина, – продолжил Евгений, почему-то глядя на Яну, словно она была яркой представительницей тех, на ком жениться не надо было.

– Да это мужиков сейчас нормальных не найти! – прервала его громким возгласом аппетитная белокожая брюнетка с коротким ежиком на голове и ярко накрашенным ртом.

По ее похотливому взгляду Яна сразу поняла, что она здесь делает. Там, где появлялись существа с недельной щетиной и в брюках, сразу же заводились такие вот гражданочки с печатью на лице «Сделаю все, только возьми меня!» «Интересно, какие проблемы у нее?» – подумала Яна, вспоминая, что брюнетку зовут Сашей.

– Девочки, тему «Все бабы – дуры, а все мужики – козлы» мы обязательно затронем в наших следующих беседах. А сейчас позвольте Евгению выступить публично перед нашей группой. Вспомните: вы все были на его месте, и вам было так же тяжело рассказывать о сокровенном, – напомнил всем психолог-психотерапевт.

Весьма скептически настроенной Яне казалось, что он обычный шарлатан.

– Спасибо, – поблагодарил его Евгений и снова, краснея, посмотрел на Яну. – Ну, так вот… Все как-то не везло мне. Мои девушки курили, пили, носили вызывающую одежду и яркий макияж… черные чулки…

– Мы уже все поняли! – прервала его Яна, поднимая руки вверх. – Красный лак на ногтях, короткую юбку и прочее… Только я не курю! Сколько ни пыталась себя заставить, так и не пристрастилась!

– Да я не про вас… – вконец сконфузился Женя.

– А что вы тогда на меня смотрите? – возмутилась Яна, под всеобщие смешки размышляя, не зацепить ли его на том, что он еще и описывает ее одежду и макияж.

– Я просто… – побледнел Женя, – новое лицо… рассматриваю.

Он был весьма неубедителен. Глеб Наумович не смог не прокомментировать их диалог. Для пущей убедительности он водрузил на нос очки:

– У Евгения патологическая страсть к ярким девушкам, и сейчас он нам это доказывает. Он жалуется, что его девушки не соответствуют идеалу, на котором можно жениться. Мол, они сами к нему липнут. Но в действительности он сам психологически тянется к таким ярким, сексуально активным женщинам. Но это не плохо и не хорошо, это просто его выбор. Что же гнетет нашего Женю? Спокойно бы взял, да и женился. Нет, он не может! Кто-то навязал ему образ женщины, на которой он может жениться, и все, кто не подходит под этот образ, становятся камнем на его совести, плодом «самобичевания и прелюбодеяния». Ну же! Евгений, расскажи мне, то есть нам, извините, отвлекся, забыл, что я не на индивидуальной психокоррекции, а на групповом тренинге. Что тебе, Женя, говорила твоя мама в детстве? Какой она хотела видеть невестку? Твою жену? Кого она приняла бы без конфликта? Итак, Женя, внимание! Пять характеристик! Пять прилагательных! Думай и говори! – Глеб Наумович вошел в раж и фактически гипнотизировал этого растерявшегося кролика, который хотел найти свою крольчиху.

– Добрая, хозяйственная, скромная, тихая и…

– Смотрите, друзья, что происходит?! – заорал психотерапевт не своим голосом. Все даже подпрыгнули на стульях. – Скромная, тихая! Незаметная девственница. Что и требовалось доказать! И когда Женя идет вразрез с пожеланиями своей мамы, он каждый раз словно предает ее и, естественно, испытывает чувство вины. И этому не будет конца, пока Евгений не избавится от подобного чувства! Скромные девушки – не всегда хорошие жены, а главное, не всегда верные жены! Жизнь часто преподносит сюрпризы! А яркие индивидуальности в коротких юбках вполне могут быть добрыми, хозяйственными и верными. Причем маму Евгения вряд ли можно убедить в обратном, он должен принять собственное решение! Понятно? – Психотерапевт обвел торжествующим взглядом присутствующих.

Немая сцена из «Ревизора». Яна понимала только одно: где-то в середине рассказа предположили, что она «сексуально активная», но у нее есть шанс стать хорошей и, главное, верной женой. Психотерапевт преподал им мастер-класс и сейчас упивался своей значимостью.

– Продолжайте, Женя! – милостиво разрешил он.

Тот вообще, казалось, забыл, что он тут делает. Но взгляд на длинноволосую блондинку Яну с яркой помадой на губах вернул его в действительность.

– Ну вот… Извините, надо собраться с мыслями. Никогда не думал о своих женщинах в таком ракурсе…

– А стоило бы! Мы, женщины, весьма непредсказуемы! – снова встряла Саша, у которой юбка угрожающе поползла вверх. – И чем женщина раскрепощеннее, тем она интереснее! А тихони, они и в постели тихони, и поговорить с ними не о чем! – Она кинула взгляд в сторону малосимпатичной дамы в застегнутом наглухо сером костюме.

Когда их представляли друг другу, эту женщину, единственную из всех, назвали по имени-отчеству. И это стоило того, чтобы повторять снова и снова. Любовь Любомировна Чеснокова. Яна в ту минуту чуть не прыснула. Так вот, Любовь Любомировна побагровела при этих словах и сжала в кулачки маленькие ручки с обгрызенными фактически до зоны роста ногтями.

– У меня все нормально с личной жизнью! – завизжала она. – Не то что у некоторых, у кого вся личная жизнь сводится к фразе: «Поматросят и бросят!»

– Да у тебя вообще нет личной жизни! – парировала Сашенька.

– Девочки, прекратите! Не ссорьтесь! – встрял психотерапевт. – Продолжайте, Женя!

Яна чувствовала себя зрителем цирка-шапито, к тому же понимала, что у бедного Жени нет шанса закончить рассказ о проблемном поиске девственницы. Но он все-таки смог собраться с мыслями:

– И вот год назад я встретил девушку, которую полюбил, и отнесся к ней вполне серьезно.

– Браво!! Наконец-то! – не удержалась Яна и закрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

– Год мы с ней встречались… Я ухаживал, думаю, что красиво, дарил цветы, подарки. Галя отвечала мне взаимностью…

– С чего ты взял? – хмыкнула Саша.

– Я предложил Гале выйти замуж, и она согласилась, – пояснил Евгений.

Саше пришлось прикусить язычок.

– И что же? – правильно предположил непременное развитие этого рассказа Глеб Наумович, раз уж Женя в конечном итоге оказался у него в сетях.

– Все шло к свадьбе, но когда Галя узнала, кем я работаю… – Женя опустил голову и почесал затылок. – Она отказала мне сразу же… Я, честно говоря, в шоке… Думал, что Галя любит меня, что я интересен ей как человек. Какая ей разница? Главное – какой я сам! – впервые занервничал Евгений.

Присутствующие на столь увлекательном занятии переглянулись. И снова подала голос Яна. Хоть она и новенькая, но к представителям робкого десятка себя не причисляла.

– Ну, это еще как посмотреть… Если работа не совсем адекватная, незаконная, и жених от меня скрывал бы этот факт, я бы тоже обиделась.

– Вполне нормальная работа, – ответил Женя.

– Может, ты киллер?! – воскликнула Саша.

– А я бы ни за что не стала встречаться с человеком, который, например, убивает животных… Сдирает с норок шкурки или отправляет собак на мыло, – тут же откликнулась Любовь Любомировна.

– Ой, а я бы в жизни не стала целоваться или не легла бы в постель с человеком, который возится с трупами, делает вскрытие или, например, гримирует их, укладывает в гробики, украшает цветами… – вставила свое лыко в строку Яна.

Психотерапевт удивленно окинул взглядом собравшихся.

– Ого, девочки! Да у вас у всех большие психологические проблемы! У каждой свои страхи и предрассудки!

– Наверное, поэтому мы все здесь и собрались, – ответила ему Любовь Любомировна, поигрывая пуговицей на пиджаке пальчиком с обгрызенным ноготком.

«Как бы он теперь не заставил нас бороться с собственными страхами, – невольно подумала Яна, – а то мне придется встречаться с патологоанатомом, а своему парню объяснять, что я сплю с ним не ради удовольствия, а исключительно ради лечения психики».

– У меня не так все запущено, – улыбнулся Евгений. – Я работаю в районном коллекторе по утилизации человеческих отходов. Даже больше скажу, я там главный.

– Перерабатываешь какашки?! – неподдельно ужаснулась Саша.

Яна захохотала – сдерживаться не было сил, а Евгений сконфузился.

– Не я лично этим занимаюсь… Все не так красочно выглядит, как вы себе представляете. Биологические отходы утилизируют автоматические системы, все происходит в трубах, резервуарах и контейнерах. А я – главный инженер и неплохо, между прочим, зарабатываю. Я колдую там над всеми этими системами.

– Тоже мне, колдун над гов… Ой, простите! – Саша уже билась в истерике.

– Прекратите, в самом деле! – попробовал утихомирить пациентов психотерапевт, даже покраснев то ли от злости, что ситуация выходит из-под контроля, то ли сдерживая смех. – Вы же взрослые люди! Человек поделился с нами своей проблемой, а вы…

– Ничего, ничего… Я привык уже, что люди неадекватно реагируют на род моей деятельности. Но я не ожидал такой реакции от любимой девушки. Она говорила, что любит меня, что я ей нужен, что она жить без меня не может. Она целый год обманывала меня!

– Так твое самолюбие задето? Или ты тоскуешь по ушедшей любви? – спросила Саша, вытирая слезы, и Евгений задумался.

– Может быть, и то и другое… Но я в шоке, что любимая так запросто бросила меня. Мало того, она сразу нанесла повторный удар – Галя сообщила, что выходит замуж за другого. «Который не возится в какашках целый день!» – заявила она мне.

– Да… обидно, братан, – колыхнул толстым животом мужчина по имени Олег Андреевич.

– Так вот в чем настоящая причина! – закричала чересчур энергичная Александра. – Твоя работа – всего лишь отговорка! На самом деле у нее появился другой мужик, и твоя Галина не знала, как найти повод, чтобы отвязаться от тебя. А тут твое признание! Такой подарок!

Яна внимательно посмотрела на Сашу – в ее словах была доля истины.

– А я все равно считаю: то, что произошло с Евгением, – плохо пахнет! – заявила Яна и спохватилась: – Ой, то есть я не то хотела сказать!

– Мы поняли… – расплылась в улыбке под звуковое сопровождение хохота Саши Любовь Любомировна.

У Яны все поплыло перед глазами от всеобщего веселья.

– Я хотела сказать, что все ваши слова – сплошное лицемерие! Мы все ходим в туалет по нескольку раз в день, элегантно нажимая на кнопку спуска воды в унитазе. И нас абсолютно не интересует, что дальше происходит, извините, с нашими отходами. А ведь стоило бы задуматься. Не будь этой службы, мы бы потонули в собственных испражнениях. Вот тогда, действительно, было бы весело! Так что бросать Женю из-за его профессии очень подло! – Речь Яны заслужила бурные аплодисменты. Она хлопнула Евгения по широкому плечу. – Правда на твоей стороне! Не достойна эта девушка тебя! Между прочим, даже потому, что ты из-за нее попал к психотерапевту на прием!

– Но это вы, Яночка, зря, – забеспокоился Глеб Наумович. – По любой тяжелой жизненной ситуации можно проконсультироваться со специалистом.

«Ага, чтобы подарить тебе свои денежки», – подумала Яна, а вслух продолжила:

– Да я и без специального образования скажу: выбрось из головы и забудь! Твоя работа и твои деньги не пахнут! То есть я не это хотела сказать… – сконфузилась Яна под смешки собравшихся.

– Почему сегодня все говорят, то есть подсознательно вспоминают, про запахи? – с умным видом взял инициативу в руки психотерапевт. И пояснил, делая вид, будто не замечает, что люди от смеха уже бьются в истерике: – Потому что работа Евгения ассоциируется с неприятным запахом.

– Да что вы? – съязвила Яна, думая про себя, что она за свои же большие деньги все же попала в цирк-шапито, и это развлечение стоит того.

– Вот именно! И возникает ассоциативная цепочка. Запах испражнений автоматически переходит на человека, работающего там… Мало того! Мозг человека очень внушаем, а сильнее самовнушения ничего нет. Человек может внушить себе что хочет, активизировать любые клетки в коре головного мозга, в том числе отвечающие за обоняние, и сам начинает реально ощущать запах, которого нет. Вот невеста Евгения и стала мучиться от запаха нечистот.

– Говори уж, как есть – гов… – хихикнула Саша.

– Прекратите, Александра! Что за слова?! Здесь собрались интеллигентные люди! – оборвал ее Глеб Наумович.

«Что-то я в этом не уверена», – подумала Яна.

Ей стало жаль Евгения. Он, судя по выражению лица, очень сожалел, что доверил свою проблему этому «кружку по интересам».

– Чем я могу помочь вам, Евгений? – спросил, словно сам себя, Глеб Наумович.

Яне вообще показалось, что этот человек очень любит разговаривать сам с собой. По всей видимости, из-за отсутствия внимания извне, а деньги отрабатывать надо.

– Я бы мог поговорить с вашей девушкой и снять у нее комплекс неприятия того, чем занимается ее мужчина. Для этого существует множество методик. Но я не вправе это сделать из-за того, что она выходит замуж за другого человека. В такой ситуации я готов только посочувствовать вам и пожелать быстрее забыть ее. Вот так! И заметьте, Евгений, я не советую вам срочно менять место работы. Совершенно верно было отмечено, работы разные нужны, и не в работе дело. Просто это был не ваш человек.

«Иногда все-таки в его речах есть смысл», – вынуждена была признать Яна.

– Поблагодарим Евгения за то, что он нашел в себе силы публично признаться в своей проблеме, – сказал психотерапевт. – А вы, Яна Цветкова, готовьтесь завтра довериться нам.

– Я могу и сейчас! Мне не надо готовиться! – Излишне смелую Яну словно дернули за язык. Видимо, подействовали «открытые кармы».

Она постаралась выдержать вопросительные взгляды пациентов Глеба, потому что все разом с удивлением уставились на нее. Еще бы! Рискнуть рассказать что-то личное этой стае шакалов, которые только что стерли одну несчастную историю в порошок, вернее, превратили ее в цирк…

Глеб Наумович уже догадался, что перед ним «крепкий орешек», но что она пойдет на такой шаг, удивило даже его.

– Ну что ж… если присутствующие не против…

– Конечно нет! Нам интересно, что привело сюда такую птичку? – хихикнула Саша.

– Да, нам интересно, – колыхнул животом Олег Андреевич.

– Тогда мы слушаем вас, – кивнул Глеб Наумович.

Глава 2

– Когда-то давно я заслужила, завоевала…

– Охмурила и отобрала, обокрала и обдурила, – помогла ей несносная Александра.

Яне показалось даже, что она несколько не трезва.

– На момент встречи со мной Ричард был вдовцом и, предвидя ваши инсинуации, сразу скажу, что я не убивала его жену, – продолжила Яна. – Так вот, я завоевала этого мужчину, мы создали семью, родили сына. И все было хорошо, пока я все не разрушила. Да, я виню только себя. Я ушла от Ричарда. – Яна замолчала, ей было очень неприятно вспоминать давние события своей жизни.

– Кто у нас Ричард? – спросила Саша.

– Похоже, бывший муж, – ответила ей Любовь Любомировна, исподтишка разглядывая Яну.

– Так вы здесь из-за мужчины… – вздохнул с облегчением Евгений, узнав, что не он один мучается от безответной любви.

– Он оказался не тем, кого ты хотела видеть в качестве мужа? – подал голос психотерапевт, напуская на себя важный вид человека, выполняющего важную миссию.

– Хуже… Если бы он оказался подонком, я бы выкинула его из головы и забыла, и мне не понадобилась бы ваша помощь, будьте уверены. Ричард Тимурович Алисов оказался самым добропорядочным мужем, любящим отцом, заботливым семьянином. Он красив, умен…

– Но не способен к лидерству? Не умеет зарабатывать деньги? И ты устала быть лидером? Тащить на себе психологический груз? – предположил Глеб Наумович.

– Ричард богат, организован, и, если бы не он, я бы давно потерялась в этой жизни… Нет, не уговаривайте меня, я вычислила идеального мужчину, и за все время, проведенное с ним, не нашла в нем ни одного изъяна или недостатка.

– Адресок дай, – встряла Александра, – он-то сейчас свободен?

– Так что же тогда разлучило вас? – вмешался психотерапевт.

– Бьюсь об заклад, этот «мистер совершенство» был замешан в какой-нибудь интрижке. Уж очень ты деятельная, и вот он устал! – горячилась Александра.

– Я уже сказала, что ушла от него я. Только я и разрушила нашу семью. Все очень банально. Я влюбилась. – Яна слушала себя и понимала, насколько все глупо звучит.

– Влюбилась? – переспросил руководитель группы. – А разве Ричарда вы не любили?

– Все так сложно… Конечно, я любила его. То есть я думала, что люблю, пока не встретила Карла.

– Карла? Ты мужчин выбираешь по странным именам? – хохотнула Александра. – Есть у меня знакомый Наум…

– Я не думала об именах… Карл – чех.

– Кем же это надо быть, чтобы затмить «мистера совершенство»? – не унималась Саша. – Хулиганом?

– Не угадала. Вторым «мистером само совершенство», – ответила Яна.

– Где ты живешь, детка? По какой земле ты ходишь? Ты прилетела к нам со звезды Сириус? – завалила ее вопросами Александра. – Почему мне попадаются одни дармоеды и негодяи?

– Мне они тоже попадались, не переживай! – отмахнулась Яна. – А тут вот такой двойной удар. Два идеальных мужчины, очень близких мне и очень любящих меня. Со мной всегда так, и снаряд бы влетел в одну воронку. Я очень долго сопротивлялась вновь охватившему меня чувству, очень долго… несколько лет. Но я ничего не смогла поделать, это чувство оказалось сильнее меня. Я развелась и ушла к Карлу.

– Мне бы такие проблемы, – хмыкнула серая мышка Любовь Любомировна.

– Ты злилась на себя? – спросил психотерапевт.

– Ненавидела!

– Винила?

– Обвиняла во всех смертных грехах!

– Мучалась?

– Не то слово! Довела себя до нервного истощения! Но лекарство было одно – Карл Штольберг! – горячо воскликнула Яна.

– Карл… чего? – Шт… бгр?.. – Саша потеряла дар речи.

– Штольберг, – повторила Цветкова.

– И ты говорила, что он чех? Боже! Да я же его знаю! Он же князь! Настоящий князь! Умница! Аристократ! Красавец! – Александра возбужденно брызгала слюной.

– Откуда ты его знаешь? – удивилась Яна, понимая, что не все знает о своем поклоннике, раз у него имеются такие озабоченные поклонницы в России.

– Я журналистка, и когда он приезжал в Москву с благотворительной публичной миссией, я вместе с моими коллегами брала у него интервью… – Саша мечтательно прикрыла глаза и на секунду погрузилась в приятные воспоминания. – Ты и он?! – Она опять обернулась к Яне. – Не может быть! Глеб Наумович, что вы смотрите? Она же ненормальная, и весь ее рассказ – сказка, вымысел и ложь! Сущая неправда! Во-первых, от таких мужей, как она расписала, не уходят, если только она не сумасшедшая. Во-вторых, такой мужчина, как Карл Штольберг, не может быть с какой-то Яной Цветковой!

– Я настолько плоха? – усмехнулась Яна, отводя со лба челку.

– Я не это имела в виду… Ты – яркая, возможно, даже неординарная… Но тебе не двадцать лет, и ты обычная женщина, а он – словно принц из сказки, – закатила глаза Саша.

– Ничто так не привлекает людей, как неординарность, – возразил психотерапевт, – а всеобщее заблуждение, что всем богатым мужчинам нужны исключительно молоденькие девчонки, должно быть развеяно. С возрастом человек становится интереснее, может привлечь и физически, и духовно. А уж когда титулованным особам нравились обычные люди, история примеров знает немало.

– Спасибо, – Яна улыбнулась, понимая, что пора идти на подтяжку лица. – Я не нуждаюсь в защите. Как это ни покажется странным, но я сказала правду. А если тут кое-кто считает себя журналистом, он легко может проверить мои слова.

– Не может быть… – выдохнула Александра, почти с ужасом рассматривая Яну. Затем встряхнула головой, словно сбрасывая плохие мысли. – Если так… то что тут разбирать? Да какой бы ни был твой Ричард, если бы меня или любую другую женщину такой мужчина, как Карл Штольберг, поманил хоть пальцем!.. Да все бы побросали семью, работу, друзей и… и рванули бы в его объятия! Что тут винить себя? Это было предрешено! Высокий, атлетически сложенный, смуглый, светлые, вьющиеся волосы, темные умные глаза и абсолютно идеальные черты лица. Знание нескольких языков, ум, обаяние! Все при нем! Как он разговаривал с нами, как правильно выстраивал фразы, как умно отвечал, а насколько у него обаятельная улыбка!

Яна открыла рот.

– Да ты в точности воссоздала его портрет! Просто я сейчас словно наяву его увидела! Так бы и слушала…

– Так бы и говорила! Вот видишь, какое он произвел впечатление на истосковавшуюся по ласке и вниманию женскую психику! У меня фотографическая память, вот она и запечатлела его во всех подробностях. А еще я помню, что подумала: какой же это женщиной надо быть, чтобы оказаться с ним рядом? И вот на собрании у психотерапевта встречаю ее… Я в шоке! Она еще чем-то недовольна!

– Я понимаю, – кротко кивнула Яна, рассматривая свои яркие длинные ногти. – Я и сама долго не верила, что он мой… Но Карл доказал мне свою любовь, он убедил меня в этом. Я даже почти поверила, что нужна ему и незаменима…

– Глупости! Да такому мужчине только свистнуть, и замен найдется предостаточно!

– Он не тот человек, чтобы за спиной возлюбленной изменять, – твердо возразила Яна, – тем более свистеть! Это не его стиль.

– Таким женщинам не изменяют, – кивнул психотерапевт. – Потому что боятся их потерять. И такие женщины сами полны сюрпризов и неожиданностей, с ними не соскучишься. Они держат все время в тонусе, у мужчин не остается времени, чтобы изменять им.

Саша мрачно посмотрела на Яну, всем своим видом показывая, что не видит в ней ничего примечательного и уникального. Особенно для того, чтобы стать девушкой такого мужчины, как князь Карл Штольберг.

– По крайней мере, я не лгала ни одному из своих мужчин, не бегала от одного к другому. Карл был ненавязчив, но настойчив, и когда я поняла, что мысли о нем занимают двадцать четыре часа, сказала Ричарду об этом честно и напрямую.

– Жестоко, – прокомментировал Глеб Наумович.

– А что, я должна была уйти без объяснений? Он не заслужил такого обращения и достоин хотя бы честного признания и разговора, – попыталась оправдать себя Яна.

– Вы ушли от мужа? – спросил Евгений.

– Да.

– К Карлу?

– К себе… а потом к Карлу, – серьезно ответила Яна.

Она посмотрела на присутствующих. Те жадно ловили каждое ее слово. Женщины – с завистью, а мужчины – с возмущением: надо же, какая-то легкомысленная блондинка так запросто крутит мужиками! А ведь это прерогатива сильного пола – заводить интрижки, а потом бросать.

– Что же ты не живешь в Чехии, в замке? И не выскочила за него замуж? Не зовет? – продолжала язвить Александра. Видимо, не давали покоя чужие лавры.

– Не волнуйся! Все это мне было предложено и не один раз. Я сама отказалась от жизни в замке и от замужества. Мы стали жить на две страны, встречаться наездами, созваниваться и все чаще ссориться…

– Почему?

– Из-за моих постоянных отказов создать с Карлом полноценную, нормальную семью и жить вместе долго и счастливо.

– А почему вы не создали нормальную семью? – спросил психотерапевт. – Вот этого я не понимаю… Возможно, чувство вины?

– Много причин и ни одной главной… Я не хотела жить в замке, это слишком вычурно и чудно. Я не хотела уезжать надолго в Чехию, увозить ребенка от отца, с которым в Москве он часто видится. О том, чтобы уехать без ребенка, речи нет. Да и вообще, мне нравится жить в Москве. Карл же не может приехать сюда, оставив мать и тот груз обязанностей, что он тянет у себя в стране. Я в глубине души понимала, что это неправильно, но меня устраивали кратковременные встречи. Я всегда закрывала глаза на то, что это может не нравиться Карлу. Вернее, не так… Я думала, он смирится и привыкнет…

– Он бросил тебя?! – обрадовалась Александра.

– Не перебивай. Несколько лет я встречалась с Карлом, но постоянно виделась с Ричардом. Этот мужчина был настолько щедр душой, что мы остались друзьями. Он постоянно общался с сыном и… как бы это выразиться…

– Ричард нашел другую женщину? – спросила Любовь Любомировна таким тоном, словно хотела себя предложить на роль его жены.

– В том-то и дело, что нет. Я в душе желала, чтобы он встретил хорошую, порядочную женщину, лучше меня. У него были какие-то романы… но ничего серьезного. Ричард продолжал надеяться, что мы будем вместе. Он думал, что семья может воссоединиться.

– Ричард говорил вам об этом? – спросил Глеб Наумович.

– Намекал… Это чувствовалось в его взгляде, поступках… Боже мой! Я ненавидела эти минуты! До него не доходило, что я не смогу вернуться, что я влюблена до безумия в другого мужчину. Честное слово, лучше в родных глазах видеть ненависть, а не надежду. Меня угнетала эта ситуация, началась депрессия. С одной стороны Карл с вечными упреками, что мы не можем быть вместе всегда, с другой стороны Ричард, надеющийся неизвестно на что…

– С теми же самыми упреками! – хохотнула Александра.

– Точно! – покорно согласилась Яна. – И дальше произошло то, что произошло. То, что и привело меня к вам.

– Что?! – выдохнула Любовь Любомировна, которой, похоже, очень хотелось примерить проблемы Яны на себя.

Двое идеальных мужчин рвут ее на части, какой ужас! Любови Любомировне такое могло присниться только в эротическом сне, из которого не хотелось бы возвращаться в скучную действительность.

– Однажды вечером, когда Ричард был у меня, ребенок уже лег спать, а мы распили бутылочку шампанского… – Яна поняла, что еще немного, и у нее начнется приступ удушья.

– Говори до конца! – потребовала Саша с алчным огнем в глазах.

– Мы были близки… – выдавила из себя Яна, словно подписывая себе смертный приговор.

– И что? – не поняла трагедии Александра.

– Как что?! Катастрофа! Ужас! Армагеддон! Я изменила Карлу! – воскликнула Цветкова.

– Не все так просто в нашей жизни, – мягко ответил психотерапевт, пытаясь разрядить обстановку.

– Это вы Карлу скажите! – залилась слезами Яна.

– Вот ему-то как раз и не надо! – возразил психотерапевт.

– Подумаешь, катастрофа! – фыркнула Саша. – У меня было четверо мужей, и все они стали для меня как родственники. Секс с ними – не измена, а все равно что игра в крикет.

– Это твое мнение, – парировала Яна. – А для меня это измена чистой воды! Я никогда не допускала такой грязи в отношениях! Как я могла?

– По пьяни! – смачно прокомментировала Александра. – Да еще из-за того, что рядом под боком мужика нет, а ты – живой человек.

– Я люблю Карла! – воскликнула Яна.

– А инстинкты? – возразила Саша. – В нас всех есть что-то от обезьян, а они, как дельфины, любят заниматься сексом. Я, честно говоря, не понимаю, в чем твоя проблема? Ну, случилось, и случилось! Забудь! Хорошо, что твой любимый в Чехии и ничего не узнает. Если только кто-то из нас не сообщит эту новость Карлу Штольбергу. Личность он известная, вполне можно найти его. Точно! Может, пора заняться шантажом? Хоть выручу деньги, которые потратила на сеансы психоанализа! – рассмеялась Александра.

– Карл знает… – сказала Яна, отводя взгляд.

– Откуда? – ахнула Любовь. – Ричард сообщил о своей победе?

– Ричард никогда бы так подло не поступил. Он сейчас тоже страдает, видя мои мучения. Карлу позвонила я лично и сообщила о том, что натворила.

– Ну и дура! – выдохнула Саша.

– И что Карл? – замерла Любовь Любомировна.

– Он тоже был любезен со мной… То есть не позволил себе оскорблений и ругательств. Сказал, что обдумает все и перезвонит. Я по голосу понимала: ему очень больно, он принимает нелегкое решение.

– Он перезвонил? – обратилась вся в слух Любовь Любомировна. Она словно читала любовный женский роман, боясь спугнуть свои фантазии.

– Перезвонил в тот же вечер и сказал, что нам лучше расстаться. Что мы не подходим друг другу. Он отпускает меня, видит бог, он сделал все, чтобы я была полностью его, но у него ничего не получилось… И еще черт знает чего! – Голос у Яны сорвался. – Это ужасно!

– В нем говорит оскорбленное самолюбие, – махнула рукой Саша. – Надо выждать время и попросить прощения. Применить маленькие женские хитрости, которые могут привести к большому результату.

– Надо знать Карла. Он никогда не бросает слов на ветер. И если так решил, то не отступит. А потом, я пыталась это сделать, но мужчины не все прощают.

– Это точно! – Олег Андреевич словно обрадовался, что судьба наказала «вертихвостку».

– И вот уже месяц… как между нами все кончено, – вытерла мокрые щеки Яна и удивилась – почему они мокрые…

– Ты с Ричардом? – спросила Люба.

– Нет! Нет! И еще раз – нет! Я не была с ним и не буду! Я только сейчас поняла, как мне нужен Карл! Он необходим мне словно воздух. Я умираю, медленно и бесповоротно… И я не знаю, что делать дальше.

Александра задумалась:

– Да… если бы я потеряла по дурости жениха из князей, тоже бы психанула… А вы, Глеб Наумович, что молчите? Все-таки человек пришел к вам, и вы – специалист.

Глеб Наумович потер пальцами переносицу, словно собираясь с мыслями.

– А я вот что скажу… Так тебе и надо, Цветкова!

У Яны даже слезы от неожиданности моментально высохли.

– Что значит «так и надо»?! Я не поняла… И почему со мной в таком тоне?

– А ты всегда была зазнайкой, Цветкова! Фифой ходила, задрав нос, сводя мужчин с ума, стуча перед ними своими каблуками и тряся белыми патлами.

Теперь настала очередь всех присутствующих открыть рты. Раньше психотерапевт ни с кем не позволял себе так разговаривать.

– Не узнала меня? Конечно, куда уж мне до тебя – до звезды! – усмехнулся Глеб Наумович. – А ведь мы учились вместе, то есть на параллельных потоках, и много раз бывали в одних компаниях. Что там говорить, в молодости я был красивее, стройнее и пытался приударить за тобой. Но куда там! Ты даже не смотрела в мою сторону. Теперь-то я понимаю, кто тебе был нужен – чешский князь! Ты совсем не изменилась, Цветкова!

Яна во все глаза рассматривала психотерапевта.

– Глеб?! Не может быть! Точно ты! Чертяга! В жизни бы не догадалась, если бы сам не признался! Прости, что не узнала! Я почувствовала что-то, когда мне назвали твое имя, но не вспомнила! Привет! – Яна вскочила на ноги и нырнула в раскрытые объятия бывшего сокурсника.

Глава 3

– Я так виновата перед вами! – развела руками Яна. – Так виновата… Я не смогла, я не справилась…

– Да что вы, Яна Карловна! Мы вас любим! Нам так нравилось работать с вами все эти годы! Мы так сожалеем! Мы так расстроены! Мы переживаем за вас, – неслось со всех сторон.

Яна стояла на импровизированной трибуне в комнате отдыха сотрудников стоматологической клиники «Белоснежка», генеральным директором которой являлась уже несколько лет. Этот бизнес она открыла на деньги, полученные в наследство. Но все это в прошлом. Только что она сообщила сотрудникам печальную новость: клиника, просуществовавшая шесть лет, закрывается.

– Окончательно и бесповоротно? – со слезами на глазах поинтересовалась Вика, администратор, работавшая в клинике со дня основания.

– Да, – кивнула Яна.

Она сама не пришла в себя от этой новости, и ей действительно было стыдно и неудобно перед сотрудниками за такой позорный конец.

«Белоснежка» была ее делом, ее детищем, гарантией независимости. Она давала ей право называться бизнес-леди. И вот так внезапно, неожиданно наступил полный крах. Городские власти вкупе с главным архитектором города решили воздвигнуть на этой земле какое-то грандиозное сооружение. Не пощадили никого: ни юридических лиц, ни физических. Начали со старых пятиэтажек, которые и так сносили, и закончили зданием «Белоснежки». Конечно, Яне выплатили компенсацию, но это было ничтожно мало для того, чтобы опять, с нуля, начать новое дело, да и после всех нервотрепок у нее не осталось «пороха в пороховницах». Если бы Яна взяла все деньги себе, выгнав людей на улицу, она бы продержалась какое-то время на плаву… Но, будучи человеком честным, она выплатила всем сотрудникам заработную плату за три месяца вперед, так сказать, выходное пособие, чтобы они не бедствовали, пока ищут новую работу. Яна не смогла предупредить их заранее о грозящем увольнении, так как сама до последнего времени надеялась на лучший исход для своего жилья и судьбы офиса. До нее доходили только слухи и домыслы. И вот теперь она чувствовала себя капитаном тонущего судна, а капитан, как известно, покидает корабль последним. Бизнес был не бог весть каким, но все же приносил прибыль. Первые годы в любом начинании – самые серьезные и трудные. А у них достаточно быстро появилась постоянная клиентура, и это была ее заслуга. А сейчас это были ее слезы, так как всех клиентов «Белоснежка» теряла. Яна как руководитель и вообще человек совестливый и ответственный за других людей пребывала в состоянии шока.

Не легкого, а способного привести человека со слабым сердцем к инфаркту. Яне повезло, с сердцем у нее все было в порядке, но это не спасало ее от мук совести. Вынося личные вещи из кабинета, она старалась не смотреть на евроремонт, на стеклянные, красиво вертящиеся двери, которые вот-вот треснут и разобьются под натиском бульдозеров, на сверкающие витражи… На все то, что она делала с любовью, не жалея средств. Это был еще один удар ниже пояса, который преподнесла ей судьба.

Яна мчалась на недавно приобретенной «ауди», так как ее любимый «пежо», на котором она ездила много лет, сгорел в нелепейшем пожаре на подземной стоянке одного дома, куда ее занесла нелепая случайность. В прежней машине жила душа, которая была сродни авантюрному духу Яны. Она чувствовала себя и автомобиль единым целым. А вот «ауди», что купила Яна, решив поменять заодно и марку авто, чтобы не сравнивать с красненьким «пежо», абсолютно не грела ей душу. Большой, дорогой, представительский автомобиль с отличным салоном и управлением, и никакого желания мчаться в нем по улицам Москвы.

В этом самом автомобиле, который так и не стал для нее родным, она подъехала к одному из многочисленных кафе в центре Москвы. На дворе стоял июнь, и хотя это первый месяц лета, было очень жарко. Поэтому Яна надела короткую джинсовую юбочку с бахромой и розовый топ с красочной аппликацией на груди, а на ногах у нее красовались сабо на устрашающей пробковой платформе с кожаными ремешками. Под навесом летней кофейной веранды ее ждал психотерапевт Глеб Наумович. Выглядел он очень стильно в белом костюме, белых ботинках и черной трикотажной рубашке. Эдакий франт. Он задумчиво пил кофе и курил, выпуская дым из ноздрей и рта.

– Привет, Яна. Очень рад, что согласилась встретиться со мной в нерабочем состоянии, то есть в нерабочей обстановке. – Он привстал и галантно придвинул Яне стул, немного растерявшись от ее внешнего вида.

Сама же госпожа Цветкова больше напоминала привидение в Вальпургиеву ночь.

– Что случилось, Яна? На тебе лица нет.

– Нет? Странно… я вроде сегодня красилась… – ответила она, уставившись в одну точку.

– Все пройдет, Яна, и это тоже… – Он положил полную, теплую ладонь на ее холодный кулачок.

– Такая любовь бывает один раз в жизни и не забудется никогда, – уныло протянула Яна, высвобождая руку.

– Конечно, князей я тебе не обещаю, но ты, Цветкова, такая яркая женщина, что без труда найдешь себе мужчину, даже если не хочешь возвращаться к Ричарду.

– Конечно, не хочу… Я ничего и никого не хочу, кроме моего Карла, но потеряла я его исключительно по своей вине… А ты, Глеб, вроде взрослый мужик, и должен быть умным, а несешь околесицу. Забудешь… Пройдет… Другой мужик… Что за бред? Кому это надо? Хотя обо мне в данной ситуации только и можно было думать в таком ракурсе… все равно с кем… Ведь если бы любила и была порядочной женщиной, не изменила бы, так?! Так ты думаешь?

– Ничего я не думаю. В жизни порой бывает все не так: как мы не ожидаем, не хотим… – улыбнулся Глеб. – Что тебе заказать?

– Только крепкий кофе без сахара, – ответила Яна.

Глеб тут же подозвал официантку.

– Больно видеть тебя, Яна, в таком состоянии. Ты словно выжатый лимон. А ведь всегда просто лучилась энергией. Я с институтских времен помню.

– Столько воды утекло… – откликнулась Яна, вцепившись в принесенную чашку, словно голодная собака в кость.

– Рано впадать в пессимизм, все наладится! – подбодрил ее Глеб Наумович.

– Карл будет непреклонен, я знаю. А еще у меня неприятности на работе, все одно к одному. Накрылся мой бизнес, который я создавала много лет. Я осталась фактически без работы, без любимого мужчины… только с муками совести. А это не очень приятный багаж. – Яна отхлебнула горячий кофе.

– А это еще на Руси подмечено было: беда не приходит одна, – откликнулся психиатр. – А если честно, Цветкова, то в наших бедах, как правило, мы же сами и виноваты.

– Поясни. – Яна откинула челку со лба.

– И в том, что случилось с тобой, виноват твой эгоизм. Ты – эгоистка, Яна, и так было всегда! – охотно откликнулся Глеб Наумович.

– Я – альтруистка! – возмутилась Яна. – Не называй меня этим противным словом «эгоистка».

– Ты всегда делала только так, как хорошо тебе, чтобы твоя совесть была спокойна. Сразу же сообщила мужу, что разлюбила его, вместо того чтобы разобраться в своих чувствах и не ранить человека. Не ехала к Карлу, потому что тебе так удобнее. Сразу сообщила ему об измене, чтобы скинуть с себя груз, гнет греха. Вот, мол, какая я честная! Нехорошо получилось, зато я сразу призналась, ничего не скрывая, такая вот я хорошая. А что творится у него в душе, тебя уже не волновало. И потом, опять… Он не прощает, бедная я и несчастная, пожалейте меня! Я! Я! И снова – я!

Яна ошарашенно уставилась на Глеба.

– Как ты нехорошо обо мне подумал… И, главное, как правильно… Точно. Дурная я баба, и судьба меня покарала за дело. Точно, а то о себе все да о себе… Так мне и надо! Со стороны-то виднее!

– А вот голову пеплом посыпать тоже не нужно. Просто признай ошибки и двигайся дальше. Жалеть себя – не самое продуктивное занятие, а скорее, созерцательное.

– Тоже верно, чего уж теперь? – Яна вздохнула и улыбнулась через силу. – Я теперь и к тебе на занятия прийти не смогу.

– Почему? – забеспокоился психотерапевт.

– Очень дорого для меня, я ведь теперь безработная. У меня сбережений ноль. Я всегда беспечно относилась к деньгам. Зарабатывала и тут же тратила, не впадая в грустные мысли по поводу их легкого ухода. И вот теперь я за все проучена судьбой. И за легкомыслие, и за расточительность, и за дурость, и за эгоизм. Аллилуйя! Даже легче стало!

Глеб смотрел на Яну с хитрым прищуром.

– И как тебе не стыдно говорить такое? Да мы же однокурсники! Неужели ты думаешь, я буду брать с тебя хоть какие-то деньги? Как не стыдно, Цветкова! Только вряд ли я тебе помогу. Ты сама должна отлежаться в своем «застойном периоде» и двинуться дальше. Просто у тебя сейчас наступили «черные дни» или «черная полоса». Как их там еще называют? – щебетал психотерапевт. – Все пройдет, и жизнь у тебя снова наладится. Найдешь работу…

– Нового парня, – закончила за него Яна. – Эх, Глеб! Да я сама должна измениться. Я раньше думала, что я такая хорошая, если все время помогаю другим людям, а теперь ты раскрыл мне глаза. Оказывается, все это время я все равно думала исключительно о себе. Я самоутверждалась за чужой счет. Даже со Штольбергом так было… Нет, конечно, он понравился мне сразу, тогда я не знала еще, кто он, но когда поняла, что в меня влюбился один из самых желанных и завидных женихов Европы, не скрою, потешила свое самолюбие.

– Ну, это как раз нормально! Любой бы женщине польстило такое внимание, – утешил ее Глеб.

– А я-то всегда думала, что я – особенная! – вздохнула Яна. – Так тяжело падать с пьедестала собственного совершенства.

– Яна, остановись! Ты опять говоришь о себе!

Яна прикрыла рот ладошкой, выдавив:

– Какой ужас! Я сошла с ума?

– Комплекс Наполеона, дорогая, – ответил Глеб.

– А все-таки хорошо, что я не стала чешской княгиней. Спасла народ от своего присутствия… – чуть не пустила слезу Цветкова.

Глава 4

– Я ударилась во все тяжкие… – весело сообщила Яна. Она сидела в машине как пассажир, и для нее это было немного непривычно. А за рулем находился Евгений Артурович – один из пациентов психологического кружка по интересам. Он вез ее на своем БМВ к себе в коттедж.

– Утром встречалась с Глебом, он уговорил меня не бросать занятия психологической разгрузки. И вот уже вечером мы мчимся с тобой, Евгений, в ночь… в никуда…

– Хорошо хоть не сказала – зачем? – посмотрел на нее Евгений.

– Ты обещал быть «джентльменом», – напомнила Яна.

– И я сдержу свое слово.

– Хорошо, что пригласил в гости, мне просто необходимо развеяться, – вздохнула Яна.

– Мне тоже…

В темных глазах Евгения блеснула влага. Неужели слеза? Яна вопросительно посмотрела на него:

– Я что-то пропустила?

– Завтра моя девушка, ну… которую я люблю, выходит замуж.

– Да ты что?! О которой ты рассказывал?! Сочувствую… Тебе, наверное, еще хуже, чем мне. Я покончу жизнь самоубийством, когда мой Карл женится на другой.

– Мне очень тяжело, а от тебя, Яна, идет какая-то позитивная энергия.

– Спасибо. Вот уж не ожидала, что от меня сейчас что-то может идти, кроме обиды и самобичевания.

– Я очень рад, что этой ночью со мной рядом будешь ты, чтобы я тоже не наделал глупостей, – серьезно заявил Евгений.

– Я не дам тебе этого сделать! Мы с тобой выживем назло врагам! – заверила Яна, а у самой мороз прошел по коже от мысли, что Карл Штольберг сейчас гасит обиду от ее измены, развлекаясь с кучкой прекрасных моделей или даже обычных, ничем не примечательных женщин.

– Он не может так поступить со мной! – вслух сказала она.

– Как? Кто? – встрепенулся Евгений.

Яна поделилась с ним своим опасением, добавив:

– Не знаю, что со мной будет, когда я узнаю, что он мне изменяет!

– То есть ты можешь, а он нет? – покосился на нее Женя, явно желающий заработать сегодня косоглазие.

– Я не изменяла…

– Ты считаешь, переспать с бывшим мужем – не измена?

– Я не это хотела сказать… Не зли меня!

– Я понимаю…

– Думаю, что не очень. Ты бы простил? Только подумай, прежде чем ответить, – попросила Яна.

– Не знаю… Если честно, то не знаю. Конечно, сразу хочется ответить «нет», но если все взвесить…

Если бы очень сильно любил, то простил бы. Время – твой союзник.

– Твоими бы устами, – вздохнула Яна. – Но ты мне льстишь…

– Дай своему Карлу шанс оправиться, то есть прийти в себя. Он все взвесит, правильно оценит. Если ему лучше было с тобой, тогда, может быть…

– Вот этого я и боюсь, – живо отозвалась Яна. – Ведь со мной ему было вовсе не сахар. Он сейчас поживет один, без моих истерик, звонков, постоянных неприятных историй, и поймет, какой груз скинул с плеч, насколько ему стало без меня легче. И вообще обрадуется!

Евгений рассмеялся:

– Если бы все было так просто! Если бы мы влюблялись только в людей с идеальным характером. К сожалению, любят всех, не выбирая. Ева Браун тоже неудачно влюбилась, помнишь?

– Ну, ты и сравнил! Я не до такой степени чудовищна, как ее избранник… надеюсь.

– Тем более у тебя есть шанс. Ты посмотри на ситуацию с другой стороны. Может, твой Карл поживет один в своем замке, без твоих истерик, без звонков, без того, чтобы вытаскивать тебя из всяких передряг, и поймет, что без тебя и жить-то не может, то есть и жизнь-то не жизнь. Некоторые любят добавить перчинку в пресный суп, понимаешь, о чем я?

– Говори! Говори еще! – как зачарованная, смотрела на него Яна. – Ой, какой ты молодец! Ты и правда так считаешь?

Яна кинулась к нему на шею и поцеловала в щеку. Машина вильнула в сторону и резко остановилась.

– Приехали! Выходи… те, – пробормотал Евгений.

– Почему на вы?

– Да как-то смутила ты меня, – прикрыл он добрые телячьи глаза.

– Это темперамент у меня такой, прости. Я очень импульсивная!

– Хороший темперамент, – все еще смущаясь, пробормотал Евгений. Он широким жестом показал на окрестности: – Вот мой дом!

Яна проследила глазами за его жестом и присвистнула:

– Какая прелесть!

Дом Евгения Артуровича выглядел действительно очень мило, как австрийское шале. Белокаменный низ с прелестными окошками и верхний этаж, обшитый темным деревом, с ящиками для цветов под каждым окном. В общем, добротный, стильный дом, без вычурности и стилизации «а-ля русский ампир», когда показывают, что все по-богатому. А вот территория вокруг дома оказалась совсем маленькой. Все малочисленные сотки Женя потратил на роскошный особняк. К стенам фактически примыкал кирпичный забор и территория других домов, очень тесно стоящих друг к другу. Яна-стоматолог даже представила фантастическую картину – как на дом клеят брекет-систему и расширяют, растягивают улицу, словно скученные зубы.

– О чем задумалась? – спросил Женя.

Яна встряхнула волосами:

– Брр… так… мысли ни о чем, вернее, о своей работе. Мою стоматологическую клинику закрыли, и руки «скучают по штурвалу», по бормашине. Всякие глупые мысли лезут в голову. Как бы совсем не тронуться! Ну что ж, веди меня в дом, гостеприимный хозяин!

– Держи ключи! – кинул ей связку Евгений. – Заходи и располагайся, а я вернусь минут через двадцать.

– Ого! Этот хозяин щедрее, чем я думала. Ты всем раздаешь ключи от квартиры?

– Только избранным! Тем, кто решил поддержать меня в трудную минуту, – ответил Евгений.

– То есть пациентам психотерапевта, объединенным общими проблемами, – вздохнула Яна. – Я бы на твоем месте не была бы столь расточительна, да и знакомых надо выбирать тщательнее.

Евгений рассмеялся:

– Я – в круглосуточный супермаркет. Только сейчас вспомнил, что в холодильнике по-холостяцки шаром покати. Я мигом! Магазин недалеко, метров двести.

– Не забудь коньячку и шоколадных конфет, – попросила Яна.

– Желание гостя – закон.

– Злых собак нет? – уточнила Яна.

– Никаких нет, ни злых, ни добрых, – заверил Евгений и поспешил от дома по ухоженной аллее.

Яна хмыкнула и, гремя ключами, пошла к коттеджу. Открыла калитку и сделала буквально три шага до каменного крыльца. Двора фактически не было. Территория – не то чтобы ухоженная, но чистая. Яна наугад вычленила из связки ключ, который должен подойти к двери, и не ошиблась.

Интерьер произвел на Яну двоякое впечатление. С одной стороны, ей нравилось незахламленное пространство, когда в помещении мало вещей. Минимализм увеличивает пространство и дает свободу. Сейчас такой стиль – жить в просторных комнатах с чистым воздухом.

С другой стороны, жилище было обезличено, ничто не сообщало, например, о вкусах или характере владельца дома. А что могло сообщить, если в доме не было мебели. То есть не было вообще! Яна прошлась по паркету первого этажа, слыша собственные шаги, эхом отзывающиеся в пустых комнатах. Пахло строительной пылью и одиночеством. На глаза ей попались компьютер на специальном столе, раскладушка, явно видавшая лучшие моменты своей жизни, пара картонных коробок с какой-то техникой, печальный торшер и сколоченные на скорую руку стеллажи.

У Яны мгновенно пропало желание подниматься на второй этаж, и она нашла кухню, смело совмещенную с будущей столовой. Здесь все-таки обнаружились и современный большой стол, и стулья, и полный комплект встраиваемой техники. Видимо, Евгений уделял большое внимание еде, а уж потом всему остальному. Смущала больничная стерильность, словно человек здесь и не жил, и не питался. Но у каждой женщины в крови заложено быть хозяйкой на кухне, даже на чужой. Яна хотела поднять собственную самооценку на подсознательном уровне, раз уж потерпела фиаско на любовном фронте.

Огромный современный холодильник, который сам задавал режим охлаждения продуктов, на каждой полке свой. Холодильник имел встроенный компьютер и не требовал специальной разморозки, не допуская тотального обледенения морозильной камеры. Яна еще помнила времена, когда советские холодильники ЗИЛ больше напоминали инопланетные корабли, а по шуму, производимому при работе, походили на гоночные авто. А судя по тому, как они себя вели, так и правда их можно было назвать не подвластными человеческому разуму инопланетными существами. Периодически морозильная камера покрывалась толстым слоем льда и снега, словно на северном полюсе. И тогда бабушка произносила сакраментальную фразу: «Надо размораживать холодильник!»

Это звучало как призыв к секретной миссии. То есть к этому необходимо было готовиться, собираться морально и физически. Обычно холодильник отключали к ночи, съев предварительно все продукты, хочешь этого или нет. То, что съесть сразу было жалко, или то, что приобрели члены семьи, которые не знали о принятом стратегическом решении – разморозке, относили к соседям или вывешивали в авоське за окном, если на улице властвовала зима. И дальше всю ночь и весь последующий день надо было бегать с половыми тряпками подтирать пол и слушать устрашающие, грохочущие звуки откалывания льда от морозильной камеры.

Так вот… Суперскому холодильнику Евгения все это не требовалось, он сам контролировал свой климат, сам размораживался, сам ароматизировал свои внутренности и еще что-то очень непонятное для Яны показывал на своем дисплее, только что не говорил и сам не ходил за продуктами.

Яна не очень дружила со сложной техникой.

«Не хватало ему, то есть холодильнику, еще отвечать на телефонные звонки и сообщать подошедшим к нему людям, сколько кусочков колбасы и сыра осталось у него внутри. А также спрашивать: «Вы помыли руки?» А еще по сенсорным контактам на ручке определять, правду ли сказал человек, и принимать решение, открываться или нет. К тому же была бы очень удачная разработка для тех, кто на диете, чтобы холодильник не открывался для них вовсе, сканируя избыток жира на бедрах и животе», – раздраженно подумала Яна.

Для такого большого холодильника с огромными полками продуктов в нем было катастрофически мало. Но Яна все же нашла пачку пельменей и пару яиц, то, что ей было надо. Она разрезала каждую пельменину пополам и быстро на сковородке обжарила с двух сторон, в конце залив слегка взбитым яйцом. На все это ушло не больше пятнадцати минут, и она как раз успела к возвращению Евгения. Его размашистые шаги громким эхом разнеслись по всему первому этажу. Он вошел на кухню, загруженный пакетами.

– Ого! Ты уже здесь хозяйничаешь? И пахнет так приятно… да и выглядит аппетитно. Неужели нашла у меня что-то съестное? Что это?

– Похоже, кухня вообще забыла, что такое запахи еды, – ответила Яна. – А это всего лишь пельмени с яйцом по моему фирменному рецепту. Это то, что я нашла у тебя в холодильнике. У меня был один знакомый, который, когда хотел есть, а есть было нечего, метал на сковороду все, что видел – лук, картофель, хлеб, любые овощи, и все это «связывал» яйцом. И когда был голодный, такое блюдо уходило за милую душу. Ничего вкуснее я не ела, а уж по ресторанам походила, не сомневайся… У меня даже бывший муж владел рестораном, – сообщила Яна, разрезая румяную лепешку из мяса, теста и яйца на две части. – Присаживайся.

– Спасибо, – ответил Евгений, быстро разгружая пакеты.

Он, как истинный холостяк, принес много колбасы, сыра и прочих, уже готовых продуктов, к тому же еще и нарезанных на тоненькие, одинаковые кусочки. Вскоре его большой стол стал просто ломиться от еды.

– Просто пиршество какое-то! – обрадовалась Яна. – Праздник! Елки-палки, Новый год!

– Сразу чувствуется, что в доме появилась женщина, – ответил Женя. – Я строил этот дом с мыслями о Гале, о нашей семье. Хотел минимум троих детей. Такие банально простые планы, и такое большое разочарование…

Яна покосилась на бутылку дорогого коньяка – Женя не забыл ее просьбу.

– Наливай, Женя! Жизнь не закончена, поверь мне… Поверь, половину из того, что ты сказал, еще очень даже можно осуществить. Я имею в виду не часть про Галю, а часть про троих детей.

Ее просьба по разлитию спиртного была незамедлительно исполнена.

– За нас! – подняла коньячный бокал Яна.

– У меня хороший дом? – спросил хозяин, поддерживая беседу.

– Мне нравится, – откликнулась Яна, – только он какой-то… как бы это выразиться?

– Не обжитой? – догадался Женя.

– Точно! – постучала вилкой по столу Яна.

– Так ремонт закончился недавно… А комнаты я специально не заполнял. Хотел, чтобы это сделала Галина, чтобы все было по ее вкусу, чтобы она чувствовала, что это ее дом, чтобы ей было уютно.

– Я знаю, в чем причина, что она от тебя ушла! – прокричала Яна. – Ты избаловал ее. Ты слишком ее любил, а так нельзя… Ты задушил ее своей любовью, так же, как и меня Карл. Женщины начинают наглеть, капризничать, и если они стервы, то и издеваться над своим поклонником, словно проверяя его на прочность. Она в душе знает, что никуда он от нее не денется. Наливай, Евгений! – скомандовала Яна, входя в раж и в большой аппетит.

– Может, ты и права, Яна… Но я сейчас в таком отчаянии, что был готов уйти с работы, только чтобы Галя вернулась ко мне.

– Вот этого нельзя делать ни в коем случае! Работа приносит тебе удовлетворение и материальный достаток. Пойдешь у Гали на поводу, станешь подкаблучником, и будет она об тебя ноги вытирать! Хотя, стоп, что это я тебя учу уму-разуму? Нашлась учительница! Сама-то тоже не сберегла свое счастье, других учу! Не слушай никого, Женя, действуй, как велит сердце! – горячо поддержала его Яна, вцепляясь вилкой, а затем и зубами в сочный кусок окорока, подкопченного и ароматного.

«Неплохо у них работает кулинария при супермаркете…»

Они стали говорить о жизни, о любви, о своих неудачах. Коньяк в бутылке уменьшался, а настроение повышалось прямо пропорционально выпитому.

Наконец наступила та стадия, когда Яна всплакнула на плече у Евгения:

– У меня-то теперь и работы нет… Крах на всех фронтах…

– Так обратись к нашей Пуле! – сфокусировал на ней взгляд Женя.

– Не-е… пулю в лоб и другие части тела я не хочу… – поморщилась Яна. – Я о самоубийстве еще не думала.

– Да я не о пуле, а о Пуле!! – воскликнул Женя.

– С ума сошел? – решила уточнить Яна… на всякий случай.

– Нет, – уверенно ответил Евгений. – Ты что, не помнишь? Женщина ходит с нами на занятия.

– Любовь Любомировна?

– Да нет! Другая!

– Александра?

– Да нет же! Другая женщина!

Яна напрягла память и действительно вспомнила еще одну женщину, сидящую всегда в самом последнем ряду и ведущую себя «тише воды, ниже травы». Яна даже не сразу ее вспомнила и не помнила, как она выглядела.

– И что? – спросила она.

– Так она же директор бюро по трудоустройству! Уж не откажет в поиске работы коллеге по несчастью, – ответил Евгений.

– А при чем здесь Пуля? – поинтересовалась Яна.

– Так ее зовут так – Пуля! – прочавкал Женя.

– Пуля? Что за имя такое? – удивилась Яна.

– Пульсерия, а так – Пуля! Прикольно, да? – Евгений засмеялся. Он уже находился в изрядном подпитии. – Я все понял! В наш коллектив принимают женщин со странными именами! Сама посуди! Любовь Любомировна. Масло масляное! Яна Карловна. Извини, конечно, но Карловна – тоже не совсем обычное отчество. И, наконец, Пульсерия Валерьевна!

– Только Александра проскочила… – задумалась Яна.

– Как бы не так! Она же Александра Эдуардовна Репейник.

– Что?

– Репейник – ее фамилия! – прыснул Евгений, и они с Яной залились смехом.

Прошло еще немного времени, и они вовсе не походили на брошенных, а, скорее, напоминали веселящихся клоунов в цирке.

Глава 5

Василий Николаевич Лебедев, старший следователь прокуратуры, понял, что ему счастья в личной жизни не видать никогда. Конечно, в его душе теплилась надежда, что госпожа Цветкова, влюбившись в заморского принца, покинет пределы России и вся забота о ее персоне ляжет на плечи его заморских коллег. Но и здесь ему не повезло. Яна никак не хотела распрощаться с Москвой и продолжала лезть во все передряги.

Они были знакомы уже много лет, и каждый раз Лебедев покрывался холодным потом, когда на экране его телефона высвечивался номер Цветковой. Это могло означать только: опять что-то случилось, она опять во что-то влезла: или снова поймала «кровожадного убийцу», или преследует «самого маньячного маньяка». Беда в том, что Лебедев долго не признавался себе, что давно влюблен в Цветкову. Эта яркая блондинка разбудила в его душе вулкан страстей. Остальные женщины меркли в его глазах. Он мог злиться на Яну, проклинать все на свете, но, когда она просила помощи, да еще кротким, елейным голоском, не мог не откликнуться, словно в его душе сразу включался фонарик надежды.

В это утро, когда позвонила Яна и сказала, что срочно нуждается в его помощи и что свой единственный, разрешенный милицией звонок она потратила на него, ноги сами понесли Лебедева в нужном направлении.

Для него не было сильным потрясением, что Цветкова за какое-то хулиганство доставлена в местное отделение милиции. Но когда он приехал, познакомился с начальником и узнал подробности, даже у него, видавшего виды «следока», зашевелились волосы на голове и руки зачесались придушить зазнобу его жизни.

– А я могу с ней поговорить? – спросил он у начальника отделения, переводя дух и приводя мысли в порядок.

– Конечно, мы проводим вас в специальную комнату, – с сочувствием ответил начальник отделения.

Он понимал коллегу: если эта гражданочка – его хорошая знакомая, то ему придется несладко.

– А второго тоже вести? – спросил начальник.

– Мужчину, что был с ней? – уточнил Василий Николаевич.

– Его, родного… ну и видок у них у обоих… – почесал затылок начальник отделения.

– Ведите и его, – вздохнул Лебедев. – Может, он нам что прояснит, ведь от Цветковой добиться чего-либо вразумительного очень сложно?

– Это вряд ли… Они оба хороши, – мягко ответил начальник отделения, чтобы коллега не строил воздушных замков, и проводил его в комнату средних размеров со светлыми стенами, вертящимся вентилятором на потолке и минимумом мебели.

Стол и стулья – в рядок, словно на переговорах, с двух сторон. Лебедев сел на один из стульев и попытался сосредоточиться, хотя это ему не удавалось. От волнения била дрожь. Он вытащил спичечный коробок, высыпал спички на стол и из пустого коробка смастерил импровизированную пепельницу. В комнату ввели присмиревшую Яну с изрядно подпорченной внешностью. Василий нечеловеческим усилием воли не дал себе умереть от смеха на месте. Тогда бы он точно заинтересовал американское телевидение по присуждению первой премии за самую нелепую смерть в этом году. Еще бы! Следователь умер от смеха, допрашивая обвиняемую в разбое.

Яна была одета в ярко-розовую юбку со спортивными полосками по бокам, коротенькую, тоже спортивного покроя, курточку с капюшоном, и зеленые сандалии с длинными кожаными ремешками, обернутыми вокруг ее длинных, красивых ног.

Длинные волосы находились в творческом беспорядке, то есть просто спутанным колтуном свисали до спины. Во всем облике Яны читалось, что ей крепко досталось или что она попала в серьезную передрягу. Ее веселенький розовый костюмчик был порван в нескольких местах и изрядно испачкан. На худых коленках Цветковой красовались ссадины, по ногам тянулась вереница кровоподтеков. На лице у Яны тоже творился непорядок. Во-первых, размазанный яркий макияж по щекам и, во-вторых, слегка припухшая верхняя губа, явно от удара.

– Да… – протянул Василий Николаевич.

– Вася, ты приехал! Дорогой, Вася, что же это такое делается?! – запричитала Яна, сразу «беря быка за рога».

– Это я должен тебе ответить?! Я надеялся, правильнее сказать, питал слабую надежду, что ты мне объяснишь, как дошла до жизни такой? Что, совсем ничего не помнишь, что натворила со своим подельником?

– Смутно… Да и какой это подельник? Мы же не преступники! Мы – жертвы! Думаю, тебе уже все рассказали, и я бы хотела понять, как это выглядело со стороны, – вздохнула Яна, присаживаясь напротив.

Следователь с нескрываемой тревогой всматривался в лицо Яны, когда ввели полноватого молодого мужчину, выглядевшего еще хуже, чем Яна, из-за того, что избит он был явно сильнее, чем она. Его темные, похожие на телячьи глаза остановились на Яне как на единственном узнаваемом лице.

– Яна? – сказал он, словно икнул.

– Я… – не стала отпираться она, оправляя мятую короткую юбчонку.

– Ты как? – По тому, как он разлеплял сухие губы, становилось ясно: каждое слово ему дается с большим трудом.

– А ты как думаешь? – Она, морщась, бросила бесполезное занятие – разглаживание юбки, словно утюгом, собственной ладонью.

– Не знаю как, но наверняка не хуже, чем я. Хуже просто некуда, – простонал Евгений и схватился за голову. Его не смущало присутствие незнакомого человека в помещении.

– Спорнем? То есть поспорим? – возразила Яна.

– Не ссорьтесь, горячие эстонские люди, – встрял в разговор Василий Николаевич.

Евгений наконец сфокусировал взгляд на нем.

– А это что за тип? Не жених ли моей Гали пришел качать права? Сразу говорю: эта девушка ни в чем не виновата, во всем виноват только я.

– А в чем виноват-то? – прищурился Василий.

– А во всем! В чем пришли винить, все – мое! – твердо заявил Евгений. Похоже, он понял, что перед ним официальное лицо.

– Расслабься, это – следователь, – прервала его гражданский подвиг Яна. – Мой знакомый…

Евгений нахмурился, а Лебедев пригласил его присаживаться.

– Это – мой друг, – снова заискивающе пояснила Яна. – Так ведь, Вася… то есть Василий? А Женя вряд ли чем поможет в восстановлении событий прошедшего вечера. Он был, как бы это выразиться, немного не в форме…

– Да, это очень мягко выражаясь… судя по отчетам тех, кто вас накрыл… извините, – задержал… – Василий склонил голову, чтобы не было видно его широкой улыбки.

– А еще он защищал меня от разъяренной толпы и поэтому получил вдобавок несколько ударов по голове, – кинулась в объяснения Яна. – Если бы не Женя, меня бы разорвали на много маленьких кусочков. На сувениры, так сказать… Он – герой!

– Спасибо, что вы спасли Цветкову, нашу главную звезду криминальной хроники, – уже не скрываясь, улыбнулся Василий Николаевич. – А теперь, дети мои, я расскажу вам одну историю, очень занимательную, надо отметить… Может, что и всплывет в памяти?

– Только не издевайся… Нам и так досталось… К тому же мы очень сильно раскаиваемся на всякий случай. Да, Женя?

– Да, Яна! – Женя вздохнул, шмыгнул носом и с удивлением уставился на свои разбитые костяшки пальцев на обеих руках. Видимо, вчера и он успел кому-то нанести пару устрашающих хуков.

Лебедев героическим усилием воли подавил желание рассмеяться и напустил на себя серьезный вид.

– Сегодня утром гражданка Галина Светлова и гражданин Аркадий Зимин вступили в брак. Торжественное событие, правда? Очень правильная гражданская позиция, приветствуемая государством, – создание ячейки общества. И я, как представитель правоохранительных органов, не могу это не отметить. Гостей человек восемьдесят, первый брак для невесты, второй – для жениха, белое платье… в общем, мечта! Свадьба есть свадьба! И все бы ничего, но… К ЗАГСу вдруг подъехала ассенизаторская специализированная машина и накрыла всю эту свадьбу фонтаном из канализационных отходов, не сказать проще, фекалиями, еще проще – говном.

У Яны даже рот открылся от удивления. Она вместе с Женей очень внимательно слушала следователя.

– Ух ты! – только и смогла она выдохнуть.

– Вот именно, Цветкова! Даже слов нет. Очевидцы, а от них от всех, включая жениха и невесту, очень дурно пахло, подтвердили, что за рулем грузовика сидела ты, Яна. А большим гофрированным шлангом разбрызгивал все это добро твой попутчик с совершенно ненормальным видом и страшными проклятиями в адрес брачующихся.

Яна сглотнула, жалобно глядя на следователя.

– Но роль водителя тебя явно не устраивала, – продолжил Лебедев. – Ты опустила стекло в кабине и орала диким голосом что-то типа того: «Жека, накрой их всех какашками! Удобри их мозги, раз эта дура смогла бросить такого мужчину! Что вы извиваетесь и кричите? Все очень естественно!», «Нечего стесняться, все делают это!» И еще много чего интересного…

– Какой ужас! – схватилась за голову Яна. – Не может быть…

– А когда вас все-таки повязала служба охраны и буквально вырвала из разъяренной толпы униженных и оскорбленных людей, которые просто убили бы вас, и, заметьте, их оправдал бы любой суд, ты, Цветкова, извивалась, сопротивлялась и махала своими костлявыми кулаками.

– А что, я должна была сдаться без боя? – нахмурилась Яна.

– И кричала, что молодец Жека, отомстил за поруганную честь! Что теперь и на нары можно со спокойной совестью. Как это понимать?

Женя сидел ошарашенный и тупо смотрел в одну точку. Лебедеву стало ясно, что тот не помнит, что творил, и сейчас не знает, как реагировать на такую информационную реальность. Понятное дело, не верить следователю, тем более другу Яны, нет смысла. Тем более, что есть куча свидетелей, да и все событие запротоколировано.

– Простите… Вы сказали, что мы залили всю свадьбу гов… Кхе… нечистотами? – срываясь на тон профессора лингвистики, спросил Евгений у следователя.

– Да чего уж… извиняться. Все нормально! То есть все так и было, как вы сейчас сказали.

– И Галочку тоже? – побледнел Евгений.

– Это невесту, что ли? Я не в курсе.

– Ха! – вдруг вскрикнула Яна. – Ее, любимую, ты полил основательно! Ни одного светлого пятна на белом платье, будь уверен!

– Какой ужас… – прошептал Евгений, краснея.

– Ты что, жалеешь?! – с угрозой в голосе прошипела Яна.

– Нет… Точно, нет! Просто все как-то неожиданно… – быстро откликнулся Женя.

– А как ты хотел? Фактор внезапности сыграл здесь не последнюю роль. – Яна словно гордилась проделанной работой.

Василий Николаевич с удивлением посмотрел на нее. Может, дамочка умом повредилась? Не нужна ли ей специализированная медицинская помощь? Не подадут ли потом на правоохранительные органы конституционную жалобу, что они издевались над душевнобольной девушкой, вместо того чтобы отправить ее в специализированное медицинское учреждение?

– Чему ты радуешься, Яна? Уму непостижимо! Вам вменяют злостное хулиганство! Грозят крупные денежные штрафы, а то и лишение свободы! Угон спецмашины, езда в нетрезвом виде, да еще и без категории в правах, при которой ты могла бы находиться за рулем грузовика. Затем нанесение материального вреда людям. Все были в дорогих платьях и костюмах, сами понимаете, свадьба. Нанесен колоссальный моральный ущерб присутствующим на свадьбе людям. Согласитесь, не каждый день искупаешься в таком ароматном душе…

– И что? – с вызовом отчеканила Яна.

– Ничего. Невеста в шоке, они с женихом понесли самый колоссальный моральный ущерб, – пояснил Лебедев, закуривая.

– Ничего… переживет… – легкомысленно отмахнулась Яна, звякнув дорогими золотыми браслетами на тонком запястье. – Как Женя пережил ее предательство? Измена – похуже, чем дождь из нечистот!

Лебедев вздохнул и задумчиво уставился на Яну. Та еще картинка… На фоне побитого лица и странной спортивно-эротической одежды дорогущие украшения из золота высокой пробы с крупными брильянтами и сапфирами смотрелись, мягко говоря, негармонично. У госпожи Цветковой было много дорогих, красивых, а часто и эксклюзивных украшений, которые дарил ей раньше Ричард, а потом Карл. Даже после развода Ричард все равно на праздничные даты дарил Яне золото, зная ее любовь к крупным, ярким украшениям. Преподносил он их так, что Яна не могла не принять. Иногда она сама покупала себе украшения, если, увидев, не могла оторвать взгляд.

– Откуда такая ненависть к гражданке Галине Светловой? – поинтересовался Лебедев.

– Наконец-то разумный вопрос! – обрадовалась Цветкова. – А никто не поинтересовался у этой гражданки, почему она два года жила с Женей гражданским браком, пользуясь всеми благами? Человек жил ради нее, дом построил для нее, а она что? Видите ли, работает он с дерьмом, фи, носик она воротит! Да это она – дерьмо! Вот и получила, что заслужила! Это еще не известно, кому надо выплачивать за моральный ущерб, – разгорячилась Яна.

– Браво! Наконец-то я понял! Оказывается, есть объяснение этому безумному поступку. Праведная месть, так?

– Так! – откликнулась Яна.

– И Яна ни в чем не виновата, – сразу встрял Евгений. – Я занимаюсь этим дерь… То есть делом, мне пришла в голову эта идея, я заставил Яну проделать все это.

Лебедев молча выслушал, улыбаясь уголками губ.

– Я ценю ваше благородство и даже попрошу, чтобы ваше заявление рассмотрели более серьезно. Это хорошая цель – взять вину на себя и дать возможность помучаться угрызениями совести. Но я сейчас здесь не для протокола и ни за что на свете не поверю, что госпожа Цветкова ни при чем. Просто ангел во плоти, я сейчас расплачусь! Мне даже немного жаль вас, Евгений. Так эта женщина действует на окружающих. Это ее «фирменная фишка», так сказать, «фирменный рецепт». Нужны годы тренировок, чтобы противостоять ее напору, натиску и умению убеждать. Может, Цветкова, ты обладаешь способностью гипнотизировать и сама того не знаешь? С ней ведь как, Евгений: с вечера можно начать пить и очень складно говорить про жизнь, а утром – очнуться на верхушке Эйфелевой башни с украденным седлом от золотого унитаза, которое она вас уговорила стырить у «зажравшегося богача» и отдать голодающим в Африке. Но по дороге вы еще как-то оказались во Франции для оказания интеллектуальной помощи французской полиции, хотя вас никто об этом не просил.

– Ха-ха-ха! – громко, по слогам произнесла Яна, не улыбаясь. – Что-то тут сильно много говорят обо мне, меня не спрашивая. Яна Цветкова еще никогда никого не предавала, и я никому не позволю взять всю ответственность на себя. Молчи, Женя! Я все слышала и все поняла. Я была более вменяемая, чем ты, все помню! Мы все делали вместе. И то, что мы делали, нам обоим доставляло сумасшедшее удовольствие. Так что и отвечать будем вместе! Хотя сама идея мероприятия, не скрою, зародилась у меня! Чем я очень горжусь, к вашему сведению!

– Не боишься тюрьмы? – строго спросил следователь.

Яна мгновенно вскочила на ноги и уже через секунду оказалась на коленях у Лебедева, свернувшись клубочком и гладя его по голове.

– Васенька, ты же поможешь мне? Как же ты без меня-то?

– Вот это очень интересный, то есть сомнительный, комплимент. Может, стоит упрятать тебя в тюрьму, чтобы общество вздохнуло спокойно? – Следователь попытался отстраниться от нее, покраснев до корней своих темных и густых волос.

– Ты же не сделаешь так, Вася? – поморгала длинными ресницами Яна.

– Вася… А что Вася может сделать? Я всего лишь следователь, – окончательно стушевался он.

– По особо важным делам, – проникновенно напомнила Яна, старательно хлопая ресницами и стараясь не думать о том, что от нее может дурно пахнуть и, скорее всего, не надо было опрометчиво бросаться мужчине на колени.

– Если только… – усмехнулся Лебедев.

– Ты точно нам поможешь, я знаю, – погладила его по голове Яна. – Иначе бы ты вообще сюда не приехал. Ведь так?

– Не факт. Я просто не мог не откликнуться на просьбу женщины, попавшей в беду, понятно? Я же не знал, что здесь все так серьезно. Как представлю себе эту красочную картину с вами в главных ролях, так цепенею. Нелегко будет компенсировать испорченную свадьбу.

– Что?! – Яна соскочила с его коленей. – Что мы такого сделали?! Расписались они! А кто ответит за испорченную жизнь?! И никакую свадьбу мы не испортили! Наоборот, мы превратили ее в незабываемое зрелище.

– Это точно! – устало кивнул следователь. – Такое не забудешь никогда!

– Конечно! Все свадьбы проходят стандартно, а здесь точно будет что вспомнить в старости, – яростно закивала Яна. – Они еще и смеяться будут! И вообще, какашки – это к деньгам!

– Ты серьезно? – перестал улыбаться следователь. – Вы еще фирму откройте. Выезд, обслуживание на дому и в офисе. Незабываемые ощущения, поливка дерьмом.

– Не юродствуй, – надулась Яна.

– А машину мы не угнали, я хозяин всей базы и этой машины тоже, – робко вклинился в разговор Женя.

– Только дерьмо не все наше… Оно коллективное, – сразу вступила Яна. – Но народ этого района Москвы платит за содержание канализации, значит, доверяет Жене утилизировать свои биологические отходы!

Лебедев поморщился:

– Тебя ни в чем не убедить! Знал бы народ, как ты захочешь распорядиться его отходами…

– Народ был бы «за»! Подлецов и предательниц надо наказывать! – Яна показала ему язык.

– Просто маньячка какая-то. Вы нашли хорошее применение тому, что вам доверил народ, ничего не скажешь!

– Это была месть! На это способен любой обиженный человек, сколько можно повторять…

– Это был самосуд! – поправил ее Василий Николаевич.

– Я заплачу любой штраф, только отпустите ее к ребенку, – проявил твердость Евгений.

– Тебе сейчас лучше обратиться не ко мне, а к своему бывшему мужу Ричарду. Он все же работал адвокатом, да и вообще, замечательный юрист, – оставил без внимания предложение Жени следователь.

– К Ричарду я больше не обращусь ни за что на свете, – насупилась Яна.

– Хорошо. Я посмотрю, что могу сделать, но судебного разбирательства все равно не избежать, – смягчился Василий.

– Хорошо бы административного, а не уголовного, – проныла Яна, словно выбирала между шоколадкой с джемовой начинкой или шоколадкой с орехами.

Лебедев только взъерошил свои жесткие непослушные волосы широкой пятерней.

– А из чешского посольства за вас не могут замолвить словечко? Иногда это действует… Сообщи своему Карлу.

Он осекся на полуслове, увидев, как Яна изменилась в лице. Создавалось впечатление, что ее настиг острый сердечный приступ. Она побледнела, прижала руку к груди и зашаталась. Евгений мгновенно отреагировал, поддержав ее за локоток и усаживая на стул.

– Вы с ума сошли! – Он с упреком взглянул на следователя. – Яна так переживает! У них и так сейчас непростые отношения, он ушел от нее… А вы предлагаете забить последний гвоздь в крышку гроба их любви – сообщить ему, что его бывшая возлюбленная сидит в «обезьяннике» по очень странному обвинению. Она ночью с каким-то мужиком приехала пьяная на спецмашине и залила какую-то свадьбу какашками?! Да вы что?! Он же, со слов Яны, настоящий аристократ, князь! А вы тут с таким… Яна, что с тобой?! Что? Дышать тяжело?

– Нет, ничего… все хорошо… Просто представила себе реакцию Карла… его аристократического общества… Прямо холодок по спине пробежал.

– Ну хорошо! Не будем никому сообщать, я же не знал… Я видел Штольберга, и он произвел на меня очень приятное впечатление. Умный и адекватный человек. Что же ты, Цветкова, сделала? Чем допекла заморского принца?

– И ты туда же… Я допекла… Почему именно я? Может, это он? – огрызнулась Яна.

– Сама-то в это веришь? – Лебедев внезапно повеселел.

Не иначе весть о том, что Яна рассорилась и рассталась с двумя главными мужчинами своей жизни, придала ему оптимизма.

– Только если все-таки твой Карл объявится, не думай, что это я ему сообщил… – предостерег следователь.

– А что такое? – не поняла Яна.

– Ваш подвиг сняло телевидение, – пояснил Лебедев.

– О нет! – снова побледнела Яна.

– О да! Причем телеканал не очень порядочный, значит, всю грязь вольют в эфир, а там и в Интернет… Всемирная сеть, Цветкова… А как ты хотела? Народ должен знать своих героев.

– О нет! – в который раз схватилась за голову Яна.

– «Самое смешное видео» или «Криминальные новости»? – поинтересовался Евгений с видом оскорбленной знаменитости, у которой не взяли автограф.

– Есть слабая надежда, что чешский аристократ не будет смотреть «левый» канал российского телевидения, – усмехнулся Василий Николаевич.

– Он очень интересуется Россией, даже научился говорить фактически без акцента, читает очень много русских книг и смотрит очень много русских телепередач. Он может… в смысле увидеть, – голосом замогильного зомби произнесла Яна.

– Увидим… – задумался следователь.

– Это точно… – вздохнула Яна. – Я ведь и сильно большой штраф сейчас не заплачу… Денег больших нет… работы нет, богатых спонсоров нет…

– Я не брошу тебя в беде! Я не миллионер, но достаточно обеспеченный человек, – откликнулся Женя, – ты пострадала из-за меня.

– Аминь! – На этом Лебедев решил закончить этот цирк. Он выяснил все, что хотел, все, что могло ему помочь вызволить роковую женщину его жизни… Стоп! До него вдруг дошло: что-то она такое сказала… – Постой! Как это ты осталась без работы? Помощи у Ричарда с Карлом просить не будешь и что же будешь делать?

– В смысле как я буду жить? – уточнила Яна.

– И на что существовать, – добавил Лебедев.

– А мне поможет Пуля, – беззаботно отмахнулась Яна.

– Что?! Ты это… Цветкова, не наделай глупостей! – забеспокоился следователь.

– Да ты не понял… Стреляться я не собираюсь. Всего лишь хочу устроиться на работу через директора бюро по трудоустройству. Им руководит женщина по имени Пуля, то есть Пульсерия, – затараторила Яна.

Но следователя ее объяснения не успокоили.

– Не нравится мне это… Ты и без огнестрельного оружия натворила дел, а с Пулей-то… лучше не встречаться, Цветкова, прошу тебя…

Глава 6

У Яны возникли большие претензии к фармацевтической промышленности. Почему предлагается очень много лекарств для улучшения памяти и ни одного, чтобы забыть хоть что-то, о чем ужасно хочется больше не вспоминать. Яне надо было забыть целый эпизод из своей жизни, все эти разборки с правоохранительными органами и адвокатами людей, которых они с Евгением щедро полили натуральным удобрением. Все с них что-то требовали, доказывая, что их поступок привел к шоку, а у пары мужчин – даже к половой дисфункции, то есть импотенции. Поразительно, что они не стеснялись говорить об этом в суде, тряся какими-то справками. Все требовали баснословных компенсаций за причиненный моральный ущерб и унижение. Яна с Евгением со всеми были согласны, но все же, спасибо российскому суду – самому гуманному суду в мире. Вникнув в обстоятельства дела, им назначили обоим штраф в размере миллиона рублей на всех пострадавших, а Евгений получил еще и год условно, а также не должен был приближаться к своей девушке Галине, чтобы не портить ей жизнь.

Кстати, следователю Лебедеву пришлось удивиться еще раз, поскольку на суде с Цветковой быстренько сняли обвинение в том, что она за рулем грузовика представляла угрозу для общества. Доказательств медицинских, что она пьяна, не имелось. Милиционеров, приехавших на место преступления, настолько ошарашило происходящее, что они забыли провести медицинское обследование на содержание алкоголя в крови именно у Яны. Евгению, как мужчине – зачинщику и человеку, по их мнению, сидевшему за рулем грузовика, они такой анализ провели и, как говорится, в «спирте крови не обнаружили». Но со слов многочисленных очевидцев, за рулем сидела именно Яна, и прокуратура потерпела фиаско. Яна могла без доказательства обратного спокойно заявить, что была абсолютно трезвая. И, что совсем удивительно, у нее действительно оказались права с категорией, которая позволяла водить ей и автобусы, и грузовики. Как очень деятельная натура, она одно время с остервенением занималась самосовершенствованием. Тогда-то она и получила кучу свидетельств, сертификатов и черт знает еще чего… А насчет транспорта, так госпожа Цветкова могла управлять любым средством передвижения, от мотоцикла до автобуса, и против этого прокуратура тоже не смогла ничего предъявить.

После суда Яна отдала на штрафы последние деньги, несмотря на сопротивление Евгения, выплатив одну треть долга, – все, что наскребла, и впала в еще более депрессивное состояние. Она не знала, что делать дальше, и это очень угнетало. Ребенок Яны, конечно, не бедствовал при таком богатом отце. Ричард бы не допустил, но лично для себя она от него не принимала никакой помощи. Вообще, говорила жестко и без эмоций.

– Я уже понял: все, что произошло, ты считаешь ошибкой, но нельзя же отказываться от помощи… Давай останемся друзьями… – предлагал Ричард.

Но Яна оставалась непреклонна.

– После нашей ужасной ошибки мы не можем оставаться и друзьями. Мы теперь враги, Дик, и ничто этого не изменит и не исправит, – заявила она.

– Мне больно видеть, как ты убиваешься. Что мне сделать? Не поступай со мной так… Я ведь переживаю за тебя тоже, – пытался он вразумить бывшую жену.

– Ты уже все сделал! Прости… Я не снимаю ответственности с себя. Мы оба виноваты, но я больше… ведь у меня был любимый человек, а ты был свободен…

Ричард хотел даже лично поехать к Карлу и объясниться, но потом отказался от затеи. Так будет еще хуже, вовремя остановился он, поняв, что тем самым еще больше унизит Штольберга.

Ричард в категоричной форме настоял только на том, что будет полностью обеспечивать Вову, а Яну пообещал оставить в покое, во что ей верилось с трудом.

Теперь Вова вместе с Ричардом и домоправительницей, носящей титул «самая лучшая домоправительница в мире», Агриппиной Павловной, полетели в Болгарию на отдых. Все свои отпуска Ричард проводил с сыном, стараясь вывезти его на море. Яне не возбранялось ехать с ними, но она никогда не пользовалась этой возможностью, хотя даже это не спасло ее от измены и такой большой потери.

Она осталась в трехкомнатной квартире в Москве совершенно одна. Сожитель Агриппины Павловны конечно же в Болгарию не поехал по состоянию здоровья, но по той же причине все лето жил на даче в элитном поселке Подмосковья с большим удовольствием.

На дворе стоял июнь, в этом году выдавшийся очень жарким и душным. Погода словно хотела поиздеваться над людьми. «Мол, всю осень, всю долгую зиму и затяжную весну ждете лета? Вот и получите! Двадцать восемь градусов в тени, постоянные удушливые испарения с асфальта, перемешанные с химическими отходами от машин, стояли удушливой стеной в таком крупном городе, как Москва. Деревья и кустарники казались искусственными из-за полного отсутствия ветра. Не шевелился ни один листочек, а зелень потеряла свой яркий вид из-за выгорания и пыли. Все нормальные люди покинули город и жили на дачах, в пансионатах и так далее. Там хоть не было удушающей смоляной гари, зато имелась хоть какая-то свежесть рек, озер, прудов. Тем, кому надо было ходить на работу, крупно не повезло. Они оказались настоящими заложниками «каменных джунглей». Производительность труда была нулевая, так как работники только и думали об отпуске и прохладе моря или о том, как лучше поставить вентилятор, чтобы струя посильнее дула в лицо. Как никогда, прислушивались к прогнозу погоды и ждали дождей. Яна подумала о том, что впору всем выйти на улицу с зонтиками и начать ими трясти в ритуальном танце, чтобы древними, языческими путями вызвать бога дождя.

Она сидела на диване перед телевизором с пультом в руке и тупо перещелкивала каналы. Теперь ей приходилось самой убирать квартиру, что очень утомляло. Хорошо еще, что на почве нервного расстройства она потеряла аппетит и фактически ничего не ела, а следовательно, не надо было ходить в магазин, мыть посуду и готовить, этим в такую жару тоже экономились силы. Она тупо ела сырокопченую колбасу, откусывая прямо от батона, и запивала неимоверным количествами черного кофе. А если засыпала, ее начинали мучить кошмары. В них она постоянно унижалась перед Штольбергом, а он, в окружении красивых молодых блондинок, только смеялся в ответ. Затем Яна металась по каким-то офисам и фирмам в поиске хоть какой-то работы, но все двери перед ней закрывались. А одна женщина, очень похожая на Александру Репейник, официальным тоном пояснила:

– Вы – никто! Пустое место! Нуль! Ваша специальность даже обанкрочена!

– Что значит – обанкрочена?! – возмутилась Яна.

– Вы медик, и должны были работать по специальности. А если не работали в течение трех лет, нужно подтверждение к диплому, что вы не потеряли сноровку, то есть квалификацию, – строго объявила женщина.

И Яна поняла, что ее квалификации хватит только для работы грузчиком или уборщицей. Или дворником, как вариант.

– А теперь о погоде! – улыбнулась красивая, вернее, не столько красивая, сколько ухоженная до противности, до омерзения, женщина в телевизоре. – К сожалению, синоптики не могут порадовать москвичей и жителей средней полосы России. Погода продолжает оставаться засушливой, без дождей. Столбик термометра днем не опустится ниже тридцатиградусной отметки, и в ближайшую неделю изменений не предвидится, – говорила женщина, любуясь сама собой и принимая позы, выгодно подчеркивающие все ее изгибы и формы.

«Ведь, наверное, где-то же этому учатся, посвящают жизнь, чтобы вот так вот… В Самарской области минус пять, в Астрахани около нуля… или ноля? Эх, я бы даже с этим не справилась бы!» – с горечью подумала Яна. А дама продолжала стращать население: мол, если такая погода простоит и дальше, то урожай в России очень пострадает, не взойдет к чертям ничего и не наберет нужной формы. Как будто от таких вот простых обывателей, как Яна, истекающих потом, может что-то зависеть. Причем ума-то у этой красотки, похоже, немного, так как даже эти очень грустные новости она говорила с одним и тем же выражением лица – с улыбкой и любованием собой, любимой.

– Дура, что ты радуешься-то? Чего есть-то будешь? – не сдержалась Яна и громко ругнулась.

– Еды не принес, не догадался, – послышался мужской голос у нее за спиной.

Яна подпрыгнула на диване и закричала от неожиданности, так как пребывала в твердой уверенности, что в квартире находится одна-одинешенька.

– Извини, напугал, что ли?

Яна обернулась и увидела Евгения в обтянувшей его плотный торс белой футболке с олимпийским мишкой на груди, что было модно в свете последних тенденций, и широких темно-синих джинсовых шортах.

– А то не напугал?! – огрызнулась Яна. – Я же тебя не ждала!

– А я так… внезапно. На сотовый, правда, позвонил, но ты не ответила…

– Да он в сумке где-то завалялся, я и не слышала, телевизор громко работал, – отмахнулась Яна.

– Тогда двери закрывать надо…

– Странно… забыла, наверное… Я стала такая рассеянная.

– Жара… А рассеянность – это чтобы не произошел «взрыв мозгов», – сказал Евгений.

– Что? – не поняла Яна.

– Так говорит наш врач Глеб Наумович. Когда человек сильно озабочен, постоянно думает о чем-то, его мозги, «чтобы не взорваться», начинают сами вычленять, выбрасывать всю ненужную ему мелкую информацию, которая может отвлечь от нужной, главной мысли. Человек становится очень рассеянным, невнимательным, – пояснил Женя. – Что тебе какая-то входная дверь, если ты думаешь о потере любви и работы?

– Какой ты умный. Даже противно! – поморщилась Яна. – Я просто не привыкла быть одна. И, знаешь, честно признаться, не хочу привыкать. Всегда кто-то со мной рядом был… Вова, вечно недовольная Агриппина Павловна или вечно жалующийся на свои болячки Борис Ефимович. А сейчас вдруг – пустота… Только телевизором и спасаюсь. Хотя поражаюсь: кто вкладывает деньги, чтобы снимали такую муть с непонятно кем в главных ролях? Я, конечно, понимаю, что этим людям, актерами их назвать не могу, боюсь, язык сведет судорога, тоже надо кушать и зарабатывать деньги, но хоть чуть-чуть совести-то надо иметь! А эти извечные менты, кочующие из сериала в сериал, с канала на канал, но только в роли милиционеров. А по-другому их и не воспримут уже. А вот самих актеров в старости точно придется лечить от раздвоения личности. Все же они учились в театральном учебном заведении, а не в высшей школе милиции. Ой, что это я завелась?! Сижу здесь, как бабка старая, кости другим перемываю, а сама все в жизни потеряла… Дура дурой! Вот, смотри! Опять прогноз погоды! Смотри, как она себя держит. Такая бы штучка, если бы ухватила чешского князя, точно бы не выпустила его из рук! Не то что я… прошлепала свое счастье.

– Опять ты о грустном… то есть о своем, что одно и то же, – прервал ее разглагольствования Евгений.

– Да, действительно! Человек в гости пришел… идем на кухню, я кофе сварю, – пригласила его Яна. – Чего зашел?

– Да как же я мог не зайти?! – удивился Женя. – Мы же теперь, как это говорится, связаны одной веревкой! Как это? Скованы одной цепью… или наручниками?

– Точно! Про цепь – это про нас. Хорошо хоть в тюрьму не попали, – согласилась Яна. Она кинулась сварить для гостя настоящий кофе в турке.

– Я хотел тебе сказать «большое спасибо», – преданно глянул на нее Евгений.

– За что? – удивилась Яна.

– Глеб Наумович бился со мной, что-то объяснял… ну, про это… как забыть любовь свою. А ты ворвалась ко мне как торнадо, перевернула все с ног на голову, и знаешь… это оказалось действенным.

– Ты что, любовь свою забыл? – Яна оторопела.

– Нет, конечно, не так быстро… Но, ты знаешь, как-то легче стало… Реально легче… Как-то я уже могу подумать о Гале с юмором или с сожалением. И вот где-то здесь… – Женя показал на область сердца, то есть на олимпийского мишку, – отпустило!.

– Рада за тебя, – покосилась на него Яна. – Вот бы теперь и меня отпустило бы…

– Может, рванем в Чехию на «говновозе»? – засмеялся Евгений.

– Не поможет… Я его в любом виде любить буду, – мечтательно проговорила Яна. – У нас с тобой разные ситуации. У тебя Галя виновата, что из-за такой глупости ушла от тебя. А в нашей разлуке целиком и полностью виновна я.

Яна налила ароматно пахнущий кофе в две симпатичные фарфоровые чашечки.

– Сахар на столе, а больше нет ничего, – беззаботно сообщила Яна.

– Ты голодаешь? – испуганно спросил Евгений.

– Что смотришь на меня с таким ужасом? Плохо выгляжу?

– Ну, все не так запущено, поверь мне, – ответил он.

Яна отметила про себя, что Женя нелепо выглядит со своей комплекцией и небольшой чашечкой в руках.

– Я могу дать денег. Не хочешь так брать, возьми взаймы, – тут же вызвался Евгений.

– Нет, спасибо. Если бы мне нужны были деньги, поверь, я нашла бы, где их взять. И это не только мой бывший муж-бизнесмен. У меня много друзей, все хотят помочь. Мне надо найти себя…

– Работу? – спросил Евгений.

– И ее тоже. Она дает и деньги, и ощущение, что ты не выпадаешь из улья, то есть ты тоже трудишься, как сотни пчелок в этом мире. Тоже что-то делаешь, а значит, не выпадаешь из общемировой цепочки: «заработал – получи – потрать».

– Интересная цепочка.

– Сама додумалась!

– Вкусный кофе. Видно, ты пьешь только его, а для мозгов надо что-то еще и есть!

– Сама сварила, – ответила Яна и прыснула. – Глеб Наумович отругал меня за то, что я все время о себе… А что в этом плохого?

– Если это – правда!

– Вот именно! Надо любить себя хорошую, ценить за все, что делаешь. Даже за этот сваренный кофе. И окружающие подумают, что этот кофе – лучший в мире.

– Ты – молодец, Яна. Вот это я и хотел тебе сказать. Только надо беречь себя.

– Я тронута. – Яна села напротив него.

Одетая в короткий домашний халатик с поясом и капюшоном и огромные, пушистые тапки цвета сахарной ваты, она выглядела уютной и безобидной.

– Я ведь тоже теперь безработный, – весело сказал Евгений и залпом выпил кофе, отметив, что напиток действительно очень вкусный, Яна варит его мастерски.

– Как безработный?!

– Вот так! Коллектив моего предприятия был в шоке, узнав об этой истории, и принял решение, что я позорю его и, значит, не могу быть руководителем.

– Тебя выкинули из директоров?! – воскликнула Яна.

– Точно так!

– Прямо вот так вот?! На улицу?!

– Не совсем. Предложили должность рядового сотрудника, следящего за температурными изменениями и способами быстро и ненавязчиво доложить о них начальству.

– И?

– А представляешь, каково мне? Работать в фирме на обычной должности, где раньше был директором? Такое унижение! Лучше бы сразу уволили. Конечно, я отказался! Так что теперь я тоже безработный с небольшим счетом в банке и пустым домом. К вашим услугам, – продолжал улыбаться Евгений.

Яне даже нехорошо стало. Он напомнил ей улыбчивых женщин, сообщающих о скором наводнении или засухе, способных даже унести человеческие жизни, с неизменной улыбкой на лице.

– Так что сейчас мы вместе поедем к Пуле устраиваться на работу! – радостно закончил Евгений. – В принципе, я для этого и заехал за тобой.

– Не думаю, что она будет очень счастлива, если ей на голову свалятся два идиота, к тому же безработных и занимающихся вместе с ней у психотерапевта… – Яна нахмурилась, представляя, что она-то точно не была бы рада, хотя ее всегда тянуло помогать людям.

– Пуля очень хорошая. Я один раз имел честь с ней пообщаться, и она показалась мне замечательной. Думаю, она примет нас очень хорошо, – заверил Евгений.

– Ладно, это мы сможем проверить, только приехав к ней, – пробормотала Яна.

– Мой БМВ ждет.

– Поедем на нем… Знаешь, я много лет ездила на красном «пежо» – это была моя первая машина, которую я облюбовала и которая сразу же залегла мне в душу. Потом, ты знаешь, у меня были и деньги, и Ричард, и Карл, которые могли купить мне самый дорогой автомобиль, стоило мне показать пальцем, но я ни за что не хотела изменять своему «пежо». – Яна вдруг замерла. – Только сейчас до меня дошло…

– Что? – не понял Женя.

– Что машине я смогла хранить верность, а любимому мужчине нет… Разве это нормально? Ну да ладно! Какие бы дорогие красавцы ни ехали мимо, я всегда любила только свою красненькую красивую машинку. Она была словно моим отражением, моим талисманом.

– Цветом? – спросил Женя.

– Всем… И вот один раз я не уследила… Так получилось, что я оказалась в подземном паркинге вместе с одним бизнесменом. Не смотри на меня так, у нас с ним ничего не было, я вообще видела его в первый раз и оказалась там случайно. Не веришь? Да мы там не одни были…

– Успокойся, Яна. Верю я тебе, что ты оправдываешься?

– А мне в последнее время кажется, что меня все желают уличить в неверности, блуде и измене Карлу, – грустно потупилась Яна.

– Это тебе к Глебу Наумовичу на консультацию надо… Я лично так не считаю. Тогда ночью у меня в доме мы тоже были вдвоем. И что? Нас тоже надо было подозревать во всех смертных грехах?

– Но наша-то ночка тоже приговором суда закончилась, – возразила Яна. – Еще не известно, что лучше… Эх, Женя, лучше бы мы свой пыл на сексуальном поприще выкинули, авось бы все целы остались, – пошутила Яна. – Дело не в этом. Я опять отвлеклась. Это к слову о рассеянности. Короче говоря, если бы я знала, что на этого горе-бизнесмена готовится покушение, я бы, конечно, ни за что с ним рядом стоять не стала. Но я не знала, и это служит слабым утешением моей совести. Выезд из подземного гаража перекрыла цистерна с горючим, вылила на нас все это дело и подожгла.

– Кто?! Цистерна? – ошалел Женя.

– Да какая цистерна?! Наемный убийца, который приехал на этой цистерне! Загорелось все… Люди, как видишь, выжили, слава богу. Мы выбрались по лестнице, через люк, который выбил этот бизнесмен своим плечом. А все машины потом взорвались и сгорели начисто! И моя красненькая любимая машинка тоже. И вот потом… я не могла остаться без средства передвижения и купила «ауди», красивую, строгую и дорогую. И очень не люблю в ней ездить. Понимаешь?

– Не прикипела душой?

– Точно! Вот все хорошо, а не люблю! И машина это чувствует, я уже два раза поцарапала ее, не вписываясь в поворот, что на «пежо» никогда себе не позволяла. Два раза она у меня глохла на дороге, а в автосервисе только разводили руками, сообщая, что все в машине в полном порядке.

– Характер показывает, – согласился Евгений.

– Хорошо, хоть ты меня понимаешь. А ведь я специально приобрела машину другого цвета, другой марки, чтобы ничего не напоминало о «пежо».

– Чтобы не чувствовать, что изменяешь ей?

– Да ты умница, Жека. Так делают иногда хозяева, которые хоронят своих любимых собак. Сначала они говорят, что никогда в жизни не будут больше заводить псину. Проходит время, все больше притупляется боль, и все сильнее зреет чувство тоски по животине в доме. Человек с большим трудом приходит к решению взять другую собаку. И, чтобы не сравнивать с первым питомцем, часто берут другую породу, масть и даже пол. И, кстати, зря. Все равно не прекратят сравнивать с первой собакой и чем больше станут находить несоответствий, тем сильнее будут злиться и чаще вспоминать первую собаку. Надо брать такую же породу, которую любил, находить общие черты со своей первой любимицей и радоваться.

– Прямо лекция… Но я с тобой согласен. Короче, тоскуешь по своему «пежо»?

– Ага, а вот «ауди» я продам…

– Если тебе нужны деньги… – снова предложил Женя.

– Не начинай, поехали уже к Пуле. Кстати, она нас ждет?

– Конечно, я звонил! – весело ответил Евгений, хотя по его взгляду, кинутому на пустой стол, Яна поняла, что Женя голоден, и почувствовала себя негостеприимной хозяйкой, отчего на душе снова «заскребли кошки».

Глава 7

БМВ Евгения (автомобиль, кстати, полностью устраивал своего владельца) в свете последних событий пришлось оставить далеко от места работы Пульсерии Валерьевны, что уже было странно.

– Наверное, безработные всегда ходят пешком, – предположила Яна.

Они шли вдоль череды гаражей с одной стороны и свалки мусора – с другой.

Затем наконец-то началась асфальтированная дорога, и в поле зрения появилось старое здание с колоннами, больше напоминающее дворец культуры и творчества времен социализма, а затем и застоя. Почему такие здания назывались дворцами? Да еще культуры, которой не было, и очень сомнительного творчества. Мол, раньше у нас только короли ходили по таким просторам, а теперь любой рабочий человек может покурить на лепнину и пропитать «ароматом» своего пота залы дворца.

Острые и высокие каблуки Яны, а попросту – шпильки, как только коснулись гладкой и разморенной на солнце поверхности асфальта, сразу же стали вязнуть в нем, словно в мягком киселе. Даже удивительно, для чего надо было класть асфальт, если он плавился от обычной высокой температуры. Но далеко идти не пришлось. В этом старом здании с колоннами и располагался офис фирмы Пульсерии Валерьевны. В огромном холле с потемневшим и потускневшим от времени и не знавшим, что такое «натирка до блеска», паркетом, Яна с Евгением встретили одиноко сидящую бабку в платочке и очках, все как положено, читающую вчерашний номер «Комсомолки».

– Здрасти… Куда это вы? Дискотеки «Кому за тридцать» сегодня нет! – сразу же воинственно произнесла она, мгновенно оценивая ситуацию.

– А мы к Пульсерии Валерьевне, – ответил Женя.

– Офис двести второй, – деловито произнесла бабка, решившая не спрашивать у них паспорта, так как не хотела ничего никуда записывать и отрываться от интересной статьи. Хотя рядом с ней на столе лежал большой потрепанный журнал явно для отметки посетителей.

– Охрана на высоте, – шепнула Яна Евгению на ухо, когда они стали подниматься по лестнице на второй этаж.

Чем Яне нравились и впечатляли старые лестницы, так это своим размахом. Сейчас строят маленькие, узенькие, серенькие лестницы только в целях спуска и подъема людей в случае острой необходимости, так же выглядит и пожарный выход. Мол, извините, мы сейчас тут проскочим несколько пролетов, нам на четвертый этаж. И делались все эти проходные из серого, скучного и дешевого материала. А раньше лестница жила своей особой жизнью, светилась статью, богатством и занимала достойное для себя пространство. По ней господа спускались в гостиную, в холл, в столовую или даже к гостям на бал, на ней уже оценивали твой наряд, маскарадный костюм и вообще то, как ты выглядишь. По этой же лестнице хозяева поднимались к себе наверх в опочивальни… Слово-то какое – опочивальни… а не кабинеты и офисы.

Яна, задумавшаяся о своем, споткнулась о широкую ступеньку и распласталась на лестнице, словно медуза, ощутив острую боль в коленках. То, что она высказала вслух, лестница не услышала бы от господ в бальных нарядах, даже если бы они упали, – воспитание было другое.

– Яна, ну как же это ты?! Больно?! Давай, помогу подняться! – кинулся к ней Евгений.

– Что характерно, не прошла я фейс-контроль, – ответила Яна, не понимая, что ударилась очень сильно.

– О чем ты, Яна? – не понял Евгений, про себя отмечая, что головой она не ударилась.

– О лестнице, черт бы ее побрал! Не в том я виде, не так ли, мраморная дура?! Так же и с Карлом я себя всегда чувствовала – словно из другого теста. Ну не шелковые у меня трусы, и платья нет на кринолине, ну и что? Главное, что я честная, хотя порядочной себя назвать не могу!

Яна сложила свои длинные конечности в форме кузнечика, села на ступеньках и разразилась истерикой. Вообще ее поведение в последнее время не отмечалось стабильностью. Женя растерялся. На шум уже бежала дежурившая при входе бабка, она же сторож, она же вахтер, она же охранник.

– Что произошло? Батюшки! Как ноги-то порезала! Надо же, вот неудачно упала! Чертова лестница! Сколько на ней народу побилось! Даже мы, работники, не приспособились к ней! На один сантиметр разница в высоте, а наши ноги не привыкли к такому, вот и путаются, вот и спотыкаются! – причитала бабка, внимательно следя за струйками крови, срывающимися с ног на ступеньки согласно закону всемирного тяготения. Только сейчас Женя и Яна посмотрели на Янины коленки и ужаснулись.

Острые коленные кости Яны вошли в жесткое соприкосновение с острыми, холодными и очень твердыми краями мраморных ступенек. А между ними оказалась тонкая прослойка – ее кожа, которая «благополучно» треснула. Края раны разошлись, словно коленки полоснули бритвой, а кровь хлынула рекой.

– Какая рана-то нехорошая… – покачала головой бабка.

– Точно! Шить надо, – кивнул расстроенный Евгений.

Яна и сама понимала, что шить надо. Давно она так не калечилась, на ровном месте.

Бабка засеменила от них с неприличной для ее возраста скоростью с криком:

– Я сейчас «скорую» вызову! И потом из нашего медпункта бинты принесу! Не двигайтесь! Ой, крови-то сколько!

Яна пыталась зажать коленки руками, но это не останавливало кровотечение. К тому же она почувствовала головокружение, подступила дурнота от обилия крови на мраморных ступеньках. Женя убежал вслед за вахтершей, словно тоже не мог смотреть на такие раны.

Принесенными вахтершей бинтами они с Евгением перебинтовали коленки пострадавшей. Бинты сразу же на глазах окрашивались в красный цвет, такой пронзительно-алый, сигнализирующий, что ее хозяйке очень плохо. А Яне и было плохо, только довольно ощутимую физическую боль заглушала боль душевная. За этим «увлекательным» занятием – перемоткой коленок бинтами – их и застала женщина-врач с машины «скорой помощи», о чем сигнализировал ее синий брючный медицинский костюм, и мужчина – санитар или медбрат с постным выражением лица и большим медицинским чемоданчиком в руках.

– Кому здесь нужна помощь? А… уже вижу, – поспешила к ним врач, профессиональным взглядом оценивая степень кровопотери.

Видимо, умереть, пусть и от глубоких ран на коленках, не представлялось возможным в принципе, и врач немного расслабилась.

– Ну, как же вы так неосторожно?

– Вот, споткнулась и упала… – ответила Яна. – Доктор, это серьезно?

– Да нет… только швы наложить надо. Мужчины, помогите ей встать, а еще лучше, донесите до машины. Лучше бы сейчас не ходить и не тревожить раны. Господи, откуда у вас такие страшные бинты?

– Из аптечки, – гордо ответила бабка. – У нас же здесь остатки былой роскоши, то есть несколько «кружков по интересам». А чтобы они могли существовать, мы должны соблюдать все правила безопасности. Вот медпункт и открыли, только медсестры там сейчас нет. Она одна у нас, зарплата-то маленькая… Сегодня как раз во второй половине должна прийти… Но аптечка всегда открыта! – Бабуся всячески старалась быть полезной и значимой.

– Судя по всему, бинты тоже были открыты, – нахмурилась врач.

– Что?

– Не стерильные они уже давно, вот что! А вы их на такие свежие раны используете!

– Кровь-то надо было как-то остановить… – Бабка обиделась, что ее не похвалили за сноровку и сообразительность.

– И что теперь? – обеспокоенно спросил Женя.

– Прививку от столбняка сделаем, – пообещала доктор.

Яну понесли на выход, словно кубок, и тут она вспомнила о главной цели своего визита.

– Вы тогда передайте Пуле… То есть Пульсерии, что мы… задержимся.

– Ой, я такая рассеянная стала! Не смогу я ничего передать. Зря вам сразу не сказала, как-то не вспомнила, но Пуля-то на кладбище, – ответила суетящаяся бабка.

Яна с Женей переглянулись.

– Женщина, не пугайте больную, откройте лучше дверь! – попросила строгая женщина-врач, ничего не поняв из их разговора.

Яну внесли в салон автомобиля и положили на носилки.

– Вы поедете с нами? – спросила доктор у Евгения.

– Конечно!

– А вы кто? – остудила его пыл доктор.

– Я… это… друг… лучший друг! – отозвался он. – Единственный, на данный момент.

– Понятно… Ладно, залезайте, отвезем в ближайшую больницу с травматологическим отделением.

Евгений запрыгнул в машину неуклюже и торопливо. Он сел на маленький откидной стульчик и взял Яну за руку:

– Держись…

Женщина-врач и санитар залезли в кабину, рассчитанную на троих, так как жизни Яны ничего не угрожало, и водитель лихо тронулся с места.

– Спасибо, – пробормотала Яна.

– За что?

– За то, что поехал со мной!

– А! Пустяки! Как бы я тебя бросил, интересно? Как ты себя чувствуешь?

– Точно лучше Пули, – ответила Яна, и они рассмеялись ненормальным смехом под строгим взглядом доктора и санитара.

– Чего вы там веселитесь? Посттравматический шок? А то сейчас отвезем в другое отделение.

Яна сделала характерный жест, словно закрыла рот на молнию, и вздохнула, подумав о том, что она все время влипает в разные неприятности.

Глава 8

Яна поняла одно: с потерей чешского жениха, руководящей должности на работе ее жизненный уровень тоже сильно понизился. Сначала этот полузаброшенный дом культуры с офисами, сдаваемыми в аренду, где она хотела попытать счастья трудоустройства, а теперь обычная городская больница. Злые лица медиков, на которых словно написано крупными буквами: «Мы – бюджетная организация, а государство на нас не очень-то раскошеливается. Потому что понимает: человек сам заплатит за свое здоровье, а то и жизнь. Вот и платите. А кто этого не понимает, тот почувствует на отсутствии эффекта от лечения».

Яну тоже некоторое время вообще никто не выходил осматривать. Ей реально, на нервной почве, становилось плохо. Начинало казаться, что она потеряла всю кровь и гемоглобин приближается к нулевой отметке, стуча в висках и мелькая темными мушками перед глазами. Кроме того, у нее жутко чесались коленки под этими грязными, как ей внушила доктор «скорой помощи», бинтами. Она каждой клеточкой своего тела ощущала, как толпы бактерий атакуют ее раны словно открытые настежь ворота.

– Знаешь, еще немного, и мне не поможет противостолбнячная сыворотка, ведь все эти «столбцы» прочно заползут в мою кровь. – В голосе Яны звучала неподдельная тревога.

Евгений откликнулся на ее опасения и покинул подругу. А вскоре вернулся, весьма довольный собой.

– Все! Я говорил с заведующим отделения. Он сейчас лично примет тебя!

– Что ты сделал? Заплатил? Ты заплатил этим эскулапам? Да они и рубля не заслужили!

– Неважно, Яна. Пусть это останется моей тайной! К тому же я сказал, что ты тоже медик. Знаешь, а это срабатывает! Он как-то сразу весь собрался, и на лице промелькнули остатки совести. У вас словно братство какое-то…

– Или просто боязнь, что медик быстрее подметит все недостатки, неточности и то, что ему не оказывают или некачественно оказывают помощь, – прервала его Яна.

– И это – тоже! – усмехнулся Евгений, почесав затылок.

Как бы то ни было, но заведующий отделением действительно вышел к Яне, осмотрел раны и дал добро на то, чтобы у нее взяли анализы и препроводили в операционную.

Евгению было велено погулять, а затем навестить свою подругу в палате номер четыре.

– Пять палат под номерами от первой до пятой у нас для VIP-клиентов, – тут же пояснил он Евгению заискивающе, словно это он тут был главным врачом.

«Хорошо же он его зарядил…» – подумала Яна с раздражением.

Несмотря на убогий ремонт, неприятный запах и задержку оказания помощи, к врачу Яна испытывала вполне нормальные, человеческие чувства. Этот моложавый, разговорчивый, располагающий к себе доктор даже в операционной щебетал не переставая, чем отвлекал Яну от грустных мыслей. Работал он быстро и фактически без боли, что тоже не могло не радовать. Она только почувствовала, как врач промыл раны на коленках чем-то шипучим и весьма неприятным на запах.

Потом серия обезболивающих уколов, вполне терпимых для ее истрепанных нервов, и хирург приступил к шитью.

– Вы прямо как маленький ребенок. Они обычно так бьют себе коленки, – успокаивающе забормотал хирург.

– Задумалась… Воспарила над действительностью, вот и получила… – ответила Яна.

– А вы, случайно, не модель?!

– Почему вы спросили? – удивилась Яна.

– Худая такая… высокая… И коленки у них такие же худые на показах мелькают, – ответил хирург.

Яна улыбнулась:

– Нет, возраст не тот. Да и далека я от всей этой индустрии.

– Пара нитевидных в будущем шрамов не испортит вам жизнь? – спросил травматолог.

Яна поняла, к чему он клонит.

– Нет, эти шрамы не испортят мне жизнь. А вот шрамы на сердце – совсем другое дело, – завела она свою песню.

– Здесь медицина бессильна, – развел руками хирург.

– Очень жаль! – вздохнула Яна и закрыла глаза.

В палате для VIP-клиентов оказалось сносно. Две огромные кровати с чистым, но не белоснежным бельем, жалюзи на окнах, сверкающая белизной раковина, два полотенца, две тумбочки, стол и два стула. Такой дешевый номер в гостинице эконом-класса – чистенько, но без вкуса и изысков. Еще больше порадовало Яну то, что она в палате одна. Коленки ей туго перебинтовали, на сей раз точно стерильными, хирургическими бинтами, и даже разрешили потихонечку ходить.

– Первое время нежелательно сгибать ноги в коленях, ну да это и понятно! Будет боль и чувство стянутости – это тоже нормально, – сказал хирург. – А сейчас полежите, отдохните, уйдете завтра утром, после первой перевязки.

Яна вздохнула.

«Полежу в больнице, все равно идти некуда, да и дома никто не ждет», – решила она.

– Кушать принести? – спросила заглянувшая медсестра.

– Можно…

– Наркоз был? – уточнила она.

– Под местным… – ответила Яна и задумалась.

Ей теперь придется или стоять, или лежать, или сидеть с поднятыми на стол ногами. Она, кстати, любила это делать, но теперь было оправдание таким некультурным действиям.

– Сейчас принесу еду, – кинулась за дверь медсестра.

Внезапно Яна почувствовала дикий голод. Она вспомнила, что с утра ничего не ела, а теперь к тому же потеряла и силы, и кровь. Поэтому возвращения медсестры ждала с большим нетерпением. Та вернулась с двумя тарелками в руках.

– А компот закончился, – виновато сказала она. – Захотите пить, можно налить кипятка из кулера в конце коридора, там еще вроде есть…

– Хорошо, – кивнула Яна, сглатывая слюну.

Но когда девушка ушла и Яна посмотрела на то, что она оставила на тумбочке, аппетит ее тут же улетучился.

В одной тарелке плавала какая-то жидкость, мутная и неприятная на цвет. По паре кусков картошки и неочищенному темному кусочку морковки она поняла, что это не вода помыть руки, как иногда приносят в ресторанах, а суп. А по сморщенному, темно-зеленому кусочку соленого огурца с огромными семечками, словно от тыквы, она даже догадалась, что это «солянка». По поверхности супа еще плавали какие-то конгломераты твердого жира.

Сыщик Яна, включив дедукцию, которую не могли выбить из ее больной головы ни таблетки, ни произошедшие неприятности, поняла, что это пойло еще и холодное! Конечно, обед уже прошел, раз компот закончился, медсестра сделала ей одолжение, принеся еду, которую не съели. Не съели или даже слили – что еще ужаснее. «Остатки сладки» – явно не про это блюдо. И разогревать еду в микроволновке ей никто не станет, тем более микроволновки в отделении не для медицинского персонала может не быть.

Яна поняла, что даже под пытками не сможет съесть или выпить этот суп. Она с надеждой глянула на вторую тарелку, но ее мечтам не суждено было сбыться.

Рассыпчатая гречневая каша. Такая рассыпчатая, что больше похожая на засохшую обратно в твердые зерна крупу, и сверху аккуратной кучкой, где, по идее, должно источать аромат мясо «а-ля бефстроганов», лежал отвратительный отварной репчатый лук и до боли знакомая неочищенная проваренная морковка.

«Не из супа ли все это вынуто? А не из какой-нибудь хилой, говяжьей кости, разведенной на сто литров, он сварен? Бефстроганов из сухой и жесткой говядины хватило, видимо, только работникам кухни», – подумала Яна.

Хотя чему удивляться? Когда-то в одной телепередаче она услышала, что в день на кормление человека в больнице выделяется около тридцати рублей без учета инфляции. Как на эту сумму можно накормить людей? Да еще изображать в обед первое, второе и третье… Понятно, что первое и второе варится в одном котле. Тут тебе и суп, и гарнир с мясом. Ужас! И ведь это еда для больных людей, которым, наоборот, надо давать усиленное питание, с витаминами, минералами, белками… Более хорошие условия были не в обычных больницах, а в ведомственных, например, от российских железных дорог, от центрального банка России. Богатые ведомства могли позволить себе сделать ремонт, закупить оборудование, кинуть немного денежек на добавку к питанию, что могло вылиться даже в бутерброд с красной рыбой на завтрак и ложку свежего салата к обеду.

Только одна радостная мысль грела сознание Яны: «Хорошо, что компот не принесли». Но тревожило другое: до следующего утра на голодный желудок не протянуть. Слишком уж давно она не кушала.

Спасение пришло в виде Евгения.

– Привет! Никогда не прощу себе, что потащил тебя к Пуле. И никогда, если честно, не верил, что простое падение на лестнице может закончиться в больнице. – Он нерешительно застыл в дверях палаты.

– Падение с лестницы может закончиться переломом основания черепа или шейных позвонков и – ага, ты в морге! – откликнулась Яна. – Так что мне еще повезло. Что ты там мнешься в дверях? Заходи, располагайся на пустой кровати! – пригласила Яна.

– Никто с тобой не лежит? – уточнил он.

– В смысле? Ты намекаешь или предлагаешь?

– Не вгоняй меня в краску, Яна, – смутился Евгений.

– Совершенно одна! Приведи кого-нибудь из мужского отделения, – подмигнула ему Яна.

– Вот, теперь узнаю! Хорошо, что ты в таком настроении, – заулыбался Евгений, шурша пакетами.

У Яны забрезжила слабая надежда, что она сегодня все-таки поест, потому что на пакетах значился логотип известного продуктового супермаркета.

– Что это? – Женя увидел тарелки на тумбочке.

– Это то, от чего люди плохо поправляются, – ответила Яна. – Будь добр, отнеси все это на кухню. Скажи, у меня после нервного переживания случился острый приступ анорексии.

– Я мигом, а ты разбери пока пакетики, – откликнулся Женя.

– Я больная! – возмутилась Яна.

– Я не прошу тебя танцевать чечетку, поработай немного руками.

– Там ножей нет? А то с моим теперешним везением я и руку порежу.

– Только пластиковые, – ответил Евгений, унося тарелки.

Когда Женя вернулся, то снова поразился способностям Яны за короткий промежуток времени из исходных продуктов накрывать очень даже аппетитный стол. Он не догадывался, что ее подстегивал элементарный голод. Она уже успела вымыть и порезать огурчики с помидорчиками, положить на них укроп и петрушку. Колбасу и твердый сыр «Мааздам» Евгению нарезали в магазине, и сейчас аппетитные ломтики находились в лоточках под пленкой. Еще он принес копченого цыпленка, от которого пошел такой аромат, что Яна испугалась включения больничной сигнализации. Грозди винограда, спелый ананас, персики. Было понятно, что Евгений отоварился не в киоске у метро, а в хорошем дорогом магазине, гарантирующем клиентам свежесть продукта и его качество.

– А вот ты меня не знаешь совсем, – с набитым ртом, проявляя чудеса невоспитанности оттого, что начала есть, не дождавшись напарника и не приглашая его к столу, сказала Яна.

– Почему не знаю? В смысле?

– Купил все то, что я не очень люблю… – чавкала Яна.

– Это заметно. – Женя улыбнулся и приступил к еде, поскольку тоже с утра был голодный.

– Я серьезно! Просто я очень есть хочу! – прогнусавила Яна и на несгибаемых ногах поспешила к раковине помыть грушу медового цвета.

Евгений громко рассмеялся:

– Красавица! Какая у тебя интересная походка! Как на ходулях. Кем бы ты могла работать с такой походкой?

– Я буду работать принцессой! Знаешь, так отвечают маленькие девочки в детском саду, те, что без ума от куклы Барби. Некоторые даже Кена задвигают в ящик, считая, что в волшебном дворце места хватит только для их любимицы – Барби, а Кен не очень-то ей и нужен, с пластмассовыми волосами и улыбкой дебила. Хотя… что я опять о грустном?

– Почему о грустном? Дети – цветы жизни, – ответил Женя.

Яна чуть не засмеялась, заметив, что ветчина у него изо рта висит, словно второй язык.

– Ты не уловил… – наклонила к нему Яна свое сальное лицо. – В отличие от миллионов девочек, мечтающих о статусе принцессы, я реально могла ею стать и жить в настоящем замке.

– Я понял, опять ты о своем, – вздохнул Женя.

– А как же! Видишь, как только я потеряла Карла, вся моя жизнь полетела в тартарары! А что это у тебя?

– Купил много разных салатиков, на любой вкус. Ты что будешь?

– Открывай все, жмот! – рявкнула Яна, орудуя пластмассовыми ложками и вилками, словно снарядами.

– Ого, аппетит! Больная, вы точно поправитесь!

– Куда я денусь? Только на сердце – вот такой вот рубец! – Яна развела руки сантиметров на тридцать.

– А вот – самое главное, – озираясь по сторонам, приглушил звук Евгений и достал бутылку коньяка.

Яна поморщилась, ощущая момент дежа вю, но ломалась недолго.

– Наливай! Что нам еще остается?

– В больнице можно?

– Во дает! Принес, а теперь спрашивает! Нет, ты один будешь есть и пить! Конечно, я присоединюсь, что ж делать… хоть ты опять не угодил. Я предпочитаю шампанскому «Мартини» и клубнику с черешней вместо персиков, ананасов и груш! Все, я бросаю тебя и выхожу замуж за другого!

Женя засмеялся:

– Обязательно учту на будущее твои вкусы и приоритеты, а сейчас расширим сосуды коньячком. – Он стал разливать кофейного цвета жидкость в пластиковые стаканы.

– А ты, часом, не алкоголик? Прямо так выражаешься профессионально… – поинтересовалась Яна.

– Я? Нет, конечно. – У Жени вспыхнули алым цветом щеки.

– Еще есть хороший ответ в России, над которым смеются все сатирики: «Будешь чай? Да, наверное, нет». – Яна взяла в одну руку рюмку с коньяком, а в другую – шоколадную конфету из коробки «Ассорти» российского производства.

– Вот только с шоколадом угадал. Люблю я наш, отечественный, хотя пробовала многие.

– Все-таки ты – «форменная язва», как тебя мужики терпят?

– Я их гипнотизирую и дрессирую на кнут и пряник, – ответила Яна. – Я же Карлу доброе дело делала – не жила с ним вместе столько лет… Изредка встречались, поэтому фактически и не ссорились, не до того было. А поживи мы вместе год-другой, да он бы первый с ума сошел! А он, дурачок, так этого и не понял! Все делалось для его же блага!

– А ты не решай за других, – высказал умную вещь Евгений и разлил по второй рюмке коньяка. – Кстати, не знаешь, сегодня не День медика?

– День медика – второе или третье воскресенье июня, а что? – удивилась Яна.

– Тебе крупно повезло! Помню, несколько лет назад у меня случился приступ аппендицита, так меня на перевозке возили из одной больницы в другую часа два. Причина отказа одна – сегодня День медика, и сегодня никого нет, все празднуют. Приходите завтра! Как будто это от меня зависело. В итоге нашелся один очень хмурый хирург, который под местной анестезией оперировал так, что я почувствовал себя очень виноватым, что не вовремя заболел и испортил ему профессиональный праздник. Куда уж хуже – медику в свой праздник медика стоять со скальпелем в руке!

– А ты не язви! Я ведь тоже медик и за своих – горой! Забыл про наше братство? Не медики делают нашу жизнь несчастной, уж поверь мне, а тысячам людей реально спасают жизнь, только об этом никто не скажет. Всем дай только языком почесать про милиционеров или врачей. А ведь когда плохо, то сразу бегут или к тем, или к другим. Это у нас, наверное, так принято – «от любви до ненависти один шаг».

– Я знаю, кем тебе надо идти работать – лектором, учителем или психологом! – Евгений уже слегка захмелел.

– Ты держи себя в руках! Назвал три совершенно разные профессии. – Яна намотала свой длинный локон на палец. – Да, я такая! Я все могу! Только образование у меня одно!

– Как же – одно! – поежился Евгений. – Даже грузовик водить можешь. Ведь это сыграло на суде очень даже положительную роль.

– Ага! Ты знал, с кем идти на преступление, – толкнула его локтем Яна.

– Следуя твоей логике, на преступление надо ходить с кем-то с депутатской неприкосновенностью или, еще лучше, с сотрудником посольства!

– Если только чешского! – хохотнула Яна. – Буду мстить ему преступлениями! Пусть Карлу за меня стыдно будет!

– Так, хватит пить! А то ты так черт знает до чего договоришься! Завтра с утра приеду за тобой, и мы снова поедем к Пуле, – сказал Евгений.

Яна поперхнулась конфетой и закашлялась:

– Ты что, с ума сошел? Думаешь, завтра мне настолько будет плохо? У меня всего лишь зашили коленки, поверь, это не смертельно! Ты забыл, что Пуля уже на кладбище?

Женя засмеялся так, что Яне пришлось пихнуть его снова.

– Тише! Сейчас прибегут голодные медики и отберут еду! А нас выгонят за нарушение режима. А мы с тобой, то есть ты, еще на испытательном сроке. Видишь, как я забочусь о своих знакомых?

– Вижу! – вытер слезы Евгений. – Я когда в магазине был, мне на сотовый позвонили. Смотрю – Пульсерия! Ну все, думаю, – кранты! С того света звонит. Ну, беру, конечно, говорю… А она: «Мне баба Маша сказала, что приходили двое, и я вспомнила, что договаривалась с тобой о встрече». Я ей – мол, ничего страшного, у тебя веская причина, мы не будем тебя тревожить, нам сказали, что ты на кладбище. Пульсерия давай смеяться.

– Прямо как ты! – нахмурилась Яна.

– Ага! Смешинка в рот попала! Оказывается, ее пригласил на встречу очень крупный бизнесмен – директор открывающегося кладбища. Для Пульсерии была очень важна эта встреча, и она не могла не поехать. Этот человек обещал заплатить ей большие деньги за подбор персонала на элитное кладбище. А ты сама видела, в каком плачевном состоянии находится фирма Пули и в каком непрестижном месте. Думаю, деньги ей не помешают. Вот она и побежала, забыв про встречу с нами. Но она попросила прощения, и завтра нас будет ждать, – пояснил Женя. – Пуля очень сожалеет, что с тобой произошла такая неприятность.

Вдруг дверь открылась, и в палату вошел хирург, оперировавший Яну. Он остолбенел. Его пациентка с перевязанными коленками в компании какого-то плотного мужика брюнетистого вида накрыла в палате «поляну» и внаглую поглощала вкусную еду и дорогой коньяк. От такой картины можно и дар речи потерять.

– Здрасте… – сглотнул Женя.

– А, это вы! – приветствовала доктора Яна, выковыривая колбасу, застрявшую между зубами. – Пришли проверить, как я себя чувствую? Все о’кей!

– Я вижу… – Глаза у хирурга были невеселые. – Что отмечаем?

– День медика! – отозвалась Яна. – Присоединяйтесь!

– А я могу позвать Ольгу? Медсестру? – сразу поинтересовался врач.

– Конечно! Тут всем хватит! – заверила гостеприимная Яна.

Глава 9

«Почему мне так плохо? – С этой мыслью Яна проснулась на следующее утро. – И вообще, я это или не я? Вроде я должна быть в больнице, где предполагалось, что мне помогут. Отчего же мне еще хуже, чем когда я сюда поступала? Произошло что-то экстренное? Срочно потребовалось переливание крови и заодно мозгов? Иначе чем можно объяснить жуткую головную боль?»

Обстановка больничной палаты тоже не внушала оптимизма. Память к Яне вернулась фактически сразу, как она открыла глаза и прослезилась из-за яркого света из окна, и это уже порадовало ее.

Беспорядок в палате был такой, словно начался Армагеддон, но, увидев такой бардак, Армагеддон испугался и убежал. У раковины стоял какой-то мужчина и что-то полоскал. Это напоминало сценку из фильма Хичкока, когда убийца смывал в белоснежной раковине кровь со своих рук и с ножа, а кровь все лилась и лилась, и ни конца ей не было ни края… Как столько крови могло уместиться на коже рук? Но на этом лирическое отступление от действительности было закончено.

– Вы кто? – хрипло спросила Яна, тщетно пытаясь придать своим длинным волосам опрятный вид.

– Я? А… привет, – обернулся к ней Женя.

– А, это ты… Привет… Что ты здесь делаешь? По-моему, в больницу положили меня. Мы отметили, поели, выпили… Ах, вот оно что! Коньяк! Это у нас с тобой, Женя, становится нехорошей привычкой! Надеюсь, в этот раз мы никого не полили нечистотами, донорскими органами и анализами из лаборатории больницы?

– О… только не надо об этом… – поморщился Евгений и снова подставил лицо под струю холодной воды.

– Я излагаю только факты. Голые факты, мой мальчик. Итак, мы выпили, потом присоединился Рудик, медсестра Ольга… и началась… Не морщинь лоб, морщины будут раньше времени… Самая настоящая попойка… Да… А так все мирно начиналось… – Яна задумалась. – Точно! Мы праздновали День медика!

– Ага, который закончился месяц назад, – подтвердил Женя.

Яна приподнялась на кровати, огляделась и присвистнула:

– Ого! А окурки-то откуда?

– Курили… – туманно ответил Женя.

– Кто?! Я не курю! Тем более, в больничной палате, – сразу отреагировала Яна, словно теперь это что-то решало. – Нас же могли выгнать или штрафануть! Я больше не выдержу жалости в глазах Лебедева! Он и так уже думает, что я больная на всю голову! Да с нами же был врач, как он такое безобразие мог допустить? – возмущалась Яна.

– Рудик, извините, и курил, – вздохнул Женя, – да и пил тоже не слабо…

Яна взялась руками за голову:

– Как же болит…

– Сейчас манную кашку принесут, – усмехнулся Евгений.

– Прекрати! Убирайся быстро! Скоро же обход! Нас прямо отсюда увезут в милицию за дебош в больнице! И Лебедев больше не приедет! Это точно! Ой, как же болит голова… Мне точно вчера только коленки починили, а не сделали трепанацию черепа?

– Яна, не кричи, мне очень плохо…

– А что такое? Ты уже утром заехал за мной, чтобы мы вместе поехали к Пуле, которая оказалась жива… Так?

– Так. Только я не приезжал утром, потому что я не уезжал с вечера, – ответил Евгений, наконец-то выключая воду.

Воцарилась тишина.

– Я – подлец! – вздохнул Женя и понуро опустил голову.

– Не будь таким самокритичным! Ну, нажрались с вечера, как свиньи, с кем не бывает?! Рудик тоже хорош! Дежурный хирург, мать его! А если бы привезли кого на операцию? Он должен был держать себя в руках. Мы-то ладно… простые пациенты, всего лишь расслабились, а Рудик на работе!

– Я подлец! – не унимался Евгений.

– Я это уже слышала.

– Я изменил Гале! – гордо заявил Женя. – И теперь считаю себя подлецом!

– Что? Что ты сделал?! Когда?! Когда изменил? Я что-то пропустила? – Яна мигом забыла про головную боль.

– Сегодня ночью.

– К-а-ак?! – Яна поняла, что сейчас потеряет сознание. – И с тобой тоже?! Ну, я и гадость!

– Да при чем здесь ты?!

– С Рудиком?! –Яна закрыла рот руками, глядя на Женю с ужасом и плохо скрываемой жалостью.

– Господь с тобой!! – покраснел Женя. – Я изменил с Олей, с медсестрой…

У Яны отлегло от сердца.

– С Олей? Ты?! Но когда? Где?! Боже, сколько же я вчера пропустила в прямом и переносном смысле?!

– Мы уединились с ней в ординаторской. Она там строила мне глазки… Она хотела, да и я хотел…

– Ну и ничего страшного! Женя, ты же взрослый человек, и твоя Галя замужем, забыл? Так что ты имеешь полное право… на маленькие радости. Пользуйся тем, что свободен, гуляй, пока молодой! Столько девиц вокруг – цветник! Вот ты тоже пользуешься популярностью! Повышай свою мужскую самооценку! Конечно, если бы Карл начал повышать таким способом, я бы его убила, но тебе – можно! – немного расслабилась Яна.

– Мне-то, может быть, и можно, но не нужно. А уж Оле точно не надо было это делать…

Женя наконец-то повернулся к Яне, и ей пришлось приложить усилие, чтобы не закричать. Одутловатое бледное лицо с асимметричным отеком и фингалами под глазами…

– Что у тебя с лицом?!

– Говорю… изменил с Ольгой… – буркнул Женя.

– Это она тебя избила?

– Это мне ее парень, Рудик, потом нос сломал. А сейчас я иду к нему в операционную, он мне гипс наложит.

– Так иди! У тебя уже отек на пол-лица! Что ты так смотришь на меня? Чтобы я тебя пожалела? Сам натворил дел и схлопотал за дело! Иди, говорю! Нашел с кем изменять! С девушкой, у которой парень рядом! Соображать надо было!

– Не кричи, голова раскалывается, – поморщился Женя.

– Не у тебя одного! – показала ему язык Яна.

Евгений походкой «побитой овцы или собаки» вышел из палаты, в дверях столкнувшись с Ольгой. Оба вели себя скованно, не смотрели друг другу в глаза. Видимо, очень сожалели, что вчера не сумели сдержать мимолетный порыв.

– Оля, здравствуй. Я сейчас встану и буду убираться, – обратилась к ней Яна, тоже чувствуя себя форменной свиньей.

– Куда тебе вставать-то? Ни наклониться, ни присесть. Я сама сейчас все уберу, а вы сходите в перевязочную и заберите заключение о вашем состоянии у Рудика. Можете идти домой.

– Спасибо, Оля. Я так и сделаю. – Яна сползла с кровати. – Почему ты отворачиваешься от меня? Я что-то не так сделала вчера?

– Нет, конечно… Вот только хочется уточнить… Вы точно не девушка Жени? А то как-то неудобно получилось.

– Нет, я не его девушка. Он совершенно свободен. Но все равно, лучше в дальнейшем думать, что делаешь. А то Женя сейчас со сломанным носом ходит.

– Я знаю, я во всем виновата, – опустила голову Оля.

– Это ты своему парню будешь объяснять, а я пошла! Рада была познакомиться! – Яна неловко засеменила на выход.

– Больше вообще никогда пить не буду, – буркнул Евгений, открывая перед Яной дверцу БМВ.

– И правильно! Надо вести здоровый образ жизни, – нравоучительным тоном заявила Яна, наблюдая, как Евгений приводит сиденье автомобиля в горизонтальное состояние.

– Кто бы говорил! – Женя отошел в сторону. – Садитесь. Вернее, ложитесь, мэм.

– Как у тебя хорошо получается укладывать. Натренировался ночью-то? – толкнула его острым локтем Яна.

– Не язви.

– Сейчас бы очень обрадовался Лебедев. Сразу сказал бы тебе, что во всем виновата я, что это со мной пить нельзя в одной компании.

– Точно! – хлопнул себя по лбу с оглушающим треском Евгений, забыв, что на носу закреплена гипсовая повязка. – У, ё!

– У-ё-ё-ё, – поет Маша Распутина, и у нее лучше получается, – отозвалась Яна, закладываясь в машину и понимая, что заниматься своим любимым делом – пялиться в окошко – ей не удастся.

– Ведь следователь-то говорил, что выпьешь с Цветковой с вечера, а утром неизвестно, где очнешься… Помнишь? Ну, еще Эйфелева башня упоминалась?

– А что ты все нукаешь? – нахмурилась Яна. – Я тебе не лошадь и не ослица.

– Так и получается! – не слушал ее Евгений. – Два раза с тобой выпили, и оба раза неудачно. И если бы Эйфелева башня! Роковая женщина!

– Да, это я, – заулыбалась Яна.

– А чему ты радуешься? Плакать надо! – Евгений уселся за руль и посмотрел на лежащую Цветкову. Внезапно он зашелся в гомерическом хохоте.

– Ты чего? – удивилась Яна.

Евгений не мог от смеха слова сказать.

– Скажи, чего?

– Ой, не могу! Посмотри на себя и меня! Вчера еще нормальными были, а сегодня приедем к Пульсерии… Ты с перебинтованными ногами, я с гипсом… Ничего два кадра? Устройте нас на работу пугалами в огороде! Просто кошмар!

Яна поняла, что его так развеселило, и тоже рассмеялась.

– Поэтому мы и нуждаемся в помощи, чего уж тут поделаешь? На лицах все написано. Сейчас тебя с таким лицом все милиционеры тормозить будут.

– Лицо не в форме, зато документы в порядке, – ответил Евгений, заводя мотор.

Глава 10

Вчерашняя бабка-вахтер встретила их словно родных, не хватало только каравая с солью.

– Здравствуйте! К Пуле? Проходите, пожалуйста! Сегодня она точно у себя, вчера как-то неудобно получилось.

– Да ничего! Здесь, как я понимаю, располагается много фирм, вы же не можете уследить за всеми, – поприветствовала ее Яна.

– Как вы себя чувствуете? Выглядите, если честно, неважно…

– Спасибо за честность. – Яна покосилась на Евгения.

– Ой, а что это с молодым человеком?! Какой ужас! Вчера же он не падал со ступенек…

– Это он сегодня ночью приложился, – пояснила Яна.

– Ну надо же… – удивилась бабка, поправляя косынку, – вот ведь невезучая молодежь.

Они подошли к недружелюбной мраморной лестнице, и Евгений легко поднял Яну на руки.

– Только не урони! – взмолилась Яна, ахнув от неожиданности.

– Постараюсь. – Женя засопел, начиная свое второе и такое нелегкое восхождение.

Наконец они преодолели этот психологический барьер и поднялись на второй этаж. Яна подумала о том, что хотела бы знать, как выглядит Пульсерия, потому что, как ни старалась, не могла ее вспомнить. Когда же они увидели ее, Яна поняла, почему та не попала в коридор ее памяти. Более незаметной женщины трудно было представить. Маленького роста, очень худенькая, она походила на маленькую мышку. Удивительно, что при таком крошечном росте Пульсерия умудрялась еще и сутулиться, втягивать голову в плечи, словно страус, будто хотела стать еще незаметнее. Яну, с ее ростом под два метра, не слезающую с двенадцатисантиметровых каблуков, это особенно удивляло. Белое, худое личико, большие, красивые, обрамленные белесоватыми ресницами глаза. Плотно поджатые губы, словно Пульсерия боялась сказать лишнее и стать замеченной. Одежда была соответствующая: длинная, строгая юбка непонятного грязно-серого цвета, темный пиджак с грубыми мужскими лацканами, безвкусная трикотажная кофточка под горло.

Как ей только не жарко в такой многослойной одежде?

– Здравствуйте, друзья мои! – на мгновение распахнула маленькие худые ручки Пуля и тут же обхватила себя за птичьи плечики, испугавшись своего открытого эмоционального жеста. – Что с вами случилось? Вы попали в аварию?

– Да нет… вчера Яна навернулась здесь с лестницы, – пояснил Евгений.

– Мне баба Маша рассказывала… Но я не думала, что все настолько серьезно, – словно извиняясь, произнесла Пульсерия.

– Все очень серьезно! Мы попали в больницу! – решил нагнать страху Женя.

– Какой ужас! А с тобой-то что?

– Бандитская пуля, – отмахнулся Евгений, делая Цветковой тайный знак, чтобы она не проговорилась, но Яна сделала вид, что не поняла, для чего он делает такие выразительные глаза.

– Наш Женя, похоже, вылечился. Сегодня ночью изображал героя-любовника, за что и поплатился. Результат, как видите, на лице.

Хозяйка бюро по трудоустройству густо покраснела:

– Ну что же мы здесь в дверях-то? Пойдемте ко мне в офис…

Пульсерия повела их широким темным коридором к единственному большому окну в конце, которое и давало свет в это помещение. Вентиляция в доме была никакая, кондиционирования конечно же в помине не было, душной волной по всему коридору стоял неприятный затхлый запах. Даже их тела, рассекая воздух, не создавали передвижения воздушных масс.

Офис Пульсерии оказался самым крайним – большая комната, когда-то соединенная из двух комнат. Сразу бросилось в глаза обилие света из огромных окон, их в комнате было целых четыре. После темного коридора свет просто ослеплял, чуть не сбивая с ног. В комнате находилось четыре стола, старые стеллажи и много домашних цветов. Они были везде, в горшках разного размера. Цветы в два ряда стояли на подоконниках, на полу, висели по стенам в специальных подставках, занимали пустующие столы и полки.

Кроме цветов, в комнате из живых существ находилась только Пульсерия. Цветы все были однотипные, просто зеленые, то есть без цветков и красочно-оригинальных листьев.

– Сколько цветов! Просто оранжерея! – протянула Яна. – Ваши?

– Нет… одной девочки… Сначала попросила разрешения принести один цветок, а затем пошло-поехало… Ей они дома надоели, вот она и решила от них избавиться. Теперь уже от них деваться некуда, а выкинуть жалко… Полдня теперь поливать их надо… А они все растут и растут… Хоть бы кто загнулся. Сорняки!

Чувствовалось, у нее накипело. Голос у Пульсерии, несмотря на хлипкую комплекцию и невысокий рост, был достаточно низкий и даже грубоватый.

Хотя все четыре окна в комнате были распахнуты, сквозняка не наблюдалось даже при открытой двери. Место, не занятое на столах цветами, занимали папки и бумаги, которые даже не шевелились из-за отсутствия ветерка.

– Садитесь на любые свободные места, – широким жестом махнула рукой Пульсерия Валерьевна.

Действительно, свободных мест было предостаточно.

– Вы здесь работаете одна? – спросила Яна.

– Можно на ты. Да… вот так вот… сама себе и начальница, и исполнитель, – опять виновато улыбнулась Пульсерия. – Не очень много зарабатываю, почти все съедает аренда… Когда появилась прибыль, пошли клиенты, в основном по рекомендации, я одно время перестала успевать справляться с объемом работы и наняла девушку-студентку, свою помощницу. Я, конечно, не могу платить ей очень большую зарплату, но какие-то деньги плачу. Иногда помощник необходим…

Говорила Пульсерия очень складно, спокойно и благожелательно, Яна даже удивилась, что раньше не замечала эту рассудительную женщину, примерно свою ровесницу по возрасту и даже, возможно, интересную как личность.

– Не хочется отнимать у вас много времени, вы, наверное, устали и хотите отдохнуть… – сказала Пульсерия.

«Неплохо же мы, наверное, выглядим в ее глазах… если хочется отправить нас спать или лечиться», – подумала Яна.

– Мы прекрасно себя чувствуем, – заверила ее Яна.

– Да, мы же пришли по делу! – вспомнил Женя. – Мы оба безработные, и очень надеемся, что по знакомству ты поможешь нам устроиться в «теплое» местечко. – Евгений развалился в кресле, предварительно усадив Яну и положив ее ноги на табуретку, чтобы она их не сгибала в коленях. На все эти странные манипуляции Пульсерия посмотрела странным взглядом, но тактично промолчала.

– Ты тоже безработный? – удивилась Пуля, которой было известно только о безработной госпоже Цветковой.

– Теперь и я! – усмехнулся Евгений. – Время течет, все меняется…

– Быстро же все меняется…

– Работу потерять можно в одну минуту! – отмахнулся Евгений.

– Ребята, конечно, я тронута, что вы именно ко мне обратились за помощью… я и отказать не смогла… – явно занервничала Пульсерия.

– А зачем отказывать? Ты помоги своим друзьям по несчастью! Ты же директор бюро по трудоустройству! Вот и трудоустраивай! – подначивал ее Евгений.

Пульсерия во время разговора все время отступала к крайнему столу, словно ее загоняли в угол.

– Может, вам для начала подлечиться? А уж потом подумаем о работе? А то, без обид, выглядите вы не очень… Куда я вас устрою?

– Ну, ты даешь! – воскликнул Женя. – Да мы в отчаянном положении!

– Ко мне часто обращаются люди в отчаянном положении, которым срочно нужна работа… И что?

– И что? – автоматически повторила Яна, не понимая, к чему клонит Пуля.

– Вы не похожи на остро нуждающихся в моей помощи… – Пульсерия проявляла упорство.

– Ага, медицинскую нам уже оказали, психиатрическую еще окажут, – хохотнула Яна.

– Почему это мы не похожи? Посмотри, в каком мы плачевном состоянии! – возмутился Женя, стуча себя по гипсовой повязке на носу и при этом морщась от боли.

– Нет… я же про вас знаю… – провела пальцем по поверхности стола Пульсерия. – Яна вообще сразила всех нас в первый же приход в нашу группу. Она скромно призналась, что просто лишилась одного из самых богатых мужчин в Европе, к тому же князя. Евгений – крупный бизнесмен, хозяин своего хозяйства… – отвела глаза Пуля. – И чем же мое, сами видите, не самое элитное агентство может помочь?

– Пульсерия, не тушуйся! Помоги нам с Яной найти себя в жизни, – с оптимизмом предложил Женя. – Богатые тоже плачут, а сейчас они просто ревут в три ручья!

– Точно, Женя! Князья в прошлом, мы обычные люди и хотим иметь твердую зарплату, – поддержала его Яна.

– Даже не знаю… – снова произнесла Пуля.

Яна стала раздражаться.

«Что за нерешительность? Сама пригласила, а теперь мнется, строит из себя неизвестно кого и что».

– Дело в том, что у меня не совсем обычное агентство по трудоустройству. У меня нет базы данных вакансий для обычных работ, как в обычных агентствах. Мне сначала поступает заказ, как правило, на выполнение какой-нибудь необычной работы, иногда разовой, уже потом я ищу под нее исполнителя. На меня, как правило, выходят через знакомых, через тех, кому я уже оказала ряд необычных услуг.

– Нет работы? – Яна решила сыграть обиженного ребенка и стала часто-часто моргать ресницами, словно готовая заплакать.

– Работа есть, но вряд ли она вам подойдет, – с отчаянием в голосе выкрикнула Пульсерия. – Хорошо, есть вакансии официанток в ночной клуб, но ходить с подносом надо голой! Пойдете?

– Я – да! – сразу отозвался Евгений, выпячивая грудь. – Где у нас такое место?

– Хотите изготавливать чучела из погибших домашних любимцев, чтобы они были навечно со своими хозяевами, глядя на них своими мертвыми глазами-пуговками? – проигнорировала его порыв Пуля.

– Животных убивать не буду ни при каких условиях, – поджала губы Яна.

– А их убивать и не надо, они уже мертвые, – охотно пояснила Пульсерия.

– Все равно! Не хочу копаться в кишках домашних любимцев, не буду убивать даже мертвых! – пропищала Яна.

Евгений чуть не рассмеялся.

– Как мило звучит!

– Как есть, так и звучит! – отрезала Яна.

– Могу устроить в зоопарк, но там только одна вакансия…

– Убирать за слоном? – предположила Яна.

– Ну, вот видите, вы уже въезжаете! – обрадовалась Пуля. – Всегда хотят иметь переводчиков с редчайших языков мира. Владеете?

– Только английским! – в голос ответили Евгений с Яной.

– Была необычная просьба полежать в гробу за покойного в гриме под него, пока идет служба, но вы не проходите по внешним параметрам. Вас даже грим не спасет. Нужен высокий худой блондин.

– И кто-то идет на это? – спросил Женя.

– За десять тысяч долларов, думаю, найду, кто согласится, – задумалась Пульсерия. – Если бы я подходила, сама бы полежала за такие-то деньги, честное слово.

– Чем вы тут, Пульсерия, занимаетесь? – удивленно проговорила Яна, забывая про боль в коленях. – Какое у вас интересное агентство.

– Можно просто, Пуля, – улыбнулась та, слегка распрямляя плечи.

«Пуля – дура, штык – молодец!» – почему-то подумала Яна, но вслух ничего не сказала.

– Кто-то ведь должен заниматься необычными просьбами и услугами, – оправдывалась Пульсерия, доставая из стола влажные салфетки и вытирая ими лицо. – Если есть спрос, должно быть и предложение.

– С этим не поспоришь, – кивнул Евгений. – У меня тоже работка была не бей лежачего. Ты же слышала, даже личную жизнь мою разрушила! Хорошо, что Яну встретил, она меня быстро вылечила! – подмигнул он подруге.

Яна сконфузилась:

– Что ты такое говоришь? Что люди со стороны могут подумать? Что мы с тобой уже живем и ты благополучно забываешь свою Галю!

– Ничего личного и интимного! – тут же поднял руки Евгений. – Только шоковая терапия!

– А я, вообще-то, люблю необычные, интересные занятия, – смягчилась Яна. – Пуля, что у тебя еще есть?

– В Одинцовский район Москвы срочно требуется гример по трупам, – углубилась в свою память Пульсерия.

– Какие-то у тебя места все грустные для работы…

– Ага, один мужик из частного похоронного бюро хочет нанять профессиональных плакальщиц. Они будут оплакивать каждого покойника, очищая его потусторонний путь слезами. Оказывается, такая услуга снова требуется в нашем неспокойном мире.

– Тоже грустно… но мне сейчас очень подходит. Мне так жалко себя, горемычную, что слезы будут литься ручьем. Очень из меня хорошая плакальщица получится. А если Штольберг женится, в хоре плакальщиц я буду солисткой, – сказала Яна под смешок Евгения.

– Вряд ли ты станешь плакать, если в это время в гробу буду лежать я, изображая жертву, – сказал он, – а ты будешь смотреть на меня и ржать, сбивая хор плакальщиц с нужной мелодии.

– Хорошая у нас перспективка по работе открывается, – согласилась Яна.

– Ищут женщину с бородой, мальчика с пальчик, не смейтесь, сейчас бы эти люди озолотились, красотой уже никого не удивишь.

– А женщины-шелкопряды или умеющие метать икру не нужны? – спросила Яна.

– Если бы такие нашлись, я бы их сразу пристроила на высокооплачиваемую работу, – заверила Пульсерия.

– Уроды в цене? – уточнил Женя.

– Вроде того… Я бы уж так не выражалась… Просто требуются необычные люди для не совсем обычной работы, вот и все…

– Нормальной работы нет? – спросил он, чувствуя неудобство перед Яной, что не узнал такие «интересные» подробности агентства Пули сразу и привез ее сюда, да еще с такими осложнениями.

– А зачем ты, Пуля, этим занимаешься? – с интересом спросила Яна. – Это же бред какой-то!

– Кто-то должен помогать и этим людям тоже, – держа крепко, сжимала карандаш в руке, словно в подтверждение своих слов, постукивая им по поверхности стола.

– Лучше помогать нормальным людям, а то это напоминает цирк, – не соглашался с ней Евгений.

Яна почувствовала, что между ними назревает конфликт, обусловленный взаимной неприязнью. Она решила вступиться, пока не поздно.

– А мы случайно узнали, у тебя новый заказчик с кладбища? – спросила Яна.

– Да, – смутилась Пуля. – Из-за него вас вчера и не приняла. Но там вам тоже ничего не светит!

– Нужны светящиеся в темноте зомби для привлечения клиентов? Или участники рекламной кампании «Купил себе рай на земле, купи землю другу», «Семейный подряд на тот свет» или «Лучший подарок теще – золотая урна со Сваровски…» – начала предполагать Яна.

– А нет у тебя заказа на лучший рекламный лозунг в конкурсе «Самая худшая реклама»? – спросил Евгений.

– А ты не остри, «остряк»! – оборвала его Яна.

– Нет. Им нужны служащие с судимостью, – ответила Пульсерия. – Почему? Не знаю! Мне он объяснил, что хочет быть на хорошем счету у правоохранительных органов и налоговиков.

– Для этого надо набирать штат уголовников? – удивился Евгений.

– Вы не понимаете. Очень ценится, если бизнесмен активно участвует в благотворительности. То, что человек трудоустроит людей, которых обычно никто на работу не берет, это очень хорошо! Отличные показатели и для района, и для округа, и автоматически снимает ряд претензий и налогов к работодателю, – пояснила Пульсерия.

– Умно, ничего не скажешь, – посмотрел на Яну Евгений.

– Вот ведь я дура! – воскликнула Яна. – Надо было найти рецидивистов для работы у себя в клинике, сейчас бы она действовала… пожалели бы «бедненьких» увольнять. Например: «Вы к терапевту Синичкиной? Очень хорошо! Только проверьте свои карманы. Доктор три раза отсидела за воровство! Что? Вы удаляете зубик? О, у нас прекрасный хирург! Только не злите его, пожалуйста. Он отмотал восемь лет за убийство и сейчас очень тоскует по зоне, знаете ли, хочет вернуться назад. Кстати, удалять зубы без анестезии он напрактиковался именно там».

– Тебе бы, Яна, рассказы юмористические писать, – ответила Пульсерия. – Но такой вакансии у меня нет. Была как-то… нужен был исполнитель матерных частушек, – напрягла память Пуля.

– Не поверишь, но я знаю много таких частушек, – оживилась Яна.

– Сейчас уже исполнитель не требуется, – поспешила с ответом Пульсерия. – Вот пока только хорошее предложение – работники на кладбище, но с судимостью.

– Евгений подходит! – махнула длинным «лошадиным» хвостом Яна. – Он и сейчас судим… условно. Но если хозяин захочет, он это сможет проверить и убедиться, что Жека не врет.

У Пульсерии было такое лицо, словно ее столкнули в пропасть без страховки.

– Еввгений су-судим?! За что?

– Известный маньяк! Не слышала? – с серьезным выражением лица спросила Яна. – Сто изнасилований и ни одной жалобы! Все остались довольны! – сорвалась в откровенный хохот Яна.

– Опять шутите? – Пуля улыбнулась, и ее небольшое личико преобразилось, словно солнечный зайчик на фоне ее безликой, скучной одежды. – А если правду?

– Тебе интересно? – повернулся к ней Евгений.

– Очень. – Она потупилась.

– За «хулиганку»! Причинение морального и материального вреда, – пояснил он.

– Кстати, людям, которые пострадали, это пойдет только на пользу! – встряла Яна.

– Круто! – по-детски округлила глаза Пульсерия.

– Так я съезжу на кладбище-то? – спросил Женя.

– Если тебя это устроит… – удивилась Пульсерия.

– Почему нет? Свой бизнес я потерял, а кто меня сейчас возьмет на работу с условной судимостью? Это судьба!

– Ты будешь работать на кладбище? – с дрожью в голосе уточнила Пуля. – Как-то не везет тебе с работами, все время попадаешь в специфические места.

– Ну и что? – пожал он своими большими плечами.

– Там страшно… – зловещим голосом прошипела Яна.

– Работы всякие нужны, работы всякие важны, – возразил Евгений. – Давай, Пуля, диктуй адрес!

Глава 11

Яна не понимала, почему в пустой квартире, где никто не ходил, не грязнил, ничего не делал, с такой скоростью накапливалась пыль. Пустующие комнаты Агриппины Павловны, ее сожителя Бориса Ефимовича и детская комната сына катастрофически теряли человеческий, обжитой вид, покрывались толстым слоем пыли. Квартира в отсутствие жильцов умирала.

«Еще, что ли, домработницу нанять? На время отсутствия моей Агриппины…» – задумалась Яна, понимая, что если ее домоправительница узнает об измене, она ей этого не простит.

То, что она плохая хозяйка, Яна давно догадывалась, просто не думала, что до такой степени.

«Деньги скоро закончатся, сбережений у меня особых нет… надо же что-то делать. Что-то предпринимать…» – думала она уже за десятой чашкой кофе – единственное, что у нее было в избытке.

– Да, я скучаю! Я очень скучаю! – громко сказала Яна, чтобы в пустой квартире раздались звуки хотя бы ее голоса.

Ей не хватало Вовы, Агриппины Павловны с ее вечным ворчанием, Ричарда, исключительно как друга, с его рассудительностью и спокойствием, а Карла ей не хватало как мужчины, как человека и как свежего воздуха, как жизни. Постоянно были внутренняя тоска и внутренняя неудовлетворенность собой и ситуацией вокруг себя.

– Так, правда, можно стать истеричкой, – отметила она, понимая одно: надо действовать, что-то предпринимать, нельзя просто сидеть и медленно сходить с ума. Вон, Евгений и то пристроился. На кладбище, правда, но все равно…

Этот нерадостный день Яна решила начать с того, что собрала в одну большую кучу все свои драгоценности. Аккуратненько сгребла все это добро, стоимостью миллионов двадцать рублей, в простой пластиковый пакет и со спокойной совестью поехала в ломбард. Не смогла положить в пакет только одно кольцо. Это было особенное украшение, настолько особенное, что Яна не смогла бы сдать его ни за что в жизни, если только под страхом смерти, причем того человека, кто ей это кольцо дал. Досталось оно Яне когда-то давно в Чехии, в красивейшем сквере, где молодой князь Штольберг организовал ей романтическую прогулку. Он умел ухаживать, очень любил Яну. Они ездили по парку в запряженной прекрасными белыми лошадьми карете, пили прохладное шампанское, привезенное Карлом для Яны специально из Франции, ели мороженое и фрукты из высоких хрустальных вазочек. Карл, что очень нравилось Яне, сам сажал ее в карету, сам подавал ей руку, хотя было достаточно обслуживающего персонала вокруг. Он сам разливал шампанское по бокалам, в общем, красиво ухаживал за ней… Яна понимала: ее бы не было с ним рядом, если бы что-то было по-другому. Летняя беседка, в которой они сидели, утопала в кустах сирени, а небо над ней радовало глаз беспечной синевой.

Яна закрыла глаза, чтобы лучше вспомнить те дни, когда она была абсолютно счастлива. Даже сирень в Чехии казалась не такой, как в Москве, – ярче, сочнее, а сами соцветия – крупнее и душистее. Они стояли в беседке, нежно держась за руки и глядя в глаза друг другу. Она даже на расстоянии нескольких тысяч километров и с закрытыми глазами, как днем на расстоянии вытянутой руки, видела его лицо. Смуглая кожа, прямой нос, красивые губы, подбородок… Она часами могла рассматривать его идеальные брови, лицо, умные и проникновенные темно-карие глаза.

Вот у него пролегла морщинка между бровями, когда Карл возвращался очень усталый с работы. Вот на его щеках и подбородке легкая щетина с утра, такая родная, хоть и колючая. Сейчас он включит бритву и не оставит от щетины ни следа, а затем слегка сбрызнет щеки дурманящей туалетной водой. Этот Штольберг безупречен во всем. Он стоял в ванной перед зеркалом в одном полотенце, обернутом вокруг талии. Его мощная и высокая фигура была словно позаимствована в музее Италии от статуи древнегреческого бога. Светлые, выгоревшие на солнце кудри, слегка темнеющие к корням… Карл только что вышел из душа, и капельки воды очень эротично стекают по шее, спине, мощным плечам, рукам. Какие у него красивые руки!

Яна с ума сходила по его рукам, сильным, с красивыми кистями и длинными пальцами. Руки у него всегда были теплыми и никогда – влажными.

Больше всего Яна любила, когда он дотрагивался до нее этими руками. Ничего не могло быть лучше. А его восхитительный запах, когда она утыкалась ему в грудь и чувствовала себя самой защищенной, самой счастливой на свете.

Она могла позволить себе стать самой слабой, потому что знала: с ним она никогда не получит нож в спину.

– Нож в спину! – воскликнула Яна, испугав себя. – Вот что я сделала с ним! Нож в спину! За что? За все, что он для меня сделал!

Яна перевела помутневший от слез взгляд на кольцо, которое всколыхнуло в ней столько воспоминаний, и снова вернулась мыслями в беседку, утопающую в сирени. Элегантный Карл опускается на одно колено и протягивает ей это кольцо с огромным рубином, увитым мелким жемчугом и золотом, – необычное сочетание, надо сказать. Сам перстень выглядел оригинально – словно с руки королевы черт знает какой эпохи.

– Я хочу подарить тебе этот перстень в знак того, что только тебя вижу рядом со мной в роли жены. Можешь ничего сейчас не говорить. Я знаю, ты не хочешь выходить сейчас замуж. Но я знаю, что выбрал тебя и только тебя. Это кольцо на протяжении нескольких веков мужчины нашего рода передавали своим суженым и ни разу не ошиблись. Это наш талисман, наш оберег. Все мужчины были счастливы в семейной жизни, кольцо никогда не ошибалось. Я хочу отдать его тебе… ты не можешь не взять.

После этого он сказал, что любит ее, что всю жизнь мечтал именно о такой женщине. А его взгляд и поцелуй вообще не нуждались в комментариях. У Яны даже сейчас мурашки поползли по коже.

Она и сама тогда не поняла, как этот старинный перстень оказался у нее на пальце. Яна была тронута до глубины души.

Вот сейчас она смотрела на этот перстень и чувствовала всю любовь Карла, всю его боль, словно камень мог все это передать ей.

– Что же ты смотришь на меня? – обратилась она к перстню. – Зачем давишь на меня? Сколько тебе лет, а сколько мне? Я еще клоп по сравнению с тобой и поэтому имею право на ошибку… Я умру, а ты, огромный рубинище, будешь жить, на тебе даже не появится ни морщинки, то есть ни царапинки, ни трещинки. Так дай же мне право на ошибку… Сколько счастливых женщин, если все их мужчины были из рода Штольбергов, носили тебя на пальце? Неужели ты на этот раз ошиблось? Нет! Нет! Не спеши! Я тоже знаю, что счастлива буду только с ним! Я люблю его, и чем дальше, тем мне не легче, а хуже…

Рубин, рубинище, я не сумасшедшая… дай совет… На скольких женщин ты вот так смотрел своим кровавым глазом? Свидетелем скольких любовных отношений стал? Мне стыдно за свой поступок, но если ты можешь выступить в роли детектора лжи, то мне скрывать нечего, ты должен почувствовать, как безумно пульсирует мое сердце от любви и раскаяния.

Почему ты красный? Хотя… что я говорю? Ты же – рубин, ты и должен быть красным… А ты в курсе, что стоишь бешеных денег? Что ты дороже брильянта, потому что не синтетический, а самый настоящий природный рубин. В то время еще не умели делать искусственные камни. Ты самый что ни на есть настоящий! А цена пропорционально выросла, ведь ты крупный и антикварный, да и работа изумительная. И такое чудо досталось такой недотепе, как я… Где в жизни справедливость? Этот перстень действительно безумно дорогой, но, конечно, не в цене дело. А дело в том, что Карл отдал его человеку с небогатой родословной и старинными традициями.

Яна смотрела на перстень с любовью и нежностью, а затем начала его целовать.

– Эх, Штольберги… почему даже ваш фамильный перстень имеет кроваво-красный цвет? Это кровоточит сердце Карла! Да, я знаю, что он безумно любил меня, а значит, ему безумно больно от нашего расставания.

Она снова почувствовала, как щемит сердце. Яна надела перстень на палец и погладила гладкую поверхность камня. Камень был холодным и молчаливым.

Яна выпила еще чашку кофе, надела короткие клетчатые шорты и розовый топ с аппликацией в виде слоненка. Повесила свою огромную кожаную сумку фирмы «Шанель» на плечо и взяла полиэтиленовый пакет с драгоценностями.

Первый шок она произвела в ломбарде, высыпав украшения на стол большой горкой. Это напоминало сокровища пиратов. Только в роли одноногого пирата выступала высокая и худая женщина с длинными волосами и перебинтованными коленками.

– Что вы хотите с этим сделать? – онемела приемщица.

– Сдать, – зачавкала жвачкой Яна.

– Все?

– Конечно, все. Иначе зачем бы я принесла все это?

Девушка растерянно посмотрела на кучу сокровищ и побежала за служебную дверь. Вернулась она в сопровождении двух сотрудников, скорее всего, директора ломбарда и эксперта.

– Вот, посмотрите, – указала она на груду драгоценностей, – никогда такого не видела.

– Это ваше? – осторожно поинтересовалась полная женщина с кружевным жабо на вороте блузки, больше напоминавшем слюнявчик.

– Нет, наворовала! Конечно, мое! – ответила Яна.

– Вы понимаете, что это очень дорогие, эксклюзивные украшения? – продолжала удивляться женщина.

– Надеюсь, я заслуживала то, что мне дарили, – ответила Яна, поправляя волосы.

– Вы нашли клад? – спросила женщина.

– Это все мое, – гордо ответила Яна. – Кое-что сама купила, но большую часть дарили поклонники. Не подумайте ничего лишнего, у меня не поклонников было много, просто они были богатые, – тут же исправилась Яна.

– Настоящие камни… настоящие алмазы, – пробубнил мужчина, вышедший из подсобного помещения вместе с женщиной на подмогу растерявшейся приемщице.

Все это время он со специальными окулярами на лице рассматривал добро, принесенное Яной.

– Надо же… – покачала головой женщина, до конца надеявшаяся, что белобрысая выскочка принесла подделки. Или это только ее мужики обманывали, даря бижутерию и выдавая ее за дорогие украшения.

– Здесь брильянты от «Тифани», белое золото, платина… эксклюзивные вещи. – Мужчина пытался оправиться от шока. – Вы понимаете, каких денег все это стоит?

– Догадываюсь… – вздохнула Яна.

– Вы понимаете, что мы заплатим вам много меньше, чем истинная стоимость вещей?

– Надеюсь, выручу хоть сколько-то, – ответила Яна.

– Но я сразу хочу предупредить: мы должны провести серьезную экспертизу, оценить, все посчитать и заказать деньги в банке. У нас же нет сразу таких денег для вас, но думаю, что такие эксклюзивные украшения мы возьмем, – сказал мужчина, про себя подумав, что сегодня у них в ломбарде необыкновенно счастливый, везучий день, ведь выручить за день такие украшения тоже удавалось редко. Обычно приносили скукотищу, которую только и можно было переплавить в лом. Он в руках не держал таких эксклюзивных украшений с самыми чистыми алмазами в мире. И вот эта чудачка готова отдать их за бесценок. Они потом поштучно смогут продать их много дороже, а пару серег с черными брильянтами он даже сможет приобрести для жены.

– Вам не жалко отдавать все это?.. – тихонько поинтересовалась девушка-приемщица у Яны, пока ее начальница делала опись сдаваемого добра. Видимо, только у нее еще оставались здесь остатки совести.

– Жаль, но я приняла решение. – Яна старалась не вспоминать, по какому поводу и без повода ей дарили то или иное украшение Ричард и Карл.

«Да завалили они меня золотом, а мне все не впрок. Вон, весы зашкаливают, а я не ценила… – подумала Яна. – Ничего, проживу и без этого. Настал мой черный день, вот они и пригодились. А для чего еще люди вкладываются в золото и алмазы?»

– Может, они напоминают вам о радостных событиях в жизни? – словно прочитала ее мысли девушка-приемщица.

– А если они напоминают о том, о чем мне надо забыть? – вопросом на вопрос ответила Яна. – Я не могу их носить! Сразу нервничаю.

Девушка замолчала, а потом прошептала:

– Тогда я бы продала все и выручила деньги!

– Что я и делаю! – согласилась Яна.

Взгляд девушки остановился не единственном оставшемся на руке Яны перстне.

– Боже мой! Какая красота! Никогда не видела ничего подобного!

– Да, красивый перстень, – согласилась Яна, перехватив ее взгляд.

– Настоящий рубин… как у королевы Медичи на портрете XVII века, – вырвалось у девушки. – Это кольцо необычно… потому что старинное? – спросила она.

– У тебя глаз наметанный, не зря работаешь в ювелирном, – отметила Яна.

– А знаете, если вам нужны деньги, я, конечно, не эксперт, но это кольцо может стоить больше всей той кучи золота. – Девушка понизила голос.

– Я тронута заботой и советом, и мне действительно нужны деньги, но этот перстень я не продам ни за что на свете. Я считаю, что не могу иметь к его судьбе никакого отношения, и решила вернуть его хозяину, – сообщила Яна, подписывая огромный список, на нескольких страницах, сданного добра.

– Вы – альтруистка! – с уважением протянула девушка.

– Я стараюсь хоть немного отбелить свое бедное имя, – пояснила Яна, покидая ломбард.

Груз с плеч она сбросила и сейчас чувствовала себя намного лучше. Ее распирало поделиться с кем-нибудь прекрасным расположением духа. Она позвонила Евгению как другу по несчастью. Человеку, с которым только и общалась в последнее время, а также могла ему полностью довериться и поплакаться.

– Алле, друг, привет!

– Здравствуй, Яна, – сразу узнал ее Евгений.

– Чем занимаешься?

– Не поверишь, но я уже принят на работу на кладбище, – похвастался он.

– И как?

– Пока все нормально, хочу поговорить о вакансии для тебя.

– Ты лучше забей мне место, – посмотрела на перстень Яна. – Когда мое сердце истечет кровью от несчастной любви, похоронишь меня в хорошем месте под березой, и я буду очень довольна тем, что приятель всегда присмотрит за могилкой. Все равно больше никому я не буду нужна.

– Яна, ты как себя чувствуешь? Не перегрелась от жары? Ты что несешь? Какая еще могилка? У нас вся жизнь впереди!

– Что-то ты больно веселый. Про Галю забыл, что ли?

– А кто такая Галя? – Евгений весело рассмеялся в трубку.

– Ладно, хватит ржать! Скажи, чем занимаешься? Как тебя приняли и почему им нужна твоя судимость? – заинтересовалась Яна.

– Давай не по телефону. Встретимся и поговорим, – предложил Евгений.

– А когда встретимся? – тут же спросила Яна, умирая от скуки.

– Госпожа Цветкова назначает мне свидание? – усмехнулся Женя.

– Не раскатывай губу. Мне делать нечего, скучно… вот и вяжусь.

– Ладно, давай встретимся у памятника Пушкину в семь часов.

– Отлично! – согласилась Яна. – Я – высокая блондинка в зеленом сарафане, розовых босоножках и с фиолетовой сумкой.

– Как поется в песне, «я узнаю тебя из тысячи…», – пропел Евгений.

– Ты там сильно-то не веселись, чай, не в цирке работаешь, – предупредила Яна и отключила связь.

Затем ей позвонила Юля – бывшая администратор «Белоснежки».

– Нашу клинику уже снесли, развернули там огромную стройку, вырыли котлован, – отрапортовала она бывшей начальнице, хотя та ее об этом не просила. – Вы видели?

– Нет, Юлечка, я не была на том месте, не хочу видеть обломки корабля. Мне вообще очень неудобно перед людьми…

– Что вы! Никто на вас не сердится, мы понимаем, что вы ничего не решали. А вы людям выплатили такие деньги, что они полгода могут не работать. Все только и вспоминают о «Белоснежке» да о работе в нашем дружном коллективе. Но, к сожалению, всем сразу в одно место на работу не устроиться, – вздохнула в телефонной трубке Юля. – Вы – большой молодец, Яна Карловна.

– Я? – переспросила Яна. В последнее время она о себе была совсем невысокого мнения.

– Конечно! Много вы знаете коллективов, где любят начальство? В основном тихо ненавидят, боятся, сплетничают и снова боятся. А вас все любили, уважали и хотели дальше работать под вашим руководством.

– Значит, я не плохой человек? – переварила полученную информацию Яна.

– А вы сомневались? Поэтому вас и любят люди и мужчины, – льстила ей Юля, почему-то разделяя понятие людей и мужчин, словно последние все же больше принадлежали к отряду «животных» или, того хуже, – «простейших».

– Ладно, спасибо за поднятие собственной самооценки, а то я расплачусь! Как там наши? – спросила Яна.

– Спрашивают о вас.

– Это я уже поняла… Пусть не беспокоятся.

– Просто… – Юля замолчала.

– Что?

– Да так…

– Говори! Не стесняйся! Что?

– Мы тут в новостях видели, что у вас неприятности…

Яне кровь ударила в голову. До последнего она надеялась, что ее позор, то есть триумф на машине с фекалиями, никто не увидит.

– Вот мы и подумали: может быть, вам, Яна Карловна, нужна помощь? Вы не стесняйтесь.

От такой заботы у Яны даже слезы на глаза навернулись.

– Спасибо… Нет, у меня все хорошо. Кстати, передай девочкам: если кто сам работу не найдет, я могу помочь. Особенно медсестрам. У меня большие связи в медицине, в любую платную больницу устроить могу… А вот со стоматологами хуже…

– Не волнуйтесь вы, Яна Карловна, устроимся мы! О себе подумайте.

Яну до глубины души тронуло, что бывшие сотрудники вспоминают о ней, и в то же время ввергло в грустное настроение от потери такого хорошего коллектива.

Она пошла к себе в комнату, переоделась, причесалась, стянула волосы в длинный хвост на макушке. Ей нравилось уже то, что за последнее время она приняла для себя два важных решения и сейчас культивировала их в своей душе, взращивала, как ростки капризного растения, чтобы выросло огромное, сильное дерево и подтолкнуло ее к действию.

Из задумчивости Цветкову вывел телефонный звонок. Яна подбежала к трубке, не раздумывая ни секунды, схватила ее и закричала:

– Алло!

Яна была уверена, что звонит Ричард или Агриппина Павловна с подробностями, как отдыхает ее сын и они вместе с ним. Они каждый день давали такой отчет в угоду волнующемуся материнскому сердцу. Поэтому, услышав голос Карла Штольберга, Яна почувствовала, как земля, то есть пол, ушла у нее из-под ног. За неимением под «пятой точкой» стула, кресла или дивана она приземлилась прямо на пол.

– Здравствуй, Яна, – проговорил Карл, как всегда, просто и спокойно, а у Яны его слова звучали как удары молота по наковальне.

Слова в ответ: «Здравствуй, Карл» застряли у нее где-то глубоко в горле.

– Как поживаешь? – спросил он, и она начала свое длинное повествование про то, как у нее все хорошо и как ей его не хватает, не сразу заметив, что просто открывает рот, а из-за нервного спазма звука нет. Такая рыбка в аквариуме с глупыми, выпуклыми глазами и шевелящимся ртом.

– Яна, ты слышишь меня? – забеспокоился Штольберг.

– Да…

– Я спрашиваю, как ты?

– Х… х… ну, как его? На букву «х»… хорошо, конечно! – наконец разродилась она ответом, причем голос вышел писклявый и противный. Яна сама себя не узнавала.

– Я слышал, у тебя проблемы? – Баритон Карла был безупречен.

– Что?

Яна испугалась, что из-за внезапного звонка Карла ее хватит удар или, по меньшей мере, потеряет зрение или рассудок. Почему-то она подумала, что Карл тоже слышал о ее подвигах на свадьбе.

– Какие слухи? Ерунда все это! Никакие слухи слушать не надо. У меня все хорошо… и со слухом тоже… живу я… это… в Москве, да…

– Я знаю, – спокойно ответил Карл.

– А ты как? – Яна почувствовала, как к ней возвращается зрение и возникает острое желание обнять Карла. То есть вцепиться что есть силы, почувствовать его запах, сдобренный дорогой туалетной водой. По всему становилось понятно, что осложнения у нее будут исключительно на голову.

– Я? – переспросил Карл, хотя связь была прекрасная. – Мне не очень хорошо, я неправильно высказываюсь по-русски?

– Правильно! – закричала Яна. – Очень правильно! Я… я… я не могла набраться смелости, чтобы посмотреть тебе в глаза, поэтому и не звонила, – Яна не соображала, что говорит.

Кто бы послушал со стороны, так решил бы, со стопроцентной уверенностью, что нерусская – Яна, а речь Карла как раз очень правильная и чистая.

– Не надо об этом, – сказал Карл. – Я не хочу, чтобы ты винила себя. Ты очень хорошая, Яна, и если ты так сделала, значит, так и должно было быть…

Яна с минуту моргала, забыв про дорогую международную телефонную связь. Похоже, Карл по-русски стал говорить настолько хорошо, что она перестала его понимать.

– Карл, ты о чем? Какая я хорошая? Ничего я не хотела! Я – полная дура! Я сделала все не так, как надо!

– Яна, успокойся. Я звоню не для того, чтобы выяснять отношения, тем более по телефону. Я хотел попросить тебя об одолжении.

– Все, что угодно! – отозвалась Яна, не понимая, что могло понадобиться ему от ее скромной особы, оставшейся без работы.

– Мария Элеонора полетела в Россию, – сообщил Карл.

Мария Элеонора Штольберг, его мать, вернее, как выяснилось совсем не так давно, мачеха, любила его настоящей материнской любовью. Тем более, что другой матери Карл и не знал. У них были очень теплые и нежные отношения. Да и как могло быть иначе? Эта очень красивая женщина в свои пятьдесят выглядела гораздо моложе. Красота ее была утонченная, аристократическая. Точеная фигурка, белая кожа, темные большие глаза, ухоженные руки, длинные каштановые волосы, всегда собранные в аккуратную прическу. Мария Элеонора была княгиней от кончиков ногтей на ногах до кончиков своих великолепных густых волос.

Князь Штольберг-старший, отец Карла, в свое время влюбился в эту женщину без памяти и доверил ей свое сердце, уже подраненное неудачной любовью, а также самое дорогое – своего годовалого сына Карла. Она всю жизнь посвятила своему аристократичному мужу и ни разу не подвела его. Она была мудра, чутка, тактична. Верная жена, она любила мужа и приемного сына всем сердцем, ни разу не дав повода усомниться в своей любви. Совместных детей им судьба не дала. Мария Элеонора разбиралась в музыке, поэзии, посещала театральные постановки, выставки, активно занималась благотворительностью.

Огромной потерей для княгини Марии Элеоноры стала смерть мужа, но она и этот удар пережила достойно. Эта женщина была настолько умна, что сразу и бесповоротно приняла Яну, как только Карл познакомил ее с ними. Ей хватило чуткости понять, что, кого бы они с мужем ни представляли в роли будущей невестки, решать все равно Карлу. Она разглядела за внешней мишурой Яны ее доброе сердце и прямолинейность. Она приняла ее сразу, а еще сказала большое спасибо за то, что Яна смогла наградить ее сына таким чувством, как любовь, и остановить его многочисленные амурные похождения.

Яна испытывала великие душевные муки оттого, что ей послали такую идеальную свекровь. Она просто не верила в свое счастье. Женщины стали настоящими подругами. Мария Элеонора, как никто другой, понимала, почему Яна не выходит замуж за Карла, несмотря на то, что очень любит его. Она в свое время сделала выбор, выйдя замуж за отца Карла. И ей пришлось полностью подчинить себя устоям общества, в котором она занимала положение жены князя. Яна же обладала слишком независимым и свободолюбивым характером, чтобы запросто пойти на этот шаг. По любому она потеряет себя. Тем более, Яна иностранка. Ей в этом случае еще пришлось бы покинуть родину.

– Твоя мама в Москве?! Когда?! Где?! – воскликнула Яна, для которой даже имя Марии Элеоноры звучало сродни Ясному Солнышку.

– Она в Москве уже месяц, – ответил Карл.

– Как месяц?!

– Месяц, – повторил он.

– Почему я не знала?! – обиделась Яна.

– Мы не общались, ты забыла? Я позвонил только сейчас.

– Понятно! Она обиделась на меня и не хотела видеть! – воскликнула Яна.

– Только не Мария Элеонора, – ответил Карл, и Яне показалось по его голосу, что он улыбнулся. – Она никому не говорила, даже мне, сказав, что должны быть у нее какие-то женские тайны?

– Где же она жила? Почему не у меня? Я ведь никогда бы..!

– Я знаю, Яна, что ты любишь Марию Элеонору. Она отвечает тебе полной взаимностью. Я узнал, что она в частной клинике в Москве на улице Радченкова.

– Что случилось? – забеспокоилась Яна.

– Не волнуйся, ничего серьезного. Я так понял из путаных объяснений ее близкой подруги, что мама решила что-то подкорректировать во внешности.

– Пластическая операция? – Яна не понимала, зачем это надо княгине. Видимо, нет предела совершенству.

– Именно.

– А почему здесь? Так далеко от дома и никому ничего не сказав?

– Этого я не знаю, может, она скажет тебе. Моя просьба к тебе в том и заключается: я прошу навестить ее, узнать, надо ли ей что-то, и попросить Марию Элеонору не скрывать от меня ничего. Отца нет уже достаточно давно, и она имеет право на личную жизнь, я не буду осуждать ее. Буду только рад.

– А меня? Меня ты будешь осуждать? Карл, у меня тоже была личная жизнь с тобой, и она мне очень нравилась.

– Мне тоже, – ответил Карл, быстро попрощался и отключил связь.

Яна тупо смотрела на телефонную трубку, словно та была живым собеседником. Сердце стучало с бешеной скоростью, будто она взяла марафонскую дистанцию. Звук его голоса выбил Яну из колеи. Ей даже стало казаться, что она ощутила его дыхание. Карл был сдержан, спокоен, не говорил ни о любви, ни о прощении. Но признался, что ему не очень хорошо и что ему тоже нравилась жизнь с ней.

Воспаленный мозг Яны умело вычленял все эти зацепки из их светского разговора. Это давало слабую надежду на былое счастье, утерянное по собственной безалаберности.

«Можно подумать, он позвонил действительно только из-за того, что беспокоился за мать. Почему мне? Потому что знал: Мария Элеонора будет мне рада и сможет довериться».

Но, с другой стороны, Яна не верила, что Карл Штольберг не решил бы своих проблем без нее, если бы не хотел слышать и вспоминать о ней…

«Да! Он тоже скучает! Он не выдержал, он позвонил, чтобы услышать мой голос! Я виновата, а мост к примирению начинает строить Карл. Вот за это благородство и высшую степень мужественности я и люблю его!» – ликовала Яна. Она расцеловала телефонную трубку и пустилась в пляс в диком танце людоедов-сердцеедов племени мумба-юмба.

«Он нашел повод позвонить!» – пульсировало у нее в голове.

Глава 12

Яна металась по квартире в поисках приличной одежды, так как твердо решила поехать искать частную клинику на улице Радченкова прямо сейчас. Ее попросил об этом Карл, сам Карл! Да если бы он сейчас попросил ее сгонять в космос, она бы ответила – не вопрос! Никогда еще Яна не была такой послушной и покладистой, чтобы бежать сломя голову по первому зову мужчины. Она хотела ему соответствовать, хотела загладить свою вину и произвести хорошее впечатление на Марию Элеонору. Яна знала, что понравится княгине в любом виде и наряде, но все же хотела ее удивить своим прекрасным преображением. Мол, я и внешне стала скромнее, и внутренне все осознала и поняла. Уж кто-кто, а Мария Элеонора видела ее и в потертых джинсовых шортах, и в расхлябанных кедах, и в мини-платье, и в черных ажурных чулках а-ля «наряд девушек древнейшей профессии». Сейчас Яна оделась в строгий брючный костюм стального с металлическим отливом цвета. Даже странно, что у нее такой нашелся в гардеробе. Хотя предварительно она содрала с воротника дурацкое пошлое кружево и отколола, ни много ни мало, штук десять ярких брошек разных цветов и размеров. Ей-то костюм сразу показался унылым и скучным, но, по идее, он должен был стать элегантным и классическим. Под пиджак она надела ярко-розовую облегающую футболку, так как совсем без яркого пятна в одежде не могла остаться, ей этого не хватало как воздуха. А вот туфли и сумку выбрала из своих классических деловых коллекций известной французской марки из черной кожи. Сумка все равно оставалась очень вместительной, а каблуки – очень высокими. Она также изменила прическу – вместо конского хвоста заплела длинную аккуратную косу. Посмотрев на себя в зеркало, Яна поняла, что ей не хватает только кокошника на голову и хлеба с солью в руки на белом накрахмаленном полотенце с праздничными красными узорами по краям. При этом она должна упасть на колени со словами:

– Прости, ты, мама, нерадивую невестку. Больше я изменять твоему сыну не буду, честное слово! Я сходила на сторону, поняла, что там ничего хорошего нет. Ваш мальчик лучше других, и теперь я буду хранить ему верность до самой смерти, правда-правда!

Яна скептически посмотрела на себя в зеркало.

– С косой явный перебор…

Она ловко скрутила ее на затылке в аккуратный большой пучок и подколола шпильками. Такой вид ей нравился больше, хотя сразу прибавил ей лет пять.

С макияжем на этот раз Яна тоже не стала перебарщивать, вспомнив слова Марии Элеоноры, что у женщины в безупречном порядке должны быть голова и обувь, а на лице – кожа. Она выровняла себе цвет лица с помощью специальной базы под макияж, придающей сияние.

Затем нанесла тональный крем, маскирующий все недостатки, а блеск убрала с помощью пуховки от рассыпчатой пудры. Кожа ее стала безупречной, а макияж не выглядел тяжелой маской из-за того, что Яна всегда использовала только дорогую пудру и тональный крем, купленные в проверенных магазинах.

От нанесения розовых румян она сдержала себя усилием воли – нужно выглядеть опечаленной, сдержанной и аскетичной, так сказать, полностью осознавшей вину и переживающей о случившемся. Она позволила себе еще немного черной туши на ресницы и матовой розовой помады на губы. Сама себе Яна понравилась – в таком сдержанно-элегантном виде она могла бы явиться и на прием к английской королеве, и ей не было бы за себя стыдно.

«Последний штрих!» – подумала Яна, открывая большую шкатулку, обитую натуральным перламутром.

– Ой! Я же забыла, что все сдала! – воскликнула она, захлопывая крышку. Этот пустой «крокодил» так и остался ненакормленным. Единственным украшением, оставшимся у Яны, было старинное кольцо с кровавым рубином. Но оно одно украшало ее так, что ничего другого и не требовалось. И этот кровавый рубин подходил под любую одежду, под любой наряд и цвет. И попробовал бы кто сказать что-то иное.

Ее костюм, как никогда, сочетался сейчас с ее «ауди» – такая бизнес-леди с дорогими кожаными аксессуарами, аккуратной головой и отличным макияжем. А перстень сразу придавал ей шик и ставил нужный акцент.

Она положила руки на руль и снова посмотрела на него – не замечать эту мерцающую благородную красоту было невозможно. Он был с ней, как Карл присутствовал в ее мыслях, постоянно и незримо. Яна включила зажигание и надавила педаль газа. Ездила она очень хорошо, быстро и уверенно, простите, мужчины – любители анекдотов про глупых баб-автомобилисток. Яну возмущали эти анекдоты, хотя от русских мужчин только этого и стоило ожидать. Вместо того чтобы поддержать, пропустить, помочь и подбодрить, они с радостью насмеются, нахамят, подрежут и оскорбят. Яна всегда помогала женщинам-автолюбителям и очень радовалась, видя женщину за рулем дорогого авто.

«Молодец! – радовалась она. – Заслужила или заработала – это не важно, она едет на прекрасной машине!»

А ведь женщине намного сложнее справляться с этим механизмом. Мозг женщины способен удерживать сразу уйму важных дел в голове, причем они все равноценные. Например, женщина может одновременно думать о таких вещах: «Я видела в таком-то магазине симпатичную пеструю кофточку с розочкой на груди. Эх, жаль, не хватило несколько тысяч, но я смогу заехать за ней завтра. Интересно, довисит ли она до моего приезда? Вот ведь я дура, что не узнала, а есть ли мой размер. Вдруг приеду завтра, потрачу свое время, а моего размера-то и не окажется. Вот будет смеху! Вернее, разочарования. Ой, а вдруг есть мой размер, а ее купят. Ой, она так бы подошла под мою ту белую юбку с якорем на заднем кармане… Дура я! Надо было отложить!

Еще надо обязательно позвонить Маринке и узнать кучу важных новостей, уж Маринка-то все знает! Заодно уточнить: неужели эта выдра, Оля, не врет и действительно захомутала Владика, забеременев от него?

Потом надо «расколоть» Эльвиру, на самом деле она сделала подтяжку лица или ее так удачно накололи ботоксом? Это очень важно, так как эта крыса вообще молчит и говорит, что просто хорошо отдохнула. Ничего себе отдохнула! Брыли рассосались, носогубные складки куда-то делись, губы стали отдаленно напоминать губы Анджелины Джоли. Распухли, наверное, от старости. Стерва! И ведь молчит, где так омолодилась, где нашла такого специалиста. Всем бы так отдохнуть!

Еще надо заехать в турфирму забронировать отель, внести аванс, позвонить Сергею, спустить на него собак, мол, что это я должна все делать и добывать деньги. А ведь он обещал мне их занять.

Купить ребенку белую рубашку, а то в прошлый раз в музыкальной школе он единственный в хоре стоял в темно-синей рубашке и черной бабочке, словно у ребенка траур или он – солист. Интересно, где ее купить? В прошлый раз на рынке продавалось одно синтетическое дерьмо, а в магазине не было его размера. Господи, опять придется ехать в «Детский мир»! Где же мне там парковаться в центре в час пик? Но рубашка нужна!

Кто там сигналит? Что за нетерпеливый идиот! Мчится, не успеет! Все успеем, все когда-нибудь окажемся в одном месте. Как говорится: «Мы уложим вас в наш гробик без диет и аэробик».

Вот зачем меня с утра так завели и настроили на грустную волну? Ой, мои отросшие корни уже видны в зеркало заднего вида, опять надо краситься. Сейчас встану в пробке, надо не забыть позвонить моему стилисту и записаться на прием. Опять нужны деньги! Ну никуда без них! А на какое число мне записаться? Вспомнить бы, когда я не занята. Среда – бассейн, четверг – музыкальная школа у ребенка, пятница – могу только с утра, в выходные едем на дачу… Черт! Не забыть бы в пятницу купить мяса на шашлыки и позвонить Киреевым, напомнить о пикнике. Так, к субботе надо подогнать по фигуре джинсовый пиджачок со стразами, чтобы выглядеть не хуже этой стервы Киреевой.

Сегодня домашних покормлю пельменями, сварю бульон, а завтра быстро заправлю его овощами. Надо подкупить кочан свежей капусты и что-то еще… Я прошлый раз подумала… Ну надо же – забыла! Тьфу ты! Что же еще? Ах, да… Степаныч все же смотрит на меня. Девчонки говорят, он смотрит на все, что движется, но я-то чувствую, что ему нравлюсь… Вот только не знаю, надо мне это счастье в штанах или нет? Ха! Сначала надо узнать, что за счастье у него в штанах, тогда и решать! Точно! Надо будет уточнить у его бывших, стоит с ним связываться или себе дороже выйдет? Хотя от бывших информация будет недостоверной: кто же признается, что их хороший мужик бросил? Так и будут называть козлом от обиды и зависти. Ой, что-то я развеселилась не к добру. Главное, чтобы на работе не узнали, что я на него глаз положила, а то житья не будет.

Только бы этот алкоголик сегодня домой опять на рогах не пришел… Тошнит меня от этого запаха…

Что? Кто-то махнул какой-то палочкой перед моей машиной… Чего хотят? Тьфу! Это же милиционер! Опять начинается!»

Женщина останавливает машину и недовольно смотрит в стеклянное окошко, где должна появиться голова гаишника.

– Лейтенант Лавров, документы!

Уже наметанным жестом женщина подает ему документы, лежащие под рукой, потому что если они затеряются в сумке, то их в жизни не найти.

– Почему нарушаем? – спрашивает лейтенант.

– Я нарушаю? – не понимает женщина вполне искренне, так как актрисой она не работала и не училась на нее.

– Вы проехали на красный свет, – невозмутимо отвечает лейтенант.

– Я? Свет? Красный? Когда?

– Именно так, и не говорите, гражданочка, что не заметили.

– А чего говорить-то? Я и правда не заметила, – честно отвечает женщина.

Где ему понять тот мысленный процесс у нее в голове, начиная от детей, мужей и любовников и заканчивая выбором цвета лака на ногтях. Разве в эту, не такую уж большую, головку может уместиться еще и красный свет светофора? Честно, места уже нет.

– Вспомнила! Как ваша фамилия? Лавров? Мне на борщ надо купить лавровый лист! Без него получается не то! – закричала женщина, чем ввергла постового в ступор.

Яна, как представительница прекрасной половины человечества, очень понимала женщин и всегда была на их стороне, даже если они перестраивались в другой ряд, не включая поворотники. Возможно, именно в ту минуту женщина решала важную задачу: как накормить всех домашних, используя всего полкило фарша? При этом муж любит свинину, сын – котлеты, сама она вегетарианка, а выжившая из ума бабка предпочитает белое куриное мясо.

Яна посмотрела по карте и поняла, что улица Радченкова достаточно небольшая, поэтому, приехав туда, остановилась и, вычислив по внешнему виду местного жителя, спросила у него про медицинский центр.

– Вам поликлиника нужна или больница? – спросила бабушка, идущая из магазина с сумкой, полной продуктов.

– Больница, – правильно предположила Яна.

– Это в конце улицы. Увидите за забором в парке красивое желтое здание. Коммерческая… – Бабуся глубокомысленно закатила глаза, давая понять, что простым смертным туда вход воспрещен.

– Спасибо, – поблагодарила Яна и мягко тронула машину с места.

Медицинский центр, как и говорила местная жительница, представлял собой симпатичный желтый дом – явно реконструированный старый особняк – с белыми окошками и полукруглым козырьком над крыльцом.

Дом стоял в глубине от улицы в окружении симпатичного лиственного парка со скамейками и тропинками, посыпанными гравием. Яна припарковала машину и подошла к воротам. Скромная золотая табличка сообщала, что это частный медицинский центр пластической и реконструктивной хирургии.

– Пластика… Так мы с Карлом и предположили! – протянула Яна и смело направилась по дорожке к дому.

Охрана в здании проверила ее документы, выписала пропуск, и Яна смогла продвинуться еще дальше, а именно подойти к регистратуре. Явно они думали, что заполучили очередную клиентку. Опрятная и очень строгая на вид девушка внимательно посмотрела на Яну.

– Вы к нему? На консультацию? Вы звонили по телефону или записывались через Интернет?

– Я не по этому вопросу. Девушка, у вас лежит княгиня из Чехии Мария Элеонора Штольберг?

Лицо девушки сразу приобрело другое выражение: превратилось в застывшую маску. Только глаза на этой маске бегали из стороны в сторону, словно она только что нашкодила.

– Мы не даем комментариев, – холодным тоном выдала она заученную фразу.

– А я и не беру у вас интервью, я прошу сказать, есть среди пациентов такая женщина? – спокойно возразила Яна.

– Я не знаю, – поджала губы администраторша.

– Так узнайте! – подбодрила ее Яна.

– И не собираюсь, у нас полная конфиденциальность.

– Но я же не прошу сказать, что делала Мария Элеонора Штольберг у вас в клинике? Я просто хочу знать, здесь она или нет.

– По-моему, нетрудно догадаться, что человек может делать у нас в клинике, даже по нашему названию. А уж вы – журналюги из мухи слона раздуете. Я лишусь места, а клиника клиентов, которые, несмотря на большие деньги за услуги, идут к нам по рекомендации, зная, что информация о них никуда не просочится. Это понятно? За это люди платят большие деньги!!!

Яна вздохнула поглубже и сосчитала до десяти, затем шумно выдохнула. Где-то она слышала, что этот прием помогает избежать мордобития, то есть первичного оскорбления визави по горячим следам. Непонятно, чем бы все закончилось, потому что этот прием на Яну не действовал. Ей хоть на счет десять дыхание задерживать, хоть на счет двадцать или тридцать, результат один – ураган брани в лицо обидчика.

Но вспомнив о своей миссии быть более покладистой и воспитанной, Яна набрала в легкие воздух еще раз и сказала, мило улыбаясь:

– Во-первых, я не журналист, во-вторых, пришла навестить эту женщину и узнать, все ли у нее хорошо и не нужна ли ей моя помощь.

Она не хотела, чтобы Мария Элеонора, вышедшая, например, в парк погулять, увидела свою несостоявшуюся невестку, дерущуюся с администратором.

– А я вам говорю, – показала себя форменной стервой администратор, – если бы наша клиентка хотела вас видеть, то вы бы знали, здесь она или нет, и на ваше имя был бы уже выписан пропуск, который бы я вам сейчас и передала на блюдечке с голубой каемочкой. А если у вас нет даже телефонной связи с объектом, который вы ищете, значит, и говорить нам не о чем.

Яна почувствовала, как у нее зашевелились волосы в ее идеальной прическе, словно у медузы Горгоны, и от злости кровь прилила к щекам.

– А вы не допускали мысли, что человек может выключить телефон и до него нельзя дозвониться?

– Значит, человек не хочет никого видеть и слышать. Мне позвать охрану или вы еще что-то хотите сказать? – Лицо девушки не изменило нахального выражения, а идеально накрашенные глаза смотрели зло и холодно.

– Да… я сейчас скажу, – собралась с мыслями Яна. – А вам не приходило в голову разъяснять своим клиентам, что скрытность – скрытностью, но надо и честь знать! А вы не допускали мысли, что близкие пропадающих надолго в вашей клинике людей жутко волнуются? Не хотите поговорить с милицией? У меня, кстати, и знакомый следователь есть. Он примчится ко мне по первому требованию, так как знает, что если он не приедет по просьбе Цветковой, то может начаться война. Хотите убедиться? Я дам его телефон! Хотя нет! Я поступлю еще лучше. Я здесь по просьбе ее сына – очень влиятельного человека – князя Карла Штольберга. Я сейчас же поеду в посольство Чехии, свяжусь с ним и сообщу, что здесь удерживают его мать силой, не дают ей свидания, словно в тюрьме, а там уж пусть с вами разбираются! Ой, уже в мозгу рисуется хорошая картина. Ваш милый домик окружают бойцы ОМОНа в черных масках, а с ними и репортеры с центральных каналов. Начинается штурм, выводят ваших пациентов с лицами, обезображенными после операций. Но пытливые глаза любопытных телезрителей сразу узнают в них известных актеров, журналистов, политиков. Да что там! Международный скандал! Больше никто из богатых и известных клиентов к вам не придет, репутация ваша будет подмочена навсегда. Клиника обанкротится, и вы потеряете работу, очаровательная моя. Ведь все свалят на вас, и ваш босс вас по головке не погладит, раз вы не смогли предотвратить такой скандалище! И все из-за сущей ерунды. Всего-то сейчас и надо – пропустить меня к госпоже Штольберг. Причем я уверена, что она будет рада меня видеть. Хорошую картину я расписала? Приступим к первому действию, то есть к звонку в посольство?

Девушка-администратор стала походить на рыбу, выброшенную на берег. Она молча хлопала ресницами и открывала и закрывала рот без слов и без звука.

– Ладно, предлагаю другой вариант, – смилостивилась Яна. – Я сейчас выйду на улицу и подожду, но не больше десяти минут. Вы тут определитесь, лежит у вас Мария Элеонора или нет, сообщаете ей обо мне, и она выходит ко мне, или вы провожаете меня к ней. Конфликт улажен, ваша клиника процветает, вам благодарность и премия.

Девушка побледнела и процедила сквозь зубы:

– Как вас представить, если я найду среди наших пациентов эту женщину?

«Держим марку, если найду…» – про себя усмехнулась Яна и расправила плечи.

– Я – Цветкова Яна Карловна, этого достаточно… Хотя на бис, для вас лично, я – ее несостоявшаяся невестка! Да, я могла стать женой Карла Штольберга! – откровенно похвасталась Яна.

– Что же не стали? – угрюмо зыркнула на нее девушка.

– А вот характер имею такой же противный, как у вас. – Яна посмотрела на часы. – Десять минут!

Яна вышла из клиники и прошлась по красивому парку, по ухоженной тропинке вперед, назад, затем села на скамейку и погрузилась в раздумья.

В последнее время она сама себя пугала, так как все чаще стала думать.

«Возможно, если бы я раньше почаще задумывалась над тем, что делаю, я бы не оказалась в своем нынешнем положении», – пришла спасительная мысль.

Она сидела на скамейке в самом сердце Москвы, где должны были клубиться толпы, машины, гарь, дым, шум, гам… Но люди из частной элитной клиники смогли создать здесь уголок рая, оазис среди пустыни. Они смогли выкупить достаточно большой участок земли и сохранить многовековые деревья. Возможно, на этом месте раньше был сквер, где гуляли мамы с колясками и старики близлежащих домов.

У Яны даже мелькнула шальная мысль: может, и ей стоит здесь что-нибудь сделать, чтобы еще больше обогатить клинику и тем самым спасти красивейшие липы от вырубки. Ведь ежу понятно, что клиника платит бешеные деньги, чтобы занимать такую территорию в центре Москвы. Иначе на этом лакомом кусочке земли давно бы уже построили многоэтажный «курятник».

Даже воздух здесь был особый, пусть и не очень свежий, пропахший ароматами города, но все равно очищенный от основной пыли и гари. Зелень на газонах и деревьях была достаточно сочной и земной. Похоже, ее периодически поливали живительной влагой независимо от погоды. Звуки города доносились сюда только отголосками, нереальным эхом… несколько возвращающим из сказки в реальность. Слышалось пение птиц, в душе зарождались мысли на внутреннее обновление и исполнение заветных желаний.

– Яна Карловна! – Резкий возглас вырвал Яну из задумчивости и вернул на грешную землю.

А она уж, грешным делом, подумала, что может надеяться на возвращение самого главного мужчины своей жизни… в этаком-то райском местечке.

К ней по дорожке спешила администратор, с которой еще недавно они посоревновались в стервозности.

Девушка оказалась высокой и стройной, но при этом имела абсолютно кривые ноги, хотя именно ей это шло, как манекенщице. Там у каждой второй ноги абсолютно кривые, так как при их росте и худобе трудно представить длиннющие и абсолютно прямые трубчатые кости на ногах. Кости имеют какую-то амортизацию, и при отсутствии жировой и мышечной массы неудивительно, что они изгибаются при ходьбе от нагрузки.

Яна поняла, что опять отвлеклась: какой-то философский подход к жизни у нее сформировался в последнее время. Дело в том, что у нее была такая же комплекция, то есть соотношение роста и веса, как у этой девушки, зато ноги были абсолютно прямыми, что придавало ей некоторую неестественность при ходьбе. Она передвигалась как цапля или словно на ходулях, не виляя бедрами. А вот у девушки-администратора строение было весьма анатомическим и объяснимым физикой, то есть искривлением длинных трубчатых костей.

– Яна Карловна… – Девушка была встревожена и растерянна.

– Да? Что-то случилось? На вас лица нет… Что-то с Марией Элеонорой? Не томите! – Умиротворяющий пейзаж уже не казался Яне безобидным.

– Я могу вам доверять? – умоляюще произнесла девушка-администратор.

– А вы еще не поняли? Мария не подтвердила мою личность? – Яна не стала вставать со скамейки.

– Я не знаю… Я ее не встретила. Я…

– Что? Что значит, не встретила? Может, она вышла… в туалет, например? – Яна не понимала, почему администратор так встревожена.

– Нет… Я…

– Да вы отдышитесь и не волнуйтесь, – призвала ее Яна.

Девушка присела на скамейку и виновато посмотрела на Яну.

– Мария Элеонора Штольберг находится у нас уже примерно месяц. С чем – я не скажу. Если честно, я и не знаю, я не медик. Но ее уже стали готовить к выписке… На следующей неделе она уже должна была уезжать домой… Все было хорошо, и неправда, что она никому не сообщала о своем здоровье и о том, где находится. Чисто случайно я знаю, что она несколько раз звонила своему сыну в Чехию и говорила, что с ней все хорошо, чтобы он не беспокоился и не искал ее.

– А почему ты все время говоришь о Марии Элеоноре в прошедшем времени? – Яна почувствовала неприятный холодок в сердце.

– Да это я так просто… Все хорошо… Я сейчас поднялась к ней в палату, чтобы сказать о вашем приходе, а ее там нет… А обслуживающая ее медсестра Марина призналась, что ее клиентка покинула клинику. Я, конечно, в шоке… У нас это не практикуется без ведома начальства. Но иногда клиенты так поступают, подкупая персонал. Вот и Марина плачет и слезно просит меня не сообщать никому о самоволке. Интересно, но вы разминулись с княгиней совсем на чуть-чуть.

– А ты не врешь? – прищурилась Яна.

– Честное слово! Я, конечно, могу проводить вас в ее палату, но появление чужого человека в клинике привлечет излишнее внимание к Марии Элеоноре, и тогда бедняжке Марине точно не поздоровится.

– А куда пошла княгиня, Марина знает?

– Нет, конечно… она ей не сказала. Пояснила, что придет утром, вот и все… Вы честно не вызвали милицию и не позвонили в посольство? – Администраторша не на шутку переполошилась.

– Еще нет…

– Я говорю правду! Не выдавайте нас, пожалуйста! – взмолилась девушка, теперь уже совсем не похожая на холодную и циничную мегеру.

– Как тебя зовут? – спросила Яна.

– Лена.

– Вот что, Лена, я верю тебе. Тем более, Мария Элеонора не знала, что я решила ее навестить. Поэтому у нас и получилась нестыковка, иначе бы она меня предупредила…

– Конечно, предупредила бы или не ушла! – кивнула Лена. – Она очень культурная, приятная, вежливая и тактичная женщина. Одна из самых любимых наших пациенток. Абсолютно адекватная, некапризная, без всякой «звездной болезни». А ведь настоящая княгиня, могла бы…

– Похоже, ты действительно ее знаешь. Описала так, что я будто ее повидала, – откликнулась Яна, доставая из сумки кошелек, а из кошелька свою визитку директора ООО «Белоснежка», которой уже нет, а вот визитки остались с ее мобильным телефоном.

– Утром, когда княгиня вернется, обязательно передай ей, чтобы позвонила мне.

– Хорошо, – кивнула Лена.

– И помни о звонке в посольство!

– Яна Карловна! Я не виновата! А что, если княгиня не вернется? Я не хочу лишиться работы!

– Я так понимаю, ее отлучка – наказуемое дело? – Яна встала со скамейки.

– Да, – кивнула Лена.

– Так вот, Мария Элеонора в жизни не допустит, чтобы из-за нее кто-то пострадал, насколько я ее знаю, а я знаю эту женщину уже несколько лет. Поэтому Мария Элеонора, куда бы она ни отлучилась, вернется обязательно, чтобы никого не подвести. – Яна пошла прочь от дома, где женщин делали красивыми. А вот приносило это кому-нибудь счастье или нет – вопрос оставался открытым…

Глава 13

Василий Николаевич Лебедев, как истинный трудоголик, основное свое время проводил на работе. Да и что ему делать дома-то? Семьи у следователя не было, жил он один в холостяцкой берлоге, где пылесос касался коврового покрытия нечасто – в редкие выходные дни Лебедева, а холодильник был знаком только с субпродуктами, которые не надо готовить, достаточно разогреть в микроволновке, и полуфабрикатами, которые иногда съедались полусырыми. Окна не мыли уже года два, а сам Василий Николаевич стал отмечать, что погода на улице все пасмурнее, свет все тусклее, а электрические лампочки все бракованнее, то есть не соответствуют своим ваттам, не давая того освещения, что было раньше.

Единственное, на что хватало холостого мужчины, – накопить гору грязного белья и, когда уже реально становилось нечего надевать, эту гору с ожесточением запихнуть в стиральную машину, установленную пожизненно на режим «очень сильно загрязненное белье».

Но потом у следователя опять возникала проблема – снова куча белья – уже чистого, но не глаженого.

Если носки и майки расправлялись прямо на могучем теле Лебедева, то брюки и рубашки, хочешь не хочешь, приходилось гладить. Поэтому ненавистный агрегат, то есть распластавшаяся на всю комнату гладильная доска, круглогодично портил ему жизнь. Следователь даже и не собирал ее, так как на следующее утро этот монстр опять мог ему понадобиться. Доска уже снилась ему в страшных снах в образе инопланетного чудовища, поселившегося у него в квартире и портящего жизнь.

Василий Николаевич сам удивлялся, как это он – здоровый мужик, следователь прокуратуры на хорошем счету, в быту оставался таким недотепой. Это очень удручало его, но найти спутницу жизни, так сказать, боевую подругу, было совсем непросто, так как пришлось бы искать действительно боевую подругу.

С его профессией, занятостью, он находился на службе двадцать четыре часа в сутки. Да и тяжелый характер закоренелого холостяка тоже бы выдержала не каждая, да и привык он уже бобылем. Кроме того, для Лебедева оказалось полной неожиданностью, что он к тому же еще и однолюб.

Может, сказывалось серьезное отношение к жизни и к женщинам. Так он и перебивался случайными связями, старой доброй знакомой Валентиной, перед которой даже чувствовал себя виноватым, понимая, что женщина давно ждет определенности, влюблена в него, а он ничего ей дать не может.

Работу в этот день он закончил поздно, шел как всегда хмурый, усталый. Старым «жигулем», купленным давным-давно, он пользовался редко, предпочитая мотаться по центру города на метро и на своих двоих. А если ему куда-то надо было ехать, на то есть служебная машина.

Стоптанные ботинки, старенький кожаный портфель, подаренный ему коллективом на тридцатилетие как талантливейшему молодому следователю, он берег уже десять лет, нося в нем важные документы.

Лебедев вошел в уютный старый дворик своего дома, поднялся на третий этаж и воткнул ключ в замочную скважину. Хотя Василий не считал себя трусом, но ему стало не по себе, когда входная дверь спокойно поехала внутрь квартиры. Следователь на минуту замер и даже принял неверное решение – вошел внутрь, вместо того чтобы остаться на лестнице и вызвать подмогу. Ведь у следователя всегда была опасность, что кто-то из тех, кого он отправил за решетку, вернется и решит отомстить ему.

Василий услышал веселую песенку, доносящуюся из его комнаты, и поспешил туда. Радовало только то, что исполнялась она жизнерадостным женским голосом. Картина, открывшаяся его взгляду, была поистине устрашающая. Вся мебель в комнате была сдвинута в одну сторону, ковролин оторван от пола, а от подоконника к входной двери текли реки грязной воды. На подоконнике, раскорячившись в непонятной позе, находилась Яна Цветкова собственной персоной и с остервенением терла стекла окон. Все в комнате было перевернуто с ног на голову, а на кухне к тому же что-то гудело, шуршало и пищало. Из всех кранов в квартире лилась вода.

– Что здесь происходит? Всемирный потоп? – Василий все еще не верил своим глазам и непроизвольно моргал часто-часто, словно надеясь, что это страшное явление исчезнет само по себе.

– А?! Ой, напугал! Чуть из окна не вывалилась, хорошо, что здесь всего третий этаж! Что происходит? А сам не видишь, что ли? День чистоты! Генеральная уборка! Всем мешающим и путающимся под ногами просьба освободить помещение! – затараторила Яна, отдуваясь.

Одета она была в ядовито-фиолетовую футболку с серебряными надписями на груди и короткие красные шорты, открывающие миру стройные, загорелые ноги. Красные лаковые сабо на огромных каблуках валялись под подоконником в луже грязи.

Лебедев усиленно моргал, думая, что это видение, белая горячка, хоть он и не пил, мираж, хоть он и не в пустыне, или просто дурной сон от усталости на работе, или у него на нервной почве развился нервный тик. Но видение с длинной косой, извивающейся по спине, словно анаконда в момент охоты, не исчезало.

– Цветкова, как ты здесь оказалась? – только и смог спросить следователь.

– Через дверь, как все нормальные люди, – невозмутимо ответила Яна, наводя лоск на вылизанном дочиста стекле.

– Я не имею привычки оставлять дверь открытой. – Василий непроизвольно перевел взгляд на ее ноги.

– А она была закрытой, – подтвердила Яна, вытирая руки тряпкой. – Ну и грязища здесь… Идем на кухню! – Она деловито прошлепала босыми ногами мимо следователя, словно прожила здесь всю жизнь. – Просто я умею открывать такие простые замки.

Лебедев покорно поплелся за ней.

– И ты так спокойно говоришь об этом мне? Следователю? Что ты взломала мне дверь?

– Что? – загремела она тарелками.

– Что взломала дверь в квартиру следователя?

– А ты что – против? – даже обиделась она.

– Не знаю, что и сказать… – развел он руками.

– Я пришла в гости к старому другу, и мой ключ подошел… Что в этом такого? Расслабься, Вася. Как можно жить в такой грязи? Чем ты питаешься? Пельменями с соевым белком и замороженными пиццами с консервантами? Ты не боишься, что это плохо скажется на твоих мозгах? Мозги ведь нужны следователю! Уж я не говорю о желудке, бог с ним!

– Это точно, – согласился Лебедев, который замер на пороге, балдея от вкуснющих ароматов.

– В ресторан ты вряд ли ходишь на свою зарплату, – продолжала разглагольствовать Яна. – Так что ресторан приехал к тебе на дом. Разрешите представиться. Шеф-повар Цветкова! – Яна приложила поварешку к виску и принялась метать еду на стол.

Перед оторопевшим Лебедевым возникли: тарелка ароматного домашнего борща с укропом, чесноком и пампушками, крупно нарезанная и обжаренная до золотистой корочки картошка с жареными отборными шампиньонами. К ней Яна предложила после тяжелого трудового дня следователю бефстроганов из молодого поросенка со специями, филе морского карпа, из которого любовно выбрала все косточки, посыпала тертым сыром и полила майонезом.

Из духовки Яна достала шарлотку, где между щедро положенными крупными дольками яблока просматривались еще и клюквинки.

– Вот! На скору руку, – вздохнула Яна. – Времени было мало, а то бы я тебе торт испекла. Еще в магазин сгоняла и человеческой едой холодильник тебе заполнила. В следующий раз куплю книгу рецептов на скорую руку из простых продуктов, будешь себе готовить. Или придется жениться.

– В следующий раз? – вынес одну-единствен-ную понятную мысль из ее речи Василий, глядя на тарелку с борщом, который Яна щедро сдобрила густой деревенской сметаной. – Когда это в следующий раз? Не пугай меня, Цветкова!

– А что мне сейчас делать? Работы нет, ребенок на отдыхе, любимого мужчины нет, с бывшим мужем «в контрах»…

– Ага, есть старый знакомый следователь, которого можно добить… Цветкова, пожалей, у меня ведь и ранения есть… Мне и так хватит. Выбери кого-нибудь другого…

– Ты знаешь… не выйдет увильнуть, – погрозила ему поварешкой Яна. – Такая уж у тебя судьба… Ты ешь, ешь, мне пойти дальше убираться или с тобой посидеть?

– Со мной посиди, – буркнул Лебедев, приступая к еде. – Яда-то не подсыпала?

– Обижаешь… Хотя, когда с работы бывшей вывозили вещи, много оказалась у меня там мышьяка. Один, посильнее, убивает в зубе нерв за сутки, другой – за неделю, так сказать, более щадящего действия… Ты как хочешь умереть? Сразу? Или помучаться с недельку? Любой каприз за ваши деньги!

Яна села напротив него и подперла голову руками. Так жена (любящая жена) смотрит на пришедшего с работы голодного и усталого мужа.

– Лучше сразу…

– Как скажете.

– Как вкусно! – невольно вырвалось у следователя.

– Обычный борщ… – вздохнула Яна, отметив, что очень приятно услышать похвалу.

– Ты – необычная…

– Я знаю. Ой, что же это я расселась?! Мужик с работы усталый пришел!

Яна бросилась к холодильнику, вытащила оттуда бутылку дорогой водки в матовом, уже запотевшем, стекле. Ловким движением руки открутила крышку и наполнила маленькую хрустальную рюмку.

– А ты? – спросил он, ошалев от такой заботы.

– Я – пас… А ты выпей.

Следователь подчинился и продолжил с аппетитом есть.

– Ты просто идеальная жена, Цветкова… – Он отодвинул пустую тарелку, и Яна сразу придвинула ему второе блюдо. – Сразу и не подумаешь… Неужели сама приготовила?

– А ты думал, я на такое не способна? Я делаю это редко…

– Но метко, – подхватил Василий.

– Точно!

– Ты – женщина-сюрприз… Не думал, что ты так отменно готовишь… Своего Карла на хорошую кухню поймала?

Яна рассмеялась в голос:

– Это на тебя моя стряпня произвела такое впечатление. А человека, каждый день питающегося в лучших ресторанах Европы, вряд ли можно удивить моей едой до такой степени, чтобы он решился жениться на мне.

– А я бы решился! – ответил Василий.

Яна налила ему вторую рюмку водочки и вздохнула:

– Я и сама бы вышла за тебя, Василий, если бы…

– Если бы? – На мгновение он перестал жевать.

– Если бы не знала Карла Штольберга.

– Тьфу! Почему лучшие наши кадры достаются иностранцам? – сокрушенно произнес Лебедев.

– Не смущай меня! Лучшие кадры… Путь к вашему сердцу действительно лежит через желудок. Ты всю жизнь говорил, что я – язва, чума и холера! Тебе бы радоваться, что я еду за кордон, подрывать их капиталистические устои. А теперь пожалел, что я потерялась для России…

Лебедев закашлялся:

– Никогда не думал, что ты так вкусно готовишь…

– Готовлю я обычно, просто ты отвык от человеческой еды. Хотя… моим мужчинам нравилось… Но мне же трудно сказать что-то другое.

– Это да!

– Вот я и думала, что мне грубо льстят. Но ты, Вася, ешь с таким аппетитом, что я почти поверила, что действительно вкусно готовлю. Зарос в грязи, Вася… Жениться тебе надо!

– Ты прямо как мать моя. Кому же я нужен, старый бобыль?

– Ох, недооцениваешь ты себя, Лебедев. Если бы мое сердце не было отдано другому, я бы очень даже обратила на тебя внимание…

– Серьезно? – удивленно поднял брови Василий Николаевич. – С моей-то зарплатой?

– И ты туда же! Неужели думаешь, деньги – для меня главное? Не дрейфь, Вася, сейчас у меня затишье, но завтра я встану на ноги, так сказать, расправлю крылья и начну зарабатывать, это я умею! Так что все будет хорошо!

– С тобой точно не пропадешь. – Василий выпил третью рюмку и отставил бутылку в сторону. Он внимательно посмотрел на Яну. – А теперь говори, зачем пришла?

Яна смутилась:

– Так… наведать… то есть просто навестить. А увидела, что у тебя здесь… так и убралась…

– Я-то, конечно, дурак полный, но все-таки двадцать лет профессионального стажа не дают мне расслабиться. Поэтому говори, зачем пришла? – Он открыл форточку и закурил.

– Добавишь еще чего-нибудь? – осторожно поинтересовалась Яна.

– Не понял?

– Обычно в конце таких речей должна быть угроза. Мол, или говори, или…

– Или я тебя поцелую, – улыбнулся Василий.

– Это очень страшно! – Яна нервно задергала ногой. – Но ты прав… мне действительно нужна твоя помощь.

– Для этого ты меня напоила? Не очень умно, Цветкова. Я сейчас ничего не соображаю из-за шока и спиртного, и что я тебе смогу посоветовать?

– А когда я совершала шибко умные поступки? – откликнулась Яна, закусив губу. – Ты же знаешь мою тревогу за других людей?

– Иногда даже чрезмерную… Я имею в виду тревогу и заботу, хотя никто не просит.

– Именно… По-другому я не могу, характер у меня такой. Так вот, сегодня пропали два моих дорогих человека, и я не знаю, что делать. Вернее, знаю, так как сразу вспомнила о тебе и приехала за помощью.

Лебедев откусил большой кусок вкусно пахнущего пирога.

– Поясни, что произошло?

– Спасибо!

Яна возликовала, потому что ее не выгнали взашей. Это хороший признак. Она подробно рассказала о визите в клинику пластической и реконструктивной хирургии и о том, как разминулась с Марией Элеонорой.

– И что? – спросил с набитым ртом следователь. – Сама же говоришь, пациенты способны на такое, я имею в виду временные отлучения из клиники? Ушла к друзьям.

– К каким? Лучший ее друг здесь – я!

– Не перехвали себя. Пластическую операцию она делала не для тебя и, возможно, побежала к нему на свидание. Это тебе не приходило в голову?

– Полная чушь! – воскликнула Яна. – Это не похоже на княгиню!

– Много ты ее знаешь! – фыркнул следователь. – А уж как любовь людей имеет, то есть меняет… Сколько странных и даже страшных поступков совершается из-за нее…

– Оговорочка по Фрейду. Любовь нас действительно имеет. И это факт. А что мне делать, Василий, с моей женской интуицией, которая говорит мне, что все хреново?

– Ты веришь в интуицию? – удивленно спросил он.

– Очень! И она меня никогда не подводит! Я чувствую, здесь что-то не так, просто пока не могу определить – что. А когда пойму, боюсь, может быть поздно.

– Это важно – вспомнить все мелочи, – заметил следователь.

– Я стараюсь… Мария Элеонора из породы людей, которые сами погибнут, но другого человека не подведут. Ответственная она очень, понимаешь? И она прекрасно знала, когда отпрашивалась из клиники, что если не вернется к утреннему обходу, то очень влетит девочкам, отпустившим ее. И что?

– Что?

– Она не вернулась!

– Она же чешка? – нахмурился Василий.

– Это что-то меняет? Ты ведь широкой души мужчина, Вася! Какая тебе разница, кто она? Пропал человек! – Яна налила себе огромную чашку кофе, – ее любимый и основной напиток.

– Я сейчас не об этом. Немасштабно мыслишь, Цветкова. Ведь если она действительно пропала, разразится международный скандал!

– А вы все о спасении своей шкуры! – Яна хлопнула рукой по столу с оглушающей силой. – Помоги мне! Что делать? Трое суток еще не прошло, чтобы у меня приняли заявление, а душа чувствует: с моей несостоявшейся свекровью что-то произошло! Она ведь для меня как родная! – Большие синие глаза Яны наполнились обожанием.

– Я-то могу сейчас позвонить по своим каналам, – задумался Василий.

– Вот и позвони!

– Ты доверяешь моему опыту?

– Очень! Ты самый умный и добрый «следак», то есть следователь Москвы и Московской области!

– Так вот, если я такой хороший и, главное, умный, я скажу тебе: ничего это не даст. Кого мы будем искать? Что я передам по сводке? Чешскую княгиню?

– Но это так и есть!

– Да ребята засмеют меня! Какие приметы? Ходит с жезлом и в короне? Только по этим приметам ее и найдут, но это не так. Тысячи людей по России пропадают ежегодно, что называется, без вести, и никто не находит их. Ты не смотри на меня так. Я пообещал, я позвоню. Просто предупреждаю: ничего не даст, чтобы ты сильно не обнадеживалась.

– И все же надо попытаться, – сдвинула брови Яна. – Я сообщу ее приметы.

– Цветкова, ты невнимательна!

– Да я замечаю каждую мелочь! – возмутилась она.

– Ага, особенно то, что наша клиентка перенесла пластическую операцию, и мы не знаем, как она выглядит сейчас. О каких приметах ты говоришь? Ты же не видела ее после пластики?!

– Я не подумала… Но я не уверена, что Мария Элеонора сильно изменилась.

Лебедев вытер руки и вышел в коридор, где у него находился стационарный телефонный аппарат. Он вернулся на кухню, бросая хищный взгляд на пирог.

– Сейчас сюда приедет наш эксперт, и ты поможешь составить фоторобот.

– Спасибо! – обрадовалась Яна. – А потом ты съездишь со мной на кладбище?

Лебедев кашлянул:

– Цветкова, не будь пессимисткой! Поищем ее так, на крайний случай в больницах, а ты сразу на кладбище!

– Да на кладбище мы поедем по другому поводу!

– Все-таки еда отравлена? – ахнул Лебедев.

– Не смешно! – фыркнула Яна. – У меня приятель на кладбище пропал!

Следователь внимательно посмотрел на Яну, собираясь с мыслями.

– Цветкова, видимо, крах в личной жизни плохо на тебя подействовал. Дело в том, что если приятель попадает на кладбище, это называется не пропал, а умер. Надо смириться… мужайся.

– Вася, мой приятель был принят туда на работу и вчера должен был приехать на встречу со мной. И не приехал… А мы договорились!

– И ты сразу напряглась? Цветкова, ты слишком высокого мнения о себе. Считаешь, что мужчина не может сорваться с твоего крючка?

– Хамишь, Вася! Видимо, уже наелся? У нас было не романтическое свидание, и это тоже хороший человек, который бы меня не подвел.

– Интересно получается. Ты окружена исключительно хорошими и порядочными людьми, которые почему-то встречаться не хотят с тобой. Может, они слишком интеллигенты, чтобы сказать тебе в лицо правду? – рассмеялся Лебедев.

И тут Яна «включила» гены матери-актрисы. Ее глаза наполнились слезами, а на лице отразилась вселенская скорбь. Причем такие разительные перемены произошли за считанные секунды.

– Ну ладно… Что ты? – испугался следователь. – Цветкова, прекрати! Я пошутил! Расскажи, что за приятель? И почему он устроился на кладбище?

Яна еще поломалась для понта, а потом рассказала все как на духу, добавив:

– Ты его помнишь – нас вместе задержали за «хулиганку». И на нем теперь условный срок. Вот поэтому его и взяли на это кладбище, так как судим.

– Прямо такое условие? – уточнил Василий.

– Вот именно! Разве не странно?

– Странно… очень странно…

– Я звоню ему на сотовый, Евгений недоступен, – продолжала Яна. – Что делать?

– Не голоси. Если мы туда поедем и спросим прямо в лоб, вряд ли нам честно ответят.

– Значит, мы должны попасть туда не совсем честно, – хлопнула ресницами Яна.

– Вот в этом ты вся, Цветкова. Ангельское лицо и такие неприятные слова. Нечестным путем… Цветкова, ты подведешь меня под монастырь. Что называется, жаловался на маленькую зарплату, так потом вообще никакой не будет.

– Вася!

– Не кричи! Разве я могу тебе отказать? Давай съездим туда как супружеская пара, которая хочет кого-то похоронить… Может, и встретим твоего Женю. Вдруг он просто заработался и забыл про тебя? Хотя, стоп! Тебя забыть невозможно! Сдаюсь!

– Вот именно, фильтруй базар! – Яна вскочила с места и поцеловала следователя в щеку.

– Давай, собирайся!

– Куда?

– На кладбище! – Яна сладко зевнула.

– Ночь на дворе.

– А который час? – всполошилась Яна.

– Двадцать три ноль-ноль, – сфокусировал взгляд на циферблате часов следователь.

– Ого! Во заболтались! Мне же домой пора! Еще немного, и на метро опоздаю! – засуетилась Яна.

– Прекрати! Я так поздно такую яркую женщину, да еще выпившую, не отпущу!

– Так проводи до метро! И потом, я не пила!

– А в метро кто пристанет?

– Отобьюсь! – уверенно заявила она.

– Нет, не отпущу, – заупрямился следователь.

– А ты маньяк! – с уважением протянула Яна. – Не зря я к тебе пристала, нашла все-таки родственную душу.

– Я-то, может, и маньяк, а вот ты совсем без ума. У тебя на руке целое состояние, и ты так спокойно ходишь. Да, я именно об этом антикварном перстне с рубином.

– А ты в этом разбираешься? – ахнула Яна.

– Работа у меня такая… Тебе на руку сигнализацию ставить надо, а не шататься без охраны ночью в метро.

– Как раз в метро подумают, что это стекло, иначе бы я там не поехала, не все такие специалисты, как ты.

– Хватит базарить! У меня не однокомнатная квартира. Выбирай – или моя кровать с чистым бельем, или диван в гостиной?

– Диван в гостиной! – моментально отозвалась Яна, которая за время своей уборки и готовки для Лебедева изрядно устала.

– Но ты там развела такую грязь! – напомнил следователь, округлив глаза.

– Тогда ляжем вместе, Вася! – прыснула она, видя его замешательство.

Яна направилась на облюбованный ею диванчик в комнату-хаос.

– Сейчас я дам постельное белье! – крикнул Василий Николаевич.

– Я знаю, где оно лежит! – крикнула в ответ Яна.

– Уже и ящики мои обшарила, – удивился Лебедев. – Хорошо хоть, у меня красть нечего…

– Табельное оружие? – напомнила Яна.

Лебедев судорожно ощупал кобуру под ее смех. Он облегченно вытер лоб рукой.

– С утра на кладбище! – донесся властный и громкий голос Яны, отчего лоб следователя снова покрылся потом.

Глава 14

Утром следователь прокуратуры Василий Николаевич Лебедев завидовал даже покойникам. Ведь у них не болели живот и голова, их не тошнило и не мутило, а конечности не покрывались липким потом. И не казалось, что сейчас умрешь или уже умер. Давно он так паршиво себя не чувствовал. Даже не мог понять до конца, что с ним произошло. Когда же до его склеенного мрачными мыслями сознания донесся невероятно звонкий голос Цветковой, Василия потянуло на рвотный приступ.

– Вставай, Вася! Петушок пропел давно! – Она ворвалась к нему в спальню и раскрыла окно резким движением.

Он слезящимися глазами сфокусировался на ее изящном силуэте и, щурясь на дневной свет, застонал:

– О, нет!

Яна повернулась к нему и нахмурилась:

– А что это ты так выглядишь?

– Неужели хуже, чем я себя чувствую? – искренне удивился следователь.

– А что с тобой, кстати? Ты прямо весь зеленый! – Удивлению в ее больших синих глазах не было предела.

Василий кратко рассказал о своем состоянии.

– Да ты же отравился! – радостно заявила Яна и участливо спросила: – А что ты вчера ел?

– Как что? – воскликнул Василий. – То, чем ты кормила! Цветкова, ты все-таки меня сгубила! – Следователь ахнул, вылетел из постели и, не стесняясь своих семейных трусов, пронесся мимо Яны в ванную.

Второй раз она достала его уже в туалете. Он сидел на «рундуке», а она настойчиво стучала в дверь.

– Вася, ты помнишь? Мы с утра на кладбище едем!

– Я сейчас умру, – простонал он в ответ, – вот и поедем…

– Это, конечно, тоже вариант… С трупом-то мне будет сподручнее попасть на кладбище – прикидываться и выдумывать ничего не надо, – но все же хотелось бы по легенде…

– Ты отравила меня, Цветкова! – застонал он.

– Если тебя согреет мысль, что я сделала это не специально, то думай об этом, – промурлыкала она через закрытую дверь.

– Я сейчас думать могу только о туалетной бумаге, – простонал он в ответ.

– Вася, ты обещал! – напомнила Яна.

– Ты ведь не отстанешь от меня? – уточнил он.

– Конечно нет.

– Сейчас…

В машине Лебедеву стало еще хуже. Дрожащими руками он пристегнулся и посмотрел на Яну:

– Я ведь могу не доехать…

– Верю. Ты позвони на работу и предупреди, что если тебя найдут хладным трупом на моих руках, то я тут ни при чем.

– То есть меня тебе совсем не жалко?

– Жалко, но себя-то обезопасить надо, – проговорила Яна и тронулась в путь.

Ехали они очень долго, по мнению Яны. Но это не из-за того, что частное кладбище находилось далеко от Москвы, а потому, что Яне пришлось все время останавливаться.

– Яна, а ты не знаешь, у каждого метро есть биологические туалеты? – спрашивал у нее Василий, облизывая пересохшие губы.

Яна тут же искала место для парковки, а иногда сделать это было совсем не просто. И такие маневры они проделывали у каждой станции метро.

– Интересно, что могло быть испорченным? – задумалась Яна, сосредоточенно глядя на дорогу. – Может, фарш?

– Может… – безучастно откликнулся Василий.

– Или творог в пирожках?

– Или…

– Молочными продуктами очень сильно можно отравиться… – покосилась на него Яна.

– Останови где-нибудь… – взмолился Василий, – и не говори мне больше об испорченных продуктах! Я же наизнанку вывернусь! Еще грибы у тебя были такие подозрительно крупные… я еще подумал, что не видел таких раньше… Вот моя жадность меня же и погубила.

Так ей пришлось останавливаться по дороге много раз, а следователь все время бегал в кустики. Она не выдержала и спросила:

– Вася, ну сколько можно бегать? У тебя уж там ничего нет!

– Откуда ты знаешь? Сам удивляюсь…

Когда машина подъехала к нужному месту, Василий выглядел так, что его спокойно можно было сдавать на кладбище в качестве пациента, то есть непосредственного клиента. Он был не просто бледен, а почти прозрачен, да еще с зеленоватым оттенком. По лицу струился липкий пот, глаза выражали скорбь и боль, щеки ввалились, а губы отливали синевой.

Яна вышла из машины и осмотрелась. Прямо перед ней возвышался дом из красного кирпича. Выглядел он торжественно, за ним простирался лес из лиственных пород деревьев, лишь кое-где проскакивали белые стволы березок, что тоже придавало особую нарядность. Находилось все это хозяйство на холме и обдувалось со всех сторон ветром. Справа от дома начинался обрыв, и виднелась ярко-синяя речка, извивающаяся в этом месте петлей.

На другом берегу речки весь лес был вырублен, и земля оприходована для поля с какими-то злаковыми культурами.

– Ничего себе участочек! – невольно воскликнула Яна, потягиваясь. – Такой шикарный лес! Речка!

Красота! Здесь бы дачку, да на пару недель на рыбалочку!

Ее приятные размышления прервал сдавленный стон Лебедева и звук рвотных масс. Яна наморщила носик.

– Фи… Товарищ следователь, хватит портить окружающий пейзаж! Вы заглушаете трели соловьев.

– Цветкова, сама ворвалась ко мне, вскрыла дверь, навела бедлам в квартире…

– Я убиралась! – огрызнулась она.

– Ага! Только после твоей уборки в квартире стало еще хуже! А вдобавок еще и меня отравила!

– Не специально…

– Мне все равно…

– Это уточнение очень важно. – Яна, виляя бедрами, пошла к кладбищенскому дому.

Лебедев попытался вдохнуть побольше воздуха, но от этого у него еще больше заболел живот и закружилась голова. Он поплелся вслед за мучительницей, стараясь смотреть ей на спину, как на маяк, поскольку остальное окружение у него перед глазами просто плыло. Он только сейчас заметил, что Яна странно выглядит. Вернее, странно выглядит ее одежда. На ее худой, высокой фигуре болтался спортивный костюм, растянутый в плечах и коленках. Он был необычного для Яны черного цвета и явно не с ее плеча. Да что там говорить! Василий, несмотря на нездоровье, сразу узнал свой старый спортивный костюм.

– А ты чего так оделась? – спросил он.

– Удобно… неприметно… – пояснила она, не поворачивая головы.

– То есть в моей лучшей одежде можно ходить только на кладбище? – уточнил Василий.

– Это твоя лучшая одежда? – обернулась к нему Яна. – Я сначала решила, что это половая тряпка.

– Это мой фирменный костюм «Найк», – надулся следователь.

– Ага! Купленный на Черкизовском рынке.

Ее длинные волосы были собраны в какой-то невообразимый пучок, а на ногах красовались пурпурные сабо, больше напоминающие копыта крупного рогатого скота.

Они отвлеклись на перепалку друг с другом и не заметили, как прямо перед ними выросла плечистая фигура в камуфляжной форме.

– Здравствуйте, куда путь держите? – спросила фигура.

– На тот свет! – буркнул Василий, а Яна расплылась в приятной, дружелюбной улыбке.

– Нам бы к начальнику кладбища.

– По какому вопросу? – Фигура стояла непреклонной стеной.

И тут Яна снова проявила актерское врожденное дарование, за несколько секунд распрощавшись с улыбкой и залившись горькими слезами.

– Что за вопрос? Что за отношение? Мы приехали с таким горем! Я что, должна каждому об этом рассказывать?

– Конечно, проходите! – немного испугался охранник, сразу отступая и освобождая им дорогу. Потенциальных клиентов ему распугивать не рекомендовалось. – На первом этаже сразу справа кабинет директора Виктора Романовича Красноперцева. Он вам все расскажет, объяснит и, если надо, покажет…

Почему-то в голове Яны после его слов пронеслось:

«А если надо, похоронит и закопает…»

Кабинет директора кладбища выглядел шикарно. Тяжелая дубовая мебель, большой стол, красивый, современный компьютер и необычные ярко-розовые жалюзи. Сам босс больше напоминал директора рынка советских времен. Полный, внушительный, с тяжелым взглядом и лысой головой, в свои пятьдесят выглядевший очень даже неплохо.

– Здравствуйте, – приветствовала его Яна за двоих и уселась в удобное мягкое кресло.

– Что вас привело к нам? – спросил он приятным голосом, не в силах отвести взгляд от жуткого лица Лебедева.

– Простите, сначала вы нам ответьте на несколько вопросов, – взяла быка за рога Яна.

– Конечно, – едва улыбнулся он.

– Что у вас за организация? Частное кладбище? Что это? – с интересом спросила Яна, стараясь, в отличие от директора кладбища, не замечать следователя – насмотрелась на него вдоволь по дороге.

– Не совсем так… – мягко ответил Виктор Романович. – Многие наши соотечественники пугаются слова «частное». Словно в этом какой-то обман.

– А это не так? – заинтересовалась Цветкова.

– Конечно нет! Прошли те времена… Сейчас частный бизнес процветает, и похоронный в том числе! Как бы это помягче выразиться? Этот бизнес фактически беспроигрышный. Ведь люди не перестанут умирать?

– Черный юмор, – кивнула Яна.

– Я без юмора. Такой бизнес все равно контролируется государством. Без этого мы не имели бы права делать захоронения людей.

– В чем же тогда отличие? – спросила Яна.

– Я выйду? – неожиданно подал голос зеленый Лебедев.

– Конечно! Конечно! – разрешил директор. – А если вам понадобится…

– Очень понадобится! – заверила Яна.

– То это прямо по коридору, направо, до конца, – закончил мысль Виктор Романович.

– Ну? – подбодрила его Яна, когда за следователем закрылась дверь.

– То есть мы имеем и кое-какие дотации, и жесточайший контроль государства, наше кладбище внесено в план развития Подмосковья на много лет вперед. То есть я хочу сказать, что если вы воспользуетесь нашими услугами, то можете быть уверены: когда приедете к нам в следующий раз, мы никуда не денемся.

– Вы знаете, а было бы очень странно, если бы люди приехали на кладбище, а вы бы смотались вместе с выкопанными покойничками. – Яна разразилась ненормальным хохотом и тут же взяла себя в руки. – Простите!

– Ничего-ничего… – Виктор Романович окинул ее странным взглядом..

– А в чем тогда отличие? – Яна приняла серьезный вид в попытке реабилитироваться.

– Земля здесь дорогая, место, сами видите, какое роскошное… – развел руками хозяин.

– Исконно русское, с речкой и березками, – согласилась Яна.

– Вот именно! И если вы хотите, чтобы ваши родственники лежали в таком роскошном месте, за это надо платить…

– Понятно, – кивнула Яна. – Сколько? За березки и за речку?

– Хорошо, что понятно, но я все же поясню. Мы платим большие деньги за этот земельный участок, следим за экологией окружающей среды и, самое главное, обеспечиваем полный уход за могилами, за окружающей территорией, за тропинками и дорожками. Вам можно на могилке не трудиться, она всегда будет ухоженной, как конфетка, всегда высажены цветочки, какие сами захотите.

– Это важно… – с серьезным видом кивнула Яна.

– Вы всегда будете знать, что ваш умерший родственник не забыт. И если вы занятой человек и не сможете часто навещать могилу, ваша совесть будет спокойна, оттого что покойник ваш смотрит с неба и чувствует вашу заботу и любовь.

Яна даже жвачку жевать на время перестала.

– Чего? Чего? Кто на нас смотрит с неба? Покойник?

– Это для тех, кто верит в загробную жизнь, – прокашлялся Виктор Романович, нервно взъерошивая челку.

– И сколько сие удовольствие стоит?

Директор назвал цену, и она сразу поняла, что это удовольствие для очень богатых людей, коими в данный момент ни она, ни следователь не являлись. Виду она, конечно, не подала.

– Прилично…

– Но я объяснял…

– Я поняла. За такие деньги, я надеюсь, у вас есть еще какие-нибудь услуги, не только уход за могилками и высадка клумбочек?

– Конечно, конечно. Любой каприз!

– Вот! – обрадовалась Яна. – Капризов у нас будет много! – Лицо у директора кладбища недвусмысленно вытянулось, и Яна поспешно добавила: – Но мы точно купим у вас место, так как другого выхода нет. У нас очень нестандартная ситуация.

– Что такое? – несколько смягчился Виктор Романович, услышав, что точно заполучит клиента, а следовательно, и ежегодное вливание денег на содержание могилы.

– Нестандартный клиент, то есть покойник… – затрясла длинной ногой Яна, шлепая сабо по голой пятке с характерным методичным звуком, словно отсчитывая что-то.

– Слишком высокий покойник или слишком полный? – сразу въехал в ситуацию Виктор. – У нас собственное производство гробов. Небольшой столярный цех, но гробы делают очень качественные. Эксклюзивна каждая модель. Наплыв клиентов пока небольшой… Так что мы можем изготовить гроб по вашим размерам.

– По моим не надо. – Яна сплюнула через левое плечо, как раз на входящего в кабинет Василия Лебедева, выглядевшего так, словно он весь вышел в унитаз.

– Спасибо, – пробормотал он, промокая лицо носовым платком.

– Не за что! – ответила Яна и, указывая на Лебедева рукой, обратилась к Виктору Романовичу: – А вот, собственно, и он!

– Я вижу… ваш сопровождающий вернулся, – кивнул директор кладбища.

– Нет, вы не понимаете. Это тот человек, которому мы и подыскиваем место на кладбище! – заявила Яна.

Воцарилась оглушающая тишина, даже Янина пятка постеснялась ее прерывать.

– Вот поэтому у нас и нестандартная ситуация! – выпалила она под пытливым взглядом двух пар глаз. – А если разобраться, что в этом такого? Для кого все эти ваши цветочки, клумбочки? Для тех, кто верит в загробную жизнь, я понимаю! А что делать тому, кто в нее не верит? Может, человеку не все равно, где и как он будет покоиться! Вот он заранее хочет все знать, видеть и выбрать! Правда, Вася? – обернулась она к следователю.

Тот нашел в себе силы кивнуть.

Яна жалостливо вздохнула.

– Совсем плох. Одной ногой в могиле. Ему врачи дают неделю, не больше! Сами видите, у нас не так-то и много времени…

– А ничего, что мы так при нем? – осторожно поинтересовался Виктор Романович, косясь на все еще не пришедшего в себя Лебедева.

– А что? – не поняла Яна.

– Ну… расстроится человек…

– А чего расстраиваться? Все там будем! Знаете, у него такие боли во всем теле, что уход в мир иной для него будет избавлением от мучений, – пояснила Яна. – Так ведь, Вася?

Следователь кивнул, зеленея.

– Поэтому ведите, показывайте! – предложила Яна.

– Что? – испугался Виктор Романович.

– Ну, какой земельный участок можете нам предложить, так сказать, наглядно, – пояснила она.

– Ид… ид… – заикал Виктор Романович.

– Идемте?! – предположила Яна.

И теперь уже директор кладбища, как недавно следователь, сумел только кивнуть в ответ. Поскольку слова все забыл.

Так она и вышла из административного кладбищенского домика в зените своего триумфа в окружении двух безмолвных мужчин, словно великая актриса – на поклон к благодарным зрителям.

На улице было свежо и прекрасно. И если не брать в расчет, что они находились на кладбище, можно было представить себя на элитном отдыхе в средней полосе России. Виктор Романович провел их через высокие кружевные ворота к центральной аллее.

Яна во все глаза смотрела по сторонам, замечая изредка мелькающих работников кладбища в специализированных строгих темно-зеленых одеждах.

– Как он выглядит? – шепотом спросил следователь. – Тот, кого мы ищем…

– Среднего роста, плотный молодой брюнет с простодушным и добрым лицом, – ответила Яна, замечая по пути, что могилы здесь не прилеплены друг к другу, а находятся на достаточном друг от друга расстоянии.

– О чем вы? – встрепенулся директор кладбища. – Кто выглядит?

– Просторно у вас тут! – проигнорировала вопрос Яна.

– Да… Это большой плюс: не два метра на один, а ровно в два раза больше – четыре на два. Неужели мы после смерти должны там скудно и ограниченно существовать? Лежать бок о бок с другими трупами? Нет, мы заслуживаем шикарного одноместного размещения! – сам спросил и сам ответил Виктор Романович. – Чтобы родственники пришли и спокойно разместились на скамейке, чтобы не мозолили глаза другие памятники.

– Вы думаете, покойникам важно, сколько метров им отведено? – вырвалось у Яны непроизвольно.

– А почему нет? Вы платите за их комфорт и за комфорт еще живых людей.

– Вася! – обратилась Яна к своему попутчику.

Тот шарахнулся от нее:

– Ну?

– Ты бы как хотел лежать? Не смотри на меня так! Тебе место ищем. Под березкой хочешь покоиться или под осинкой? Какое дерево хочешь удобрить?

Яна тут же пожалела о своих словах, так как у следователя стало такое лицо, что она поняла: он еле сдерживается, чтобы не умереть от смеха. Яна сделала «страшные глаза», давая понять Лебедеву, что он сейчас завалит все дело.

«А еще профессионал!» – подумала она, сокрушенно покачивая головой.

Василий Николаевич взял себя в руки:

– Зачем мне под осинкой, я же не вампир. Могу лежать под липкой или березкой.

Тут уже Яну стала бить нервная дрожь.

– А какой ты хочешь вид? Ну, на речку или компактнее в кустиках?

– Душа у меня широкая, хочу на возвышенности, обдуваемый ветрами, с видом на просторы, – ответил Василий, судорожно хватаясь за рот и сдерживая рвотный рефлекс. – А ничего, если меня здесь вырвет?

– Ну вы хоть отойдите куда… в кустики, не на могилу же, – озираясь по сторонам, процедил Виктор Романович. – Чего уж сделаешь?

Василий понесся по ветру, а Яна задумчиво посмотрела ему вслед:

– Совсем плохой стал…

– Да, вид у него не очень, – согласился директор кладбища, который видел покойников во много лучшем состоянии. – А что с ним?

– Рак, – лаконично ответила Яна, сплевывая незаметно через левое плечо.

– Чего рак?

– Да где уж теперь поймешь! Всего! Все органы поражены. Хирург разрезал и зашил… Пообещал, что «вскрытие покажет», а ведь недолго осталось! – весело подмигнула ему Яна.

Василий присоединился к ним с видом восставшего из мертвых, правда, ненадолго.

– Вот несколько свободных участков… – растерянно произнес Виктор Романович.

Их глазам предстали несколько вырытых могил на приличном расстоянии друг от друга, в окружении лиственных деревьев. Выглядело это жутковато, такие три вырытые хищные ямы в оскале в ожидании своих покойников – жертв.

– Все, как вы хотели… пригорок, большое пространство… – продолжал расхваливать свои владения директор кладбища.

– Какую берем? – спросила Яна у Василия. – Давай ту, что по центру. Аккуратненькая… с березкой… – уговаривала Яна.

– Не… я не согласен, – выпятил нижнюю губу Лебедев, включаясь в игру по полной.

– Почему? – искренне удивилась Яна.

– А кто будет лежать по бокам? – капризно спросил Лебедев. – Я же не знаю, кто будут мои соседи?

Яна поняла, что отомстит ему, и месть ее будет ужасна. Скорее всего, она вляпается в жуткую историю с кучей «висяков» и повесит все это на него.

– А что у нас с соседями? – обратилась она к Виктору Романовичу.

– С соседями? – оторопел он. – Я не… Откуда же я знаю, кто умрет и чьи родственники обратятся ко мне? Но если для вас это так принципиально, то я могу включить в контракт отдельным пунктом, что по бокам будут захоронены те, кого вы хотите видеть.

– Да, дорогой, выкупим место для твоей мамы и меня! Будем лежать вместе! – заявила Яна, извергая водопад энергии.

– Я тогда не умру! – искренне ответил Лебедев. – Мама и ты… снова рядом – это же ужас!

– Ты мне обещал вместе быть навсегда! – настала очередь истерить Яне.

– На этом свете, – поправил ее Лебедев. – А в вечной жизни я не готов быть с тобой…

– Ну и гад же ты! – обиделась Яна. – Я тут стараюсь для тебя вовсю…

– Ребята, не ссорьтесь, – встрял Виктор Романович. – А кого бы вы хотели видеть своими, извините, соседями?

– Конечно, других женщин! – выпятил грудь Василий.

– Нахал! – отвернулась Яна, пытаясь не засмеяться.

– Надеюсь, вы понимаете: чтобы я смог сохранить эти два места для молодых женщин, ведь старухи вам не нужны…

– Конечно нет!

– То придется долго ждать? – закончил мысль Виктор.

– Ничего, подожду. Мне спешить будет некуда, – заверил его Лебедев.

– Я тогда к тебе на могилу не приду! – заявила Яна.

– А я слышал, что и так ухаживать будут!

– Если я деньги платить буду! – показала ему язык Яна.

– Я тогда внесу этот пункт в свое завещание! – злился на публику Василий.

– Ребята, не ссорьтесь! – взмолился Виктор Романович. – У меня тоже впервые такая ситуация.

– Какая?

– Когда я показываю место для могилы самому клиенту, а не его родственникам.

– Все рано или поздно бывает в первый раз, – глубокомысленно отметила Яна.

– Значит, средняя могила вам подходит? – уточнил директор кладбища. – При условии, что по бокам будут лежать женщины?

– Да, – кивнул Лебедев, прожигая Яну взглядом.

«На все идут… – подумала Яна. – Как говорится, любой каприз за ваши деньги».

– А что вам высадить на могилке? – спросил Виктор Романович.

– Ну, это уж мы решим без него… потом, – отмахнулась Яна.

– Отчего же? – взвился Лебедев. – У меня на тебя надежды нет! Я бы хотел желтые и синие незабудки.

– Будет сделано, – все еще смущаясь, ответил директор.

Яна поняла, что больше ломать комедию не может, и решила «взять быка за рога».

– А я где-то слышала, что вы берете в обслуживающий персонал уголовников? Это правда?

Виктор Романович сморщил все свое пухлое лицо, словно его заставили жевать лимон без сахара, да еще целиком.

– Как уголовники? – ахнул Василий Николаевич. – Ты мне ничего не говорила! Я не хочу, чтобы за мной почившим ухаживали рецидивисты! Предпочитаю видеть добропорядочных и законопослушных граждан, как я! – Его возмущение было весьма правдоподобным.

– Минуточку, любезнейший! Все не так, как вы себе представляете! – забеспокоился Виктор Романович. – Во-первых, вы же видите, какой на моем кладбище великолепный уход. Люди, отсидевшие в тюрьме и на зоне, не всегда становятся законченными злодеями, это распространенное заблуждение. Очень многие, наоборот, осмысливают свою жизнь и свои поступки и встают на путь исправления, даже приобщаются к православию, к религии. И вот выходят они на волю с твердым убеждением встать на путь истинный, и что их ждет? Полное непонимание, отчуждение и отсутствие работы, с помощью которой они смогут встать на ноги, создать семью. Бог прощает, а мы – люди, к сожалению, нет. И это плохо! Надо меняться! И вот нашлись единомышленники, которые объединились через Интернет в сообщество. Оно по доброй воле помогает оступившимся людям, дает им шанс в жизни, и, будьте уверены, девяносто процентов этот шанс не упустят. Потому что понимают: если здесь они нахамят и вылетят с работы, то в другом месте их уже не возьмут. Следовательно, они опять лишат себя возможности выжить в мире людей, и у них останется один путь – вернуться на зону.

Я, как работодатель частного предприятия с ограниченной ответственностью, со своим уставом и своими личными соображениями, тоже участвую в этой программе реабилитации. Мы не даем бывшим заключенным деньги, еду, жилье, мы даем им работу с хорошей зарплатой, мы не отворачиваемся от них, как от изгоев, а, следовательно, даем им хороший шанс заработать себе все то, о чем я говорил, честным путем. Я ясно выражаюсь? Эти люди очень старательно работают, дисциплинированны и уважительно относятся к покойникам. Они сами где-то переступили грань между жизнью и смертью, поэтому к работе на кладбище относятся серьезно и уважительно.

Яна подняла глаза к небу:

– Я сейчас заплачу, раскаявшийся убийца высаживает цветочки на могиле.

– Зря иронизируете, – нахмурился Виктор Романович.

– Я пошутила… Вы метите на премию по благотворительности?

– Премии не надо, а вот налог мне уменьшили за участие в этой программе. Так что и выгода есть, – вынужден был согласиться директор кладбища.

– А почему вы не задаете мне самый главный вопрос? – спросила Яна.

– А какой вопрос, по вашему мнению, главный? – с испугом посмотрел на нее директор кладбища.

– Как мы на вас вышли?

– Думаю, кто-то порекомендовал, раз у вас такая нестандартная ситуация. Вашу проблему решат только в частном порядке, – предположил директор.

– А вот и нет! – Яна хотела казаться непринужденной и естественной. – Мне посоветовал обратиться к вам ваш работник. Он же и рассказал, что вы берете на работу осужденных.

– Работник? – удивленно вскинул брови Виктор Романович.

– Я немного преувеличила. Он – работник, но совсем недавно. Женя вчера устроился к вам на работу.

– Женя? – Директор кладбища явно ушел в прострацию.

– Евгений Артурович, осужденный на год условно. Он устроился к вам и с большим восторгом сообщил, что здесь смогут удовлетворить любые наши странности. Он-то знал, что я – дама денежная и что мой любимый при смерти, – щебетала Яна, не замечая, что директор не реагирует на ее речь. Он словно окаменел.

– Виктор Романович! – несколько раз пришлось повторить Яне, чтобы он вздрогнул.

– Я? А?

– Вы слышите меня?

– Да…

– Так я вас спрашиваю…

– Да…

– Где мой друг Женька? Я бы хотела с ним поговорить.

– Я не занимаюсь слежкой за своими сотрудниками, – ответил директор кладбища. – Но про вашего Женю могу сказать…

– Что?

– Вчера я принял его на работу, это правда. Он мне показался симпатичным, приятным парнем…

– Он такой и есть, – кивнула Яна.

– Вот… А сегодня он на работу не вышел.

– Как не вышел?

– Так… Не вышел, и все. Просто его что-то не устроило, и он не счел нужным ставить меня в известность по этому поводу… Вот и все. Не очень красиво, но вполне законно.

– Но как же так? – не сдавалась Яна. – Дома его нет, телефон не отвечает…

– Я не знаю. – У директора кладбища было лицо абсолютно честного человека. – Я его видел один раз, а для вас он – друг. Вот вы и думайте, куда он мог деться.

– Как-то странно получается: пришел к вам на работу человек, а на следующий же день пропал, – подал голос Лебедев.

– Не вижу ничего странного, – сухо ответил директор. – Еще вопросы есть? – Он как-то собрался, и взгляд стал жестче и настороженнее.

– Есть! – с вызовом ответила Яна.

– Какие?

– Где Женька?

– А у меня к вам тоже один вопрос. Вы будете покупать захоронение или нет?

– Мы хотели, но только после того, как поговорим с Евгением. Все-таки наш человек у вас. Вот если он подтвердит, что у вас здесь все честно, тогда мы сразу внесем нужную сумму.

– А где я вам найду вашего человека? – раздраженно отозвался директор и посмотрел на дорогие часы. Брови его поползли вверх, словно он удивился: «Сколько же времени я потратил на этих придурков?»

– А можем мы сами поискать его? У вас большое хозяйство, возможно, Женя где-то работает или прилег отдохнуть… Вы – человек занятой, можете и не знать, что у вас тут происходит, – предложил следователь.

– Что?! – взревел Виктор Романович. – А у вас есть специальная бумажка для того, чтобы обыскивать мое хозяйство?! А не пошли бы вы отсюда?!

– А почему вы кричите? – возмутилась Яна.

Ей показалось, что даже погода на улице испортилась, и солнце спряталось за тучку, и подул легкий ветерок.

– Я сейчас позову службу охраны, и вас спустят с этого обрыва! – совсем озлобился директор. – Немедленно уходите отсюда!

– Да я… да… – Яна не находила слов от возмущения, а следователь взял ее под локоть и потащил прочь:

– Пошли! Не скандаль! Мы сейчас ничего не можем сделать!

– Как ничего?! Ты же из органов! Сделай что-нибудь! Ты что, не видишь, здесь не все чисто?! Где Женя? Что они с ним сделали? Мы не можем вот так просто уйти! Я сейчас заплачу!

Василий Николаевич приобнял Яну за талию, и она сразу почувствовала его силу.

– Кто говорит, что мы отсюда уйдем? Нам надо уйти с его глаз. Пусть поверит, что мы ушли. Директор здорово рассердился. Он понял, что мы не собирались ничего покупать, а главной нашей целью была встреча с другом Женей. Мы здорово запудрили ему мозги, и хорошо еще, что так все обернулось, – убеждал ее Василий.

– Вася, ну ты же почувствовал, он что-то скрывает?

– Скорее недоговаривает, – почесал затылок следователь. – Вообще место странное…

– Вот-вот, Вася! Давай вызовем ОМОН! Пусть они здесь все прочешут, пророют и так далее!

– Нет оснований, Яна, для официального досмотра. Меня даже никто слушать не будет. Подумаешь, человек устроился на работу, а на следующий день не пришел! Такое сплошь и рядом! Уверен, они десятки свидетелей найдут, которые подтвердят, что твой Женя ушел отсюда живой и невредимый.

Они прошли небольшой лесок и вышли в какой-то поселок, состоящий из очень «разношерстных» домов. Здесь были и деревянные покосившиеся хибары, и большие каменные коттеджи. Они уперлись прямо в продуктовый магазин – современное сельпо.

– Что-то я устал… – проговорил Василий.

Да, выглядел он на самом деле паршиво. Бледный, измученный, со струящимися по лицу ручейками пота. Рубашка прилипла к телу.

– Тебе бы посидеть… отдохнуть. – Яна оглянулась, пристыженная тем, что не подумала о плохом состоянии своего товарища. – Подожди! Постой здесь, я сейчас!

Она оставила растерянного Василия, а сама забежала в магазин и обратилась к продавщице:

– Девушка, скажите, пожалуйста, а у вас здесь есть какое-нибудь кафе или ресторан?

– Приезжие, что ли? – жуя жвачку, спросила девушка.

– На местное кладбище…

– А… богатенькие Буратино, зарытые в земле… Извините!

– Ничего.

– Нет, у нас тут нет ни ресторана, ни кафе. Но кое-что типа домашней кухни я могу предложить.

– Очень бы хорошо, – сглотнула Яна. – Проходи за эту дверь, – указала рукой на черный ход девушка.

Яна с Василием Николаевичем сидели за небольшим деревянным столиком во дворе магазина на складных стульях под тентом, рядом с клумбами обыкновенных, но таких веселых ноготков.

Девушка-продавщица подошла к ним и сообщила:

– У нас тут не ресторан, но могу предложить салат из свежих овощей с оливками, жареную колбасу с яйцом, шницель – полуфабрикат, но очень хороший, а также жареный картофель и медовый торт. Ну и напитки – на выбор: спиртное в пределах разумного, еще пиво, кофе, соки, чай… Без наценок.

– Очень хорошее меню, – согласилась Яна. – Несите все.

– Я ничего не буду… – подал голос Василий. – Минеральной воды бы…

– А что так? – удивилась продавщица.

Она уже обрадовалась появлению клиентов, особенно мужского пола. Это означало, что можно было продать спиртного и побольше.

– Он отравился, – пояснила Яна.

– Я вылечу! – кивнула девушка и удалилась, мерно покачивая бедрами.

– Как себя чувствуешь? – спросила Яна.

– Лучше… Честное слово, лучше. – Василий Николаевич закурил сигарету.

– Извини, я не хотела тебя травить.

– Думаю, что говоришь правду. Вряд ли ты хотела меня убить, раз я тебе еще нужен. – Василий Николаевич вздохнул, вытирая пот со лба носовым платком.

– Лечение, – вернулась девушка и поставила перед Васей стакан с белой жидкостью.

– Что это? – спросил он.

– Залпом, – ответила девушка.

– Что это? – повторил вопрос следователь.

– Водка с перцем, сейчас все продезинфицирует, – заверила девица.

– Я слышала, есть такой способ, – подтвердила Яна, с ужасом глядя на стакан.

– Я не хочу… – начал Василий Николаевич.

– Залпом! – велела девушка-официантка, она же продавщица.

– Мне столько не выпить, – слабо запротестовал следователь.

– Сразу все как рукой снимет, – сказала девушка, и Яна окончательно убедилась, что она или упрямая, как осел, то есть ослица, или глухая.

Под строгим взглядом официантки Василий залпом осушил «лекарство» и замер, вернее, оцепенел на стуле.

– Сейчас еду принесу, – пообещала официантка и ушла.

– Ты как? – поинтересовалась Яна.

– Вот только что было неплохо, а теперь опять плохо… Натощак, такую дозу…

– Сейчас зажуешь чем-нибудь, – успокоила Яна и расширившимися от ужаса глазами посмотрела на следователя.

– Вася, а если они убили Женю? – наконец она произнесла вслух то, что ее тревожило.

– Давай сейчас не будем о печальном, – икнул Василий Николаевич.

– Но ведь такое возможно? – допытывалась Яна.

– Все может быть в нашей непростой жизни, – странно накренился на стуле следователь. – Сейчас ты еще скажешь, что и на подходящем месте, на кладбище. Тут же убили, тут же зарыли.

– Ты – гений! Или читаешь мои мысли. Я об этом же подумала, – ужаснулась Яна.

Девушка принесла им еду:

– Извините, долго подойти не смогу, там сейчас большую партию продуктов закупать будут на похороны, то есть на поминки.

– Ничего, ничего, если что, мы сами подойдем, – ответила Яна.

Ей вдруг стало жутко одиноко и страшно, и на глаза навернулись слезы.

– Яночка, ты что? – подскочил к ней Василий Николаевич. – Яночка, ты что?

Вид при этом у него был очень трогательный, и Яна улыбнулась сквозь слезы.

– У меня очень тяжелый период, а сейчас я просто в ступоре. Все мои любовные потери и потеря бизнеса ничто по сравнению с пропажей дорогого мне человека Марии Элеоноры и друга Жени. Словно вокруг меня открылась черная дыра, куда засасывает все, что мне дорого. И никто не в состоянии мне помочь!

– Я помогу! – прервал ее плач Василий Николаевич.

– Как?! Ты же сказал, нет шансов попасть на кладбище без официальной бумаги?

– А кто говорит об официальных действиях? Я для тебя, Цветкова, готов на многое… Мы вернемся сюда завтра под покровом темноты и попробуем проникнуть на территорию не совсем санкционированным методом.

– И ты сделаешь это? – выдохнула Яна. – Пойдешь на нарушение закона?

– Ради тебя, Цветкова… – повторился он. – А потом постараемся сделать так, чтобы никто не заметил. А если найдем улики, тогда уже сообщим, кому следует, а откуда взяли улику, никому не скажем.

– А ты вылечился, стал более человечным. – Яна притянула его к себе за шею и поцеловала в щеку.

– Скорее, я потерял последний рассудок, – отстранился от нее Василий Николаевич и вернулся на свое место. – Давай правда поедим, что-то у меня живот совсем пустой, очистился весь…

– Давай не будем о твоих анатомических особенностях.

– Хорошо. – Василий Николаевич накинулся на еду.

– Я сейчас! – встала Яна.

– Ты куда?

– Некультурно так спрашивать! Припудрить носик, – ответила Яна и направилась на поиски туалета.

Там-то, выйдя из кабинки, она и столкнулась с полной женщиной в черной одежде. Внезапно в голову Яны пришла идея…

Глава 15

Василий Николаевич после тяжелых часов для его здоровья наконец-то получал удовольствие от еды, от свежего воздуха и от того, что лекарство подействовало. Идиллию прервала Яна, отсутствовавшая несколько долгих минут. Она принеслась как ураган и с ходу закричала:

– Хватит есть! Спасать Женю надо немедленно!

Василий Николаевич закашлялся, подавившись куском шницеля, и выпучил на Яну глаза:

– Ты откуда?

– Откуда, откуда?! Опять ты за свое? Из туалета! И у меня есть сведения о Жене!

– Ты в туалете о нем что-то узнала? – удивился следователь.

– А что у тебя лицо такое красное? – прищурилась она. – Злоупотребляете на рабочем месте?

– Я в данный момент не на рабочем месте и пить больше не пил, – зажевал листок салата Василий Николаевич. – Меня с «лекарства» развезло… А что?

– Ты не слышал, что сказала продавщица? Она будет отпускать много продуктов на похороны… – Яна трясущимися руками шарила в сумке в поисках денег.

– Я не обратил внимания, был под впечатлением водки с перцем, – ответил следователь.

– А я подумала… Когда в туалете встретила женщину в черном, то решила с ней поговорить. Не удержалась… Мы с тобой с кладбища, а там похороны собираются. Я не думаю, что здесь в округе полно кладбищ. Такой веселенький поселок получается. – Яна вытащила смятую тысячу и положила на стол:

– Пошли!

– Я не доел!

– Некогда! – Яна была непримирима.

– Яна, я расплачусь сам, не оскорбляй меня.

– Не мельтеши! Расплатишься в другой раз! Идем! – Яна буквально повисла на нем.

– Ты можешь толком объяснить, что случилось?

– По дороге! Так вот, женщина в трауре оказалась дальней родственницей умершей, поэтому не сильно убивалась и была вполне адекватна. Она мне с удивлением рассказала, что умерла местная жительница, некая баба Даша, очень бедная и ничем не примечательная. Это я уже от себя добавила, прости. Родственники с ужасом стали думать, на какие «шиши» ее хоронить. А тут к ним обратились с этого частного кладбища сами и предложили похоронить бабульку у них. Родственники впали в шок. Еще бы – попасть в такое место бесплатно, рядом с ее деревней, недалеко ездить на могилку…

– Бесплатно? – прервал Яну Василий, тяжело волоча ноги.

– Представляешь? Совсем бесплатно! Сами предложили захоронить ее у них сегодня. А ведь нам такие суммы озвучивали, что даже у меня волосы на голове зашевелились. С чего бы такая доброта? Вот я этот вопрос и задала женщине. Но она ничего вразумительного не ответила. Мол, представитель кладбища заявил, что у них благотворительная акция, и бедную местную жительницу они приютят у себя совершенно бескорыстно. Ты веришь в это, Вася?

– Я? Нет! – честно ответил он.

– Вот и я тоже.

– И что с того?

– Ты не понимаешь? Они что-то задумали, раз им так срочно понадобились эти похороны.

– Мы не знаем – что?

– Вася, очнись! Мы должны туда попасть и выяснить – что! – тормошила Яна.

– Нас вряд ли пустят обратно, – почесал затылок Василий Николаевич.

– Это мы еще посмотрим!

В этой то ли деревне, то ли поселке, похоже, было два магазина, продуктовый и промтоварный. Именно в магазине непродовольственных товаров Яна и произнесла сакраментальную фразу:

– Нам одежду любую, только черного цвета, и темные очки!

– И шляпы! – понял, к чему клонит Яна, Василий.

Они успели присоединиться к многочисленной траурной процессии уже на подходе к кладбищу.

– Ничего себе одинокая старушка. Такое ощущение, что вся деревня идет хоронить, – тихонько произнесла Яна.

– Так и есть! – ответил ей пожилой мужчина с седыми усами, идущий рядом. – Простите, я услышал, о чем вы говорите.

– А…

– А вы не из деревни, – отметил мужчина.

– Вы нас раскололи! – пожал ему руку Василий и заговорщически прошептал: – Не выдавайте нас, пожалуйста! Дело в том, что мы семейная пара, и у нас очень болен дедушка. Мы бы хотели захоронить его здесь и уже даже были на кладбище, все вроде устроило… Но цены они, конечно, ломят… Вот мы и захотели посмотреть, отрабатывают ли они эти цены… Обещаем, что не будем мешать.

Мужчина добродушно улыбнулся:

– Да ладно, не оправдывайтесь! Я никому не скажу… Вся деревня, думаете, зачем идет? Не от большой любви к покойной, это точно. Все идут поглазеть, точно так же, как вы. Они никогда не были на таком богатом кладбище. Если что, я скажу, что вы со мной.

– Спасибо, – поблагодарила его вслух Яна и мысленно – Василия за находчивость.

– Место, конечно, шикарное, ничего не скажешь, и участки приличные, – продолжал разговор мужчина. – Моей соседке очень повезло: попасть в такое место за просто так… благотворительная акция. Как бы так рассчитать, чтобы помереть, когда у них опять будет благотворительная акция?

– Да бросьте вы! Какая там разница? – отмахнулась Яна, ужасно потея под всем этим маскарадным костюмом.

– Не скажи.. Я, когда мать схоронил, первое время ходил к ней на могилку. Ну там, цветочки… оградку подкрасить, сорняки выполоть… А потом как-то закрутился… Сами понимаете, время прошло… И стала мне сниться мать. Да еще в таком виде – не очень хорошем. Мол, плохо мне, утонула я… Я просыпался в холодном поту. Какое, думаю, «утонула»? Она у меня от сердца умерла. Стали мучить муки совести, что давно не навещал могилу матери. Приехал, и что увидел? Могила мамы полностью ушла под землю, провалилась, так сказать. Там после обильного дождя возникла канава, туда и рухнула могила моей матери. Выходит, что-то есть на том свете… и лежать, возможно, не все равно где, – тяжело вздохнул мужчина.

У Яны в ясный солнечный день мороз пошел по коже. Как-то не хотела она думать ни о канавах, ни о цветочных клумбах, берущих сок из ее останков. И то и другое было очень печально.

Высокие резные ворота открылись, пропуская похоронную процессию. Яна плотнее надвинула шляпу и втянула голову в плечи, словно это могло что-то изменить. Длинные светлые волосы она запрятала под пиджак. Волосы, конечно, были ее отличительной чертой, и главную свою примету Яна спрятала очень хорошо. Василий же, наоборот, был очень естествен, если не считать, что иногда он глупо хихикал и постоянно задевал окружающих, потому что его шатало.

– Извините, – хихикал он. На него не сердились, так как все понимали: человек просто-напросто пьян, и никто не обращал на него внимания. В компании и без него хватало пьяных – в деревнях любят это дело, а уж на поминках, свадьбах и прочих праздниках, включая просто субботы и воскресенья, – вообще «правое» дело.

Кладбище уже второй раз поразило Яну ухоженностью территории, богатыми памятниками и оградами. Их встречали крепкие ребята, вытянутые в струнку в черных костюмах и белых рубашках с галстуками. Улыбаться им удавалось с большим трудом, сразу становилось понятно, что это всего лишь навязанная идея.

– Они тут все уголовники? – прошептала Яна на ухо Василию.

– А что, по ним не видно, что ли?

– Бедный Женя, куда он попал?

– Не вписался он в это хозяйство, вот и пропал… – хмуро ответил Василий, и почему-то Яна поняла, что он не настолько пьян, как хочет казаться.

– Что будем делать? Зачем мы сюда пришли со всеми? А вдруг нас узнают? – закидала его вопросами Яна.

– Мне непонятно в женщинах, то, что они сначала заведут всех, кинут в пучину страстей, а потом растерянно спрашивают, что делать? – пробубнил следователь.

– А я в мужчинах тоже много чего не понимаю. Зачем вы так заводитесь нами – женщинами, бросаетесь во все тяжкие с удовольствием, а потом тоже не знаете, что делать? Так заводите-то вы нас первые! – повысила голос Яна.

– У нас природа такая!

– Вот вы со своей природой…

– Природа у всех одинаковая, – прервал их перепалку мужчина. – Все там будем!

Яна нахмурилась и спряталась за спину Василия, так как увидела директора кладбища.

– Вот, черт!

– Не бойся, я с тобой! – подбодрил ее пьяный следователь.

– Что-то меня эта мысль не спасает. Какая разница – изобьют меня одну или с тобой на пару?

– Яна, возьми, – вдруг сказал Василий Николаевич и протянул ей что-то твердое и холодное.

– Что это? – Яна с ужасом смотрела на пистолет.

– Спрячь куда-нибудь.

– Куда?! Что это?

– Яна, не буксуй! Это мое табельное оружие!

Она холодными руками запихнула его оружие себе в карман и поняла, что еще немного, и потеряет сознание от нервного перенапряжения. Лучше бы он ей этого не говорил.

Почему-то осознание того, что она вооружена, не придавало сил, хотя из такого оружия Яна стрелять умела. Наоборот, у нее ноги подкосились от ужаса.

«Теперь нас не просто будут бить, а убьют, когда узнают, что мы еще и вооружены», – все время крутилось у нее в голове.

Директор кладбища был сама любезность, но явно торопился захоронить бабушку. Да и особо желающих с ней проститься не было, или все уже простились раньше, пока гроб стоял у нее в доме. Гроб поставили на подставку рядом с вырытой могилой на пригорке.

– Вот на этом потрясающем месте будет лежать эта женщина, и она заслужила такое всей своей трудовой жизнью.. – вещал директор кладбища, а Яна не верила ни одному его слову.

«Хоть не узнали…» – продолжала прятаться она в задних рядах.

Деревенские стояли, озираясь по сторонам, словно в театре. Яна не сразу поняла, что случилось, но когда до нее дошло, у нее мороз по коже пробежал. Раздался людской крик, затем людской гул и снова крики:

– Человек в могилу упал! Помогите! Ой, караул! Мужчина упал! Да он пьяный в стельку!

Яне даже не надо было смотреть в яму, чтобы понять: в могилу упал Василий Николаевич.

Но все это время она смотрела на Виктора Романовича – директора кладбища. На его лице отразился такой ужас, будто покойник встал из гроба.

– Выньте! Достаньте! Помогите! Скорее!.. – заорал он диким голосом.

– Да не волнуйтесь вы так! Мужчина не пострадал! Все будет хорошо, – успокаивали его люди, словно это он сам провалился в могильную яму.

Яна протиснулась в первый ряд и посмотрела вниз. Василий, полностью извозившийся в грязи, вертелся на дне, словно его прихватил приступ эпилепсии.

– Мужчина, ты что?! Давай руку! – кричали ему люди.

А Василий возился на дне, словно жук-навозник. И тут Яна поняла его замысел.

«Конечно! Если им срочно понадобилось захоронить бабку, значит, они ею хотят прикрыть что-то! Точно! Василий – гений! Он пошел ва-банк!»

Толпа кинулась на выручку свалившемуся пьяному, отпихнув окаменевшую Яну. Тут она, совершенно обалдевшая, воспользовавшись, что за ней никто не следит, спряталась за ствол липы и дрожащими руками полезла в сумку.

– Тьфу ты! – выругалась Яна, увидев, что первым под руку попался пистолет.

Яна засунула его обратно и достала мобильник. Хорошо, что телефон службы спасения у нее вбит первой строкой. Правда, сначала она по инерции стала звонить своему знакомому следователю, но вовремя спохватилась, что именно его ей и надо выручать.

– Не трогайте меня! Товарищи, вы все – понятые! У них в могиле другой труп! – услышала она голос Василия.

Ноги сами вынесли ее из укрытия, так как своих Яна никогда на поле боя не оставляла. То, что она увидела, достойно фильма ужасов вперемешку с детективом и боевиком.

Поначалу озверевший директор кладбища и его помощники пытались спихнуть гроб с покойницей прямо на еще не вытащенного Василия Николаевича.

Деревенские кинулись на его защиту, отпихивая гроб и вступая чуть ли не в схватку с представителями кладбища. На бабку в гробу уже никто внимания не обращал.

Следователь орал:

– Не давайте им скинуть гроб! Здесь труп! Вытащите меня отсюда!

– Стоять всем! Ни с места! – закричал директор кладбища и выстрелил в воздух.

Это возымело действие, и все разом утихли.

– Немедленно опустите гроб вниз! – сорвался с катушек директор.

– Да вы с ума сошли, там же человек! Что здесь происходит? У него оружие! – заволновались люди.

– Немедленно вызовите милицию! – из-под земли кричал Василий Николаевич.

– Шеф, что делать? – заволновались служащие.

– Скидывай гроб! Не шевелиться никому! – приказал директор.

Его подчиненные взяли гроб и поволокли его к яме.

– Что же это делается-то? – прошептала какая-то женщина.

Яна поняла, что настал «ваш выход, товарищ Маузер». Она вытащила пистолет Лебедева и направила на директора.

– Это ты не шевелись! Немедленно все остановились! Я не шучу! Продырявлю тебе башку насквозь. Быстро вытащите человека из могилы.

Мужчины из деревни мгновенно пришли в себя и даже протрезвели. Они шустро помогли выбраться из ямы Василию.

– Чего стоите, идиоты? Опустите уже этот чертов гроб! – прорычал Виктор Романович, и служащие в количестве четырех крепких ребят его послушались.

– Я не играю в такие игры, шеф, – подал голос один из них.

– Кто там голос подает?! А зарплату хорошую ты хотел получать?!

– Но мы не можем убить всю деревню!

– Идиот! Я не собираюсь никого убивать! Мы – взрослые люди и найдем способ договориться! А убивать того парня и других ты мог? Нет уж, мы все завязли, все, если что, и отвечать будем!

Василий отплевывался от земли и тряс головой, словно собака, побывавшая в воде.

– Надо избавиться от парочки этих негодяев, – продолжал гнуть свое директор. – Помогите их схватить! Люди, я обращаюсь к вам! Сто тысяч рублей тому, кто поможет их обезвредить!

– Молчи! – закричала Яна, но жители деревни и так не спешили выполнять его поручение, даже за такие деньги. Для всех было большой неожиданностью то, какие дела проворачиваются на этом богатом кладбище. Шоу получилось что надо.

Дальше было дело техники – Василий добрался до Яны, взял из ее холодных рук оружие и… больше ничего не успел сделать. Потому что, воспользовавшись замешательством, когда Василий отбирал пистолет из сведенных нервной судорогой рук Яны, директор кладбища выстрелил в них.

Люди закричали и бросились врассыпную. Яна не поняла, как очутилась на земле, под грязным и очень тяжелым телом Василия. Почему-то он решил занять огнестрельную позицию прямо на ней. Он лежал и куда-то очень сосредоточенно смотрел и к тому же палил из пистолета.

Она просто чувствовала, как волны отдачи проходят через его тело и впечатывают ее тело все глубже в кладбищенскую землю. Мало того, со следователя еще что-то капало, застилая ей глаза. По топоту ног можно было подумать, что бежит стадо мамонтов, а за ними гонятся охотники и накрывают их шквалом огня. Яне очень хотелось спрятаться от всего этого кошмара, и она благополучно потеряла сознание.

Глава 16

Больница в Подмосковье была более чем скромной, если не сказать убогой, зато весь медицинский персонал был очень любезен и мил.

Яна сидела на стуле, облокотившись на стол, и болтала ногами. Выражение лица у нее было глуповатое. К чистым бинтам на коленках добавилась пара незначительных синяков и ссадин. То есть с ней все было нормально благодаря самоотверженности Василия Николаевича. Именно он среагировал молниеносно, когда началась стрельба, накрыв своим телом, и сберег Цветкову от пуль. А вот сам пострадал. У Василия было задето плечо и сильно поцарапана шея.

Яна находилась в мужской палате рядом с кроватью, где полулежал перебинтованный Василий Николаевич и пил сок через трубочку. В ногах на его кровати сидел приятель Лебедева, который, как только Василий смог позвонить, приехал из Москвы. Звали его Дмитрий Александрович, выглядел он моложаво, одет был в приличный костюм и очень хорошо относился к своему коллеге Василию Николаевичу, это сразу чувствовалось.

Яна до сих пор не могла прийти в себя. В последнее время произошло столько событий, не укладывающихся у нее в голове. Василий Николаевич прострелил обе ноги директору кладбища, поэтому от закона тот не ушел, – просто не смог. Двое парней убежали, и их сейчас усиленно искали, а двух других схватили жители деревни, пришедшие на похороны. Кладбище опечатали, и сейчас там началось расследование.

– И оно будет долгим, по всей видимости, – вздохнул Дмитрий Александрович. – Будет проверяться каждый захороненный и земля под ним.

И Яна, и Василий поняли, о чем он говорит, так как под гробом местной жительницы на этом частном кладбище хотели захоронить Женю. Именно его тело, завернутое, вернее, обмотанное полиэтиленом и скотчем, обнаружил Василий, когда специально упал в могилу.

Парня достали тут же, как разобрались с работниками кладбища. И вот тут-то произошло настоящее чудо – он оказался жив. Правда, жизнь в Евгении теплилась маленьким огоньком от горящей спички и могла затухнуть в любой момент. Но главное было то, что когда Евгения достали из могилы, он был жив. Перевозить его в Москву было очень опасно, но медики рискнули, так как в местной больнице ему вообще ничем не смогли бы помочь. И вот теперь Евгения увезли в Институт скорой помощи имени Склифосовского.

– По последним данным, ваш парень все еще жив, здоровье у него лошадиное, он даже быстро пошел на поправку, – сообщил Дмитрий Александрович.

– Очень хорошо! Я буду молиться за него! – вздохнула Яна. – Неужели под всеми могилами они прицепом хоронили еще людей?

– Может, конечно, не под всеми, но кое-где точно найдем, – ответил Дмитрий Александрович. – Возможно, всплывут некоторые фамилии, числящиеся до сих пор в списках пропавших без вести.

– Вовремя мы вышли на эту шарашку, – кивнула Яна. – Посмотрите на наше красивое кладбище!

У нас тут пригорок, великолепный вид на речку, русские березки, – передразнила директора кладбища Яна. – А могилки у нас с секретом, как русские матрешки. А для чего они брали на работу бывших заключенных?

– Думаю, ответ очевиден. Люди, уже однажды преступившие закон, легче пойдут на повторное нарушение закона, – пояснил Василий Николаевич.

– Логично, – согласилась Яна. – Жаль, что Женя нам ничего рассказать не может.

– Единственный оставшийся в живых свидетель… Мы обязательно его допросим, – пообещал Дмитрий Александрович.

– Думаю, ответ очевиден, – опять начал Василий Николаевич. – Парню предложили поучаствовать в криминальном бизнесе, он отказался…

– Потому что Женя – не преступник! – встряла Яна.

– Я и не утверждаю обратное. Он отказался, его и убрали, чтобы не было свидетелей их бизнеса. От какой же страшной смерти вы спасли его, дети мои! – заговорил, как пастор, Дмитрий Александрович. – Парень бы умер под гробом.

– И никто бы никогда его не нашел. – Яна сглотнула, поняв, что понесла околесицу. – Хорошо, я почувствовала: здесь творится что-то нечистое, и Евгений не мог просто так исчезнуть. А Василию спасибо, что он мне поверил – раз, и догадался упасть в могилу – два. Да, и еще – три – спас мне жизнь!

– Да, такое маленькое дополнение, – засмеялся Дмитрий Александрович и похлопал коллегу по здоровому плечу. – Ладно, я рад, что с вами все в порядке, мне пора ехать.

– Мы поедем с тобой. Подбросишь? – спросил Лебедев.

– А что, в больнице не останешься? – удивился Дмитрий Александрович.

– С Янкой все в порядке…

– А ты? – хором спросили Яна и Дмитрий.

– Со мной тоже все в порядке, подумаешь, по касательной. Перевязку сделали, уколы тоже, а заживает на мне все как на собаке. Впервой, что ли! – отмахнулся следователь.

– Как хотите… машина внизу, жду недолго, дела. – Дмитрий вышел из палаты.

– Ну? – Василий Николаевич посмотрел на Яну своими добрыми глазами. – Что-то не вижу энтузиазма?

– А должен быть? – Яна наматывала длинный белокурый локон себе на палец.

Для знающих ее людей этот жест означал крайнюю степень задумчивости.

– Ну как же! Ты сейчас должна фонтанировать энергией, ты в своей стихии! Мы в эпицентре событий, кругом трупы! То есть мы на кладбище, в нас стреляли, мы все в бинтах! Разве не этот кайф, Цветкова, ты все время хочешь испытывать?

Яна с неприязнью покосилась на следователя.

– Надо узнать у медсестры, чем там тебя накололи, и попросить больше не давать это лекарство, а то что-то ты говоришь не то…

– Это же твоя стихия! Как с тобой свяжешься, так и пропадешь! – Василий, кряхтя, сполз с кровати и с помощью Яны начал одеваться.

– Ты только не забывай, что благодаря моей блажи, с твоих же слов, мы спасли человека! А скольких уберегли от такого печального исхода! – возразила Яна. – А грустная я оттого, что пропали двое моих знакомых. Одного мы нашли… полуживого. Осталось узнать, где скрывается княгиня Мария Элеонора Штольберг.

– О господи! – хлопнул себя по лбу Василий Николаевич. – Конечно же, твоя заморская несостоявшаяся свекровь! Совсем вылетело из головы.

– Неудивительно, твоей голове досталось, – успокоила Яна. – Мы сейчас поедем вместе, попроси своего товарища высадить меня у клиники красоты, где лежала Мария Элеонора. Вдруг она уже вернулась и сама объяснит свое отсутствие?

– Тебе что, не хватило? Я имею в виду приключений, Цветкова. Ты посмотри на себя, выглядишь как привидение! Синяки, ссадины, бинты… Это все очень эротично, но неужели ты не хочешь отдохнуть? – удивился Василий Николаевич.

– Как я могу отдыхать, Вася? Посмотри, в каком виде мы нашли Женю. Вдруг Мария сейчас в таком же состоянии? Я же могу не успеть! Сейчас не до отдыха, я должна узнать, где она. Я не прошу у тебя, Вася, больше ничего, ты и так пострадал. Просто высади меня у того дома, адрес я знаю.

– А если она не вернулась? – спросил Василий Николаевич.

– Тогда вы только скажите, куда обратиться, чтобы начать ее поиски. И наплевать на международный скандал! Человека спасать надо!

– Хорошо, Яна, поехали… – вздохнул Василий.

Всю дорогу Дмитрий Александрович над ними потешался.

– Ну и видок у вас! Видели бы вы себя со стороны! Про тебя теперь, Лебедев, легенды будут ходить. Как ты разрыл целое кладбище. Внимание, это тот следователь, что утопил отделение кладбищем висяков! – смеялся Дмитрий.

Яна же и Василий не обращали внимания на шутки. Им было не до того после перенесенного стресса и успокаивающего укола.

Яна сразу заметила ухоженный парк и виднеющееся желтое здание Центра реконструктивной хирургии.

– Приехали… – выдохнула она, всех поблагодарила и вышла из машины, громко хлопнув дверцей.

Яна не смогла скрыть удивления, когда увидела, что машина уехала, а Василий Николаевич в бинтах и с несчастным выражением лица остался.

– А ты что? – удивленно вскинула брови Яна.

– Разве я могу оставить тебя одну? Пойдем, уже узнаем… Молю Бога, чтобы твоя знакомая была у своего трюмо в палате, помолодевшая, довольная и с вразумительным объяснением, где ее носило все это время, – пробурчал Василий Николаевич.

Яна кинулась ему в объятия:

– Спасибо, дружище!

– Тихо… Вот ведь какая ты, Цветкова, неуклюжая, честное слово! Я же раненый!

– Ой, прости, Вася! Я тебя люблю! Вернее, не тебя, а твое удостоверение. Ведь мы туда не попадем без него. Прими официальный вид.

– Я все понял, Цветкова! Только отпусти мое плечо. Просто женщина-клещ какая-то…

Они пошли к входу. У порога их встретил охранник с непроницаемым лицом.

– Вы записаны на прием?

– Нет, мы… – начала Яна.

– Войти можно, только если вы будете записаны у меня на листе пропусков, – безразличным тоном произнес он.

– Но…

– Только по предварительному звонку и выписанному заранее пропуску. Попрошу покинуть территорию. – Охранник пренебрежительным взглядом окинул фигуру Яны, словно говоря: «Тебе-то точно не мешало лечь сюда и нарастить килограммов по пять силикона с разных сторон».

От Василия не укрылся этот взгляд, и вдруг он начал говорить таким тоном и голосом, что для Яны открылся совсем с другой стороны:

– Молчать, сопляк! Ты с кем разговариваешь?! Вы со своими частными охранными законами уже достали! Вы находитесь на территории Российской Федерации и не можете не подчиняться законным представителям власти! – Василий достал из кармана удостоверение и чуть ли не ткнул им в лицо охраннику. – Старший следователь прокуратуры Лебедев Василий Николаевич. Все понятно? И у меня здесь немедленно возникли дела. Так о каких пропусках речь, сынок? Да по одному моему звонку приедут ребята и камня на камне здесь не оставят. А ты никогда не будешь работать охранником, потому что не пройдешь по состоянию здоровья после того, как я лично вот этими руками отобью тебе почки. Не видишь, в каком мы виде? С задания, из-под бандитских пуль, а ты мне лапшу на уши вешаешь!

Для пущей убедительности Лебедев показал кобуру с пистолетом, но вовремя вспомнил, что патронов там не осталось, он все спустил на кладбище, а новые еще не получил.

– Хорошо, хорошо, не кипятитесь, я сейчас приглашу заведующего. Подождите только пять минут, я не хочу лишиться работы.

Парень даже побледнел, и от испуга в его лице появилась человечность. Ведь теперь вопрос касался его заработка.

– Пять минут, – постучал по часам Лебедев, пронизывая охранника стальным взглядом.

Парень испарился, а Яна с уважением посмотрела на следователя:

– А я и не знала…

– Что? Чего ты не знала? – передернул он плечами и поморщился от боли.

– Что ты можешь быть таким…

– Каким?

– Прекрати! Все ты прекрасно понимаешь! Какой ты сейчас был… Ух! Брутальный мужчина! Со мной ты никогда так не разговаривал! – искренне восхищалась Яна.

– А ты думала, что я – валенок?

– Типа того… Прости, ошибалась.

– Надо было брать тебя на задания, чтобы ты видела меня в действии? Тогда бы ты влюбилась в меня и бросила своего заморского принца? – пошевелил бровями следователь.

– Эх, Вася, командный голос и умение помахать кулаками – еще не все, что мне нужно.

– А что тебе нужно, Цветкова?

– То, что не подвластно научному объяснению. Что-то они плетут о гормонах радости, но это все – чушь! Поставь сто мужчин, и ты пройдешь мимо, и никаких гормонов радости не выделится. А посмотришь в глаза одному – и поймешь, что погибаешь, а сил отвести взгляд уже нет. Что? Гормоны выделились. Надо же! Почему именно сейчас? Что случилось?

– Так тебе надо вот так… в «омут с головой»? – спросил Василий. – Обычно это практикует молодежь.

– А ты меня не старь раньше времени! Я молода душой, да и телом еще ничего. И потом, это мой выбор! Выбор моего характера и психики! Меня надо зажигать, мне надо гореть, а уж чем это достигается… Знаешь, Вася, все мои мужчины были самодостаточны, красивы, с чувством юмора, но главное, они были очень умны. Меня завораживают умные люди, только они способны выбить почву из-под моих ног.

– А я тупой, что ли? – обиделся Василий.

– Заметь, я это не говорила. Меня не тянет к тебе сексуально, понимаешь? Вот нет той искры, того гормона или черт его знает чего еще… Извини, Лебедев, но ты мне как родной брат! – Яна похлопала его по больному плечу, чем моментально привела в чувство.

– Вот дьявол!

– Не ругайся.

– Ладно, раскатал я губу… теперь неприятно закатывать ее обратно.

– Уж постарайся.

Дверь клиники открылась, и перед ними возник мужчина, очевидно, в возрасте, но страшно при этом молодящийся, и в белом халате.

– Здравствуйте. Меня зовут Лёвкин Юрий Юрьевич, я ведущий хирург центра и по совместительству главный администратор всего этого хозяйства.

Из-за его плеча выглядывал охранник.

«Понятно… Это твоя клиника», – подумала Яна.

– Четыре минуты тридцать две секунды! – громко сообщил Василий.

– Не понял? – тряхнул мелированной шевелюрой Юрий Юрьевич. – Вас так зовут? – попытался неудачно пошутить он.

– Нет. Я давал вам пять минут, чтобы не вызвать подмогу, и вы уложились, – пояснил следователь, – молодцы. Я – Василий Николаевич Лебедев, а это Яна, она со мной.

– Мне сказали, вы из органов?

Яна поражалась гладкостью и ухоженностью кожи Юрия Юрьевича.

– Да, – показал удостоверение Василий.

– Ой, как хорошо! Я не знаю, что вам от нас понадобилось, но очень хорошо, что вы пришли! Я как раз не знал, что делать? – Юрий Юрьевич по-женски всплеснул руками и закатил глаза. – Я даже хотел нанимать частного детектива, а тут вы! Значит, это – судьба! Так тому и быть!

– Что у вас произошло? – строго спросил Лебедев.

– У нас пропала одна пациентка, причем иностранная гражданка! У нас, в клинике с безупречной репутацией, никогда не было ничего подобного. Я в шоке и вообще не знаю, что делать! Шумиха и журналисты иностранных СМИ – последнее, что я хотел бы видеть рядом с моей клиникой. Помогите найти ее! Прошу вас!

Яна и Василий Николаевич переглянулись.

– Вот так часто бывает в жизни, – авторитетно заявила она.

– Как? – не понял Лебедев.

– Когда ждешь, что все получится, все будет хорошо, жизнь опускает тебя лицом в грязь. А когда, наоборот, ждешь, что тебя будут ругать, что тебе придется долбиться головой о стену, все двери открываются перед тобой.

– Это называется неожиданность, – согласился Василий.

– Или сюрприз!

– А без них наша жизнь была бы скучна и неинтересна, – вздохнул следователь.

– Вы еще долго будете упражняться в словесности? – прервал их Юрий Юрьевич. – Или все-таки займетесь своими прямыми обязанностями?

– А сейчас прямо и займемся! – ответил Василий Николаевич. – Сейчас вы напоите нас чаем, а то я еще не отошел от холода, а затем покажете комнату, в которой пребывала Мария… Как?

– Элеонора, – подсказала Яна. Она еле подавила смешок, заметив реакцию пластического хирурга на слова следователя о могильном холоде. Это впечатляло.

Глава 17

– Вот здесь и обитала княгиня до операции и после, – представил апартаменты класса «люкс» Юрий Юрьевич гостям после того, как они в его кабинете выпили чаю с очень хорошим шоколадом, который ему, по всей видимости, дарили в неограниченном количестве.

Яна огляделась. Настроение улучшилось, ведь они не только не встретили сопротивления со стороны руководства клиники, а даже, наоборот, получили полную поддержку и понимание. А она-то была настроена весьма по-боевому.

Апартаменты Марии Элеоноры не походили на больничные, скорее, на шикарную квартиру, состоящую из гостиной с целым набором аппаратуры для развлечения, мягких кресел и бара. Вторая комната была отведена под спальню с очень удобной медицинской кроватью, которой можно было придать любую форму.

Воздух в номере был свежим, работал климат-контроль. Туалет и ванная комната с джакузи были раздельными и тоже на высоте.

– Хорошие у вас номера, – не могла не отметить Яна.

– И деньги люди платят немалые, – откликнулся Юрий Юрьевич. – Я же все понимаю. Я сразу решил открыть свою клинику для богатых клиентов и не скрываю этого. Ну, я им и условия, и питание соответствующие создал, постарался.

– Да, интерьер богатый, – согласился Василий Николаевич. – Могу я обследовать комнату?

– Все, что угодно! Вернее, все, что сможет помочь обнаружить пропавшую пациентку.

– Расскажите нам о ней в мельчайших подробностях, даже о таких мелочах, что сами посчитаете незначительными. А уж я посмотрю, насколько эти мелочи значимы, – велел Василий, начав тщательный осмотр комнаты.

– Ой, Мария Элеонора была, то есть… надеюсь, что и есть, настоящим чудом! Что это была, то есть…

– Мы все поняли! – подбодрил Василий.

– Ну да… Начитанная, умная, интеллигентная, в меру гордая, умела держать дистанцию. Но никогда не позволяла себе истерик и уж тем более хамства!

– Да, это она, – кивнула Яна. – Я имела честь быть с ней знакомой.

– Прелестно! Очень прелестно! – захихикал Юрий Юрьевич. – Я гордился, что оперирую княжескую особу! Даже думал, уже будет «голубая» кровь, но кровь у Марии Элеоноры Штольберг оказалась самая обычная – красная.

Чувствовалось, что шутил Юрий Юрьевич часто и всегда не очень умно.

– Да, кровь у всех одинаковая… – задумчиво протянул Василий Николаевич и высыпал содержимое мусорного ведра на паркетный пол.

– Вы даже мусор просматриваете? – удивился пластический хирург.

– Мы просматриваем все, – ответил Лебедев. – Вы отвлеклись, кстати, от самого главного – я насчет операции. Что вы делали княгине?

– Врачебная тайна… – замялся Юрий Юрьевич.

– Какая, к черту, тайна?! Мы же должны знать, что вы с ней сделали! Ведь не аппендицит вырезали? Вы могли изменить внешность, как же тогда мы будем ее искать? – недобро глянул на хирурга Василий.

– Я не подумал, простите. Нет, княгиня не просила изменить внешность, это правда. Да это было бы кощунством, ведь черты ее лица идеальны.

– И это верно, – согласилась Яна, глядя, как следователь кладет что-то себе в карман. – Черты лица у Марии классические, ни убавить, ни прибавить.

– Но сейчас же все женщины ударились в увеличение главного органа на лице – губ! – подал голос Лебедев, выдвигая подряд все ящики в столе.

– А я всегда думала, что главный орган на лице у человека – глаза, – возразила Яна.

– Так это у человека! А сейчас-то мы говорим о женщине, – ответил Василий, за что Яна и запустила ему в спину первым попавшимся предметом – букетом подсохших роз.

– Цветкова, я шучу! – вжал голову в плечи следователь.

– Со мной даже шутить так не следует, – ответила она и вопросительно посмотрела на хирурга: – Только не говорите, будто княгиня делала что-то с фигурой. Она у нее тоже в полном порядке.

– Я не изменил ей черты лица, я омолодил ей лицо, – наконец сдался Юрий Юрьевич.

– Круговая подтяжка? – переспросила Яна.

– Неважно, какая. Вот возьмите ее фотографии и минус восемь – десять лет и получите ее новый облик.

– А вот иногда делают фотографии до и после, чтобы потом сравнить результаты операции, – проявил чудеса познания работы пластических хирургов следователь Лебедев.

– Делают… – усмехнулся хирург. – «До» у меня есть, а вот «после» не успели сделать. Устроит вас такой ответ?

– Устроит… – Василий продолжал миллиметр за миллиметром осматривать комнату.

Делал он это настолько профессионально, что Яна даже не пыталась прорваться к нему в помощницы, чтобы не помешать ненароком.

– А теперь – все, о чем она говорила. Сплетни, намеки, что-то о мужчинах, о женщинах… Все! – внимательно посмотрел на Юрия Юрьевича следователь. – И помните: это вы делаете не из праздного любопытства, а, возможно, спасаете ей жизнь.

– Я понял. – Директор клиники побледнел, закрывая рот весьма морщинистой рукой (в отличие от омоложенного лица).

Яна только головой покачала. Она уже поняла, что «номер мертвый», так как хорошо знала Марию. Никогда бы та не позволила себе сплетен, интриг, намеков. Тем более с незнакомыми людьми в клинике. Как она подумала, так и вышло.

Юрий Юрьевич крепко задумался, затем покачал головой.

– Ни о чем таком мы не говорили. Она и словом не обмолвилась о семье, о личной жизни тем более… никаких намеков.

– Ну о чем-то вы ведь говорили?! – не верил Лебедев.

– Успокойся, Вася, она – не я, Мария Элеонора действительно держит рот на замке, – заступилась Яна.

– Мы говорили об операции, чего она ожидает от нее и что я могу гарантировать… Говорили о музыке, об искусстве… Фи, она была настолько интеллигентной женщиной, что мы не говорили даже о политике! А в мои полномочия узнавать, с кем она спит или ради кого все делает, не входило и не входит. Вот если бы она попросила что-то неординарное, противоречащее здравому смыслу, я бы отказался. И не смотрите на меня так! Знаю, что вы думаете. Мол, ты бы отказался, как же! Из-за денег кого угодно будешь оперировать! А вот и нет. Я достаточно обеспечен, я – хороший врач, и у меня приличная репутация. Рисковать ею даже ради прихоти чешской княгини я бы не стал! Но она просила то, что ей было показано. Возрастные изменения лица имелись, и их реально можно было устранить. Какие ко мне претензии? Вы даже мне плохую охрану пациентов предъявить не можете.

Ее не у меня в клинике выкрали, она сама сюда пришла и вышла по собственной оплошности. А уж за то, что с княгиней случилось после ухода, вне клиники, я ответственности не несу! – брызгал слюной Юрий Юрьевич.

– А мы вас пока ни в чем не обвиняем, – хмуро ответил Василий, роясь в личных вещах княгини без зазрения совести.

– А что? Была бы неплохая версия, – прищурилась Яна. – Вы сделали неудачную пластическую операцию и во избежание международного скандала ликвидировали пациентку. Шутка! – улыбнулась Яна, хотя ей было вовсе не смешно.

– Не шутите так… Я бы никогда такого не сделал. Есть свидетели и записи истории болезни, подтверждающие, что операция у этой пациентки прошла успешно. – У хирурга даже губы задрожали на нервной почве.

– А о сыне, о сыне она рассказывала? – Яне просто хотелось услышать что-нибудь о Карле Штольберге.

– Ничего о своей семье и личной жизни, – повторил обиженный за беспочвенные подозрения Юрий Юрьевич.

– А медсестры? Может, она что-то говорила о себе им? Все-таки они женщины, она – женщина, одна… Может, ей хотелось поделиться чем-то важным хоть с кем-то? – сбивчиво предположила Яна.

По просьбе главного врача в комнату пригласили медсестру Марину. И тут Яна по-настоящему удивилась. Марина рассказала, что кое-чем княгиня все-таки делилась с ней.

– Она немного рассказала о своем сыне Карле. Я поняла, что Мария Элеонора, всеми нами любимая и уважаемая, им очень гордится.

– Им можно гордиться, – вздохнула Яна, мечтательно закатывая глаза под недовольным взглядом следователя.

– О чем еще говорила княгиня?

– Да так… болтали по-женски… Я знаю, что несколько лет назад она похоронила мужа, что очень любила его и была ему верна, никогда не понимала никаких любовных треугольников. Она думала, что больше никогда не пустит никого в свое сердце.

– Думала? – уловила главный глагол в ее речи Яна. – То есть теперь она пересмотрела свои взгляды?

– Я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что у нее кто-то есть, – виновато пожала плечами Марина. – Она не называла имен и фамилий…

– Но…

– Но у нее так блестели глаза… Несколько раз я заставала ее за разговором по телефону, который она сразу прерывала при моем появлении. Не думаю, что она говорила с сыном, мне становилось даже неудобно… – замялась Марина.

– Но хоть она общалась с человеком из России или из-за границы? – допытывался Василий Николаевич в надежде найти хоть одну зацепку. – Где искать Марию Элеонору?

– Не знаю…

– Ну хоть что-нибудь?!! – взмолился Василий, понимая, что он и в доме ничего не находит – никаких писем, дневников, тетрадок, записей…

– Да я не видела, чтобы эта чешка что-то писала… – согласилась Марина. – Она читала, вязала крючком, смотрела телевизор и вот – звонила по телефону. Она была очень аккуратна и этична. Ах, да… Однажды Мария Элеонора произнесла одну непонятную фразу…

– Какую? – одновременно бросились к ней Яна и следователь.

– То, что хоть они с сыном генетически разные, но очень похожи по поступкам, – ответила медсестра. – Честное слово, я больше ничего не знаю. Я бы все сказала, она очень нравилась мне…

– Спасибо, Марина, можешь быть свободна, – отпустил ее Юрий Юрьевич. – Ну? – обратился он тут же к Яне и Василию. – Еще вопросы?

– Есть камеры слежения за пределами дома? – спросил следователь.

– Есть… и уже все просмотрены. Но наблюдаем мы, как по закону и положено, только за своей территорией. На ней зафиксировано, как княгиня покидает нас в гордом одиночестве.

– Вот, черт! – выругалась Яна.

– Что будете делать? – Юрий Юрьевич явно распереживался.

– Я как раз над этим думаю, – ответил Василий Николаевич. – Пошли, Яна, здесь больше нечего делать… Как только я что-то надумаю, вы, Юрий Юрьевич, будете первым, кто об этом узнает.

– Я прошу только об одном – без шумихи! – Он в умоляющем жесте сложил руки.

Яна обратила внимание на его тонкие, длинные, ухоженные пальцы.

– Если ваша клиника ни в чем не замешана… – почесал затылок Василий.

– Ни в чем! Уверяю вас! – горячо заверил пластический хирург.

– Тогда вам нечего бояться. Со стопроцентной гарантией я не могу обещать вам полную анонимность, не все зависит от меня, есть еще и ваши сотрудники.

– Я понимаю…

– Вот и хорошо! Со своей стороны я сделаю все, чтобы вам не сильно потрепали нервы…

– Спасибо вам, гражданин начальник! – чуть не захлебнулся от благодарности Юрий Юрьевич.

– Извините, – обратилась к медику Яна.

– Да?

– Раз уж я сюда попала. – Она хихикнула.

– Да, слушаю вас, не стесняйтесь…

– Даже не знаю, как спросить…

– Хотите увеличить грудь? – пришел ей на помощь пластический хирург.

Яна покраснела до корней волос.

– Что вы себе позволяете? Если у меня маленькая грудь, это не дает вам повода думать, будто я недовольна или мои мужчины! Что за клише?!

Василий Николаевич еле сдерживал смех.

– Нет, я не имел в виду, что у вас маленькая грудь! – начал оправдываться Юрий Юрьевич.

– Почему же только это сразу пришло вам на ум? – ехидно поинтересовалась Яна.

– Я подумал, если вы стесняетесь…

– То речь может идти только о груди?! Может быть, я стесняюсь своего возраста или роста? Или еще лучше – носа?!

– Да бросьте вы, – не сдержался пластический хирург. – Не имел я этого в виду! Да и вряд ли вы стали бы стесняться носа. Я же профессионал и вижу, что со всем остальным у вас полный порядок!

– Ага! А значит, с грудью не все в порядке?! – не сдавалась Яна.

– Это никогда не закончится! – закатил глаза Василий Николаевич, схватил Яну в охапку и поволок ее на выход.

– Я хотела немного уменьшить носик! – кричала Яна хирургу.

– Не майтесь дурью! – крикнул тот в ответ. – У вас такое лицо, которое должно очень нравиться мужчинам!

Яна принялась колотить по спине Василия Николаевича.

– Отпусти меня! Слышишь, что он говорит! Мое лицо должно нравиться! Должно! Ха!! Да оно и нравится! – бесновалась Яна.

– Вот и не порти его! Да угомонись ты уже, Цветкова! – отпустил ее Василий Николаевич. – Нос ее не устраивает! Мужчинам ты нравишься, мне тоже… Что тебе еще надо?

– Больше ничего, – успокоилась Яна. – Ведь это комплимент?

– Конечно, блондинка ты моя. – Василий плюхнулся на скамейку.

Яна присела рядом, смиренно сложив руки на коленях:

– Что будем делать?

– Можно покурить?

– Конечно, кури. Только подскажи, как мне искать Марию?

– Боюсь, Цветкова, искать ее уже будешь не ты. Дело серьезное, пора писать официальное заявление о ее исчезновении. А тебе придется сообщить о ее пропаже родственникам. Они должны быть в курсе и, возможно, знают какие-то факты, где ее найти?

– Хорошо, я позвоню Карлу, – грустно кивнула Яна.

– Так… какое сегодня число? – Нахмурившись, Василий вытащил из кармана маленький календарик и стал что-то высчитывать. – Когда она исчезла?

Яна кинула взгляд на цифры, и что-то ее насторожило.

– Что это у тебя?

– Календарик, – ответил он.

– Ну-ка, дай сюда! Что здесь написано? Центр психологической поддержки под руководством доктора Шефера… Господи! Откуда это у тебя?! Ты что-то взял из комнаты Марии…

– Да я взял не улику, а этот календарик из мусорного ведра в ее комнате! Если он выброшен, значит, ей не нужен. А я вспомнил, что у меня как раз потерялся такой из кошелька, а он бывает нужен. Вот и взял. Что тебя возмущает, я не пойму?!

– Это календарь-реклама, не понимаешь, что ли?

– Что?

– Я посещала этот центр! Я знаю Шефера! Откуда календарик взялся в комнате у Марии Элеоноры? Я же не встречалась с ней и в комнате у нее не была, чтобы он выпал у меня…

– Не знаю, – пожал плечами Василий Николаевич.

– Это-то и интересно! Не поехать ли нам к Шеферу и не спросить ли у него, что происходит?! Ведь явно Мария потеряла голову от какого-то мужчины из России, причем моложе ее!

– Ты говоришь с такой уверенностью… почему? – спросил следователь, закуривая.

Яна заметила, что у него дрожат пальцы, и ей стало жаль Василия.

«У человека и так работа собачья, а тут я еще ему на голову со своими проблемами. После отравления, после ранения…»

– Ты позвони кому-нибудь, сам иди отдыхать, – забормотала Яна.

– Ответь на мой вопрос, обо мне не беспокойся.

– Карл выбрал женщину из России, и вполне вероятно, что и она влюбилась в мужчину из России, – пояснила Яна.

– То есть, говоря о сходстве поступков между ней и сыном, она именно это имела в виду?

– Мне кажется, да.

– Интуиция? – уточнил следователь.

– Женская.

– Понятно… А почему ты думаешь, что он – молодой?

– Не молодой, а моложе ее. Кстати, Глеб Наумович вполне подходит. Он моего возраста или чуть постарше, не пацан, но и не старик, он высокий, импозантный, умный, образованный, умеет быть очень убедительным…

– Очень хорошо, – заслушался ее Василий. – Теперь бы еще узнать, кто такой Глеб Наумович.

– А это и есть доктор Шефер, мы учились вместе…

– Понятно… И ты думаешь, что он…

– Я предполагаю.

– Лови, Яна, такси, едем к твоему Шеферу. Я очень плохо себя чувствую и очень зол. В таком состоянии я любого готов расколоть за минуту. Он скажет мне даже то, чего не знает.

– Почему-то я тебе верю. Имела честь наблюдать тебя в действии, – кивнула Яна. – Только почему такси ловить должна я?

– А мы доедем бесплатно, я арестую водителя за съем девицы легкого поведения. Шучу я, Цветкова! Думаю, ты быстрее остановишь машину, вот и все…

– Не успеете докурить, – фыркнула Яна.

Глава 18

– Как плохо, что у вас в машине нет кондиционера, – пожаловалась Яна водителю, обливаясь потом.

– Но я тоже не думал, что мы часами будем выслеживать человека, – ответил тот.

– Так мы договорились, что оплата почасовая! – возразила Яна. – Или вас что-то не устраивает?

– Прекратите перепалку! Он выходит, – вернул их к реалиям жизни Василий Николаевич.

Им уже изрядно пришлось помотаться по городу. Сначала они приехали в офис психологической фирмы «Олимп», но ее руководителя на месте не оказалось. Предъявив удостоверение, Василий потребовал его домашний адрес, и они отправились туда. Расстояния, кстати, немалые.

Когда такси подъехало к дому доктора, они увидели, как Глеб Наумович выходит из подъезда и садится за руль своего БМВ.

– За ним! – недолго думая, скомандовал Василий Николаевич.

– Шеф, мы не договаривались… Да и в криминальных делах я не участвую, – заволновался водитель.

– Мы сделаем почасовую оплату, к тому же я представитель милиции, – успокоил его следователь.

На том и порешили. И теперь следовали за машиной психолога по пятам. Он заехал в супермаркет и закупил целую корзинку продуктов, которую загрузил в багажник автомобиля.

– Он всего лишь ездил за продуктами… – расстроенно протянула Яна.

– Подождем. Приедет домой, тогда с ним и поговорим, – отозвался Василий.

Но господин Шефер поехал не домой, а в сторону Подмосковья, что очень заинтересовало преследователей.

В дачный поселок Боровик въехали две машины. Одна остановилась у деревянного домика, выкрашенного в освежающий зеленый цвет, вторая – немного поодаль. Глеб Наумович Шефер, весело насвистывая, въехал в гараж и стал освобождать багажник от пакетов с продуктами.

Он поднялся на кухню и прокричал на весь дом:

– Дорогая, я дома! Помоги разгрузить сумки!

Прошло совсем немного времени, прежде чем семейную идиллию нарушили ворвавшиеся люди, причем один из них – с пистолетом.

– Всем не двигаться! – закричал Василий Николаевич.

За его плечом появилась Яна, хотя он попросил не ходить за ним.

– Мария! Мы освободим вас! Слава богу, вы живы! – кинулась Яна к княгине, сидящей на стуле.

Яна пыталась найти на ней путы, кляп, наручники, следы насилия, которые могли удерживать ее в этом доме, но на ней ничего не было.

Она никогда не видела княгиню в таком виде – в обычном халате небесно-голубого цвета, который сидел на ней очень элегантно. Впервые Яна видела ее с неприбранными волосами, просто волной спадающими по плечам и спине. Она была молода, свежа, без косметики и с большими, светящимися счастьем глазами.

– Яна? – ахнула она. – Как ты здесь оказалась?!

– А вы как? Мария, что с вами? Что вы тут делаете? Мы чуть с ума не сошли от тревоги! – трясла ее за плечи Яна.

– Яна, успокойся!

– Вас похитили? Пытали? – допытывалась Цветкова.

– Со мной все в порядке, Яна! – ответила княгиня, запахивая халат.

– Точно?

– Совершенно…

Глеб Наумович, все это время стоявший молча, прикрывшись пачкой спагетти, наконец-то подал голос:

– А я тебе говорил, дорогая, что так нельзя, надо предупредить…

– О чем предупредить?! – не понимала Яна.

– Яна, и так все понятно. Извините, мы опростоволосились, – опустил пистолет Василий Николаевич и глупо ухмыльнулся.

– Что ты улыбаешься?! – негодовала Яна. – Мария, я так переживала! Карл звонил и просил вас найти… Но если вас не похищали, значит, вы здесь по доброй воле?

Мария Элеонора опустила глаза:

– Да, я здесь по доброй воле… Мне было стыдно признаться…

– Стыдно меня? – обиделся доктор Шефер.

– Не тебя, дорогой. Я боялась, что Карл не так поймет… Не поверит в нашу любовь. Я хотела подготовить его…

– Карл – не монстр, и он любит вас. Он бы все понял и порадовался! – укорила ее Яна. – Его отец умер несколько лет назад, а вы продолжаете жить, и это – ваша личная жизнь.

– У нас большая любовь! – пафосно заявил Глеб Наумович. – И большие планы на будущее.

– И большая разница в возрасте, – вздохнула княгиня.

– Прекрати, дорогая. Ты самая красивая и желанная женщина в мире, – Глеб подошел к ней и поцеловал ее изящное запястье.

Яна смотрела на них и не знала, радоваться их счастью или подозревать Глеба в корысти. Наконец она решила не лезть не в свое дело.

«Сами не дети, разберутся».

– Но вы хотя бы могли сообщить, что с вами все в порядке, – переминаясь с ноги на ногу, произнес следователь.

– Я очень виновата перед вами, друзья мои. Я не знала, что за меня так будут переживать. Даже не предполагала, что Карл позвонит тебе с такой просьбой…

– Конечно! Мы же в ссоре!

– Я не думаю об этом. Он любил и будет любить только тебя! – Мария Элеонора пролила бальзам на израненную душу Яны. – Я предполагала уйти на один вечер, но нас захлестнула такая волна страсти, что мы потеряли счет времени…

Яна услышала за спиной жуткий рев раненой львицы. Так могла кричать только ревнивая женщина.

– Подонки! Свили себе райское гнездышко!

Василий Николаевич тоже услышал, но не успел даже обернуться – ему на голову приземлилась тяжелая ваза. Он улыбнулся Яне и благополучно отключился…

Только потом Василий узнал, что это была обманутая жена Глеба, которая со спины приняла следователя за мужа.

Глава 19

Прошло некоторое время… Ничего примечательного не произошло, кроме того, что княгиня вернулась в клинику, а к ранам следователя добавилась и повязка на голове. Еще Евгения выписали из больницы, и теперь он зализывал свои психологические раны в домашней обстановке.

Еще с вечера Яна переусердствовала в ночном клубе, в основном с танцами и распитием коктейлей. Да и чем еще там можно заняться с друзьями? Вечеринка была в разгаре, когда к ней неожиданно подошла женщина в коротком черном платье и всплеснула руками:

– Вот это встреча!

Яна в угаре и дыму не сразу поняла, что перед ней Саша Репейник, одна из пациенток Глеба Наумовича. Выглядела она, как всегда, ярко и стильно. Черные короткие волосы завиты в мелкие кудряшки, на толстых губах – сочная красная помада, а веки мерцали от мощного слоя серебрянных блесток, словно ей наклеили фольгу от шоколада.

– Привет, Александра, – поздоровалась Яна.

– Зови меня Сашей. Я смотрю, ты тут тоже хорошо стресс снимаешь? На занятия психокоррекции не ходишь…

– Жизнь вносит свои коррективы в мою психокоррекцию, – ответила Яна. – Да и вообще, странно ходить на лечение к своему знакомому.

Саша неожиданно рассмеялась, широко открывая рот и запрокидывая голову назад.

– Ага, Женю ты уже вылечила! Разом избавила от всех комплексов и нюней! Тебе бы самой фирму открыть типа «лечу стрессом» или «серпом по яйцам»…

Яна закашлялась, подавившись мартини с соком.

– Ну, не до такой же степени, – смутилась она.

– Пойдем, познакомлю тебя с друзьями, – потащила ее Александра.

Удивлению Яны не было предела, когда среди друзей Саши она заметила пьяную белобрысую девицу. Та смутно напомнила ей кого-то…

«Ба! Ведь это же Галя Светлова – несостоявшаяся невеста Евгения! Вот это да!»

Яна обладала яркой запоминавшейся внешностью, а уж от ее одежды и украшений рябило в глазах. Поэтому ее узнавали сразу, потому что запоминали, увидев лишь однажды. Поэтому даже в пьяном состоянии у Галины вытянулось лицо, как только она взглянула на подошедших.

– Не может быть! – выдохнула Галина, икнув и зачем-то поднимая руку, будто защищаясь.

– Может. – Яна строго посмотрела на Сашу: – Зачем ты меня сюда привела? Мне здесь не рады.

– Еще бы я обрадовалась! Ты подошла с коллектором? Или с цианистым калием? – занервничала Галина.

– Нет. Но могу пару раз мокнуть тебя головой в унитаз, чтобы освежить ассоциации, – невозмутимо ответила Яна, присаживаясь за стол.

– Да ладно, вам, девчонки! Не ссорьтесь! Все уже давно выяснили! – Александра закурила.

– Женя здесь? – исподлобья посмотрела на Яну Галина.

– С какой радости? Или ты думаешь, мы все время ходим парой?

– Она думает, что вы – любовники! – снова зашлась ненормальным смехом Саша. – Так и говорит: «Эта белобрысая выскочка совсем запудрила мозги моему бывшему».

– Центральное слово в этой фразе – «бывшему», – откликнулась Яна. – Чего теперь лезть в его жизнь? Но если Галю это так заводит, могу сказать, что мы просто друзья, и у меня есть парень.

– А мне все равно! – со злостью выпалила Галя.

– Где же твой новоиспеченный муженек? – Яна не реагировала на нападки.

Саша с размазанной по лицу губной помадой опять разразилась гортанным смехом. Яна с ужасом покосилась на нее. У нее в руках мартини успел уже нагреться оттого, что она уже час потихоньку цедила его. А вот Саша только за время их беседы пила уже третий.

– А он ее бросил! Не сложилось у них что-то… Быстро завертелось, быстро и закончилось. А я ее предупреждала: лучше держаться проверенных отношений, чем бросаться неизвестно куда!

– Так вы что, знакомы уже давно? – удивилась Яна.

– Мир тесен. Мы подруги, да и Женьку я давно знаю. Я его и привела к Глебу, когда эта вертихвостка его бросила.

– Вот не знала… – Яна задумалась, совсем одурев от гула и сигаретного дыма.

– А ты должна все знать?! – взвилась Галина. Явно, что она была не в настроении, а появление Яны усугубило это состояние.

– Так получается по жизни, что я в итоге узнаю все, – ответила Цветкова и наконец-то допила свой теплый противный коктейль.

– Не обращай на Галю внимания, – махнула рукой Саша, не замечая, что расплескала половину содержимого бокала. – Мы сейчас как раз и празднуем ее расставание с мужем, поэтому она не в духе. Паразит все-таки он, Аркадий этот. Разбил хорошую пару и быстро бросил молодую жену.

– А знаете, что он сказал на прощание? – вдруг слезливо-плаксивым голосом произнесла Галина.

– Что? – хором спросили Яна с Сашей.

– Что ты хотела? Разве могло получиться что-то хорошее, раз началось с гов…

– То есть опять я виновата? – уточнила Яна.

– Он не любил меня и все равно бы бросил, – тихо ответила Галя.

Яна только сейчас поняла, что у нее щеки красные не от спиртного, а от слез.

– Первые разумные слова, – вздохнула Яна. – А вот Евгений вас любил. Уж как переживал…

– Не сыпь ты ей соль на рану! – тщетно пыталась вставить тонкую сигарету в мундштук Александра.

– А что? – уставилась на нее Яна.

– Так мы это… Как раз пытались понять, как можем вернуть его.

– Кого? – отказывалась понимать Цветкова.

– Евгения! Кого же еще?! – передразнила ее Саша.

– Да вы с ума сошли?! Понимаете, что говорите?! Да Женька никогда! Да он!.. Да… я сама же и говорила ему, чтобы он и помнить забыл! Чтобы вырвал эту гидру-предательницу из своего сердца! Да кто ж такое прощает?! Такое унижение и предательство?! Вы с ума посходили!! Извини, дорогой, я тут неудачно сходила замуж, но ты мне своим навозом вправил мозги! Я хочу вернуться обратно, возьмите меня! Да это – себя не уважать! Выбросьте такие мысли из головы!

Яна распалялась все больше, между тем как Саша и Галя молча слушали ее. Наконец Александра стряхнула пепел и обратилась к Гале:

– А ведь она – наш шанс! Я всегда говорила, что в жизни ничего просто так не бывает. Вот и то, что мы встретили ее здесь, тоже не случайно.

– Прекратите говорить обо мне в третьем лице, – потребовала Яна. – Что за бред вы несете?

– Ты должна помочь нам! – Александра схватила Яну за руку, царапнув больно ногтями.

– Что я могу?! Я ничего не должна, тем более вам! – с пафосом заявила Яна, не заметив, каким образом в ее руке нарисовался новый бокал с мартини и льдом.

– Помири Галю с Женей, – напрямую сказала Александра, – только тебе это под силу!

– Вы не в своем уме! Я столько времени потратила, чтобы он перестал думать о ней! И потом, я по другую сторону баррикад, вы не забыли? Я полностью на стороне Жени!

– Вот именно! Только ты смогла вывести Женю из этого состояния, он же не мог жить без Галки. Ты сделала невозможное! Значит, сможешь внушить, чтобы он простил ее. – Александра умоляюще смотрела на Яну своими огромными глазами.

– Не могу же я кардинально поменять свое мнение? Евгений не поверит мне! – растерялась Яна.

– Девочки, давайте выпьем! – засуетилась Александра, поняв, что сдвинула «скалу» под названием Яна Цветкова с мертвого места.

«Девочки» выпили за примирение, за дружбу, за взаимопонимание и за «горькую женскую долю».

– Я не уверена, что эта вертихвостка заслуживает такого хорошего парня, как Женя, – не сдавалась Яна, посматривая на присмиревшую Галину.

Только сейчас она смогла хорошенько ее рассмотреть. Галя явно не красавица, но очень мила. Просто раньше Яна была заранее настроена против нее, да и выглядела Галя не лучшим образом в их первую встречу. А уже сейчас Цветкова спокойно смогла понять, что понравилось Евгению в этой девушке. Она очень женственная, со вкусом одета, с длинными ресницами и милыми ямочками на щеках. Да, такая милашка могла разбить парню сердце, что там говорить…

– Ну хорошо. Осознала? – строго спросила Яна.

– Угу, – отозвалась Галя.

– Жалеешь? – нахмурила узкие брови Яна.

– Угу… – Галя отличалась лаконичностью.

– Искренне?

– Очень.

– Так иди к нему сама и вымаливай прощение, – подбодрила Яна.

– Яна, ты же сама говорила, что это нереально, что Женя не простит, – откликнулась Александра. – Так вот… Так и есть. Евгений не желает разговаривать с ней, а уж унижаться до неприличия не хочется ни одной девушке. Только ты с ним общаешься, вот и подготовь почву для их воссоединения.

– Я просто фея, да?! Раз ты такая умная, ты же их обоих знаешь, иди и подготавливай почву! – нахмурилась Яна.

– В том-то и дело! Евгений знает, что я знакома с Галей, и потому не общается и со мной, – вздохнула Саша.

Яна нахмурилась еще больше:

– Вы меня дискредитируете…

– Яна, ну ты же женщина! У тебя у самой проблемы с женихом по тем же причинам! Ты же должна проявить женскую солидарность!

– Минуточку! Это ты на что намекаешь?

– На твою измену! – уточнила Саша.

– Я замуж не выходила! А потом, я изменила не с первым встречным, а с бывшим мужем! – парировала Яна Цветкова.

– Ой, а это что-то меняет! – засмеялась Александра.

– Сейчас речь не обо мне!

Яна еще больше расстроилась. Она и сама не знала, в какой момент сломалась. То ли после четвертого бокала и тоста на брудершафт за женскую солидарность. То ли после взаимного утверждения, что все «мужики – козлы»… Но Яна стала рваться поехать к Евгению немедленно. А дальше у нее образовался большой провал в памяти.

Она лежала на круглой по форме и очень мятой по содержанию постели и тупо смотрела в потолок. Никогда еще Яна не видела такого интересного потолка с золотыми узорами и длинными висячими хрустальными люстрами и просто висюльками с кисточками.

– Какая красота… – произнесла Яна.

– Где?! – раздался рядом с ней голос.

Яна даже подпрыгнула на месте.

– Ой! Кто тут?

– Это я… Александра… – простонал голос рядом.

– А…

– Как же голова болит. – Александра присела на кровати, трогая себе лоб.

Яна поднялась тоже:

– Где мы?

– Ты что? Ничего не помнишь? – покосилась на нее Саша.

– Помню, что в ресторане вы втянули меня в неприятный заговор.

– Да ты сама была рада втянуться, честное слово! Когда мы ехали назад в такси, ты кричала: «Я буду не я, если не поженю Женю и Галю». А в конце даже кричала: «Совет да любовь!» Обращаясь то ли к водителю, то ли к нам с Галей. Как тебя развезло с коктейлей. Хорошо их готовят в клубе!

– Какой ужас! – схватилась за голову Яна. – Ничего не помню…

– Но, надеюсь, ты не откажешься от своих слов…

– А где Галя? – Яна икнула, немного приходя в себя.

– Лежит где-то.

– Что значит где-то? – не поняла Яна.

– Может, на кухне или в гостиной… Откуда я знаю? Этой кровати вместе с нами ей показалось мало, – раздраженно ответила Александра.

Яну привел в чувство контрастный душ и две чашки крепкого кофе. Галя, обнаруженная в гостиной на небольшом, но, судя по всему, удобном диванчике, не подавала признаков жизни. Разбудив ее, Яна пообещала держать новоиспеченных подруг в курсе своих достижений.

По дороге к Евгению Яне стало снова нехорошо, ее скрутил сильнейший приступ гастрита. Видимо, сказалось вчерашнее переедание и выпитые натощак две горячие чашки кофе. До его дома Яна добралась, уже скрючившись пополам. Она набрала номер домофона и стала терпеливо дожидаться ответа Жени.

– Алло? То есть… кто там?

– Яна… Это я – Цветкова, открой…

– Яна, – удивился Евгений, – что ты здесь делаешь?

– Прохожу я тут мимо! Что я делаю?! К тебе приехала! Открывай! – начала заводиться Яна.

– Да… – После затянувшегося молчания Женя робко произнес: – Ян, знаешь, я сейчас не совсем в форме… Может, ты в другой раз зайдешь?

– Ты что, с ума сошел?! Я что, тебе по телефону звоню? Алло! Алло! Я здесь, у тебя под дверью! Ты мне дверь не откроешь?! Да я сейчас бульдозер пригоню и высажу эту дверь к чертовой матери!

– Заходи. – Евгений вздохнул и открыл дверь.

Уже через минуту Цветкова сердито сопела в прихожей.

– Очень любезный прием, ничего не скажешь…

Евгений стоял в махровом полосатом халате, явно коротком и явно малым ему по размеру, с трогательно торчащей шеей из разреза, заспанным лицом и торчащими во все стороны черными волосами.

Яна прошла мимо него на кухню.

– Дай что-нибудь в рот кинуть!

– Чего? – растерялся Евгений.

– Чего-нибудь диетического, – Яна залезла в холодильник, осматривая полки, – творожку там, ба-нанчика… Ой, что это у тебя на сковороде?

– Это вчера пировали… Свинина жареная, – почесал затылок Евгений. – Она жирная и острая…

– То, что надо! – обрадовалась Яна.

– Я не уверен, что эта еда – диетическая. Ты говорила, хочешь чего-то…

– Нет ничего лучше для голодного желудка, чем кусок мяса, – отмахнулась от него Яна и, наколов на вилку аппетитный кусок, вонзила в него зубы.

– Что-то ты выглядишь не очень. – Женя потуже запахнул халат и присел на табуретку напротив Яны.

– Говорю же, заболела!

– Что с тобой?

– Живот! Ой, мы вчера… точно! Я и пришла сюда из-за вчера! – хлопнула себя по лбу Яна. – Я вот что думаю… Что ты все один да один? Погибаешь, так сказать, на корню.

– Яна…

– Молчи! Я все понимаю! Страдания и все такое… Но надо реально смотреть на вещи. Ты любишь Галю и должен отстаивать свою любовь. – Яна тараторила, не давая ему опомниться. Но она не могла не заметить, как вытянулось лицо у Евгения.

– Яна…

– Ничего не говори! Я знаю, нет ей прощения, предательнице и изменнице! Но если это настоящая любовь, то надо уметь прощать. Да, да, Женя, я долго думала об этом и склонна именно к такому выводу. Я случайно узнала, что у твоей Гали не сложилась жизнь с этим типом и она сейчас одна. Ей нужны помощь и сочувствие. Вот тут и должен появиться ты, великодушный и любящий! И Галя снова будет твоей и уже никогда не оставит, оценив твой поступок, твое мужество! – Яна поперхнулась и начала неистово кашлять.

Евгений сорвался с места в поисках питья и, не найдя ничего лучше выдохшегося шампанского, плеснул его в чашку для чая. Пока Яна жадно пила, Женя успел сказать несколько не очень приятных для нее слов.

– Яна, я хочу сказать тебе, что о Гале я больше не думаю. Я разлюбил ее, и тебе не надо заботиться о моей личной жизни. У меня все хорошо.

– Что значит хорошо?! – возмутилась Цветкова. – Ты был сам не свой из-за Гали! Да ты из-за нее срок получил и работу потерял! Такое просто так не забывается! Это – всепоглощающая страсть!

– Вот-вот, эта страсть и сожгла все у меня внутри! Испепелила и уничтожила. Ничего не осталось!

– Что за детский сад? Люблю – не люблю… В тебе говорит обида. Послушай меня, я плохого не посоветую! Нельзя упустить такой шанс, надо возвращать Галю!

– Не хочу я никого возвращать! Что ты давишь на меня?! Что с тобой случилось?! Ты же первая кричала, что надо бросить Галю как мусор и никогда не вспоминать о ней? – недоумевал Женя.

– Я ошиблась! Без нее ты никогда не будешь счастлив. Надо уметь прощать!

– Я уже счастлив! Остановись, Яна, – попросил Евгений, приближаясь к кофеварке.

– Ты не можешь быть жесток с Галей!

– Не узнаю тебя, Цветкова…

– Я была не в себе, когда разрушала чужую любовь. А теперь представила, что будет со мной, если Карл меня не простит, и мне стало жалко Галю, – добивала его Яна и вдруг остолбенела.

На кухню вошла молодая девушка в коротком халатике с всклокоченными волосами. Слова застряли у Яны в горле, кровь ударила в голову. Она только сейчас поняла всю нелепость момента, всю тщетность своих усилий. У Яны все поплыло перед глазами, и она очень удивилась, когда это эфемерное, нежное существо поздоровалось с ней.

– Пульсерия?! – воскликнула Цветкова. – Ты?!

– Я, – улыбнулась Пуля и, подойдя к Жене, обняла его за плечи. – Кофе… дорогой.

– Дорогой? – переспросила Яна, все еще не придя в себя.

– Да, мы теперь вместе, – отвел глаза Евгений.

«Когда успели? Вот тебе и тихоня… Пуля – дура, штык – молодец…» – пронеслось в голове у Яны.

– А ты, Яна, что – против? – Пульсерия улыбнулась, показав мелкие зубки. – Мы так счастливы вместе.

Яна, чтобы не находиться в дурацком положении, пожелала им дальнейшего счастья и удалилась.

– Вот черт! Какая же я дура! – выругалась Яна и прямиком поехала к Александре.

Жареная свинина вконец испортила ей желудок, и в квартиру она ввалилась в согнутом состоянии и поту, который лил с нее в три ручья.

– Тебе плохо? – спросила Александра с большим полотенцем на голове.

– Как ты это точно подметила, – усмехнулась Яна. – Мне бы кефира или таблеток каких…

– А чего случилось?

– Не знаю! Случится тут с вами – язва желудка открылась, наверное! Все признаки налицо – и нервный стресс, и психическое истощение, и острая еда! С ума я с вами сойду, вот что!

– Может, тебе воды? – покосилась на нее Александра.

– Можно…

Яна развалилась на диване. В комнате, словно привидение, нарисовалась Галина и тут же поинтересовалась:

– К Жене ездила?

– Угу…

– Принял?

– Еще бы он меня не принял! – Яна откинула тяжелую прядь волос с плеча на спину. – Только опоздали вы, девочки.

– Чего так? – Александра принесла стакан воды.

– А так! Вы что думаете, он теперь всю жизнь будет сидеть и вас ждать? Другая у него уже! Вот так!

– Как другая? – встрепенулась Галя.

– Вы не поверите, кто… – вздохнула Яна. – Наша небезызвестная Пульсерия.

– Пуля?! – в один голос воскликнули Галя с Сашей. – Не может быть!

– Очень даже может! Подсуетилась Пульсерия… – отвела глаза Яна.

– Она же страшная! – захлопала ресницами Галя.

– Ой, будто это самое главное для мужиков! – фыркнула Саша.

– А когда она с утра вышла, то ничего выглядела… Даже симпатичной стала, – отозвалась Яна. – Вот что с людями любовь делает.

– Ой, замолчите! – схватилась за голову Галина. – Что теперь мне делать?

– Вот только рыдать опять не надо! – всполошилась Александра, делая страшные глаза Яне.

Яна хотела поддержать Сашу в утешениях Галины, встала с дивана, чтобы подойти к ней, но рухнула на пол и потеряла сознание.

Глава 20

Первое чувство, которое вернулось к Яне, было обоняние. Ей в нос ударил противный едкий запах медикаментов. Она поморщилась. Затем вернулся слух, и Яна четко услышала чьи-то шаги и лязгающий звук металлических лотков. Она поняла, что и зрение вернулось к ней, когда сквозь слезящиеся глаза увидела встревоженное лицо следователя Лебедева.

– Вы?

– Я… как ты, Цветкова? Ты с ума меня сведешь!

– А где я? Неужели опять в больнице?

– К сожалению, опять… – подтвердил Лебедев.

– Гастрит? – Яна сглотнула, с неприязнью глядя на капельницу, тянущуюся своим жалом к ее руке. – Неужели, из-за какого-то гастрита я загремела в больницу? Где в жизни справедливость?

– Ты в токсикологии, – глухо ответил следователь. – Из-за простого гастрита сознание не потеряешь.

Яна приподнялась на подушках и всмотрелась в лицо следователя. Ей показалось, что он даже постарел лет на восемь от переживаний. Такая забота не могла не тронуть.

– Токсикология? Я что, отравилась?

– Похоже на то… Сильно так траванулась.

– А чем? – Она удивилась, чувствуя невероятную слабость во всем теле.

– Вот уж не знаю, где и что ты ешь, – пожал плечами Лебедев. – Спасибо, что вовремя откачали.

– Да уж…

– Извини, что ничего не принес, тебе ничего нельзя.

Следователь еще немного посидел с Яной и покинул ее. Больше ни с кем Яна общаться не захотела, даже не стала никому звонить, чтобы не поднимать лишнюю панику, да и чувствовала она себя очень паршиво. Ближе к вечеру заснула, просто провалилась в небытие, и когда очнулась, не сразу «включилась» в реальность.

Она поднялась с кровати, вышла в больничный коридор и посмотрела на часы. Стрелки показывали половину первого ночи. Яна прошла в душевую и подставила свое измученное, скрученное болью тело под прохладные и бодрящие струи дождя. Это немного привело ее в чувство, но полностью прогнало сон. Яна вернулась в палату и села на кровать.

«Завтра же, как только увижу врача, сразу отпрошусь домой», – решила она, понимая, что иначе сойдет здесь с ума от скуки.

Боль в животе, тупая и ноющая, не давала полностью сосредоточиться.

– В шахматы не играешь? – вдруг раздался голос в тишине больничной палаты.

Яна вздрогнула и оглянулась. На нее смотрела маленькая пожилая женщина – соседка по несчастью. Этот вопрос в половине первого ночи прозвучал настолько страшно, что Яна выдала:

– Я в шахматы не играю…

– А во что играешь?

– В карты… – Она пожала плечами.

– А у меня и карты есть. Сыграем? – оживилась бабуся. – У меня бессонница.

– Давайте. Хоть как-то время убьем, – согласилась Яна.

Они уселись на ее кровати и стали резаться в карты. Шустрая бабулька шесть раз обыграла Яну в «подкидного», при этом похвалив:

– Хорошо играешь.

– Скажете тоже…

– А ты на меня не смотри! Я всю жизнь играю, я – профессионал. А пасьянсы умеешь раскладывать?

– Никогда не гадала…

– Не веришь? – прищурилась бабка.

– Верю, но как-то времени нет.

– Хочешь, погадаю?

– Погадайте… – оживилась Яна.

Женщина принялась тасовать карты, причем другую колоду, специальную, пояснив:

– Таро… Только для гадания.

– А вы здесь почему лежите? – спросила Яна.

– А яичницу из испорченных яичек съела, а в инфекции мест не было. Вот в токсикологию и положили. Да ты не бойся! Я уже почти выздоровела.

– Да я уже ничего не боюсь, – ответила Яна, с интересом наблюдая, как ловко старушка раскладывает карты.

– Ну, а пасьянс на обычных картах раскладывала когда-нибудь? – спросила она у Яны.

– На обычных-то баловались с девчонками…

– Главный принцип пасьянса какой? – допытывалась бабка.

– Главный?

– Чтобы все сошлось! Разошлось и разложилось.

– Понятно.

– Меня зовут Ирина Сергеевна.

– А меня – Яна.

– Теперь помолчим, я должна сосредоточиться на тебе, чтобы и карты почувствовали тебя.

– Хорошо.

Они погрузились в больничную тишину, которая никогда не была абсолютной. То раздавался отдаленный скрип двери, то шаркающие шаги какого-нибудь пациента, то храп, то стон. Судя по выражению лица Ирины Сергеевны, карты что-то ей сказали.

– Любишь ты человека, который далеко.

– Правда!

– И вы, преодолев все препятствия, будете вместе.

– С трудом верится, но поверю! – Яна потерла ладони.

– Карты не врут… Но я бы на твоем месте не радовалась, – покачала головой Ирина Сергеевна.

– Чего так?

– Тебя хотят убить… Это ясно показывают карты. И уже есть одна невинная жертва, пострадавшая вместо тебя.

Улыбка сползла с лица Цветковой.

– Убить? Но кто?

– Карты адрес с индексом тебе не скажут, это точно. Они говорят только, что это женщина.

– Убить? – снова спросила Яна. – А карты говорят, за что?

– Корысть.

– Может, ревность или…

– Корысть! Жажда наживы! – твердо повторила Ирина Сергеевна.

– Но у меня и брать-то нечего, по крайней мере сейчас, – развела руками Яна и тут взглянула на свои пальцы… – О боже! – Она даже дышать на время перестала.

– Что? – спросила Ирина Сергеевна.

– Мое кольцо! Мое единственное, оставшееся у меня кольцо!

– Кольцо? – переспросила соседка по палате. – Какое кольцо?

– О, ужас! Вы не понимаете, что оно для меня значит! Из поколения в поколение его передавали в княжеском роде, пока оно не попало к такой размазне, как я! Кошмар! Где же оно?! Я не расставалась с ним!

– Ты в больницу с ним поступила? – спросила Ирина Сергеевна.

– Да! То есть я не знаю!

– Как это не знаешь? Если оно так дорого для тебя…

– Тише! Дайте поспать, черти! – буркнула третья соседка, до сих пор мирно сопевшая, отвернувшись к стенке.

– Извините, – понизила голос Яна. – Дело в том, что я поступила сюда без сознания. До этого перстень был на пальце, а как я сюда попала, не знаю… Да и сознание я потеряла странно, если даже карты говорят о смерти…

– Они говорят, что кто-то пытается тебя убить, – поправила ее Ирина Сергеевна.

– Значит, мое отравление могло быть специальным!

– Могло! Специально тебя отключили, колечко сняли… – вторила ей Ирина Сергеевна.

– Нет! Этого не может быть! Ни Саша, ни Галя не могли бы это сделать.

– Подруги? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Знакомые… – Яна была ошеломлена.

– Дорогая моя девочка! Послушай меня! Тетя Ира жизнь прожила… Если бы ты только знала, на какие подлости иногда способны люди, причем те, от которых этого не ждешь! Лучшие друзья предают! Что там говорить о каких-то знакомых. Тем более, из-за денег люди способны и не на такое… Да, к тому же, может, они не хотели тебя убивать, а только добиться, чтобы ты заснула.

– Какой ужас! А что, если это – правда? Я не могла так заблуждаться!

– Людям свойственно ошибаться, – возразила Ирина Сергеевна.

– А ведь мне плохо стало еще в клубе, а там я была с Сашей и Галей…

– Вот!

– Может, они и в клуб пришли, выследив меня? Они могли охотиться за этим перстнем! Наверняка положили на него глаз еще на психологических тренингах! А так как Саша с Галей подруги, они потом совместно и разработали план моего отравления и ограбления.

– Все логично, – поддакивала Ирина Сергеевна.

– Как же вы мне надоели! Они! Они! Они! Кольцо было или кольца не было! – снова встряла в их разговор третья женщина. Она повернулась к ним и зло посматривала на свои наручные часы. – Это же элементарно проверить! Когда человек поступает без сознания, берут паспорт или по номерам в телефоне находят его родственников или близких знакомых.

– И что? – уставилась на нее Цветкова.

– Если у человека есть дорогие украшения, а ему нужна операция или его отвозят в реанимацию, то украшения под опись отдают родственнику. И если кольцо на тебе было, то его могли кому-то отдать. Вот и выяснили бы, к кому оно попало?

– А где эта опись может быть? – Сердце Яны заколотилось с удвоенной силой.

– Я не знаю. Может, в приемном покое или у медсестры? Дайте поспать!

Яна с Ириной Сергеевной переглянулись.

– Придется ждать утра, – сказала Ирина Сергеевна.

– Вы с ума сошли? Это кольцо надо объявлять в международный розыск! Чем раньше, тем лучше!

– Действительно ценное?

– Не просто семейная реликвия, а очень дорогое украшение! Стоит миллионы! – округлила глаза Яна и понеслась из палаты.

Заспанная медсестра, которая уже видела десятый сон в процедурном кабинете на кушетке, укрытая пледом, не сразу поняла, что от нее требуется.

Яна тормошила ее и кричала:

– Вставайте, пожалуйста! Откройте глаза! Да проснитесь же вы!

– Что случилось?! – переполошилась медсестра Вера.

– Вставайте, вы мне очень нужны! – прекратила ее трясти Яна.

– Кому-то плохо?!

– Мне плохо! Причем очень!

– Что случилось?

– Обокрали! – завыла Яна словно сирена.

– Кого?! – все еще ничего не понимала спросонья Вера.

– Меня!

– Так вам плохо или вас обокрали?

– Если бы вас обокрали, и вам бы стало плохо! – ответила Яна.

Медсестра наконец-то пришла в себя.

– Кража? В нашей больнице давно не было инцидента такого рода! Вот скандал-то будет! Что украли? Телефон? Переносной компьютер? – засуетилась Вера.

– Кольцо! Золотое кольцо с рубином! Оно было на мне при поступлении! Оно стоит миллионы! – голосила Цветкова, заводя себя все больше и больше.

– Да вы успокойтесь! Если оно было на вас, значит, его могли отдать родственникам. Вы им звонили?

– Кому я позвоню? У меня нет родственников! Вернее, они есть, но сейчас все в отъезде! Сделайте что-нибудь, иначе со мной случится истерика! – вцепилась в ее руку Яна, с мольбой глядя в глаза.

– Главное, успокойтесь! Ночь на дворе!

– Да не могу я успокоиться!

– Хорошо, я сейчас что-нибудь придумаю, только валерианки вам накапаю. – Вера протянула Яне две мензурки. – Выпейте залпом, а водой запейте! Вот так! Хорошо. А сейчас оставайтесь здесь и никуда не уходите. Я открою ординаторскую, подниму ваши документы и уточню насчет кольца. А то, может, раньше времени панику поднимаем…

Яна осталась сидеть на кушетке в процедурном кабинете в окружении лекарств и штативов от капельниц. Успокоиться она не могла, так как не могла вот так просто расстаться с подарком Карла Штольберга.

«Я больше чем уверена, что медсестра сейчас вернется и сообщит, что никакого кольца на мне не было… Две негодяйки! Начали еще в клубе меня накачивать чем-то, позарились на рубин! Гадины! Может, и я прихвастнула, что это подарок князя. Охотницы за сокровищами, мать их! Точно! А Галина ко мне питает ненависть за испорченную свадьбу, повесила на меня еще и то, что жизнь у нее семейная из-за свадьбы не удалась! Вот и решила компенсировать деньгами! А я-то дурочка уши развесила, мол, вернуть любовь они хотят! Как бы не так! Но ничего, подружки мои, я вам еще устрою! Я и Лебедева на вас натравлю, и сама жару дам! Найдем колечко-то, найдем! А я-то, глупая душа, еще Женю пыталась склонить к этой преступнице!»

Подумав об этом, Яна пулей выскочила из процедурного кабинета и понеслась по коридору, стараясь производить как можно меньше шума. Глаза горят, эмоции переполняют. Она рысцой приблизилась к посту медсестры, где той конечно же не было, и набрала номер телефона Евгения. После продолжительной паузы раздалось сонное и глухое:

– Алло…

– Все-таки ты интеллигент! Я бы сразу послала звонящего, а ты – алло!

– Кто это?

– Цветкова, мать твою!

– Яна? Тебе плохо?

– Мне очень плохо!

– Что случилось? – Голос Евгения стал более вменяемым.

– Расслабься! Я жива и здорова! У этих мегер так просто не получится отправить Цветкову на тот свет! – выпалила она.

– У каких мегер? О чем ты, Яна? Ты знаешь, который час?

– Ты еще не надумал возвращаться к Галине? – в лоб спросила Яна.

– К какой Галине? Яна, ты с ума сошла? Что тебе надо?

– Только ответь на один вопрос. Возвращаешься ты к Гале или нет?

– О господи! Конечно нет!

– Что значит – конечно!? Я же просила тебя об этом? Ты игнорируешь мнение друга? – плаксиво протянула Яна.

– Яна…

– Все, молчу! Значит, не возвращаешься? Очень хорошо! Она воровка!

– О чем ты говоришь?

– Сейчас некогда объяснять. Главное, помни – не возвращайся к Гале! Забудь, что я просила тебя к ней вернуться.

– Яна, а тебя не перевести в нервное отделение? – осторожно поинтересовался Женя.

– Тоже мне – остряк! – хмыкнула она, положила трубку и припустила обратно в процедурный кабинет.

Вернулась Цветкова вовремя, так как через минуту пришла медсестра и посмотрела на Яну поверх очков строгим взглядом.

– Ну и что вы панику наводите?

– А что?

– Успокоились?

– Кольца-то нет! Как же тут успокоишься? – попыталась дерзить Яна.

– С кольцом вы, Цветкова, поступили к нам в больницу, с кольцом!

Эта новость выбила почву из-под ног Яны.

– Как с кольцом?! И где оно?

– Вот так и записано в описи: кольцо с рубином, золотая цепочка с золотым крестом и бриллиантами переданы…

– Кому?! – закричала Яна.

– Не орите! Передали в надежные руки следователя прокуратуры Лебедева. Он приехал в больницу, когда вам было плохо, его телефон нашли у вас в телефоне в числе первых. И с вами приехали две женщины. Когда встал вопрос о том, кому отдать ваше украшение, конечно же выбор пал на следователя, ему и доверили. И что вы тут устроили? Уж следователь-то не украдет ваше кольцо! Позвоните ему и все выясните!

Яна вздохнула с облегчением:

– Ну, если у Лебедева, то я спокойна… Извините за беспокойство.

Яна, пристыженная, выскочила из процедурной и поспешила в палату. В голову лезли неприятные, тяжелые мысли.

«Меня отравили… ради чего, если не из-за кражи? А если Галя с Сашей тут ни при чем? Но они тоже не идиотки, чтобы действовать напрямую… Может, на это и рассчитывалось: что я впаду в кому, меня привезут и отдадут украшения кому-то другому… А они уже выкрадут у этого человека, чтобы все думали на него. Нет, все это опять сложно, как-то глупо и по-детски… Лебедев, Лебедев… А ведь он тоже сильно отравился… Как-то странно – сначала он, потом я… Может быть, здесь связь или это закон парных случаев? Василий Николаевич ведь тогда тоже чуть в больницу не попал, а готовила ему я… Стоп!»

Она вспомнила все и сразу, словно гнойный прыщ, который долго и нудно нарывал, наконец-таки прорвался. Вот они с Женей в офисе Пульсерии… Она пьет чай и видит, что Пульсерия кладет в кружку не сахар, а сахарозаменитель из пластиковой коробочки. Яна ничего у нее про это не спросила, Пуля сама стала расхваливать свой сахарозаменитель.

– Привезли мне его из Америки, друзья. Специальная разработка, в магазинах такие не продаются… В нем вытяжка биологически активных веществ и женьшеня. Если по нескольку маленьких таблеток добавлять в напитки, то через несколько недель почувствуешь результат! Не говорила бы, если на себе не испробовала. Волосы становятся шелковистее, ногти лучше, кожа чище… А что говорить о настроении и сексуальности!

– Но я вообще пью без сахара, – ответила ей Яна, уже заинтересованная чудо-таблетками.

– А они и не сладкие! Дают легкий приятный вкус и повышают тонус. Очень хорошая вещь! Рекомендую!

Яна заинтересовалась, и Пульсерия пообещала приобрести для нее пачку.

«Какая же я дура! Меня развели как лохушку! Чистая кожа, шелковистые волосы… Какие же мы, женщины, падкие на это. Я-то тоже захотела красивее стать, взяла у нее эту чудо-добавку!» – резануло сознание Яны.

И вот она уже в квартире Лебедева, готовит ему, ждет, поит чаем и бросает эту самую таблетку в чай. Для чего? Явно не для того, чтобы он стал сексуальнее, просто хотелось подкормить его организм биологическими добавками. То есть исключительно с благой целью. И потом ему стало плохо… Затем Яна забыла об этих таблетках, а в клубе, где встретилась с Сашей и Галей, обнаружила их у себя в сумке. Тогда она решила положить их себе в коктейль и кофе, чтобы нейтрализовать спиртное… А потом, уже в квартире Александры, добавила еще, в надежде, что пройдет боль в животе. Чудо-лекарство сработало, и она оказалась в больнице…

– Ужас! – Яна покрылась липким потом и понеслась обратно к посту медсестры.

– Алло? Глеб, это ты? Это Цветкова. Я хотела узнать… Что? Да, я знаю, который час. Мне срочно надо! Да не экстренная психологическая помощь, а всего лишь один вопросик… Помнишь нашу «могучую кучку»? Наш кружок по интересам? Нашу психологическую группу? Что значит «вас забудешь»? Ты не в настроении, что ли? Что ты заладил, который час? Который час? Я не настройщиком кремлевских часов работаю. Ты мне ответь. Вот, я оказалась у тебя в группе из-за несчастной любви, Женя – по той же причине. Александра из-за того, что не могла построить длительные отношения с мужчинами, мужики там со своими проблемами… А из-за чего к тебе пришла тихая и неприметная Пульсерия? Что значит врачебная тайна? Вопрос жизни и смерти! Я сейчас к тебе домой приеду! Что? Не надо? Тогда говори! От чего?! От «клептомании»?! От воровства?! И мы сидели рядом с ней? Что значит вылечилась?! Вылечилась!!

Яна гневно кинула трубку. Все встало на свои места. Красивый и дорогой рубин Штольбергов возбудил в душе Пульсерии былые страсти. Не каждый алкоголик вылечивается от алкоголизма.

Яна снова набрала номер Евгения и снова разбудила его:

– Женя, Пульсерия с тобой?!

– Яна, ты издеваешься, что ли? – спросил он заспанным голосом.

– Я совершенно серьезна!

– Мне и ее следует бросить? Она тоже воровка?

– Хуже! Она – убийца!

– Яна, я сейчас положу трубку! – предупредил он.

– Только ответь, ты с ней?

– Нет! Она уехала по делам.

– Черт! Черт! Черт!

Яна кинула трубку и начала судорожно набирать номер Лебедева, чтобы предупредить о грозящей опасности – в этом она уже не сомневалась. Ведь кольцо у него.

На ее звонок никто не отвечал, ни его сотовый, ни домашний. У Яны заколотилось сердце, и она набрала службу спасения.

– По достоверной информации, на следователя по особо важным делам готовится нападение. – Яна назвала его фамилию и домашний адрес. – Да, я знаю, что разговор записывается, и несу полную ответственность. Я? Я в больнице. Нет, не в психиатрической. А телефон Лебедева не отвечает, боюсь, мы уже опоздали… Вышлите машину на его адрес быстрее. Прошу вас!

Яна не смогла остаться в больнице, не имея представления, все ли в порядке у Лебедева, и сбежала, из окна туалета спустившись на первый этаж. На такси она домчалась до дома Лебедева и успела к «выносу тела», то есть следователя, на носилках.

– Вася! – кинулась она к нему.

– Успокойтесь, он жив, – кто-то отпихнул ее в сторону.

– А куда вы его везете? Что с ним?! – Яна суетилась со слезами на глазах.

– Яна, – прошептал следователь, подав признаки жизни и беря ее за руку.

– Вася, ты жив!!

– Отойдите, девушка, мы должны ехать, – попытался отстранить Яну врач «скорой помощи».

– Я поеду с ним, – безапелляционно заявила Яна, и следователь тоже не отпускал ее руку.

– Ладно, загружайтесь, – согласилась докторша.

По стечению обстоятельств, их привезли в ту же больницу, откуда сбежала Яна, и в то же токсикологическое отделение, только в мужское. К следователю отнеслись очень серьезно, потому что приехало много его коллег. Тут-то и выяснилось, что вызвала помощь в его квартиру Яна. Она рассказала, почему это сделала, следуя своим выводам и размышлениям. За Пульсерией тут же поехала группа захвата и взяла ее, еще тепленькую, прямо в объятиях Евгения, окончательно оставив его заикой за эту ночь. Кольцо нашли у нее в сумочке. Она тут же во всем созналась и сразу же заявила, что Женя тут ни при чем.

Сам же Лебедев ни о чем и рассказать не мог. Пульсерия следила за Яной, она была и в клубе, и отследила ее доставку в больницу. В медицинском костюме и маске она присутствовала в больнице и проследила, кому отдали кольцо. Это была ее цель, и она выслеживала ее, словно охотник. Неприметная внешность играла ей на руку.

Пульсерия была прирожденной воровкой. Ночью с помощью отмычки она проникла в квартиру Лебедева, выкрала кольцо и зачем-то включила газ. Он бы умер, если бы не Яна, если бы не медики, вовремя приехавшие на вызов.

– Ты спасла меня, Цветкова, – то ли с восхищением, то ли с ужасом постоянно повторял Василий.

– Ерунда! Сочтемся!

У Яны уже отлегло от сердца. Она внезапно вскочила с места:

– Я на минутку!

– Ты куда?! – заволновался Лебедев.

– Один звонок! Я пекусь о своих друзьях и хочу посоветовать Жене вернуться к Галине. Его выбор, конечно, не ахти! Но уж лучше Галя!

– Точно, – усмехнулся Лебедев, – тем более что свою Пулю он дождется теперь очень нескоро.

Эпилог

Яна столько ждала этой встречи, что вымотала себе все нервы. И когда, наконец, встреча произошла, она выглядела словно выжатый лимон. Они стояли с Василием Николаевичем, Марией Элеонорой и Карлом Штольбергами в кафе международного аэропорта и пили кофе в ожидании рейса на Прагу.

Карл прилетел за матерью и, не выходя из аэропорта, тут же отправлялся обратно. Яна поняла это как знак, что он даже на минуту не хочет задержаться у нее в гостях, но, так как она успела взять себя в руки, это ее уже не трогало. Лето, наконец, немного сбавило пыл, а заодно и температуру, поэтому на улице хотя бы можно было дышать, а не умирать от жары.

Яна не стала наряжаться в ожидании своего заморского принца, а надела блузку веселенькой расцветки и джинсы. Довершали образ распущенные волосы, яркий макияж и изобилие серебряных украшений. Ходила она еще немного странно, «как на ходулях», из-за того, что до сих пор болели коленки.

Василий Николаевич рядом с ней выглядел снежным человеком, поскольку его голова, плечо и рука были в бинтах. Лицо было бледным, а под глазами пролегли темные круги. Вот до чего его довела дружба с Цветковой. Поэтому в его же интересах было побыстрее сбагрить ее на руки этому красавчику.

Он получил сильнейшее сотрясение мозга, когда их застукала на даче жена доктора Шефера и учинила жуткий скандал. Сцена получилась неприятнейшая. Яна и сама не ожидала, что избранником Марии будет мужчина намного моложе ее, из России и к тому же еще женатый. Теперь понятно, почему они так шифровались. Но это их не спасло. Княгиня пережила жуткий позор и была выдворена с дачи вместе с Яной и раненым следователем, которому опять пришлось ехать за медицинской помощью. Он не стал заявлять на обманутую жену – женщина и так находилась в шоке. Да и удар этот предназначался не ему, а изменщику-мужу. Так уж получилось…

– Даже в этом мне не повезло… – сокрушался Василий. – Другой мужик изменял с женщиной, получая, так сказать, удовольствие, а я за него ответил перед женой своей головой.

– Ничего, Вася, она у тебя крепкая, выдюжит, – отвесила сомнительный комплимент Яна.

Ее больше интересовало, как люди из разных миров – Мария Элеонора Штольберг и Глеб – могли пересечься, познакомиться и закрутить роман?

Оказалось, все очень просто. Княгиня после смерти князя посещала известного психоаналитика, практикующего в Праге, и у него же учились на платных курсах три человека из России, среди них Глеб Наумович. Там они и встретились, приглянулись друг другу. Крутить роман у себя на родине княгиня не рискнула и решила приехать в Россию под благовидным предлогом пластической операции, чтобы в Чехии об этом никто не узнал, и заодно встретиться с человеком, которого так и не смогла забыть.

– Надеюсь, Яночка, ты не расскажешь о случившемся моему сыну? – Мария Элеонора умоляюще смотрела на Яну. – Это может вылиться в неприятный скандал!

– Я – могила, на меня можете рассчитывать. А эта женщина не знает, кто вы, так что можете не волноваться. Вы были немы, как рыба, она даже не поняла, что вы – иностранка.

– Она только кричала: «Ты променял меня на эту старуху?!» – с горечью поджала губы княгиня.

– Не берите в голову! Мы, женщины, знаем, как больнее уколоть друг друга! А вы тоже хороши – штучка! – подмигнула ей Яна, вгоняя мать Карла в краску.

Из положительных новостей было то, что Лебедев полностью оправился от отравления газом. А вот Женя до сих пор до конца не мог прийти в себя. Мало того, что его сначала чуть не зарыли в землю, так еще и потом, когда вышел из больницы, связался с девушкой, которую сейчас обвиняли в краже и двух покушениях на убийство.

– Он пообещал назвать своих будущих детей нашими именами, – сообщил Яне следователь.

– А что, уже есть претенденты? – удивилась она.

– Ходит к нему одна девушка.

– Неужели вернулась его невеста Галя?! – ужаснулась Яна. – Бедовый он тип…

– Да, это она.

У Яны эта новость вызвала большое удивление, но она искренне порадовалась за своих знакомых.

И вот сейчас она стояла рядом с элегантным Карлом Штольбергом и спокойно пила кофе, глядя ему в глаза. Почему-то ей было совсем не стыдно за свой поступок. То ли она много пережила за последнее время, что остальное стало казаться мелочью. То ли она заслужила прощение тем, что никогда не спрашивала, чем или кем он был занят все это время.

– Прекрасно выглядишь, – сказал Карл.

– Спасибо. Стараниями Василия. Все удары взял на себя, – улыбнулась Яна.

– Ты отплатила мне тем же, – буркнул следователь.

– Мама, ты великолепна. Надеюсь, если ты куда-то захочешь уехать, я буду иметь хоть какую-то связь с тобой? Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, просто очень беспокоюсь за тебя, – обратился Карл к матери.

– Что ты, сын! Никакой личной жизни! Я просто приходила в себя после операции… – опустила ресницы Мария Элеонора.

Яне стало смешно оттого, что эта женщина в возрасте боялась признаться в своих чувствах.

«Хотя, что я удивляюсь? Над ней всегда главенствовали какие-то принципы, обычаи и так далее…»

Яна прокашлялась, так как объявили посадку на самолет, на котором улетали Карл и Мария Элеонора.

– На меня не оказывали давления, поэтому скажу прямо. Я люблю тебя, Карл, и буду ждать, когда ты приедешь в следующий раз в Москву не по делам, не за княгиней, а ко мне лично. Только долго не думай, а то я передумаю.

Карл старался выдержать паузу, но не смог – его красивое лицо расплылось в обаятельной улыбке.

– Я отвезу маму и приеду… Или лучше ты к нам. У нас скоро будет открытие нового пивного завода, и я там обязательно должен присутствовать.

– Я подумаю… недолго, – ответила Яна, и они поцеловались.

Мария Элеонора и Василий почувствовали себя лишними. Но Карл быстро отстранился от Яны, взял сумку, подал руку княгине и повел ее на посадку.

Яна со следователем задумчиво смотрели им вслед.

– Рад, что вы помирились, ты так хотела этого… – проговорил он.

– Я тоже. Знаешь, я уже подумала! – выдала Яна.

– О чем? – не понял Лебедев.

– О его приглашении. Я лечу с ними.

– Но ты сейчас не купишь билет, – развел руками Василий Николаевич.

– Эх, Вася! Этот билет лежит у меня уже давно в кармане!

– Ну, ты даешь!! Ты знала, что вы помиритесь и он пригласит тебя?

– Женская интуиция.

– А если бы не сработало? – допытывался следователь.

– Смотри на жизнь проще. Слетала бы, пивка попила бы в Чехии, и все… Пока, мой герой!

Яна помахала ему рукой, звякнув браслетами на тонком запястье, и побежала на высоченных каблуках на посадку в самолет. А на пальце у нее красовался огромный перстень с кроваво-красным рубином.

Эх, не знала Пульсерия одну важную вещь: приносило это кольцо счастье только тому, кому было подарено по большой любви…

Content

Татьяна Луганцева
Купидон со сбитым прицелом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог