Дмитрий Казаков

Русские боги

Моим родителям

Тут много чего намешано. Идеи. Верность. Память. А потом из всех этих штуковин появляется новая форма жизни. Скорее даже не просто форма жизни, а живая идея. И складывается она из всего, что есть в королевстве живого, а также из того, что народ себе воображает. И еще из того, что он думал раньше, еще до нашего рождения.

Т. Пратчетт «Вещие сестрички»

Глава 1

Нужно наконец вместе с величайшими философскими умами XIX века иметь мужество признать, что прогресс вовсе не обязателен для человека, что зло есть в жизни космоса и человечества такое же самостоятельное реальное начало, как и добро, что из-за человека в человечестве и его истории борются Бог и Дьявол.

П. Б. Струве «Россия»

Пятница началась с того, что Игорь проспал.

В электронных мозгах будильника что-то перемкнуло, и он зазвонил на тридцать минут позже. Игорь открыл глаза, некоторое время полежал, вслушиваясь в посапывание жены и глядя в полумрак спальни.

И только потом осознал, что зеленые циферки показывают совсем не восемь ноль-ноль.

Далее события понеслись в бешеном, почти спортивном темпе: прыжок с кровати, рывок в ванную, затем на кухню, неудачная попытка одновременно побриться и завязать галстук. Через полчаса Игорь, дожевывая на ходу колбасу и почесывая порезанную щеку, выбрался в подъезд.

Нажав кнопку вызова лифта, он вспомнил, что забыл дипломат.

Вернувшись за ним, Игорь получил не только тонкий чемоданчик с документами, но и поцелуй от проснувшейся жены. Со второй попытки спустился-таки на первый этаж и вихрем выскочил из подъезда.

Над Москвой властвовало летнее утро, еще не испорченное жарой, выхлопами и злобой столичного бытия. Небо пока было голубым, а не серым, плыли по нему желтые облака, и ветер пах свежестью. Из стоявшего буквой «П» дома выходили сонные жители, клацали дверцы автомобилей, с улицы Шверника доносился рев моторов и шорох шин по асфальту.

Игорь впихнул себя в салон темно-синей «Тойоты Камри», завел мотор и принялся выруливать со двора.

Свернул на улицу и окунулся в поток движения.

Сотни раз езженный маршрут привел его на Большую Ордынку. Как всегда, Игорь потратил некоторое время на то, чтобы отыскать место для парковки. Вылез из машины и торопливо зашагал туда, где над тротуаром нависал массивный козырек, а над ним горела синим и белым вывеска «РОС-НорБанк».

Здесь Игорь Ветров проработал девять лет. Пришел после университета, начал с простого экономиста и дорос до начальника отдела ценных бумаг. Случалось всякое, но ни разу он не испытал желания сменить место работы.

Слишком уж не любил всяческие перемены.

Стеклянные двери разошлись, и он шагнул в вестибюль, где пахло мебельным лаком и искусственной кожей. Охранник за стойкой лениво зевнул, кивнул в ответ на приветствие. Игорь прошел через рамку металлодетектора и направился к лифту. Тот поднял его на третий этаж, и Ветров погрузился в привычную суету рабочего дня.

Прошедшие торги в Токио и Сингапуре… цены на золото и на нефть… звонки от взбалмошных клиентов… ошибки экономистов… открытие бирж в Париже и Лондоне… и бумаги, бумаги, бумаги…

Иногда Игорю казалось, что весь их банк – громадное чудовище, пожирающее информацию сотнями алчных пастей, а потом извергающее тонны бумажного кала. Обычно такие мысли приходили в конце весны и начале лета, когда накапливалась усталость.

Краткая передышка на обед, и вновь – звонки, бумаги, поход к начальству «на ковер», цифры и буквы на мониторе…

К восьми вечера, наконец оторвавшись от компьютера, Игорь ощутил себя выжатым, словно лимон.

– Все, – сказал он, – по-моему, на сегодня хватит.

За окном потихоньку сгущался вечер, уличный шум становился глуше, мягче. Из сотрудников отдела на месте не осталось никого, в помещениях банка властвовала необычная тишина.

– И точно, хватит.

Игорь потянулся так, что захрустело в плечах. Помассировал чесавшиеся глаза и, поднявшись, потянулся за пиджаком. Поставил кабинет и отдел на сигнализацию, а когда вышел в коридор, решил заглянуть в туалет.

Кто знает, сколько стоять в пробке на Люсиновской?

В туалете было прохладно, журчала вода, лампы отражались в светло-голубом кафеле. Игорь сделал свои дела и подошел к раковине. Умылся, а когда потянулся за бумажным полотенцем, глянул в зеркало, на собственное отражение, и остался очень им недоволен.

Обычно круглое лицо осунулось, серые глаза лихорадочно блестят, под ними круги. Седины в темных волосах вроде бы стало больше… или это только кажется? А брюшко под рубашкой точно выросло.

– Еще две недели, и в отпуск, – сказал Игорь. – На море. Плавать до посинения, загорать и худеть. А завтра мы с Катькой махнем…

Куда, они еще не решили. Можно поехать к родителям жены на дачу, в гости к Витьке, у которого дом на Пироговском водохранилище. В любом случае – на два дня прочь из опостылевшего города, подальше от пробок, смога и шума.

– Да, так и сделаем, – проговорил он уверенно.

Выйдя из туалета, Игорь прошел к лифту. Внизу, на вахте, сдал ключи охраннику ночной смены и вышел на улицу. Забрался в автомобиль и, вклинившись в поток машин, двинулся к дому.

При переезде через Садовое кольцо пришлось постоять в пробке, да и потом, до самого метро Тульская двигались еле-еле, со скоростью никуда не спешившей лошади. Игорь зевал, поглядывал на часы, слушал радио.

Позвонил жене, сообщил, что едет. Она ответила, что ждет, и на душе потеплело.

На Шверника вывернул, когда время перевалило за половину десятого и начали сгущаться сумерки. Игорь прибавил скорости, по радио Шевчук запел «Белую реку», и справа открылась громада здания Дома студента и аспиранта.

Фонари еще не горели, вдоль обочины стояли припаркованные автомобили, и метнувшуюся перед машиной тень Игорь заметил в последний момент. Выкрутил руль, ударил по тормозам. Машину занесло. Его рвануло вперед, страховочный ремень зло заскрипел. Услышал глухой удар, а потом обнаружил, что жив и невредим, а сердце колотится как бешеное.

– Твою мать, б…, – процедил Игорь. – Долбаный псих. Сука. Чтоб он сдох до своего рождения…

Трясущимися руками отстегнул ремень и выбрался из автомобиля.

У обочины, раскинув руки, на спине лежал мужчина. Светло-синяя рубаха с короткими рукавами была залита кровью, потеки ее виднелись и на асфальте. Лицо выглядело чистым, глаза были закрыты, торчала бородка.

– Твою мать! – повторил Игорь, присаживаясь на корточки. – Ну за что мне это, господи? За что? И что теперь делать?! И откуда столько крови? Я же его едва задел! Нет, это бред!

Он не курил со школы, но тут захотелось найти где-нибудь сигарету и как следует затянуться.

– Надо звонить, вызывать ментов и «Скорую». А что потом? Права отберут, пока будут разбираться. Таскайся по судам. Или, может быть…

Игорь огляделся.

Улица, всегда оживленная, выглядела необычайно тихой, как проселок глубокой ночью. Ни единой движущейся машины видно не было, ни одного человека. Окна дома за левой обочиной закрывали деревья, и оттуда никто видеть происшествия не мог. Дом студента и аспиранта стоял торцом, а там только пожарная лестница. Да и далеко он от проезжей части, оттуда разглядеть что-то в сумерках невозможно.

Если сесть в машину и быстро удрать, то есть шанс скрыться.

Игорь глянул на капот «Тойоты» – тот немного помялся, но кровь на автомобиль не попала, и номер остался на месте. Поднялся с корточек, и тут кольнуло сердце – как же так, бросить раненого посреди улицы, на проезжей части. А потом думать, что по твоей вине погиб человек? Надо хотя бы понять, что с этим парнем, насколько все серьезно…

– Нет, ну… это, так нельзя, – сказал он. – Эй, друг, очнись!

Бородатый, от которого совершенно не пахло алкоголем, открыл глаза, приподнял голову. Дернулся туда-сюда выпирающий кадык.

– А, жив! – воскликнул Игорь. – Давай я вызову тебе «Скорую» и поеду. А то ты упал тут неудачно…

Сам понимал, что говорит ерунду, но остановиться не мог. Сердце по-прежнему сжималось от страха, а поджилки тряслись. Хотелось как можно быстрее оказаться дома, вытащить из холодильника бутылку пива и…

– Не надо «Скорой»… Отвези меня к себе… – проговорил бородатый тихо.

– Что? Знаешь ли…

Глаза раненого закрылись, он вновь бессильно обмяк, а в голове у Игоря тихо щелкнуло, словно он переключился с передачи на передачу. Исчез страх, пропали сомнения, осталась только уверенность в том, что нужно делать так, как сказал тип с бородой, и никак иначе.

Бородач оказался удивительно тяжелым. Пыхтя и пачкая дорогой костюм кровью, Игорь затащил его на заднее сиденье. На асфальте осталось несколько темных потеков. А потом сел за руль и поехал, как будто ничего и не было. И лишь подъезжая к дому, он встретил первую машину – большой черный джип.

И только во дворе, около собственного подъезда, Игорь осознал, что именно делает. Выключил мотор и остался сидеть в темном салоне, вздрагивая от запоздалого ужаса.

– Что я натворил? И что делать? – пробормотал он.

Удрал с места происшествия. Увез пострадавшего с собой, даже не зная, насколько тяжело тот ранен.

Поступки не просто глупца, а последнего идиота.

Игорь застонал, обхватил голову руками. Показалось, что из темноты двора на него кто-то смотрит. В испуге огляделся, но никого не увидел, лишь припаркованные машины поблескивали в полумраке.

– О боже, ну и ерунда мерещится.

Раздавшийся с заднего сиденья голос заставил Игоря вздрогнуть.

– Где мы? – спросил бородач.

– У моего дома… Вам лучше? Может быть, с вами все в порядке? – Игорь вновь понес чепуху.

– Это вряд ли. Удар ножом в печень вреден для здоровья. А ну-ка, помоги мне дойти туда, где я могу отлежаться.

Голос у раненого был негромкий и глухой, но не слабый и очень властный. Что-то звучало в нем такое, что наводило на размышления о великих правителях прошлого, о тех, кто завоевывал страны, повергал в пыль города.

– Да, – сказал Игорь.

Мысль о том, что ему «повезло» наехать на участника бандитских разборок и что лучше держаться от них подальше, мелькнула и исчезла бесследно, точно летучая мышь в ночи.

Он вылез из машины, распахнул дверцу и принялся вытаскивать бородача. Тот стонал сквозь сжатые зубы, а двигался с трудом, видно было, что рана (или раны?) ему мешает. Они поднялись на крыльцо, Игорь открыл наружную дверь подъезда, затем внутреннюю.

Несмотря на летний вечер пятницы, и двор, и сам дом казались вымершими. Окна горели, но никто не ходил и не ездил, не спускался на лифте.

Игорь затащил раненого в кабину, и та медленно, с гудением поехала вверх. Вылезли на нужном этаже, и тут, у очередной двери, бородач пошатнулся и начал заваливаться назад.

– Стой! Куда!

Игорь подхватил его и с трудом удержал немыслимо тяжелое тело. Невероятным образом сумел заволочь раненого в межквартирный холл и дотащил до квартиры. Клацнул открывшийся замок. Стало видно повешенное напротив входа зеркало, стена, обклеенная обоями цвета охры.

– Это ты, милый? – спросила Катя с кухни.

– Я, – ответил он.

Почти занес бородача в квартиру и остановился, тяжело отдуваясь. Из последних сил захлопнул дверь, и тут в прихожую вошла Катя. Одета она была в игривый фартучек поверх короткого халата, открывавшего стройные ноги. Пышные русые волосы падали на плечи.

Они прожили вместе семь лет. Познакомились случайно в магазине, через месяц она переехала к нему, а еще спустя год подали заявление. Порой ссорились и мирились, как все нормальные пары, но серьезных конфликтов все это время не было.

Спокойное, тихое семейное счастье.

– Ты что, пил? С этим вот типом? – спросила Катя.

– Это… ну… вот, – выдавил Игорь.

В этот момент он ощутил себя полным и окончательным идиотом. Захотелось провалиться сквозь землю, и желательно поглубже. В зеркале обнаружил собственное отражение – галстук набекрень, на бежевом пиджаке – пятна крови, глаза вытаращены, лицо белое.

Да еще держит под руку шатающегося бородатого мужика.

– Нет, ответь! Ты пил?! – повторила Катя.

В голосе ее появились чужие, визгливые нотки, а руки она уперла в бока, как обычно в моменты гнева.

– Нет, милая…

Договорить ему не дали. Катя совершенно неожиданно завелась.

– Мало того что напился, так еще и собутыльника приволок! Бросил бы его у помойки и сам бы там остался! И когда только успел?! Полчаса назад звонил, был еще трезвый! Или ты машину пропил?!

Игорь благодаря шести годам в браке знал, что, когда жена в таком состоянии, спорить с ней бесполезно. Можно лишь кивать, со всем соглашаться и ждать, когда она остынет. Но тут он оказался слишком напуган и измучен и поэтому не удержался, не промолчал.

– Пил?! Прежде чем орать, попыталась бы хоть разобраться!

– Разбираться?! И не подумаю! Еще твои пьяные бредни слушать! Все, я ухожу к маме! Давно собиралась!

Развернувшись, она хлопнула дверью спальни. Послышался грохот выдвигаемых ящиков.

– Твою мать! И за что мне это, а? – сказал Игорь.

Облегчив душу, он повел бородача в гостиную. Сейчас завести его, уложить на диван, а затем вернуться и поговорить с женой. Она выслушает, успокоится и поймет, не сможет не понять.

Провел раненого мимо шкафа с книгами, скрипнул под немалым весом синий плюшевый диван.

– Полежи пока тут, – проговорил Игорь. – Эй, Катя…

Он успел только развернуться и увидеть, как жена с сумкой в руках проносится через прихожую. Хлопнула, закрывшись, дверь квартиры, прозвучал и затих дробный цокот каблуков.

Нужно было бежать, догонять, но Игорь почувствовал страшное опустошение. Слишком много необычного, выбивающего из колеи свалилось на него в этот вечер: дорожный наезд, странный бородач, совершенно неадекватная истерика жены. И сил просто не осталось.

– Ладно, завтра позвоню. Поговорим, и она вернется, – сказал он, а потом повторил: – Обязательно вернется.

Зажег в гостиной свет, дипломат бросил на стул. Избавившись от ботинок, прошел к бару и вытащил оттуда бутылку коньяка «Каспий». Дрожавшей рукой налил чуть ли не половину стакана и выпил одним глотком.

Выпивку Игорь особенно не любил, но сейчас чувствовал: нужно.

Напряжение немного отпустило, стало легче двигаться, а сердце забилось ровнее. Только после этого как следует разглядел попавшего ему под колеса мужика. Тот был высок и широкоплеч, жилистые руки могли принадлежать гимнасту. Русые волосы, бородка того же цвета, на ногах – кроссовки и светло-синие джинсы. Толстый ремень и пряжка белого металла, украшенная изображением черепа, из глаз которого выползают две змеи.

Словно почувствовав взгляд, раненый поднял веки. Под ними обнаружились темно-синие, необычайно яркие глаза.

– Ты… – сказал бородач, а затем вновь потерял сознание.

Правая рука его при этом разжалась, и из нее выпал цифровой фотоаппарат. Захлестнутая за мощное запястье петля не дала ему брякнуться на пол, и приборчик закачался из стороны в сторону.

– Это еще что такое? Знаете ли, как он эту штуку по дороге не потерял? Очень даже интересно…

Игорь решил, что имеет право проявить любопытство. Он отставил стакан, присел и осторожно снял фотоаппарат с руки раненого. Вытер с серебристого корпуса пятнышки крови, нажал кнопку включения. Крохотный экран ожил, на нем появилось изображение ковра, его сине-красные узоры, и индикатор зарядки в правом нижнем углу.

– Так, посмотрим, что тут есть.

Первая же фотография заставила Игоря вздрогнуть. Увидев вторую, ощутил, как под ногами закачался пол. Чтобы не упасть, он был вынужден схватиться за диван, а затем потянулся за коньяком.

На фотографиях был труп, окровавленный, истерзанный, в разорванной одежде.

Но испугать или удивить подобным зрелищем человека, смотревшего не один десяток фильмов ужасов, невозможно. Содрогнуться Игоря заставило совсем другое – прекрасно сохранившееся лицо мертвеца.

Лицо, известное каждому человеку, учившемуся в советской или российской школе. Смуглое, с бакенбардами и курчавыми волосами, с толстыми губами и высоким лбом.

Лицо Александра Сергеевича Пушкина.

Игорь отложил фотоаппарат, налил себе еще коньяка и проглотил его, не ощутив вкуса.

– Нет, это невозможно. Это мне показалось, – забормотал он. – Он просто похож. Или это постановочный кадр…

Глядеть на крохотный экран было страшно до дрожи, но Игорь заставил себя это сделать. И вновь поразился дикому, невероятному сходству мертвеца с известнейшим русским поэтом. Закрыл глаза, как следует ущипнул себя за бок и помассировал уши. Но, когда открыл, изображение не исчезло и не изменилось ни на йоту.

Перед ним был убитый жесточайшим образом Пушкин.

Лежал он на полу в самой обычной квартире, в кадр попал угол кровати, тумбочка и телевизор «Панасоник» на ней. Это выглядело нелепо, точно сновидение обкурившегося наркомана.

Рядом с телом валялся нож – длинный, иззубренный, по рукоять в крови.

– Невозможно, – повторил Игорь. – Может быть, я тогда попал в аварию, угодил в кому и вижу всякую ерунду?

Предположение казалось бредовым.

Но не более бредовым, чем тот факт, что бородатый сфотографировал труп человека, настолько похожего на Пушкина. Или специально загримированного, с нацепленным на голову париком.

Игорь ощутил, что хочет выпить еще, но решил, что пока хватит. Подумал, что надо бы оказать раненому хоть какую-то помощь, но единственное, что он умел делать, – искусственное дыхание, а тут оно вряд ли пригодится. Поэтому он оставил бородача в покое, положил фотоаппарат рядом с ним и отправился переодеваться.

Избавившись от окровавленного костюма и умывшись, почувствовал себя лучше. А когда вернулся из ванной в комнату, обнаружил, что незваный гость пришел в себя и даже пытается встать.

Лицо у него оставалось бледным, но движения выглядели уверенными.

– Эй, вы куда? – спросил Игорь. – Это… может быть, все-таки вызвать врача?.. Я вас ударил машиной, и рана…

– Ничего, я оклемаюсь, – отозвался бородач.

Он сел, осторожно ощупал бок. Когда расстегнул рубашку, Игорь затаил дыхание. Но под ней обнаружился покрытый запекшейся кровью шрам, довольно старый на вид, словно появился не сегодня, а неделю или две назад. Но если это так, то откуда взялась свежая кровь?

– Кто вы такой? И что это значит? – поинтересовался Игорь, на всякий случай делая шаг назад.

Незнакомец вызывал тревогу, хотя не имел при себе оружия, был ранен и не казался агрессивным. Так внушает опаску большой хищник – идеальная машина для убийства, пусть даже мирно дремлющий на травке.

– Это означает, что ты, парень, спас мне жизнь. Чрево неба, здорово они меня зацепили. Где здесь туалет?

В этот момент взгляд его упал на фотоаппарат, и глаза цвета грозового неба блеснули.

– А ну-ка, скажи, ты смотрел кадры?

– Знаете ли, я в своем доме и могу делать все, что захочу… – забормотал Игорь, а потом отвел взгляд. – Да… Что это такое?

– Меня зовут Олег. Сейчас я умоюсь, а потом объясню тебе кое-что, – тяжело проговорил бородач.

– Э… да, конечно.

Раненый, что еще полчаса назад не мог передвигаться без посторонней помощи, встал с дивана сам. Игорь проводил его до ванной комнаты и выдал гостевое полотенце. Олег кивнул и стащил рубашку, обнажив мускулистое, поджарое тело без единой капли жира.

По-быстрому смыл кровь, прополоскал рубашку под струей холодной воды из-под крана.

– Вот так гораздо лучше. Теперь я, пожалуй, смогу спокойно уйти, – проговорил Олег негромко.

– Эй, а ответы на вопросы?

Смешанное со страхом любопытство кипело внутри Игоря, точно суп в кастрюле. Он понимал, что влип в очень неприятную историю, хотел как можно быстрее забыть о ней и в то же время узнать: что именно тут произошло, кого он подобрал на пустынной улице?

Олег задумчиво посмотрел на хозяина квартиры.

– Ты хочешь ответов, парень? Боюсь, что они покажутся тебе слишком невероятными, а я – сумасшедшим. Так что удовольствуйся благодарностью за спасение. За мной гнались, и, если бы не ты, я, скорее всего, был бы уже мертв.

– Это мафия? Или еще кто-то?

Олег натянул рубашку, не обращая внимания на то, что она сырая, одну за другой застегнул пуговицы. Аккуратно засунул фотоаппарат в задний карман джинсов и серьезно сказал:

– Враги.

– А они меня не найдут? – спросил Игорь.

– Могут, хотя я надеюсь, что этого не случится. Ты им не нужен, только я. Но если начнет происходить что-то странное – обязательно позвони мне. Ты можешь влипнуть в очень серьезные неприятности.

Олег вытащил бумажник, а из него – визитную карточку, светло-серую и очень странную на вид. На ней не было ни адреса, ни должности, ни даже фамилии, только имя и номер телефона.

– Держи, – проговорил он.

Игорь взял визитку, некоторое время помялся, а затем отважился спросить:

– А те фотографии? Кто на них?

На лице Олега мелькнула тень недовольства.

– Зря ты их посмотрел, – сказал он. – Постарайся забыть и о них, и обо мне тоже, обо всей этой истории. Если кто-то будет расспрашивать – расскажи все подробно, мне ты этим не навредишь, а себя от пыток избавишь. Но если начнется что-то необычное – тогда звони. Понял?

– Конечно. Но, знаете ли, это странно…

Олег не стал его слушать. Открыл дверь и вышел наружу. Клацнул замок холла, загудел вызванный лифт.

– Я сошел с ума? – спросил Игорь и еще раз посмотрел на прямоугольник светло-серой бумаги.

«Олег» и ниже – номер из одиннадцати цифр. Все.

Возникло желание позвонить жене и попытаться объясниться, но он глянул на часы и обнаружил, что время подходит к одиннадцати. Скорее всего, поздно. Да и сейчас он и в самом деле пьян.

Игорь вернулся в гостиную, глянул на покрывало на диване, на котором остались бурые неровные пятна. Завтра предстоит не поездка на дачу, а серьезное разбирательство с женой.

Вообразил сердитое лицо Кати, и рука сама потянулась за коньяком.

После третьей порции «Каспия» сонливость навалилась с непреодолимой силой. Игорь еле добрел до спальни, брякнулся прямо на одеяло и заснул, едва ощутив щекой прохладу подушки.

…перед ним была река, широкая и полноводная. Дальний берег терялся в тумане, зато ближний виднелся в подробностях: откос, торчавшие из него корни, деревья и частокол наверху. Волны плескали, но пробивался через них еще один плеск, куда более громкий и равномерный.

Игоря развернуло, будто кто-то исполинский взял его, как игрушку, и повернул.

Стали видны шедшие вверх по течению корабли – узкие, с высокими бортами и драконьими головами на носах. Они напоминали бегущих по воде многоножек, а весла – шевелившиеся лапки.

Гребцы на палубе сидели мощные, лохматые. Тут были совсем молодые парни и пожилые, покрытые шрамами ветераны. Блестели под утренним солнцем мускулистые, голые по пояс тела.

На кормовом возвышении первого судна, около рулевого весла, стоял высокий мужчина в кольчуге. На поясе его висел меч, ветер трепал длинные, падавшие на плечи кудри.

Вглядевшись в него, Игорь испытал смутное удивление: это же Олег, вот только когда он успел отрастить волосы? Но потом изумление ушло, сменилось уверенностью, что так все и должно быть.

– Готовимся к высадке, – приказал Олег, и Игорь понял его, хотя и осознал, что слышит вовсе не слова русского языка.

Корабли проплыли мимо, направляясь к берегу, и Игоря потащило за ними, точно воздушный шар на веревочке. Он увидел, как гребцы лезут в сундуки, на которых сидят, как достают мечи, топоры и копья. Заблестели щиты, белые и пурпурные, украшенные оскаленными рожами то ли богов, то ли демонов, округлые шлемы, зазвенели короткие кольчуги.

А потом нос первого корабля уткнулся в землю.

– За мной! – сказал Олег, и они полезли на берег, косматые и страшные.

Игоря подняло, и он увидел, что именно прячется за частоколом. Прямые улицы, крытые соломой бревенчатые дома, дымки над ними. Деревянные идолы капища, громадные, блестевшие от застывшей крови и жира, и за отдельной оградой – большой терем.

Закричал дозорный на одной из башен, и городок охватила суматоха. Побежали мужчины с топорами, завизжали женщины, заголосили дети. Из дверей терема выбежали десятка два воинов в кольчугах.

Те, кто пришел с Олегом, действовали быстро и слаженно.

Полетели веревки с петлями, лестницы с крюками. Самые шустрые из нападавших перевалили через частокол, и закипел бой. Засверкали, зазвенели клинки, брызнула первая кровь.

Чужаки не стали тратить время на грабеж. Ворвавшись внутрь городка, они смяли защитников и двинулись к терему. Тут их встретили уже не горожане, вооруженные чем попало, а такие же воины. Но продержались они недолго, ровно до того момента, пока их предводитель – полный голубоглазый мужик в серебряном шлеме – не свалился на землю, пав от руки Олега.

После этого уцелевшие начали бросать оружие.

– Все, хватит, во имя Одина! – бросил Олег, поднимая руку.

Его бойцы остановились, потные и злые, покрытые грязью и кровью, и трижды прозвучал полный торжества вопль:

– Перуну – слава! Перуну – слава! Перуну – слава!

А потом Олег поднял глаза и посмотрел прямо на Игоря. Тот удивился – неужели его видно? – но и это удивление вышло слабенькое, будто ненастоящее. С этого момента видение начало плыть, размываться, терять четкость. По картинке пошла рябь, а звуки стали размазываться.

– Здесь, – сказал Олег, и это слово Игорь разобрал, но потом случился провал, – …мать…

Сверкнули темно-синие глаза, а потом все завертелось в разноцветном водовороте. Накатил шум, разбился на тысячи всхлипов, стонов и вскриков, и Игорь проснулся в своей кровати. Осознал, что хочет в туалет, что ноет затекшая шея, а в окно льется робкий свет раннего утра.

С трудом повернул голову и вздохнул, обнаружив, что место жены пустует.

Нет, не сном был вчерашний бородач, упавший под колеса «Тойоты», его странное поведение и цифровик с фотографиями мертвого Пушкина…

При воспоминании о них Игоря продрало морозцем.

Поднявшись, он затопал в ванную. Глянув в зеркало, обнаружил, что отлежал щеку и на ней имеется красная полоса. А когда пустил струю, долгую, точно зимняя ночь, начал вспоминать видение: реку, корабли, городок, взятый штурмом, Олега с длинным мечом в руке, капающую наземь кровь…

Хотя после доброй порции коньяка и не такое пригрезится.

Закончив дела, вернулся в спальню и плюхнулся на кровать, на этот раз забравшись под одеяло. Спать больше не хотелось, и он принялся размышлять, что нужно сегодня сделать: позвонить жене, может быть, купить цветов, как следует осмотреть машину – не осталось ли где пятен крови…

А потом, самое позднее к сегодняшнему вечеру, все вернется на круги своя. Если они никуда не поедут, можно будет сходить куда-нибудь, в кино или в кафе, погулять по набережной.

Резкий писк, раздавшийся в прихожей, заставил Игоря вздрогнуть.

Едва опознал голос брелока автосигнализации, как новый звук донесся из-за окна – рев сирены.

– Это еще что такое?!

Игорь вскочил с кровати, точно подброшенный пружиной. Подлетел к окну и выглянул во двор. Обнаружил, что четверо крепких парней молотят битами его родную «Тойоту»! Действовали они спокойно и уверенно, будто выполняли важную и нужную работу. Кузов трещал, по темно-синей поверхности бежали трещины, на месте лобового стекла зиял черный провал.

– Это… как же так? За что? – пролепетал Игорь.

Ноги его словно примерзли к полу, в животе появился холодный тяжелый ком. Преодолев оцепенение, бросился в прихожую, к телефону. Схватил черную трубку и с ужасом обнаружил, что она молчит. Потряс ее, нажал пару кнопок, но это ничего не изменило.

Аппарат был мертв.

– А, черт! – заорал Игорь и метнулся обратно в спальню, где оставил сотовый. Схватил его, едва не выронив, и набрал ноль два.

Сигнализация продолжала орать, доносился звон и глухие удары. Пиликал брелок.

Вызов пошел, но на первом же гудке оборвался, точно его обрезали. Игорь выругался, попробовал еще раз, но в трубке снова воцарилась мертвая тишина. На мгновение возникло желание ринуться к двери, спуститься на первый этаж. Но его погасила здравая мысль: и что ты в одиночку сделаешь против четырех амбалов с бейсбольными битами?

– Что же делать?! Что? – Игорь заметался по квартире, словно птица по клетке. Принялся нервно кусать пальцы.

Потом взгляд его упал на светло-серый прямоугольник, оставленный лежать на тумбочке у кровати. Вспомнился глухой, уверенный голос, сказавший: «Если начнется что-то необычное – звони».

– Нет, не могу… – Игорь на мгновение замялся, а потом решительно схватил визитку. – Эх, ладно…

Несмотря на ранний час, ответили сразу.

– Да? – спросил Олег.

– Это я, Игорь, тут мою машину уродуют! Мужики какие-то! Что это такое? Почему? Это из-за тебя?

– Спокойно, не паникуй, – голос Олега даже не дрогнул. – Значит, они добрались до тебя. Скоро доберутся и до квартиры. Поэтому немедленно уходи. Только не через свой подъезд.

Игорь опешил.

– А как? Через окно?

– Через самый дальний от себя подъезд. В вашем доме через технический этаж можно подняться на крышу. По ней доберешься до нужного подъезда. Спускаешься и чешешь к метро. Ты…

– А как мне…

– Не перебивай. Встречаемся через полчаса у выхода с «Таганской»-кольцевой. Понял?

– Да, но…

– Тогда до встречи. И не медли, – тут Олег положил трубку.

– Что же это творится? За что мне такое, а? – запричитал Игорь. – Твою мать, чтобы вас всех разорвало!

Кого он имел в виду, сам толком не знал. То ли вандалов, что любят уродовать чужие автомобили, то ли странного типа, что падает под колеса и тем самым портит приличным людям жизнь.

Выругавшись еще раз, принялся одеваться. Натянул джинсы, вытащил из шкафа небольшую спортивную сумку. Бросил туда все, что выгреб из дипломата: паспорт, визитницу, права, кошелек. Подумал, не взять ли спрятанную в нише за ложной розеткой заначку. Но представил, как типы с битами поднимаются на лифте, идут к его квартире, и облился холодным потом.

Сигнализация за окном тем временем смолкла. «Тойота» превратилась в груду лома.

Спотыкаясь и дрожа, Игорь натянул кроссовки и распахнул дверь. Когда выскочил на лифтовую площадку, услышал, как загудел начавший подниматься лифт. Пискнув, как испуганная мышь, бросился дальше, к лестнице. Вихрем помчался вверх, споткнулся и едва не расквасил нос о ступеньки.

Закрывавшую выход на технический этаж решетку кто-то раскурочил, и Игорь окунулся в пыльную полутьму. На ощупь нашел железную лестницу, двинулся по ней дальше, к крыше.

Чем именно испачканы холодные и липкие ступеньки, старался не думать.

Толкнул дверь, и та неожиданно легко подалась. По глазам ударил яркий свет, потекли слезы. Вытерев их, Игорь выбрался на крышу, осторожно, чтобы не громыхнуть, прикрыл дверь.

Москва купалась в молочной дымке, из нее торчали отдельные здания. Высилась громада университета, в другой стороне поднимался небоскреб «Сбербанка». Вились над ним вороны.

– Как тут высоко… – пробормотал Игорь и побежал по крыше в ту сторону, где виднелся вход в соседний подъезд.

Дом, где Ветров прожил последние десять лет, напоминал букву «П» с очень короткими ножками. Его подъезд находился у правого края длинной перекладины, а крайний – в левой ножке.

Пришлось одолеть примерно с сотню метров. Вновь спустился на чердак, а через него пробрался в подъезд. Тут осмотрел себя, отряхнул с джинсов пыль и вызвал лифт. Во двор выглянул с опаской, но обнаружил, что около того места, где стояла «Тойота», никого нет. Захотелось пойти туда, посмотреть, что осталось от машины, но Игорь отогнал это желание.

Глубоко вздохнул и со скучающим видом двинулся прочь.

Дом выглядел мертвым, точно и не было только что бешеного грохота. Москвичи, повинуясь инстинкту выживания в большом городе, даже если и не спали, делали вид, что ничего не видели и не слышали.

– Вот засранцы, – пробормотал Игорь. – Могли бы хоть милицию вызвать. У них бы это наверняка получилось…

В этом он не сомневался. Загадочные враги Олега явно были причастны к тому, что умер телефон в квартире и что сотовый начал давать сбои. Но не могли же они заглушить все аппараты в огромном доме?

Игорь пересек Шверника и по Гримау двинулся в сторону метро.

Время едва перевалило за семь, и улицы были пустынны – ни машин, ни людей. За время пути до «Академической» встретил только бомжа. Тот, шатаясь и напевая что-то воинственное себе под нос, волочил здоровенный баул, что позвякивал и погромыхивал при каждом шаге.

Перед тем как спуститься в метро, Игорь оглянулся и, к собственному облегчению, никого не увидел.

– Может быть, это мне лишь показалось? – спросил он. – По-моему, бородатый придумал все…

Но все равно купил карточку на пять поездок и прошел на турникет. Спустился на платформу, где в компании сонной девицы и бодрого старичка в коричневом, совсем не летнем плаще принялся ждать поезда.

Когда вошел в вагон, подозрения только усилились: почему он так легко поверил Олегу? Может быть, машину расколотили самые обычные хулиганы? Нужно вернуться домой, позвонить в милицию – пусть даже с десятого раза, но это должно получиться! – и все будет нормально.

Банк выплатит страховку, они с Катей помирятся…

– Да, – сказал Игорь и облизал пересохшие губы. – Так и будет. Сейчас я выйду наверх. Немного погуляю. А затем вернусь домой и забуду про этого бородатого типа. Все это ерунда!

Сидевший напротив старик в коричневом плаще поглядел на него подозрительно, даже пожевал бледными губами. Игорь сообразил, что разговаривал слишком громко, и поспешно вскочил, прошел к двери. Уши у него загорелись, спиной ощутил любопытный взгляд старика.

Поезд остановился, и Игорь, не глядя, какая это станция, вышел на перрон.

Оказалось, что очутился на «Октябрьской».

Прошел к эскалатору, по его длинной шуршащей ленте поднялся наверх. Через совершенно пустой вестибюль вышел из станции, прищурился, когда в глаза ударило яркое утреннее солнце.

Игорь обратил внимание, что улица необычно тиха и пустынна, только дворник гоняет метлой мусор по тротуару. Напротив, через дорогу, виднелась вывеска кофейни «Шоколадница».

– Чашка кофе – это то, что нужно, чтобы взбодрить мозги, – пробормотал Игорь и зашагал к переходу.

Едва вступил на «зебру», краем глаза заметил движение. Инстинктивно дернулся назад и только в этот момент услышал бешеный рев двигателя. Мотоцикл пронесся в считаных сантиметрах. Ударила волна горячего воздуха, мелькнул блик на округлом черном шлеме.

Среагируй Игорь мгновением позже, лежал бы сейчас на асфальте с разбитой головой и сломанным позвоночником.

– Как же так… – пролепетал он, – это… откуда он тут взялся? Только что никого…

Рев мотора затих, мотоцикл исчез, будто его не было. Зато вернулся страх, тот же самый, что одолел Игоря в собственной квартире, удушающий ужас того, что ты стоишь на самой грани смертельной опасности и не можешь сделать ничего, чтобы ее избежать.

Игорь развернулся и побежал ко входу в метро.

Спустя три минуты он был на перроне, а еще через пятнадцать – на «Таганской»-кольцевой.

Выскочив на поверхность, буквально наткнулся на Олега. Тот остался в тех же джинсах, только синюю рубаху сменил на зеленовато-желтую да обзавелся небольшой сумкой через плечо вроде тех, что носят студенты. Игорь с удивлением обнаружил, что, хотя бородач остался в памяти очень высоким, на самом деле они почти одного роста – около метра восьмидесяти.

– Ты опоздал, – сказал Олег.

– Что? Меня пытались убить! Чуть не задавили! – рявкнул Игорь. – И все по твоей вине!

– Во-первых, не ори. Во-вторых, клянусь чревом неба, моей вины тут нет. Понял?

– Ну да, конечно. Так я тебе и поверил.

Игорь в испуге огляделся, проверяя, не слышал ли кто его крика. Неподалеку двое парней покупали пиво в круглосуточном ларьке, по Таганской площади неторопливо катил троллейбус.

– Пошли. Нам нужно спокойно поговорить, – сказал Олег.

Он развернулся и зашагал прочь от метро. Игорь потащился следом, то и дело оглядываясь. Страх в его душе не исчез, только спрятал когти, затаился до поры до времени.

Они перешли улицу и через полсотни метров шагнули в стеклянную дверь. Игорь уловил запахи кофе и сдобы, увидел столики, круглые и квадратные, плетеные стулья и диваны, длинную стойку, за которой суетились двое чернявых и носатых парней. Навстречу двинулась девушка в коричневом фартуке.

– Доброе утро, заходите, пожалуйста, – затараторила она. – Вон там места для курящих, вон там для некурящих.

– Мы сядем здесь, – прервал ее Олег.

В кофейне, несмотря на ранний час, были посетители. Курила длинную сигарету томная дама в черной шляпке, тыкал пальцами в клавиатуру ноутбука молодой человек в дорогом костюме.

Олег и Игорь сели за столик сбоку от стойки. Олег заказал латте и круассан с семгой, а Игорь – черный кофе без сахара и порцию блинов с картошкой и грибами. Принявшая заказ девушка тряхнула челкой и убежала.

– Перестань трястись, – заметил Олег. – Рядом со мной тебе ничего не грозит. Будь спокоен.

Манерой говорить и вести себя он напоминал одноклассника Игоря, Вовочку по прозвищу Танк. Тот тоже был всегда уверен в себе и совершенно ничего не боялся. Но если там все объяснялось большими размерами, силой и отсутствием воображения, тут ситуация выглядела иначе.

Олег был крупным и мускулистым, но при этом чувствовалось, что его уверенность основана на чем-то ином.

– Кто ты такой? – спросил Игорь.

– Сложно объяснить.

Игорь хмыкнул, нервно сжал руки в кулаки и тихо, но внушительно ударил ими по столику.

– А ты попробуй! Ведь благодаря тебе моя жизнь, такая спокойная и упорядоченная, со вчерашнего вечера превратилась в сумасшедший дом. Моя машина уничтожена, жена ушла, и неизвестно что стало с квартирой…

Он говорил, все больше распаляясь, тяжело дыша и глядя на собеседника почти с ненавистью. Все казалось в нем мерзким: и бородка, и прямой нос, и синие глаза, и даже манера сидеть.

– Тихо, – бросил Олег. – Если ты будешь кричать, то я не смогу ничего рассказать. Прах и пепел, почему вы такие нервные?

– Легко быть спокойным, когда понимаешь, что происходит!

Подошла девушка с подносом, и Игорь замолчал. Пока ел блины, что оказались вкусными и сытными, немного успокоился. А вот кофе ему не понравился, был в нем какой-то неприятный привкус.

Олег допил латте, доел круассан и аккуратно вытер губы салфеткой.

– Теперь можно поговорить, – сказал он. – Случилось так, что ты угодил между двумя мельничными жерновами. Один – это я и мои сородичи. Другой – те, кто служит злу.

– Так уж и злу? – Игорь прищурился. – Темный властелин и все такое? Ты что, фантастики перечитал? Может быть, ты и те, кого ты называешь врагами, просто не поделили деньги? Мафия, откаты, ну, и прочее…

Олег тяжело вздохнул и устало поглядел на собеседника.

– Подумай сам. Если бы ты столкнулся с мафией, стали бы ее посланцы уродовать твою машину? Они поднялись бы в квартиру и пристрелили бы тебя. Чисто и быстро, пух-пух, и все.

Игорь открыл рот и закрыл его, понимая, что сказать нечего. Сегодня он просто не успел до конца осознать иррациональность происходящего, а сейчас она предстала перед ним во всей красе.

– Они на самом деле служат злу. Те, кто крушил твою машину. Те, кто пытался убить меня вчера, кто убил того, кого ты видел на фотографии. Вот только у этого зла нет средоточия – масонов или сионистов, черного мага или президента США. Не существует Темного замка, что нужно разрушить, нет иглы в яйце, сломав которую ты лишишь зло силы. Зло обитает в сердцах людей, самых обычных, и только когда его становится слишком много, человек перестает быть человеком. Делается марионеткой своего зла и того большого зла, что состоит из тысяч маленьких.

– Ага. А ты, значит, посланец добра? Светлый ангел? – Игорь искал в душе остатки скепсиса и не находил.

Он не особенно верил, что стал участником какого-то глобального противостояния. Добро и Зло, великая битва за Судьбы Земли, Избранный, что в одиночку бьется с Ордами Тьмы…

Но в то же время никак не мог объяснить события последних суток рационально.

Олег поморщился, задумчиво почесал в затылке, огладил бороду.

– Слово «добро» тут тоже не очень подходит, – заметил он. – Как и «зло». На самом деле все много проще и в то же время сложнее. Всегда есть те, кому в радость разрушать и кто, сам того не ведая, становится куклой, марионеткой собственных пристрастий. И есть такие, как я, и мы именуем себя синклитом. Пока он существует, наша страна, Россия, будет жить. Но стоит синклиту рухнуть, ей не устоять.

– По-моему, это первостатейный бред, а тебе место на Канатчиковой даче. Ну а эти, марионетки… это они пытались убить тебя и прирезали того… ну, этого… – Игорь так и не смог произнести фамилии Пушкина. Уцепился за последние остатки здравого смысла, упорно твердившего, что Александр Сергеевич давно мертв.

– Именно так.

– А я им зачем?

Олег улыбнулся, блеснули зубы, белые и острые, до жути похожие на клыки хищника.

– Ты попал в их поле зрения. Ты помог мне, помог их врагам – и сам стал одним из этих врагов.

– Нет, я не верю в это… – голос Игоря дрогнул, как всегда в моменты волнения, стало трудно говорить. – Я не хочу верить! Это слишком странно… Слуги зла, синклит, как такое возможно?

– И не только возможно, а необходимо. Синклит есть в любой большой, духовно богатой стране. И борьба эта идет по всему миру, длится тысячелетиями. Иногда зло отступает, а порой становится сильнее, как сейчас в России, и тогда рабов у него очень много.

– Я не верю! – упрямо повторил Игорь.

– На здоровье, дело твое. Главное – пойми, что тебе грозит опасность… – Олег замолчал и обернулся.

Дверь кофейни открылась, звякнул закрепленный над ней колокольчик. Внутрь один за другим вошли пятеро мускулистых парней в черных майках и камуфляжных штанах, с битами в руках и голыми черепами. Блеснули пряжки ремней со свастиками, цепочки на мощных шеях.

Навстречу парням двинулась девушка-официантка.

– Доброе утро, заходите, пожалуйста… – дрожащим голосом начала она.

– Отойди, сука, – сказал один из парней в черном. – И как тебе не стыдно работать на черножопых?

Взлетела бита, с грохотом ударилась о столешницу. Девушка завизжала, двое лысых бросились к стойке.

– Россия для русских! – заорал один из тех, что остался у дверей. Лицо его исказила злобная ухмылка.

Игорь заледенел от ужаса. Пришла мысль, что это те же самые типы, что били с утра его машину, что они явились за ним. Что сейчас одна из тяжеленных бит разобьет ему череп…

– Вставай, пошли! – скомандовал Олег резко, бросил Игорю свою сумку. Тот поймал ее и вскочил.

Лысые колотили битами по столам, крушили стулья. Двое выволакивали из-за стойки носатого и чернявого работника кофейни, губы того были разбиты, с них текла кровь. Официантка визжала, не переставая, дама в шляпке лежала в обмороке. Парень с ноутбуком казался бледным настолько, словно решил стать привидением и удрать через стену.

Стоило Олегу и Игорю двинуться к двери, как наперерез шагнул один из лысых.

– Куда? – рявкнул он. – Сидеть, суки! Пока я не прикажу, чтобы даже пернуть не посмели!

Игорь увидел глаза погромщика, блестящие и в то же время черные, мертвые, и его продрало морозцем до самых пят. Не может так смотреть человек, пусть даже безумный и злой…

– К выходу, – ответил Олег.

Он качнулся в одну сторону, другую. Лысый ударил, но бита только зря прорезала воздух. Замахнулся вторично, бешено зарычал, но Олег уже оказался рядом с ним. Ткнул в подмышку, и погромщик захрипел, потерял равновесие. А Игорь, наблюдая за ловкими движениями нового знакомого, вспомнил сон, где витязь в кольчуге орудовал мечом, где под его могучими ударами падали враги…

Неужели это тоже был Олег?

Краем глаза увидел, что к ним бежит еще один лысый, и отвлеченные мысли пришлось отставить. Сжался от страха, но схватил за спинку стул и бросил под ноги погромщику.

Тот запнулся, кубарем полетел на пол.

– Отлично! – крикнул Олег. – Давай за мной!

Он неуловимым движением обезоружил третьего лысого. Мощным толчком отправил его мордой в стену. Раздался хруст, и погромщик сполз по стене, оставляя кровавый след.

А они выскочили через дверь и очутились на улице.

Олег даже не вспотел, выглядел спокойным, точно удав. Игоря трясло и колотило, будто пьяницу ранним утром. Драться он даже в детстве не любил, а кулаки в ход пускал последний раз еще в университете, на втором курсе, после дискотеки. Тогда сцепились из-за девчонки, а результатом стала пара синяков.

– Давай сумку, – проговорил Олег. – И пойдем в сторону метро. Держись ко мне поближе и не нервничай.

Игорь даже не успел поинтересоваться, что значит эта странная просьба, а они уже шагали. Едва перешли улицу, навстречу пробежали шестеро милиционеров с дубинками. Что самое странное – на двоих встрепанных мужиков они даже не посмотрели, словно их вовсе не было.

Открылся вход на станцию, козырек, мощные квадратные колонны цвета серого песка.

– Так-то лучше, – сказал Олег, останавливаясь. – Ну что, решай, что будешь делать. Или ты полностью доверяешь мне, или пытаешься выкручиваться сам.

Игорь сглотнул, облизал пересохшие губы.

– А эти… они за мной приходили? – спросил он.

– Ты видел их глаза? Да, не думай, что злу служат только бритоголовые фашисты. Они есть везде: и среди любителей общечеловеческих ценностей, и в милиции, и в Госдуме, даже среди священников.

– Ну как же так… за что мне это? – простонал Игорь.

Таким растерянным он не чувствовал себя очень давно. Многие годы все у него шло спокойно и размеренно: семья, работа, друзья, все расписано на месяцы вперед, даже неожиданности.

Теперь безопасная определенность исчезла, сменилась чем-то зыбким, как мираж в пустыне, и столь же опасным.

– Что со мной будет, если я пойду с тобой? – спросил Игорь. – Я же все потеряю?

Олег улыбнулся холодно и зло, лицо его на мгновение стало мертвым, серым, как пластиковая маска.

– Что именно потеряешь? Твое имущество, как у любого человека, – парочка комплексов, ворох воспоминаний, большей частью постыдных, и полная коллекция иллюзий, глупых и мешающих жить. Но все это ты можешь взять с собой. Квартира? С ней ничего не будет. Работа? Найдешь новую. Могилы предков – да, это важно. Но о них те, кто охотятся за тобой и за мной, даже не вспомнят. Слуги зла не помнят собственных корней и не думают, что кто-то может помнить свои.

Игорь встрепенулся, спросил подозрительно:

– А откуда ты знаешь, что мои родители мертвы?

– Ты ни разу их не упомянул. Хотя о жене вспоминал постоянно.

Игорь со стыдом подумал, что давно не был на Митинском кладбище, где находятся рядом две могилы. Отца, умершего пять лет назад от рака, и матери, что пережила его всего на полгода.

– На самом деле нужно просто выждать, когда их интерес к тебе спадет, – сказал Олег, – но я могу помочь тебе спрятаться так, что никто не найдет. Дома тебя достанут очень быстро, на работе – тоже.

Игорю захотелось заорать во всю глотку, жалуясь на несправедливость, но он только судорожно вздохнул.

– Бросить все… – пробормотал негромко. – Но что будет с Катей? Как бы передать ей весточку… Может, позвонить?

– Пока не стоит. Потом найдем способ с ней связаться. Ну как, ты со мной?

Глаза Олега требовательно сверкнули, на лице отразилось напряженное внимание, словно от ответа зависела его собственная жизнь.

– Знаешь ли… – Игорь замялся, думая о том, чего он лишится, дав согласие. Но мысль о том, что сохранит жизнь, перевесила остальные. – Да, конечно, я согласен. А что, есть выбор?

– Выбор есть всегда, – ответил Олег. – А теперь скажи вслух, что ты идешь со мной по доброй воле, и пожми мне руку.

– Зачем этот фарс?

– Поверь мне, он нужен. Ну?

Игорь поморщился, но протянутую руку пожал и сказал, что да, идет за Олегом по доброй воле.

Они не стали спускаться в метро, а двинулись к пешеходному переходу. Когда оказались на Таганской улице, где движение было довольно оживленным, Олег встал на обочине и поднял руку.

– Для начала нам нужно тебя спрятать, – сказал он. – А завтра мы покинем Москву, чтобы сбить преследователей со следа.

– Да, хорошо.

Игорь не чувствовал страха или еще чего-то, только отупляющее равнодушие. Его жизнь рушилась, а он не мог ничего поделать, только следовать за событиями и надеяться, что они не раздавят его.

Остановился бежевый, битый жизнью «жигуленок». Олег открыл дверцу, стал виден водитель – носатый, белозубый и кудрявый, типичный «гость столицы» родом с Кавказа.

«Шахид-такси», – подумал Игорь. – Вот уж этот тип точно служит злу».

Но глаза у кавказца оказались живые и очень веселые. Выслушав адрес, он кивнул и сказал:

– Залезай, дорогой. Мигом доедем.

Олег плюхнулся на переднее сиденье, Игорь – на заднее, и они поехали. Негромко играло радио, сначала «Битлы» орали о том, что им нужна помощь, потом Милен Фармер голосила что-то мелодичное. Игорь тупо смотрел в окно, не особенно вдумываясь, куда они направляются.

На шоссе Энтузиастов постояли в пробке, затем выбрались на МКАД.

А потом Игорь задремал. Очнувшись, обнаружил, что «шахид-такси» стоит, а Олег расплачивается. Выбравшись из «жигуленка», увидел широкую, засаженную тополями улицу, кирпичные дома в семь или восемь этажей. На одном из них прочитал название: «Байкальская».

– Вот мы и приехали, – сказал Олег. – У меня тебя сам дьявол не найдет, если он, конечно, существует.

Прошли к ближайшему дому. За обшарпанной дверью подъезда встретили грязные ступени, запах кошек и кислой капусты. Игорь даже вяло изумился: его новый знакомый живет здесь?

Клацнул замок, и они вошли в полутемную, очень маленькую прихожую.

– Мурр, – сказали из глубины квартиры, и навстречу вышел самый большой кот, какого Игорь видел в жизни.

Он был не просто толстый, а громадный. На голове размером с пивную кружку желтым светились глаза, мохнатый хвост стоял трубой.

– Привет, Саныч, – сказал Олег и зажег свет.

Стало видно, что кот пепельно-серый, что одно ухо у него надорвано, а взгляд – оценивающий, очень разумный. Игорю стало неуютно, словно влез в чужой сад нарвать яблок и столкнулся с хозяином.

Олег указал на Игоря и проговорил:

– Саныч, это наш гость. Я оставлю его на тебя до вечера. Приглядишь?

– Мурр, – с королевским достоинством ответил кот и неспешно удалился.

– А ну-ка, пойдем, я покажу тебе квартиру, – пригласил Олег. – Сам уеду до вечера. Но ты тут, я думаю, не заскучаешь и от голода не умрешь.

– Наверное, – отозвался Игорь.

Когда прошли в комнату, у него безобразным образом отвисла челюсть.

Если прихожая выглядела еще более-менее по-человечески, то тут все было очень странным. Плотные шторы почти не пропускали свет. Широкая тахта, над ней на ковре – ножи всех форм и размеров. Книжный шкаф, громадный, точно динозавр, а рядом с ним – стойка с мечами, блестели в полумраке острые лезвия. В углу лежала настоящая булава, словно лыжные палки, стояли копья.

Пахло сладким и пряным, как в кондитерском магазине.

– Не пугайся, – сказал Олег. – На жизнь я зарабатываю тем, что торгую старинным оружием. Понял?

Игорь судорожно кивнул.

Прошли на кухню, где обнаружился большой холодильник, микроволновка и даже стиральная машина.

– Еды тут полно. Саныч позаботился, – Олег распахнул дверцу холодильника, показал на заваленные снедью полки. – Книжки бери любые, клинки не трогай. Еще порежешься. Да, и не вздумай звонить. Ты здесь в полной безопасности до тех пор, пока сам не вылезешь. Понял?

– Конечно.

– Вот и отлично, а я поехал.

Они вернулись в комнату. Олег снял со стены один из коротких клинков, прямой, с блестящими камушками на рукояти. Аккуратно спрятал его в кожаный чехол, а затем и в сумку. Клацнула, закрывшись, входная дверь, и Игорь остался в квартире один.

– Мурр, – сказали за спиной так громко, что он невольно вздрогнул. Развернулся и обнаружил кота сидящим на подоконнике. Откуда он взялся – оставалось непонятным, еще мгновение назад там никого не было.

– Вот напугал, рожа мохнатая, – пробормотал Игорь и пошел на кухню.

Вчера на ужин у него был только коньяк, блины из кофейни давно растворились в желудке, так что есть хотелось сильно. Пока варил пельмени, готовил бутерброды и ел, кот все время толкался рядом, но не попрошайничал. Двигался совершенно бесшумно, так что Игорь всякий раз вздрагивал, обнаруживая, что серый зверюга сидит на столе, на табуретке или влез на холодильник…

Когда помыл посуду, кот исчез.

Не обнаружилось его и в комнате. Игорь подошел к книжному шкафу, принялся читать названия: «История холодного оружия», «Археологические культуры Западной Европы», «Холодное оружие в собрании российского этнографического музея», «Deutshe Seitergevehre und Bajonette. 1740–1945».

Похоже, насчет профессии Олег не соврал.

Осмотрел мечи в стойке. Тут были самые разные клинки – прямые и изогнутые, широкие и узкие, длинные и короткие. Но все они выглядели новыми, отполированными и заточенными.

Дотронувшись до одного, Игорь порезал палец и сунул его в рот.

– Мурр, – сказали сверху.

– А… – Игорь поднял голову и обнаружил, что котище неодобрительно смотрит на него со шкафа.

И вновь испытал то же ощущение неловкости, что и в прихожей.

Поспешно вытащил из шкафа первую попавшуюся книгу и улегся на тахту. Текст оказался посвящен испанской школе фехтования, рапирам и шпагам из этой страны и был обильно украшен иллюстрациями.

Игорь переворачивал страницы, разглядывал вычурные позы и геометрические фигуры. Любовался рукоятями клинков, больше похожими на стальные цветки. Мерно тикали часы на стене, еле слышно гудел на кухне холодильник, через окошко доносился приглушенный шум машин. Кот появлялся и исчезал, слонялся по комнате.

В один момент Игорь осознал, что буквы плывут перед глазами и он засыпает. Попытался бороться с дремой, захотел поднять руки, потереть лицо, помассировать уши. Но конечности странным образом не послушались.

А потом он словно провалился в мягкий серый водоворот.

…вокруг была тьма, плотная и колючая, точно старая вата. Она мешала двигаться, но это почему-то не причиняло дискомфорта. Казалось приятным висеть неподвижно и ощущать, что тебя поддерживают со всех сторон.

И что-то шептало из нее прямо в уши, что дальше будет лучше, много лучше…

Сколько прошло времени, Игорь понять не мог. Может быть, час, может быть, несколько секунд…

Затем услышал равномерное громыхание, похожее на рокот громадных барабанов. Он зачаровывал, звал за собой и манил. Обнаружил, что стоит на Красной площади, что впереди Мавзолей и Спасская башня, а из брусчатки медленно поднимаются громадные полупрозрачные фигуры.

Игорь повернул голову, чтобы разглядеть одну из них. Перед глазами закружилось, точно угодил в трехмерный калейдоскоп. Рокот сменился низкими и громкими голосами.

Они по очереди произносили неразборчивые фразы, и каждая переносила Игоря в новое место: вот он посреди густого леса, около деревушки из нескольких домов… вот в самом сердце лютой сечи, лязгает железо, орут люди, слышен хруст костей… вот внутри большой церкви… вот в просторном, хорошо освещенном зале, где за длинным столом сидят люди в сюртуках…

В голосах появилась настойчивость, а в ушах – тупое давление, переросшее в боль. Игорь задергался, стараясь выбраться из жуткого сна, но тело не послушалось. Ощутил, как его тянут за нос, волокут куда-то вверх, и открыл глаза.

Игорь лежал на тахте, а на груди у него стоял кот, вцепившись зубами человеку в кончик носа. Канареечные глаза, полные ярости, были в нескольких сантиметрах от лица Ветрова.

– Эй… ты что… – забормотал он, пытаясь замахнуться на зверя, но сумел лишь немного пошевелиться.

Тело было вялым и тяжелым, словно мешок с мокрым бельем.

Саныч отпустил нос Игоря, махнул хвостом и спрыгнул на пол. Перед глазами помутилось, кошачья фигура размазалась. На мгновение показалось – посреди комнаты стоит и язвительно ухмыляется крохотный дед, бородатый, в серой одежде и с яркими желтыми глазами.

Но видение продержалось всего мгновение. Старик исчез, остался только кот с недовольной мордой. Развернулся и пропал, точно растворился. Игорь сглотнул и тут понял, что за окном вечер, а в квартире темно.

– Сколько же я проспал? – пробормотал он.

Со второй попытки удалось сесть, на пол с шорохом съехала книга об испанской школе фехтования. Накатил страх, показалось, что темнота вокруг – живая, наполненная злобой.

Игорь вскочил, потянулся к выключателю старинного массивного торшера. Щелкнуло, и мягкий желтый свет упал на пол, блики поползли по лезвиям мечей.

– Мерещится ерунда всякая… – сказал Игорь и вытер мокрое от пота лицо. – По-моему, так с ума сходят…

Добрался до ванной, где сначала умылся, а потом принял контрастный душ. На кухне в шкафчике отыскал бумажные пакетики с чайной заваркой. Долго нюхал, пока не остановился на сборе, что понравился больше всех. А когда вскипятил чайник, пришел Олег.

– Хозяйничаешь? – поинтересовался он. – Это хорошо. Сейчас чаю попьем и будем собираться.

– Куда?

– Скоро узнаешь.

Олег заволок в комнату нечто длинное, завернутое в промасленную бумагу. Долго грохотал и шуршал чем-то, а затем появился на кухне, принес пакет шоколадного зефира. За ним, помахивая хвостом, вошел Саныч.

Неспешно пили чай, ароматный, с привкусом жимолости и земляники.

Когда закончили, Игорь рассказал про сон.

– Чрево неба, – Олег запустил пальцы в бороду, – не нравится мне этот шепот из тьмы. Похоже, что они решили, что тебя можно не только убить, но еще и купить.

– Так он говорил правду? И кто это был? Сам… главный злодей?

Олег улыбнулся, но улыбка эта вышла вовсе не веселой, а натужной и немного сердитой.

– Сложный вопрос, – сказал он. – Зло – как исполинское зеркало из миллионов маленьких черных чешуек. В каждой отражается одно лицо, а вместе они складываются в некий чудовищный лик. Вот только никто не видел его целиком. И тем не менее он способен на некие осмысленные действия. А насчет правды… вспомни, как прозывают дьявола – Отец Лжи. Зачем что-то делать для тебя, если можно просто выманить из-под моей защиты и убить?

– Мурр, – добавил Саныч и принялся ожесточенно вылизывать переднюю лапу.

– Но я тебя не держу, – добавил Олег. – Ты волен уйти в любой момент и проверить на своей шкуре, чего стоят их обещания.

– Нет уж. Я, пожалуй, останусь. Я до конца не поверил в твои бредни насчет добра и зла, но ты хотя бы не пытался меня убить.

Пока разговаривали, за окном совсем стемнело. Олег встал из-за стола, поставил чашку в мойку.

– Тогда вставай. Пойдем собираться, – сказал он.

В комнате Игорь обнаружил валяющуюся на полу алебарду или что-то на нее похожее. Олег прошел к шкафу для одежды, незаметному рядом с книжным, принялся выдвигать и задвигать ящики.

– Вот это подойдет, держи, – проговорил он, и на тахту полетел серо-алый джемпер, за ним – сложенные по-магазинному джинсы.

Игорь поднял их, развернул. Стали видны разрезы, металлические вставки, карманы и молнии.

– Зачем это? Я такого не ношу.

– Туда, куда мы идем, пускают по одежке, – заметил Олег. – Сейчас я тебе подберу чего-нибудь из обуви.

Переодевшись и поглядев в зеркало, Игорь ощутил себя лет на пятнадцать моложе. Такие шмотки подошли бы отвязному тусовщику из «золотой молодежи», а не взрослому, солидному мужчине. Серый джемпер, разрисованный алыми росчерками и цифрами, чуть убрал объем в боках, зато подчеркнул брюшко. Блестючие и порезанные джинсы вообще налезли с трудом.

– Я такого не ношу, – повторил он.

– Ничего, сегодня придется, – ответил Олег и вручил Игорю роскошные лаковые туфли, похожие на наконечники копья.

Они оказались чуть-чуть велики.

– Готов? – спросил Олег, сам оставшийся в том же самом. – А ну-ка, отдай мне сотовый.

– Зачем?

– Опасность чуть отступит, и ты не выдержишь, позвонишь жене. Тогда нас и вычислят.

Игорь помялся, но вытащил из кармана и отдал телефон. Без него почувствовал дискомфорт. Ощутил, что лишился чего-то настолько же важного, как руки или нога, и куда более необходимого. В голову полезли тревожные мысли: а вдруг позвонит Катя, или Витька захочет выяснить, куда пропал друг…

Хотя странным выглядело уже то, что за целый день никто не позвонил, не прислал СМС.

Олег вызвал такси, и они прошли в прихожую. Только когда за спиной закрылась дверь, Игорь вспомнил, что именно показалось ему странным с самого начала: несмотря на наличие Саныча, в квартире не было ни кошачьей миски, ни туалета.

Такси, черный «Мерседес», подкатило через пять минут. Забираясь внутрь, Игорь обратил внимание на водителя. Наряженный во что-то черное и бесформенное, плечистый и сгорбленный, он мало напоминал человека. В зеркале заднего вида отражались только глаза.

– Двинулись, – скомандовал Олег, и автомобиль тронулся.

Ехали долго, куда именно – Игорь не следил. Огляделся только в тот момент, когда машина пересекла мост через Москву-реку. Свернула на набережную и остановилась перед широкой аркой. По обе стороны от нее были припаркованы автомобили – парочка здоровенных джипов и что-то спортивное, ярко-красное.

– Приехали. Вылезаем, – сказал Олег.

О том, чтобы заплатить, он даже не подумал. Вылезли из машины и отправились к арке, из-за которой доносился грохот музыки. Когда шагнули под свод, Игорь разглядел, что впереди клубится толпа – обтянутые яркими короткими платьями девичьи спины и попки, мужчины в пиджаках, джемперах и майках. За ними поднимались стены большого шатра, через прямоугольник входа били разноцветные лучи.

– Мы тут пролезем? – спросил Игорь.

– Пролезем, – ответил Олег и принялся раздвигать толпу.

Мужик с бычьей шеей сердито глянул на него, но сразу сник. Открыла рот ярко накрашенная девица, но захлопнула его и испуганно шарахнулась в сторону. Остальные расступились, Олег и Игорь оказались перед стойками, на которых висела лента из алого бархата.

За ней стояли двое здоровенных лбов из службы безопасности, а между ними – высокий мужчина. Костюм на нем сидел настолько хорошо, что казался нарисованным на теле. На загорелом лице красовалась улыбка, в черных волосах чуть заметно посверкивала седина.

При виде Олега он подобрался, в глазах появилась настороженность.

– Это ты? – спросил он.

– Я. А ты все тут?

– Надо как-то жить, – последнее слово высокий сопроводил негромким смешком. – Ты к нам?

– Нас двое, – Олег кивнул в сторону Игоря, и тот был удостоен быстрого внимательного взгляда.

– Проходите.

Фейс-контрольщик снял закрепленную за крючок ленту с одной из стоек. Отступил в сторону. Пройдя внутрь огороженного пространства, Олег на миг приостановился, тихо сказал:

– Будь осторожен. Сашку они достали.

– Я всегда осторожен, – так же негромко ответил высокий и повесил ленту на место. Завопили что-то оставшиеся за ней девицы, один из мужиков начал ругаться, другой – вспоминать друга Борю.

На лице фейс-контрольщика не дрогнул ни единый мускул.

Олег и Игорь прошли в шатер и затопали вверх по деревянной лестнице, навстречу грохотавшей музыке и яркому свету.

– Зачем мы здесь? – чтобы спутник его услышал, Игорю пришлось повысить голос.

– Тут должен быть один человек, который мне нужен.

Прошли фойе, оставили позади гардероб и туалет. Оказались у очень большой стойки бара, сделанной в форме подковы. Над ней нависала сцена, у шестов крутились почти голые девицы «до-до». В противоположную сторону поднимались ступени амфитеатра, достаточно широкие, чтобы на каждом стояли столы. Музыка колотила отовсюду, лучи света метались во всех направлениях, по полу и стенам разбегались цветастые блики.

В первый момент Игорь оглох и ослеп, разглядел только, что за столиками сидят люди.

– Нам туда, – громко сказал Олег и зашагал в сторону амфитеатра.

Протиснулись через завесу из танцующих и начали подниматься со ступеньки на ступеньку. Давление на уши и глаза стало немного меньше, или Игорь просто привык. В любом случае он смог оглядеться.

Многие из тех, кто сидел за столиками, были ему хорошо знакомы. Мелькали в новостях, на обложках глянцевых журналов, в телешоу. Сейчас они пили из широких и высоких фужеров, оживленно смеялись. Волосы женщин блестели в полумраке, горели золотом дорогие часы на запястьях мужчин.

Известный политик сидел в обнимку с актрисой, по которой сохнет половина мужчин страны. А спортсмен, вроде бы готовящийся к Олимпиаде, поил шампанским телеведущую с канала СТС.

Тут тратили деньги олигархи и продюсеры, скороспелые звезды сериалов жадно искали внимания. Сновали помятые типы с плавающими взглядами наркоманов, некие существа среднего пола. И всюду были девицы, явившиеся сюда с единственной целью – сняться.

Похоть и алчность горели в их взорах.

От запаха духов, изысканного алкоголя и конопли воздух казался сладким, точно засахарившийся мед.

– Вот и он, – сказал Олег, и Игорь увидел, что впереди остался только один столик, у самой стены.

Сидевший за ним молодой человек был сильно занят. Он пил что-то из рюмки и одновременно тискал блондинку в золотистом платье. Грудь девицы почти вывалилась из декольте, виднелся багровый сосок. Но хозяйку одежды такое ее состояние нисколько не занимало.

Девица была уверенно и усиленно пьяна.

Молодой человек хлопнул рюмкой об стол. Поднял лицо – изящное, с прямым носом, большие светлые глаза, темные брови и настоящая копна золотистых волос. Одет он был в голубовато-серый костюм, на желтом галстуке блестели капельки жира, лацкан «украшали» мокрые пятна.

– Чего надо, б…? – спросил молодой человек, обнаружив, что к столу кто-то подошел. – Кто вы такие?

– Это я, – сказал Олег.

Лицо молодого человека мгновенно сделалось серьезным, из глаз ушла пьяная муть, взгляд стал пристальным. Он скорчил недовольную физиономию и спихнул блондинку с колен.

– Эй, што такое?! – воскликнула та.

– Иди прочь, курва, – мрачно бросил золотоволосый. – Надоела. Иди, ради бога. А вы садитесь.

Девица выругалась, пошатываясь, убрела вниз по ступенькам, а Олег и Игорь опустились на стулья. Молодой человек встряхнул волосами и вытащил из кармана портсигар из серебристого металла, чью крышку украшало изображение петли.

– Чего приперлись? – спросил он, закурив сигарету. – Или ты, милый, просто хочешь меня повидать? И кого ты привел с собой?

– Это Игорь, – сказал Олег. – А этого пьяницу и бабника зовут Сергей.

Золотоволосый, чье лицо казалось до безумия, до жути знакомым, скривился, потянулся к графинчику с водкой.

– Раз я вроде бы жив – пока еще зовут, – пробормотал он мрачно. – Выпить хотите? Хотя это и не жизнь пошла, а сплошное издевательство. Плакать хочется, такое безумие в этой стране творится.

Олег покачал головой:

– Нет, пить мы не будем. Прах и пепел, да и ты нужен нам трезвым.

Сергей улыбнулся, а скорее даже оскалился, отставил графин в сторону. Глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри.

– Так-то лучше, – сказал Олег. – На, посмотри на фотографии. И просматривай до самого конца.

Он вытащил из кармана фотоаппарат, тот самый, что в свое время попал в руки Игоря. Передал через стол. Сергей взял прибор с осторожностью, как кусачего зверька, защелкал кнопками.

Потом лицо его стало не белым даже, а прозрачным, рука с сигаретой застыла на месте. Пепел падал на скатерть, сыпался в тарелочку с красной рыбой, но Сергей не обращал на это внимания. Он смотрел и смотрел, губы его кривились, а в глазах стыли боль и страх.

А затем Сергей вдавил сигарету в пепельницу.

– Вот суки, – пробурчал он. – Сашку достали… и Донского тоже… гниды подзаборные, хер им в глотку… когда это случилось?

– Два дня назад. Ты знаешь, я не очень любил куликовского выскочку, но такой смерти никому не пожелаю.

Сергей вытащил еще одну сигарету, нервно прикурил. Потянулся к водке, но отдернул руку.

– И что дальше? Что ты хочешь от меня?

Олег покачал головой, выловил из чашечки оливку, со смаком пососал. И только затем ответил:

– Пришло время собирать синклит. Если мы прождем еще немного, то Россия погибнет.

Игорь вздрогнул. Диким показалось услышать такие слова в ночном клубе, где царит Ее Величество Сплетня, а алкоголь льется настоящей Ниагарой. Сначала решил – показалось.

– Россия погибнет? – спросил Сергей, точно пробуя слова на вкус. – Не так много существую, а от этой фразы в ушах звенит. Тебя от нее должно тошнить, как с похмелья.

– А что случится? Почему погибнет? – вмешался в разговор Игорь. – Американцы все-таки нападут на нас?

Олег улыбнулся, а Сергей захохотал, весело и открыто, размахивая сигаретой и раскачиваясь всем телом. Отсмеявшись, он вытер выступившие слезы и сказал:

– Какие американцы? Не смеши людей, милый. Как выразился один мой коллега, до сих пор живой, – по красивому лицу проскользнула тень боли, – никто, как русские, так не спасал других. Никто, как русские, так сам себя не губит.

И в этот момент Игорь понял, где видел эти глаза, копну светлых волос – на портрете, что висел в кабинете Алевтины Павловны, их классной. Она преподавала русский и литературу, и стены украшала изображениями классиков – Чехова, Гоголя, других…

Сходство было невероятным, невообразимым, но поверить в него Игорь не мог. Как такое возможно – чтобы тот, кто умер более восьмидесяти лет назад, сидел вот так, смеялся и пил водку? При взгляде на Сергея хотелось закрыть глаза, ущипнуть себя и проснуться, вырваться из этого бреда…

– Случись такое пятнадцать или двадцать лет назад, я бы не побеспокоился, – сказал тем временем Олег. – Но сейчас в этой стране осталось слишком мало веры, чересчур мало знания.

– Так ты думаешь, он больше не восстанет? – спросил Сергей, а потом прокашлялся и начал декламировать:

Мечтая о могучем даре

Того, кто русской стал судьбой,

Стою я на Тверском бульваре,

Стою и говорю с тобой.

Голос его изменился, стал хриплым, в нем появился надрыв. Руки задвигались, попадая вовсе не в такт стихам. И все это вместе создало дикое, странное, волшебное впечатление. Музыка словно сделалась тише, а ночной клуб – паноптикум «элиты» – отодвинулся, укрылся за полупрозрачной стеной.

Отвести глаз от Сергея было невозможно, не слушать его тоже.

Блондинистый, почти белесый,

В легендах ставший как туман,

О Александр! Ты был повеса,

Как я сегодня хулиган.

Тут голос Сергея прервался, губы задрожали, искривились. Затушив сигарету, он налил водки в фужер для шампанского и выпил одним махом. И Олег даже не попытался его остановить.

– Но это уже прошлое, – сказал он. – Наше дело – думать о будущем. Синклит не собирался с сорок первого. Мы все просто забыли, что такое быть вместе. Как-то приспособились к новым реалиям и решили, что эта страна будет жить и без нас.

– Без нас… – эхом отозвался Сергей.

– А она меж тем медленно умирает. Понял?

Сергей потер лицо руками, точно счищая с него нечто невидимое.

– Хорошо, – сказал он. – Я пошлю зов всем, до кого только смогу дотянуться. Сам буду осторожен, будто в славные времена ВЧК, и даже еще осторожнее. Что еще ты хочешь от меня, ради бога?

– Мы хотим поехать в… – тут Олег произнес какое-то слово, что прозвучало, как «Кижи», но все же по-другому. – И моему приятелю нужны поддельные документы. Ты сможешь их достать?

– Нет проблем, дружище, – Сергей заулыбался, вытащил из кармана брюк тонкий черный коммуникатор. – Сейчас я позвоню одному человеку. Он подъедет через полчасика, и мы решим вопрос.

Он набрал номер, приложил аппарат к уху и принялся разговаривать.

– А тебе документы не нужны? – спросил Игорь у Олега. – Они ведь наверняка ищут тебя тоже.

Олег сунул руку в карман джинсов и, точно кролика из шляпы, вытащил оттуда паспорт. Протянул его Игорю и сказал:

– Смотри.

От новенькой, чистой корочки пахло горьким, открываясь, она издала негромкий хруст. С третьей страницы на Игоря глянуло лицо Олега, а черные на розовом буквы за ламинатом сообщили, что документ принадлежит Вещинскому Олегу Петровичу, тысяча девятьсот семидесятого года рождения, зарегистрированному в городе Москва по адресу улица Херсонская, дом семь…

– Не веришь? Думаешь, он лежал там давно? Держи еще один.

Второй паспорт оказался таким же, изменились только номер, серия и имя владельца. Игорь подумал, что бред, в котором он очутился, теряет последние связи с реальностью.

Что дальше – из-под стола вылезут «люди в черном»? Или могучие маги Гесер и Завулон поведают миру о длящейся тысячелетиями борьбе Бобра с Ослом? Или сам Бог почтит визитом ночной клуб?

– Это настоящая магия, – сказал Игорь.

– Мне не нравится это слово, – Олег покачал головой. – Оно поверхностное, очень пустое. Да и волшебства тут никакого нет.

– Скорее это что-то вроде мимикрии, как у хамелеонов – смена окраски, – добавил оторвавшийся от телефона Сергей. – Такое может любой из нас, но только для себя.

– У меня получается не так хорошо, как у него, – сказал Олег. – Я родился в те времена, когда человек чувствовал себя уверенно с луком и мечом, а не с паспортом и деньгами.

Сергей убрал коммуникатор обратно в карман, посмотрел на Игоря вопросительно.

– Выпьешь со мной? А то надоело одному надираться. Этот бородатый, знаю, спиртного не любит. А ты?

И что-то было такое убедительное в этих голубых глазах, в хриплом пропитом голосе, что Игорь не смог отказаться. Он взял протянутую рюмку, подцепил с тарелки кусок рыбы, не засыпанный пеплом.

– Эх, будем здоровы! – провозгласил Сергей, и рюмка в его руках блеснула, точно ее наполняло жидкое серебро.

Водка провалилась в горло Игоря огненным клубком. Он торопливо закусил, потянулся к графинчику с томатным соком. Быстро осоловел, отяжелел, будто выпил больше, чем одну рюмку. Что-то случилось с восприятием, остались сменявшие друг друга картинки.

Сергей и Олег спорят о чем-то, первый каменно спокоен, второй горячится и размахивает руками…

Горящая сигарета втыкается в стол, ощущается вонь горелого…

Мельтешат на грани видимости какие-то фигуры, то ли официанты, то ли люди из службы безопасности, звучат сердитые голоса…

На соседний стул опустился худощавый человек с бородкой клинышком и острым взглядом голубых глаз.

– Привет, – сказал он. – Звали?

Тут Игорь немножко пришел в себя и смог рассмотреть, что остроглазый одет в клетчатую рубаху навыпуск, а через плечо у него висит черный кофр вроде тех, что носят фотографы.

– Да, милый, звали, – ответил Сергей.

Рука его нырнула в карман пиджака, а когда вернулась обратно, то в ней оказалась зажата тонкая пачка стодолларовых купюр. Обладатель бородки клинышком схватил ее, точно удав – кролика, и деньги исчезли. А потом перевел взгляд на Игоря и презрительно спросил:

– Этот?

– Да, – проговорил Сергей.

Последовал темный провал, а потом Игорь обнаружил, что они спускаются вниз по амфитеатру. Со сцены над барной стойкой исчезли танцовщицы, зато появились девицы в блестящих платьях. Они дефилировали, покачивая задницами, унылые неподвижные лица говорили, что девчонки всего лишь работают ходячими вешалками.

Еще провал, и Игорь понял, что они в какой-то комнате, небольшой и очень ярко освещенной. Вспышка ударила ему в лицо, и он покачнулся, следующая ослепила, потом все слилось в яркую карусель.

Успел еще подумать, что что-то не так, и отключился.

Бомж

Его знали все постовые милиционеры, охранявшие Кремль, особенно хорошо те, что дежурили около Спасской башни. Его лицо было хорошо знакомо офицерам роты почетного караула и тем из ее солдат, кто стоял около Вечного огня не первый год. Многие ловили себя на мысли, что он им кого-то напоминает, то ли политика, то ли полководца, то ли писателя.

Но кого точно – вспомнить не мог никто.

Выглядел он как обычный московский бомж – грязный и вонючий, в длинном неопрятном пальто и стоптанных сапогах. Странно было только то, что у него не росла борода, да еще чудной казалась привычка носить на шее веревочку с болтавшимися на ней блестящими цацками – крышками от консервных банок, чайными ложками, медалями с собачьих выставок.

Он приходил на Красную площадь каждый день, за исключением тех случаев, когда она была закрыта. Но и тогда он маячил где-то у внешнего кордона оцепления и иногда делал попытки проникнуть внутрь.

Пару раз это получалось.

Иногда у него выходило пробраться внутрь Кремля. Его видели около колокольни Ивана Великого, рядом со зданием бывшего Арсенала и даже у Благовещенской башни. Пару раз выводили силой, а однажды, когда во время приема иностранного гостя чуть не случился небольшой скандал, собрались поколотить, но почему-то ни у кого не поднялась рука.

Чаще всего он просто стоял около Спасской башни, смотрел на нее и морщился, точно пытался что-то вспомнить. Или шагал к Мавзолею и дальше, к Сенатской башне, и бродил по некрополю, подолгу останавливаясь у каждой могилы. Вглядывался в надписи и шевелил губами.

Голос его слышали немногие, звучал он неприятно, слова произносились с трудом и с причмокиванием. Это наводило на мысли о вставной челюсти, но откуда она у нищего бродяги?

Особенно часто он останавливался у той могилы, что располагалась между Дзержинским и Свердловым.

И еще имелась у него чудная особенность – теряться из виду, пропадать из поля зрения. Вроде бы только что он был, стоял рядом, хмурился и вонял помойкой, а вдруг пропадал, точно сквозь брусчатку проваливался.

Порой так же внезапно, как и исчезал, он появлялся, и увидевший его прямо перед собой невольно вздрагивал.

По слухам этот плотный, среднего роста мужчина впервые появился на Красной площади в начале девяностых. После того как великая страна превратилась в кучку независимых осколков, а те погрузились в пучину экономического кризиса. Тогда бомжи сделались привычным элементом городского пейзажа, а милиции стало не до того, чтобы их гонять.

Позже на Красной площади навели порядок. Бомжи там появляться перестали, а многие из тех, кто начал бродяжничать в начале девяностых, умерли от холода, пьянства или болезней.

Но любитель разглядывать Спасскую башню выжил и даже вроде бы не постарел. Черные глаза его не выцвели, темные с проседью волосы не вылезли, и столь же густыми остались брови.

А коллекция металлических побрякушек на веревочке стала больше.

Глава 2

Быть русским – значит созерцать Россию в Божьем луче, в ее вечной ткани, ее непреходящей субстанции, и с любовью принимать ее как одну из главных и заветных своей личной жизни. Быть русским – значит верить в Россию так, как верили в нее все русские великие люди, все ее гении и строители. Только на этой вере мы можем утверждать нашу борьбу за нее и нашу победу.

И.А. Ильин «Почему мы верим в Россию»

Открыв глаза, Игорь обнаружил над собой потолок. Перевел взгляд, увидел темно-бордовый ковер с развешанными на нем кинжалами. Повернувшись, понял, что лежит на мягком диване в полутемной комнате и что через щель в шторах прорывается яркий луч солнца.

В нем танцевали пылинки, похожие на очень маленьких фей.

Послышался шорох, точно по воздуху ударили большие крылья, и прямо посреди комнаты из пустоты возник громадный серый кот. Посмотрел на Игоря неодобрительно и произнес:

– Мурр.

– Что такое, Саныч? – донесся из-за дверного проема негромкий голос, и в комнату вошел Олег.

Он был в черном шелковом халате, расшитом белыми черепами.

– А я так надеялся, что вы мне приснились, – с горечью сказал Игорь. – Что со мной случилось? Там, в клубе.

– Обычному человеку тяжело долгое время находиться рядом с такими, как мы, – ответил Олег. – А ты провел около меня целый день. Вот твое тело и не выдержало. А ну-ка вставай. Хватит лежать. Нужно двигаться, пересиливать себя. Тогда быстрее привыкнешь.

Саныч бросил на гостя еще один сердитый взгляд и завалился на бок, вытянув лапы.

Игорь поднялся с тахты, пригладил встрепанные волосы.

– А это и вправду с нами был… – он немного поколебался и назвал фамилию, что вчера все время вертелась на языке.

– Да.

Голова у Игоря немного закружилась, он даже присел на тахту. Лопнула последняя надежда, что все можно объяснить рационально, что это всего лишь случайное сходство и не более.

– Но это же невозможно! По-моему, он умер… ну или его убили злобные агенты НКВД.

– Иди вымойся. Потом поедим и поговорим, – предложил Олег. – Сейчас ты мало на что годен.

Игорь вздохнул и спорить не стал. Получил махровое полотенце, жесткое, точно щетка, и банный халат, почти такой же, как у хозяина, только украшенный не черепами, а желтыми драконами. Поплескался под душем, меняя воду с ледяной на очень горячую, и дурманящая слабость ушла.

А когда растерся до красноты, и вовсе почувствовал себя бодрым, словно молодой кот.

– Вымылся? – встретил вышедшего из ванной Игоря Олег. – Пошли, мясо готово. Чай заварен.

На стол была подана сковорода со скворчащими кусками свинины, кастрюля с отваренными макаронами и банка консервированного лечо. Игорь ел торопливо, жадно, а вот Олег неспешно смаковал каждую ложку. Потом они пили ароматный зеленый чай.

– Поели, теперь можно и поговорить, – сказал Олег. – Ты до сих пор не веришь в то, что видишь собственными глазами. И в то же время веришь тому, что говорят по телевизору и пишут в газетах.

Игорь не нашелся, что ответить.

– Большинство людей поступают точно так же, – добавил Олег. – Именно поэтому мы и живем спокойно. Если кто-то видит знакомое по учебнику истории или литературы лицо, он решает, что ему показалось.

– Но откуда вы взялись? – спросил Игорь. – По-моему, ожившие мертвецы бывают только в кино.

– Вера – могучая сила. Абсолютно все, во что верят люди, существует. – Олег покачал головой. – И многое из того, о чем они просто помнят. Даже мертвое, напитанное верой, насыщенное духом, имеет склонность оживать. Раньше были боги, потом их времена миновали. Но людям нужны идолы, и их проще всего сотворить из мертвых сородичей, которые чем-то прославились. Из Александра Невского в России сделали покровителя войны, из Андрея Рублева – божество искусства. И чем первый лучше Перуна, а второй – Аполлона?

Игорь подумал и предположил:

– Тем, что не требуют жертв.

– Материальных – не требуют, тут ты прав. Но они жаждут духовных жертв – поклонения, обожания. Все же мы не боги, а люди, и о нашем значении нужно постоянно напоминать. И на мертвецов мы мало похожи. А откуда взялись… – глаза Олега потемнели. – На это я тебе ответить не могу…

Игорь налил себе еще чаю.

Олег помолчал и сказал:

– Ты просыпаешься однажды, голый, неподалеку от места, где умер, ничего не помня о предыдущей жизни, но понимая, что в тебя верят. Не так, как в бога, нет, по-другому. Просто верят, что ты был героем… или чудовищем. И ты с этой верой поделать ничего не можешь, потому что она тебя и создала. И ты пытаешься жить… как-то существовать, и память понемногу возвращается…

Игорь сидел и слушал, а по коже его бегали мурашки. Еще позавчера бы он счел этот рассказ причудливой фантазией, но за последние дни повидал слишком многое. Не то чтобы он поверил во все до конца, но обычная картина мироздания, предсказуемого и уютного, рухнула.

– Ладно, чрево неба, это теория, – сказал Олег. – Нас с тобой должна интересовать практика.

Он встал из-за стола, вручил Игорю полотенце, и они принялись мыть посуду. Когда последняя чашка оказалась убрана на полку, хозяин квартиры повел гостя в комнату. Полез в стоявшую на полу сумку и вытащил из нее конверт из плотной синей бумаги.

– Что это? – спросил Игорь.

– Подарок. Загляни внутрь.

В конверте обнаружился новый паспорт на имя Петрова Игоря Александровича, а в нем – фотография Игоря, немного испуганного, с блуждающим взглядом, но узнаваемого. К паспорту прилагался билет на поезд номер двадцать два, отправлявшийся сегодня в двадцать три пятьдесят два с Курского вокзала.

– Это… мы едем в Нижний Новгород? – спросил Игорь.

– И немного дальше. Но времени до вечера еще много, поэтому займемся делом, – Олег указал на книжный шкаф. – Давно хотел разобраться с библиотекой, составить каталог. Все руки не доходили. Да и одному неудобно.

Последующие несколько часов были заполнены работой.

Игорь вытаскивал книги из шкафа, что казался бездонным. Раскладывал их по темам – общая история, история оружия, фехтование, технология изготовления мечей. Олег записывал названия в толстую тетрадь с покемонами на обложке, и почерк у него был вычурный, очень странный.

Лежавший на полу Саныч поглядывал на людей с недоумением.

Через пару часов шкаф опустел, пыли в комнате значительно прибавилось, а около тахты возникло несколько могучих башен из книг.

– Никогда не думал, что их так много, – сказал Олег. – Ладно, давай теперь назад. Общую историю – на нижнюю полку…

Игорь вздохнул и принялся запихивать книги обратно.

Когда они почти закончили, раздался звонок в дверь. Саныч вскочил, раздулся, точно серое облако, но мгновенно успокоился и шлепнулся обратно. Даже глаза закрыл.

– Свои, – глянув на кота, заметил Олег и пошел открывать.

Он исчез в прихожей, клацнул замок, и раздался веселый голос, услышав который, Игорь вздрогнул:

– Вот и я! Встречай гостя!

Через минуту Сергей ворвался в комнату, словно маленький золотоволосый ураган. Саныч растворился в воздухе, а вот Игорю деваться было некуда.

– Привет, милый, привет! – воскликнул Сергей. – Рад видеть, что ты жив! Ради бога, этот бородатый приставил тебя к делу?

Костюм он сменил на клетчатую рубаху навыпуск и джинсы. На ноги натянул кроссовки, а за спину повесил черно-красный рюкзак и в такой одежде стал похож на американского туриста.

От завсегдатая ночного клуба остались лишь темные тени под синими глазами.

– Приставил. А куда деваться? – и Игорь вымученно улыбнулся.

– Ха-ха, вот негодяй! – Сергей крутанулся на месте, точно балерина. – А я решил поехать с вами. Надоела мне эта Москва хуже горькой водки. Одни и те же морды. Примелькались – сил нет.

Он вытащил из кармана джинсов портсигар, щелкнул крышкой.

– Курить тут не вздумай, – предупредил Олег. – Ехать с нами ты можешь, конечно. Тебя там встретят много дружелюбнее, чем меня. Но только сам понимаешь, что тебе придется самому позаботиться о том, чтобы выжить.

– Обижаешь! – Сергей нахмурился, торопливо убрал портсигар обратно. – Я не первый год на этом свете лямку тяну…

Он снял рюкзак, расстегнул молнию. Внутри обнаружилась литровая бутылка водки «Столичная», а рядом с ней – нечто продолговатое в полиэтиленовом пакете. Из него Сергей извлек автомат с коротким, будто обрубленным стволом и длинный, точно глист, магазин к нему.

– «Айнгрэм», – сказал Олег. – Да, ты серьезно снарядился. А я обхожусь старым добрым «ПМ» и парой клинков.

Он вынул из собственной сумки небольшой черный пистолет, затем показал два ножа в кожаных чехлах.

– Так мы что, на войну собрались? – спросил Игорь.

– Нет, но всякое может быть. – Олег развел руками. – Слуги зла есть везде, а не только в Москве.

– Тогда зачем мне с вами ехать? Может быть, безопаснее тут отсидеться?

Сергей и Олег переглянулись, и глаза второго странно блеснули.

– Да, Саныч о тебе позаботится, это понятно, – сказал он. – Но, во-первых, я тебя в это втянул, мне и отвечать. А мне будет легче, если ты останешься рядом. Во-вторых, ты – человек. А человек может увидеть то, что не увидит никто из нас. Понял?

Аргументы не выглядели особенно убедительными, но Игорь осознавал, что в Москве его не оставят.

– Будем считать, что да, – буркнул он.

– Тогда давай, заканчивай с книгами. Я пойду, отведу гостя туда, где он сможет покурить.

Сергей ехидно подмигнул и вслед за хозяином поплелся на кухню. Игорь вздохнул и вернулся к толстенным альбомам. Засовывал их в верхнюю полку, для чего приходилось вставать на табуретку. Слышал приглушенные голоса, но особенно не вслушивался. Руки от таскания тяжеленных книг болели, хотелось пить.

Засунув на место последний альбом, посвященный кортикам двадцатого века, Игорь задвинул стекло и спрыгнул на пол.

– Эй, иди сюда, – позвал Олег с кухни.

– Да, иду.

Олег и Сергей обнаружились за столом, на котором стояли три стопки и бутылка водки, та самая, что лежала в рюкзаке. Золотоволосый улыбался, но криво, совсем не весело. Хозяин квартиры выглядел, как обычно, невозмутимым, вот только взгляд его рыскал из стороны в сторону.

– Присядь, – сказал Олег, вытаскивая из-под стола табуретку. – У меня дурные новости.

Игорь сглотнул, ощутил, как ослабели ноги. Опустился на табуретку и дрожащим голосом спросил:

– Что случилось?

Сергей поморщился, а Олег сказал, медленно и тяжело:

– Твоя жена мертва. Ее убили сегодня утром.

– Что?

Сначала Игорь не понял, что именно услышал. Потом подумал, что они шутят, что это не может быть правдой. Катю убили – как такое возможно? Она должна быть жива, не может умереть вот так неожиданно.

Сердце дернулось, и тут Игорь осознал: все всерьез, все так и есть. Открыл рот, но не смог ничего сказать.

– Поганое дело, но такое случается, – проговорил Сергей.

– Такое случается… – повторил Игорь, и тут оцепенение прошло. Он ощутил, что вновь может двигаться и говорить, что в жилах бьется горячая кровь и только в сердце осталась толстая холодная заноза. – Случается?! Все произошло из-за вас! Из-за тебя, бородатый козел!

Захотелось стукнуть Олега, врезать ему изо всех сил, чтобы разбить мерзкую харю в кровь…

Игорь едва сдержался. Сжал кулаки и заорал:

– Если бы я не послушался тебя, если бы остался с ней, она была бы жива! Жива! Ты понимаешь это?!

– Вряд ли, – сказал Олег. – Вас просто убили бы обоих.

– Мурр, – раздалось над самым ухом у Игоря. Обернувшись, он обнаружил, что Саныч сидит на полке для посуды и шерсть его стоит дыбом, а в желтых хищных глазищах – сочувствие.

– Скоты, вот скоты… – простонал Игорь. – Это невозможно. Почему так?! Может быть, вы все это выдумали? Ведь так! – он схватил Олега за руку, с мольбой поглядел в глаза. – Это шутка?!

– Боюсь, что нет, – вздохнул Сергей – Плакать хочется, на тебя глядя. Но я сам в новостях видел: найдено тело Екатерины Ветровой, тридцати лет, и так далее. У этого бородатого телевизора нет, а то мы бы включили…

Игорь пошатнулся, накатило головокружение, а сердце забилось болезненно и часто. В следующее мгновение осознал, что плачет, уткнувшись в твердое, как валун, плечо Олега.

Чувство было такое, что рухнуло что-то внутри, сломалось навсегда. А на самом деле разбилось все, что было вокруг, – скорлупа обыденного, размеренного быта, скучной, зато безопасной жизни. Рухнуло окончательно, исчезло последнее звено, что связывало Ветрова с его личным прошлым…

– А ну-ка, выпей, легче будет, – сказал Олег и похлопал Игоря ладонью по спине. – А ну-ка, давай…

Зажурчала наливаемая в стопку водка. Игорь с трудом выпрямился, вытер мокрое лицо. Ухватился за поданную Сергеем посудину. Тот налил еще две порции и сказал мрачно:

– Не чокаясь. Помянем.

Вкуса и крепости Игорь не почувствовал, словно пил обыкновенную воду.

– Я должен пойти на похороны, – проговорил он. – Обязан. И даже не отговаривайте меня. Я никуда не еду…

Сергей вздернул темную бровь, тряхнул волосами.

– Чтобы тебя там и взяли? – спросил Олег. – Они тебя ждут, не сомневайся. Дежурят около квартиры. Вряд ли ты успеешь попрощаться с женой.

– Выпей еще, – предложил Сергей и потянулся за бутылкой.

После второй стопки Игорь впал в тяжелое, болезненное оцепенение. Его трясло, по телу прокатывались волны жара и озноба. Тело ломило, двигаться было трудно, словно руки и ноги отказали вовсе.

Сергей и Олег отвели его в комнату, заставили переодеться.

– Так, похоже, что все, – сказал хозяин квартиры. – Можно двигать. Транспорт нас ждет.

«Куда двигать?» – захотел сказать Игорь, но не сумел. Губы не послушались.

Они вышли на улицу и сели в ожидавший у подъезда черный «Мерседес», тот же самый, что и вчера. Машина двинулась, и Игорь с удивлением обнаружил, что на улицах понемногу темнеет.

Он полусидел-полулежал на заднем сиденье, и мысли обращались в прошлое.

…вот он идет по супермаркету, катит тележку с продуктами. Заглядевшись, едва не сбивает стройную русоволосую девушку. Он смущается, пытается извиниться, она в ответ заливисто смеется…

…вот они в Египте, на пляже. Синее небо, синее море, и глаза Кати, блестящие, яркие…

…вот они дома, сидят перед телевизором…

…на даче у родителей…

…в гостях…

И все это никогда больше не повторится. Прошлое не вернется, оно останется в памяти и более нигде. От накатившей горечи Игорь заскрипел зубами, закрыл глаза и задышал тяжело-тяжело, чтобы сдержать слезы.

Хватит одного раза.

К тому моменту, когда показался Курский вокзал, он почти совсем успокоился. Осталась только боль в сердце, похожая на вшитый в тело кусочек очень тяжелого льда. Оцепенение в мышцах прошло не до конца, но озноб исчез.

«Мерседес» свернул с Земляного Вала и в ряду прочих машин подъехал к самому вокзалу. Тот был ярко освещен, через огромные окна виднелись строительные леса. Торопились люди с сумками, чемоданами и рюкзаками, всюду бродили потрепанные бомжи.

– Приехали, – сказал Олег. – Вылезаем.

Игорь с некоторым трудом выбрался наружу. Взял сумку, что ему дали, даже не глядя на нее, повесил на плечо.

– Держись рядом с нами, – сказал Сергей в ухо. – Тогда тебя не увидит никто из тех, кто не должен увидеть.

Игорь кивнул.

Они прошли мимо выхода к пригородным поездам и через центральный подъезд проникли в вокзал. Напротив дверей обнаружился милицейский патруль – двое парней с автоматами и офицер, толстый, словно боров. Глаза у всех троих были черными, точно в черепа налили угольного киселя.

Черными и мертвыми, как у парней, что громили кафе.

Как у тех, кто убил Катю…

Игорь почувствовал злость, желание заорать и ринуться вперед. Взять жирного за горло и сдавить…

– Спокойно, – проговорил Олег и взял Игоря за локоть. Сильно сжал, точно сдавил клещами.

Патрульные смотрели на входивших в вокзал людей. Взгляды их были жадными и в то же время равнодушными.

– Пока ты спокоен, ты невидим, – вполголоса сказал Сергей. – Только разозлись – все, нам хана, милый…

В первый момент патрульные не обратили на троицу внимания. Затем офицер недоуменно моргнул, уставился прямо на Игоря и близоруко прищурился. Тот снова задышал глубоко, постарался задушить собственную злость, загнать ее в недра души.

Командир патруля отвел взгляд в сторону, и они прошли мимо.

– Вот так-то лучше, – Олег кивнул и опустил локоть Игоря. – Посадка началась. Поспешим.

Поезд на Горький отправлялся от первого пути, так что спускаться в тоннель не пришлось. Миновали зал ожидания, где огромный телевизор показывал фильм Копполы «Дракула», а на сиденьях спали люди, и вышли к составу, темно-зеленому, точно старый крокодил.

На вагонах красовалась сделанная крупными буквами надпись «Нижегородец». Рядом с каждым, будто суслик около норки, стояла проводница в темно-синей, с золотом форме.

У седьмого вагона, куда у всех троих были билеты, обнаружилась розовощекая, молоденькая блондинка. Увидев ее, Сергей плотоядно ухмыльнулся, пробормотал чуть слышно:

– Ох, какая красавица.

Девушка вздрогнула, недоуменно посмотрела на троих мужчин, словно только что их увидела.

– Билеты, – сказал Олег. – Паспорта.

Игорь попытался вспомнить, куда дел синий конверт, но не смог. Оказалось, что документы у Олега.

– Привет, красавица, – сказал Сергей, протягивая проводнице собственный паспорт и глядя ей прямо в лицо.

В синих глазах его читалось восхищение, немного наигранное, но зато явственное.

– Здравствуйте… – ответила девушка и покраснела.

Сергей удовлетворенно заулыбался. Они поднялись в вагон и свернули в первое же купе. Тут было полутемно и уютно, пахло свежим бельем и цветами, окно украшали кружевные занавески, на столике стояла вазочка с небольшим букетом. Игорь убрал сумку вниз, под полку, и сел к окну.

Проводница прошла по коридору, призывая провожающих выйти из вагона, и спустя пять минут поезд тронулся. Поплыли назад огни вокзала, стоявший на соседнем пути состав.

В купе они так и остались втроем.

– Я спать, – сказал Олег после того, как у них проверили билеты.

– А мы, я думаю, посидим, – Сергей глянул на Игоря вопросительно. – Ведь ты не хочешь спать?

Игорь покачал головой. Он вообще ничего не хотел: ни спать, ни есть, ни жить…

Олег стащил джинсы, ловко запрыгнул на верхнюю полку. Сергей исчез на какое-то время, а когда вернулся, на его лице красовалась хитрая, довольная улыбка, а в руках держал два стакана с чаем.

– Я с Машенькой договорился, – сообщил он. – Сейчас нам из вагона-ресторана закуски принесут.

– Машенька – это кто?

– Милый, да ты совсем мертвый. Это наша проводница. Попозже я к ней загляну, а пока можно и поболтать.

Игорь вздохнул, подумал, не отказаться ли от выпивки. Но Сергей уже вытащил бутылку.

– Так, пей чай, – распорядился он. – И побыстрее.

Олег на верхней полке перестал возиться, послышалось его мерное дыхание. Потом в двери купе появился официант в белой рубашке. Принялся снимать с подноса тарелки – два салата, картошка с рыбой, селедочка с луком, графин с персиковым соком и жюльен.

– Спасибо, приятель, – сказал Сергей. – Сколько я должен?

Официант забрал деньги и ушел, а Сергей потянулся к бутылке.

– Ну, давай, – сказал он и подвинул к себе один из салатов. – Что тут у нас? Оливье? Тогда второй – рыбный. Вздрогнули…

Он выпил свою порцию махом, а вот Игорь замялся, долго собирался с духом. Водка колом встала в горле, пришлось просто запихивать ее в себя. Из глаз полились слезы. Зато когда проморгался, почувствовал, что стало много легче. Из мускулов ушло напряжение, из рук и ног – противный холод.

– Закусывай, – предложил Сергей. – А я пока музыку включу…

Он вытащил коммуникатор, положил его на стол. Потыкал в сенсорный экран стилусом, и в купе зазвучал сорванный голос Гарика Сукачева: «Мне осталась одна забава – пальцы в рот да веселый свист…»

Сергей улыбнулся, тепло и отстраненно, словно вспомнил нечто приятное.

– Вот так-то лучше, – сказал он. – Ешь давай. Легче будет, поверь мне. И давай вмажем по второй.

После второй Игорь и вправду захотел есть. Расправившись с салатом и жареным судаком, ощутил желание разговаривать. Некоторое время помялся, вслушиваясь в стук колес, а потом спросил:

– Что вообще происходит? Куда я угодил? Ради чего умерла моя жена?

Сергей ухмыльнулся.

– Сколько вопросов сразу. Этот бородатый тебе, наверное, про добро и зло рассказывал?

– Да. Только я, по-моему, мало чего понял.

– Ладно, попробую объяснить по-своему. – Сергей оперся локтями о стол и сплел пальцы перед лицом. – Пойми, человечество – единый живой организм, люди – его мельчайшие клетки. Каждый народ – это орган, как печень, сердце или легкие, а его синклит – нечто вроде нервной системы. Пока она жива, орган работает, если отмирает, ему тоже не жить.

Колеса вагона постукивали, за окном вспыхивали, уносились в прошлое огоньки, а Игорь сидел и слушал.

– Еще, как и в любом живом организме, есть паразит, не способный к самостоятельному существованию, – тут Сергей прищурился, – которого мы называем злом. Он питается энергией распада, уничтожения. Громадный тысячеротый червь, обитающий в теле человечества. Вряд ли он разумен, скорее инстинктивно делает то, что доставляет ему пищу, – отравляет и разрушает. Поэтому дьяволопоклонники выглядят смешно – как можно поклоняться червяку?

– А вы пытаетесь ему противостоять? – спросил Игорь.

– По большей части мы просто живем, или скорее существуем. Уничтожить паразита нельзя. Какой прок с ним воевать? Но случаются времена, когда он становится слишком большим, чрезмерно сильным. Как сейчас в России.

– Но у нас же все хорошо – экономический рост, восстановление обороноспособности и все такое…

Сергей рассмеялся. Потом зажал себе рот ладонью и глянул вверх, на спавшего Олега.

– Ты говоришь сейчас как диктор новостей, – сказал он. – На самом деле это судороги, предсмертная агония некогда великого народа. Последние попытки сделать живым то, что умирает.

– Но президент, премьер, они говорят… – забормотал Игорь.

– Они политики, а работа политика – говорить народу, что все хорошо, даже если страна в полной заднице.

На это Игорь не нашел что возразить.

– Есть такая штука – бюрократия, – сказал Сергей. – Та самая, что сейчас правит Россией, сосет ее соки. Она – часть народа, но в то же время и симптом болезни. Словно раковая опухоль, она появляется лишь тогда, когда народ болен. У нас возникла после создания Московского государства и с того времени только росла и крепла. Даже большевики не смогли с ней ничего поделать.

– Но чиновники же нужны, – возразил Игорь. – Как без них управлять?

– Да, нужны, но профессиональные и неподкупные. А откуда взять таких в стране, где взятки – древний и славный обычай? До восемнадцатого века большинство чиновников вообще не получало жалованья, а жило только на подношения. Думаешь, сейчас они строят дачи на Рублевке на зарплату? Элита, твою мать. – Сергей потянулся к бутылке. – Паразит на паразите…

Они выпили еще, Игорь почувствовал, что начинает соловеть.

– Но это полбеды, – сказал Сергей. – Пока Русь была сильна, она могла их кормить. Но сейчас русский народ просто вымирает. Спивается, тупеет, вырождается, уменьшается в числе. А ты говоришь, что все хорошо?

– Ну, не я… – Игорь пожал плечами. – Знаешь ли, по-моему, все так говорят…

«Я обманывать себя не стану, – истово завопил из коммуникатора Сукачев, – залегла забота в сердце мглистом! Отчего прослыл я шарлатаном? Отчего прослыл я скандалистом?»

– Врут, – сказал Сергей. – Я не буду давить тебя цифрами, но народу в России каждый год становится меньше на семьсот-восемьсот тысяч. И сокращение идет в основном за счет нас, русских. Всякие там дагестанцы, таджики и прочие жиды успешно размножаются, – его глаза агрессивно сверкнули, – а мы вымираем. Один умный человек подсчитал, что к середине двадцать первого века русских останется двадцать пять миллионов… Плакать хочется!

Сергей разгорячился, яростно жестикулировал, лицо его кривилось, глаза налились кровью.

– И ты веришь, что эта страна без титульной нации сохранит целостность? Лично я не верю!

– Хватит орать… – пробормотал с верхней полки Олег.

Сергей наклонил голову, так что золотые волосы свесились ему на лоб, и заговорил тише:

– Мало того что нас становится меньше, так мы еще и делаемся хуже… Каждый третий – алкоголик, каждый десятый – наркоман… Честно говоря, я не верю, что эту страну еще можно спасти… Даже синклит, если его собрать вместе, мало чего сможет. Эх, продали Россию жиды! Все продали…

Завершение речи оказалось настолько неожиданным, что Игорь вздрогнул.

– Выпьем еще? – предложил Сергей, криво и страшно улыбаясь. – А потом споем. Что-нибудь наше, русское…

– Нет. Мне хватит, – сказал Игорь. – Да и поздно. Я, пожалуй, лягу спать.

– А я выпью.

Игорь вынул из пакета белье, стащил с полки матрас. Пока стелил, Сергей успел выпить еще дважды.

– Схожу, умоюсь, – проговорил Игорь.

– Давай-давай, – кивнул Сергей. – А я пойду, покурю. Потом мне еще Машеньку навещать. Эх, трюли-люли-лютики, цветки-шампутики…

Игорь отправился в туалет. Вернувшись, обнаружил, что грязная посуда исчезла, а вместе с ней – и Сергей. Лег и некоторое время не мог уснуть, чудился доносившийся из-за стены горячий шепот, под опущенными веками мелькали яркие, но какие-то размытые картинки, лица…

А потом он провалился в тяжелую дрему без сновидений.

Когда поезд прибыл на вокзал Горький-Московский, в Нижнем Новгороде царило сырое туманное утро.

Олег первым спрыгнул на перрон, повертел головой и только потом кивнул Игорю – слезай. Последним выбрался слегка помятый, зевавший Сергей. Улыбнулся, метнул на проводницу страстный взгляд. Та сделала вид, что ничего не заметила, но изящные уши ее заалели.

Когда отошли от вагона, из вокзальных динамиков полился мощный, хорошо поставленный баритон: «Город стоит, так похожий на дивный сон. Нижний Новгород называется он…»

– Встречают, – сказал Олег. – Как положено. Для автобусов еще рано, так что пойдем, позавтракаем.

Они вошли внутрь вокзала, и тут Игоря поразили две вещи. Огромное панно во всю стену, сохранившееся с советских времен, – могучий рабочий с молотом, суровая женщина со снопом пшеницы. И просто колоссальная люстра, занимавшая большую часть потолка. Пол был блестящий и скользкий, точно из мрамора.

Из вокзала выбрались к площади, длинной и немного изогнутой.

На другой ее стороне виднелась стеклянная стена торгового центра с надписью «Республика» наверху. Перед ней стояли лавочки, играл струями небольшой фонтан. А левее и чуть ближе к площади торчало старинное белое здание в три этажа, к которому был пристроен «Макдоналдс».

Чтобы попасть в него, пришлось пройти по грязному и вонючему подземному переходу.

В «Макдоналдсе» оказалось пусто, за кассами скучали мальчишки и девчонки из утренней смены. Олег заказал для всех одно и то же – по большому кофе, паре гамбургеров и картошке фри.

– Синтетическая еда, – сказал Сергей, поднимая булочку и мрачно разглядывая начинку. – Даже едой назвать стыдно. Так, заменитель, причем довольно поганый. И мы это жрем. Тьфу, пакость…

– По-моему, весь мир это ест, – заметил Игорь.

– Нечего нам равняться на весь мир, прах и пепел, – мрачно бросил Олег. – Мы – русские и должны думать о себе. А то куда ни кинь, все заимствованное – макдоналдсы, биржи, баксы, чипсы… Я, конечно, не люблю православных, но они первыми сообразили, что Запад для русского, что в четырнадцатом веке, что сейчас, – не форма социального устройства, не территория, не совокупность стран и народов, а прежде всего – соблазн. Идеологический, национальный, материальный, какой угодно. Ничего хорошего оттуда прийти не может.

– Так и есть, – кивнул Сергей. – И коммунизм там придумали немцы проклятые. Как еще Тютчев сказал – «европейцы уверены, что всякое общество, не устроенное в точности по западному образцу, недостойно существования». И если Россия до сих пор цела, так это только по недостатку у них сил…

Игорь вздохнул и решил не спорить. Горечь утраты, заполнявшая его вчера с головой, почти не притупилась. Боль в сердце осталась, даже сделалась чуть острее.

Пока ели, кафе начало потихоньку заполняться. За соседним столиком устроился солидного вида бизнесмен, занявшие места у окна девицы принялись хихикать и строить глазки Сергею.

– Вот и хорошо, – сказал Олег, вытирая рот салфеткой. – Теперь можно и на автостанцию.

Они вышли из «Макдоналдса» и зашагали обратно к подземному переходу.

– Куда мы все-таки едем? – спросил Игорь. – И зачем?

– В… – Олег повторил то же слово, что и в Москве, но Игорь снова не расслышал его. – Я пытаюсь собрать синклит. Для этого нужно сообщить максимальному числу сородичей о том, насколько серьезно положение. Дальше слухи поползут сами. Понял?

За переходом свернули направо, прочь от железнодорожного вокзала. Пошли вдоль улицы, несмотря на ранний час, забитой автомобилями. Грохотали бело-красные трамваи, гудели машины, над трассой висел плотный запах выхлопов.

Город по-прежнему окутывал густой сероватый туман.

Сотовый в кармане Олега разразился негодующей трелью. Он вытащил телефон и приложил к уху:

– Да? Что? Когда это случилось… – лицо Олега не изменилось, но голос стал злым. – Да, я понял. Все. Пока.

Он отнял сотовый от уха и убрал на место.

– Что такое? – спросил Сергей.

– Погиб Денис Давыдов. Повесился в камере.

Игорь оторопел.

– Где? В камере?

– Он отсиживал срок за убийство. – Олег вздохнул. – Кровь гусарская, горячая. Вот и не выдержал, пришиб одного типа в пьяной драке. Ничего сделать не смог, так что пришлось сидеть.

Лицо Сергея стало белым, брови сошлись к переносице:

– Это не может быть случайностью. Неужели и вправду открылся сезон охоты? Мы все под прицелом?

– О чем я и говорю, – сказал Олег.

Они свернули прочь от дороги, вышли к небольшой площади, уставленной автобусами. Лавируя между ними, прошли к зданию автостанции – маленькому и обшарпанному.

– Ждите тут, – сказал Олег. – Я куплю билеты.

Он вошел внутрь, а они остались снаружи, под начавшим накрапывать дождем. Вытащивший сигарету Сергей глянул вверх, недовольно скривился:

– Что за погода? Еще июнь называется.

Вернулся Олег, принес билеты. Игорь взял свой, увидел, что отправление в восемь ноль-ноль. Через пять минут подкатил автобус – потрепанный «пазик» с зеленой полосой на борту. С шипением открылась дверь, стал виден шофер – сонный, усатый, в клетчатой рубахе.

Играло радио – хриплый пропитой голос тянул что-то романтическое о тюрьме, пацанах и водке.

– Залезаем, – скомандовал Олег.

Пахло в салоне старыми тряпками и бензином, зато кресла оказались удобные и мягкие, с высокими спинками. Сергей сел у окна, Игорь рядом с ним. Олегу досталось место через проход. Едва уселись, внутрь полезли бабки с баулами, пролетарского вида молодые люди.

Ровно в восемь зашла контролер – усталая женщина, – проверила у всех билеты. А затем они поехали. Фырча и лязгая, автобус выкатился на трассу и полез на нависший над железнодорожными путями мост. С него открылся вид на город – река, туман над ней, еще дальше – высокий берег с монастырем и сверху – тяжелая серая крышка облаков.

Через громадную пробку выбрались к еще одному мосту, на этот раз – над рекой.

– Волга, – сказал Сергей, глядя вниз, где по водной глади крохотный буксир толкал баржу.

– А там что было? – спросил Игорь.

– Ока.

Мост остался позади, потянулась трасса. Игорь сам не заметил, как задремал, а проснулся от резкого толчка. Обнаружил, что автобус стоит, а водитель с кем-то очень оживленно беседует.

– Как бы это не по нашу душу, – сказал Олег совершенно спокойно.

Он нагнулся, рука скользнула вниз, к стоявшей в ногах сумке. А когда вернулась, в ней блеснуло лезвие длинного тонкого ножа. Олег прижал его к предплечью, а руку положил на ногу так, что клинок скрылся из виду.

В этот момент дверца открылась, и в салон поднялись двое милиционеров.

– Спокойно, граждане, – бросил первый из них, широколицый и скуластый. – Это обычная дорожная проверка.

Глаза его, абсолютно черные, напоминали шарики из угля, и Игорь невольно удивился – почему остальные пассажиры этого не видят? Завертел головой, надеясь заметить испуг и удивление, но обнаружил лишь покорность и вялое раздражение.

– Не дергайся, – прошептал Сергей, – а не то они обратят на тебя внимание… и тогда миром разойтись не выйдет…

Игорь сглотнул, продавливая внутрь вставший в горле комок.

Милиционеры двинулись по проходу между сидениями, заглядывая в лица пассажирам.

Олег сидел, точно каменный, даже глаза его не двигались. Сергей глядел в окно. Сердце Игоря колотилось, будто отбойный молоток, он чувствовал, как намокает спина, как струйки пота текут по бокам. Хотелось скорчиться, укрыться за спинкой стоявшего впереди кресла.

А потом он встретил взгляд черных глаз и неожиданно для себя успокоился.

Понял, что терять ему нечего. Что всего, что было у Игоря Ветрова в жизни, он уже лишился – машины, работы, жены. Остался только он сам, а о подобном пустяке не имело смысла тревожиться.

Милиционер недоуменно моргнул, потер глаз, словно в него попала муха. Пошел дальше. Олег еле слышно вздохнул, его лежавшие на коленях руки немного расслабились.

– Долго еще? – визгливо поинтересовалась бабка с заднего сиденья. – Мы и так опаздываем.

– Сейчас закончим, – недружелюбно ответил милиционер.

Через пять минут они убрались из салона, а еще через две автобус покатил дальше. За окном мелькнула и осталась позади «Волга» с надписью ДПС на боку. Только в этот момент Игорь смог вздохнуть спокойно. Поднял руку и вытер пот со лба, провел ладонью по волосам.

Олег убрал нож обратно в сумку.

– Молодец, милый, не запаниковал, – сказал Сергей. – Марионетки хорошо чувствуют то, на чем работают сами: страх, злобу, жадность, похоть. Зато на того, кто спокоен, почти не реагируют.

И он одобрительно улыбнулся.

– Марионетки?

– Ну да. Так я их называю. Наш бородатый друг поименовал бы их слугами зла. – Сергей потер подбородок. – Они тоже бывают разные. На низшем уровне стоят те, кто просто разрушает, мордовороты без мозгов, но зато с крепкими кулаками. Потом идут те, кто умеет что-то. А на самом верху находятся те, кто отдают приказы. Они обычно занимают высокие посты. Но даже они не понимают, что именно делают, кому и зачем служат. Вот только нам от этого не легче…

Автобус катил по уходившей на север дороге. Та извивалась среди перелесков, березовых рощ и полей. Дождь продолжал идти, по стеклу сползали капли, мир был серым и мрачным.

– Нам скоро выходить, – предупредил Олег, когда «пазик» свернул с трассы на битый жизнью проселок.

Остался позади покосившийся указатель с надписью «с. Владимирское», и автобус остановился. Заторопилась к выходу пожилая женщина в темном платке, поднялся с места один из молодых людей.

Выйдя из автобуса, Игорь ощутил невероятно сильный запах свежей зелени, мокрых листьев.

«Пазик» развернулся и укатил обратно, и они остались втроем на обочине.

Дорога уходила дальше на северо-запад, вдоль нее стояли обычные сельские дома. Крыши блестели от влаги, над заборами поднимались старые, большие яблони. Негромко брехала собака.

– Нам нужно пройти через село, – сказал Олег. – За ним будет озеро.

Прошли околицу, зашагали по обочине, мимо грязных луж, валявшихся в траве бычков и пивных бутылок. Миновали небольшую церковь, на двери которой висел здоровенный замок, покосившееся строение с вывеской «Гастроном», крохотное отделение почты.

Село осталось позади, а потом они оказались на невысоком косогоре. Открылось озеро, не очень большое, метров пятьсот в длину и триста в ширину, но какое-то чистое, необычайно светлое, похожее на кусок неба, вставленный в оправу из песчаного берега.

Оно было вытянуто с северо-запада на юго-восток, по восточному берегу шли бугры, на которых росли высоченные сосны. С севера воду окаймляло болото, кое-где поросшее ольхой.

Дальше со всех сторон стеной стоял густой еловый лес, напоминавший частокол.

– Какое оно красивое… – сказал Сергей. – Эх, как жаль, что я больше не умею писать стихов…

– Нам это умение без надобности, – отозвался Олег. – Надо спуститься к воде и подождать, пока не откроют дверь.

Увязая в песке и заставляя сходить крохотные лавины, они сошли к озеру. Игорь не выдержал, присел на корточки, опустил руку. Вода оказалась теплой, ласково тронула ладонь.

А потом он услышал звон.

Отдаленный, чуть глуховатый, он звучал так, словно в колокола били под землей.

– Вы слышали? – спросил Сергей.

– Да, кажется… – не очень уверенно отозвался Олег.

Дождь прекратился, облачная пелена над озером начала таять. Проглянуло голубое небо, солнце бросило на воду горсть серебристых бликов. Жаркие лучи лавиной рухнули сверху, стало по-настоящему тепло.

Звон прозвучал еще, на этот раз более явственно. Игорь вздрогнул, обнаружив, что отражение в воде изменилось. Вместо бугристого, поросшего лесом берега появился город, точно перенесенный из исторического фильма, – деревянная стена, над ней маковки церквей.

Их было, как он невольно отметил, ровно семь.

На берегу при этом все осталось по-прежнему – те же холмы, высоченные сосны, качавшиеся на ветру.

– Вон он, чрево неба, – сказал Олег, и в голосе его прозвучало напряжение. – Путь открыт. Значит, нас пустят внутрь.

– А что это такое? Что это? – спросил Игорь.

Сергей посмотрел на него как на идиота.

– Ты что, о граде Китеже никогда не слышал? – спросил он, а затем произнес нараспев: – И приехал к озеру Светлояр, и увидел, что место то исключительно красиво, и повелел на берегу озера построить град Большой Китеж. Из летописи цитата, между прочим…

– А, ну да… – проговорил Игорь.

О граде Китеже он, конечно, знал, помнил, что тот вроде бы утонул в каком-то озере. Вот только всегда считал, что это сказка. Хотя за последние дни слишком многие сказки сделались былью, и это оказалось куда менее приятно и интересно, чем полагали авторы старой песни.

– Пошли, – сказал Олег.

Зашагали вдоль берега озера на северо-восток по узкой полосе песка между откосом и водой. Волны плескали, набегая на сушу, отражение, непонятно откуда взявшееся, еле заметно колыхалось.

– И невидим будет Большой Китеж вплоть до пришествия Христова, как и в прежние времена такое бывало, – добавил Сергей. – Из реального мира город давно перешел в легенду, но все же он, несомненно, существует.

– Да, это… – встрепенулся Игорь. – Нас что, могли не пустить внутрь?

Сергей тряхнул волосами и улыбнулся.

– Запросто, – сказал он. – Этот бородатый – вообще нехристь, меня верным чадом церкви трудно назвать. Хотя я и верил всю жизнь, канон всегда понимал по-своему. А ты, ты ведь не православный?

Игорь замялся, не зная, что ответить.

Он учился в школе в те времена, когда антихристианская пропаганда была частью образования. Правда, в конце восьмидесятых она значительно ослабла, сделалась чистой формальностью. Игорь, честно говоря, не обращал на нее внимания.

Потом ходить в церковь стало модно, страна вспомнила о собственных «духовных корнях». Тогда Игорь даже крестился, но не по особенному порыву души, просто чтобы не отставать от остальных.

Но этим его знакомство с православием и ограничилось. Крест он поначалу носил, потом снял. Церковь не посещал, молитв не знал, а праздники вроде Пасхи или Рождества отмечал вместе со всей страной.

Вполне по-мирскому.

– Нет, не православный, – сказал Игорь.

– Ну вот, видишь? – лицо Сергея исказилось, голос стал хриплым, надрывным: – Ах, какая смешная потеря! Много в жизни смешных потерь. Стыдно мне, что я в бога верил. Горько мне, что не верю теперь…

Они прошли изгиб озера, свернули прямо на север и тут наткнулись на ползущего на коленях человека. В руках он держал две горевшие свечи, а одет был в полинялую футболку и старые джинсы. На небритом лице застыла упрямая улыбка, глаза фанатично блестели.

– Ух, мир вам, люди добрые… – сказал человек.

– И тебе мир, – отозвался Сергей. – Ты чего это делаешь?

– К святости приобщаюсь, – человек кивнул в сторону озера. – Кто Светлояр три раза по часовой стрелке обползет, молитвы читая, тот град Китеж увидит. Тот, в котором праведники Божьи обитают… Я долго к этому готовился, свечи освященные купил, даже молитвы выучил и штаны подготовил…

Он приподнял ногу, стало видно, что на колено нашита заплата из толстой кожи.

Олег глянул на озеро, где лежало отражение города с семью церквями, и криво улыбнулся.

– Удачи тебе, – сказал он.

– И вам тоже. – Человек запыхтел и пополз дальше.

Прошли еще метров пятьдесят и остановились ровно напротив того места, откуда падало отражение невидимого города.

– Ну и где он, ради бога? – требовательно спросил Сергей.

– Сейчас… – ответил Олег.

Раздался скрип, и перед глазами Игоря помутилось. В голове закружилось, и он обнаружил, что смотрит вовсе не на озеро, а на довольно большую реку.

– Давай, руби! – заорали над ухом.

Повернув голову, Игорь уткнулся взглядом в толпу – потные рубахи липнут к спинам, вихрастые затылки. В центре круга из людей стояли вкопанные в землю колоды, на которых грубыми надрубами были изображены лица, мужские и женские. Около них мелькали блестящие шлемы.

– Руби! – повторился крик.

От подножия одного из идолов, чьи усы блестели позолотой, донесся стук топора, в воздух полетели щепки. Толпа дружно вздохнула, даже скорее всхлипнула, двинулась на шаг вперед.

– Стоять, курвины дети! – прозвучал новый голос. – Или вы против воли князя пойти хотите?

– А ты против воли богов?! – завопил кто-то тонко и пронзительно.

– Не боги это, а болваны деревянные! – ответил тот же голос. – Ибо сами за себя постоять не могут! Смотрите!

Раздался треск, и идол с золотыми усами начал медленно падать. Рухнул с тяжелым гулом, люди шарахнулись в стороны, из толпы донеслись крики и плач. А Игорь увидел, как несколько дружинников в кольчугах и шлемах уперлись ручищами в колоду, покатили ее к реке.

С громогласным «плюх!» идол шлепнулся в воду. Сначала застрял на мелководье, но его вытолкнули дальше, на глубину. Течение подхватило тяжелую деревяшку, понесло прочь.

– Нет, батюшка, нет! – запричитал белобородый старик, упав на колени у самой воды.

Подскочивший воин взмахнул плеткой, вытянул старика поперек спины. Тот охнул, испуганно сжался.

– Всякий, кто не крестится ныне, будет против меня! – завопили от того места, где стояли идолы, и Игорь разглядел кричавшего.

Овальное лицо, русая бородка, на волосах – тонкий золотой венец, в глазах – злоба и неуверенность. За плечами полощется алый плащ, а правая ладонь крепко сжимает эфес спрятанного в ножнах меча.

Даже слишком крепко.

– Веру предков на девку променял! – завопили из толпы. – Грекам продался! Сын рабыни!

– Бей его! Бей!

Донесся дружный рев, лицо князя исказилось…

Видение исчезло.

Игорь обнаружил, что стоит на том же берегу озера перед широкими воротами, чьи деревянные створки окованы стальными полосами. По сторонам от них были башни, дальше тянулась стена, сложенная из здоровенных, кое-где поросших мхом бревен. Над ней торчала маковка церкви, ярко сверкал под солнцем крест.

– Вот и он, – сказал Сергей. – Град Китеж.

Вновь заскрипело, и ворота начали открываться. Створки неторопливо поползли в стороны, стали видны тянувшие их мужики, потные, голые по пояс, в шароварах из серой ткани. Открылась уходившая в глубь города улица, дома – старинного облика избы, цветные наличники на них, коньки на крышах.

Дорогу загораживали трое стариков.

Средний был высок и широкоплеч, но сутулился, точно на его плечах лежала невидимая тяжесть. Темные глаза смотрели вопрошающе, седая борода падала на грудь. Из-под нее виднелся повешенный на веревку большой железный крест. Поверх белого балахона старик носил ленту из ткани, вроде тех, в какие облачаются священники, на ногах его красовались лапти.

Тот, что справа, был одет в залатанную рубаху и драные штаны. Он выглядел настолько худым, словно не ел много дней. Взгляд притягивал высокий лоб и очень светлые глаза.

Третий был голым, грязные спутанные волосы падали на плечи, а лицо кривилось и подергивалось.

– Пусть не сладились, пусть не сбылись эти помыслы розовых дней, – пробормотал Сергей негромко, – но коль черти в душе гнездились – значит, ангелы жили в ней…

– Да упасет нас Матерь Божия от таких гостей, – сказал средний старик и перекрестился.

Его жест повторили двое других.

– Был бы удивлен, обрадуйся вы мне, – сказал Олег.

– Не сотрясай воздух зря, чадо, – мягко заметил худой старик. – Милостью Господа нашего Иисуса Христа знаешь ты дорогу сюда, и я искренне верую, что не злые помыслы привели тебя к вратам Китежа. Открой же нам их.

– Вы помните того, кто сказал «греческое вероисповедание, отдельное от всех прочих, дает нам особенный национальный характер»? – спросил Олег.

– Само собой, – кивнул средний старик. – Старший собрат сего беспутного чада матери нашей, церкви, – он сердито глянул на Сергея. – Да простит Матерь Божия грехи того и другого…

– Он мертв. Его убили. Как убили и Донского, и Дениса Давыдова. В последние дни, одного за другим.

Голый старик перестал подергиваться, худой горестно вздохнул, а средний покачал головой.

– Воистину дурные вести, – сказал он. – И что ты хочешь от нас?

– Помощи. Нужно созвать синклит. А без вас это невозможно.

– Да, чадо, тут ты прав, – заметил худой старик. – Заходите, дети мои. Хоть вас и нельзя назвать добрыми христианами, всякий, кто достиг ворот града Китежа, имеет право войти.

Олег и Сергей пошли в ворота, Игорь двинулся следом. Под взглядами обитателей Китежа чувствовал себя неловко, казалось, что они, словно рентгеновские лучи, проходят насквозь.

Когда оказались внутри города, широкоплечий старик в балахоне кивнул. Мужики надавили на створки, заскрипели петли.

– Э, тяжело твое горе, – сказал голый старик, глянув на Игоря ярко-синими детскими глазами. – Но ничего, можно ему помочь…

Он подошел ближе, Игорь ощутил запахи мочи, пота, давно не мытого тела. Потом неожиданно увидел Московский кремль, Красную площадь и собор Василия Блаженного на ней.

Когда пришел в себя, обнаружил, что голый старик держит его за руку и шепчет на ухо:

– …поверуй во богородичен схват… оставь это… восприми силу животворящего… Ибо аминь, аминь… трижды три раза…

Игорь покачнулся, тупая игла боли, сидевшая в сердце с того момента, как он узнал о смерти жены, зашевелилась. Из глаз полились слезы, а тело стало мягким и теплым, как воск растаявшей свечи.

А потом боль ушла, исчезла без следа, и он смог вдохнуть полной грудью, вобрать в себя сладкий воздух Китежа.

– Оставь мертвое мертвому, – сказал голый старик и улыбнулся, открыв гнилые черные зубы. – А сам живи.

Он перекрестил Игоря, и тот ощутил сильное желание упасть на колени. С трудом удержался, стал вытирать мокрое лицо.

– Так гораздо лучше, – проговорил широкоплечий старик. – Пойдемте, гости дорогие. Мы с братом Сергием послушаем вас…

Двинулись прочь от ворот, впереди старики, за ними гости, а позади двое мужиков, что открывали ворота. Они выглядели вполне обычно, да и разговаривали о делах земных – о том, что надо бы трактор починить.

Игорь глядел по сторонам, на добротно сложенные избы, на видневшиеся вдали церкви – тоже деревянные, с большими куполами, выкрашенными в синий цвет. В душе росло странное чувство – все казалось ненастоящим, нарисованным, словно он угодил в мультик про Добрыню Никитича…

Наконец не выдержал, догнал Сергея и вполголоса спросил:

– Что это за место? И кто они такие?

– Ты до сих пор не понял? – Сергей наклонил голову, тряхнул волосами. – Они – такие же осколки прошлого, как и мы. Только в них до сих пор верят миллионы, им молятся и даже приносят жертвы. Ставят свечки в церквах от Бреста до Владивостока. Поэтому сила их велика. В пределы Китежа, что бы вовне ни случилось, хода не будет никому. Поэтому в этом городе может скрыться любой из нас, кто устал от мира. Много живет их здесь, тех, кто был князьями и императорами, святыми и писателями, а стал ожившим фрагментом памяти…

И он горько улыбнулся.

Игорь завертел головой, пытаясь увидеть хоть кого-то из обитателей Китежа. Но город выглядел сонным и пустынным, словно был вовсе ненаселен или на самом деле только что поднялся со дна озера. Не было собак, не кричали петухи, даже воробьи не кувыркались в пыли.

Улица привела к одной из церквей, необычно большой, о пяти главах, с золотыми крестами. Рядом с ней обнаружилось вытянутое, напоминавшее сарай здание с плоской крышей.

В отличие от остальных строений Китежа, оно выглядело бедно, даже убого.

– Вам сюда, – сказал широкоплечий старик, прихрамывавший на ходу. – Здесь, во имя Божией Матери, мы принимаем гостей.

Внутри оказалось полутемно и мрачно, нос пощекотал запах свежеструганых досок. Гостей провели по коридору, и они оказались в просторной комнате, где стояли дощатые столы и лавки.

– Трапезная, – с улыбкой сказал худой старик. – Садитесь, чада. Покушайте, чего Бог послал. Потом мы с братом Серафимом вас послушаем, – он перекрестился и пошел к двери.

За ним зашагали остальные.

– Мне кажется, это сон, – сказал Игорь, ощупывая столешницу. – Град Китеж… Светлояр…

Сергей улыбнулся, но как-то невесело.

– Когда кажется – креститься надо, – сказал он. – Это тебе и наши хозяева подтвердят. Ага, вот и еда…

Открылась дверь, в нее вошли трое молодых людей в черных рясах. Они выглядели бледными, словно никогда не видели солнца, и очень худыми. Каждый нес деревянный поднос с мисками и чашками. По комнате поплыли запахи щей, вареной рыбы и жареных грибов.

Поели в молчании.

Игорю в китежской пище почудился какой-то странный, почти неуловимый привкус. Приятен он или нет, разобраться так до конца и не сумел, но съел все, что предложили.

Едва Олег, закончивший обедать последним, положил ложку, дверь открылась. В трапезную вернулись молодые люди в темных рясах, а за ними зашел худой старик.

– Пошли, чада, – сказал он. – Ты же, – ласковый взгляд светлых глаз обратился на Игоря, – останься пока тут. Вещи бросайте где-нибудь на лавке. Не думаю, что на них кто-то позарится.

Сергей подмигнул, Олег на прощание хлопнул Игоря по плечу, потом они ушли. Молодые люди в рясах убрали подносы с грязной посудой, затем один из них вернулся.

– Непросвещенный брат во Христе, – сказал он тонким, почти женским голосом. – Нет ли у тебя желания посетить церковь? Сумку можешь оставить здесь.

Игорь подумал, что сидеть в трапезной будет скучно, и согласился.

Вновь прошли по коридору и очутились под ослепительно синим небом Китежа. Игорь даже на мгновение зажмурился – такой яркий свет лился сверху. Большая церковь оказалась открыта, из распахнутых дверей доносилось приглушенное пение, тек сладкий запах ладана.

– Идем, непросвещенный брат во Христе, – сказал молодой человек. – Только не забывай соблюдать тишину.

Царивший в храме сумрак после буйства света снаружи показался Игорю полной тьмой. Только когда глаза привыкли, он разглядел огоньки тысяч свечей, что освещали сотни икон.

Все они были древние, потемневшие от времени, сурово смотрели с них святые.

Откуда доносилось пение, Игорь понять так и не смог, казалось, что сверху, чуть ли не с небес. Увидел священника с кадилом, обходившего вокруг алтаря, прихожан, что стояли на коленях.

Их было много, чуть ли не несколько сотен – мужчины, женщины, все одеты по-старинному.

– Обратись к душе своей, непросвещенный брат, – тихо сказал молодой человек в рясе, – и пусть она сама беседует с Отцом Нашим…

Служба шла, Игорь смотрел и слушал, вдыхал запах горячего воска и ладана. Невидимый хор пел, священник читал что-то, прихожане крестились. И все это было ненастоящим, искусственным. Чего-то очень важного тут не хватало.

Чего именно – Игорь понять не мог.

Служба закончилась, кое-кто из прихожан пошел к священнику за благословением, другие потянулись к выходу. Мимо Игоря прошла чем-то напомнившая ему Олега статная женщина в длинном платье и темном платке. Прошагал человек в мундире, с бородкой и подкрученными вверх усами.

Его лицо Игорь видел в учебнике истории, посвященном России двадцатого века.

– Не желаешь ли обратиться с просьбой к кому-нибудь из святителей? – негромко спросил молодой человек.

Почти забывший про него Игорь невольно вздрогнул.

– Нет, – сказал он. – Нет… я даже не знаю, о чем просить… Пока не знаю…

Он не лукавил. Раньше желания человека по имени Игорь Ветров были просты и понятны: чтобы начальство не доставало, а подчиненные не занимались ерундой сверх меры; чтобы дома все было хорошо да любимый баскетбольный ЦСКА в очередной раз выиграл…

Сейчас они потеряли смысл, исчезли.

А новых Игорь не обрел.

– Как знаешь, непросвещенный брат, – молодой человек в черной рясе печально вздохнул. – Пошли.

Они вышли из церкви. Мгновением позже хлопнула дверь дома для гостей, и из нее появились Олег и Сергей в сопровождении двух стариков – широкоплечего и худого. Олег выглядел невозмутимым, Сергей озадаченно потирал лоб.

– Мы услышали твои слова и будем молить Божию Матерь и Его самого о помощи, – сказал широкоплечий. – До всех наших братьев, что обитают здесь, новости будут донесены.

– Сами мы на синклит прибудем, – худой поднял руку, точно собравшись перекрестить Олега, но тут же опустил ее.

– Хорошо, – сказал тот. – Большего я и не ждал.

Молодые люди в черных рясах принесли вещи, и гостей повели обратно к воротам.

Весь путь Игорь чувствовал на себе взгляды обоих стариков, и читалось в них сочувствие.

– До встречи, – сказал широкоплечий, когда сопровождающие вытащили засов и начали открывать ворота.

– До встречи, – кивнул Сергей.

Ворота открылись, стало видно озеро, противоположный берег, поросший лесом, и ползущий у самой воды богомолец со свечами в руках. Игорь подумал, что именно увидит он сейчас – как трое людей появляются из пустоты? Или разглядит город? Или вообще не заметит ничего?

Услышал скрип петель, а когда обернулся, то Китеж исчез.

Позади был склон холма, наверху шумели, раскачиваясь на ветру, великанские сосны. И далеко-далеко, на самой грани слышимости, утихал мягкий колокольный звон.

– Бога они будут молить о помощи. – Олег покачал головой. – Как будто он явит себя и мановением руки исправит все. Вспомните хотя бы один случай, когда он вмешался непосредственно? Такого не было. Нет, он творит руками людей. Надо надеяться на людей, а их в стране сейчас и нет, остались пьяницы, воры и дураки. И это молитвами не исправишь…

И такая горечь прозвучала в его словах, глубокая, сердечная, что Игорь ощутил неловкость.

Всегда тяжело, когда тот, кого ты считаешь сильным, проявляет слабость.

– А чего ты ждал от них? – Сергей вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой и закурил. – Плакать хочется, когда они начинают свое нытье: вне церкви нет спасения, вне церкви нет русских… Не зря, конечно, Розанов сказал: «Кто любит русский народ, не может не любить церкви. Потому что народ и церковь – одно». Но когда это было?

– Розанов был большой идеалист, – проворчал Олег. – А ну-ка, пошли. До автобуса всего полчаса.

Игорь еще раз оглянулся туда, где только что стоял город, но вновь увидел только холм и деревья. Ощутил смутную тоску, захотелось вернуться туда, еще раз войти в ту церковь…

– Что, тянет? – спросил Сергей. – Это всегда так. Но жить в Китеже тяжело даже таким, как мы. А уж человеку – и вовсе очень непросто. Там все хорошее, чистое, светлое… но ненастоящее…

Они пошли вдоль берега озера, сначала на юг, потом на юго-запад. Поднялись по откосу, и Игорь снова оглянулся, чтобы увидеть то место, где сердце его избавили от злой тоски.

И ему показалось, что упавший на воду Светлояра луч блеснул, точно золотой крест на маковке церкви.

Библиотекарь

Нестор Феодосиевич всегда являлся на работу в одно и то же время.

Ровно без пяти девять каждый рабочий день он проходил мимо главного входа в библиотеку имени Вернадского, бросал взгляд на собственное отражение в застекленных дверях и шел дальше, к служебному входу.

Тут он задерживался на пять минут, чтобы выкурить первую за день сигарету, и только затем проходил внутрь.

Часовая стрелка в этот момент стояла на девяти, минутная – на двенадцати.

Не стал исключением и сегодняшний день. Нестор Феодосиевич толкнул дверь, оказался перед вертушкой и стеклянной будкой, в которой одноголовым Цербером восседал суровый вахтер Никитич. Возрасту он был почтенного, нраву свирепого, а в далеком прошлом имел партизанские будни.

Сотрудники библиотеки, что помоложе, откровенно побаивались его.

– Доброе утро, – сказал Нестор Феодосиевич.

– Доброе, – буркнул Никитич. – Доставай документ. Без документа ни за что не пущу. Сам знаешь.

Нестор Феодосиевич работал в библиотеке более тридцати лет, с Никитичем был знаком около двадцати. Но он знал, что, стоит забыть пропуск дома, упертый старик ни за что не пустит внутрь.

Явись сюда сама пани Юля или пан президент, и им пришлось бы уйти несолоно хлебавши.

– Сейчас, – вздохнул Нестор Феодосиевич.

Он полез во внутренний карман темного плаща, в котором ходил и летом, и зимой, вызывая улыбки у окружающих. Из-за этого плаща, бородки и длинных волос Нестора Феодосиевича время от времени принимали за священнослужителя. Из кармана достал серую книжицу пропуска.

– Вот теперь проходи, – сказал Никитич и позволил себе совершенно неуставной смешок.

Он означал, что у старика хорошее настроение.

Нестор Феодосиевич толкнул вертушку, та загрохотала. Пройдя через нее, он очутился на служебной территории библиотеки, куда случайный человек попасть в принципе не может, а если и попадет, то заблудится посреди бесчисленных лесенок, коротких коридоров, одинаковых переходов и крашенных в белый цвет дверей.

Нестор Феодосиевич ориентировался тут прекрасно.

Он прошел коротким коридором, кивнул попавшейся навстречу девушке из отдела комплектования. Поднялся по лестнице на второй этаж и транзитом еще через два коридора – на третий.

Толкнул дверь, на которой висела табличка «Отдел рукописных книг», и оказался в небольшой комнате. У стен стояли высоченные шкафы с папками, на окошке – горшки с геранью и кактусами.

– Доброе утро, – сказал Нестор Феодосиевич.

– Доброе утро, – ответили ему хором две сидевшие за компьютерами девушки.

Они и Нестор Феодосиевич составляли весь персонал отдела рукописных книг. Такой существовал, несмотря на то что в составе библиотеки имелся особый Институт рукописей. Отдел несколько раз хотели ликвидировать, но все время эти планы почему-то проваливались, и отдельчик продолжал жить – маленький бюрократический аппендикс в громадном теле.

Нестор Феодосиевич числился его начальником.

Он прошел в угол, где стоял его стол – большой, массивный, из темного дерева, с толстыми ножками в виде львиных лап и старинной бронзовой чернильницей. Снял плащ, повесил его в шкаф и остался в костюме-«тройке» черного цвета.

Такие обычно надевают на похороны.

Проведя ладонью по русым волосам, где поблескивали пряди седины, Нестор Феодосиевич сел за стол и включил компьютер. Дьявольский аппарат, которого начальник отдела, честно говоря, немного побаивался, негромко загудел, осветился тонкий монитор на столе.

Нестор Феодосиевич бросил на подчиненных традиционно суровый взгляд и погрузился в работу.

Нужно было готовиться к выставке рукописей, принимать книги после реставрации, подписывать бумаги на допуск в хранилища, где находился фонд ограниченного доступа.

Обычная бумажная работа, что есть в любой конторе.

Несколько раз Нестор Феодосиевич звонил по телефону, потом пришлось брать трубку самому и отвечать на невнятные вопросы начальства. Один раз выбрался из отдела и даже из лабиринтов служебных помещений. По пандусу, у основания которого имелся небольшой садик, поднялся в один из читальных залов.

Народу было не очень много, в свете больших круглых ламп занималось всего человек пять.

В отдел Нестор Феодосиевич вернулся как раз к обеду.

Ел он очень мало, обходился чаем с пирожками, которые девушки приносили из библиотечной столовой.

Закончив с обедом, Нестор Феодосиевич снял с вешалки плащ.

– Еду в Институт рукописей, – сказал он. – Вернусь часа через два. Вы тут без меня особо не скучайте.

Сотрудницы отдела рукописных книг дружно заулыбались.

Нестор Феодосиевич спустился на первый этаж, кивнул Никитичу и покинул библиотеку. Через сорок минут он оказался на Владимирской улице, у здания филиала. Заходя в него, глянул на юго-восток, в ту сторону, где на берегу Днепра расположена Киево-Печерская лавра…

Подумал о том, что неплохо было бы поехать туда, пройти мимо Троицкой церкви, порадоваться при виде отстроенного на старом фундаменте Успенского собора. И затем дальше, мимо трапезной и колокольни двинуться вниз, к пещерам, сначала к Ближним, где подвизались многие славные мужи, а затем к Дальним, что прославлены преподобным игуменом Феодосием…

В стенах лавры Нестор Феодосиевич провел лучшие годы жизни.

Посмотрев в ее сторону, он нахмурился и пообещал себе, что в ближайшие же выходные съездит туда.

В Институте рукописей он прошел через пост охраны и отправился в одно из хранилищ. А ощутив ни с чем не сравнимый, тонкий запах старых, рукописных книг, аромат пергамента и ссохшихся чернил, забыл обо всем.

Он старался приезжать сюда как можно чаще, даже чаще, чем в лавру.

Что церкви и пещеры, если Дух Божий заключен в книгах?

Рукописи напоминали Нестору Феодосиевичу о тех годах, когда он сам работал с ними. Нет, не так, как сейчас, а совсем по-другому. Было это в те времена, которые ныне казались чуть ли не сказкой.

В филиале Нестор Феодосиевич задержался дольше, чем предполагал изначально. В основной корпус вернулся только к пяти. Отпустив девушек, остался в комнате один – кое-какие дела нужно было сделать сегодня.

Домой он не спешил. В однокомнатной квартире на окраине Киева Нестора Феодосиевича не ждал никто.

Когда закрыл последний файл, часы в углу монитора показывали двадцать сорок. За окном сгущался поздний июньский вечер. Нестор Феодосиевич выключил компьютер, встал и потянулся за плащом.

Заперев отдел, спустился к выходу, где сдал помещения под охрану. Поговорив с вахтером, чуть более молодым сменщиком Никитича, о футболе, о том, что «Динамо» в этот раз обязательно утрет нос «кротам» из Донецка, вышел на улицу. Поправил воротник и решил часть пути до дома проделать пешком.

С проспекта Науки свернул на Голосеевскую улицу, затем на Олега Кошевого и тут услышал за спиной шаги.

Хотя улица оставалась пустынной, Нестор Феодосиевич не испытал беспокойства. Денег у него не было, как и чего-либо ценного, а внимания желающих покуражиться хулиганов он умел избегать.

Он даже не добавил хода.

Шаги приблизились. Повернув голову, Нестор Феодосиевич краем глаза различил фигуру молодого человека, уловил смазанный металлический блик. Он вздрогнул, начал разворачиваться.

Молодой человек прыгнул, сверкнул нож в его руке.

Треснула ткань плаща, что-то хрустнуло, точно сломалась ветка. Боль ударила Нестора Феодосиевича в бок. Он захрипел, попытался оттолкнуть нападавшего, но тот замахнулся и ткнул ножом еще несколько раз. По животу начальника отдела потекла горячая кровь.

Нестор Феодосиевич открыл рот, чтобы крикнуть, позвать на помощь, но сил на это у него не хватило. Он упал на колени, увидел серый блестящий асфальт, ноги в белых кроссовках и синих джинсах, испачканное алым лезвие в опущенной руке.

И в последний момент, теряя сознание, он сумел поднять голову и разглядеть глаза нападавшего.

Они были полностью, совершенно черными.

Глава 3

Россия нам отечество: ее судьба и в славе и в уничижении равно для нас достопамятна. Мы хотим обозреть весь путь государства Российского от начала до нынешней степени оного. Увидим толпу князей недостойных и слабых; но среди них увидим и героев добродетели, сильных мышцею и душою. В темной картине междоусобий, неустройств, бедствий являются такие яркие черты ума народного, свойства, нравов, драгоценные своею древностью.

Н. М. Карамзин

«История государства Российского»

В Нижний Новгород въехали под мелким моросящим дождем.

Несмотря на ночь в поезде и на две утомительные поездки, Игорь не чувствовал себя усталым. Ощущал приятную легкость, а холодную тяжесть в сердце сменила тихая печаль. Он осознавал, что только вчера потерял жену, но это не вызывало опустошения или боли.

– Ох, хорошо, – сказал Сергей, когда они выбрались из автобуса. Встряхнул головой и криво улыбнулся. – Мне было не по себе среди этих святош. Но сейчас я оживу. И тогда, ух…

– Оживай, но только особенно не спеши, – заметил Олег. – Нам нужно поймать такси.

И он направился туда, где у выезда с автостанции стояло несколько машин с шашечками на капотах.

Через пять минут они сидели в салоне белой «Волги», а водитель выруливал на дорогу. Сергей, занявший переднее сиденье, напевал себе под нос нечто неприличное, Игорь и Олег на заднем молчали.

Светофор поменял зеленый огонек на красный, и такси удалось вклиниться в сплошной поток машин. По правой обочине дома вскоре закончились, открылась Ока, серая под дождем, длинный остров на ее глади, поросший кустарником и деревьями, а позади него – зеленый откос противоположного берега.

– Вот черт, – сказал водитель, рыжий и веснушчатый, – на мосту опять пробка. И так почти каждый день!

– Пойми, приятель, это в любом городе, – вздохнул Сергей. – А что, девки красивые у вас в Нижнем есть?

– А то! – с воодушевлением отозвался водитель и принялся в подробностях расписывать прелести местных красавиц.

«Волга» медленно ползла вдоль набережной. На реке покачивались дебаркадеры – пристани и даже ресторан на воде. Слева проплывала огороженная забором территория Нижегородской ярмарки. Блестела мокрая крыша главного павильона, возведенного еще в царские времена.

Подъехали к мосту, свернули на него и вовсе встали. Справа стал виден протянувшийся над рекой недостроенный метромост, слева открылся во всей красе громадный собор – желтый, с черными куполами.

– По-моему, очень красивый храм, – сказал Игорь. – Интересно, кому он посвящен?

– Александру Невскому, – проговорил Олег. – Хотя это скорее не храм, а воплощенный в камне миф.

– Почему?

– Ты и вправду хочешь знать? – Олег покачал головой. – Прах и пепел, это знание будет для тебя неприятным.

– Чего же тут неприятного? – Игорь пожал плечами. – Все знают, что Александр – герой, что он… это, победил шведов и немцев. Еще сказал – кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет…

– Да? Тогда собор следует посвятить Святому Эйзенштейну – создателю последней версии мифа об Александре Невском. Последней и самой популярной.

– Но историки….

– А что историки? Почти все, что о нем знает современная история, известно из «Жития», написанного в конце тринадцатого века со вполне очевидной целью – создать героя для раздробленной, разграбленной страны. О Невской битве, например, написано только в «Житии». О ней не сообщает ни один из зарубежных источников. Шведы о ней ничего не знают. Тебя это не удивляет?

– Ну, как же…

– О других своих поражениях в то время шведы пишут откровенно, ничего не скрывая. А тут молчат. И я тебе скажу почему. Потому что Невской битвы не было. Никто не ранил шведского ярла в глаз. Это сказка, такая же, как о Кощее Бессмертном. Но благодаря вере она стала исторической реальностью. А так ведь даже прозвище Невский появляется лишь в пятнадцатом веке.

Игорь сидел молча, но внутри кипело от возмущения. Хотелось возразить, закричать: «Все это неправда! Невский – герой!» Но он понимал, что Олег не будет врать, что он говорит правду…

Но до чего же мерзкой и горькой она была!

– Продолжим, – сказал Олег. – Разберемся с битвой на Чудском озере. Ледовое побоище имело место, вот только Тевтонский орден в нем не участвовал. Поскольку тогда еще не объединился с Ливонским, который и граничил с новгородскими землями. И еще – это была не крупная битва, а небольшая стычка. «Ливонская хроника» говорит о двадцати убитых и шести пленных рыцарях. Маловато для судьбоносного сражения?

– А как же «свинья», растрескавшийся лед и все остальное… – растерянно пробормотал Игорь.

– Об этом позже, – сказал Олег. – Хочешь подтвержденных историками фактов? Ты знаешь, что до пятьдесят восьмого года не было ни одной археологической находки на Чудском озере? А поиски пятьдесят восьмого – шестидесятого в озере и вокруг ничего не дали?

«Волга» двигалась по мосту неспешно, проезжала с десяток метров и вставала снова. Сергей и водитель продолжали болтать о женщинах, из радиоприемника голосил Валерий Меладзе.

– Невского канонизировали в тысяча пятьсот сорок седьмом году в составе двадцати двух новых святых, когда обретшей независимость от Константинополя Русской православной церкви понадобились свои праведники для поднятия авторитета. – Олег был безжалостен, точно вскрывающий рану хирург. – Значение Чудской битвы было раздуто немного позже, когда Иван Грозный воевал в Ливонии и нуждался в обосновании вторжения. Невского для этой же цели использовал Петр Первый в Северной войне. А вот современный миф о Ледовом побоище создали совместными усилиями Сергей Эйзенштейн, Николай Черкасов и Сергей Прокофьев. Ну и помогли советские историки, в конце тридцатых годов придумавшие легенду об Александре как великом стратеге. Тогда мы собирались воевать с Германией, и такой герой СССР очень бы пригодился. Хотя за первые двадцать лет существования страны Невского даже не упоминали в учебниках истории. А после того как Молотов и Риббентроп подписали известный пакт, фильм перестали крутить в кино и на два года убрали в архивы. Вспомнили о нем только в сорок первом, когда немцы опять стали врагами…

– Так они это придумали? – голос Игоря дрогнул. – И про псов-рыцарей… и про победу?

– Конечно. Невский стал символом нации, символом побед и удачи, очень удобным и ярким. Сначала его попытался присвоить себе Новгород, отсюда сказка о том, что во время пожара во Владимире в четыреста девяносто первом году святой уехал из гробницы на коне в небо. Но Москва оказалась сильнее, выиграла битву за историю, и Александр стал не просто региональным героем, а общенациональным.

Итого получается, что у нас есть три фальшивых образа Невского. Во-первых, святой благоверный князь из «Жития», почти былинный персонаж. Потом – политик, полководец из государственного мифа Ивана Грозного, а затем и Петра Первого. И, в-третьих, князь из фильма. Самый живой, всем известный до такой степени, что фразы, произнесенные Черкасовым, стали включать в учебники истории…

Олег замолчал, Игорь услышал, как тарахтит мотор, как капли барабанят по крыше машины.

– И еще есть реальный Александр Ярославич, представитель владимирского княжеского рода. Хочешь послушать о нем?

Игорь немного поколебался и ответил:

– Хочу.

– Он чуть ли не больше всех выиграл от власти монголов, – сказал Олег. – Он отдал под руку Батыя Новгород, хотя тот готов был сражаться. Дважды, в двести сорок втором и пятьдесят девятом годах, подавлял антимонгольские восстания в Новгороде. Разгромил коалицию Даниила Галицкого и собственного брата Андрея, направленную против Орды. Фактически Александр Невский начал монгольское иго, по поводу которого до сих пор ломают копья историки… Что, похож он на героя?

– Это… это невозможно, – Игорь сглотнул.

Олег почесал бороду, потянулся так, что хрустнули суставы в плечах, и сказал мрачно:

– Ты хотел правды? Ты ее получил. Да только для мифа правда не важна. Важна вера. А здесь ее предостаточно. Постарались и московские князья, потомки Александра, Иван Грозный и Петр Первый, православная церковь. А потом и товарищ Сталин вместе с Эйзенштейном.

– Ради бога, хватит вам о глупостях всяких болтать, – влез в разговор Сергей. – Я вот выяснил, где тут лучше всего девчонок снимать… Будет часок-другой – прогуляемся, осмотримся…

Олег устало посмотрел на него.

Машина тем временем все же съехала с моста и покатила вдоль набережной. Остался позади Речной вокзал, похожий на громадный белый теплоход, потянулся скрывший реку забор.

– Строят, черти, – сказал шофер, мотнув рыжей башкой. – И чего строят? Очередной торговый центр, наверное. Эх, такой красивый вид на Стрелку пропадет…

После нового поворота двинулись вверх, прочь от реки. Проехали мимо памятника Минину и Пожарскому – точной копии московского. Игорь загляделся на красивую бело-зеленую церковь.

Слева вплотную подступил холм, на вершине которого стоял кремль.

Трава на склоне была аккуратно подстрижена, наверху, у стен древней крепости, тянулась пешеходная дорожка, торчали фонари. Сейчас, во время дождя, она выглядела пустынной.

Промелькнул навесной мостик, и они выехали на большую, вытянутую вдоль кремля площадь.

– Площадь Минина, – сказал водитель. – Нам сюда.

Такси остановилось между сквером и зданием художественной галереи. Игорь выбрался из машины первым, невольно поежился от мозглой прохлады. Вытащил из багажника сумку, с сожалением подумал, что, удирая из дома, не прихватил теплой одежды.

Сергей вскинул рюкзак на спину, Олег повесил сумку на плечо.

– Куда мы хоть идем? – спросил Игорь, когда водитель захлопнул багажник и «Волга» укатила прочь.

– Нас ждет деловой визит, – сказал Олег. – Не такой серьезный, как утром, но тоже достаточно важный.

От площади уходила пешеходная улица, и у самого ее начала, заложив руки за спину, стоял бронзовый городовой в форме девятнадцатого века. На поясе его болтался палаш. Роста полицейский был баскетбольного, обычные люди смотрелись рядом с ним карликами.

– Ишь чего придумали, – сказал Сергей, осматривая статую.

Он закурил, и они зашагали по брусчатке, мимо витрин магазинов, торгующих спортивной одеждой. Миновали бронзового фотографа с собачкой и вполне живую торговку букетами. Получили пару рекламных проспектов от девушек в цветастых балахонах с крыльями.

Проспекты приглашали посетить выставку экзотических бабочек в Доме офицеров.

Игорь вытаращил глаза при виде старинной вывески, сообщавшей, что в доме находится «Скоропечатная и граверная мастерская М. И. Свердлова. Производство печатей и каучуковых штампов. Фирма существует с 1881 года».

– Никак не запомню, какой нам нужен поворот, – пожаловался Олег, останавливаясь у узкого проема между домами.

Сергей понюхал воздух, точно охотничья собака, ловко зашвырнул непотушенный бычок в урну.

– Этот, – сказал он. – Нашими пахнет.

В проеме, что шириной был не более метра, Игорь ощутил только вонь кошачьей мочи. Пройдя через него, выбрались в окруженный домами со всех сторон двор, грязный и маленький.

Тут стояли мусорные баки, на одном из них сидел мрачный черный кот. Вид у него был совсем не дружелюбный. Напротив проема виднелся въезд во двор, а со всех сторон – разномастные двери.

Олег уверенно зашагал к той, над которой висела голубовато-оранжевая вывеска «Нижний-Трэвел. Агентство путешествий».

– Туристическая фирма? – спросил Игорь.

– А что тебя удивляет, милый? – хмыкнул Сергей. – Эх, и где только наша не пропадала?

Козырек над дверью был старый, покосившийся, зато сама дверь – новой и очень мощной. Над ней торчал стеклянный глазок видеокамеры, а сбоку притулились решетка динамика и блестящая кнопка вызова.

Олег нажал ее.

Динамик кашлянул и женским голосом спросил:

– Да?

– Мы к Дмитрию и к Кузьме, – сказал Олег. – А если их нет, то и Иван сойдет.

– Вы знаете… – в женском голосе появилась неуверенность. – У нас работает много людей. Вы не мог…

– А ну-ка перестань корчить из себя дуру. Мне нужны хозяева.

Секретарша просто-напросто потеряла дар речи, а мгновением позже дверь распахнулась.

– Ну и зачем грубить? – спросил появившийся на пороге толстый мужчина средних лет. – Мы бы и так открыли.

Наряжен он был в дорогой темно-синий костюм, из-под распахнутого пиджака выпирало обтянутое белой рубахой пузо. На смуглом лице блестели хитрые карие глаза, черные волосы напоминали руно.

– В этой стране без хамства ничего не делается, сам знаешь, – проворчал Олег. – Ну что, пустишь внутрь или тут говорить будем?

– Пущу, куда деваться? – смуглый махнул рукой, на ней сверкнуло золотое кольцо. – Хотя от таких гостей, как вы, делу один убыток. А соль-то достается дорого.

– При чем тут соль? Ты ж, Кузьма, мясом всю жизнь торговал? – поинтересовался Сергей.

Смуглый засопел сердито, но ничего не сказал. Только еще раз махнул рукой, приглашая за собой.

Игорь вступил в короткий полутемный коридор последним. Входная дверь с мягким щелчком закрылась за его спиной. Коридор привел в большой офис – столы, шкафы вдоль стен, мерцающие мониторы, негромкий писк сканера.

На вошедших бросила обиженный взгляд обильно накрашенная блондинка лет тридцати, похоже – секретарша, что с ними разговаривала. Сергей ответил ей хищной улыбкой, и блондинка потупилась.

Кузьма провел их через офис, к еще одной двери, обитой коричневой кожей, с позолоченной табличкой «Директорат».

– Заходите, – сказал он.

За этой дверью обнаружился офис поменьше.

Столов тут было всего три, в углу в кадке стояла невысокая пальма, на стенах висели разноцветные дипломы. Два больших черных кресла за столами пустовали, в третьем сидел светловолосый мужчина. Его высокий лоб переходил в залысины, нос напоминал башмак, торчала острая бородка.

– Кто к нам явился? – спросил светловолосый, вставая из-за стола. – Вот уж не ожидал, не ожидал…

Стало ясно, что костюм у него светло-серый, а серебряная заколка на галстуке – в виде московского герба.

Олег пожал протянутую руку, сказал равнодушно:

– Мало кто ожидает меня увидеть. Куда Иван делся?

– Уехал в Москву, группу польских туристов встречать. – Кузьма подтащил от стены три стула. – Садитесь, гости дорогие. Говорите, с чем пожаловали, чего хорошего узнали…

Сам опустился в кресло за тем столом, что стоял у окна, узкого и забранного решеткой.

– Хорошего нет, – сказал Олег, когда гости сели. – Зато плохого предостаточно. Мы только что из Китежа…

Игорь загляделся на стену, где между розовым дипломом «Лучший туроператор-2006» и какой-то лицензией висела деревянная доска с гербом. На нем два льва держали щит с птицей, вцепившейся в человеческую голову. Под ногами львов извивался тощий дракон.

Еще выше, под потолком обнаружил самое настоящее знамя, красно-золотое, немного обтрепанное по краям. На нем был изображен коленопреклоненный воин, рядом с ним – ангел с обнаженным мечом. Вдоль верхнего края тянулась надпись – «Архангел Михаил».

Игорю показалось, что глаза у архангела живые, что он смотрит прямо на него, требовательно и гневно. Невольно вздрогнул, тряхнул головой и поспешно отвел взгляд.

– Так значит, ты хочешь, чтобы мы отправились на синклит? – проговорил Кузьма задумчиво. – Что скажешь, Дмитрий?

Светловолосый вздохнул, принялся вертеть в пальцах ручку, толстую и черную, с золоченым пером.

– Отказаться мы не можем, – сказал он. – Но сам понимаешь, дело у нас тут.

– Ага, дело, – подхватил Кузьма. – Крутится-вертится, точно колеса у телеги. И мы тоже крутимся. Соль-то трудом достается.

Игорь видел перед собой двоих солидных бизнесменов, но стоило чуть отвести взгляд, как краем глаза замечал другое. В кресле у окна развалился бородатый мужик в богатом кафтане, на хитрой роже застыла усмешка. Витязь с острой бородкой крутит в ладонях не ручку, а кинжал, и остроконечный шлем на его голове горит золотом, словно на него неизвестно откуда упал солнечный луч…

Лицо Олега, и так маловыразительное, стало совсем неподвижным, словно каменным.

– А вы не боитесь, что и за вами придут? – спросил он.

– Не боимся, – светловолосый улыбнулся. – На этой земле еще верят в нас, а значит – мы вернемся…

– Но это не значит, что мы не приедем, – сказал Кузьма. – Все зависит от даты сбора, сам понимаешь. Ладно, не будем коллегу отвлекать, у него сейчас важные переговоры. Лучше пойдем, я вас обедом угощу. Я уж распорядился. Девочки до ресторана сгоняли, так что не пожалеете…

И он подмигнул.

– Буржуи, – Сергей вздохнул. – Глядеть на вас тошно. И это те, кто когда-то спас страну? Те, кто был героем?

– Вот именно – был. – Кузьма широко улыбнулся, встал из-за стола. – Наше время прошло, теперь пусть другие геройствуют.

Светловолосый кивнул на прощанье, потянулся к лежавшей на столе телефонной трубке.

Вышли обратно в офис, а из него – в еще один коридор, такой же короткий, как и ведущий к входной двери, только освещенный.

– Тут – туалет и умывальник, – сказал Кузьма, указав на дверь в одной из стен. – Если кому надо – прошу. А вот тут, – он ткнул в дверь напротив, – трапезная. Покушаем, чем бог нам послал…

Сергей толкнул первую дверь, шагнул внутрь.

Игорь заглянул в туалет, потом тщательно вымыл руки, вытер их бумажным полотенцем. Когда глянул в висевшее над раковиной зеркало, обнаружил, что за последние дни похудел. На щеках и подбородке появилась щетина, в волосах седина, глаза приобрели жалкое, загнанное выражение. Подбородок заострился, кожа из розовой стала желтоватой.

– Ненавижу быть небритым, – сказал Сергей, застегнув ширинку. – Мерзкое зрелище. Бррр…

У него щетина была рыжая, даже каштановая. Из-за нее молодое, свежее лицо становилось много старше.

– Ничего, побреешься, будет как раньше, – ответил Сергей.

– Побреюсь. Только вот когда?

Они прошли в трапезную, где за круглым столом, накрытым скатертью, сидели Олег и Кузьма. Стояли стопочки, бутылка коньяка «Мартель» и целая батарея кастрюль со стеклянными крышками. Между ними примостились блюдечки с закусками – колбасой, сыром, лимоном.

Эта комната выглядела вовсе маленькой, зато прикрытое занавеской окно тут было огромным, с пластиковыми рамами. Чтобы установить его, пришлось изрядно расширить проем.

– Накладывайте, чего хотите, – пригласил Кузьма и взял из стопки глубоких тарелок верхнюю. – Так, что тут у нас?

В самой большой кастрюле обнаружился грибной суп, в нескольких маленьких – салаты.

Кузьма положил себе оливье, предложил коньяку. Олег отказался, Сергей с готовностью протянул стопку. Игорь немного подумал и попросил налить половину порции.

– Не понимаю я тебя, Олег, – сказал Кузьма, одним махом выпив коньяк и закусив кружком лимона. – Чего ты суетишься? Кого хочешь спасать и ради чего? Страну, построенную в последние пятнадцать лет? Она же нежизнеспособна…

Олег лениво ковырял в тарелке с салатом из кальмаров, лицо его выглядело задумчивым.

– Страна – лишь фасад. Были княжества, потом империя, СССР, но народ оставался одним и тем же.

– А почему нежизнеспособна? – спросил Игорь. – У нас вроде бы все хорошо, ВВП растет и…

– И жиреет, – добавил Сергей, протягивая руку к коньяку. – Ты думаешь, это главное? Души нет в нынешнем государстве, хоть какой угодно. Пойми, она есть у многих, пусть мелкая, гаденькая, но есть, а у нынешней России – нет. Нет идеи, вокруг которой могут сплотиться все.

– Не считать же такой спорт? – Кузьма дернул щекой. – Куда ты гонишь, белобрысый? Или ты пить сюда пришел?

Сергей махнул рукой и вылил содержимое очередной стопки себе в горло.

– Но были же и раньше тяжелые времена, – проговорил Игорь. – Великая Отечественная, нашествие Наполеона, Смута…

– Были, – кивнул Олег. – Да только имелись тогда у народа резервы, за счет которых он и выстоял. Во-первых, это общинность, стремление к братству. Сейчас мы ее заменили на взятый с Запада индивидуализм, а он плохо приживается на русской почве… И еще было то, что называют стремлением к воле, к свободе. Отсюда вечный конфликт между мощью государства и свободолюбием народа. Он мешал, но он же и давал силу! А теперь его нет, конфликт устранен ввиду того, что не осталось свободолюбивых. Их просто уничтожили физически.

– Сколько народу гибло в этих бесконечных войнах, – сказал Сергей. – И в основном смелые, лучшие. Ладно бы только войны, ведь еще и казнили без счета. И кого? Тех, кто хоть немного выделялся… Другой бы народ давно вымер, а русский пока держится, но только из последних сил…

– Да ты ешь-ешь, – добавил Кузьма. – А то сидишь, точно на похоронах. А еда-то стынет.

Только тут Игорь вспомнил, что перед ним стоит тарелка с салатом, и принялся торопливо работать ложкой.

– Государство у нас прочное, тут спорить трудно. – Олег потянулся к одной из кастрюль, заглянул под крышку. – Но оно очень хрупкое, потому что косное и негибкое. Говоря умными словами – наше имитационно-правовое государство является коррупционно-бюрократическим и поэтому неспособно адекватно реагировать на изменения. Оно не может меняться так, как это требуют условия. Взятки берут все, от учителей в школах до министров в правительстве, и чиновники решают все, от того, сколько танков заказать для армии, до того, какого цвета скамейки установить в скверах города Урюпинска. Главная их забота – усидеть на месте и урвать побольше. А ведь любая нация либо реализует осмысленную программу создания будущего, либо разлагается и умирает. Есть у нас эта программа?

– Нету, – ответил Кузьма. – Но ты уж больно разошелся. Давай, кушай. Сейчас коньяку трахнем по маленькой…

Но сбить Олега с темы оказалось непросто.

– Кроме того, страна разобщена, – сказал он. – Рассыпалась после развала СССР на отдельные куски, да так и не собралась обратно. Кого больше всего ненавидят в провинции? Зажравшихся москвичей. Кого готовы убить бедные? Жирных богачей.

– Стоп! – воскликнул Сергей, встряхивая головой. – Хватит. Нам все понятно, ты нас убедил.

Кузьма налил еще по стопке коньяку, и они выпили. Игорь на этот раз отказался. Взял новую тарелку и налил в нее супа, густого, наваристого, с кружочками моркови и крупно нарезанными шампиньонами.

– С государством ясно, – сказал Кузьма, сыто крякнув. – С народом тем более. Как сказал Святой Августин в «О граде Божием» – чтобы решить, каковым является народ, следует уразуметь, что он любит. А что любит наш народ? Пьянство, безделье и телевизор. И какой смысл о нем думать? Нужно просто жить, сколько нам Всевышним отпущено, и радоваться жизни.

Олег открыл рот, собираясь что-то сказать, но неожиданно замер.

Кузьма напрягся, застыл с поднесенной ко рту ложкой. Из-за закрытой двери донесся сердитый голос:

– Всем оставаться на местах! Всем сохранять спокойствие! Это плановая проверка! Сейчас мы…

Что-то грохнуло, раздался женский визг.

– Это за нами, – спокойно сказал Олег, а Сергей, яростно оскалившись, подхватил с пола рюкзак. Дернул молнию и потащил наружу автомат. Игорь нервно сглотнул, положил ложку на стол.

– Ты совсем ополоумел? – воскликнул Кузьма. – Убери немедленно!

С неожиданным проворством он сорвался с места, бросился к двери, за которой продолжал сердито бубнить мужской голос. Щелкнула, входя в паз, щеколда, а хозяин туристической фирмы метнулся к окну. Осторожно приподнял занавеску и выглянул наружу.

– Давайте сюда, – сказал Кузьма. – На наше счастье, здание они не оцепили. Быстрее, быстрее…

Игорь взял сумку, встал со стула. Когда подошел к окошку, оно было распахнуто, виднелась грязно-желтая стена дома напротив и окно со стоявшим на нем горшком. Олег ловко перевалил через подоконник, исчез из виду, за ним последовал Сергей.

– Давай, малый, – пропыхтел Кузьма, хлопнув Игоря по плечу. – Бегите. Соль-то дорого достается…

Игорь выпрыгнул наружу, побежал за Олегом. Выпучила глаза появившаяся в окне старушенция, а они уже свернули за угол. Проскочили через сырую полутемную арку, где из-под ног с мяуканьем бросился кот, и оказались на узкой и довольно пустынной улице.

На противоположной ее стороне виднелась громада недостроенного торгового центра.

– Идем быстро, но не бежим, – сказал Олег, обернувшись. – Лучше бы еще свернуть куда-нибудь в кафе, скрыться с глаз…

Накатил рев мотора, взвизгнули тормоза. Рядом остановился черный «Хаммер», похожий на снабженный колесами сейф. Распахнулась передняя дверца, изнутри донесся мощный голос:

– Залезайте, бесовы дети! Быстрее!

– Давай! – Олег толкнул Игоря в плечо. – Мы на заднюю!

Игорь торопливо забрался внутрь, ощутил запах одеколона и освежителя воздуха. Захлопнул дверцу, и мгновением позже автомобиль рванул с места. На повороте немного притормозил, а потом повернул влево. Арка, откуда они выскочили, скрылась за зданием торгового центра.

– Вот так-то лучше, – пророкотал водитель, когда машина остановилась на светофоре.

Только в этот момент Игорь смог его рассмотреть.

Сидевший за рулем был высок и широкоплеч. Блестела выбритая наголо голова, топорщилась черная с рыжиной бороденка, злым огнем горели глаза. Одежда владельца «Хаммера» напоминала о славных девяностых – малиновый пиджак, на шее золотая цепь толщиной в мизинец.

– Чрево неба, не ожидал тебя здесь увидеть, – сказал Олег.

– Сегодня был в Китеже, – водитель нажал педаль газа, и огромная машина очень мягко двинулась вперед. Они свернули направо и покатили мимо здания Сбербанка. – Там мне рассказали про вас. И я понял, что без моей помощи тебе не обойтись. Ведь так, предок?

– Не юродствуй. Какой я тебе предок? – в голосе Олега прозвучала досада. – И чего ты в Китеже забыл?

– Грехи собирался замаливать.

– Чтобы твои замолить, нужно сто лет в пещере сидеть, – сердито проговорил Сергей, – на воде и хлебе…

Лицо водителя исказилось, губы задрожали, бешено раздулись ноздри. Он яростно просигналил, так что потрепанная «десятка» шарахнулась из-под колес «Хаммера», очень плавно вывернул на квадратную площадь со стоянкой для такси в центре.

– Не судите, и не судимы будете, как сказано в Писании! – рявкнул водитель. – И не вам, псы, меня порицать!

Пронеслись через площадь, сделали еще один поворот и оказались на узкой улочке.

– Никогда не думал, что в Китеж можно приехать на машине, – сказал Игорь.

Во время бегства он не испытал ни малейшего волнения. Словно не он удирал через окно и садился в джип неизвестно к кому.

– Можно. Надо только знать, куда ехать, и сохранять веру в сердце, – водитель перекрестился. – Кстати, меня зовут Иван.

– Игорь.

Они повернули, а затем Иван припарковался под громадной красной вывеской «Салон мебели». Располагался он в новом офисном здании, на самом углу, а напротив, через улочку, высился жилой дом в шесть или семь этажей.

– Большое спасибо, что нас выручил, – сказал Олег. – Но мы, пожалуй, пойдем.

– Куда пойдете?! – Иван обернулся, глянул назад. Колыхнулось под пиджаком небольшое брюшко. – Грехом будет в такой день отсиживаться в стороне! Я готов помогать дальше! Готов собирать синклит вместе с вами! Бурю нужно встретить в единстве, иначе мы не выстоим!

Он грохотал, точно включенный на максимум громкости радиоприемник, и у Игоря начали болеть уши.

– Ты? – Олег усмехнулся. – Человек, который погубил собственную династию, а с ней – чуть не угробил и страну?

– Что?! – взревел Иван. – Я?!

– Ты, именно ты, – Олег не пошевелил и бровью, – убил собственного сына и внука.

Игорю показалось, что Ивана сейчас хватит удар. Тот стал одного цвета с пиджаком, глаза его выпучились.

– Внука?

– Да, когда поколотил беременную невестку, и у нее случился выкидыш. Кто знает, кем бы мог стать ее сын? Великим царем, могучим правителем и полководцем.

– О господи, даруй мне терпения! – рявкнул Иван. – Ты, пес злобесный, скажи спасибо, что я память саму о тебе не вытравил из летописей! А об этом грехе я помню, помню! Я помню! – он вытащил цепочку из-под пиджака, и оказалось, что на ней висит большой и тяжелый крест из простого железа. – Жжет он меня, точно адов огонь! И только Отец Наш смеет судить меня, только он знает мою боль! Кто ты таков, чтобы напоминать мне о ней? Кто?

– Такой же мертвец, как и ты, – сказал Олег, и Иван как-то сразу осел, будто уменьшился в размерах.

Сергей криво улыбнулся и продекламировал:

Не чернец беседует с господом в затворе —

Царь московский антихриста вызывает:

«Ой, Виельзевуле, горе мое, горе,

Новгород мне вольный ног не лобызает!»

Иван глянул сердито, но Сергей не обратил на это внимания.

Вылез из запечья сатана гадюкой,

В пучеглазых бельмах исповедье ада:

«Побожися душу выдать мне порукой,

Иначе не будет с Новгородом слада!»

– Эх ты, поэт, – сказал Иван. – Виршеплет. Ради красного словца не пожалеешь мать и отца. Чего с тебя взять? Но я вправду хочу помочь. Кто знает, если сдюжим, вдруг Отец Небесный спишет часть моих грехов?

– Не знаю, – Олег почесал подбородок. – Нет у меня желания брать тебя в компанию, но сам понимаешь, что наши желания в данной ситуации мало чего значат. – Он посмотрел на Игоря. – А ну-ка, ты чего думаешь?

– Я?

– Кто же еще, – пробурчал Сергей. – Берем этого лысого с собой? Или нет?

Игорь не ждал, что с ним будут советоваться. Он растерянно пожал плечами, глянул на Ивана.

– По-моему, можно взять.

– Ты решил, – сказал Олег. – Быть по сему.

– Ох, сокрушим изменников, как Иисус Навин нечестивых аморреев, как Самсон – филистимлян! – Иван сжал кулачище, голос его зазвенел страстью и яростью. – Ох, покажем одержимым!

– Не кричи только, – Сергей поморщился. – А то прохожие на твою машину оглядываются.

– Ладно, – Иван заговорил тише. – Вы сегодня обратно в Москву? Тогда я с вами. Только у меня еще есть дела в Нижнем. Могу высадить, если хотите. Но безопаснее будет со мной покататься.

– Покатаемся с тобой, – решил Олег. – Только вещи в багажник кинем.

Иван протянул руку к приборной панели, сзади глухо щелкнуло, показывая, что багажник открыт.

В объемистом отсеке для багажа, куда запросто можно было спрятать человека, обнаружилась бухта троса, ведерко и нечто цилиндрическое в зеленом чехле. Сергей положил рюкзак, Олег и Игорь бросили сумки, и они вернулись обратно в салон.

– Не возражаете, если я музыку включу? – спросил Иван и, не дожидаясь ответа, нажал кнопку на панели автомагнитолы.

Заиграло нечто мелодичное, и мужской голос запел:

Nun liebe Kinder gebt fein acht,

Ich bin die Stimme aus dem Kissen,

Ich hab euch etwas mitgebracht,

Hab es aus meiner Brust gerissen.

И только когда музыка стала грохочущей, а солист заорал «Mein Herz brennt!», Игорь узнал «Рамштайн».

– Не возражаем, – сказал Сергей, на лице которого появилось страдальческое выражение, и они поехали.

Осталась позади вывеска «Салон мебели», промелькнул театр с бюстом Пушкина перед ним. После него Иван свернул налево и принялся подпевать. Голос у него оказался мощный и густой, под стать немецкой группе.

Олег сидел молча, смотрел в окно, но было заметно, что он напряжен. Сергей вздыхал, ежился, точно его одолевали вши. Игорь испытывал странное спокойствие. Совершенно не представлял, что ждет его завтра, и это не пугало, порождало что-то похожее на предвкушение.

Хотелось только узнать – я вам зачем? Для чего вы таскаете меня с собой?

Минут двадцать постояли в пробке на мосту, что протянулся над большим оврагом, переехали через трамвайные пути. От прямоугольной площади свернули на идущую чуть вверх улицу.

– Мне надо зайти в пару мест, – сказал Иван, сделав музыку немного потише. – Ненадолго. С делами разобраться. Вас в машине оставлю.

– Как скажешь, – ответил Олег.

Еще два поворота налево, и они выехали на тихую улицу. Свернули во двор кирпичной «хрущевки».

– Я быстро, – сообщил Иван и вылез из машины.

– Убери этот грохот, – попросил Сергей.

Игорь выключил магнитолу.

Иван пошел к крайнему подъезду, около которого курили четыре девицы лет шестнадцати. Картинно затягивались, выпускали струйки дыма. Ярко накрашенные, в коротких юбках и в туфлях на высоких каблуках, они выглядели одновременно жалко и вызывающе.

Иван набрал номер на домофоне, сказал что-то, и дверь открылась.

– Одного я не понимаю, – сказал Игорь, повернувшись к Олегу. – Зачем? Для чего это все затеяно?

– В смысле.

– Зачем ты хочешь собрать синклит? Знаешь ли, если вы соберетесь толпой, то русские не станут меньше пить, а чиновники – воровать. Бабы не начнут рожать по десять детей. Так ведь?

– Как заговорил, – сказал Сергей с улыбкой. – Начал сомневаться. Быстро, однако. И двух дней не прошло.

– Честно говоря, я сам не могу предсказать, к каким последствиям приведет то, что синклит соберется вместе, – проговорил Олег. – И никто не может. Но концентрация духовных сил народа, его памяти обязательно вызовет эмоциональный подъем. Так случилось в сорок первом, а до этого в восемьсот двенадцатом. Так произошло в тяжелейшие времена Смуты. Когда мы сходимся вместе, это порождает мощь, некую оживляющую энергию… А уж как ее использовать и использовать ли вообще – это решать не нам.

– Как верно сказал один ныне мертвый поэт, – заметил Сергей, – вся Россия – пустое место. Вся Россия – лишь ветер да снег. И после собрания синклита это место должно измениться… хотя я не верю в перемены… ни во что не верю… – Глаза его наполнились тоской.

Дверь подъезда хлопнула так, что одна из куривших девиц выронила сигарету. Появился Иван, широкими шагами прошагал к «Хаммеру» и уселся на место.

– Что, проблемы? – спросил Олег.

– О грешники, в огне вам гореть неугасимом… – возгласил Иван и потянулся к замку зажигания.

Машина завелась, и они принялись выруливать со двора.

Вновь заиграл «Рамштайн».

Выехали на широкий проспект, с одной стороны которого стояли дома, а с другой – тянулся парк. Иван прибавил скорости, но почти тут же вынужден был притормозить на светофоре.

Двигались рывками, от одного пешеходного перехода до другого.

Дождь продолжал моросить, над городом нависало серое небо. Мокрый асфальт блестел, из-под колес летели брызги. Пешеходы торопливо перебегали дорогу, многие были с зонтиками.

С трассы свернули направо и выехали на мост, открылся вид на нижнюю часть города. Ее окутывало облако смога, из него торчали высотные здания, из заводских труб поднимался дым. Столбы его подпирали тучи, смешивались с ними, ветер наклонял их и рвал на части.

– Вот она, Россия сегодня, – пробормотал Сергей. – А вовсе не березки, поля и веселые селянки…

Олег промолчал, а Иван, увлеченно подпевавший солисту «Рамштайна», ничего, похоже, не услышал.

Съехали с моста, миновали большую транспортную развязку. Тут Ивану удалось выбраться на свободную дорогу, и мотор «Хаммера» заревел, а обочины понеслись назад, точно их пришпорили. Пролетели улицу, зажатую между двумя заборами, за которыми поднимались громады цехов.

– Еще немного, – сказал Иван, когда позади осталось желтое здание с колоннами, похожее на кинотеатр или на концертный зал.

Свернули с оживленной трассы и долго петляли по узким, ухабистым улочкам. Попадавшиеся навстречу люди с удивлением и неприязнью смотрели на огромную черную машину. Мохнатая шавка с грозным лаем метнулась навстречу, чуть не попала под колесо.

– Вот тварь, чтоб ее! – ругнулся Иван. – Все, приехали. Ждите меня тут. Я постараюсь управиться быстро.

Остановились в глухом тупичке, меж двух желтых двухэтажных домов, которые в записях риелторов фигурируют как «народная стройка». Около дороги росли кусты, чуть дальше виднелось здание котельной, грязное и покосившееся. На стене красовалось слово «х…», со старанием изображенное красной масляной краской. Виднелись следы, что его пытались стереть.

Иван вышел из машины и исчез за одним из домов.

– Я курить хочу, – бросил Сергей раздраженно. – И задница устала. Так что вылезу наружу, ноги разомну.

Игорь тоже выбрался из «Хаммера», вдохнул мокрого, пахнувшего помойкой и дымом воздуха. Сергей щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся. Оглядевшись, сказал негромко:

– Да, мерзко тут. В больших городах нет ничего хуже и гаже рабочих окраин. Плакать хочется, когда на это смотрю…

Игорь повернулся на звук шагов, обнаружил, что к ним неспешно идут пятеро пацанов лет шестнадцати. Коротко стриженные, в толстовках и джинсах, они выглядели одинаковыми, а на невыразительных лицах застыло выражение злобного упрямства.

В душе шевельнулось беспокойство.

– Эй, дядя, закурить не будет? – спросил тот, что шел впереди, черноволосый, с носом картошкой и оттопыренными ушами.

– Нет, – ответил Сергей.

Не сбавляя шага, черноволосый размахнулся и резко ударил Сергея в живот. Тот согнулся, сигарета вылетела у него изо рта. Игорь успел только хлопнуть глазами, как второй пацан, рыжий, с неправильными чертами лица и веснушками, очутился рядом.

Его кулак, врезавшийся Игорю в нос, оказался тяжелым и твердым.

Переносица хрустнула, на мгновение Игорь потерял ориентацию. Пошатнулся, и поэтому второй удар пришелся в плечо.

– Суки! Гаси их! – заорал кто-то пронзительным фальцетом.

Отскочил на шаг, подавил желание дать деру и вскинул руки перед лицом. Краем глаза заметил, что упавшего Сергея пинают двое, а еще двое рванулись к вылезавшему из «Хаммера» Олегу.

– Чо, козел, обосрался? – спросил рыжий. – Гони бабло, целым останешься.

– Обойдешься, – ответил Игорь и атаковал сам.

Страх ушел, ему на смену явилась злость: быть побитым какими-то сопляками?

Рыжий не ждал нападения, пришедшийся в грудь удар вынудил его отступить. В синих глазах появилось удивление. Игорь скакнул вперед, заработал кулаками, но сумел только зацепить противника за ухо.

А затем пропустил встречный удар. Откуда именно, не понял, просто в голове загудело, а перед глазами замелькали звезды. Сквозь шум в ушах прорезался яростный рев:

– Прочь, бесовы дети!

Раздался грохот выстрела.

Тьма перед глазами рассеялась, и Игорь обнаружил, что стоит на том же месте и что пацаны удирают прочь. Его качало, жутко болел нос и еще почему-то правый висок.

– Вот гаденыши мелкие, – пропыхтел кто-то рядом. – Говорил я, что эти рабочие окраины – место поганое.

Переведя взгляд, Игорь обнаружил Сергея. Тот смог встать, но джинсы и рубаха его были все в грязи, а по разбитым губам текла кровь.

– Нечего из машины вылезать, – сказал Иван сердито. – И за каким собачьим бесом вас наружу понесло?

– Какая теперь разница? – спросил Олег.

Только тут Игорь догадался опустить кулаки. Ощупал висок и зашипел от боли. Там набухал огромный синяк. Переносица вроде бы оказалась цела, но саднить не переставала.

– Ладно, поехали, – сказал Иван, в руке у которого был большой черный пистолет. – Я их отпугнул, но они ведь могут и вернуться.

– Подождите, это… – Игорь замер, вспоминая, что ему показалось странным в облике нападавших. – Но глаза у них… они обычные… не черные! А я думал, что они вроде марионетки…

– Не черные, – кивнул Олег.

– Это наш народ. – Сергей сплюнул, и плевок его оказался красным. – Чтоб он сквозь землю провалился три раза. Обычные люди, милые и симпатичные. Слабого завсегда ударят, перед сильным – на брюхе поползают…

– Проще всего свалить все творимое в России зло на одержимых, – заметил Иван, убирая пистолет в подмышечную кобуру. – Но, увы, гнусности совершают не только те, кто ведом демонами. Поехали.

Игорь залез в машину, и только тут головокружение окончательно прошло.

Сергей забрался на заднее сиденье, принялся что-то бормотать себе под нос. Иван вытащил из бардачка упаковку влажных салфеток, протянул ее назад. Сергей вынул одну, стал вытирать губы.

«Хаммер» неспешно покатил к выезду из тупичка. Что-то грохнуло в заднее стекло, еще раз.

– Камни швыряют, уроды, – пробормотал Иван. – Вернуть бы мне часть прежней власти, я бы таких на кол сажал…

Игорь глянул в боковое зеркало, увидел кривлявшихся и махавших руками пацанов.

– Вот в мое время такое было невозможно, – продолжал бормотать Иван, переключая передачи и вращая руль. – Дышать боялись, изменники злобесные! А крамола вся с Никона началась, когда тот на священную власть царя покусился. Полез свинячьим рыльцем в калашный ряд! Потом еще хуже – цари пошли не православные, ложные, обманные! Петр, потом выблядки его, – говоря, он все сильнее раздражался, лицо его начало подергиваться. – Но народ в них еще верил, да. В императоров этих, тьфу. До последней глупости верил! Потому что жил правильно, по вере православной, как и пращуры их при предках моих…

– А что за последняя глупость? – спросил Игорь.

– Кровавое воскресенье. Тогда в один день случилось то, чего всякие революционеры не могли добиться десятилетиями. Рухнула народная вера в то, что царь – источник Правды на Земле. И после этого крушение империи стало вопросом времени… Ну что, едем на вокзал?

– На вокзал, – кивнул Олег.

Они проехали мимо «Макдоналдса», оставили позади торговый центр «Парк-Авеню».

– Империя рухнула, а дальше стало еще хуже, – сказал Иван, вырулив на левую полосу и добавив скорости. – Как сказал бородатый непротивленец – «вся неправда коренится в забвении божьей Правды». И тут я с ним согласен. Большевики сделали так, что Правду забыла почти вся страна. И что самое страшное – при них настало торжество мещанства. Погибла особость России, ее мессианство и готовность ее людей к мученичеству во имя Православия.

– Прямо церковь на колесах, – пробурчал Сергей, но Иван его не услышал. Или сделал вид, что не услышал.

– А что за мессианство такое? – спросил Игорь.

– О, господь даровал нашей стране высокое предназначение, – проговорил Иван важно. – Она должна заложить основы духовного возрождения Европы, опирающиеся на Закон Божий. Истинно говорю вам, что только православный народ во главе с православным царем сможет просветить пребывающие во мраке народы, принести им Веру! Привить качества высшего человека – соборность, любовь, добротолюбие…

– Тут два вопроса, – сказал Олег. – Во-первых, возможно, что Россия и должна спасти бездуховный Запад. Но захотят ли жители Европы, чтобы мы их спасали? Поймут ли «спасителей» или посчитают поработителями?

– А кто их спросит, псов смердящих?! – громыхнул Иван. – Сказал же Спаситель – не мир я принес вам, но меч!

– Все ясно. А во-вторых, как насчет того, если новым православным царем станет такой же негодяй и убийца, как ты?

Иван зарычал, лицо его перекосилось, а руки сжали рулевое колесо с такой силой, что раздался треск. Машина рыскнула в сторону, донеслось раздраженное гудение шедшей по соседней полосе «Мицубиси».

– О господи, даруй мне терпение, – прорычал Иван. – Как человек – я, несомненно, грешен, как царь – праведен! Ибо царь не может быть грешником! Его сам Владыка Небесный ставит, дабы вести народ по пути Правды. Для народа царь есть нечто выращенное из глубин его души, нечто воплощающее его веру, его надежды. Царь – всенародная сила!

Он говорил напористо и сбивчиво, видно было, что насыщенные чувством слова идут из глубины сердца.

Олег заметил то же самое и больше спорить не стал.

К вокзалу подъехали в сумерках. Иван свернул на стоянку, заглушил мотор и вытащил из кармана новенький «Самсунг Дуос».

– Сейчас позвоню друзьям, – сказал он, вытирая пот со лба. – Чтобы они тачку в Москву перегнали.

Вылезли из машины под дождь, что стал менее интенсивным, но зато более холодным. Когда вытащили из багажника вещи, послышались шлепающие по лужам шаги.

– Эй, пацаны, – произнес сиплый пропитой голос. – Помогите деньгами. На билет не хватает.

Обернувшись, Игорь увидел тщедушного мужичка в грязной штормовке и черных джинсах. Лицо у него было опухшее, глазки моргали между валиками синяков, а вытянутая рука дрожала.

Ощущался мощный запах перегара.

– На билет куда? К станции Опьянение? – спросил Олег.

– Да ладно, пацаны, – заканючил попрошайка. – Вам жалко, что ли? Мне много не надо. Рублей…

– А поработать не хочешь? – осведомился Сергей.

– А зачем? – попрошайка улыбнулся, показав редкие желтые зубы. – В этой стране только дураки работают. Да и мне много не надо, я ж не буржуй какой. Только на бутылку и еду.

– Вот. Держи, – Олег вытащил из кармана кошелек, извлек из него сотенную бумажку. Мужичок, схватив ее, залопотал что-то благодарственное и метнулся прочь. – Это твой православный народ, которому царя не хватает? В первую очередь ему не хватает царя в голове…

– Ладно, не будем спорить, – сказал закрывший машину Иван. – Пойдем. Мне еще билеты купить надо. Какой у вас вагон?

Мимо милицейского поста и желтой будки «Евросети» прошли к вокзалу. Внутри сияла исполинская люстра, по гладкому полу бегали блики. Уборщик с важным видом толкал моющую машину. Та солидно гудела, оставляя за собой мокрую полосу. Позади волочился черный кабель.

– Разберемся с билетами, – сказал Олег. – Игорь, это твой… Вагон восьмой, места с пятого по седьмое.

– Пойду добывать восьмое, – проговорил Иван и зашагал к кассам.

Они втроем стояли и ждали в самом центре зала, а людские потоки текли по сторонам. Люди словно не видели ни Олега, ни Сергея, даже на Игоря они не глядели совершенно.

Но при этом обходили троицу стороной.

Иван вернулся быстро, еще издалека помахал розовым прямоугольником билета.

– Место восемь, – сказал он, подойдя. – Пошли на посадку?

– Пошли, – кивнул Олег.

Фирменный поезд «Нижегородец» отправлялся с первого пути, с того же самого, на который прибыл утром.

– Эх, Машенька сегодня не работает, – сказал Сергей, когда они прошли мимо седьмого вагона, где на этот раз проверял билеты узкоплечий мужик в голубой форменной рубахе. – Очень жаль.

Он плотоядно облизнулся и сморщился от боли в разбитых губах.

Проводница восьмого вагона, полненькая и круглолицая, вздрогнула, обнаружив рядом с собой четырех мужчин. Подозрительно посмотрела на Сергея, перевела взгляд на разбитое лицо Игоря.

– Ваши паспорта, – сказала она. – Так… хорошо… места пять, шесть, семь, восемь… У нас новые биотуалеты, ими можно пользоваться даже во время стоянки. Проходите. Приятной поездки…

Игорь поднялся в вагон последним, а когда заглянул в купе, там оказалось очень тесно. Иван в одиночку занимал больше пространства, чем Олег и Сергей, вместе взятые.

– Не люблю я Москву, – сказал он, когда вещи были убраны и путешественники уселись на нижние полки. – Мерзкий город. И чего я только не перенес столицу? Ведь строил такие планы…

– Я где-то читал, что Москва – естественная столица России, – проговорил Игорь. – По-моему, упоминались выгодные торговые пути, безопасное от татар положение и центр формирования нации…

– Это очередной миф, созданный как раз московскими князьями, – Олег поморщился, – после победы над соперниками. Из путей – только убогая Москва-река, никаких богатств рядом. Татары грабили ее, как хотели, даже в его времена, – он показал на Ивана, – князья же тамошние, начиная с Ивана Калиты, были их союзниками. Исключение – Дмитрий Донской и Иван Третий. И как может нация формироваться в пределах одного города, пусть даже большого?

– Миф, скажешь тоже, – недовольно буркнул Иван. – Но ведь стали мои предки великими князьями, а не тверичи или галичане. Почему?

– Церковь их поддержала. Попы православные. А еще Орда, которой выгодно было иметь в князьях того, кто…

Игорь не стал слушать окончания спора. Он встал, взял с верхней, заправленной полки полотенце и пошел в туалет.

Закрыл за собой дверь, глянул в зеркало и невольно поморщился. Помимо синяка на виске и распухшего носа, обнаружил непонятно откуда взявшуюся ссадину повыше левой брови.

Когда открыл воду и начал умываться, поезд тронулся.

Игорь сполоснулся холодной водой и тщательно вытерся. После этого боль немного уменьшилась, хотя и не прошла совсем. Вытащив расческу, причесался и стал походить на бандита немного меньше.

Вернувшись в купе, обнаружил, что из него выходит проверившая билеты проводница.

– Вот и он, – сказал Сергей. – Мы с Иваном собрались в ресторан. Посидеть немного, выпить. Не хочешь с нами?

– Нет, – Игорь помотал головой. – Я устал. И от разговоров тоже. Спать хочется.

– Как знаешь.

Сергей и Иван вышли в коридор, щелкнула закрывшаяся дверь. Не обращая внимания на начавшего возиться с бельем Олега, Игорь разделся и залез на верхнюю полку.

Натянул простыню и закрыл глаза.

Вспомнил о Кате, печаль накатила вновь, но не болезненная и тяжелая, как вчера, а легкая и светлая. Захотелось вновь увидеть ее, пусть даже и во сне. Затем мысли пропали, остался только монотонный перестук колес.

…стук вырос, надвинулся, стал оглушающим.

Игорь открыл глаза, с удивлением обнаружил, что стоит.

Мимо, нещадно топоча копытами землю, неслись маленькие неказистые кони. На их спинах восседали свирепые узкоглазые люди в халатах и мохнатых шапках. Сверкали в руках клинки, раскачивались арканы, виднелись готовые к стрельбе луки. Пыль облаками летела вверх, к беспощадному, злому солнцу.

Было жарко, во все стороны простиралась гладкая, точно стол, степь. Только на западе, на самом горизонте выделялась темная полоса то ли леса, то ли гряды невысоких холмов.

– Уррагш! Уррагш! – заорали вдалеке тонко и пронзительно, донеслись хлопки, а за ними – шелест.

Игорь не сразу понял, что это стреляют из луков и что тысячи стрел отправились в полет. Повернулся в ту сторону, откуда доносились вопли, увидел громадную тучу пыли, а в ней – мелькающие искорки и колышущиеся вверху знамена – украшенные крестами, громадные и красные, с длинными хвостами и кистями.

Около них шла схватка, но кто с кем сражается – понятно не было.

Упало одно знамя, второе, третье, четвертое двинулось на восток, но остановилось и тоже склонилось к земле.

– Уррагш! – донесся новый клич, и на этот раз в нем прозвучало торжество.

Игорь моргнул, и картинка сменилась. Он оказался на берегу реки, не очень широкой, но полноводной, в самом центре большого военного лагеря. Ходили люди, паслись лошади, больше похожие на пони, дым костров поднимался в темнеющее вечернее небо, пахло жареным мясом.

В полумраке угадывались очертания двух больших шатров, около них виднелась охрана.

Неподалеку кругом стояли воины с копьями, все широкоплечие, хотя и невысокие, в стальных шлемах. Под их присмотром находилось около дюжины покрытых пылью и кровью бородачей в посеченных кольчугах. Руки у них были связаны за спиной, на лицах застыло выражение отчаяния.

Один лежал без сознания, другой кривился от боли, придерживая руку. На лбу третьего была содрана кожа и виднелась черная корка из засохшей крови. Самый дородный, в красном плаще, но без шлема, выглядел невредимым, бледное лицо кривилось, а губы тряслись.

Полог одного из шатров отдернулся, наружу вышел высокий стройный воин с черными длинными волосами. Чуть позже показался старик в цветастом халате, седой, сгорбленный.

Увидев этих двоих, охранники вытянулись.

Длинноволосый бросил что-то повелительное. Воины забегали, началась суета. Старик пошел к пленникам, оказался совсем рядом с Игорем, и тот разглядел, что одна глазница обладателя цветастого халата пуста и что он подволакивает правую ногу.

Ощутил запах пота и кислого молока.

Старик остановился рядом с пленниками, криво улыбнулся и сплюнул на землю.

– Вы обещали отпустить меня! – воскликнул самый дородный из бородачей. – Я же заплатил выкуп!

Один из охранников сделал шаг вперед, ударил древком копья, целясь пленнику по губам. Дородный отшатнулся, и удар пришелся по шее. Старик захохотал, хрипло и зло, к нему присоединился подошедший длинноволосый.

Узкоглазые воины притащили сколоченный из досок помост.

Старик отдал команду, и охранники начали валить пленников наземь, без жалости колотя их и даже тыкая остриями копий. Попытавшийся вскочить бородач с раной на лбу был сбит с ног ударом в пах.

А когда пленников уложили в ряд, помост опустили прямо на них.

Через мгновение он оказался застелен коврами, толстыми, роскошными, кое-где забрызганными кровью. И только в этот момент Игорь догадался, что ему предстоит увидеть.

Захотелось отвернуться, перенестись в другое место, проснуться…

Но видение крепко держало его в объятиях, не давало шевельнуться.

Поверх ковров были брошены звериные шкуры, и первым на помост вступил старик, почтительно поддержанный под руку длинноволосым. Принесли бурдюки и золоченые кубки, появились блюда с жареной бараниной. Затрещали дрова в кострах, разведенных со всех четырех сторон.

Длинноволосый махнул рукой, и на помост полезли узкоглазые воины в панцирях из блестящих пластин. Из-под досок начали доноситься стоны и вскрики, и Игорь сумел разобрать слова:

– Чтоб вам сдохнуть всем…

– …матерь Богородица, помилуй мя…

– Снимите! Снимите! Нет, нет…

Раздался хруст, и из-под помоста потекла кровь, темная и блестящая в свете костров, похожая на нефть.

Игорь открыл рот, чтобы закричать, и проснулся.

Он лежал на верхней полке, мокрый от пота, и жадно хватал воздух ртом. В окно сочился утренний свет, напротив мощно храпел Иван. Блестел его выбритый череп, рука свешивалась.

Сердце Игоря колотилось, словно бешеное.

– Это только сон, – сказал Игорь шепотом. – Ужасный сон. На самом деле ничего такого не было.

Стараясь не шуметь, натянул джинсы и спрыгнул с полки. Обнаружил, что Олег не спит, читает толстую книгу в черном переплете. Обуваясь, уловил исходивший от Сергея слабый аромат перегара.

– Ты куда? – спросил Олег, откладывая книгу. На обложке сверкнула серебром фамилия автора: Бушков.

– В туалет.

Умывание помогло прийти в себя, впечатление от жуткого сна потускнело. Когда Игорь возвращался в купе, навстречу попалась проводница, начавшая будить пассажиров. За окнами вагона потянулось Подмосковье.

К Курскому вокзалу подъехали по расписанию, ровно в шесть утра.

– Какие у нас планы? – спросил Иван, когда они сошли на перрон.

– Сегодня вечером мы едем в южном направлении, – ответил Олег. – Давай паспорт, если хочешь, чтобы мы и на тебя билет взяли.

Иван полез за бумажником, а Сергей взлохматил волосы и через зевоту проговорил:

– Вы как хотите, а я к себе. Надо помыться и отоспаться.

– Я бы, знаете ли, тоже домой бы съездил, – сказал Игорь.

– Боюсь, что тебя там ждут. – Олег забрал паспорт Ивана. – Встречаемся тут в девять часов.

– Ждут? Кто? Никто меня не ждет там больше…

– Как раз ждут, – голос Олега стал суровым. – С большим нетерпением. Так что поедешь ко мне.

Игорь вздохнул и спорить не стал.

Зашли в здание вокзала, Иван и Сергей направились к выходу, а Олег и Игорь – к кассам. Отстояли небольшую очередь и взяли четыре билета в плацкартный вагон на поезд номер девятнадцать.

– В Харьков? – спросил Игорь. – Чего мы там забыли?

– Одного из наших. Он знает, где искать другого, без которого созывать синклит бесполезно.

До дома Олега доехали на такси, на самом обычном, разве что с удивительно молчаливым водителем.

В прихожей квартирки на Байкальской улице их встретил Саныч, мрачный и встрепанный. Олег отправился на кухню варить кофе, а Игорь полез в ванну – смывать дорожную грязь.

Когда вышел, обнаружил, что хозяин собирается уходить.

– Дела, – сказал Олег, надевая кроссовки. – Когда вернусь, не знаю. Сиди тут, никуда не выходи.

Хлопнула дверь, и Игорь остался один.

Он попил кофе, а потом встал и решительно направился в прихожую. Когда нагнулся за обувью, рядом появился Саныч – желтые глаза горят, пасть оскалена, а длинный хвост стоит торчком.

– Мяу, – сердито сказал кот, и перевода на человеческий язык эта фраза не потребовала.

«Не пущу».

– Мне надо, – сказал Игорь. – Мне очень надо домой. Я должен, обязан проститься с Катей… Ты понимаешь это? И тебе меня не остановить, даже если вцепишься когтями мне в лицо.

Саныч вздыбил спину и завыл, низко и угрожающе.

Не обращая на него внимания, Игорь обулся. Когда шагнул к двери, кот загородил дорогу, распушил шерсть и словно стал больше в размерах.

– Отойди. Я все равно пройду, – сказал Игорь.

– Мяу! – Саныч показал клыки, белые, точно сталагмиты. Блеснули выпущенные из лап когти.

Игорь сглотнул и пошел вперед. Ожидал, что кот вцепится в ногу или попытается броситься в лицо. Но тот отступил, шарахнулся в угол и там исчез, будто нырнул в стену. Только сверкнули желтые глаза.

Игорь вышел на лестничную площадку, ощутил живший тут капустный запах.

Спустился вниз и зашагал в сторону метро.

До «Академической» доехал без приключений, поднялся на поверхность. Мимо ларьков, торгующих фруктами и газетами, прошел в небольшой дворик, где стояли лавки, а дорожки между деревьев были выложены плиткой. Оставил его за спиной и вышел на улицу Гримау, как обычно, почти пустую.

На ехавший навстречу черный «БМВ» Игорь внимания не обратил. Тот притормозил рядом, открылись дверцы, и наружу вылезли двое мускулистых молодых людей в темных костюмах.

– Игорь Ветров? – спросил один из них.

– Нет, вы ошиблись… – забормотал Игорь, думая, что же делать – попытаться убежать или до конца притворяться?

– У нас к вам разговор, – продолжил молодой человек, а его напарник подошел к Игорю вплотную, вскинул руку.

Игорь успел ощутить резкий, сладковатый запах, а затем перед глазами все закружилось. Попытался взмахнуть рукой, сделать шаг в сторону, сказать, что это ошибка…

И обнаружил, что сидит на стуле около большого стола из светлого дерева.

На столе стояли несколько телефонов старинного вида, лежал открытый ноутбук «Тошиба».

– Добрый день, – проговорил сидевший за столом человек. – Я вижу, что вы пришли в себя. Будем разговаривать?

– Это… а кто вы? – спросил Игорь.

Лицо человека казалось знакомым. Время от времени оно появлялось в телевизоре, в новостях. Мелькало в тех случаях, когда речь шла то ли о заседаниях правительства, то ли о работе Думы. Но точно Игорь вспомнить не смог, слишком непримечательной была внешность его собеседника.

Выделялась только небольшая бородавка у угла рта.

Стол стоял у окна в огромном, но очень скромно обставленном кабинете. В углу виднелся сейф на подставке, блестели стекла большого шкафа, чьи полки были заняты книгами в темных переплетах.

– Думаю, это не так важно, – человек улыбнулся, и Игорь подумал, что перед ним то ли один из вице-премьеров, то ли кто-то из силовых министров.

Нервно сглотнул, попытался задавить накативший страх. Ведь если его привезли сюда, для этого есть серьезная причина. Осталось только понять, какая именно и так ли она серьезна?

– Бояться не стоит, – сказал человек. – Мы всего лишь поговорим. Побеседуем, как добрые друзья.

Глаза его, светло-серые, на мгновение стали абсолютно черными.

– О чем… – Игорь вздрогнул, – вы хотите говорить?

– О людях, с которыми вы, к большой моей печали, связались. Ведь это очень опасные люди.

– И чем же они опасны?

Человек за столом вновь улыбнулся, откинулся в кресле. Открылся висевший на стене портрет президента.

– А вы не догадываетесь?

– Нет.

Страх холодным комом ворочался в груди, и говорить было трудно.

– Тогда я вам объясню, – черные глаза посветлели, стали видны зрачки. – Эти люди – опасные сумасшедшие, террористы. Их деятельность угрожает самим основам нашего государства. В наших планах осуществить их ликвидацию, но пока воплотить планы в жизнь не удается. Причины не совсем понятны даже мне самому, но рано или поздно мы с ними разберемся. И тогда ваши новые друзья умрут. И вы, если останетесь с ними, тоже.

И в этот момент Игорь неожиданно перестал бояться, ему стало легко и спокойно, даже весело.

– «Наши» – это чьи планы? – спросил он.

– В нашей стране есть множество людей доброй воли, – сказал хозяин кабинета. Глаза его опять почернели, а голос зазвучал искаженно. – И они все подчиняются мне. Даже те, кто не знает о моем существовании. Нас очень много, мы – везде, и именно за нами будущее. Я понятно выражаюсь?

Игорь ощутил легкое смятение, вспомнил, как Сергей говорил, что марионетки не осознают, что именно делают.

Так что, это не так? У них есть лидер? Есть тот, кто приказывает остальным?

– Вижу, что вы меня поняли, – сказал хозяин кабинета. – Используйте шанс выжить на сто процентов.

– Я… ну, постараюсь.

– Я не сомневаюсь, что о нашем разговоре узнают ваши друзья. Но это не страшно, – хозяин кабинета потянулся к одному из телефонов, снял трубку. – Игнатий, ты готов? Заноси.

С негромким щелчком открылась дверь. Вошел крепкий молодой человек в темном костюме, тот, что разговаривал с Игорем у машины. В руках он держал поднос, на котором лежал некий округлый предмет, закрытый цветастым платком.

– Ставь на стол, – приказал хозяин кабинета. – Это небольшая демонстрация поможет вам осознать всю серьезность наших намерений.

Он поднял платок.

На подносе лежала отрубленная голова. Принадлежала она мужчине среднего возраста, с крупными чертами лица и большим лбом. В выпученных глазах застыло страдание, на шее запеклась кровь.

Игорь вздрогнул, ощутил тошноту.

Это лицо он тоже где-то видел, причем не раз.

– Вижу, вы впечатлены, – хозяин кабинета улыбнулся, но глаза его остались холодными. – Так будет с каждым, кто встанет на нашем пути. Игнатий, забери это и проводи нашего гостя.

Молодой человек кивнул и взял поднос со стола.

Преподаватель

Петр Аркадьевич любил студентов.

Они напоминали ему собственных, давно умерших детей.

Поэтому он сквозь пальцы смотрел на их мелкие шалости и глупости, на экзамене прощал ошибки, совершенные из-за волнения. Зато за шпаргалки наказывал нещадно. Об этом знали все, даже зеленые первокурсники, и списывать не пытались.

Но была категория студентов, к которой Петр Аркадьевич относился с тщательно скрываемой неприязнью.

Золотая молодежь, отпрыски богатых родителей, с детства привыкшие к тому, что их прихоти исполняются, к тому, что все что угодно можно купить, лишь бы пачка купюр была достаточно толстой. Привыкших носить дорогие шмотки, ездить на отдых в Куршавель и глядеть на окружающих свысока.

Попадались среди них и неплохие молодые люди, но большинство было на одно лицо – холеное, наглое и туповатое.

Как-то раз один из таких типов подал Петру Аркадьевичу зачетку с заложенной в нее стодолларовой бумажкой. После чего был вытащен из помещения кафедры «Общая экономика» за ухо. Скандал получился первостатейный, но уволить или как-то насолить строптивому доценту папаша обиженного юнца, к собственному удивлению, не смог. И пришлось ему переводить чадо в другой вуз.

Сейчас один из типичных представителей золотой молодежи сидел перед Петром Аркадьевичем, а на столе между ними лежала курсовая, озаглавленная «Экономические реформы Петра Первого».

– Вы опоздали на неделю, молодой человек, – сказал Петр Аркадьевич, – и это плохо. Но вы все же принесли курсовую, и это хорошо. Вы не утащили ее из Интернета, и это тоже хорошо.

Новые технологии, компьютеры и все, что было с ними связано, давались Петру Аркадьевичу с трудом. Но он понимал, что без них сейчас не обойтись, и старался изо всех сил.

– Я это проверил, – продолжил он. – В то, что вы написали ее сами, я верю с трудом. Скорее всего, наняли кого-либо.

– Я… э, – начал студент.

– Спокойно, – остановил его Петр Аркадьевич. – Доказать этого я не могу, а подозрения в счет не идут. Поэтому я надеюсь, что вы нашли время, чтобы хотя бы ознакомиться с этим трудом. Проверкой этого мы сейчас и займемся.

Студент тяжко вздохнул.

– Ну что же, – Петр Аркадьевич открыл курсовую. – Начнем, как говорится, с начала. Расскажите мне о реформах Петра Великого.

– Петр Первый произвел коренную перестройку всей экономической системы… – унылым голосом начал студент.

– Спокойно, – сказал Петр Аркадьевич. – Не нужно мне общих фраз, в которых смысла не больше, чем в писаниях Ленина. Давай конкретно пройдемся по фактам – что сделал наш Петр в экономике…

Студент вздохнул второй раз, еще тяжелее, сморщившийся лоб обозначил работу мысли.

– Во-первых, он произвел денежную реформу. Запретил рассекать деньги, вместо мелкой монеты использовать кусочки кожи. Пустил в оборот медные деньги – полушки и эти… полуполушки. Потом еще проведена перепись бизнесменов… то есть купцов… и всяких промыслов. Новые налоги были введены…

Петр Аркадьевич слушал и думал, что чем образованнее становится человечество в целом, тем больше глупеют его отдельные представители. Привыкшие полагаться на сотовый телефон и компьютер молодые люди куда хуже шевелят мозгами, чем старшее поколение.

Они способны запомнить факты, а вот выстроить из них логическую конструкцию не в состоянии, не могут обобщить и сделать очевидные, казалось бы, выводы.

– …устроение судостроительных верфей и всяких мануфактур, – продолжал бубнить студент.

– Достаточно, молодой человек, – не выдержал Петр Аркадьевич, – вижу, что текст собственной курсовой вы немного знаете. Но не могли бы вы поделиться выводами относительно экономической стратегии Петра? Правильной она вам кажется или нет, эффективной или провальной?

Студент напрягся, раздул ноздри, а потом выдавил из себя:

– Петр Первый – масштабный государственный деятель восемнадцатого века. Он создал предпосылки…

Петр Аркадьевич ощутил раздражение, возникло желание сегодня же пойти в отдел кадров и написать заявление об уходе. Последние несколько лет оно появлялось все чаще.

– Не нужно зачитывать мне статью из энциклопедии, – резко сказал он. – Вы-то сами что думаете?

– Я? Ну… – студент завозился на стуле, потер лоб и даже подвигал ушами. – По-моему, он все делал правильно. Ведь до него Россия была…. Ну, слабой, темной и отсталой. Он был этим, новатором… То есть, типа, первым решил, что так жить нельзя и надо все изменить.

– Вы не представляете, как вы ошибаетесь.

– Что? – студент выпучил глаза.

– Петр Первый стараниями современников и историков императорской России стал одной из самых мифологизированных фигур нашего прошлого. – Петр Аркадьевич понимал, что его несет, но остановиться не мог. – Он действительно был новатором. Он инициировал первую в отечественной и мировой истории экстенсивную реформу. Знаете, что это такое?

Студент оторопело моргал, открывал и закрывал рот.

– Не знаете? Я вам объясню. Экстенсивное развитие возможно только за счет потребления чужих ресурсов. Они могут быть естественными или культурными, но в любом случае они присваиваются в готовом виде. Заимствуются результаты инновации без способности производить новые инновации. Вам понятно?! – Петр Аркадьевич почти кричал. – Россия внешне модернизировалась, но сущностно осталась такой же, как и при Иване Грозном. И все остальное тоже миф. Реформаторы были и до Петра – Василий Васильевич Голицын, Ртищев, Ордин-Нащокин. Хотя вам эти фамилии ни о чем не скажут. Войска по западному образцу стали создавать еще в восьмидесятые годы семнадцатого века, и программа преобразований, которую приписывают Петру, была придумана тогда же! Понятно вам?

– А я чего, а я согласен… – пробормотал студент, отодвигаясь от внезапно разъярившегося препода.

Петр Аркадьевич не обратил на эту фразу внимания.

– Все помнят о победах Петра, но мало кто вспоминает, какой ценой они дались! Седьмая часть населения страны погибла от голода, разорения и на строительных работах. Налоги выросли в шесть раз! Разорились купцы из «гостиной сотни», и тем самым остановилось формирование русского среднего класса. На мануфактурах стали работать крепостные, а не свободные рабочие. Рухнула церковь, а раскол между дворянством и простыми людьми стал еще глубже… И человека, который все это проделал, называют «Великим»? Да, так и называют!

Студент сжался на стуле, боясь даже дышать.

Петр Аркадьевич вздохнул, вынул из кармана платок с вышитым на нем гербом – серебристый орел на красно-синем щите, а по сторонам от него – два единорога на задних лапах. Аккуратно промокнул вспотевшую лысину, пригладил бороду и глубоко вздохнул.

– Давайте зачетку, – сказал он. – Надеюсь, оценка «удовлетворительно» вас устроит?

– Конечно… – студент, ожидавший, судя по всему, что его сейчас будут бить, обрадованно закивал.

– Да, и еще, молодой человек. Забудьте обо всем, что я вам сейчас говорил. Петр – на самом деле великий император, полководец и правитель, как и написано в учебниках.

– Э… само собой. Да. Да.

Петр Аркадьевич аккуратно заполнил строку в зачетной книжке, поставил завитушку росписи.

Как всегда, после эмоционального всплеска накатило желание поехать домой, вынуть из шкафа давно лежавшую там веревку. Сделать петлю и повеситься на крюке от люстры.

Но Петр Аркадьевич знал, что это ни к чему не приведет.

Он один раз совершил успешное самоубийство. Много десятилетий назад, когда только осознал, кем именно является.

Толку тогда не было.

Глава 4

Нет народа, о котором было выдумано столько лжи, нелепостей и клеветы, как народ русский. Однако же, если бы взяли на себя труд рассматривать вещи добросовестно и беспристрастно, сравнивать их философским взглядом с тем, что мы видим в остальном человеческом роде, то увидели бы, что он стоит приблизительно в уровень с остальными народами Европы и что лишь предубеждение и предрассудок могут ставить его на другую степень.

Екатерина II «Антидот»

В «БМВ» с затененными стеклами, через которые Игорь не мог ничего разглядеть, они ехали довольно долго. Шофер, телосложением похожий на шкаф, молча вертел руль, сидевшие на заднем сиденье по сторонам от Игоря молодые люди в темных костюмах напоминали статуи.

Автомобиль притормозил, Игнатий открыл дверцу и выбрался наружу.

– Вылезай, – сказал он.

Игорь не заставил себя упрашивать. Когда выбрался из автомобиля, прищурился. Солнечный свет после полумрака салона показался очень ярким. Хлопнула дверца, и «БМВ» укатил прочь.

Оглядевшись, Игорь понял, что находится около Исторического музея, прямо напротив памятника Жукову. Когда глянул на великого полководца, испытал сильное головокружение. Тошнота, одолевшая его в кабинете с портретом президента на стене, вернулась.

Игорь понял, чью отрезанную от тела голову ему показали.

Посреди солнечного теплого дня на людной площади в самом центре огромного города показалось, что остался один. Солнечный свет на мгновение померк, звуки – стук шагов, голоса, гудки машин – исчезли.

Пришел в себя Игорь от громкого карканья.

Повернув голову, обнаружил, что на мостовой сидит необычайно крупная черная птица.

– Карр, – повторила она, склонив голову набок, и выразительно щелкнула клювом длиной в палец.

Игорь развернулся и зашагал прочь от музея, в сторону площади Революции, чтобы выйти к метро «Охотный Ряд». Его колотил настоящий озноб, хотелось залезть в темный угол и закрыть глаза, заснуть, чтобы этот кошмар хотя бы на время закончился.

Птица полетела следом, неспешно взмахивая крыльями.

Почти дошел до Театральной площади, когда рядом остановился желтый «Форд». Игорь устало подумал: «Что, опять?» – но дверца открылась, и из машины выглянул Олег.

– А ну-ка залезай, – сказал он.

– По-моему, за мной следят, – проговорил Игорь. – Лучше тебе со мной не встречаться.

– Если ты о нем, – Олег показал на кружившего над ними ворона, – то это от меня. Если о ком-то другом, то я их не чувствую. На тебе нет ничьего внимания. Понял? Давай, быстро забирайся внутрь. Ты и так сделал сегодня достаточно глупостей.

Игорь вздохнул и подчинился.

Уселся на заднее сиденье, и водитель – пожилой, небритый, в синей рубахе с короткими рукавами – надавил на педаль газа.

– Что случилось, потом расскажешь, – проговорил Олег. – Нам недалеко.

Они повернули и через какой-то переулок выехали на Тверскую. С нее ушли налево и запетляли по узким улочкам.

– Куда дальше? – спросил водитель. – Вот он, Елисеевский переулок.

– Остановите тут, – в руках Олега зашуршали сотенные купюры.

«Форд» притормозил, и они вышли.

– Ну и зачем ты удрал? – спросил Олег, когда машина укатила. – Понятно, что Саныч, как и все его племя, только запугивать горазд, но перед человеком всегда отступит. Но я, прах и пепел, надеялся на твою разумность.

– Хотел… хотел с Катей проститься, – сказал Игорь, чувствуя, как слова натуральным образом царапают горло.

Олег вздохнул, огладил бородку.

– А потом тебя похитили. Кто и зачем?

– Они не представились, – и Игорь пересказал случившееся с того момента, как его оглушили.

Услышав про голову на блюде и про то, кого она напомнила, Олег помрачнел. В темно-синих глазах появилась тревога.

– Надо же, – покачал он головой. – Люди доброй воли… Раньше они всегда действовали хаотично, а теперь… Теперь, похоже, возник антисинклит, а ты беседовал с его главой, реальным правителем России.

– Но как же президент?

– Не всегда правит тот, кто стоит на первом плане, – сказал Олег. – Ладно, о том, что делать, будем думать потом. Сейчас нам предстоит визит к одной очень важной особе. Пойдем.

Прошли по переулку метров двадцать и остановились около аккуратного особняка в три этажа. Окна его были закрыты жалюзи, к двери вела дорожка из серого камня, а по сторонам от нее, на подстриженном газоне, росли кусты роз. На стоянке сбоку от здания виднелся белый «Порше» и «Газель» с тентом.

– Что здесь находится? – спросил Игорь, когда они вступили на дорожку.

– Одно из самых модных агентств эскорт-услуг в Москве. А мы с тобой пришли в гости к его хозяйке.

Олег нажал кнопочку звонка сбоку от двери, и дверь бесшумно открылась. Стал виден сидевший за стойкой с мониторами камер наблюдения охранник в темно-серой форменной рубашке.

Лицо его было круглым и важным, на бейдже чернело имя «Виктор».

– Проходите, – сказал охранник, подозрительно глянув на Игоря. – Вас ждут.

– Благодарю, – кивнул Олег.

Они вошли внутрь, и дверь закрылась за их спинами. По коридору, чьи стены были обшиты деревянными панелями, прошли к лестнице. Ступеньки оказались укрыты ковром цвета свежей крови, на площадках стояли изящные горшки с кустами и даже небольшими деревцами.

Пахло духами и свежей листвой.

– Неплохо она устроилась, – пробормотал Олег, когда они поднялись на второй этаж и оказались в большом вестибюле, где журчал фонтанчик, а углы украшали изваяния – копии античных статуй.

Тут стояла Венера Милосская, и дискобол, и Арес, голый, но в шлеме с гребнем.

Игорь посреди этого великолепия вспомнил о синяках на собственной физиономии, и ему стало неловко.

В вестибюле имелась всего одна дверь, и за ней обнаружилась приемная. Из-за стола посетителям ослепительно улыбнулась секретарша, похожая на Шарлиз Терон, тряхнула светлыми кудрями.

– Проходите, – заворковала она, – проходите, будьте любезны. Хозяйка ждет вас. Велела пускать немедленно…

Секретарша выпорхнула из-за стола, показав короткую юбку и умопомрачительно длинные ноги. Повернула золоченую ручку и распахнула дверь, массивную, из красного дерева.

– Явились, гости дорогие? – прозвучал из-за нее низкий женский голос. – Заходите, не стойте на пороге.

– Зайдем, не сомневайся, – ответил Олег.

Кабинет, куда они вошли, напоминал размерами тот, в котором Игорю показывали отрубленную голову, только был гораздо роскошнее. Обтянутые тканью стены, ажурная занавеска на окне, мебель в старинном стиле, украшенная завитушками и позолотой.

И посреди всего этого – статная женщина в брючном костюме. Волосы ее, русые и густые, были уложены в высокую прическу, а на шее висел золотой крестик.

– Привет, Фике, – сказал Олег.

– Бонжур, моншер, – отозвалась женщина. – Не могу сказать, что очень рада тебя видеть.

На стене висел портрет хозяйки кабинета, и на нем она была в пышном желтом платье. Грудь ее охватывала синяя лента, в волосах блестели нитки жемчуга, а рядом на подушечке лежал украшенный крестиком шар.

– Все-таки вы, женщины, непостоянные существа, – хмыкнул Олег. – Чрево неба, одно время ты писала обо мне пьесы, а теперь и видеть не хочешь?

Хозяйка кабинета поморщилась, бросила внимательный взгляд на Игоря и сказала:

– Ладно, садитесь. Я понимаю, что ты пришел не просто так, а по важному делу. Ради иного ты бы не явился.

Они сели на стоявшие перед столом стулья, и Олег заговорил.

– Ты всегда приносишь дурные вести, – сказала женщина, когда он закончил. – А сегодня превзошел сам себя. C’est magnifique![1] Честно говоря, я порой думаю, что невместно нам, жителям века христианского, общаться с выходцем из времен темных, языческих.

– Еще как вместно, – Олег покачал головой. – И решать это не тебе. И не мне. А тому самому народу, который нас с тобой и придумал.

– Народ? Придумал? – серые глаза сверкнули, и хозяйка кабинета стала похожа на свой портрет. – Это я придумала этот народ и эту страну! Если бы я правила двести лет, то, конечно, вся Европа подвержена была бы российскому скипетру!

– Не горячись, Фике, – Олег махнул рукой. – К чему эмоции? Нужно собирать синклит, это понятно. И мне нужна твоя поддержка. Сама понимаешь, многие из тех, кто появился на свет в твою эпоху, не станут меня слушать, а вот к тебе прислушаются. Ты со мной или нет?

– Я сама по себе, – женщина гордо вскинула подбородок. – Но в этот раз тебе помогу. Я всем дам знать и сама приеду.

Впервые с самого момента знакомства Игорь увидел на лице Олега слабое подобие улыбки.

– Это все? – спросила женщина. – Прелестно. Тогда позволь угостить тебя кофе. Тебя и твоего друга.

Игорь смутился под ее пронизывающим взглядом и опустил глаза.

– Угощай, – сказал Олег. – Выпью с удовольствием.

– Жанна! – позвала женщина, и секретарша заглянула в кабинет. – Три кофе нам, et trés vite.

– Одну секундочку, Екатерина Алексеевна.

Через пять минут на столе появился кофейник, изящный, фарфоровый, с длинным носиком, и три чашечки. Компанию им составила вазочка с печеньем, сахарница и блюдце с маленькими круассанами.

– Прошу, – предложила Екатерина.

Кофе оказался очень ароматным. После первого глотка Игоря прошиб пот, кровь быстрее побежала по жилам.

– Великолепно, – сказал Олег, отхлебнув из чашки. – Кофе у тебя всегда был отличный, что век, что два назад. Но вот насчет того, что ты создала эту страну, я с тобой не согласен. Россия была бы, даже не захвати ты власть.

– Ах, оставь эти споры историкам, – Екатерина мягко улыбнулась. – Россия была бы, но что от нее осталось бы после mon mari est fou[2]? Вряд ли он сумел бы одержать семьдесят восемь побед и увеличить доходы казны вчетверо, построить флот и полторы сотни городов.

– Это всего лишь цифры, – Олег пожал плечами. – За ними можно спрятать все что угодно.

– Да, так и есть. – Екатерина заулыбалась, и Игорь невольно подумал, насколько эта женщина привлекательна.

Властность в ней удивительным образом сочеталась с женственностью, а сила – с мягкостью.

– Спасибо за кофе. – Олег поставил чашечку на стол. – Но мы пойдем. Когда будет ясно с датой и местом – я позвоню. И будь осторожна.

– Постараюсь. – Екатерина встала. – Хотя мои мальчики меня берегут пуще, чем зеницу ока.

Игорь вскочил со стула, и они пошли к двери. Екатерина проводила гостей до приемной, кивнула на прощание. Прошли мимо негромко журчавшего фонтанчика, спустились по лестнице.

– Все прошло удачно, – сказал Олег, когда они вышли на улицу и зашагали в сторону Тверского бульвара. – Я даже не ожидал такого.

– Ага, – вяло кивнул Игорь. – Но мне-то что теперь делать? Знаешь ли, мне не хочется погибнуть… А те парни, ваши враги, меня не убили, хотя имели такую возможность. И, может быть, мне вернуться?.. Ну, домой… Ведь мне теперь, как я понимаю, ничего не угрожает?

– Не знаю, но решать тебе, – голос Олега стал очень усталым. – Понятно, что это не твоя война, что ты можешь отступить и просто жить, глядя, как гибнет страна и вымирает народ. А можешь попытаться помочь нам, дать России шанс вернуть себе силу и славу…

– Помочь? Я? – Игорь рассмеялся. – Я же ничего не умею, даже стрелять. Чем я могу быть полезен тебе и остальным?

– Дело всегда найдется. Я не буду тебя удерживать, если ты уйдешь. Но если ты сейчас отступишь, то это будет значить, что твоя жена погибла зря. Прошлое не вернуть, и его ничего…

Игорь ощутил вспышку опаляющего гнева. Развернулся и рявкнул прямо в лицо Олегу:

– Не смей говорить о Кате! Молчи!

Горечь утраты накатила с новой силой, так что Игорь едва не задохнулся. Закрыл глаза ладонью, чтобы сдержать слезы, и остановился. Слышал, как переминается с ноги на ногу Олег.

– Извини, – сказал он. – Я не подумал. Иногда забываешь, что вы, люди, такие вот… такие ранимые.

– Да, мы люди, – глухо ответил Игорь. – Но сегодня я должен поехать проститься с женой, а потом…

В этот момент мысль о возвращении к обычной жизни впервые не показалась ему привлекательной. Что ждет его в этом случае? Пустая квартира, где больше никогда не прозвенит Катин смех, монотонная и унылая работа, вечера у телевизора или с друзьями в баре…

Стоит ли это того, чтобы за него цепляться?

Но что ожидает в том случае, если он согласится помогать Олегу? Встречи с теми, кто давно умер, и полная неизвестность относительно того, чем все закончится – успехом или отрезанной головой…

И тут Игорь понял, что ему нравится ощущение того, что впереди нечто новое, неожиданное, непредсказуемое. Самым натуральным образом будоражит кровь, вызывает чувство радостного предвкушения, словно в детстве утром первого января, когда еще не знаешь, что положили под елку родители.

За последние дни, наполненные очень странными событиями, что-то изменилось внутри Игоря, что-то сломалось.

– Это… хорошо, – сказал он и облизал пересохшие губы. – Я готов поехать с тобой, но должен проститься с Катей.

– Я рад, – проговорил Олег. – Я виноват в том, что твоя жизнь рухнула. И я попытаюсь сделать так, чтобы у тебя появилась новая.

Игорь только улыбнулся.

– Я говорю серьезно. Я готов нанять тебя на работу. Временно, конечно. В качестве, скажем, секретаря. Или финансового консультанта. Как работодатель я компенсирую расходы и после завершения синклита заплачу… Сколько точно, сказать не могу, но поверь мне – немало. Идет?

Игорь подумал и решительно кивнул:

– Идет.

На Тверском бульваре они поймали такси, и он назвал адрес. Всю дорогу молчал, и Олег не пытался нарушить тишину. Когда вылезли из машины около дома, Игорь ощутил неожиданно острое, сильное волнение.

Он не был тут с утра субботы, а чувство возникло такое, словно прошло несколько месяцев.

– Похороны уже прошли, – сказал Игорь, когда они вошли во двор и стали попадаться лежавшие на земле еловые ветви.

Обгорелый остов «Тойоты» исчез, осталось только черное пятно на асфальте.

– Ты хочешь зайти домой? – спросил Олег.

– Нет, – Игорь вздрогнул. Сама мысль о посещении пустого и мертвого жилища вызвала отвращение. – Это… может быть, потом. Но не сейчас. Сейчас мы поедем прощаться с Катей. Ее должны были похоронить на Даниловском кладбище, рядом с дедом и бабкой.

Они вернулись на Шверника и стали вновь ловить машину.

До кладбища доехали быстро. Вылезли из автомобиля у главного входа, где торговали букетами и саженцами старушки в платках. Игорь, не торгуясь, купил восемь темно-синих тюльпанов.

Когда прошли под желтой аркой входа, ощутил запах сырой земли, старых деревьев. Как всегда на кладбище, навалилась тоска, возникло тягостное ощущение собственного бессилия перед мощью смерти. Свернули налево, зашагали по дорожке между надгробиями и огромными липами.

Было тихо, лишь вверху, в кронах каркали вороны.

– Они там, на могиле, – сказал Игорь, когда впереди стала видна группа людей. – Я не хочу… не хочу никого видеть. Слишком много будет вопросов по поводу того, куда я делся, и вообще…

Душу жег стыд, мучило осознание того, что совершил подлость по отношению к любимой женщине.

Отошли в сторону, укрылись за большим надгробием из черного камня, похожим на книгу. С него грустно смотрело лицо бородатого мужчины, и горели золотом буквы имени.

Через десять минут послышались шаги. Мимо прошли несколько мужчин в темных костюмах, женщин в черных платьях, провели под руки старушку, чье лицо было красным от слез. Игорь отвернулся, чтобы не видеть мать Кати.

– Они ушли, – сказал Олег.

– Да, пойдем.

Последние пятьдесят метров до могилы жены он прошел с трудом, точно к ногам привязали каменные плиты. Вздрогнул при виде торчавшего из земли надгробия с тремя табличками.

Игорь знал, что именно написано на нижней из них.

Ветрова Екатерина Михайловна.

Олег остановился, не дойдя до могилы метров десяти, покачал головой, словно говоря – дальше ты один. Игорь на дрожащих ногах проковылял к могиле, опустился на колени. Тюльпаны легли на разрыхленную землю, от которой сильно пахло влагой.

– Прости, маленькая, – сказал он и закрыл глаза.

Попытался вспомнить все те мелкие радости, из которых состоит простое счастье: утренний поцелуй, поход в кино, вкус мороженого, что они ели на двоих, ее ладошка в его руке…

И не сумел, словно в памяти возникла огромная черная дыра.

– Прости, маленькая, – повторил он. – Я обязательно зайду к тебе. Немного позже, когда все это закончится.

Ветер вздохнул в вершинах лип, зашуршал листьями, и Игорю показалось, что краем уха он уловил слабый, еле слышный шепот. Словно та, что лежала под землей, пыталась докричаться до него.

– Пошли, – сказал Олег. – Мертвые заслуживают уважения, но ни к чему зря терять свою силу.

Игорь поднялся с колен, отряхнул с джинсов налипшую землю, и они зашагали обратно. От кладбищенской церкви донесся мощный, раскатистый звон, и от него чуть заметно вздрогнула земля.

– Теперь отправимся ко мне, – проговорил Олег, когда вход на кладбище остался позади и они вышли в Духовской переулок.

– Да, – кивнул Игорь.

На душе после прощания с Катей стало немного легче, но зато вернулись сомнения – правильно ли поступил, решив помогать Олегу? Или стоит вернуться домой, попытаться склеить осколки прежней жизни?

Остановили машину и сели в нее.

Доехали неожиданно быстро. Прошли через знакомый до последней ступеньки подъезд и оказались в полутемной, но уютной квартире. В прихожую заглянул Саныч, приветственно махнул хвостом.

Игорю достался сердитый взгляд желтых глаз.

– Ты что-то там говорил насчет того, что стрелять не умеешь? – спросил Олег, когда они разулись и вошли в комнату.

– Говорил.

– Стрелять я тебя подучу, а для начала подарю тебе оружие. – Олег прошел на кухню, а вернулся оттуда с маленьким пистолетиком, больше похожим на игрушку. – Называется «ПСС», стреляет совершенно бесшумно, носится в любом кармане. Давай посмотрим, как с ним обращаться. Бери его, да не пугайся, не укусит…

Пистолетик оказался неожиданно увесистым. Вскоре Игорь узнал, как действует предохранитель, как обращаться с затвором и менять обойму.

– Ну а как стрелять, ты в кино видел, – сказал Олег. – Все просто. Наводишь на цель и плавно давишь на спусковой крючок. Понял?

– Наверное, да, – осторожно ответил Игорь.

До сегодняшнего дня он огнестрельного оружия в руках не держал вообще. Если не считать старого охотничьего ружья деда, с которым пятилетнему Игорьку давали играть, когда они с родителями ездили к старику в гости в крохотную деревню на самой границе области…

– Вот и отлично, – Олег почесал подбородок. – Убери его пока в сумку и спрячь получше, а то нам завтра через границу ехать.

– Да у меня сумка почти пустая.

Мелькнула мысль о том, что надо было зайти домой, взять что-нибудь из одежды, хотя бы белья и несколько футболок.

– Ничего, мы ее набьем, – пообещал Олег. – Заедем в магазин. А пока отдыхай.

На Курский вокзал приехали ровно в девять часов. Перед тем как отправиться туда, посетили большой магазин мужской одежды неподалеку от метро «Черкизовская». Там Игорь купил три футболки, шорты и несколько пар трусов. Когда хотел заплатить, Олег остановил его и вытащил из бумажника карту «Виза Голд».

На протесты внимания не обратил, напомнил, что обязан компенсировать расходы.

После визита в магазин сумка Игоря, захваченная им еще в момент бегства из дома, оказалась набита. Пистолет спрятал на самое дно, завернув в новые трусы. Сверху накрыл майками.

До вокзала ехали на том же черном «Мерседесе».

– Кстати, – сказал Игорь, когда они вылезли из машины. – Все хотел тебя спросить – а как ты меня нашел сегодня утром?

– Все-таки у меня немного больше возможностей, чем у обычного человека, – ответил Олег. – А за тысячу лет, прожитых мной на этом свете, я успел их развить. Ты понял?

– По-моему, да.

Вошли в здание вокзала, и тут Олег неожиданно остановился.

– Так, нас ждет небольшой разговор, – сказал он. – Знакомься, этого щеголя зовут Степан.

– Точно так, – кивнул подошедший к ним невысокий, но очень широкоплечий мужчина и улыбнулся. – Привет, братва.

Одет он был в цветастую рубашку того типа, какой называют «гавайским», а стильные светлые брюки поддерживал пояс с большой блестящей пряжкой, похожей на маленький щит. Русые волосы курчавились, а на рябом лице сверкали большие темные глаза.

– Привет, – кивнул Игорь.

Снаружи громыхнуло что-то, очень похожее на гром. Игорь прислушался, но не уловил ни дождя, ни ветра, и решил, что ему показалось.

– Ну что, типа, эти козлы войну решили затеять? – спросил Степан. – Правду мне про это сказали?

– Правду, – отозвался Олег.

– Они об этом пожалеют. – Степан сжал кулачищи, лицо его исказилось. – Я ни себя, ни своих корешей в обиду не дам. Если чего, десятка три стволов найду, да еще серьезные ребята подъедут.

– Ты собираешься убивать людей?

Степан удивленно вытаращил глаза.

– А чо нет? В натуре, если они сами первые начали? Или ты предлагаешь нам раздеться и очко подставить?

– Нет, не предлагаю, – Олег помотал головой. – Но для большого кровопролития еще рано. Подожди, пока соберется синклит. Если после него ничего не изменится, вот тогда будем думать…

– Думать? А зачем? Я всю жизнь резал кого-нибудь. Попов жирных, воевод жадных, потом буржуев всяких… И не для того сорок лет по тюрьмам провел, чтобы теперь думать. – Степан похлопал Олега по плечу. – Ладно, если чего – звони. Мы с пацанами подъедем, вопросы решим.

И, подмигнув Игорю, зашагал к выходу их вокзала. У самой двери столкнулся с Иваном, кивнул ему. Тот ответил, но глаза его загорелись гневом, а лицо побагровело.

– Шляются тут всякие смерды поганые, чтоб их… – пробурчал Иван, подойдя к Олегу и Игорю.

Малиновый пиджак и водолазку он сменил на светло-зеленую рубаху с коротким воротом, и только цепь на шее осталась прежней.

– Такие же «всякие», как и мы с тобой, – проговорил Олег. – Ну и где этот виршеплет? До поезда пятнадцать минут…

Сергей появился через пять, запыхавшийся, словно после пробежки.

– Поймите, это все пробки! Мы полчаса на одном месте простояли! Плакать хочется! – затараторил он.

– Ехал бы на метро, – сказал Олег.

– Я? – Сергей посмотрел на него удивленно. – Ради бога, как такое возможно? Пошли быстрее садиться…

Олег раздал билеты, и они зашагали к двери в зал ожидания, чтобы через него выйти к первому пути.

– Плацкарт? – спросил Иван, изучив билет, и в голосе его прозвучало недовольство. – Почему не купе?

– Не было. И СВ тоже. Скажи спасибо, что места не боковые.

Сергей печально вздохнул.

Проводница, молодая и смуглая, с решительными серыми глазами, проверила билеты, и они забрались в вагон. Прошли мимо первого купе, где суетилась, распихивая вещи, семейная пара лет сорока. На одной из нижних полок, прижавшись друг к другу, сидели двое похожих мальчишек, один чуть постарше, другой – помладше.

– Дети, – сказал Иван. – Ладно хоть не мелкие, что будут писать в горшок, поставленный на стол.

– И деды, – в тон ему добавил Сергей, разглядывая старика, сидевшего на боковом месте напротив второго купе. – Ладно хоть не совсем дряхлые, из которых песок сыпется. Так, это наши места?

– Наши, – кивнул Олег. – Занимай, какое нравится.

Старик, сухощавый и морщинистый, посмотрел на четверых мужчин с тревогой. Взлохматил седые волосы и отвернулся к окну. Иван поднял нижнюю полку и поставил под нее сумку, Игорь положил свою рядом.

Стекло окна в их купе было мутным, а форточка не открывалась вовсе. Столик, судя по количеству царапин, имел за плечами длинную и бурную жизнь.

– Я тут кое-чего захватил, – сказал Сергей. – Так что скучно нам не будет.

Из его рюкзака появилась жареная курица в фольге, бутылка коньяка «Арарат», набор металлических стаканчиков в небольшом тубусе, а также толстая пачка бумажных салфеток.

– Опять пить? – поморщился Олег. – Видят боги, ты неисправим.

– Почему пить? – Сергей всплеснул руками. – Скрашивать тоску грустного путешествия. Не хочешь коньяка, у меня вино есть. Если и оно не устраивает, можно будет пива купить у проводницы.

Из следующего купе донесся женский смех, и на лице Ивана появилась усмешка.

– Кто сказал, что путешествие будет грустным? – проговорил он. – Это мы посмотрим. Ха-ха.

Сергей развернул курицу, разлил коньяк по стаканчикам. В этот момент поезд тронулся, и поставленная на столик бутылка едва не опрокинулась. Игорь подхватил ее в последний момент.

– Ух, как я испугался, – сказал Сергей. – Ладно, давай, за успех нашего безнадежного дела.

– Я не буду, – покачал головой Олег.

– Как знаешь, – пророкотал Иван и один за другим вылил себе в рот содержимое двух стаканчиков. Потянулся к курице и оторвал у нее лапу. – Хорошо… Прямо как старый мед…

Игорю коньяк обжег горло, оставив терпкое послевкусие, и теплым шаром провалился в желудок. Поспешил закусить, а едва прожевал кусок, как явилась проводница.

Пришлось вытирать руки и отдавать билеты.

Получили четыре полиэтиленовых пакета с бельем. Олег разорвал свой, наружу полезла пыль.

– Очень здорово… – Сергей сморщился, глаза его выпучились. – Ой, а… апч… апчхи!

В соседнем купе вновь засмеялись. Иван передвинулся к краю полки и заглянул туда.

– Девчонки. Три штуки, и с ними парень. Студенты, похоже, – сказал он, вернувшись к столу. – Ну что, еще по одной, и пойдем знакомиться?

– А как же? Пойдем, милый. – Сергей потер руки и потянулся к бутылке. – Вы с нами?

– Я – нет, – покачал головой Игорь. – Мне сейчас не до веселья.

– Я тоже не пойду, – сказал Олег.

– Скучный ты. – Сергей поморщился. – Эх, Ваня, ну что, за бога в душу мать? Чтобы все у нас вышло.

– Истинно так, – кивнул Иван и перекрестился, прежде чем выпить.

Сергей вытащил из рюкзака бутылку белого вина, захватил коньяк, стаканчики, и они отправились в соседнее купе. Оттуда донеслись оживленные девичьи голоса, звон и смех.

Игорь, которому вновь захотелось спать, стащил вниз матрас и подушку, начал застилать белье. Пыль взлетела настоящим облаком, закружились, оседая на пол, перья.

– Да, это вам не СВ, – сказал Олег.

Он залез под нижнюю полку, вынул из сумки пару книжек, одну цветастую, с полуголым мужиком на обложке, и вторую, оформленную более строго, в черно-красных тонах.

– Точно, – кивнул Игорь. – Чего читаешь?

– Юрия Никитина. «Трое из Леса», – Олег показал цветастую книжку. – Занимательное чтиво. Много нового узнаю. И еще мемуары Гудериана. Если хочешь, бери, мне не жалко.

Он отодвинул курицу в фольге и положил книги на столик.

Игорь взял полотенце и отправился в сторону туалета.

В соседнем купе веселье было в самом разгаре. Раскрасневшийся Сергей, размахивая руками, что-то рассказывал двум девчонкам, а Иван обнимал за плечи третью, довольно полненькую блондинку. Спутник девушек, субтильный юноша, сидел, забившись в угол, на лице его читалось недовольство.

Когда Игорь шагал назад, в руках Сергея появилась гитара, темно-коричневая, с бантом на рукояти.

– Садись к нам, – предложил Сергей, тряхнув головой и сверкнув шальными синими глазами.

– Нет, я спать.

Игорь повесил полотенце на вешалку, забрался под простыню, но сразу уснуть не смог. Вагон покачивало, и это почему-то казалось неприятным, хотелось тишины, покоя, темноты…

За стенкой купе наступила тишина, а потом Сергей запел:

Вы помните,

Вы все, конечно, помните,

Как я стоял,

Приблизившись к стене,

Взволнованно ходили вы по комнате

И что-то резкое

В лицо бросали мне.

Не сказать, что пел он мастерски, но мягкий баритон обладал немалой силой, притягивал внимание.

Игорь открыл глаза и сел, Олег отложил книгу, и даже на морщинистом лице старика, занимавшего боковое место, появилась расслабленная, мечтательная улыбка. Глаза его заблестели.

Вы говорили:

Нам пора расстаться,

Что вас измучила моя шальная жизнь,

Что вам пора за дело приниматься,

А мой удел —

Катиться дальше, вниз.

– Хорошо поет, – сказал Олег. – С душой. Хотя цели у него банальные – девчонкам понравиться. Оба они бабники, но если Иван берет напором, то Сергей много тоньше действует… Эх, обормоты.

– Слушай, это… – Игорь замялся. – Давно хотел спросить, а каково это – быть таким, как ты? Таким, как вы все?

Лицо Олега стало мрачным, он огладил бороду, задумчиво пошевелил бровями.

– Вот смотри, – сказал он. – Ты человек, и тебя можно описать – мужчина, средних лет, любит баскетбол, немного умеет рисовать…

Игорь недоуменно заморгал – откуда собеседник столько знает о нем?

– Но эти параметры могут меняться, – продолжал Олег, – ты можешь забыть про любимый ЦСКА, начать болеть за УНИКС или «Триумф», можешь разучиться рисовать и освоить игру на тромбоне… Ведь так?

– Так, – кивнул Игорь.

– А мы… мы меняться не можем, сколько бы ни длилась наша жизнь. Мы – застывшие в одном мгновении куски прошлого, мертвые символы давно сгинувших эпох. И перемены нам недоступны так же, как фрагментам картины на стене. Понял?

– Знаешь ли, не очень. Вот смотри, Иван слушает «Рамштайн». Вряд ли он мог делать это… ну, при жизни.

– Это все внешнее, наносное. Как одежда, – Олег развел руками. – Ее можно переодеть, но спрятанное в нее тело при этом не изменится. Вот Сергей не может бросить пить, и вовсе не потому, что не хочет. Нет, просто в его мифе намертво зафиксирован образ пьяницы. Или Екатерина, даже если возжелает, не сможет уехать в провинцию и стать дояркой. Она всегда останется там, где у нее будет власть… Миф вообще конструкция жесткая, а миф исторический, зафиксированный письменно, обладающий строгим каноном, – особенно.

Игорь потер лоб.

– Не очень я улавливаю твою мысль, – пожаловался он.

– Это сложно объяснить. – Олег поморщился. – Но чувство поганое, словно заключен в клетку собственного тела и разума. Но при этом ты можешь и умеешь гораздо больше, чем обычные люди. Не могу объяснить… тебе надо поговорить с тем, кто лучше меня умеет растолковывать. И еще – становясь членом синклита, ты многое начинаешь видеть и чувствовать по-иному, но действуешь все равно по-старому, так же, как и в жизни.

А Сергей тем временем затянул новую песню, и Иван начал подпевать ему гулким басом:

Отговорила роща золотая

Березовым, веселым языком,

И журавли, печально пролетая,

Уж не жалеют больше ни о ком.

– Ладно, – сказал Игорь. – Все это слишком сложно… А правда, что ты умер, когда тебя ужалила змея, выползшая из конского черепа?

– Никто из нас не помнит собственной смерти. Поэтому даже Сергей не может ответить на вопрос, сам он повесился или кто-то помог. А про змею, скорее всего, легенда. Мало ли их в нашей истории?

Из прохода послышались шлепающие шаги, а когда затихли, гнусавый голос сердито проговорил:

– Слышь, ты, друг, завязывай с пением. Тут люди спать пытаются.

Гитара брякнула и умолкла, а Сергей очень спокойно сказал:

– Ради бога, дружище! Не отправиться ли тебе в пешее эротическое путешествие на станцию из трех букв?

Девчонки прыснули, а гнусавый недоуменно спросил:

– Чо?

– Тебя только что послали на х…, – пояснил Иван. – Так что вали отсюда, бесов сын, пока по шее не получил.

Гнусавый, судя по звукам, подавился. Шлепающие шаги возобновились, мимо Игоря и Олега прошел пузатый лысый мужичок в тренировочных штанах и белой майке с бретельками.

От купе проводника донеслись раздраженные голоса.

– Прах и пепел, у нас будут проблемы, – сказал Олег. – Чуть позже. А ну-ка, сделай вид, что спишь, чтобы хотя бы тебе не досталось.

Мужичок прошлепал обратно, на этот раз на его лице обнаружилась злорадная улыбка.

За стенкой продолжали веселиться, смеяться и разговаривать. Иван рассказывал анекдоты, Сергей рвался к гитаре, но девчонки его останавливали. Игорь лежал, пытался заснуть, но сон не шел.

А потом его задели за ногу, он открыл глаза и обнаружил, что мимо проходят двое крепких парней в милицейской форме.

– Распиваем, значит, спиртные напитки? – спросил один из них. – Шумим и мешаем спать пассажирам?

Олег вздохнул и начал подниматься с полки.

– А ты кто такой, а? – заплетающимся языком осведомился Сергей. – Вот скажи мне, кто ты такой?

– Отвали, служивый, – пророкотал Иван. – Каким злолукавым хотением явился ты сюда, чтобы веселие наше нарушить?

Эта фраза сбила стражей порядка с толку, но ненадолго.

– Собирайтесь, пойдемте с нами, – бросил один из них.

– Ах ты, собака! – рявкнул Иван, что-то скрипнуло, и второй милиционер, тот, что был виден Игорю, потянулся за дубинкой.

– Спокойно, – проговорил Олег, выходя в проход. – Сейчас они лягут спать и все будет очень тихо.

– Не вмешивайтесь, гражданин, – сказал первый милиционер. – А то и вас с собой заберем. Или неприятности нужны?

Что говорил Олег дальше, Игорь отчего-то не мог разобрать. Слышались реплики милиционеров, сердитое рычание Ивана и жалобные голоса девчонок. Сергей почему-то молчал.

А потом стражи порядка ушли, и в купе буквально ввалился Сергей.

– Эх, хвост, чешуя, не понимаю я ни… чего, – пропел он и залился дурашливым смехом. – Эх, морды сраные…

– Давай, залезай наверх, – сказал придерживавший Сергея за плечо Олег. – И тихо, а не то рот зашью.

– Курить хочу…

– Завтра покуришь.

К удивлению Игоря, Сергей спорить не стал. Стащил рубашку, джинсы, закинул одежду на полку. Оставшись в семейных трусах в цветочек, полез туда сам. Олег отдал ему свою подушку, и через минуту сверху послышалось мелодичное посапывание.

– Надо его хоть простыней укрыть, – сказал Игорь, – а то замерзнет.

– Укроем, – Олег кивнул и начал потрошить пакет с постельным бельем.

В купе вошел Иван, уселся на место Олега, мрачно зыркнул на него и упер руки в бока.

– Всю вечеринку испортил, пес, – сказал он тихо, но очень злобно. – Только мы девок уломали. И зачем вмешался? Я бы этих холопов тут так построил, что зубы по вагону раскатились бы.

– А на ближайшей станции их коллеги построили бы тебя. – Олег аккуратно покрыл Сергея простыней. Повернулся к Ивану. – Ты хочешь попасть в историю? Ты в нее вляпался четыреста с лишним лет назад.

– И ты будешь меня упрекать? Ты, смердящий изменник, так и не познавший света веры Христовой?

– Не кричи, – сказал Олег. – И ложись спать. Завтра поговорим.

– Нет уж, послушай. – Иван говорил негромко, но грозно, глаза его пылали, а борода воинственно торчала. – Ты, позор России, которая должна послужить объединению всего мира, духовному спасению мира на основе Православия! Но пока есть такие, как ты, этого не случится! Мы – богоизбранная страна, единственная на земле, что хранит правую веру! И будем ее хранить до битвы с Антихристом, коего ты являешься слугой и предтечей! И гореть тебе в огне с бесами!

– Славянофильским духом запахло. – Олег покачал головой. – Даже завоняло, я бы сказал. Сейчас ты мне расскажешь, что нужен истинно православный царь, а потом о том, что во всем виноваты евреи. Или жиды, как их принято называть среди «патриотов»…

Сопение Сергея на верхней полке прервалось, и сонный голос пробормотал:

– Жиды… продали Россию… всю продали, до самого последнего куска… эх, родная ты моя деревня…

И сопение зазвучало вновь.

– И как ты не видишь, что православные патриоты, осуждая иудеев, сами во многом им подобны? – сказал Олег.

Иван насупился, задвигал бровями:

– И в чем же?

– Иудеи считали себя избранным народом. Русские православные патриоты только и орут об особом пути России, предопределенном Богом, о том, что православные – избранный народ. И в чем разница?

– Как в чем? Евреи ставили себя выше остальных, выше всяких гоев, а мы, русские, – нет.

– Ты уверен? – Олег покачал головой. – Это ваш бог сказал – нет ни эллина, ни иудея, или другой? Особый русский путь? Как бы не так. Все время мы что-то заимствовали и выдавали за свое. Сначала православие у Византии, хана-царя у Золотой Орды, потом искусство строить крепости и лить пушки из Европы, западный способ формировать армию при Петре. И так вплоть до марксизма и рыночных отношений в двадцатом веке.

– Царя у Орды?.. Ты чего говоришь? – Иван растерянно заморгал.

– А ты не знал? Православный царь, если хорошенько разобраться, на самом деле – настоящий языческий символ. Ты же хорошо знаешь историю, так вспомни восточные деспотии. Там все было точно так же, как в твое время. Царь – это чуть ли не сам Бог, только телом он подобен людям. Он – инкарнация божества, в его власти – миловать и судить, карать грешников и решать, кто именно грешен. И где здесь христианство? Где оно?

На протяжении речи Олега Иван багровел, кулаки его сжимались, а изо рта доносились отдельные нечленораздельные возгласы:

– Ты… как… нет… убью…

– Точно тем же правом обладали цари Вавилона, римские императоры. Ты думаешь, словосочетание «царь-батюшка» придумали на Руси? Нет, впервые оно прозвучало в Древнем Египте, где фараон считался отцом всех подданных.

– Убью… – полузадушенно воскликнул Иван и замахнулся на Олега.

Игорь откинул одеяло, готовясь остановить драку. Но Олег перехватил кулак Ивана и ловким движением швырнул его на полку. Она заскрипела под тяжестью мощного тела.

– Тихо, – сказал Олег, завернув Ивану руку за спину. – Успокойся и ложись спать. Ты пьян и зол и набить морду мне не сможешь. Понял?

Уткнувшийся лицом в пыльный матрас Иван пробормотал что-то сердито-невразумительное.

– Так-то лучше. – Олег отпустил его.

Иван поднялся, стало видно перекошенное от ярости лицо, то ли слюна, то ли пена на губах. Игорь даже подумал, что Иван сейчас вновь ринется в драку, но тот выругался и полез наверх.

– Так-то лучше, – повторил Олег.

– Зачем ты его спровоцировал? – спросил Игорь.

– Надоело. Они веселятся, а отдуваться приходится мне. – Олег вздохнул. – И надуты от собственной спеси, точно комары – от выпитой крови. А ну-ка, спать давай. Поздно уже.

Игорь лег, накрылся одеялом и на этот раз уснул очень быстро.

Проснулся, как показалось, сразу же, оттого, что его потрясли за плечо. Разлепив глаза, обнаружил Олега.

– Белгород, – сказал тот, – таможня.

Сверху скрипнуло, и с полки свесил голову Иван. Почесал лысину и спросил, стараясь не глядеть на Олега:

– Попить есть чего?

– Нет, – ответил Игорь. – Если только за чаем сходить.

Поезд стоял, за окном было темно, через щели сочилась прохлада. Лампы горели тусклым желтым светом. Вагон полнился зевками, шорохами, вздохами, какие обычно издают проснувшиеся люди. В одном из дальних купе кто-то продолжал храпеть – точно работала дрель.

Послышались мягкие шаги, и по проходу через вагон пошел молодой человек в желтой майке с Че Геварой и сумкой через плечо.

– Доллары, рубли на гривны, – забормотал он, заглядывая в купе. – Меняю доллары, рубли на гривны. Обмен. Карточки украинских операторов, пополнение счета…

– Стой, – сказал Олег. – Давай-ка я поменяю. Какой у тебя курс к доллару?

Он вытащил из нагрудного кармана рубахи бумажку в сто долларов. Молодой человек повертел ее, пытаясь в тусклом свете ламп определить, фальшивая она или нет. Принялся отсчитывать гривны.

– Дай посмотреть, – сказал Игорь, когда молодой человек пошел дальше и вновь зазвучал его негромкий, с мягким южным акцентом голос: «Доллары, рубли на гривны. Обмен». – А то я никогда украинских денег не видел.

Олег протянул ему несколько разноцветных банкнот.

На одной оказался изображен Иван Франко, на другой – Владимир Великий, а на третьей Игорь обнаружил Мазепу.

– Ничего себе?! Этот-то тут откуда взялся? Он же предатель.

– Так это с одной стороны предатель, а с другой – национальный герой, – ответил Олег. – То, что делают украинские власти, может казаться смешным. Но на самом деле – особый не тот народ, у которого свой язык, религия или культура, а тот, у которого своя история, объединяющая и то, и другое и третье. Поэтому Украина поступает очень мудро, пытаясь создать собственную историю прямо с древних укров и трипольцев, как бы глупо это на первый взгляд ни выглядело. Они создают своих героев, свою мифологию… Мудро с точки зрения тех, кто хочет только «самостийности», но крайне жестоко и кроваво по отношению к единому русскому этносу.

– Ничего у них не выйдет, видит Господь, – пробормотал с верхней полки Иван. – Не даст он свершиться такому непотребству!

– Если выйдет, то мы с тобой узнаем первыми, – сказал Олег. – Поскольку почувствуем, что нам туда больше хода нет.

– Это как? – спросил Игорь.

– А так, чрево неба. Мы не можем попасть на ту территорию, где в нас не верят. Не можем поехать за границу.

– Вас не пустят, что ли? Вы же умеете подделывать любые документы…

– Нет, просто не можем, – Иван слез с полки, зевнул и почесал голую грудь. Брякнул железный крест на золотой цепи. – Мы не в состоянии существовать там, где нет веры. Когда приближаешься к границе, появляется что-то вроде боли, не телесной, скорее душевной. Тебе начинает изо всех сил хотеться назад, и в один момент ты не выдерживаешь и поворачиваешь…

– А если сесть в самолет в Москве? – просил Игорь.

– Ты в него не сядешь, – ответил Сергей, подняв встрепанную голову. – Тебя скрутит еще до паспортного контроля.

Игорь только головой покачал.

Сам он побывал за границей не раз, трижды в Турции, дважды – в Египте и один раз в Европе. Именно этот выезд и запомнился больше всего, поскольку состоялся на финал четырех баскетбольной Евролиги-2006, когда ЦСКА одолел «Маккаби» и взял-таки вожделенный трофей…

– Приготовили документы для досмотра, – прозвучавший над самым ухом женский голос вернул к реальности.

Игорь поспешно достал из кармана джинсов паспорт. Протянул его черноглазой девушке в зеленой, немного мешковатой форме и пилотке. Девушка полистала паспорт, глянула на Игоря, а затем вернула документ и занялась Иваном.

– Вот и все, – сказал Олег, когда девушка отправилась дальше. – Если повезет, то вещи даже смотреть не будут…

Вслед за девушкой через вагон прошли несколько молодых людей в форме, но ни в одном купе не задержались. А потом поезд вздрогнул и двинулся с места. За окнами начало светать, и стал виден уползавший назад вокзал, башенка с часами, ходившие около нее люди.

Иван перекрестился, снял с верхней полки рубаху и надел ее. Огладив маслянисто блестевший череп, отправился в сторону купе проводников.

– Тебя удивил Мазепа, – сказал Олег, и на лице его появилась кривая усмешка. – А я поражен, что на деньги попал Ярослав Мудрый.

– А этот чем плох? – удивился Игорь.

– Ну да, конечно, все верят «Повести временных лет», но никто не задумывается, что Нестор писал в начале двенадцатого века, выполняя, как сказали бы сейчас, политический заказ Владимира Мономаха. А тому не был нужен предок, известный в свое время под прозвищем «Жадный».

– Ярослав Жадный? – спросил Игорь.

Словосочетание казалось диким, неприятным на вкус.

– Именно так. Ярослав еще при жизни Владимира воевал с ним, а после смерти отца захватил Киев. Затем последовала война, в результате которой погибли Святослав и Борис, и пали они от руки воинов Ярослава.

– А как же э, Глеб… и Святополк?

– Глеба убили его собственные подданные. – Олег помолчал. – Святополка же, главного врага Ярослава, оклеветали и привесили ему прозвище «Окаянный». Вот смотри, если мы поверим Нестору, то Святополк был жутким злодеем и грешником. Так?

– Так, – кивнул Игорь.

– Тогда почему это имя продолжает использоваться Рюриковичами до двенадцатого века? И исчезает лишь после того, как широкую известность получает состряпанная Нестором версия прошлого?

Игорь задумчиво вздохнул – как-то никогда не думал о таких вещах, да и на детали внимания не обращал. Из той истории, что им преподавали в школе и институте, помнил только отрывки. Но всегда был уверен, что Ярослава прозвали Мудрым заслуженно и что именно Святополк Окаянный убил собственных братьев.

Вернулся Иван, принес два стакана с горячим чаем и несколько упаковок кускового сахара.

– Угощайтесь, – сказал он, поставив один из стаканов на стол. – Вы чего тут прошлое ворошите?

– Твоих предков вспоминаем, – отозвался Олег. – Они славно поработали, искажая историю. Не хуже тебя самого.

Игорь ожидал вспышки гнева, но Иван только поморщился.

– Ну и я постарался для предков, – сказал он. – И они для меня. Тот же Мономах был хоть и сволочью, но очень умной. Минск с землей сровнял, всех там перебил, пару половецких князей уморил, но зато такую версию истории создал, в которую до сих пор верят. Это ли не доказательство того, что им руководил Божий Промысел? Как сказано в Книге Царств: Господь даст крепость царю Своему и вознесет род помазанника Своего.

Олег хмыкнул и, отвернувшись, стал глядеть в окно.

Игорь подтянул к себе стакан с чаем, развернул упаковку и вытащил из нее два кусочка сахара. Осторожно размешал, глядя, как растворяются песчинки в коричневой жидкости.

– Вот так и истинная память о прошлом, – сказал Олег, – рассасывается, точно сахар в горячей воде. Тонет во лжи, обрастает мифами, задыхается и исчезает. И ничего с этим поделать нельзя.

– А нужно ли? – спросил Сергей. – Люди во все времена больше любили ложь, чем правду. Потому и ценили поэтов, что поэзия – высшая форма лжи, божественной лжи. Искусной и красивой…

Поезд вновь стал замедлять ход, за окном замелькали деревья, домики с горевшими около них фонарями.

– Козачья Лопань, – объявила, заглянув в купе, проводница. – Украинская таможня. Документы приготовили.

– Таможня, – проворчал Иван. – Кто бы мог подумать еще лет двадцать назад, что такое возможно?

– Кто-то наверняка мог, – откликнулся Олег.

Поезд остановился. Таможенники появились, когда Игорь только допил чай – два увальня с цепкими взглядами и обманчиво мягкими движениями. Первый проверил у всех четверых паспорта, поставил штампы в иммиграционные карточки и зашагал дальше.

– Так, что везем? Никто ничего не просил передать? – начал спрашивать второй. – Так, полочки поднимем…

Игорь с Иваном встали, но две сумки, спрятанные под ними, таможенника не заинтересовали. Зато черно-красный рюкзачок Сергея, лежавший под той полкой, на которой спал Олег, заставил его нахмуриться.

– Так, чей рюкзак? – спросил таможенник.

– Мой, – ответил Сергей напряженно.

– Откройте, пожалуйста.

Бурча себе под нос, голый по пояс Сергей слез с верхней полки, поставил рюкзак на нижнюю и расстегнул молнию.

– Так, – сказал таможенник, заглядывая внутрь. – Что тут у нас? Ого… ничего себе… это же надо…

Глаза таможенника стали напоминать советские рубли, а челюсть отвисла.

Похоже было, что автомат, который Игорь видел еще в тот день, когда они собирались в Нижний Новгород, так и остался в рюкзаке. Сердце вздрогнуло, Игорь представил, что сейчас их арестуют и…

– Ладно. Поиграли, и будет, – сказал Олег. – Ты ничего не видел, и тебе от нас ничего не нужно.

– Как… – начал таможенник.

Иван шумно выдохнул, Сергей тряхнул головой.

Игорю показалось, что от окна начал струиться светящийся туман. Очертания полок, сидевших на них людей поплыли и размазались. Звуки забил тончайший, неприятный звон. Захотелось вскинуть руки, зажать уши, чтобы только не слышать его…

А потом Игорь моргнул и обнаружил, что находится внутри большого шатра.

Свет давала масляная лампа. Ее дрожащий огонек вырывал из тьмы пятачок площадью в несколько квадратных метров, за его пределами угадывались уходившие наклонно вверх стенки.

На потертом ковре сидел широкоплечий изможденный человек, на шее и руках которого висела тяжелая деревянная колодка. Виднелся запиравший ее замок, кровавые полосы на запястьях. Одет широкоплечий был в рванье, не прикрывавшее тело, спутанные волосы падали на лицо, борода торчала клоком, но глаза казались спокойными.

Перед широкоплечим стоял юноша, почти мальчик, одетый в кожаный кафтан и холщовые штаны. Он держал распахнутой большую книгу так, чтобы свет падал на ее станицы и чтобы те были видны узнику.

– Переворачивай, – сказал широкоплечий. Он пошевелился, пытаясь сесть удобнее, и за его спиной что-то брякнуло.

Приглядевшись, Игорь различил уходившую от пояса узника цепь.

Зашуршала страница. Юноша шмыгнул носом и сказал ломким баском:

– Дядька Михаил, а говорят, что сегодня вас убивать придут. Может, вам убежать попробовать?

Широкоплечий нахмурился, глаза его блеснули гневом.

– Не искушай меня, отрок! – сказал он. – Сколько я томлюсь в плену у магометан, терплю мучения? Сколько раз предлагали мне бежать? Много! Но кто тогда ответит за беглеца, а? Земля родная! Нет, я останусь здесь и приму то, что Господь соблаговолит мне послать…

Из-за пределов шатра донесся шум, приближавшийся топот, крики.

– Это они? – на лице юноши появился страх. – Дядька Михаил, что-то надо делать… что делать?

– Уходи, отрок, – сказал широкоплечий. – Ты им не нужен. Я никогда, видит архангел Михаил, не отступал в битвах и сейчас не отступлю.

Юноша положил книгу на ковер и бросился в сторону. Открылся и упал на место полог. Но через мгновение поднялся вновь, и в шатер полезли люди, засверкали кольчуги и шлемы.

– Вот он, изменник! – крикнул один из людей, узкоглазый, с тонкими усиками, в круглой шапке, отороченной мехом. – Убить его!

В этот момент Игорь осознал, что слышит не совсем привычные для уха слова, но понимает все.

– Погоди, Кавгадый, – сказал второй, в расшитом золотом длинном кафтане, с редкой, точно выщипанной бородой. – Он погубил мою жену, переманил моих братьев к себе. Негоже будет убить его так просто.

Михаил смотрел на них с презрительной улыбкой, и ни тени страха не было на его лице.

– Будь по твоему слову, – кивнул узкоглазый.

– Бейте его! – рявкнул обладатель роскошного кафтана. – Втопчите его в грязь, слуги мои верные!

Несколько воинов в кольчугах и остроконечных шлемах шагнули вперед. Один ударил узника по лицу, другой пнул в бок. Под тяжестью колодки и обрушившимися на него ударами Михаил упал набок, вновь лязгнула цепь. Его начали пинать, обладатель роскошного кафтана не выдержал и сам ринулся в свалку. Лицо его исказилось от злой радости.

Узкоглазый Кавгадый снисходительно наблюдал за происходившим.

– Ладно, хватит вам, Юрий, – сказал он, поднимая руку. – Останови своих нукеров. Солнцеликий хан, да продлится его правление вечно, велел убить преступника, а не мучить.

– Убить? – воскликнул обладатель роскошного кафтана. – Мы убьем его! Романец, а ну вырежи ему сердце!

Один из воинов, лицо которого украшало множество шрамов, кивнул. В руке его блеснул нож. Романец наклонился, что-то негромко хрустнуло, прозвучал и затих еле слышный стон. А затем воин распрямился, в ладони его оказалось окровавленное, еще бившееся сердце.

– Воля князя исполнена, – сказал он.

Остальные шагнули в стороны, открылось лежавшее на ковре полуобнаженное тело, лужа крови около него.

– Мертв! Мертв! – зашипел Юрий. – О, как сладостна месть… как приятен ее вкус… Пошли отсюда, отметим победу!

Игоря затошнило, захотелось проснуться, ущипнуть себя, открыть глаза. Вот только двигаться он не мог, не имел возможности пошевелить и бровью. Мог лишь смотреть и слушать.

– Он твой дядя, – сказал Кавгадый. – Как бы вы ни ссорились, негоже оставлять тело на поругание.

Юрий помрачнел, в глубине глаз его блеснула злоба.

– Ивашко, Артемий, – бросил он, – закутаете его во что-нибудь и выдадите тверичам… Ясно?

Свет лампы мигнул, словно ее качнули, и Игорь понял, что сидит на нижней полке в купе плацкартного вагона. Выпал из видения безо всякого перехода, точно сменилась картинка на экране.

– …всего хорошего, – проговорил таможенник и пошел дальше.

Тут, похоже, прошло несколько мгновений.

Олег поднял руку и вытер пот со лба, Иван забормотал молитву, а Сергей шумно вздохнул и застегнул рюкзак.

– Эх, милые, все хорошо, что хорошо, – сказал он. – А где, интересно, наше вино? Я бы с удовольствием похмелился…

– Там же, где и коньяк, – сказал Олег.

– Ради бога, нашел время шутить. – Сергей поморщился и потянулся за рубахой, что лежала на верхней полке.

– Да… это… А что это было? – спросил Игорь. – Как вы заставили его оставить вас в покое?

– Как-как… только господь знает – как. – Иван досадливо крякнул. – Делать мне это не нравится, слишком уж похоже на бесово чернокнижие. Тьфу, пропасть, чтоб ему сгореть в геенне адовой!

– Мы можем влиять на восприятие людей, – объяснил Олег. – Заставлять их не видеть то, что есть на самом деле. Это не очень сложно, ведь вся история – попытка заставить не видеть то, что есть на самом деле.

– Пока вы тут болтаете, я пойду покурю, – сказал Сергей и вытащил из кармана джинсов мятую пачку «Кэмела».

– Погоди, – остановил его Олег. – Сядь. Я не успел рассказать нечто очень важное. Вчера Игорь побывал в гостях.

Сергей поморщился, но повиновался.

Вагон вздрогнул, потом еще раз, и поезд поехал, медленно поплыли назад дома, качнулся горизонт, окутанный утренней дымкой.

– И у кого в гостях? – спросил Иван.

Олег коротко и быстро, не тратя слов зря, пересказал историю похищения Игоря и его беседу с человеком в большом кабинете.

– Вот зараза, а? – Сергей потряс кулаками, потом укусил один из них. – Антисинклит? Кто бы мог подумать, что это возможно. Плакать хочется, честное слово. Похоже, что дело и вправду серьезное.

– Им отец – Диавол, и хотят они исполнять прихоти отца своего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи, – проговорил Иван торжественно. – Попускает Господь им творить зло, вот они и пользуются. Но ничего, ничего, ведь истинная вера все одолеет, все превозможет.

Затем Сергей все-таки отправился курить, а Иван заглянул в соседнее купе и остался там. Игорь лег подремать, но уже через пятнадцать минут пришлось вставать и сдавать постельное белье.

Поезд пошел медленнее, показалось здание вокзала, на котором светились синие буквы: «Харкiв».

– Приехали, – сказал Олег. – Но я его не чувствую. Наш сородич, похоже, закрылся и ни с кем не хочет иметь дело.

– Что за сородич? – поинтересовался Игорь.

– Тот, кого мы ищем.

Поезд остановился, и через проход к двери вагона пошли пассажиры. Протопали улыбавшиеся девчонки, одна подмигнула Сергею. Тщедушный юноша с гитарой в чехле бросил на Ивана сердитый взгляд.

Они сошли на перрон последними, через подземный переход поднялись в вокзал.

Несмотря на ранний час, тут было людно. Сновали суровые дядьки с рюкзаками, бегали дети. Трое мужиков в углу передавали друг другу бутылку портвейна, пили прямо из горлышка.

Стоило появиться милицейскому патрулю, бутылка исчезла с такой скоростью, будто ее спрятал профессиональный иллюзионист.

– Неизвестно, сколько продлятся поиски, – сказал Олег. – Поэтому предлагаю поселиться в гостинице.

– Можно, – кивнул Иван.

– По-моему, у меня не так много денег… – Игорь ощутил, как щеки у него начинают гореть от стыда.

За последние годы, сытые и спокойные, привык к тому, что в любой момент может заплатить за все что угодно. Ощущать себя неимущим было непривычно и даже немного страшно.

– Ты забыл о том, что находишься у меня на работе, – сказал Олег.

Вышли из вокзала, открылся вид на большую площадь с фонтаном в центре. Едва спустились по ступенькам, как были атакованы таксистами, активными и горластыми, как грачи.

Олег выбрал из них одного, и вскоре они грузили вещи в багажник серебристой «Субару Импреза». Иван уселся на переднее сиденье, остальные трое разместились сзади.

– Куда поедем? – спросил таксист, чернявый и смуглый, с ехидной усмешкой на круглом лице.

– В гостиницу, что в самом центре, – ответил Олег.

– «Мир» подойдет, – задумчиво протянул таксист, – хотя «Харьков» вообще на площади Свободы. Но там вроде делали ремонт, хотя, может, его и закончили. Ну что, стартуем, панове?

– Стартуем, – кивнул Иван.

Когда выворачивали с привокзальной площади, едва не столкнулись с трамваем. Тот разразился негодующим звоном, а таксист высунул руку в окошко машины, сложил кулак и показал средний палец.

Ехали довольно долго, несколько раз стояли в пробках, а потом остановились.

– Гостиница «Харьков», панове, – объявил таксист.

– Пойду узнаю насчет свободных мест, – сказал Сергей. – А вы сидите пока. Чтобы зря вещи не вытаскивать.

Он вылез, хлопнула дверца.

Вернулся быстро, лицо было озадаченное.

– Что там? – спросил Олег.

– Тут, говорят, нет ничего. Зато в старом корпусе есть. Это где?

– А за углом, – сказал таксист. – Прямо на площади. Отсюда туда я прямо бесплатно отвезу.

Сергей сел, и они поехали. Под колесами зарокотала брусчатка, и машина выехала на громадную площадь. С противоположной стороны ее окаймлял парк, а в центре торчал большой памятник Ленину.

– Вот и все! – бросил таксист. – Платим, панове!

Олег полез в карман за деньгами.

Игорь вылез из машины и огляделся. Обнаружил, что площадь еще больше, чем показалось на первый взгляд, и что с одной стороны ее ограничивают поднимающиеся над деревьями коробки белых и красноватых зданий.

– Давно я тут не был, – сказал Сергей, вытаскивая из багажника рюкзак. – С того раза, как к Велимиру приезжал… И в каком же это году? Нет, не помню ни черта… память ни на что не пригодна…

Поднялись на высокое крыльцо, украшенное здоровенными вазами на тонких ножках. За стеклянными дверями гостиницы обнаружился большой вестибюль, стойка администратора слева, а прямо – лифт и лестница.

Женщина за стойкой, с рыжими короткими волосами и раскосыми глазами, подняла на гостей взгляд.

– Что вам угодно?

– Это зависит от того, какие номера у вас есть, – ответил Олег, постукивая по стойке кредитной карточкой «Виза Голд».

Вскоре они получили ключи от двух двухместных номеров на третьем этаже. Когда поднялись на лифте, выяснилось, что коридоры старого корпуса гостиницы «Харьков» так же извилисты, как сон безумца.

Прошли несколько офисов, вестибюль, пару поворотов и развилок и только потом обнаружили на дверях нужные номера.

– Полтора часа на то, чтобы привести себя в порядок, – сказал Олег, вставляя ключ в замок. – Потом отправимся завтракать и решим, как будем действовать. Игорь, ты со мной, а этих двоих поселим отдельно.

Возражать никто не стал.

Номер был маленьким и обставленным в стиле советских гостиниц: шкаф, пара кроватей, холодильник и телевизор на тумбочке. В шкафу лежал дохлый таракан, зато в холодильнике стояла бутылка пива «Оболонь». Санузел больше напоминал коридор, в который впихнули душевую кабину и унитаз с раковиной.

Из окна виднелся внутренний двор, штабеля кирпичей, груды мусора и стоявшие машины.

– Мир праху его, – сказал Олег, закрывая нещадно скрипевшие дверцы шкафа. – А пиво – не иначе бонус смельчакам, решившим остановиться в этом сарае. Надо поискать, может, еще денег где оставили?

Он отправился мыться, а Игорь улегся на кровать и включил телевизор. Отыскал несколько русскоязычных каналов, а затем попал на «Место встречи изменить нельзя» на украинском языке. Послушал, как Жеглов и Шарапов говорят чужими голосами, сначала стало смешно, а потом грустно.

Неужели Харьков, Киев, Одесса станут для русских такой же «заграницей», как Нью-Йорк или Париж? Для поездки сюда потребуется виза, а для общения с местными жителями – переводчик?

– Я все, – сказал Олег, выходя из душа. – Давай ты.

Мылся Игорь долго, несколько раз переключал воду с ледяной на очень горячую, а потом обратно. Казалось, что поездная пыль впиталась в кожу, осела в волосах. Недосып оставил в теле сонную вялость.

После мытья и бритья почувствовал себя посвежевшим, сонливость отступила. Выйдя из душа, грязное белье сунул в пакет и упрятал поглубже в сумку.

– Теперь хоть на человека стал похож, – сказал Олег. – А то раньше напоминал тень.

Игорь улыбнулся, лег на кровать и принялся щелкать пультом, переключая каналы.

Через полчаса вышли в коридор, и Олег постучал в дверь номера, где поселились Иван и Сергей.

– Сейчас, – донесся изнутри недовольный голос. Послышались шаркающие шаги, щелчок замка, и в открывшейся щели появилась сердитая физиономия с черно-рыжей бородой и крючковатым носом. – А, это вы… Я готов, а виршеплет наш собирается.

Сергея пришлось подождать еще минут пятнадцать.

Когда тот выпорхнул из номера, распространяя сладкий запах «Олд Спайса», они пошли по длинному, почти бесконечному коридору в сторону лифта. Рыжая женщина за стойкой проводила постояльцев взглядом.

Громадная площадь выглядела на удивление пустынной, ходили люди, изредка проезжали машины.

– Куда пойдем? – спросил Сергей.

– Вон туда, в парк, – ответил Олег. – Чутье подсказывает мне, что там должно быть много всяких кафе.

Пересекли площадь, наткнулись на небольшой ресторанчик, снаружи похожий на теремок: остроконечная крыша, бревенчатые стены, окна с наличниками. Внутри все было так же стильно: деревянные столы и стулья, звериные шкуры и головы на стенах, наряженные в косоворотки официанты.

– Прошу вас, садитесь, – один из них, русоволосый и розовощекий поспешил навстречу ранним гостям. – Вот сюда, в уголок…

Когда сели, перед каждым оказалась кожаная папка меню.

Олег попросил солянки и шницель, Иван – пельменей и салат, Сергей – пива и рыбы, а Игорь, которому не очень хотелось есть, ограничился кофе.

– Так долго мы тут пробудем? – спросил он, когда официант отошел. – И как ты хочешь искать того, кто тебе нужен?

– Насчет сроков ничего не могу сказать, – Олег пожал могучими плечами. – А искать… Такие, как мы, чувствуют друг друга на расстоянии. Главное, чтобы был… хм, повод для контакта. Посредник. Понял?

– Нет, – признался Игорь.

Успевший вытащить сигарету Сергей заулыбался ехидно, наклонил голову. Глаза его блеснули.

– Нечего на меня так глядеть, – сказал он. – Я хоть со словами и хорошо управляюсь, тут ничем помочь не могу.

– Только боюсь, как бы он не погиб, – заметил Олег и повернулся к принесшему пиво официанту. – Простите, вы знаете человека по имени Сергеев Федор Андреевич? Он довольно известен в Харькове.

– Сергеев? – Официант поставил кружку на стол и только после этого позволил себе задуматься. – Нет, не слышал никогда. А кто он, футболист, в «Металлурге» играет?

– Нет. Не футболист. И даже не музыкант.

Официант пожал плечами и ушел, а Олег принялся задумчиво теребить бороду.

– Я так понимаю, мы тебе не особенно нужны, – сказал Сергей. – А то с девушками договорились.

Иван плотоядно облизнулся.

– Идите, гуляйте, – Олег махнул рукой. – Дело ваше, как я погляжу, молодое. Только оставайтесь на связи.

Вновь подошел официант, на этот раз с подносом, на котором стояли тарелки, и разговор пришлось прервать.

Пионер

Село Герасимовка затеряно среди лесов и болот Свердловской области. От соседних деревень отличается тем, что к нему ведет отличная асфальтовая дорога.

Обычно она пустынна, редко-редко протащится рейсовый автобус или пройдет старый, разболтанный «ЗИЛ».

Но сегодня на герасимовской «трассе» воцарилось необычное оживление. Ранним утром, когда солнце еще не вылезло из-за горизонта, из тумана донесся гул моторов. Сначала показалась милицейская машина с мигалкой, затем из белого марева вынырнули два черных обтекаемых автомобиля из тех, на которых обычно перемещается большое начальство.

Увидев их, шагавший по обочине Иван Степаныч Охлобыстин, проживший в Герасимовке всю жизнь, с самого рождения в сороковом году, выпучил глаза и открыл рот.

За черными машинами появились темно-зеленые армейские грузовики, а потом с рыком, достойным доисторического ящера, показался громадный экскаватор. А замкнула колонну еще одна милицейская машина.

Первая тем временем свернула прочь от поселка, на ведущую в лес дорогу.

Иван Степанович выпучил глаза еще больше и побежал в сторону жилых домов – сообщить новость.

Чужаки отправились туда, где находилась единственная достопримечательность Герасимовки, да и всего Тавдинского района. И как подумал Охлобыстин – вряд ли для того, чтобы просто поглядеть.

Уходившая в лес дорога закончилась на небольшом пятачке, окруженном березами и соснами. В его центре стояла черная металлическая оградка, а внутри нее – обелиск из серого камня со звездой наверху. К нему была прикреплена табличка с надписью: «Здесь 6 сентября 1932 года был убит пионер Павел Морозов и его брат Федор».

Машины остановились, из кабины переднего грузовика выбрался офицер. Рявкнул что-то, и из кузовов горохом посыпались солдаты. Разбежались, окружив ограду плотным кольцом.

И только после этого открылась дверца одного из черных автомобилей. Из него вышел невысокий мужчина с шеей борца, короткой стрижкой и глубоко посаженными глазами.

Проведя ладонью по макушке, он кашлянул и направился ко второму автомобилю.

Майор Сечкин, сотрудник управления ФСБ по Курганской области, чувствовал себя не в своей тарелке. До сегодняшнего дня он жил в полной уверенности, что Контора занимается понятными (естественно, только посвященным), но при этом рациональными делами.

События последних суток эту уверенность поколебали.

Вчера вечером майора вызвали к начальству, и то огорошило его целым залпом странных приказов. Встретить человека из Москвы, сопроводить, оказать помощь, а еще наладить сотрудничество с армейской частью триста три дробь семь, стоящей в Тавде, и добыть мощный бульдозер…

Сечкин ответил «есть» и отправился выполнять.

Гость из Москвы прибыл ночью, на чартерном самолете. Имени и звания он не сообщил, и Сечкин про себя прозвал его Старшим. Из аэропорта они отправились в город, а потом – сюда, в глухомань, и тут майор окончательно перестал что-либо понимать.

– Вот и наша цель, – сказал Старший, выбираясь из машины.

Был он гладко выбрит и обладал совершенно непримечательной внешностью, как любой хороший сотрудник органов. На носу красовались изящные очки в золотой оправе, залысины поднимались до макушки.

– Так точно, – ответил Сечкин.

Роль тупого служаки он не очень любил, но иногда уходил в нее, будто улитка в раковину. Случалось это, когда майор ощущал себя пешкой в чужой игре.

– Вот он, памятник. – Старший почесал щеку и криво улыбнулся. – Знаешь, кому он поставлен?

– Никак нет.

– Павлу Морозову. Пионеру, предателю, мифу.

– Так он вроде бы не был пионером, – осмелился заметить Сечкин. – Я в книжке читал… Его родственников наши коллеги подставили, чтобы… ну, создать героя для СССР. Так вроде бы.

Старший улыбнулся еще раз, глаза его остались холодными.

– Ты читал Дружникова, майор? – сказал он. – Ты меня удивил. Может быть, ты еще и смотрел фильм Эйзенштейна «Бежин луг»?

– Никак нет… нет, – неуверенно проговорил майор.

– И неудивительно. Все материалы по фильму были уничтожены в тридцать седьмом. Режиссер попытался создать собственный, отличный от официального, миф, ну а такого ему позволить не могли. Насчет провокации наших коллег – глупость это. Дружников – бывший диссидент, ему всюду, даже в сортире, мерещилась «кровавая гэбня». Попытался разрушить советский миф, но только создал другой.

– А в чем же правда? – спросил Сечкин, погладив себя по макушке.

Он нервничал и никак не мог понять причину этого.

– Кто его знает? – Старший снял очки, вынул из кармана платок и принялся протирать стекла. – Доноса на самом деле не было. Трофима, отца Павла, посадили из-за липовых справок, которые он выдавал бандитам из группы братьев Пуртовых. Справки эти, подтверждавшие, что они мирные крестьяне, находили на местах стоянок банды. А писал их, скорее всего, сам Павлик, поскольку отец был неграмотен. А за что его убили… Из-за земли, из мести или ненависти к советской власти… Это на самом деле неважно. Поскольку мы сейчас сотрем с лица земли память о Павке Морозове.

Сечкин сглотнул, на миг показалось, что среди стволов мелькнула мальчишеская фигурка с красным галстуком на шее. Несмотря на утреннюю прохладу и туман, майору стало жарко.

– Хм, ну да, – сказал он.

Затевать такую операцию, чтобы снести один-единственный, никому не нужный памятник?

Сечкин рос в те времена, когда Павлик Морозов считался героем, когда в его честь называли пионерские дружины, колхозы и даже корабли. От пионерских и комсомольских времен в душе офицера ФСБ мало что осталось, но сейчас там шевельнулось подозрение, что они совершают нечто кощунственное…

Словно посягают на действующий храм.

– Ссышь, майор? – поинтересовался Старший. – Поверь, это нужно сделать. Ты знаешь, например, для чего используют вот эти штуки?

Он подошел к оградке и вытащил из одного из столбиков закрывавшую его пятиконечную звезду.

– Э… нет. – Сечкин сам не заметил, как вывалился из образа тупого служаки. – Не знаю я ничего.

– Сюда дети из Герасимовки суют записки. С просьбами к Павлику Морозову. Помочь сдать экзамен, еще что-то, – в голосе Старшего прорезалась ненависть. – Он стал чем-то вроде местночтимого святого. А нужны ли России такие святые? Нужно ли их тащить в век нанотехнологий и демократии? Нет, не нужно. Мы обязаны очиститься от груза мифов, чтобы вступить в рациональное будущее… Командуй бульдозеристу, майор.

Из леса донесся крик, показалась бегущая женщина в платье и растрепавшемся платке.

– Это еще кто? – спросил Сечкин.

– Директриса музея Павлика Морозова. Не стоит обращать на нее внимание. Командуй, майор.

Сечкин вздохнул полной грудью и махнул рукой. Бульдозер взревел, выбросил облако черного дыма. Женщина закричала громче, подскочила к оцеплению, попыталась проникнуть внутрь. Двое солдат остановили ее, а потом и вовсе оттолкнули, без грубости, но довольно сильно.

Женщина упала в траву.

Бульдозер пополз вперед, тарахтя и взрывая землю гусеницами. Нож его высек из ограды необычайно мощный сноп искр. Раздался скрежет, и черные столбики принялись сгибаться.

Зазвенела связывавшая их цепочка.

Порвалась одна, вторая, и бульдозер с победным ревом въехал на огороженную площадку. На мгновение приостановился, а затем рывком снес сам монумент. Полетели осколки серого камня.

Крик женщины перешел в плач, в вой самки, потерявшей детеныша.

Бульдозер катался туда-сюда, утюжил площадку, под гусеницами скрежетало и хрустело. Сечкин смотрел на это, и сердце у него ныло, точно дуплистый зуб. Терзало осознание того, что сегодня он совершил нечто настолько гадкое, чего не совершал ни разу за четверть века в органах.

Майор пытался гнать мысли об этом прочь, но получалось у него с трудом.

– Отлично, – проговорил Старший, когда на месте памятника осталась ровная площадка, заваленная строительным мусором. – Пусть солдаты соберут обломки в машины. Ну а я пока доложу.

Он вынул из кармана маленький черный сотовый телефон, приложил к уху.

Сечкин глянул на Старшего, подумал, что тому очень пошли бы маленькие рожки над ушами. Тяжело вздохнул и решил, что сегодня напьется до пьяных соплей, до визга и блевотины…

И плевать на протесты жены.

За пределами оцепления продолжала тихо плакать женщина.

Глава 5

Москва, и град Петров, и Константинов град —

Вот царства русского заветные столицы…

Но где предел ему? и где его границы —

На север, на восток, на юг и на закат?

Грядущим временам судьбы их обличат…

Семь внутренних морей и семь великих рек…

От Нила до Невы, от Эльбы до Китая…

Вот царство русское… и не пройдет вовек,

Как то провидел дух и Даниил предрек.

Федор Тютчев «Русская география»

Расстались, выйдя из кафе. Сергей и Иван зашагали в глубь парка, а Олег и Игорь пошли вдоль его края.

– Впереди, если не ошибаюсь, областная администрация, – сказал Олег, – и улица Сумская, центральная в Харькове.

Не переходя улицы, свернули налево, прошли мимо входа в метро. После того как миновали перекресток, один за другим потянулись модные магазины, блестящие витрины и яркие вывески.

Народу на Сумской было много, машины шли сплошным потоком, и Игорь с грустью подумал, что не скоро в следующий раз сядет за руль. А уж за руль синей «Тойоты» – вообще никогда.

– А про кого ты спрашивал там, в кафе? – спросил он.

– Это настоящее имя человека, которого мы ищем. Но известен он стал под другим. О, книжный магазин. Зайдем?

Олег толкнул стеклянную дверь под вывеской «Books», сделанной красными буквами. Книжный магазин оказался большим, двухэтажным, но удивительно пустым. Продавщицы скучали около стеллажей, украдкой позевывая в кулачки, покупателей не было видно.

– Рано еще, никого, – заметил Олег. – Вон, смотри, книги по истории.

Трудам на историческую тему был отведен целый стеллаж. Выделялись черно-алые корешки серии, посвященной Второй мировой, отдельно стояли богато иллюстрированные издания для детей.

Игорь вытащил один из томов громадного труда Соловьева, посвященного истории России, открыл посредине.

– Много книг, и очень много вранья, – проговорил Олег.

– Ты о Фоменко? – Игорь глянул туда, где стояли труды по «Новой хронологии».

– Нет. Его писания даже враньем назвать стыдно. Это просто бред. А вранье – это то, что считают серьезными научными трудами. Взять хотя бы нашу раннюю историю, как показывают ее в книгах. Не кажется ли тебе странным, что по летописям князья легко и непринужденно ходят в походы на сотни километров? Преодолевают такие расстояния, какие для любого правителя в Западной Европе показались бы нереальными? Через дикие леса, без особых дорог мотаются из Киева в Новгород, словно между ними пара верст?

– Хм… не казалось, – Игорь пожал плечами. – Хотя да… действительно, это не очень вероятно… А что на самом деле было?

– Русь – сначала вообще не племя и не территория, а сообщество дружин морских воинов на Черном море. На севере их называли викингами. Кого только не было в этих дружинах – вагры, саксы, фризы, ободриты, болгары. Отличие от северян одно – они сумели создать государство, во главе которого стоял каган. Ему принадлежали части Крыма, на северо-западе и востоке полуострова, Тмутаракань, Киев на Днепре и северный берег нижнего Дуная, где и находился Новгород.

– На Дунае? А как же путь из «варяг в греки»?

Олег усмехнулся.

– Он и проходил по Дунаю, Рейну и Одеру. Посмотри на карту. Так добраться до Балтики с Черного моря можно куда быстрее, чем по Днепру. Новгород на Волхове построили в середине десятого века, а слово «варяг» стали использовать с одиннадцатого. Летописцы, начиная с Нестора, писали про тот Новгород, который знали, благо на Дунае в то время русских владений не было.

– Почему ты не расскажешь историкам правду? – спросил Игорь.

– А она кому-нибудь нужна? – Олег хмыкнул. – Их много больше волнуют звания, гранты и прочие приятные вещи. А истина – товар неходовой. Что с нее толку? Да и не поверит мне никто.

– Хотя бы о себе ты мог рассказать, – возразил Игорь.

– Кого интересует прошлое Хельги Хаконарсона из Гейрангер-фьорда? – грустно спросил Олег. – О нем даже никто не знает. Их интересует другой, великий князь, что якобы взял Царьград штурмом… Ладно, закончим об этом. Пора заняться делом.

И он взял со стеллажа толстый красный том, на обложке которого виднелась надпись «Деятели СССР и революционного движения России. Энциклопедический словарь Гранат», после чего замер, как почуявшая дичь охотничья собака. Взгляд его затуманился, лицо стало мертвым, окаменело.

– Вот и все, – сказал Олег спустя минуту и положил книгу на место. – Теперь я знаю, где находится тот, кто нам нужен.

– Это… как ты узнал?

– Книга послужила посредником. Пошли. Чувствую, прах и пепел, что дело будет не простым.

Они вышли из магазина и зашагали по Сумской обратно в сторону площади Свободы. Оставили ее позади и двинулись дальше, никуда не сворачивая. Справа потянулся парк, слева, через улицу, дома, выстроенные в середине прошлого века – солидные, классических форм и очертаний.

Миновали памятник Шевченко, открылся громадный концертный зал, серый и мрачный, точно скала, и несколько фонтанов перед ним. Но взгляд Игоря притянул фонтан на другой стороне Сумской – небольшой полукруглый бассейн и крохотный водопад, переливающийся в другой бассейн.

За концертным залом Олег повернул направо, и тут Игорь не выдержал, спросил:

– Так куда мы идем?

– Честно? Я не знаю, – ответил Олег совершенно спокойно. – Я просто чувствую, что он там.

Свернули еще раз, теперь налево, и оказались на идущей под уклон узкой улице, застроенной старинными домами.

– Так, а тут след раздваивается… – заметил Олег, приостанавливаясь у уходившего вправо переулка. – Нет. Лучше дальше…

В следующем переулке обнаружились букинистические ряды – столы с книгами, солидные продавцы в очках. Их было немного, а покупателей и того меньше. Ясное дело, что основная торговля здесь идет по выходным.

По переулку, носящему название Классический, спустились до довольно широкой улицы, на противоположной стороне которой располагались несколько магазинов, а дальше уходил бетонный забор. Над ним поднимался памятник долгострою – то ли торговый центр, то ли вообще что-то непонятное.

– Он тут, – сказал Олег, поворачивая направо.

Прошли мимо ряда книжных лотков, за которыми виднелась стройка, и оказались около огороженного железным забором рынка. Когда вошли внутрь, стало ясно, что тут тоже торгуют книгами.

Между рядов ходили немногочисленные покупатели, многие места были пусты.

Олег уверенно свернул пару раз, и они оказались перед прилавком, на котором стопками лежали школьные учебники. За ним скучал высокий, почти лысый мужчина в майке цвета хаки с надписью «US Navy». Лицо его украшали жидкие усики и большой нос.

Увидев Олега, он вздрогнул.

– Привет, – сказал Олег.

– Что… что тебе надо? – довольно нелюбезно отозвался усатый.

На лбу его выступили капли пота, глаза забегали, точно угодившие в ловушку мыши.

– Ну, Федор, не стоит так нервничать, – проговорил Олег. – Я всего лишь хочу найти того, в кого ты верил, словно в бога.

– Бога нет! – рявкнул усатый и понизил голос. – И вас нет… Уйди, проклятый, оставь ты меня в покое!

Игорь заметил, что продавец на соседнем месте вытащил сотовый телефон, стал набирать номер.

– Чего ты нервничаешь? – удивился Олег. – Я тебе не враг, сам понимаешь. Ты…

– Тебя не должно быть, – прорычал Федор. – И не только здесь, а вообще. И меня тоже не должно. И твой вид… он напоминает мне о том…

Глаза Олега недобро сверкнули.

– Тихо ты, – сказал он. – И не перебивай старших. Понял? Мне нужна информация – где он сейчас?

– Не скажу. Тебе – не скажу!

– Надо собрать синклит. Иначе нас всех на самом деле скоро не будет. И великой страны тоже не будет.

Краем глаза Игорь заметил движение. Повернув голову, обнаружил, что к ним торопливо шагают несколько крепких молодых людей в сером камуфляже.

– Проблемы, Федя? – спросил один из них, бритый наголо, с пустыми голубыми глазами.

– Да! – откликнулся усатый. – Уберите их отсюда! Они мне мешают!

Бритый наголо кивнул, и трое его соратников шагнули вперед. Игорь не успел ничего сказать, как его ударили по лицу. Что-то хрустнуло, ощутил вкус крови во рту. Едва успел уклониться от второго удара, увидел, как один из камуфляжников рухнул наземь.

– Стоять! – рявкнул Олег, и это прозвучало как приказ.

Остановились все, и тот из охранников, что собрался врезать Игорю, и остальные, ринувшиеся было скопом на Олега. Замер даже усатый Федор, на лице которого осталась злорадная гримаса.

Стало слышно, как постанывает упавший.

– Мы уходим сами, – сказал Олег, поглаживая левой рукой разбитые костяшки правой. – Кто сунется, получит так же.

– Валите, уроды, – сказал голубоглазый. – И больше здесь не появляйтесь. Эй, помогите Борику, что ли…

Двое камуфляжников бросились поднимать третьего, проход оказался свободен.

Олег и Игорь пошли обратно. Всю дорогу до выхода с книжного рынка Игорь чувствовал на себе любопытные взгляды продавцов. Поглаживал себя по подбородку, куда пришелся удар. Морщился от боли и трогал языком нижние резцы, что вроде бы начали пошатываться.

Десну около них неприятно саднило.

– Почему этот Федор нас так встретил? – спросил он, когда они оказались на тротуаре.

– Он боится, и причин тут две, – ответил Олег. – Во-первых, торговля книгами только для отвода глаз. Профессиональный революционер, подпольщик не может заниматься лишь ей. Наверняка балуется контрабандой, возит что-то из России. Во-вторых, существование его куда призрачнее, чем у большинства сородичей. В него верят только здесь, на Слобожанской Украине, в Харькове, Донецке. А в России давно забыли…

Игорь покачал головой.

– Но помогать тебе он отказался. Поищем другого информатора?

– Нет, это слишком долго. Чрево неба, всегда хочется тешить себя иллюзией, что ты все еще человек и не можешь ничего особенного. Но сегодня нам придется прибегнуть к кое-каким умениям, что появляются только после смерти… Сейчас вернемся в гостиницу и будем понемногу готовиться.

Они не пошли обратно, как ожидал Игорь, а двинулись в другую сторону. Прошли автозаправку и одиночный двухэтажный дом. Прямо за ним свернули направо, к лестнице и фонтану в виде каскада.

Поднявшись вдоль него, оказались в парке, на разбегающихся аллеях, среди многочисленных кафешек, аттракционов и лавочек. Тут было полно народу: мамы с колясками, группы студенток, прогуливающиеся пенсионеры.

Через парк мимо того ресторана, где завтракали, вышли к площади, на которой стояла гостиница.

Когда поднялись в номер, Игорь первым делом отправился в туалет – посмотреть в зеркало. Обнаружил на подбородке небольшую ссадину. Когда прополоскал рот, то вода, выплюнутая в раковину, оказалась розовой.

– Ты становишься драчуном, – сказал Игорь собственному отражению и пригладил волосы.

Синяк, полученный в Нижнем Новгороде, еще не сошел, хотя стал немного более расплывчатым и пожелтел.

Вернувшись в комнату, обнаружил, что Олег сидит на кровати и возится со своим пистолетом. Блестели аккуратно разложенные на носовом платке детали, стояла бутылка с машинным маслом. Телевизор был включен, по экрану носились футболисты, слышался рев трибун.

– Кто играет? – спросил Игорь.

Футболом он интересовался мало, особенно за ним никогда не следил. Хватало баскетбольного ЦСКА, сборной и «Чикаго Буллз», величайшего клуба всех времен и народов…

– Повтор вчерашнего матча Испания – Россия, – сказал Олег, внимательно разглядывая какую-то гнутую железяку.

– По-моему, наши продуют, – сказал Игорь, усаживаясь на кровать. – Слушай, ты говорил про Царьград сегодня… так что, похода на него не было? Как там у Пушкина – это, твой щит на вратах Цареграда…

– Поход был, да только лишь для того, чтобы заключить договор. И щит на воротах – знак не победы, а того, что город берется под защиту.

– Вот как. – Игорь задумчиво почесал в затылке. – А что еще неправда в придумках наших историков?

– Много всего. Например, Аскольд и Дир – это один человек. «Дир» по-готски – «зверь», прозвище.

– По-готски?

– Да, а что тебя удивляет? Готы жили в Крыму до тринадцатого века. Именно они и убили Игоря, а вовсе не мифические «древляне»… Готы-тервинги, лесовики, если переводить на русский. Приказ о казни отдал конунг из рода Амалов, отсюда в летописи появился князь Мал.

– Но… хм… – Игорь хотел сказать «не может быть», а потом подумал – почему не может? Чем эта версия выглядит менее правдоподобно, чем бредовое поведение Игоря, вопреки обычаям и здравому смыслу отправившегося повторно собирать дань? – А ведь, похоже, нечего возразить…

В телевизоре заорал комментатор – испанцы забили гол.

– Там много еще всего, – сказал Олег. – Раннюю историю сочиняют «по Нестору», а он писал через века, когда многое забылось. Отсюда у нас и Киевская Русь размером с половину Европы, и Святослав одновременно в Болгарии и на Волге. Подумай сам, зачем князю, чьи владения тянутся до устья Оки и до Ильменя, воевать на Дунае? Зато есть смысл делать это тому, кто хочет восстановить единую державу русов на Черном море. И тут главными врагами его оказываются византийцы…

Лежавший на тумбочке сотовый загудел, вибрируя, донеслись первые такты «Дубинушки».

– Да, – сказал Олег, приложив телефон к уху. – Нет, я не в Москве. Когда буду – еще не знаю…

Игорь подсел к телевизору поближе, потянулся к пульту.

Разговор Олега затянулся, а когда закончился, Игорю не захотелось больше задавать вопросы. Он неожиданно для себя увлекся игрой и досмотрел ее до конца, до четвертого гола испанцев, забитого из офсайда.

Потом они посмотрели второй матч вчерашнего дня, Греция – Швеция, сходили в ресторан гостиницы пообедать. Вернувшись в номер, Игорь, чтобы убить время, взялся за мемуары Гудериана.

Чтение оказалось занимательным, он увлекся и невольно вздрогнул, когда Олег заговорил.

– А ну-ка, позвоним нашим гулякам, – сказал он. – Без их помощи мне сегодня не обойтись.

Сергей взял трубку далеко не сразу, и голос у него, это расслышал даже Игорь, был очень недовольный.

– Чего тебе? – спросил он. – Мы тут… заняты.

– Освобождайтесь, – велел Олег. – Через час чтобы были в гостинице. Пойдем по грани…

И тут он добавил еще какую-то фразу, которой Игорь не понял, хотя она была сказана вроде бы на русском.

– Ладно, будем, – мрачно ответил Сергей и повесил трубку.

Через час раздался стук в дверь. Вошел Иван, раскрасневшийся, с блестящими глазами и помадой на щеке. За ним ввалился чуть пошатывающийся Сергей, и по номеру растекся аромат дамских сигарет.

– Опять пили? – спросил Олег.

Вопрос был риторическим.

– Немного согрешили, – кивнул Иван. – Ибо сказано в Писании – дайте сикеру погибающему и вино огорченному душой. Ибо чаша в руке господа, вино кипит в ней…

– Там много чего сказано, – сказал Олег, вставая. – Федор меня прогнал, так что придется немного поработать. Идите, умывайтесь, приводите себя в порядок. Через двадцать минут вы оба нужны мне в боевой готовности. Поняли?

Иван нахмурился, но ничего не сказал. Выволок начавшего напевать Сергея в коридор и захлопнул дверь.

Вернулись они через двадцать пять минут, но куда более свежие, чем в первый раз. Во взгляде Сергея появилась осмысленность, а Иван сменил рубаху и избавился от следов женской благосклонности.

– Ну что, пошли? – рыкнул он.

– Пошли, – ответил Олег.

Вышли из гостиницы и остановились около самого крыльца.

Над Харьковом плыл теплый летний вечер. Солнце опускалось к парку, от которого неслась музыка. Плыли в вышине перистые облака, от брусчатки площади пыхало теплом, урчали моторами машины на Сумской.

– Готовы? – спросил Олег, и глаза его на мгновение из темно-синих стали светлыми, почти прозрачными.

Иван и Сергей кивнули.

Все трое напряглись, замерли. Игорю почудилось над их головами серебристое или даже скорее лиловое свечение, похожее на нимбы, что рисуют на иконах со святыми. Оно исчезло почти мгновенно, а вот площадь, пешеходы и автомобили на ней вдруг поплыли в сторону.

Город закрутился, точно исполинский волчок, сдвинулось солнце, от брусчатки потек серый туман…

– Что… что это? – спросил Игорь, изо всех сил борясь с тошнотой и головокружением. – Это мне кажется?

Вращение остановилось, но лучше не стало. Единая картинка исчезла, распалась на сотни фрагментов, и они поочередно всплывали перед глазами, как разноцветные пузыри: девушка с мороженым в руке, на лице – кокетливая улыбка… двое парней с бутылками пива… старенький «жигуленок»… памятник Ленину…

Думать удавалось с невероятным трудом, словно мысли обросли льдом.

– Иди сюда, встань между нами. Иначе будет совсем плохо, – сказал Олег, и голос его громом отдался у Игоря в ушах.

Он глянул на спутников и изумленно заморгал. Все трое изменились, на Сергее возникла косоворотка, в руке непонятно откуда взялось перо. Иван стал выше, на голове его появилась отороченная мехом круглая шапка, верх которой украшали алые и зеленые драгоценные камни, а также золотой крестик.

На плечах Олега блестела кольчуга, у пояса висел длинный прямой меч в простых ножнах. Три фигуры высились незыблемо посреди калейдоскопа из туманных, нечетких образов.

– Что это? Откуда? – спросил Игорь и едва не оглох. Собственные слова раскатились внутри головы так, что кости черепа болезненно завибрировали.

– В пространстве мифа, – сказал Олег. – Иди сюда, быстрее. Мы тебя прикроем. Иначе умрешь.

Игорь сделал шаг, другой. Когда оказался между Иваном и Сергеем, почувствовал себя лучше. Зрение не исправилось, но дурнота ушла, и звук дыхания перестал казаться оглушительно громким. Странное видение исчезло, спутники стали такими же, как раньше.

– Двинулись, – скомандовал Олег, и они зашагали. Насколько понял Игорь, тронулись прочь от гостиницы через узкую улочку. Мелькнули и пропали стеклянные двери, по сторонам оказались серые стены подземного перехода.

Когда стал виден ряд турникетов, Игорь догадался, что они в метро. Никто и не подумал о том, чтобы покупать жетоны, но турникеты оказались позади, а под ногами – ступеньки лестницы.

По ней спустились на забитую людьми платформу, подошел поезд.

Поездку Игорь запомнил плохо – вроде бы они пересаживались, ехали довольно долго. Люди в вагоне не замечали четверых мужчин, глядели мимо, но не толкали и не наступали на ноги.

Пространство вокруг них было словно заколдованное.

Из вагона вышли на конечной, и тут Игорь сумел прочитать на стене название станции – «Героев праци». «Что еще за праца такая?» – подумал он и, должно быть, задал вопрос вслух, поскольку Сергей ответил:

– Героев труда.

Последовал подъем, на этот раз – на эскалаторе, и они оказались на поверхности, под темнеющим вечерним небом. В нем появилась луна, довольно толстая, но еще не полная, похожая на кусок серебра. На западе, в пламени заката, загорелись две крупные звезды.

Тут восприятие Игоря опять расстроилось, и он мог только шагать, сражаясь с желанием закрыть глаза. Они миновали небольшой рынок под открытым небом и оказались на тротуаре около большой трассы, с противоположной стороны которой виднелся пустырь, а с этой – серые девятиэтажные дома.

Повернули к первому из них.

– Нам сюда, – сказал Олег, поднимаясь на крыльцо, к двери с домофоном.

Поднял руку, и Игорю показалось, что она стала полупрозрачной, удлинилась. Щелкнуло, дверь загудела, давая понять, что замок открылся. Иван потянул за ручку, распахнулся темный зев подъезда.

Лифт оказался сломан, и поэтому поднимались по лестнице, грязной, заваленной окурками и упаковками из-под презервативов. На третьем этаже Олег дважды повторил фокус с дверями, и они очутились в небольшой прихожей. И тут Игорь смог видеть так же, как и раньше.

На вешалке висела кожаная куртка, под ней стояли кроссовки и туфли, пахло сапожным кремом. Из приоткрытой двери в комнату падал луч света, долетало тихое бормотание телевизора.

– Принимай гостей, друг дорогой, – сказал Олег, распахнул дверь и шагнул в комнату.

Послышался вскрик, звучный шлепок, а затем глухой удар, словно упало нечто тяжелое и мягкое.

– Готов, милый, – сказал Сергей. – Можно пойти посмотреть.

Хозяин квартиры, тот самый усатый Федор с книжного рынка, валялся на полу и держался за щеку. Олег стоял рядом и с интересом рассматривал висевшие рядышком на стене портреты Ленина, Сталина, Мао и Фиделя Кастро.

Помимо обычной мебели, тут имелся огромный шкаф, забитый книгами в темно-коричневом переплете.

– Хватит валяться, – сказал Олег. – Ответь всего на один вопрос, и мы уйдем. Или ты не понимаешь, что я говорю?

– Уйдите! – заорал Федор. – Сгиньте! Вас нет и не должно быть! И меня не должно быть! Это все бред! Нет!

Он прижал руки к лицу и неожиданно заплакал.

Иван перекрестился и проговорил:

– Тяжело атеисту поверить в то, что есть… – тут случилась крохотная заминка, – жизнь после жизни.

– И верующему тяжело, – Сергей наклонил голову, тряхнул волосами. – Олег, отдай его мне, а? Такие вот марксисты-ленинцы, как он, мне жизнь испоганили. Он у меня быстро заговорит…

– Ладно, – Федор оторвал ладони от лица, перевернулся на живот и принялся вставать. Игорь разглядел, что джинсы усатый сменил на потертые спортивные штаны, а майку надел красную, с серпом и молотом. – Я скажу. Но вы оставьте меня в покое!

– Оставим, – кивнул Олег. – Говори – где он?

Федор провел тыльной стороной ладони по губам, наклонился к уху Олега и прошептал несколько слов.

– А не соврет? – спросил Сергей.

– Не посмеет, пес смердящий, – заявил Иван уверенно. – Его грешный, злолукавый умысел я бы увидел…

Федор бросил в его сторону полный ненависти взгляд.

– Вот как, – задумчиво проговорил Олег. – Донецк? Одно хорошо – недалеко. А тебе я советую быть поосторожнее. Если найдешь силы, приезжай в Москву на синклит. Чем больше нас, тем мы сильнее.

– Ни за что… никогда… – пробормотал Федор и уставился в пол.

– Как знаешь. – Олег повернулся. – Все, уходим. Нам тут делать больше нечего. И надо торопиться.

Вышли из квартиры, открыв дверь обычным способом. Спустились по лестнице, что в этот раз показалась Игорю еще грязнее. Когда очутились на улице, около трассы, Олег вынул из кармана мобильный.

– Сейчас вызовем такси, – сказал он. – Нам бы надо успеть на ночной поезд до Донецка, чтобы не торчать тут до утра.

– Может, в центр на метро? – спросил Игорь. – Сейчас вечер, должны быть пробки.

– Пробок не будет.

Машина, серая «Волга», приехала спустя десять минут, а еще через двадцать они оказались у входа в старый корпус гостиницы «Харьков».

– Чудо какое-то, – сказал водитель, пожилой, лысый дядька с большими «моржовыми» усами. – Точно кто дороги перед нами расчищал. Обычно в это время стоишь, стоишь, словно хер в молодости…

– Мы сейчас сходим за вещами. Жди здесь, – прервал этот монолог Олег.

Сборы не заняли много времени. Игорь побросал в сумку вещи, без сожаления запер дверь номера с дохлым тараканом в шкафу и с бутылкой пива в холодильнике. Женщина за стойкой, увидев постояльцев с вещами, удивленно нахмурилась и спросила:

– Уезжаете? Так быстро?

– Увы, дела ждут, моя милая, – ответил Сергей. – Не будь их, я бы остался здесь, и мы бы наверняка познакомились поближе.

Женщине достался страстный взгляд, но она только укоризненно вздохнула.

Вернулись в такси и поехали в сторону вокзала. Водитель начал рассказывать крайне интересную, на его взгляд, но очень невразумительную байку о том, как они с друзьями ходили на рыбалку. В чем ее соль, узнать не удалось, поскольку история не закончилась до того, как они приехали.

– Эх, надо было медленнее вести, – вздохнул водитель.

– Потом, батя, доскажешь, – сказал Сергей. – Когда мы в следующий раз в Харьков заедем. Ладно?

Олег расплатился с таксистом. Забрали вещи из багажника и поднялись в вокзал.

– Я за билетами, – сказал Олег. – Нечего вам всем таскаться. Вот тут, около колонны, и подождете.

Колонна была прямоугольной, серой, невероятно монументальной, находилась рядом со спуском на подземный этаж.

– Пойду я покурю и прогуляюсь, – проговорил Сергей, когда Олег ушел. – Надо еды купить, а то мы сегодня без ужина. Если чего – звоните.

И, брякнув рюкзак на пол, он утопал в сторону выхода.

– Слушай, Иван, – сказал Игорь. – А что это сегодня было? Там, на площади. Когда я видел странно, и потом, до самой квартиры… Это выглядело очень чудно.

Иван почесал бритую макушку.

– Видит господь, слов не хватит, чтобы объяснить. Есть мир обычный, и мир мифический, но на самом деле это один и тот же мир. Они переплетаются, существуют рядом, вместе и только благодаря друг другу. В мифическом не имеют значения условности, что важны в обычном, – замки, двери… По грани двух миров можно ходить, и если для таких, как я, это безопасно, то для тебя может закончиться безумием, а то и смертью. Поэтому мы тебя там держали…

– Вот как. – Игорь помолчал, осмысливая услышанное. – И на эту грань вы встали, чтобы отыскать Федора?

– Истинно так. В мифическом мире можно найти кого угодно из наших, если он не очень далеко и ты знаешь его запах. Даже не запах, а образ, облик… вот тут слова и кончились.

И Иван рассмеялся тяжелым, грохочущим смехом.

– А что видели люди, которых мы встречали? Они нас замечали?

– Думаю, что нет. Видели, может быть, дрожание воздуха. А может быть, и вовсе ничего. Кто знает?

Вернулся Олег с желтыми прямоугольниками билетов в ладони.

– Поезд Мариуполь – Донецк, – сказал он. – Отправление через двадцать минут, в Донецке будем в шесть тридцать утра. Где Сергей?

– За едой пошел, – ответил Игорь.

– Знаю я эту еду, – Олег поморщился. – Она ходит на двух ногах, красится и носит платья. Надо звонить.

Но не успел он набрать номер, как появился Сергей с двумя здоровенными пластиковыми пакетами. В одном что-то топорщилось, распирало бока, в другом звякали бутылки.

– Вот и я, – сказал он, лучезарно улыбаясь. – Не ждали?

– Ждали, – ответил Олег. – А ну-ка берем вещи и пошли. До поезда – пятнадцать минут.

Через подземный переход пришлось тащиться чуть ли не до самого конца. Выбравшись на перрон, обнаружили состав из старых и настолько грязных вагонов, словно их подбирали специально.

– И на этом мы поедем? – спросил Иван.

– Можно еще пойти пешком, – сказал Олег. – Хорошо, что я сумел взять купе, а не плацкарт.

У нужного вагона их встретил проводник, круглолицый и толстый, чем-то похожий на Винни-Пуха из старого мультика. Подозрительно глянул на Ивана, проверил билеты и сердито буркнул:

– Второе купе.

Прежде чем зайти, пришлось подождать, пока выйдут провожающие – неохватная тетенька в темном платке, шерстяной кофте и длинной юбке и ее молодая копия – судя по всему, дочь.

Внутри вагон был не таким грязным, как снаружи, но зато выглядел так, словно вот-вот развалится. Дверь купе ходила со скрипом, порой ее заклинивало, и приходилось трясти, чтобы сдвинуть с места. Стекло в окне выглядело мутным, точно на нем посидела не одна сотня мушиных поколений.

– Всего одна ночь, – сказал Сергей, – как-нибудь мы это переживем… Плакать хочется, когда на это смотрю.

– А ты не смотри, ты лучше покажи, что купил, – заметил Иван. – Или ты, подобно господу нашему, решил накормить нас тремя хлебами?

– Вот уж нет.

В одном из мешков обнаружились бананы, пирожки и пластиковые тарелки с лапшой быстрого приготовления. Во втором – три бутылки крепленого красного вина крымского производства.

– А это зачем? – спросил Олег.

– Жажду утолять, – с невинной улыбкой ответил Сергей. – Но для тебя и Игоря тут минералка есть. Видишь, я обо всех позаботился, не хуже, чем родная мамочка. Ты доволен?

Вопрос был более чем риторическим.

Вино открыли после того, как поезд тронулся и проводник собрал билеты. Иван отхлебнул прямо из горла и сказал:

– Эх, сивуха. Но ничего, сойдет с божьей помощью.

С ней или без нее, но первую бутылку они с Сергеем прикончили за то время, что Игорь ходил за горячей водой для лапши. Налил из титана в каждую из четырех тарелок, прикрыл бумажной крышечкой и отнес обратно.

Олег разломил один из пирожков, осторожно понюхал начинку.

– С луком и яйцом, и пахнет неплохо. А я боялся, что ты взял с кошачьим мясом.

– Не учи меня жизни! – Сергей гордо выпятил грудь. – Эй, Игорь, не хочешь вина попробовать?

– Попробовать можно.

Игорь взял у Ивана бутылку, осторожно хлебнул. Вино оказалось очень сладким, с резким привкусом спирта. Знаменитые крымские заводы к его изготовлению, похоже, не имели отношения.

– Честно говоря, не очень мне понравилось, – сказал Игорь, вытаскивая из пакета еще один пирожок.

– Нам больше достанется. – Сергей тряхнул головой и приложился к бутылке.

Пирожок оказался мягким и свежим, и, покончив с ним, Игорь взялся за лапшу. Вспомнились студенческие годы, голодные девяностые, когда порой приходилось есть подобную пакость каждый день, и не отечественную, а китайскую, мерзкую на вкус и ядовитую.

– Хорошо, – сказал Иван, когда закончилась вторая бутылка. – Сейчас схожу за чаем, и можно будет спать ложиться.

– Неплохо, – согласился Сергей, – у меня когда такое настроение, то хочется читать стихи…

И он начал декламировать нарочито дурашливым голосом:

Трубит, трубит погибельный рог!

Как же быть, как же быть теперь нам

На измызганных ляжках дорог?

Вы, любители песенных блох,

Не хотите ль – пососать у мерина?

Полно кротостью мордищ праздниться,

Любо ль, не любо ль – знай бери.

Хорошо, когда сумерки дразнятся

И всыпают нам в толстые задницы

Окровавленный веник зари.

– Ладно тебе, – сказал Олег. – От таких стихов только живот пучит и в голове туман поднимается.

– Для чего и писались.

– А ты сочиняешь еще? – спросил Игорь.

Лицо Сергея стало страшным, глаза побагровели, щеки залила мертвенная бледность, а губы затряслись. Когда он заговорил, то изо рта его вместе со словами полетели капельки слюны:

– Ты, сука! Как смеешь ты меня спрашивать о таком?! Кто ты такой, тварь, чтобы мне задавать такие вопросы!

Игорь опешил, невольно вжался в стенку купе.

А Сергей продолжал говорить, глядя на Игоря с ненавистью и размахивая кулаками:

– Восемьдесят лет! Восемьдесят сраных поганых лет без единой строчки! Ты можешь это представить? Ты, плесень человеческая! Нет, ты не можешь этого представить! Я пытался, как я пытался?! Я резал себе руки в кровь, я головой бился о стены, я молился! Но я не смог, ничего не сумел!

– Ты… – попытался вмешаться Иван.

– Заткнись! – взвизгнул Сергей. – Раньше я был божьей дудкой, и сам господь наигрывал на мне мелодии, понятные всем! Я делал то, что ярче, чем жизнь! Что живее, чем жизнь! А теперь не могу! Как я ненавижу вас, живых… И тебя, сука, ненавижу! Перегрыз бы горло!

И он рванулся к Игорю, не обращая внимания на то, что между ними столик. Тот испуганно дернулся, вскинул руки. Зазвенела упавшая бутылка, вскочил с места Иван. Схватил Сергея поперек тела и швырнул его обратно.

– Э, что тут у вас? – дверь купе открылась, внутрь заглянул обеспокоенный проводник. – Ой!

– Ничего! – рявкнул повернувшийся к нему Иван.

– Наш товарищ немного перенервничал, – сказал Олег. – Но сейчас он успокоится, и все будет в порядке.

– А, ну ладно, – дверь закрылась, и проводник исчез.

Сергей заплакал, уткнувшись лицом в ладони и вздрагивая худыми плечами.

– Чего это он? – запинаясь, спросил Игорь.

Остатки испуга еще булькали внутри, словно пузырьки в бокале шампанского.

– Ты затронул очень болезненную тему, – холодно проговорил Олег. – Дело людей – творить и изменять, и оно нам недоступно. Мы можем лишь хранить и поддерживать.

– И в этом наше сходство с одержимыми, – добавил Иван. – Творить – значит меняться самому, а мы неизменны. Поэтому не в состоянии создать ничего нового. Я ведь тоже пытался писать… эх, чего уж там, – он вздохнул, похлопал Сергея по плечу. – Пошли, бедолага, умоемся.

Он вскрыл один из пакетов с бельем, вытащил оттуда полотенце и увел Сергея.

А Игорь принялся застилать верхнюю полку.

К Донецку подъезжали в густом тумане.

В белой пелене смутно двигались тени домов, виднелись купы деревьев, пару раз мелькнули конические, совершенно голые холмы необычайно правильной формы.

– Что это? – спросил Игорь, когда такой холм показался в третий раз.

– Терриконы, – ответил Олег. – Отвалы пустой породы, что из-под земли вынута. В этих местах шахта на шахте, и большинство – брошенные.

Проводник принес четыре стакана с чаем, Иван выложил на стол пакет с оставшимися пирожками.

– Ты уж прости меня, – сказал Сергей, глядя куда-то в пол. Сегодня он выглядел необычно хмурым, то ли с похмелья, то ли из-за плохого настроения. – Я вчера погорячился… такое со мной бывает.

– Ладно, забыли, – ответил Игорь, помешивая чай.

Гнева он не чувствовал, только удивление. Казалось странным, что такое существо, много более умелое, чем человек, живущее невероятно много, может впасть в банальную истерику.

Иван проглотил пирожок мгновенно, точно удав – воробья. Со смаком отхлебнул из стакана и спросил:

– Куда мы, кстати, сегодня отправимся?

– В сумасшедший дом, – ответил Олег.

– Что? – Сергей фыркнул.

– Тот, кто нам нужен, обитает именно там. Сомневаюсь, правда, что лечится. Скорее прячется от себя самого, как в монастыре.

Игорь подумал, что сюрпризы не закончились.

– Но-но, – Иван погрозил толстым пальцем. – Ты монастыри с психушками не путай! Грех это. Хотя ты бесов сын, тебе какая разница?

Допили чай, проводник забрал стаканы, а вскоре из тумана выплыл вокзал Донецка – лавочки, аккуратные газончики и невысокое, сильно вытянутое здание. Когда вылезли на перрон, Игорь невольно поежился от утреннего холодка, глянул на восток, где тусклым багровым шаром висело солнце.

Олег отмахнулся от бросившегося к нему таксиста, сказал:

– Торопиться нам некуда. В такой ранний час посетителей вряд ли пускают. Пойдем где-нибудь позавтракаем.

Подходящее заведение, называвшееся «Картопляна хата», обнаружилось буквально в двадцати метрах от вокзала. Прошли внутрь, взяли подносы и двинулись вдоль длинной стойки.

Тут были блюда в основном из картофеля, но помимо них и та снедь, что обычно готовят в заведениях самообслуживания. За стойками, в отличие от Москвы, стояли не гости из солнечной Средней Азии, а девушки вполне славянской внешности.

– Что будете? – спросила одна из них у Сергея. – Мясо, рыба, курочка… Шашлычок вот хороший… Чего вам положить?

– Того, чем нельзя отравиться, – улыбнулся тот. – Шучу, красавица, шучу. Так, дайте мне вот это…

Игорю, как обычно, есть с утра не хотелось, и он ограничился кофе и парой салатов.

Выбрали стол у окна, Сергей вытащил из кармана пачку сигарет, закурил.

– Давненько я не ел в таких кабаках, – сказал Иван, разглядывая обстановку «под украинскую хату»: связки лука под потолком, фальшивые окошки на стенах, плетни вместо загородок.

– Привык к хорошему, – покачал головой Олег. – Вообще мы все привыкли. А о народе, что нас породил, забыли.

И в этот момент вопрос, что последние дни беспокоил Игоря, окончательно оформился.

– Чего вы хотите, чего вы добиваетесь, созывая синклит? – спросил он. – Да, душевный подъем у народа и все такое. Но для чего он? Что должно произойти, чтобы ты, Олег, и остальные остались довольны?

Олег почесал подбородок, Иван удивленно хмыкнул. А Сергей раздавил сигарету в пепельнице и сказал:

– На самом деле путей перед Россией не так много. Первый – попытаться заново создать огромную многонациональную империю в северной Евразии. Вернуть то, что потеряли при развале СССР, и еще что-нибудь отхватить. Это самый традиционный вариант, но и самый тяжелый. Второй – стать государством восточных славян, создать объединение с Украиной и Белоруссией. Еще можно остаться национальным государством для русских. И последний – Российская Федерация, некая безликая, демократическая, а на самом деле тоталитарная страна, какую мы имеем сейчас. Меня устроил бы любой вариант, кроме нынешнего, лишь бы жил народ и жила Россия…

Прошла официантка с подносом, стала собирать с соседнего стола тарелки и чашки. Сергей откинулся на стуле и принялся сосредоточенно разглядывать обтянутую серым платьем попу девушки.

– Царь земной есть наместник Царя Небесного, – проговорил Иван, когда официантка ушла. – И все на земле, небесах и в преисподней состоит по хотению, советам Отчим и благоволению Святого Духа. Он чрез правителя карает злобесных грешников и поощряет добрых. Он борется с безумием злейших человеков лукавых страхом, запрещением, обузданием и конечным запрещением. Царь и есть – гнев венчанный! И пока Русь без него, как невеста без жениха, не бывать тут порядку!

– Понятно, – кивнул Олег. – Православная империя. Первый вариант, только с уклоном в христианство.

– А чем плоха империя? – спросил Иван, тыкая вилкой в салат оливье. – Они тоже разные бывают. Британская империя – громадный проект ограбления мира. Империя Российская – проект духовного выживания православия.

– Почему? – спросил Игорь.

– Британская империя за века существования никогда не сражалась ради веры, а Российская – много раз. Начиная с войны шестнадцатого века с Литвой за права единоверцев до войны тысяча восемьсот семьдесят восьмого года за освобождение православных из-под власти османов.

– Может, оно и так, – пробормотал Олег. – Да только была у нас уже одна империя, куда уж православней, и та рухнула. За один год. И с чего это новая должна сделаться крепче?

Игорь отхлебнул кофе и принялся за салат.

– Но сам-то ты чего хочешь? – спросил Сергей.

– Чтобы мы выжили, сохранили свою особость, свои отличия и национальный дух. И сохранили в первую очередь от агрессии с Запада. Я не люблю славянофилов, но с некоторыми их идеями согласен. Европа постоянно лжет, изворачивается внутри себя, пытаясь найти единство. А мы, – тут Олег сделал паузу, – русские обречены на вечное недовольство соседей в силу своей на них непохожести. И они стараются, много столетий норовят сделать нас такими же, как они…

– Все время пытались они нас соблазнить, – добавил Иван. – Сначала католичеством прельщали, унию сулили. Потом реформация и атеизм оттуда же пришли, и последняя зараза, что оказалась самой страшной, – марксизм. Пора понять, что идеи Европы для нас – яд, и давно нужно отгородиться от него прочной стеной из Веры, даров Духа Святого!

– А стена эта должна пройти от устья Одера до Адриатики, – хмыкнул Сергей. – Иначе какой смысл суетиться? Ладно, давайте есть, а то просидим тут до завтра…

Игорь жевал, пил немного горчивший кофе и думал, насколько разными могут быть мысли у людей, желающих добра своему народу. Один хочет завоеваний, толп с хоругвями и криков «Ave, caesar!», другой – замкнуться с собственных границах, третий – возвращения к язычеству, четвертый – восстановления власти коммунистов, а пятый – рыночной демократии…

И как их всех объединить? Невозможно.

– Ну что, как поели? – спросил Олег.

– Хорошо, – кивнул Иван.

– А ничего, нормально, – заметил Сергей, у которого на тарелке остались только кости. – Они тут готовят не так плохо, – он улыбнулся и глянул на наручные часы. – Так, сколько у нас? Девять часов… это значит, что по-местному восемь. Пожалуй, пора двигаться. Пока еще доедем…

– Пора, – кивнул Олег. – Сейчас, только надо до туалета прогуляться. Где он тут у них?

Дождались его, а затем подхватили сумки и отправились к выходу из кафе. На улице не застали и следов тумана. Солнце поднялось выше, из красного стало желтым и начало припекать.

На небольшой площади перед вокзалом стояли маршрутки – белые и желтые «Мерседесы». На остановке толпился ожидавший их народ, чуть в стороне виднелись машины с шашечками на крыше.

Услышав названный Олегом адрес, таксист, молодой, с пронзительными голубыми глазами, только хмыкнул:

– А где это? Я не знаю.

Подошли еще двое, постарше. Выяснилось, что один из них в курсе, где находится нужная улица.

– Садитесь, поехали, – сказал он. – Только это на другом конце города, в пробках постоять придется.

Кинули вещи в багажник бежевой «десятки», сами забрались в салон. Машина тронулась, и вокзал скрылся из виду. В пробку угодили через десять минут, выехав на широкий проспект, в пробку основательную, чье тело из автомобилей было напичкано «костями» автобусов и троллейбусов.

«Улица Артема» – прочитал Игорь на одном из домов.

Когда оказался на покачивающемся мягком сиденье, внутри машины, накатила дремота. Словно все недоспанные за последние дни часы разом свалились на плечи и потянули веки вниз. Задремал, а когда открыл глаза, обнаружил, что справа от дороги виден памятник могучему мужику в пиджаке, сапогах и галифе. Игорю лицо, украшенное усами, показалось странно знакомым.

Напомнило торговавшего книгами революционера…

– А, вот и знаменитый монумент, – сказал Сергей. – Если подойти к нему сбоку и глянуть под определенным углом, кажется, что у мужика два хера. Рука за телом остается, пальцы торчат.

– А вы откуда знаете? – спросил таксист.

– Бывал я в вашем городе. Давно, еще в советские времена. Эх, напоролись мы тогда. В Кальмиус лазили купаться. Или в один из ставков? Ставки – это пруды такие, их три вроде бы…

Таксист недоверчиво покачал головой. Наверняка подумал, что совсем молодой парень зачем-то придумывает – откуда он мог бывать тут при Союзе, когда сам был еще ребенком? – но промолчал.

Игорь вновь задремал. Пару раз приоткрыл глаза, один раз увидел неподалеку от дороги то ли пруд, то ли неширокую реку с очень медленным течением и поросшими ивами берегами. А затем уснул по-настоящему, провалился в темную мягкую бездну. А когда поднялся из нее…

… обнаружил себя внутри собора.

В высоту уходили беленые стены, облицованные белым камнем круглые столбы. Через узкие окна падал рассеянный свет, позволял увидеть, что терявшийся в полумраке свод расписан фресками, играл на ромбовидных плитах пола. Пахло ладаном и горячим воском.

Вокруг толпился народ, дородные бородатые мужики в длинных богатых шубах и с непокрытыми головами. Переговаривались негромко, кто-то покашливал, трещали свечи, слышался шорох ног по полу.

Виднелся алтарь, многочисленные образа, а перед ним маячило покрытое алой тканью возвышение, на котором стояли два кресла с высокими спинками, обтянутыми золотистой парчой. Перед ними располагался стол, но его Игорю было плохо видно из-за тех, кто стоял впереди.

Смог разглядеть нечто блестящее, украшенное драгоценными камнями.

Шушуканье смолкло, наступила невероятная, звенящая тишина. Негромкие шаги прозвучали в ней очень отчетливо. В дверь храма вошел священник в рясе, с крестом на груди и еще одним в руке.

В другой держал кропило, и им он принялся махать во все стороны. Полетели брызги, а люди, стоявшие рядом с Игорем, начали опускаться на колени, склонять головы, русые, черные и седые.

– Многая лета государю… многая лета… – понеслось по рядам.

– Многая лета! – грянул невидимый Игорю хор. Мощные голоса обрушились с силой водопада. – Многая лета государю Иоанну Васильевичу! Многая лета! Многая лета! Победоносная слава и благоденствие!

Все перекрестились.

– Милость и суд воспою тебе, Господи… – затянул хор.

За священником появился юноша лет семнадцати в собольей шубе, рыжеватый, с очень решительными черными глазами. Их взгляд прошелся по собравшимся, и головы склонились еще ниже.

Юноша зашагал по проходу в толпе, что вел к возвышению с креслами. За ним двинулся еще один, помладше, такой же рыжий, черноглазый, но с безвольным мягким ртом и добрым взглядом.

В руках держал миску с золотыми монетами.

У возвышения отроков встретил богато одетый священник, в высокой шапке, с блистающим крестом в руке, с седой бородой и выпиравшим пузом, скрыть которое не могла даже широкая ряса.

Хор затих, священник перекрестил старшего из юношей и сказал:

– Мир тебе, государь Иоанн Васильевич, в доме божием. Почтим же память святых отцов наших!

И они двинулись в обход икон.

Игорю было плохо видно, но все же смог заметить, что оба юноши целовали образа. Когда обошли все, вернулись к возвышению с креслами. Священник уселся в одно, старший из отроков в другое, младший встал рядом с ним.

Вновь грянул хор, и начался молебен.

Тут Игорь на время потерялся, поплыл, как иногда бывает во сне, все вокруг размазалось, перед глазами замелькали желтые и синие пятна. Когда картинка заново обрела четкость, старший из юношей стоял рядом с креслом, около него топтался дородный священник.

– Будь же ты Давидом для народа православного! – провозгласил он громогласно и сделал какое-то движение.

Когда повернулся, стало видно, что поверх шубы на юноше появились вышитые золотом оплечья, а в руках – утыканный драгоценными камнями шар с большим крестом на нем и длинный жезл.

– Да оградит тебя сила Святого Духа! – сказал дородный священник, и двое других, одетых чуть менее великолепно, подали ему шапку, покрытую золотой тканью, по окружности обшитую собольим мехом, а сверху украшенную рубинами и золотым крестом.

В сиянии свечей драгоценные камни переливались, казались каплями живой крови.

– Да будет с тобой ужас для строптивых, а око милости для послушных! – сказав так, дородный священник положил шапку на голову юноше. – Так ныне, и присно, и во веки веков! Аминь!

– Аминь! – отозвалась толпа, и все начали креститься.

– Господь помазал царя елеем радования, одел его силою с высоты, наложил на главу его венец от камене честнаго, – торжественно заговорил священник. – Даровал ему долготу дней, дал в десницу его скипетр спасения, посадил его на престоле правды, сохранил его под своим покровом и укрепил его царство.

– Спаси, господи, люди твоя! Многая лета! Многая лета государю Иоанну Васильевичу! – вновь заголосил хор так, что сами стены вздрогнули.

Младший из юношей выступил вперед и осыпал старшего золотыми монетами из миски. Даже сквозь пение пробился тихий звон, когда кругляши из драгоценного металла покатились по полу.

Толпа заревела, а старший из юношей сел, гордо выпятил подбородок, на котором виднелись черные с рыжиной волоски – первые вестники отраставшей бороды. Угольные глаза блеснули торжеством.

Тут Игоря закачало, дернуло, он покачнулся и…

…открыл глаза.

– Что, мы приехали? – спросил Игорь.

– Нет еще, – ответил сидевший рядом Иван. – А ты что, заснул?

– Да, задремал. Честно говоря, я и забыл, когда последний раз спал нормально, в кровати, а не на полке в поезде.

Нахлынули воспоминания – о квартире, где прожил последние годы, о родителях и Кате. Вспомнилась работа, потянуло туда, в кабинет, за монитор, что раньше казался наказанием божьим. Сесть за клавиатуру, пообщаться с клиентом, только что потерявшим деньги…

Интересно, что думают подчиненные, обнаружившие, что их начальник пропал?

А уж начальство как удивлено…

Встряхнув головой, Игорь отогнал непрошеные мысли и принялся смотреть в окно. Они ехали где-то в предместьях, по обочинам стояли «хрущевки», безликие и серые, как бетонные блоки. Промелькнула школа, спортплощадка около нее, бегавшие с мячом пацаны.

За школой свернули направо и поехали вдоль ограды большого и очень густого парка. Боярышник стоял сплошной стеной, над ним поднимались кроны кленов и берез, в разрывах зелени мелькали силуэты зданий, похожих на санаторные корпуса.

– Приехали, – сказал таксист мрачно. – Вам куда, к главной проходной?

– Именно туда, – ответил Олег. – Вам придется подождать. Мы приехали родственника навестить, вряд ли надолго задержимся.

Водитель глянул на него удивленно.

Открылась проходная – будка, в ней пара охранников в темной форме, шлагбаум в открытых воротах. Только когда остановились, Игорь разглядел, что по верху забора тянется колючая проволока, а на столбах торчат камеры, направленные не наружу, а внутрь.

– Пока посидите, – сказал Олег. – Я пойду договорюсь насчет того, чтобы нас пустили.

– А мне надо это… с вами? – спросил Игорь.

Он испытывал тревогу, смутное беспокойство, нежелание идти туда, где обитают лишившиеся рассудка люди. Безумие, пусть даже и чужое, вызывало тревогу, омерзение, страх.

Олег, сидевший впереди, повернулся, глянул на Игоря серьезно и спокойно.

– Нужно. Без тебя ничего не получится.

– Ладно, – Игорь кивнул.

Олег выбрался из машины, направился к будке. Один из охранников приоткрыл дверь, вышел навстречу. Стало видно, что на поясе у него, помимо рации, висит кобура, слишком маленькая для обычного пистолета.

Олег сказал что-то, охранник улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Слишком рано мы приехали, – пробурчал Иван, глянув на золотой «Ролекс» на запястье.

По местному времени было ровно десять часов.

– А что это за место? – спросил Игорь.

– Центр психического здоровья «Фрейд», – ответил водитель. – Вроде бы элитная клиника, где богатых психов лечат. Но только слава у него дурная. Будто сюда мужья жен прячут, а племянники – богатых дядюшек, от которых хотели бы избавиться. Правды, ясное дело, не знает никто, но говорят разное…

К разговору Олега с первым охранником подключился второй, очень высокий и какой-то нескладный. Бросив несколько реплик, он принялся чесать в затылке, а потом вернулся в будку и поднял трубку телефона.

На дороге, уходившей в глубину парка, показалась машина – старенький «ЗИЛ»-фургон, на борту у которого виднелась надпись «Продукты». Подъехав к шлагбауму, просигналил. Охранник в будке кивнул, махнул водителю рукой, и полосатое бревно поехало вверх.

Грузовик выехал наружу и укатил, шлагбаум опустился, а через мгновение длинный охранник кивнул и положил трубку.

– С начальством связывался, – проговорил Сергей. – Решал, что с нами делать – то ли дать пинка под зад, то ли пустить…

Второй охранник выглянул из будки и бросил одно-единственное слово. Олег повернулся к такси и замахал рукой.

– Пинок в зад отменяется, видит господь. Наш выход. – Иван пихнул Сергея в бок. – Ты чего сидишь, вылезай?

Выбравшись из машины, Игорь ощутил запах свежей зелени, услышал шорох листвы.

– Сейчас за нами придут и проводят внутрь, – сказал Олег, когда остальные трое подошли к нему.

Ждать пришлось недолго. Сергей не успел докурить сигарету и до середины, как на обочине дороги показался молодой человек в очках и белом халате. На голове его курчавились похожие на медную проволоку волосы, а из кармана халата торчала блестящая черная ручка.

Молодой человек подошел к будке, с некоторым удивлением оглядел посетителей.

– Ага… вас четверо? – сказал. – Хм, ну ладно. Николай Андреевич велел сначала к нему. Пойдемте.

Прошли в узкую щель между шлагбаумом и будкой, зашагали по обочине дороги. Когда миновали полосу боярышника, стали видны аккуратно подстриженные лужайки, лавочки с ажурными спинками, посыпанные песком дорожки, а также клумбы с розами, тюльпанами и другими цветами, которых Игорь не знал.

Громадный парк был пустынным, порхали и чирикали птицы, жужжали насекомые.

– Не самое удачное время вы выбрали для визита, – сказал молодой человек, когда они свернули на одну из дорожек. – Сейчас едва закончился завтрак, больные на процедурах. Не знаю уж, почему главный велел вас пустить.

– Лучше тебе и не знать. – Иван криво ухмыльнулся. – Как сказал Экклезиаст – во многом знании многие печали…

Молодой человек глянул на него поверх очков.

Дорожка привела их к небольшому двухэтажному зданию, построенному в виде буквы «П». Когда поднялись на крыльцо, Игорь увидел над дверью табличку с надписью «Административный корпус».

Внутри, в просторном и светлом коридоре, встретил запах влаги, чуть позже попалась пожилая санитарка, натиравшая пол тряпкой. На посетителей она посмотрела недружелюбно, пробормотала что-то вроде: «И ходют тут, и ходют всякие, а мне потом убирай…»

– Прошу вас, – молодой человек остановился у обитой кожей двери, на которой висела табличка «Главный врач», и потянул за ручку.

В приемной гостям мило улыбнулась секретарша – девушка совершенно кукольной внешности. Иван, засопел, глядя на нее, Сергей заулыбался, Олег остался невозмутим, как обычно.

– Проходите, – секретарша открыла еще одну дверь, и они вошли в кабинет, небольшой, с жалюзи на окне, с сейфом в углу и черепом на нем.

За столом восседал главный врач, похожий на Мефистофеля из какого-то старого фильма, – блестящие черные волосы уложены волосок к волоску, бородка клинышком и пронзительные темные глаза на узком лице.

– Прошу, – сказал главный врач звучным баритоном. Когда улыбнулся, блеснули безупречные зубы. – Лидочка, пару стульев для наших гостей. Вы понимаете, у меня нечасто бывает столько посетителей…

После несколько мгновений суматохи гости расселись около стола, а главный врач посмотрел на них выжидательно.

– Так-так-так, – сказал он после паузы. – Вы хотите видеть больного Ильина, если я ничего не путаю?

– Да, – ответил Олег.

– Так-так-так, – повторил главный врач, и тонкие длинные пальцы его погладили лежавшую на столе историю болезни, толстую и довольно истрепанную. – Вы его родственники?

– Можно сказать и так. – Олег кивнул.

– Если судить по документам, то Ильин поступил к нам восемь лет назад, – проговорил главный врач, – и за это время к нему никто не приходил. Ни разу. Мы уже думали, что родственников у него не осталось. И что тот, кто поместил его сюда, погиб, не оставив наследников. Хотя деньги на содержание больного продолжают поступать регулярно. Удивляет меня также то, почему больной не был направлен в интернат для инвалидов. При столь долгом сроке лечения это нормальная практика…

Иван кашлянул, Сергей устало улыбнулся.

– Это очень интересно, – сказал Олег. – Но можем ли мы увидеть Ильина? Нам очень нужно побеседовать.

– Отказать вам я не могу… – Главный врач сделал паузу. – Мы держим его в отделении для буйных, но никаких препаратов не применяем. Ильин почти всегда спокоен. Таково было условие договора… Так-так-так. Ладно, через пять минут Ильина приведут в комнату для свиданий, но беседовать вы будете в присутствии санитаров и врача.

– Они ничуть не помешают, – сказал Олег.

– Тогда прошу вас, идите за Петром, – и главный врач поднялся, вскинул руку, указывая на дверь.

В приемной их ждал тот же молодой человек в очках.

– Пойдем, – сказал он уныло, и они вышли в коридор.

– Не нравится мне этот слишком умный врач, – пробурчал Иван, склонившись к самому уху Сергея.

– Даже если он и будет о чем-то задумываться, то это не наша проблема, – отозвался тот.

Из перекладины буквы «П» свернули в одну из ее ножек. Войдя в первую же дверь, очутились в небольшой комнате, где из мебели имелся стол и табуреты, на окне виднелась решетка.

– Садитесь, – молодой человек указал на стол. – Вы с одной стороны, он с другой. Сейчас Ильина приведут.

Дверь скрипнула, в комнату вошел могучий детина в белом халате и шапочке, рябой, с носом картошкой, а за ним – невысокий лысый человечек в пижамных штанах и рубахе, полосатой, словно ее сшили из матрасной ткани. Замкнул процессию еще один здоровяк, судя по комплекции, занимавшийся тяжелой атлетикой.

Лицо лысого показалось Игорю странно, пугающе знакомым – узкий подбородок, темные, чуть раскосые глаза, полные смятения и беспокойства. Высокий лоб и поросль черных волос на затылке. Возникло ощущение, что в этом лице чего-то не хватает, какой-то важной детали…

Увидев ожидавшую его четверку, лысый вздрогнул. Вскинул руки, точно защищаясь, и сделал шаг назад.

– Ну-ну, не стоит беспокоиться, – мягко проговорил молодой врач. – Это ваши родственники, они пришли с вами побеседовать.

– Нет! Не они! – тонким, пронзительным фальцетом воскликнул лысый. Игорь невольно вздрогнул, почувствовал жалость и одновременно омерзение – смотреть на этот обломок человека было неприятно. – Пусть уйдут!

И лысый тонкой, дрожащей рукой указал сначала на Сергея, а потом на Игоря.

– Э, ну… – молодой врач нахмурился.

– Подождите в коридоре, – сказал Олег спокойно. – А мы с ним поговорим, как равные с равным.

Иван покачал головой.

– Ради бога, подождем, – проговорил Сергей. – Пойдем. Не думаю, что это будет так уж интересно.

Они с Игорем вышли в коридор, и один из санитаров плотно прикрыл дверь.

– Вот нас и выгнали, – сказал Игорь. – По-моему, этот Ильин на кого-то здорово похож. Вот только не пойму – на кого.

– А ты, когда общаешься с нами, меньше верь глазам своим, – голос Сергея прозвучал тускло, устало. – Мы – не те, на кого похожи, хотя обладаем их именем и памятью. Мы мертвые, а они были живые. Не я дружил и ссорился с Мариенгофом, кутил с Айседорой, ездил в Баку и Тбилиси…

И, сделав паузу, он прочитал:

Братья, братья, ведь каждый зверь

Любит шкуру свою и имя…

Тяжко, тяжко моей голове

Опушать себя чуждым инеем.

Трудно сердцу светильником мести

Освещать корявые чащи.

Знайте, в мертвое имя влезть —

То же, что в гроб смердящий.

Из-за прикрытой двери донесся недовольный вскрик, а за ним – частое-частое, жалостливое бормотание.

– И все же мне странно, что этот тип оказался именно тут, – сказал Сергей. – Он мог бы устроиться куда лучше.

– В Китеже?

– Нет, он один из немногих, кого никогда не примут в Китеже. Но, мне кажется, после смерти он понял, что именно сотворил с Россией. Не выдержал и на самом деле сошел с ума. И мыкается по психушкам вот уже лет шестьдесят…

И в этот момент Игорь осознал, кого именно напомнил ему пациент сумасшедшего дома на окраине Донецка и чего не хватало в его внешности – усов и бородки. Осознал и покрылся холодным потом.

Бормотание прекратилось, а через минуту дверь скрипнула, и в коридор вышли Олег и Иван.

– Видит господь, этот грешник и вправду не в себе, – сказал Иван. – Но ничего, нас он понял.

– В себе он или нет, без него российский синклит – не синклит, – добавил Олег. – Где там этот доктор?

Из комнаты для бесед появился молодой врач, глаза его за стеклами очков были удивленно вытаращены. Повел их обратно к кабинету главного и мимо него – к выходу. Когда вышли наружу, стало ясно, что парк перестал быть пустынным. Люди в таких же, как у Ильина, полосатых пижамах появились на дорожках и лавочках.

– Сейчас у нас время прогулки, – сказал молодой врач, а затем вздрогнул. – Хотя чего я вам это рассказываю? Вы ведь не из инспекции?

– Нет, не из инспекции, – улыбнулся Сергей.

Прошли мимо лавочки, на которой два старика играли в шахматы. Игорь глянул на доску и обнаружил, что она шестигранная, да и клетки той же формы, да и раскрашены в три цвета – красный, черный и белый.

Санитар прокатил инвалидную коляску с женщиной. Глаза ее были закрыты, на лице застыло мечтательное выражение.

Жалость и омерзение вернулись, и Игорь невольно ускорил шаг.

Подошли к воротам, один из охранников вышел из будки.

– Все в порядке? – спросил он.

– В полном, – ответил молодой врач. – Всего хорошего.

– Что вы с ним сделали? – спросил Игорь, когда они прошли шлагбаум и двинулись к такси.

– Слегка оглушили, чтобы не услышал лишнего, – ответил Иван.

– Ну, как сходили? – поинтересовался таксист, куривший около машины.

– Нормально, – сказал Олег. – Заводи мотор, батя. Поедем обратно, на вокзал, и как можно быстрее. Во сколько московский поезд уходит?

– В четырнадцать сорок. Еще успеем.

Забрались в машину, и «десятка» покатила обратно. В этот раз Игорь не спал и смог рассмотреть Донецк получше. Но тот его не особенно впечатлил – большой город, шумный и пыльный, лишь терриконы, торчавшие тут и там, как-то разнообразили пейзаж, вносили в него нотку сюрреализма.

Забиравшееся выше солнце припекало все сильнее, от нагретого асфальта поднимались потоки воздуха. Выхлопы автомобилей казались раскаленными, а ветер приносил не прохладу, а бензиновый чад.

Доехали до вокзала, вошли в его здание, где было немного свежее.

– Так, я за билетами, – сказал Олег.

– А Сергей за продуктами, – добавил Игорь.

– Нет, не пойду, – лениво отозвался тот. – Слишком жарко. В такую погоду хорошо на речке сидеть где-нибудь, с удочкой… – голубые глаза сделались мечтательными, – так, чтобы ушица на костре поспевала… Когда я последний раз так отдыхал? Не помню, не помню ничего…

Игорь вздрогнул, посреди жаркого летнего дня неведомо откуда повеяло холодом.

Олег вернулся от кассы быстро, раздал билеты.

– Взял купейные. До поезда два часа, – сказал он. – Можно пойти в то же кафе, а можно – в зал ожидания.

– В кафе? – Сергей поморщился. – Нет, лучше в зал.

Два часа до поезда провели в деревянных и очень удобных креслах. Игорь читал взятые у Олега мемуары Гудериана, сам Олег мусолил Никитина. Сергей пил пиво и пялился по сторонам, а Иван листал купленную в киоске газету «Салон Дона и Баса» и сердито вздыхал.

В половине третьего по местному времени прошли на перрон, где ждали вагоны с надписью «Донбасс» на боку.

– Я и при жизни много на них ездил, и сейчас. – Сергей глянул на Олега с веселым прищуром. – А вот ты как же?

– На коне было бы привычнее, но на этом – быстрее.

Забрались в вагон, прошли в купе, оказавшееся самым последним, возле туалета. Распихали сумки по полкам, и, едва устроились, поезд тронулся. Качнулись занавески на окне, что-то задребезжало в коридоре.

Проводница проверила билеты, раздала пакеты с бельем.

– Может быть, музыку послушаем? – предложил Иван. – А то как-то скучно в тишине. Если мой «Самсунг» на полную громкость включить, то тут стенки затрясутся. Давай?

– Опять «Рамштайн»? – поморщился Сергей.

– Есть еще «Кноркатор», «Деаф Апокалипсис Райдер», «Эденбридж»…

– Хрен редьки не слаще, – проворчал Олег. – Почему ты, православный вроде бы, любишь такую музыку? Ее же сплошь сатанисты играют.

Иван ничего не ответил, только раздул ноздри и мрачно засопел, а потом и вовсе полез на верхнюю полку. Вскоре оттуда донесся равномерный храп. Олег забрался на свою, взялся за книжку, Игорь принялся домучивать Гудериана. Сергей сходил покурить, а вернувшись, заявил:

– Скучные вы все. Пойду, посмотрю, как в нашем вагоне обстоят дела с женским полом.

– Иди, – ответил Олег, не отрываясь от книги.

Сергей ушел.

Поезд мчался на север, постукивали на шпалах колеса, вагон заметно покачивало. Наверху храпел и возился Иван, а Игорь продолжал читать воспоминания генерала, чьи танки едва не дошли до Москвы. Виной провала, по мнению Гудериана, был дикий мороз, из-за которого замерзала смазка, безумная стойкость русских и слишком быстрые темпы наступления.

Коммуникации растягивались, тыл не поспевал за войсками, а что толку от танка, если он не может ездить и ему нечем стрелять?

Иван вскоре перестал храпеть. Судя по приглушенному рокоту, включил-таки музыку на телефоне, но присоединил наушники. Сергей пришел через час, мрачный и насупленный.

Уселся на койку напротив Игоря и сказал:

– Что за жизнь? Прошел три вагона и был четыре раза послан. Говорят, что мужчины измельчали. А все неправда. На самом деле женщины измельчали. Нельзя же сразу по роже? Может, в карты поиграем?

– А у тебя есть? – спросил Олег.

– Найду.

Карты у Сергея оказались не простые, а эротические. Дамы выставляли напоказ прелести, при виде которых застрелилась бы Памела Андерсон, короли женского пола щеголяли в одних коронах, а валеты были представлены в виде нимфеток, страстно кусавших собственные пальцы.

С верхней полки спустился Иван, и они засели играть в козла.

Игорь сел в пару с Олегом. Тот играл спокойно, только хмурился при неудачном ходе партнера. Сам тонко чувствовал, когда нужно скинуть, а когда бить, и поэтому они чаще выигрывали.

Сергей не стеснялся проявлять эмоции. Он ругался, божился и азартно шлепал картами по столу. Радостно вскрикивал, когда удавалось взять большую взятку, и зло сжимал кулаки в случае проигрыша. Иван думал над каждым ходом, подозрительно и свирепо вглядывался в лица соперников. Неудача в партии заставляла его сердиться, и бритая голова покрывалась тогда капельками пота.

А однажды, когда Игорь шамком поймал шамку Сергея, Иван едва не бросился на него с кулаками:

– Что ты делаешь, пес?! Злобесный дурак! Ты что, не понял, почему я тебе мигаю?

– А вдруг у тебя нервный тик? – защищался Сергей. – Сам же сказал, что при твоей профессии нужно молоко за вредность давать.

– Кто?! Я?!

Только вмешательство Олега позволило погасить конфликт.

– Ух, давненько я такого удовольствия не получал, – сказал Сергей, когда они сыграли еще четыре кона. – Только надоело, да и есть хочется. Может быть, пойдем в вагон-ресторан?

– Давай. Надо только будет дверь запереть, – проговорил Олег, – не хотелось бы, чтобы какой-нибудь шустрый вор покопался в наших вещах.

Вышли в коридор, он потянул за ручку, и дверь купе закрылась. А затем сделал какое-то странное движение, и мир вокруг Игоря вновь начал вращение, как тогда, на центральной площади Харькова. Но на этот раз все закончилось мгновенно, лишь успел ощутить приближение тошноты.

– Вот и все. Пошли, – сказал Олег.

Миновали два вагона и три тамбура между ними. Прошли мимо кухни, барной стойки, из-за которой настороженно глянула чернявая девица, и уселись за свободный столик.

Народу в ресторане было немного – два молодых парня, крепких и жилистых, мужик в костюме, по виду – бизнесмен, и юноша с девушкой, не отрывавшие друг от друга сияющих глаз.

Подошла та же девица, положила на стол четыре кожаные папки.

– Добрый день. Выбирайте, – сказала она и собралась уходить.

– Подожди, красавица, – остановил ее Сергей. – Принеси для начала водочки грамм триста и рыбки какой-нибудь закусить.

– Хорошо.

Официантка ушла, а Олег проворчал с неудовольствием:

– Прах и пепел, ты слишком много пьешь.

– Да ладно. – Сергей скривился, махнул рукой. – Пойми, я не могу без этого обходиться, как ты без мордобоя, а он, – он кивнул в сторону сидевшего рядом Ивана, – без тиранства. Или ты забыл, что у таких, как мы, цирроза не бывает?

– Помню. Но вот рука может дрогнуть в нужный момент.

– Да оставь ты, – и Сергей раздраженно дернул головой.

Девушка принесла графинчик с водкой, рюмки. Поставила на стол тарелочку, где блестели ломти розовой рыбы, лежали черные, точно загорелые маслины, кружки лимона. Положила четыре комплекта завернутых в салфетки ножей и вилок.

Когда приняла заказ и ушла, Сергей взялся за графинчик и сказал:

– Ну, давай по одной. За успех нашего безнадежного дела. Ведь вы не заставите меня пить одного?

– Не заставим, – кивнул Иван, отодвинул рюмку и взял со специальной подставки у окна стакан для сока. – Наливай. До половины. Видит господь, рюмками воробья причащать, стаканами кума угощать.

– В тебе я и не сомневался, – Сергей улыбнулся.

– По одной можно, – кивнул Олег.

Игорь тоже отказываться не стал. Водку проглотил и поспешно закусил рыбой, что оказалась слишком соленой, зато необычайно мягкой. Вздохнул и стал глядеть в окно, где мелькали деревушки, дороги, виднелись на горизонте темные пятна леса.

Отстраненно подумал, что всего неделю назад он сидел в банке на Ордынке и даже не думал, что все так резко изменится…

Семь дней прошло с того дня, когда на Шверника под колеса упал окровавленный мужик с бородой. А если судить по ощущениям, то миновало несколько лет – слишком уж много событий вместил этот краткий период: бегство из дома, смерть Кати, бесконечные переезды…

Люди, что на самом деле оказались не совсем людьми. Или совсем не людьми?

С этим он так до конца и не разобрался.

А потом официантка принесла поднос с тарелками. Нос уловил аппетитные запахи, кровь отхлынула от головы, потекла к желудку, и стало не до отвлеченных размышлений.

Писатель

Язык напоминал кусок пемзы, а голова казалась большой и пустой, как старое дуплистое дерево.

– Ну, ничего себе… – пробормотал Лев. – Это я неплохо вечером… поработал… Прямо-таки ага…

Он разлепил глаза и обнаружил, что лежит поперек кровати в собственной спальне. Судя по ощущениям, одежду Лев вчера снять забыл, а о том, что можно постелить белье, и не подумал.

После некоторых усилий он смог сесть.

– Балы, красавицы, лакеи, юнкера, – пробормотал Лев, – и вальсы Шуберта, и хруст французской булки… И куда, черт дери, все провалилось? Осталось лишь одно – как отвратительно в России по утрам.

Нащупал на полу тапки и встал. Навалившееся головокружение заставило пошатнуться, так что пришлось опереться о стену и несколько минут подождать. Открывая дверь спальни, Лев сшиб пустую бутылку из-под «Каберне». Бутылка покатилась, со звоном ударилась о стиральную машину.

– Пора переходить на пиво, – заметил Лев и прошел в ванную.

В зеркале обнаружил собственную физиономию, опухшую и помятую, а на щеках – сантиметровую щетину.

Предстояла ежедневная пытка бритьем.

– Проклятые люди, – пробормотал он, протягивая руку к крану. – Ведь верят, сволочи, что я должен быть с бородой! А она и растет, точно бамбук какой. О-хо-хо, многогрешный я, несчастный…

Он умылся, а затем и напился из-под крана. Стало немного легче.

Только успел побриться, как донеслась пронзительная трель телефона. Звук этот вызвал резкую боль в правом виске, и Лев поморщился. Тихо ругаясь, зашагал прочь из ванной. Проковылял мимо спальни, на пороге большой комнаты сбил еще одну бутылку, на дне которой что-то оставалось.

Красная жидкость потекла по полу, начала пропитывать старый, потертый ковер.

– Да, – сказал Лев, сжимая трубку, словно горло врага.

– Привет, – сказали из телефона голосом молодым и суровым. – Это Сергей. Ты как там, в состоянии?

– Как всегда. А что?

– Приезжай за деньгами сегодня. Когда сможешь?

Лев глянул на висевшие над дверью часы с коричневым циферблатом и золотыми стрелками.

– Часа через полтора, – сказал он. – То есть в двенадцать.

– Отлично. Приезжай. Пропуск мы тебе закажем. До встречи, – и Сергей положил трубку.

– До встречи, – пробормотал Лев.

Он бросил полный ненависти взгляд в сторону рабочего стола, на котором стоял старый монитор и лампа с зеленым абажуром. По экрану бежала строчка скринсейвера: «око за око, зуб за зуб».

За этим столом Лев проводил большую часть времени. Сражаясь с клавиатурой, выстраивая слова в предложения, а из тех конструируя абзацы, содержащие очень мало смысла, но зато много крови и трупов. Опустошая одну за другой бутылки недорогого вина и борясь с желанием разбить одну из них о монитор и посмотреть, что окажется крепче.

– Ладно, сегодня выходной, – Лев зевнул и отправился на кухню.

В холодильнике из еды обнаружилась половина пачки масла, старое, ссохшееся яблоко, яйцо и две покрытые плесенью сосиски.

– Сосиски «Дор Блю», – сказал Лев. – Никакие зарубежные сыроделы до такого не догадаются.

На шипящую сковородку полетели кусочки яблока, сосисок, а затем вылилось яйцо. Закипел чайник, а в большую чашку с изображением зодиакального знака Девы оказались высыпаны остатки растворимого кофе.

Завтрак получился почти графским.

Проглотив яичницу и запив ее кофе, Лев без особенной спешки собрался. Сунул в карман потрепанных брюк последнюю оставшуюся от предыдущего гонорара сотню, а на голову надел шляпу.

Через десять минут он выходил из дома в Проточном переулке.

Сидевшие на лавочках у подъезда бабушки поглядели на Льва с подозрением и принялись оживленно шушукаться. А он обреченно подумал, что слишком долго жил на одном месте и что пора в очередной раз переезжать.

Дошел до «Смоленской» и нырнул в алчную пасть метро. Две пересадки, пятьдесят минут езды, и он оказался на «Свиблово». А еще через пять – у дома на улице Амундсена, которое занимало издательство «Фанта-пресс».

Лев глянул на собственное отражение в зеркальных дверях, вздохнул при виде жирного пятна на лацкане пиджака. Потянул за золоченую ручку и прошел в роскошно отделанный вестибюль, где его всегда охватывала робость, осознание того, насколько он нищ и жалок.

Женщина в окошке бюро пропусков глянула на Льва безо всякого выражения, хотя появлялся он тут каждый месяц.

– Вам заказано? – спросила она, когда он пролепетал что-то про редакцию номер один и Сергея Портнова.

– Да, – сказал Лев.

Женщина просмотрела лежавший перед ней список, отметила ручкой одну из строк и попросила:

– Документы.

Лев протянул паспорт.

– Лев Николаевич Худых? – спросила женщина. – Надо же, имя-отчество у вас прямо как у Толстого…

Лев попытался улыбнуться, и от напряжения у него свело лицевые мышцы.

Получив обратно паспорт, а в придачу к нему – зеленый прямоугольник пропуска с надписью «Гость», он зашагал в сторону вертушки охраны. Приложил пропуск к сканеру, и вместо красненького огонька загорелся зеленый.

По лестнице Лев поднялся на второй этаж и тут, на лифтовой площадке, наткнулся на Сергея, круглолицего молодого человека с начавшими редеть волосами.

– А, привет, – сказал тот. – Ты вовремя. Пойдем.

Они прошли по длинному коридору и проникли в дверь, на которой болталась табличка «Редакция № 1». Лев улыбнулся секретарше, но та даже не посмотрела в его сторону.

Кабинет Сергей, занимавший должность редактора, делил с коллегой по имени Дмитрий. Места тут хватало на два стола, стул для гостей и несколько книжных шкафов. Стенки были увешаны распечатками обложек – сплошь полуобнаженные красотки или брутальные мужики с пистолетами.

– Садись, – предложил Сергей. – Сейчас бумаги принесут. Подпишешь все, что надо. А вот деньги…

Он полез в ящик стола и вытащил восемь стодолларовых купюр.

– А как же так… – Лев облизал пересохшие губы. – В прошлый раз была тысяча.

– Была тысяча, а теперь восемьсот. Последние две книги плохо пошли, мы стартовый продать не смогли. А теперь лето, спад продаж, и есть шансы, что неликвид возникнет. Осенью рекламку дадим, все будет нормально. Когда новый текст сдашь?

Лев был одним из трех безымянных авторов, что работали на бренд «Владимир Таранский». Он писал кровавые, зубодробительные боевики, получал за это деньги и никогда не видел своей фамилии на обложках.

Точнее, видел, но только не на полке с детективами.

– Через пару-тройку недель… – сказал Лев, и в этот момент ему стало до жути, до стона обидно.

Когда-то он писал такое, чем зачитывалась вся Россия, о чем говорили умнейшие люди страны. А теперь вынужден унижаться перед сопляком ради жалких восьми сотен, ради денег…

«Когда-то ты писал, – подумал Лев. – Ты творил, а теперь просто составляешь слова. Делаешь то, что и сочинительством назвать нельзя. Строгаешь дурацкие байки вроде «Слепой против Бешеного возвращается» и мучаешься оттого, что твой талант писателя умер вместе с тобой. Иного ты и не заслужил».

– Хорошо, – сказал он, зная, что сейчас подпишет все бумаги, возьмет восемь сотен, а через три недели отправит по е-мейлу новый текст.

А спустя месяц придет сюда снова.

Ведь нужно на что-то жить?

Глава 6

О России судить, применяяся к другим государствам европейским, есть то ж, что сшить на рослого человека платье по мерке, снятой с карлы. Государства европейские во многих чертах довольно сходны между собою; знавши о половине Европы, можно судить о другой, применяясь к первой; но о России судить таким образом не можно, понеже она ни в чем на них не похожа.

И.Н. Болтин «Примечания на историю древния и нынешния России г. Леклерка»

Покинули вагон-ресторан, когда начинало смеркаться и под потолком загорелись лампы. Сергей напевал что-то себе под нос, Иван поглаживал живот, шагавший первым Олег выглядел спокойным.

Вступили в свой вагон и прошли коридор почти до конца, когда из соседнего купе вышел мужик, довольно рослый, в синих тренировочных штанах, шлепанцах и бордовой майке. Повернул голову, и стали видны его глаза – совершенно черные, как два шарика из гудрона.

Олег среагировал быстрее, чем Игорь успел что-то сообразить. Шагнул вперед, резко выбросил руку. Мужик покачнулся, начал падать, но Олег подхватил его, не дал свалиться.

Сергей напевать перестал. Иван издал звук, похожий на хрюканье.

Из купе высунулась маленькая остроносая женщина со встрепанными соломенными волосами.

– Что такое? – спросила она.

– Плохо ему стало, – сказал Олег. – У него сердце в порядке? Давление не скачет?

– Ах, что же делать?! – женщина побледнела, прижала руки к лицу. – Как мне быть? Что делать?

– Мы занесем его в купе, – предложил Олег. – А вы отправляйтесь к проводнице. Пусть она сообщит начальнику поезда, а тот вызовет врача на ближайшей станции. Понятно?

– Да, конечно… – Женщина выскочила в коридор, побежала в сторону купе проводника.

Олег и Иван занесли мужика в купе, уложили на нижнюю полку. Стало видно, что лицо у одержимого чистое, без синяков. Удар Олега, стремительный и сильный, следов не оставил.

Вернулась женщина с встревоженной проводницей. Та заглянула в купе и убежала обратно.

– Мы пошли, – сказал Олег. – Если что, обращайтесь. Мы тут, рядом.

– Да, конечно. Спасибо вам большое. Спасибо… – залепетала женщина.

Открыл купе Иван, а когда все четверо оказались внутри, резким движением закрыл дверь.

– О боже! Ну как такое могло произойти? – Сергей сжимал и разжимал кулаки, лицо его кривилось. – Одержимый под боком! Это невероятно!

– Все вероятно, – сказал Олег. – Этот тип теперь не очнется как минимум сутки. Я ударил его хорошо. Весь вопрос в том, успел ли он понять, кого именно увидел. Если успел, нас встретят на ближайшей станции. Хотя нет, ближайшая – это Харьков, до него пятнадцать минут. Не успеют. Потом Белгород – вот там, скорее всего, нас будут ждать.

– Кто? – спросил Игорь, чувствуя, как потеют ладони, а сердце бьется чаще и чаще.

– ОМОН, спецназ, кто угодно. Те, кто умеет убивать и кем командуют одержимые. Объявят, что в вагоне едут опасные террористы, то есть мы, оцепят и пойдут на штурм. Остальных пассажиров эвакуируют. Обычное дело, чрево неба.

– А мы… что? – Игорь сглотнул.

– Будем драться! – рыкнул Иван. – Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое, если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться, как сказано в Писании. Грех страшный – безропотно подчиняться злу.

– Ох, не зря я автомат прихватил, – вздохнул Сергей, и на лице его появилась проказливая улыбка.

Поезд начал замедлять ход, за окном замелькали огни большого города.

– Проходящие поезда таможню отстаивают в Харькове, – сказал Олег. – Но она нам сейчас совершенно не нужна.

Он встал и, к удивлению Игоря, открыл дверь. Некоторое время постоял, а потом провел перед собой открытой ладонью, точно рисуя линию от одного косяка до другого. Вторую линию начертил по вертикали, а третью и четвертую – из углов крест-накрест.

Игорю показалось, что в дверном проеме возникла полупрозрачная пелена, но пропала прежде, чем успел присмотреться.

– И что? – спросил он.

– А то, что таможенники теперь сюда не войдут, – ответил Сергей. – Пройдут мимо, не обратив внимания. Но тем, кто явится нас убивать, – он хихикнул, но совсем невесело, – она не помешает.

Поезд остановился, в окно вплыл силуэт харьковского вокзала. Через открытую форточку донеслись голоса, шум шагов, стали видны торопившиеся по платформе люди.

– Приготовим оружие, – сказал Олег.

Сергей полез под нижнюю полку за рюкзаком. Иван достал сумку из ниши над дверью, вынул из нее большой черный пистолет, передернул затвор, вытащил и вставил на место обойму.

– «Беретта» девяносто два, – сказал он с нежностью. – Здоровенная дура, но мне нравится. Приятно чувствовать у себя в руке настоящее оружие, а не легковесную игрушку. У тебя чего?

– Э… вот, – Игорь продемонстрировал вынутый из пакета с бельем «ПСС».

– Специальный самозарядный с химическим патроном «СП-4», – проговорил Иван. – Мал, конечно, но для того, кто хочет скрыть, что имеет при себе оружие, самое то. И стреляет совершенно бесшумно…

Из коридора донесся шум шагов, зазвучал встревоженный голос женщины из соседнего купе.

– Врача привели, – сказал Олег.

Он вытащил «ПМ», оглядел и положил рядом с собой.

– Вот, смотрите, – гордо сказал Сергей, демонстрируя короткий автомат с длинной обоймой, торчавшей прямо из рукояти. Выкрашенный в серый цвет, он имел складной приклад и ременную петлю на корпусе. – Пистолет-пулемет «Айнгрэм M11». У меня и глушитель есть, да только зачем он теперь?

– Ты прямо на войну собрался, – усмехнулся Иван. – У тебя в рюкзаке случайно танка нет?

– Не захватил в этот раз.

Мимо открытой двери купе прошел усатый пограничник. На мгновение замедлил шаг, потер лоб, словно что-то вспоминая, и отправился дальше. Второй остановился буквально в метре от Игоря, все еще державшего пистолет в руке, и надрывно, со вкусом, зевнул.

По спине Игоря побежали мурашки.

– Не боись, – Иван хлопнул его по плечу. – Он нас не увидит и не услышит, даже если мы запоем.

Пограничник зевнул еще раз и скрылся из виду.

На платформе Харькова простояли чуть меньше часа. Одержимого из соседнего купе выгрузили и увезли на «Скорой». Вскоре поезд тронулся, Игорь ощутил облегчение, но почти сразу страх вернулся.

Его начало самым натуральным образом трясти. Захотелось спрятаться, исчезнуть из этого поезда.

– Боишься? – спросил Олег, глядя Игорю прямо в глаза. – Этого нечего стыдиться. Страх смерти – нормальная вещь, а у тебя не было возможности научиться его преодолевать. И не пытайся скрыть свои чувства. Понял?

– Я не хочу… не хочу умирать… – зубы Игоря лязгали. – Вы ведь можете еще вернуться. А я?

– Вернешься ты в следующий раз или нет – сам никогда не знаешь, – заметил Сергей. – Вот такая штука. Как лотерея.

Игорь сидел, закрыв глаза, и пытался глубоко дышать, чтобы успокоиться. Помогало мало, внутри все подрагивало, сердце сбивалось с ритма. Крохотный пистолет в руке казался игрушкой, думалось, что в нужный момент не сумеет даже нажать спусковой крючок.

– Подъезжаем, – сказал Олег, – приготовились. Какое-то время у нас будет, но не думаю, что слишком большое.

Он встал и задернул занавески.

Игорь вздрогнул, подумал, что, может быть, ему дадут шанс уйти с другими пассажирами?

В тишине купе необычайно громко клацнул затвор.

Поезд остановился, проводница открыла дверь и со скрежетом опустила лесенку, через форточку стало слышно объявление по вокзалу: «Поезд номер десять «Донбасс» Донецк – Москва прибыл к первой платформе…»

– От окна отодвинься, – сказал Сергей. – Понятно, что не видно ничего, но они могут начать стрелять наугад.

Игорь судорожно кивнул и чуть отсел.

Высадились те, кто ехал до Белгорода, несколько пассажиров вошли. По коридору пошли российские таможенники. Но никто не спешил эвакуировать людей из соседних купе или стрелять по вагону. Теплый и тихий летний вечер висел над вокзалом, и ничто не нарушало спокойствия.

– Похоже, пронесло, – сказал Олег, когда состав дернулся раз, другой и начал набирать скорость.

– Ах, как жаль! – с сожалением воскликнул Сергей. – А мне так хотелось пострелять и кого-нибудь убить.

Судя по улыбке, он шутил.

– В другой раз постреляешь. – Иван зевнул. – В тире. Надо оружие убирать да спать ложиться.

Игорь ощутил, как отпускает жуткое напряжение, как расслабляются сведенные судорогой мышцы. Стало легко-легко, захотелось одновременно смеяться и плакать. Он вздохнул и вытер пот со лба.

– Надо, – кивнул Олег. – Игорь, пушку можешь поставить на предохранитель и спрятать в сумку.

– Да, я понял.

Сергей вытащил обойму из монструозного «Айнгрэма», и орудие убийства исчезло в рюкзаке. Тот занял свое место под нижней полкой, рядом с сумкой Олега. Иван залез наверх, принялся с шумом и ворчанием укладываться, точно большой медведь на зимнюю спячку.

«Эй, дубинушка, ухнем!» – завопило в кармане у Олега так, что возившийся с постельным бельем Игорь вздрогнул.

– Да, – сказал Олег, прижав сотовый к уху. – Привет. Что, на всех? Ты точно знаешь?.. Да, понял. Спасибо. До связи.

И он положил трубку.

– Что такое? – спросил Сергей.

– Плохие новости. В Москве на вокзалах усилены меры безопасности: патрули, собаки и все остальное. И всюду – одержимые. Достаточно много, чтобы отследить пассажиров на любом из поездов.

– Нас ждут, собаки! – рыкнул Иван.

– Именно, – кивнул Олег. – Придется сойти раньше. Надо только решить где.

– В Туле, – сказал Сергей. – Она от Москвы не так далеко, и поезд там останавливается. Я расписание остановок видел, так там написано, что на месте будем в семь с чем-то утра… Или в восемь?

– Я схожу уточню, – Олег двинулся к выходу из купе. – Вы ложитесь. Завтра всех разбужу за час.

И он исчез в коридоре.

Игорь подумал, что вряд ли сможет уснуть после такого стресса. Разделся и лег, простыню натянул под подбородок. Еще услышал, как вернулся Олег, уловил момент, когда Иван начал храпеть, а потом отключился.

Игорь был в своей квартире, на кухне, и Катя стояла в полуметре от него, около стола. Он видел ее профиль, чуть курносый, собранные в пучок на затылке русые волосы. Но пошевелиться, сделать шаг к жене не мог.

Не мог даже сказать о том, как сильно он по ней соскучился…

Катя что-то резала монотонными механическими движениями, в руке ее блестел нож. Свет из окна падал необычайно яркий, словно прямо в него светило солнце, хотя с этой стороны дома оно просто не могло появиться.

Игорь заставил себя сделать шаг, и в этот момент Катя повернулась. Он увидел, что половина ее лица, до сих пор скрытая, – голый череп. Блеснули желтые зубы, глянула пустая глазница, стали заметны копошившиеся в ней черви, белые и жирные, словно намазанные маслом.

Катя открыла рот, и из него вырвался стрекочущий, оглушающий звон…

Игорь отшатнулся и… ударился затылком о стенку купе.

– Что за бесовский грохот? – недовольно спросил сверху Иван.

– Будильник в моем телефоне, – ответил Олег.

– Время шесть тридцать, – сонно пробормотал Сергей. – Это что, нам пора вставать? Так рано?

Игорь с облегчением подумал, что это был сон, всего лишь сон. А потом с тоской – что Катю теперь можно видеть только в снах. Откинул простыню и принялся натягивать джинсы. Прихватив полотенце и вытащив из сумки зубную щетку и пасту, выбрался в коридор.

Вагон выглядел вымершим, пассажиры спали. В туалете через форточку врывался свежий ветер, слегка развеивал запахи мочи, кала и хлорки. Пол был мокрым, на полочке около раковины блестели лужицы.

Игорь плеснул в лицо холодной водой, намочил волосы, брызнул на шею. По телу побежал озноб, но зато стало легче, жуткий сон начал потихоньку развеиваться, бледнеть. Выдавил на щетку горошину пасты и принялся за чистку зубов.

Когда вернулся в купе, Иван и Олег пили чай, а Сергея видно не было. Скорее всего, он ушел курить.

Игорь сел на место, взял за ручку подстаканника.

– А что мы будем делать в Туле? – спросил он.

– Я думал по этому поводу, – ответил Олег. – Там есть один из наших. Он приютит нас до вечера. А там придет из Москвы машина, и нас заберут. Автомобильные дороги вроде бы не успели перекрыть.

Покончили с чаем, начали собирать вещи. Игорь стащил пропотевшую футболку, взамен надел новую. Попытался разгладить складки на животе и боках, но совершенно безуспешно.

– Три минуты, – Олег глянул на часы на руке. – Заранее светиться смысла нет. Как только остановится, выходим…

Игорь вскинул сумку на плечо, Сергей продел руки в лямки рюкзака. Поезд встал, и они вышли в коридор, зашагали в сторону тамбура. При виде собравшихся покинуть вагон пассажиров проводница вытаращила глаза:

– Эй, вы куда? Вы же до Москвы?

– Кто сказал такую ересь? – удивился Сергей. – На самом деле мы вышли давно, еще в Харькове… – голос его стал мягким, вкрадчивым, – ты просто забыла сменить белье в последнем купе…

Лицо проводницы на мгновение потеряло форму, оплыло, точно восковая маска, которую поднесли к огню. Потом вновь сделалось обычным, но смотрела женщина не на пассажиров, а куда-то в сторону, будто не видела никого перед собой.

Олег одобрительно кивнул:

– Хорошая работа. Пошли.

– Плохого не держим, – улыбнулся Сергей.

Они прошли немного назад по ходу поезда и по лестнице стали взбираться на перекинутый над путями мост. С лестницы свернули налево и спустились на площадь около здания вокзала.

Она выглядела довольно пустынной, у гостиницы «Москва» рядком стояли несколько такси, скучали собравшиеся в кучку водители.

Увидев потенциальных клиентов, они оживились, один выкинул недокуренную сигарету.

– Привет, мужики, – сказал Олег и назвал улицу.

– Моя очередь. Поехали, – сказал самый толстый из таксистов, лысый, с небольшой бородкой.

Машиной его оказалась потрепанная красная «шестерка».

– Ты звонил старику? – спросил Иван, когда все четверо влезли в машину.

– Вчера вечером, – ответил Олег. – Он нас ждет.

Здание вокзала осталось позади, и автомобиль вывернул на широкий проспект. На обочинах стояли дома в пять или девять этажей, меж них кое-где торчали современные офисные комплексы. Проспект закончился, стало видно здание областной администрации, а за ним – Кремль.

Мелькнул цирк, затем по мосту перебрались через небольшую речку.

После установленной на пьедестале «катюши» слева потянулся частный сектор: огороженные заборами участки, гаражи, одноэтажные дома старой постройки. Свернули направо, потом еще раз. И оказались в глубине большого массива из домиков, точно в настоящей деревне.

– Вон она, ваша улица Поленова, – сказал таксист еще через десять минут. – Какой дом?

– Высади тут, – ответил Олег, и в руке его появилась фиолетовая пятисотенная бумажка. – Спасибо.

Вытащили вещи из багажника, и таксист уехал. Только когда «шестерка» скрылась за поворотом, Олег проговорил:

– Пойдем.

И они зашагали туда, где над деревянным забором виднелись кирпичные стены, выкрашенная в красный цвет крыша, несколько больших яблонь. Дом казался старым, труба покосилась, доски в заборе местами прогнили, из щелей торчала трава. Когда подошли ближе, обнаружилось, что участок зарос крапивой и лебедой, а за яблонями не ухаживают.

В коре темнели трещины, торчали сухие ветки.

– Это еще что? – Сергей ткнул пальцем в ту сторону, где среди травы лежал блестящий «огурец» размером с надувную лодку.

– Кто же его знает? – в голосе Олега прозвучало удивление.

Подошли к калитке в заборе, Сергей взялся за висевшую на ней металлическую скобу на петлях и постучал.

– Грех-то какой, – проговорил Иван, теребя бороду. – Великий ученый, а электрический звонок поставить не может.

– Мало кто к нему ходит, я думаю… – сказал Олег. – Постучи еще раз. Сам знаешь, он глуховат.

Дверь открылась, и на крыльцо, кутаясь в длинный халат из темной ткани, выбрался худой старик в пенсне. Всплеснул руками и заспешил к калитке, на ходу приговаривая:

– Как же вы рано, голубчики. Как же вы рано…

– Я вчера сказал, что в восемь. Мы не опоздали. – Олег вытащил телефон из кармана и проверил время.

Стукнула щеколда, и старик открыл калитку.

Выглядел он настоящим профессором из советских фильмов первой половины двадцатого века – седая бородка, усы, высокий лоб и встрепанные белые волосы. Из правого уха торчал слуховой аппарат, а халат казался настолько засаленным, точно его никогда не стирали.

В бороде застряли хлебные крошки, из обшлагов торчали нитки.

– Ах, не опоздали, голубчики, – закивал старик. – Проходите. Если кто не знает, то я – Константин Эдуардович.

Игорь представился, и они пошли к дому. Прошли через полутемные сени, где стояли ведра и пахло сыростью, и оказались в прихожей. Тут пришлось избавиться от обуви и надеть выданные хозяином тапки – старые, дырявые и такие ветхие, словно их носил еще царь Соломон.

Из прихожей проследовали в большую комнату.

В центре ее находился громадный стол, заваленный кипами журналов и грудами книг. Над ним висела лампа без абажура, угол занимала большая русская печь. Вдоль стен стояли стеллажи, часть их оккупировали такие же книги, на других лежали инструменты, колбы, сосуды причудливой формы и вовсе непонятные штуки.

У окна располагался большой телескоп на треноге.

А с потолка на веревочках свешивались искусно сделанные модели летательных аппаратов: дирижаблей, воздушных шаров, самолетов, чудных устройств с множеством сопел и крыльями, как у летучей мыши.

Старомодное кресло с облезлой спинкой было придвинуто к столу, у стеллажей виднелись несколько табуретов.

– А я-то думал, что вы еще в Калуге, – сказал Сергей.

– Нет, голубчик. Там меня слишком хорошо знают. Пришлось перебраться. Садитесь, сейчас я чаю принесу. У меня, конечно, не очень уютно, но я думаю, что до вечера вы можете побыть.

– Спасибо за гостеприимство, – кивнул Олег.

Помимо той двери, через которую они вошли, в комнате имелось еще две – по сторонам от печки. Константин Эдуардович вышел в ту, что справа, но вернулся почти сразу.

Принес небольшой электрический самовар, расписанный красными и золотыми цветами, поставил его на край стола.

– Давайте, я вам помогу, – предложил Сергей.

Когда ушли вдвоем, Олег повернулся к Ивану и сказал:

– Попьем чаю, а потом придется караулить по очереди. Похоже, на нас начали серьезную охоту.

– Придется, видит господь. Как мы уедем отсюда?

– Степан нас заберет.

Скрипнула дверь, появился Константин Эдуардович с подносом, на котором стояли красные чашки в белый горошек и сахарница. Сергей принес ложки и большой бумажный пакет с печеньем.

– Прошу садиться, господа, – сказал хозяин дома. – Берите табуреты, присаживайтесь. Не стесняйтесь.

Игорь взял табурет от стеллажа с книгами, подсел к столу.

– Прошу подставлять чашки, – командовал Константин Эдуардович, снимая с самовара заварочный чайник. – Чай с жасмином, уж не обессудьте, если кто не любит. Но другого я почему-то не нашел…

Лицо старика на мгновение стало растерянным.

– И такого попьем, – сказал Иван, открывая сахарницу. – Ага, кусковой. Можно вприкуску…

Они пили чай, ароматный, крепко заваренный, грызли сахар и печенье. А хозяин дома, лишь изредка прикасаясь к чашке, громогласно вещал, глядя куда-то в потолок, и глаза его истово поблескивали за стеклами пенсне. Сначала речь шла о политике, потом свернула на причины, по которым в дом на окраине Тулы попали гости:

– Вот у вас, господа, проблемы? Ведь так, Олег? Вы иначе бы мне не позвонили. А это означает, что опять влипли в какую-то историю и снова пытаетесь спасать Россию. А стоит ли ее спасать?

Сергей опешил.

– То есть как? – спросил он.

– Не возражай. Он все равно тебя не услышит, – сказал Олег. – Сиди спокойно. Как выговорится – замолчит.

– А почему бесполезно? – Константин Эдуардович строго посмотрел на Игоря, и тот вспомнил институт, преподавателя, что читал экономическую теорию. Тот имел те же привычки, только выглядел чуть опрятнее. – Ответ простой. Россия – распадающаяся цивилизация. Все признаки налицо, если мыслить рамками концепции Тойнби…

– Кто такой Тойнби? – тихо спросил Игорь.

– Английский историк, – ответил Иван.

– Имеется горизонтальный распад социальной структуры общества, – проговорил Константин Эдуардович. – Есть высший слой, у которого свои интересы, и есть остальные. Доминирующее меньшинство и внутренний пролетариат. А что же с пролетариатом внешним – спросите вы меня?

Хозяину дома на окраине Тулы слушатели были не очень нужны, он мог бы так же убедительно разглагольствовать и в пустой комнате. Бородка его воинственно торчала, а указательный палец, которым Константин Эдуардович размахивал, казался наконечником копья в руке воина.

– Внешний пролетариат, то есть варвары, представлен, с одной стороны, молодыми и жадными государствами на границах вроде Грузии, Эстонии или Польши. А с другой – мигрантами из республик бывшего СССР, что едут в Россию на заработки и изнутри, исподволь разрушают ее. Присутствуют также иные признаки распада, а именно – косность правящего большинства, его замкнутость, тяга населения к прошлому, его архаизация. Не зря так модны фильмы и книги о временах Российской империи. И добавим сюда вульгаризацию искусства и самое страшное – отказ страны от своей самости, от своей особости.

– Я больше не могу, – мученически сказал Иван. – У меня сейчас голова лопнет.

– Ничего, терпи, – проговорил Олег.

– …и проявляется он в загрязнении и отмирании русского языка. В чем всегда была его сила? В самодостаточности внутренней языковой системы, в обилии и многообразии наречий и говоров. Сейчас благодаря телевидению, – Константин Эдуардович гневно потряс головой, – мы ее утратили. Зато получили интервенцию английского языка. И пусть раньше удавалось отразить подобный натиск немецкого и французского, то на данный момент для этого нет резервов…

Он говорил что-то еще, но Игорь не слушал, глядел в окно, где качались ветки яблони. Сергей откровенно дремал, Иван играл на телефоне, и только Олег изображал внимание, глядя на хозяина дома.

Через какое-то время тот выдохся.

– Надеюсь, вам, господа, было не скучно меня слушать? – спросил он.

– Ни в коем случае, – ответил Олег. – Так мы располагаемся тут до вечера?

– Конечно, голубчик. Только вот я не знаю, как насчет продуктов…

– Игорь с вами сходит в магазин, – сказал Олег. – А мы пока расположимся, осмотримся.

– Я? – удивился Игорь.

– Нам лучше не светиться, – заметил Сергей. – В Туле наверняка есть одержимые. На тебя они могут не обратить внимания, а нас точно заметят. Так что собирайся, будешь таскать сумки.

Олег полез в бумажник, вытащил тысячную купюру и вручил Игорю. Константин Эдуардович исчез из комнаты, а когда вернулся, то оказался в коричневом костюме того фасона, какой был моден в пятидесятых, в мятой желтой рубашке и сиреневом галстуке со звездочками.

– Пошли, голубчик, – сказал он.

В прихожей старик нацепил ветхие штиблеты, Игорь втиснул ноги в кроссовки. Они прошли через двор, открылась и закрылась калитка.

– Так, куда же нам… – Константин Эдуардович потоптался на месте. – Ага, пойдемте вон туда…

И они зашагали направо.

Дома вдоль кривой грязной улочки выглядели старыми, иные были брошенными. На проезжей части зияли выбоины, кое-где стояли лужи, на вид монументальные, словно моря.

Вместо тротуара имелась тропка вдоль заборов.

Машины ездили редко, люди попадались тоже нечасто. Встретились трое мужиков опойного вида, вооруженных пластиковыми бутылками с разливным пивом, несколько старух с кошелками. Одна, самая ветхая, поздоровалась с Константином Эдуардовичем. С криками пробежали оборванные и грязные мальчишки.

Перешли трамвайные пути, и за остановкой обнаружился магазин – большой ларек типа «супермаркет».

– Вы уж, голубчик, если не затруднит, то купите и мне продуктов, – просительно сказал старик. – А то обычно я… путаюсь в этих деньгах… трачу всегда гораздо больше, чем я хотел бы…

Игорь кивнул, подумал, что его спутника просто-напросто обсчитывают.

Из магазина вышел с двумя плотно набитыми пакетами. В одном было несколько упаковок пельменей и замороженная курица. В другом – майонез, кетчуп, свежие овощи и всякие приправы. Константин Эдуардович тоже нес пакет – с крупами, макаронами и колбасой.

Вернулись к дому, прошли через двор, и в сенях обнаружился сидевший на табурете Сергей с автоматом в руке.

– А, это вы, – сказал он и зевнул.

– Ты чего тут делаешь? – спросил Игорь.

– Сторожу. Вдруг кто чужой появится? – Сергей тряхнул головой, улыбнулся.

Олег и Иван были в большой комнате, первый читал толстую книгу, второй – занимался пистолетом.

– Принесли, – сказал Игорь, демонстрируя пакеты. – По-моему, тут немного больше, чем нам надо…

– А ну-ка пошли на кухню. – Олег отложил книгу. – Будем готовить. Что останется – не пропадет, если хозяин, конечно, про еду не забудет…

Константин Эдуардович слабо улыбнулся.

Дом оказался построен так, что через все комнаты можно было пройти по кругу. Дверь напротив той, что вела в сени, выводила в мастерскую, где стоял верстак, на полу лежала металлическая стружка. Отсюда имелась возможность проникнуть в кухню, маленькую, со старинной газовой плитой и новым громадным холодильником. А через дверь около него – в очень темную и неуютную спальню.

Курицу разделали и сунули в большую кастрюлю – вариться, пельмени убрали в морозилку, а из овощей Олег затеял делать салат. Игорю вручили нож и велели резать огурцы.

– Ну, вы хозяйствуйте, господа, – сказал Константин Эдуардович. – А я пойду, меня ждет работа. Надо рассчитать параметры новой оболочки металлического дирижабля. Старая оказалась тяжеловата.

И тут Игорь понял, что за блестящий «огурец» они видели лежавшим в траве.

Хозяин дома удалился в спальню, появился оттуда уже не в костюме, а в халате и через мастерскую ушел в большую комнату.

– Слушай, Олег, – сказал Игорь. – Вот ты говорил, что вы не можете творить. Но ведь он, знаешь ли, что-то делает, изобретает.

Олег покачал головой:

– Миф не может порождать новое, он может только воспроизводить себя. Как сто лет назад Константин Эдуардович занимался дирижаблями, так и сейчас над ними пыхтит. Как работал над кинетической теорией газов и ракетами, что взлетают с эстакады, так и ныне не оставляет этой темы. Понял?

– Да, понял… – Игорь вернулся к огурцам.

Подумал, что длинная жизнь, представляющая собой вечное повторение одного и того же, скорее не благословение, а проклятие. Прелесть жизни в ее разнообразии, в том, что всегда есть место чему-то новому…

А если его нет, то выходит – это и не жизнь вовсе?

Они приготовили обед, после чего Олег сменил Сергея на посту в сенях. Игорю удалось немного поспать на верстаке, накрывшись старым пальто. Разбудил его голый по пояс Иван.

– Иди сторожить, твоя очередь, – сказал он, почесывая поросшее рыжеватыми волосами пузо.

– Ага, – ответил Игорь.

Оказалось, что время клонится к вечеру, а хозяин дома все так же сидит за столом, возится с бумагами.

Игорь вышел во двор, прогулялся до дощатой будки туалета, спрятанной в кустах малины, густой и очень колючей. Вернувшись, занял место на стуле в сенях, откуда через приоткрытую дверь была видна калитка и большая часть забора. А снявшийся с поста Олег отправился на кухню готовить ужин.

Начало темнеть, Игоря сменил Иван, Константин Эдуардович оторвался от расчетов, и они поели на кухне в свете старинной лампы с зеленым стеклянным абажуром.

Когда начали наливать чай, зазвонил телефон Олега.

– Да, – сказал тот. – Улица Поленова. Через пятнадцать минут? Очень хорошо, ждем, – и, положив трубку, добавил: – Сейчас за нами приедут. Степан и его «брателлы», как он сказал.

Через четверть часа около калитки остановился золотистый «Порше Кайенн» и черный, похожий на лакированный гроб, «Мицубиси Паджеро». Хлопнула дверца, над забором показалась русая голова Степана.

– Эй, где вы тут, кореша?! – воскликнул он. – Или вас всех порешили на фиг? Ха-ха, а ну, отзовитесь!

– Тут мы. – Олег вышел из дома, открыл калитку. – Чего там в Москве?

Сегодня Степан нарядился в широченные шорты в черно-алую клетку и майку-сеточку. Под ней угадывались очертания большого нательного креста, слегка выпирал округлый животик.

– Беспредел полный творится, менты совсем оборзели, да и не только они, все остальные тоже. Привет, братва, – Степан помахал рукой выбравшимся на крыльцо Игорю и Ивану. – А где виршеплет голосистый?

– Тут я, – сказал Сергей. – А за голосистого я тебе пасть порву и моргалы выколю. Понял, редиска?

Степан заухмылялся.

– Да ладно тебе. Собирайтесь и лезьте в машину.

– Пять минут. Надо с хозяином попрощаться, – ответил Олег.

Из «Паджеро» выбрались двое могучих ребят с бычьими шеями, широкими плечами и короткой стрижкой. В черных обтягивающих майках и черных очках они походили друг на друга. На ремне у каждого висела кобура, на костяшках пальцев виднелись мозоли.

– А они точно не одержимые? – тихо спросил Сергей у Степана.

– Без базара, зуб даю. Очень творческие люди, только не спрашивай, в чем именно. А что страшновато выглядят, так это работа у них такая, сложная, нервная, – людей пугать. Все ясно?

И Степан расхохотался.

Когда забрали из дома вещи, на крыльцо вышел Константин Эдуардович. При виде машин он чуть заметно поморщился, сказал печально:

– Когда-то я мечтал, что люди выйдут в космос, будут летать, как птицы. А они все еще ездят по земле.

Степан улыбнулся, блеснул золотой зуб.

– Не боись, Эдуардыч. Надо будет, и в космос полетим. Если там бабла нашевелить удастся. Ну мы поехали, прощевай, дед. Звони, если проблемы будут. Местный папа должен мне, так что все решим.

Старик только вздохнул.

Сумки закинули в багажник, Олег сел рядом с водителем, Игорь влез на заднее сиденье «Порше», обитое светло-бежевой кожей. Справа оказался Сергей, слева – Иван.

– А ты уверен, что тебе в Москву надо? – спросил Степан, вставляя ключ в замок зажигания. – Как-то не славно там… Воняет чем-то, как перед грозой… только хуже.

– Прах и пепел, надо. Не все решено, не все организовано. А где еще синклит собирать?

– Тут ты прав, в натуре.

Еле слышно заурчал мотор, и «Порше» двинулся с места мягко, почти без рывка. Игорь на мгновение даже ощутил зависть, подумал, что вряд ли когда окажется за рулем такой дорогой машины.

«Паджеро» покатил следом.

Пока вихлялись по улицам и переулкам Тулы, потихоньку стемнело. Солнце ушло в закрывшие западный горизонт облака, зажглись редкие фонари. Степан включил фары, чуть позже то же самое сделали его «брателлы».

Выбрались на трассу, и тут «Порше» добавил скорости. Обочины полетели назад. Промелькнула и пропала из виду стоявшая на обочине патрульная машина ДПС.

– Ментов не боишься? – спросил Иван.

– Да я их всех купил, отсюда и до самой Вологды, – ответил Степан. – В этой стране всех и все можно купить, вопрос только в размере отката. Те же менты берут чуть-чуть, если их с министрами какими сравнить… Так что не понимаю я тебя, Олег. Синклит – конечно, он да, чтобы типа самим очко на глаза не натянули… Но чего о стране думать, об этих козлах, что только о бабле и мечтают?

– Ты забыл об одной вещи, – покачал головой Олег. – Только пока живы русские, живы и мы.

– А кто такие русские? Объясни мне. – Степан глянул на него вопросительно. – На рынках одни хачики торчат, дома строят тоже черные, и у половины – российские паспорта. Что, эти уроды из Киргизии или Армении – тоже русские? Может быть, русских в этой стране больше нет? Вот раньше все было просто. Раз ты православный, значит – русский, пусть даже у тебя харя косоглазая… А сейчас?

Сергей усмехнулся и сказал:

– Если вспомнить товарища Сталина, то, по его мнению, нация определяется общностью экономики, территории, языка и психического склада. Выходит, что человек, что живет в России, ведет тут дела, говорит по-русски и думает по-русски – тот и русский.

– А жители Крыма тогда кто? – спросил Иван. – И как ты поймешь, кто думает по-русски, а кто нет?

– Если разбираться, где чья земля, можно долго морды друг другу бить, – заметил Степан. – Всем известно, что в Карабахе творилось. И что тогда всякая мордва и прочие чуваши, они как, русские или нет? Ведь земли-то по Волге их были, еще когда про Владимира Красное Солнышко никто не знал.

Олег помолчал, задумчиво почесал подбородок.

– Все на самом деле просто. Русским является тот, для кого русская история – родная.

Сергей засопел, завертел головой, точно собираясь возразить, но так ничего и не сказал.

– Ладно, замнем, – бросил Степан. – Чем языком балаболить, лучше радио включим. Так, сейчас…

Он нажал кнопку на панели магнитолы, и зазвучал прокуренный баритон, проникновенно сообщавший всему миру, что «голуби летят над нашей зоной…».

– Ради бога, только не это, – сказал Сергей тихо. – Ненавижу шансон. Это же мусор, музыкальный и поэтический. Как его можно слушать?

Степан принялся подпевать, совершенно не попадая в такт.

Сергей мученически закатил глаза.

Игорь задумался, вновь завертелись в голове вопросы, не дававшие покоя в последние дни. Зачем Олег таскает его с собой? Для чего изобразил фарс с приемом на работу? И почему гостя выпустили живым из того кабинета, где на столе стоял поднос с отрезанной головой?

Объяснить ни то, ни другое не получалось.

Когда вынырнул из размышлений, обнаружил, что они проезжают небольшой городок, Иван вовсю храпит, а по радио очередной хриплый тип завывает о воровском счастье. По небу бежали облака, среди них висела луна, блестели острые глаза звезд.

Городок остался позади, вновь потянулась пустынная трасса.

Свет фар летел впереди машины, вырывая из мрака серое пятно асфальта, бежала мимо дорожная разметка. Отстав на десяток метров, тенью следовал «Паджеро», редкие встречные автомобили проносились мимо, точно ракеты.

Сергей глядел в окно, Олег и Степан тихо переговаривались.

Игорь задремал, а очнулся оттого, что его довольно сильно толкнули в плечо. С трудом разлепил слипавшиеся глаза, не сразу вспомнил, где находится и что за человек сидит рядом.

– Выходи, проветримся, – сказал Иван.

Машины стояли на обочине, виднелся лес, во мраке глухо шумели качавшиеся под ветром деревья.

– Это… хорошо, – сказал Игорь.

Когда выбрался из салона, невольно вздрогнул от ночной прохлады. Услышал мерное журчание со стороны леса, потом глаза привыкли, и разглядел Олега, стоявшего около одного из стволов.

Оранжевый огонек сигареты отмечал то место, где находился Сергей.

– Эй, не спать, братва! Стоянка пять минут! – донесся от «Паджеро» мощный голос Степана.

Спотыкаясь, Игорь побрел прочь от дороги. Зажмурился и прикрыл лицо ладонью, когда проезжавшая мимо машина осветила его фарами. Потом отыскал укромное место и расстегнул ширинку.

К «Порше» вернулся несколько взбодрившимся, влез на свое место.

– Надо было пива купить. Про запас, – сказал Сергей, захлопывая дверцу.

– Ничего, денек без бухла проживешь. – Степан хмыкнул. – Или ты совсем запойный?

Он включил радио, и оно завыло:

«Владимирский централ, ветер северный. Этапом из Твери, зла не меряно, лежит на сердце тяжкий груз…»

Быстро набрали скорость, и придорожный лес остался позади.

Крепкий сон ушел, но спать все равно хотелось. Игорь кемарил, то и дело неглубоко проваливаясь в дремоту. Снова просыпался на несколько минут, чтобы опять отключиться.

В одно из пробуждений обнаружил впереди над горизонтом зарево, а в следующее они были на МКАД. Где именно, сообразить не удалось, во мраке все ориентиры словно пропали.

Свернули на Рязанский проспект, с него ушли вправо, а потом запетляли по каким-то дворам. Остановились у панельной девятиэтажки, неподалеку от детского садика, над крыльцом которого горела тусклая лампочка.

– Приехали, – сказал Степан, заглушив мотор. – Тут у нас хата для разврата. Шучу. Ну, типа где можно отлежаться, когда тяжело. Особых удобств там нет, но жить можно. И никакой козел сюда носа не сунет. Пока отсыпайтесь, утром позвоню. Лады?

– Лады, – кивнул Олег.

Игорь потряс головой, потер уши, чтобы более-менее ясно соображать. Помогло не очень. Вслед за Сергеем выбрался наружу. Они подхватили из багажника вещи и пошли к подъезду. Запищал цифровой замок, открылась уходившая вверх лестница, двери квартир первого этажа.

Лифт оказался сломан, пришлось пешком тащиться на седьмой этаж.

Остановившись у обитой черным дерматином двери, на которой блестели цифры два и шесть, Степан долго звенел ключами и ругался, что он «этому мастеру этот замок в жопу поставит».

Потом дверь открылась, они оказались в темной прихожей, где слабо пахло пылью.

– Ключ оставляю, – Степан сунул его в руки Ивану. – Бывайте здоровы, братва. Если чего – свяжемся. Пока.

– Пока, – сказал Игорь, но дверь уже захлопнулась.

Квартира была двухкомнатной и удивительно пустой. Покрытый линолеумом пол не мыли никогда, а из мебели имелась только стопка толстых матрасов в одной из комнат да старый шифоньер, где лежали одеяла. На кухне стояли электроплита и холодильник, а также небольшой стол, на котором разместилась стойка с посудой.

Ложки, вилки и ножи хранились в литровой банке.

На застекленном балконе лежали картонные коробки, из окон открывался вид на двор, соседние дома.

Сергей снял со стопки верхний матрас и выяснил, что находившийся под ним покрыт бурыми пятнами, очень похожими на кровь. Такие же украшения обнаружились на других и на одеялах тоже.

– Неслабо эти брателлы тут развлекаются, – сказал Иван. – Раны зализывают, псы грешные.

Он перекрестился и сплюнул на пол.

Игорь сходил в туалет, где на бачке стоял нераспакованный рулон туалетной бумаги, после чего выбрал один из чистых матрасов и положил его в малой комнате. Одеяло свернул вместо подушки, вторым укрылся. Повернулся на бок, чтобы лечь поудобнее и закрыл глаза.

Сон пришел мгновенно.

Проснувшись, Игорь понял, что ему чего-то не хватает. Удивился, что полка под ним не трясется и не качается и что он не слышит стука колес. И только потом вспомнил, что эту ночь провел не в поезде.

В окно лился приглушенный дневной свет, из приоткрытой двери доносилось негромкое пение. В комнате никого не было, там, где устраивался на ночь Олег, лежал голый матрас.

– По-моему, я дольше всех дрых… – сказал Игорь, потом глянул на часы и покачал головой.

Время подходило к одиннадцати.

Выбравшись из комнаты, заглянул в большую, увидел, что там тоже никого нет. На кухне обнаружил Сергея в лиловых трусах, украшенных розовыми поросятами, увлеченно предававшимися разврату.

– Сидит Гитлер на березке, а березка гнется, посмотри товарищ Сталин, как он… – Напевая, Сергей переворачивал что-то на шипевшей сковородке, и по кухне расползался аромат жареной ветчины. – Доброе утро. Ты как, выспался?

– Да. А где все?

– Уехали. Умотали по делам, – левой рукой Сергей изобразил что-то в воздухе. – Олег сам укатил, еще до рассвета. А Ивана Батый забрал, он нам жратвы и привез. От щедрот его и будем завтракать…

Игорь опешил:

– Батый входит в синклит? Но как же так… он же враг?

– Чей? – спросил Сергей.

– Русского народа.

– А Сталин что, не враг? Кто убил больше людей, еще вопрос. Важно, что человек жил на территории России и угодил в ее исторический миф. Ты представляешь тринадцатый век без Батыя? Я – нет. Так что он один из нас, возглавляет какую-то культурную татарскую ассоциацию в Москве. Хватит стоять в дверях с открытым ртом, иди умывайся, и будем есть.

Игорь покачал головой и отправился в туалет.

Когда вернулся на кухню, на столе располагались тарелки, в которых виднелась яичница с ветчиной. Лежал порезанный крупными кусками хлеб, стоял пакет яблочного сока и два бокала.

– Стульев нет, – сказал Сергей. – Есть придется стоя. Или матрасы принести? Сесть, прямо по-татарски.

И он ехидно ухмыльнулся.

Когда поели, Игорь вымыл всю посуду, поставил обратно в стойку, а сковородку оставил на плите.

– Что дальше? – спросил он, пройдя в большую комнату, где Сергей валялся на матрасе и глядел кино на коммуникаторе.

– Как я понимаю, сегодня вечером мы покинем Москву. Больно уж тут плохо стало, неуютно.

– А куда отправимся?

Сергей пожал плечами.

– Кто же его знает? Велика Россия-матушка, всю и за век не объехать. Олег сказал, что позвонит.

– Так это когда будет… – Игорь помялся. – Так что, нам целый день взаперти сидеть? С ума сойдем.

Сергей сел на матрасе.

– Сойдем, не сойдем – это неизвестно, но меня такая перспектива тоже не радует. Можно пойти погулять.

На то, чтобы собраться, у Игоря ушло пять минут. Затем пришлось ждать Сергея. Тот отказался выйти на улицу небритым и почти полчаса провел в ванной, снимая с лица щетину.

Выбрались в подъезд, пешком спустились на первый этаж.

Когда вышли из дома, Игорь обратил внимание на бомжей, сидевших на бортиках песочницы. Их было трое, все грязные, заросшие, одетые не по сезону – в пальто и плащи. На земле стояла большая клетчатая сумка из тех, в каких таскают товар челноки, в дырах виднелось какое-то тряпье.

По рукам ходила бутылка с портвейном.

– Чего ты на них уставился? – спросил Сергей, и в этот момент один из нищих, что сидел спиной, запел.

Низкий, хриплый и очень сильный голос заставил Игоря вздрогнуть:

Твой мир колдунами на тысячи лет

Сокрыт от меня и от света.

И думаешь ты, что прекраснее нет,

Чем лес заколдованный этот.

– Не может быть, – сказал Игорь. – Нет, этого просто не может быть… Хотя о чем я говорю?

Он невольно сделал несколько шагов к песочнице.

– Чего тебе надо, дядя? – спросил один из бомжей, со спутанной бородищей, глаза его недружелюбно блеснули.

Тот, что пел, замолчал и обернулся. Игорь вздрогнул еще раз, разглядев под щетиной и грязью знакомое лицо. Лицо человека, которого почти тридцать лет назад похоронили всей Москвой, чьи песни слушала вся огромная страна.

– Чего надо? – повторил бородач.

– Бухнуть с нами хочешь? – спросил тот, что пел, взял бутылку и присосался к горлышку.

Глаза у него были пустые, совершенно безумные, напоминали оловянные пуговицы.

– Нет, ничего, – сказал Игорь, отвернулся и пошел прочь.

Бомж вновь запел:

Пусть на листьях не будет росы поутру,

Пусть луна с небом пасмурным в ссоре,

Все равно я отсюда тебя заберу

В светлый терем с балконом на море.

– Это ведь он? Это правда он? – спросил Игорь, подойдя к Сергею.

– Я тебе уже говорил – не верь глазам своим. – Сергей улыбнулся, но улыбка вышла кривой и жалкой. – Этот… это существо рано или поздно обретет почти всю память Владимира Семеновича. Но случится это не сразу, и случится ли вообще – никто не скажет.

– То есть… пока он ничего не помнит? Не осознает, кто он такой? Ведь прошло много лет.

– Что-то помнит, наверное, – ответил Сергей. – Но это выглядит как обрывки, яркие и бессвязные. Словно сцены из жизни другого человека, неизвестно как попавшие в твою память. Постепенно их будет становиться больше и больше, – он говорил все громче и громче, яростно рубил ребром ладони воздух. В глазах стояла боль, – а потом придет осознание того, кем ты был… Жестокий, тяжелый кризис, во время которого ты как-то пытаешься осознать, почему не умер и как жить дальше…

Сергей вытащил из кармана пачку сигарет, а когда вставил одну в рот, стало ясно, что руки его дрожат.

– Э… я понял, – сказал Игорь и еще раз оглянулся, чтобы поглядеть на бомжей. Портвейн у них закончился, бутылка полетела в сторону, а в руках у бородача появился флакончик с настойкой боярышника. – А Цой… неужели он тоже?

Сергей сумел прикурить только с третьей попытки, глубоко затянулся и выпустил облачко дыма.

– Наверняка те, кто пишут на заборах и стенах домов «Цой жив», не подозревают, насколько они близки к истине. Пошли отсюда, а то, когда я гляжу на них, плакать хочется. Вспоминаю свои первые годы…

И они зашагали прочь со двора, мимо детского садика и сидевших на лавочке бабушек. Те поглядели на двух мужчин с неодобрением, одна даже головой покачала, сказала что-то подруге.

– Почему никто не видит сходства? – спросил Игорь. – Ведь лицо… и голос. Тут, по-моему, невозможно ошибиться.

– Люди видят лишь то, что хотят и готовы увидеть. То, во что верят. Напоминает им бомж с Выхинского рынка известного актера и певца – ну и что? Он же умер много лет назад. И человек начинает думать, что такое невозможно, что ему почудилось, и при втором взгляде сходство уже не так велико. Человеческий разум – гибкая штука, он способен сам убедить себя в чем угодно. Было бы желание.

Из двора они вышли на улицу, а затем и вовсе к железной дороге и неспешно пошли вдоль нее.

– Чего зря ходить? – сказал Сергей. – Тут рядом рынок большой. Пойдем туда, посмотрим, почем нынче фрукты у уроженцев солнечного Кавказа.

– Пойдем, – кивнул Игорь.

Ему было все равно, куда идти, лишь бы двигаться, переставлять ноги, а не сидеть на месте.

Рынок нашли быстро, и, едва окунулись в его шумный водоворот, голова у Игоря закружилась. Он попытался остановиться, сказать, что ему нехорошо, но не смог, и все поплыло перед глазами…

Когда зрение сфокусировалось, обнаружил, что стоит совсем на другом рынке.

Под ногами был не асфальт, а жидкая грязь с двумя неглубокими колеями, рядом находился прилавок, уставленный горшками, а около него крутилась невероятно толстая тетка в цветастом платке. Дальше виднелись другие прилавки, слышались голоса и скрип телег.

Улица, на которой находился Игорь, уходила вниз, к широкой реке, вдоль нее стояли деревянные дома. С воды дул свежий ветер, покачивались стоявшие у пристаней баржи. Выше, на холме поднимались красные стены крепости, виднелась круглая башня, торчали зубцы.

– И чой-то они у тебя все битые? А? – спросила тетка, взяв в руки один из горшков. – Чой-то, а?

– Побойся бога, Матрена, – отозвался продавец, здоровенный, рыжебородый, с хитрыми черными глазами. – Как есть самые лучшие. Сама знаешь, откуда я их вожу, со слободы Кунавинской…

Тетка сказала еще что-то, но Игорь не расслышал, поскольку над ухом у него заорали:

– Пироги! Пироги свежие! С луком и яйцом! С потрохами! Горячие! Налетай, разбирай! Прямо из печи!

Едва не толкнув Игоря плечом, мимо прошел мальчишка с лотком в руках. На лотке лежали пироги, румяные, большие. Один был надломан, виднелась начинка – рубленые потроха.

– Стой, малый! – воскликнул продавец горшков. – Подь сюды! Сегодня они у тебя без кошатины?

Мальчишка улыбнулся, сказал со значением:

– Кошки закончились. Дядя Акакий на собак перешел. А у них мясо нежнее и жил меньше.

Продавец горшков захохотал, в руке его появилась медная монета. Мальчик поймал ее на лету, выбрал с лотка самый большой пирог. Отдал его и пошел дальше, продолжая выкрикивать: «Пироги горячие! Налетай, разбирай!»

– Ну что, Матрена, будешь брать али как? – спросил рыжебородый, откусив кусок от пирога.

– Даже не знаю… – протянула толстая тетка и заглянула в горшок. – Слышал ты, какие новости из Москвы?

– А какие там новости? – продавец горшков сморщился. – Ляхи проклятые в Кремле сидят, чтоб их бесы разорвали. Кто у нас теперь царь и есть ли он вообще – неясно. Говорят, что вороги скоро и до нас доберутся…

– Ох, господи, времена-то какие страшные, – сказала тетка и перекрестилась. – Наказывает нас отец небесный за грехи наши тяжкие. Как бы рати антихристовы по земле не пошли. Ладно, давай вот этот.

И она ткнула в один из горшков.

Донесся негромкий лязг, из переулка вышел невысокий чернобородый мужчина в длинном красном кафтане, а за ним – двое воинов в кольчугах и с мечами у пояса. Игорь глянул в смуглое лицо, украшенное большими карими глазами, и вспомнил, где видел его – в Нижнем Новгороде, в офисе туристической фирмы.

Только тогда Кузьма был чисто выбрит и выглядел куда более солидно.

– Здравствуй, Митрофан, – сказал он, остановившись у прилавка с горшками. – Пришел час деньги отдавать.

– Да какие там деньги? – скривился рыжебородый. – Торговля худо идет, видит Макарий Желтоводский, одни убытки терпим.

Кузьма нахмурился, покачал головой.

– Соль-то дорого достается, это я знаю. Да токмо не для себя я это сбираю. Сам знаешь, что всем миром решили мы помочь земле русской, государству нашему, православному люду. Какая хвала будет городу нашему, если от него произойдет спасение остальных? Сам ведаешь, все готовы жен и детей заложить, лишь бы только снарядить ополчение.

– Сколько было тех ополчений, – проворчал рыжебородый. – И толку что? Где Ляпунов, где войско его?

– Ладно тебе спорить, – сказал один из воинов, тот, что постарше, со шрамом на щеке и пронзительными голубыми глазами. – Коли сам заплатить не можешь – товар отдай. Мы его продадим. А ежели отказываешься «пятую деньгу» вносить, так место в темнице мы всегда найдем.

Рыжебородый закряхтел, сморщился, затем полез под прилавок, а когда выбрался, в руке его оказался большой кожаный кошель. Бросил его Кузьме, внутри глухо звякнуло.

– Держите… – сказал торговец горшками. – Решили, к кому гонца посылать? Кто будет войска вести?

– К князю стольнику Димитрию Михайловичу Пожарскому, – ответил Кузьма. – Он нынче от ран лечится в своей вотчине в Линдехе. Завтра архимандрит Феодосий и Ждан Болтин поедут.

– К Пожарскому? – вмешалась в разговор тетка. – Это к бывшему зарайскому воеводе? Так он, сказывают, Владиславу крест целовал.

– Было такое, – кивнул Кузьма. – Но это случилось тогда, когда бояре призвали его на царство. Потом же славно с поляками бился и претерпел немало. Муж он добрый, в воинском деле умелый.

– Владиславу-то ладно… – сказал торговец горшками. – Главное, что к Тушинскому вору на поклон не пошел. Болтают, что это опять Димитрий-царевич, да только не верю я что-то…

Кузьма передал кошель одному из воинов, и тот положил его в висевшую на плече суму.

– И правильно не веришь, – сказал он. – В истинного Господа нашего надо верить, и в мать его, Пречистую Деву Марию, а все остальное – от беса лукавого. – Кузьма сплюнул. – Ну мы пошли.

Старший воин кивнул торговцу горшками, и они зашагали дальше. Остановились у следующего прилавка, на котором лежали деревянные ложки и миски, а также кружки из бересты.

– Ох, помоги им господь, – сказала толстая тетка и перекрестилась.

Перед глазами у Игоря поплыло, он покачнулся и… обнаружил, что стоит, опершись рукой на прилавок с фруктами.

– Эй, парэн, с табой все в порадке? – обеспокоенно спросил стоявший за прилавком продавец, чернявый и носатый.

– Да, – ответил Игорь. – По-моему, да.

Он поднял руку и вытер пот со лба. Дурнота прошла, исчезла, осталась только слабость в ногах.

– Что такое было с тобой? – спросил Сергей, когда они пошли дальше. – Ты замер и на прилавок оперся. Я уж думал, случилось чего.

– Да так, показалось что-то…

Игорь до сих пор никому не рассказывал о видениях, что начали посещать его со дня знакомства с Олегом. Почему-то не хотел, хотя выглядели они странно и казались необычно яркими и живыми.

Он мог вспомнить роспись на горшках, узор на платке толстухи, подробно описать торг, на котором оказался.

– Раз показалось, значит, ерунда. – Сергей улыбнулся. – Пойдем, милый, выберем чего-нибудь…

В овощном ряду купили несколько гранатов и гроздь бананов, чья шкурка уже начала темнеть. Потом перешли в мясной, где ходили деловитые мясники в халатах, заляпанных кровью.

Сергей долго выбирал кусок свинины, спорил с торговкой насчет его свежести.

– Ну вот, – сказал он, когда покупка все же состоялась. – Будет теперь, что пожарить на обед. К мясу надо бы зелени и вина хорошего. Ну, его на рынке не купишь. Отправимся в магазин…

После магазина заглянули еще в газетный киоск, где Игорь купил «Комсомольскую правду» и «Спорт-Экспресс». Только вернулись в квартиру, как зазвонил коммуникатор Сергея.

– Это Олег, – сказал он, вытаскивая трубку из кармана. – Тащи все на кухню, а я поговорю… Да. Привет… Все нормально… За нами Иван заедет? Когда? Понял. Великолепно.

Сергей оторвал коммуникатор от уха и убрал на место.

– В восемь появится Иван, мы подберем Олега и поедем в сторону Питера, – сообщил он. – На машине, как я понял.

– Питера? – Игорь поморщился.

– Что, не хочешь туда?

– Не знаю… – Игорь пожал плечами. – Честно говоря, я вообще плохо представляю, чего именно хочу.

Простые и обычные желания остались в прошлом, в тех временах, когда он ходил на работу, любил жену и жил радостями нормального человека. Новые не успели созреть, слишком мало у Игоря было времени на обдумывание ситуации, чересчур много всего происходило в последние дни.

Одолевавшее поначалу стремление вернуться домой, к обычной жизни умерло вместе с Катей.

Теперь Игорь даже не хотел ехать на квартиру, где жил так долго. Не тянуло его и на работу, навестить кого-нибудь из друзей. Сохранялось только желание уцелеть в этой безумной передряге.

– Если бы ты один. – Сергей улыбнулся и встряхнул головой. – Мало кто из людей понимает собственные желания. Так, ладно болтать, займемся мясом… Где оно там?

И они отправились на кухню готовить.

Колдун

В определенных кругах столицы его знали под прозвищем Артист.

Четверть века назад он и в самом деле окончил провинциальное театральное училище, но поработать по специальности не успел. Угодил в Афганистан, а уж там открылись его истинные таланты.

Потом произошло много всего. С начала девяностых Артист обосновался в Москве и за проведенные тут годы успел обзавестись хорошей репутацией и размеренной, даже в чем-то скучной жизнью. Для соседей по подъезду он был вполне успешным человеком, то ли средней руки бизнесменом, то ли торговым представителем крупной фирмы.

Каждый день, за исключением выходных, Артист в одно и то же время «уезжал на работу». Он выходил из подъезда, садился в потрепанный «Форд» и рулил прочь со двора. Машину затем оставлял где-нибудь на стоянке чуть ближе к центру города и отправлялся бродить по Москве.

Он появлялся в центре, ходил по окраинам, исследовал спальные районы и промышленные зоны. Просто изучал город квадрат за квадратом, а когда квадраты заканчивались, начинал заново.

Артист, наверное, знал Москву лучше всех. Он помнил все закоулки, проходные дворы и подземные переходы от Северного Речного вокзала до Бирюлева, от Лосиного Острова до Новопеределкина. Мог с закрытыми глазами проложить маршрут в любой части города.

И это знание несколько раз спасало ему если не жизнь, то свободу точно.

Когда поступал заказ, Артист «отправлялся в командировку». Он даже покупал билеты в Санкт-Петербург или Киев, покидал квартиру с небольшим чемоданчиком, а возвращался через неделю или две, в зависимости от того, насколько трудоемкой была работа.

Иногда он использовал навыки, полученные в театральном училище, но чаще обходился без них.

Шесть дней назад Артист получил новый заказ. Сначала в его квартире раздался телефонный звонок, и мужской голос попросил Инну Петровну. Артист ответил, что не знает такой, а на следующий день отправился к тайнику в Битцевском лесопарке, где его ждал аккуратно сложенный лист бумаги.

На нем было имя, адрес и число.

Если приплюсовать к нему три нуля и поставить значок евро, то получится сумма гонорара. Та сумма, что достанется Артисту, если указанный на листе человек покинет этот мир.

Она в этот раз оказалась немного больше, чем обычно, а имя – странным: Яков Вильгельмович Брюсов.

Артист покачал головой, достал из кармана зажигалку и листок аккуратно сжег. Для посредника, что появится у тайника через пару дней, уничтожение бумажки – знак, что заказ принят и можно сообщить об этом клиенту.

Ровно через трое суток прямо в толпе на станции метро «Библиотека имени Ленина» Артист получил задаток. Кто-то, чьего лица он не видел, мастерски и почти незаметно засунул ему в карман легкого плаща пачку купюр, запакованную в черный пластик.

Дома Артист пересчитал деньги, убрал в спрятанный в стене сейф, а на следующий день «уехал в командировку».

Для начала он прямо у бабки на Курском вокзале снял комнату на окраине Москвы, в какой-то дикой Тмутаракани. Получив ключ и убедившись, что там можно ночевать, он отправился присматриваться к «объекту».

И, чему был сам немало удивлен, не сразу смог отыскать его дом, обозначенный под номером 12, корпус 4 по проспекту Мира. Словно безумный леший, что переехал в город, водил его кругами по району, который Артист знал, как свои пять пальцев.

Облазил все окрестности Сухаревской площади, зашел в сквер, где любители тайн и загадок какое десятилетие ищут вход в подземелье, в котором спрятаны то ли сокровища Ивана Грозного, то ли загадочная Черная Книга. И, только заглянув за старое здание института Склифосовского, добрался до цели.

К вечеру установил, что в нужной квартире живет высокий худой мужчина с большим носом.

На следующее утро Артист вновь пришел на то же место, но на этот раз в ином обличье. Пригодилось умение обращаться с гримом и шмотки, купленные у бомжей.

Вместо моложавого, хорошо одетого мужчины с невыразительным лицом около дома двенадцать появился пожилой бродяга, усатый, бородатый и несколько вонючий. Напевая и бормоча, он принялся обшаривать мусорные баки в поисках съестного и пустых бутылок.

Увидел, как Брюсов вышел из дома, запомнил, когда отправились на работу обитатели соседних квартир. Потом с воплями явился лохматый бомж – хозяин местных «угодий».

Артист охладил его пыл ударом кулака, а потом вытащил из старой кожаной сумки бутылку дешевого портвейна. Через пятнадцать минут они с лохматым стали лучшими друзьями.

За первой бутылкой последовала вторая, а к тому моменту, когда дело дошло до третьей, лохматый бомж едва держался на ногах и все рвался пуститься в пляс. А Артист узнал много нового об окрестностях.

На следующий день он пришел в одежде рабочего жэка и без труда поднялся на крышу дома десять корпус два по проспекту Мира. Вытащил из чемоданчика бинокль и устроился наблюдать.

За десять проведенных на крыше часов Артист всего два раза сменил позу и один раз – попил минеральной воды из бутылочки.

Он умел терпеть, умел ждать и никогда не спешил.

Через два дня изучения Артист знал все о привычках Брюсова и его соседей, кто во сколько приходит домой и ложится спать. В какие часы старушки из подъезда номер три сидят на лавочке, и где собирается местная шпана, возглавляемая плешивым верзилой по кличке Дьявол.

Еще один день понадобился Артисту, чтобы продумать план действий.

Проще всего было воспользоваться винтовкой с оптическим прицелом. Забраться на ту же крышу и снять объект выстрелом в голову. Пользоваться винтовкой Артист умел, в меткости своей не сомневался, но не любил убивать на расстоянии. Это казалось ему постыдным.

Ему нравилось смотреть в глаза жертвы, слышать ее последний вздох.

А для того чтобы сделать его на самом деле последним, у Артиста имелось несколько отработанных способов.

На следующий день он приобрел на барахолке подержанный коричневый костюм. Загримировался заново, на этот раз состарив себя лет на двадцать, и приклеил седоватые усы.

Пожилые люди внушают доверие.

Все из того же чемоданчика достал старые очки в роговой оправе, одна из дужек у которых была замотана изолентой, и отправился в сторону остановки троллейбуса. На нем добрался до метро и ровно в нужный час вышел на поверхность на «Сухаревской».

Шагал он, слегка прихрамывая на правую ногу, а в руке нес тот же чемоданчик.

Во дворе нужного дома оказался в тот мертвый час, когда работавшие люди давно отправились на службу, пенсионеры – подремать после обеда. Проковылял к подъезду два и вытащил из кармана универсальный магнитный ключ, подходящий к замкам почти всех подъездных дверей Москвы.

Ключ не подвел и на этот раз, и Артист шагнул внутрь.

Поднялся на четвертый этаж, на каждом ненадолго останавливаясь вроде бы для отдыха. А на самом деле прислушивался, пытаясь определить, есть ли кто в квартирах. На четвертом заклеил смотровые глазки в трех дверях из четырех кусочками лейкопластыря от мозолей. После этого вынул из чемоданчика слуховую трубку и набор отмычек. Трубку на несколько мгновений приложил к двери четвертой квартиры.

Внутри царила тишина.

Хозяин не изменил собственным привычкам и ушел.

Удовлетворенно кивнув, Артист спрятал трубку и с третьей попытки вскрыл замок. Бесшумно проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Несколько мгновений простоял, привыкая к новому помещению, вслушиваясь и внюхиваясь в него.

В квартире царила полная тишина, не тикали часы, не гудел холодильник. А пахло странно – резко и неприятно, точно на химическом заводе. В прихожей висело старинное зеркало, а рядом с ним располагалась вешалка, на которой болталось что-то белое и кудрявое, похожее на овечью шкуру.

Приглядевшись, Артист понял, что это парик вроде тех, что носили триста лет назад.

Выждав несколько минут, он двинулся в глубь квартиры. Шагал теперь совершенно бесшумно, забыв о хромоте. Поглядел на свое отражение в зеркале и вздрогнул, когда оно ухмыльнулось и подмигнуло.

Артист дернулся, оторопело заморгал и даже подумал, что, может быть, пора поехать в первый в жизни отпуск. Куда-нибудь к теплому морю, где пляж, девушки и никаких забот…

А изображение в зеркале вновь стало прежним, словно ничего и не произошло.

В комнате резкие запахи были еще сильнее. Около окна на возвышении высотой примерно в тридцать сантиметров стояло нечто странное, похожее на круглую пузатую печь с двумя ручками-трубами. Выходили они в форточку. Рядом с печью виднелся шкаф, заполненный химической посудой: колбами, змеевиками, хитрыми сосудами с носиками и длинными горлышками.

С потолка свисала модель чудного самолета, а на стене висел громадный портрет. С него, чуть покровительственно улыбаясь, смотрел похожий на хозяина квартиры мужик в парике и доспехах.

Снизу шла надпись: «J. D. Bruce, Moskovitsiber General Fetdreug, Meister, Ritter der Orden von S. Andrea».

«Предок, – подумал Артист, – а этот Яков Вильгельмович не так прост».

План его был четок – затаиться в квартире до вечера. Когда появится хозяин – убить его, а ночью ускользнуть самому. Содержал он, конечно, некоторые вероятности провала – хозяин мог прийти не один, а с целой компанией гостей. Но зато горячил кровь и веселил сердце.

Осмотрев большой шкаф и печь, Артист прошел к меньшему шкафу, забитому книгами.

Старинные фолианты, чьи уголки были окованы медью, а корешки – украшены позолотой, стояли тесными рядами. Названия сплошь на иностранных языках и большей частью – на латыни.

Артист только головой покачал.

Он заглянул на кухню, где не обнаружил ничего интересного, и прошел в спальню. Толкнул дверь локтем, чтобы не касаться ее пальцами, и уловил тихий металлический звон.

Остановился, открыл чемоданчик, и в руке Артиста блеснул короткий тонкий нож.

Им Артист владел мастерски.

Половину спальни занимала исполинская кровать, укрытая атласным одеялом. А у стены, рядом с шифоньером, стояли рыцарские доспехи. Блестел круглый шлем с гребнем и забралом, блики лежали на ребристом нагруднике, забавно смотрелась юбка с вырезом спереди.

Артист покачал головой и пошел к окну, чтобы выглянуть наружу.

Звон раздался вновь, когда он оставил доспехи за спиной. Артист обернулся и обнаружил, что доспехи сошли с места и двинулись к нему. Они шагали мягко, плавно, как живой человек, а в прорези забрала горел синеватый огонек.

– Что за черт? Что тут творится? – пробормотал Артист, понимая, что еще немного, и выдержка оставит его.

Впервые за двадцать пять лет.

Он сделал шаг, чтобы проскользнуть к двери, но ходячие доспехи преградили дорогу. Ударил ножом, но лезвие лишь бессильно отскочило от наплечника. Ну а затем железные руки схватили Артиста за горло. Он захрипел, попытался вырваться, в ушах раздался грохочущий сатанинский смех…

И Артист провалился во тьму.

Глава 7

Бюрократическая государственность рождается из анархизма, рабство рождается из свободы, крайний национализм из сверхнационализма. Из этого безвыходного круга есть только один выход: раскрытие внутри самой России, в ее духовной глубине мужественного, личного, оформляющего начала, овладение собственной национальной стихией, имманентное пробуждение мужественного светоносного начала.

Николай Бердяев «Судьба России»

В дверь позвонили ровно в восемь. Игорь к этому времени успел поспать после сытного обеда, побриться и вымыться. Прочитал обе газеты и начал маяться от безделья.

– О, вот и Ваня, – сказал Сергей.

Он открыл дверь, в прихожую вошел Иван, вновь вырядившийся в красный пиджак.

– Собирайтесь, мигом. Я сейчас, – буркнул он и торопливо зашагал в сторону туалета. Щелкнул выключатель, стукнула закрывшаяся дверь, из-за нее донеслось громогласное журчание.

Игорь прихватил сумку, Сергей – рюкзак. Иван вышел из туалета, шумно отдуваясь и застегивая ширинку.

– Пока в пробке стоял, чуть не лопнул, – пожаловался он.

Вышли из квартиры, спустились вниз, где у подъезда ждал черный «Хаммер».

– Залезайте, – велел Иван. – Поехали. Нужно еще Олега подхватить.

Они выбрались на МКАД и по ней поехали на юг, в сторону Каширского шоссе. Олег позвонил Ивану, когда миновали поворот на федеральную трассу «Крым», сказал, что ждет в Митино.

Добрались до Волоколамского шоссе, а там через эстакаду свернули в Митино.

– Привет, – сказал Олег, залезая в салон. – Как вы?

– Нормально, – ответил Игорь.

– Плохо в Москве дела, – сказал Олег. – Словно туман черный над городом висит. Видел троих наших, все испуганы, боятся даже нос высунуть. Сам два раза чуть не нарвался. Но обошлось.

– Еще бы не боялись, – проворчал Иван. – Я в городе меньше суток, а уже задыхаюсь. Избави нас господь от этого города, – он перекрестился, – Вавилон был золотою чашею в руке господа, опьянявшею всю землю; народы пили из нее вино и безумствовали. А это – Вавилон новый и стократ злейший.

– Самое поганое, что создают эту ауру люди, – сказал Сергей. – Годами создают, копят в себе и сами не замечают, что отравляют все вокруг, точно ходячие контейнеры с ядом. Все, кто полон злости, отчаяния, ненависти, горя… А их много, очень много, и многие становятся одержимыми. Иногда я думаю, что, может быть, благом станет гибель этой страны?

Олег покачал головой.

– Заметит ли мир, если исчезнет Словакия или Зимбабве? – спросил он. – Вряд ли. Но если обрушится Россия, то в плоти человечества возникнет громадная черная дыра, бурлящая хаосом.

– Ничего, зарастет. – Сергей махнул рукой. – Появится нечто новое, что мы сейчас даже не в силах представить. А то надоело это вечное копошение, оправданное высшими целями. Строили сначала Третий Рим, потом капитализм, социализм, а вышла страна победившего идиотизма. Вот смотри, что получается, если правитель все время говорит, что ведет страну к либерализму, а сам укрепляет и укрепляет свою власть? Что это такое?

– Обман? – предположил Игорь.

– Бери выше. Идиотизм. Тотальный, или даже тоталитарный. От которого дух захватывает. И этот идиотизм у нас во всем. Глупость на глупости, ложь на лжи.

– Ладно тебе ворчать, – вмешался Иван. – Царь небесный смилуется над нами и спасет Россию.

– А ты откуда знаешь? Разве может инструмент заметить и тем более познать того, кто им орудует? – сказал Сергей, а потом вскинул руки ладонями вперед. – Хотя и вправду хватит. Разговорами делу не поможешь.

Вернулись на Кольцевую автодорогу, а с нее ушли на Ленинградское шоссе. Москва осталась позади.

Вскоре начало темнеть, на западную половину горизонта выплеснулось багровое зарево заката. Облака сделались двухцветными – темно-синими сверху и оранжевыми снизу.

Но картина эта продержалась недолго. Солнце, выбросив на прощанье одинокий зеленый луч, ушло за горизонт.

– Куда хоть едем? – спросил Игорь, когда по указателям понял, что скоро будет Клин.

– В Царское Село, – сказал Олег. – Там отличное убежище, где можно какое-то время переждать. И до Питера недалеко, а там живут многие из нас. С ними мне тоже надо разговаривать.

Оставили позади Клин, и дальше дорога стала более-менее свободной. «Хаммер» трясло на ухабах и рытвинах, Иван ругался сквозь сжатые зубы, поминал святых и бесов, а также дорожный налог. Сергей дремал, Олег шуршал какими-то листами, рассматривал напечатанные на них таблицы.

Игорю спать не хотелось, поэтому он бездумно смотрел в окно, на пролетавшие мимо огни в домах. Небольших деревень попадалось много, и все они походили друг на друга.

По небу неспешно ползла луна.

В полночь свернули к обочине и остановились, вышли размять ноги. Сергей выкурил пару сигарет, Иван вытащил из багажника столбик пластиковых стаканов и стеклянную бутылку свежевыжатого апельсинового сока.

Когда поехали дальше, за руль сел Олег.

Иван устроился на сиденье рядом с водителем и вскоре захрапел. Олег включил радио, очень тихо, и нашел какую-то радиостанцию, почти свободную от современной попсы.

Так они ехали под аккомпанемент песен «Битлз», Луи Армстронга и Эдит Пиаф.

Тут дремота все же начала одолевать Игоря, и он почти заснул, когда Олег сказал:

– Так, кажется, мы не одни.

– То есть? – спросил Игорь.

Олег посмотрел в зеркало заднего вида.

– За нами идет машина. Идет давно, от самой Москвы, не отстает и не обгоняет. Похоже, кто-то решил за нами проследить.

– Вдруг они просто так едут?

– Нет, чрево неба, – Олег помотал головой. – Мы чувствуем чужое внимание, как струю ветра, как прикосновение. Объяснить сложно, но это так. Те, кто сидят в этой машине, следят именно за нами.

Иван зашевелился на сиденье, кашлянул, прочищая горло:

– Ладно вам болтать… Спать мешаете.

– А ну-ка очнись. – Олег повернулся к нему. – У нас на хвосте висят гости. Надо бы их стряхнуть.

Иван выругался, обернулся и некоторое время глядел назад, сонно моргая и поглаживая себя по лысине.

– Видит господь, они сами нарвались, – сказал он. – Есть у меня в багажнике один аргумент на такой случай. «РПГ-22» называется. Только бы участок дороги попустее выбрать, где-нибудь за Валдаем… Но ничего, и этот сойдет. Только надо отыскать проселок какой…

Олег поморщился.

– «РПГ-22»? Может быть, обойдемся чем-нибудь более скромным? Простреленные колеса, и все дела.

– Нет. Уж заметать следы, так по полной, – и улыбка Ивана стала кровожадной.

Проснулся Сергей, пришлось ему объяснять, в чем дело.

Минут через пятнадцать справа открылась уходящая с трассы дорога, указатель сообщал, что в двадцати километрах в ту сторону находится населенный пункт Длинные Ежики.

– Годится, – сказал Иван, озабоченно хмуря кустистые брови. – Там вон и лес темнеет. Поворачивай и добавь скорости.

Олег заложил крутой вираж, так что пассажиров мотнуло, и «Хаммер» с ревом понесся во тьму. Машину затрясло на неровном асфальте, свет фар заскакал по кустам обочины. Впереди стал виден лес – темная зубчатая стена, а в следующее мгновение стволы деревьев замелькали по сторонам.

– Шумахер хренов… – пробормотал Сергей.

Олег вел уверенно и расслабленно, вписывал тяжелую машину в повороты так, что она проносилась в считаных сантиметрах от деревьев. Ветки хлестали по крыше и стеклам.

– Стоп. Хватит, – сказал Иван. – Съезжай с дороги вон там.

Свернули на проселок, узкий, засыпанный опавшими иголками и листьями. Олег заглушил мотор, и Игорь обнаружил, что его сердце колотится, словно бешеное, а спина – мокрая от пота.

– Лучше вам вылезти, – сказал Иван. – Сейчас мы покажем этим грешникам, что такое гнев божий.

Игорь выбрался наружу, ощутил запах хвои, услышал шорох ветвей в темноте.

– Заодно проверим, просто они ехали за нами или нет, – сказал Олег. – Если свернут сюда, то все с ними будет ясно.

Хлопнул багажник, и Иван вышел из-за машины, держа толстую трубу длиной немного меньше метра. Отбросил что-то в сторону, раздвинул трубу, и Игорь сообразил, что перед ним гранатомет. Отскочили торцевые крышки, поднялись планки прицеливания.

Иван положил гранатомет на плечо, сделал несколько шагов к дороге. Стал слышен приближавшийся шум мотора.

– Отойдите, – бросил Иван. – Чтобы за спиной у меня никого не было. А то полыхнет – мало не покажется…

Олег шагнул в сторону, потянул за собой Игоря. Сергей шмыгнул за массивный силуэт «Хаммера».

Рев мотора приблизился, между деревьями замелькал свет фар. Автомобиль преследователей вырвался из-за поворота, яркие лучи осветили стоявшего на обочине Ивана.

Он улыбнулся и дернул спусковой рычаг.

Грохнуло, из гранатомета сзади вырвался сноп пламени, что-то темное метнулось из ствола вперед. Машину преследователей подбросило, на том месте, где она была, вспух клуб огня, полетели в стороны горевшие обломки. Взрывная волна заставила заскрипеть деревья.

Игорь почувствовал, как в лицо ему дохнуло горячим.

А потом наступила тишина, донесся негромкий треск пламени, лизавшего останки автомобиля.

– Вот и все. Простота и надежность – это то, что я люблю в оружии. – Иван принялся ковырять пальцем в ухе.

Сергей выглянул из-за «Хаммера».

– А я в оружии люблю то, что его не направляют в мою сторону, – сказал он. – Готовы, милые?

– Готовы. – Олег пошел к дороге, и Игорь обнаружил, что у него в руке пистолет. – Но я проверю.

Он ушел, а Игорь ощутил внезапную дурноту. Ноги подогнулись, закружилась голова. Сделал несколько шагов и оперся на капот «Хаммера», ощутил, насколько тот нагрелся.

– Не жалей о них, – сказал Сергей негромко. – Они были не люди, всего лишь одержимые. Иногда приходится убивать, чтобы остаться в живых самому. Как писал один поэт, ныне мертвый, – мне не нужен вздох могилы, слову с тайной не обняться. Научи, чтоб можно было никогда не просыпаться…

Сухо щелкнул пистолетный выстрел.

– Никогда не просыпаться, – повторил Игорь. – А я, знаешь ли, никогда не думал, что буду вот так, в одной машине с убийцами…

– Вот и не думай, – посоветовал Иван. – Легче жить будет.

– А точно они все… это, одержимые?

– На этот вопрос тебе никто не ответит. – Сергей криво улыбнулся. – Но, чтобы совесть молчала, лучше верить в это, как в «Отче наш».

Иван открыл багажник «Хаммера», убрал трубу гранатомета. Вернулся Олег, спокойный и сосредоточенный.

– Их было двое, – сказал он. – Один еще шевелился. Надеюсь, что их не найдут раньше утра.

– Мы к тому времени будем далеко, – кивнул Иван, и они полезли в салон.

Аккуратно объехали догоравшие обломки машины, оставили позади лес и выбрались на трассу. Тут Игорь сумел наконец заснуть, но и во сне он увидел, как разлетается на куски объятый пламенем автомобиль.

Проснулся в холодном поту, выглянул в окно и обнаружил, что они только что проехали деревню Большое Опочивалово.

Потом опять задремал, на этот раз спокойно, без видений.

Заново остановились размять ноги, когда на востоке вовсю начало светать, а луна уползла за горизонт. Олег притормозил на берегу небольшой реки, за которой виднелись окутанные туманом луга, из дымки торчали кроны деревьев.

Над миром царила нежная, свежая тишина, новый день неспешно появлялся на свет.

– Ох, красота… – сказал Сергей, выбравшись наружу.

Игорь зевнул и, спотыкаясь, побрел к растущим у самой воды кустам. Оказавшись под их прикрытием, расстегнул ширинку и пустил долгую струю. Когда вернулся, то Иван сидел за рулем.

– Двинули, – бросил он. – Скоро будет одно приличное заведение, где сможем перекусить.

Игорь залез на место, подумал, насколько ему опротивело и это удобное сиденье, и витавший в салоне запах кожи. Поехали дальше, вскоре поднялось солнце, и сонливость окончательно ушла.

До «приличного места» они доехали только к семи часам утра, и оказалось оно придорожной кафешкой, расположенной по соседству с заправкой фирмы «Лукойл».

Выложенное коричневым кирпичом здание пряталось под красной остроконечной крышей, над крыльцом висела вывеска «Бар «У Ашота». На стоянке рядом с ним стояли три здоровенных трейлера, битый жизнью «уазик» и парочка мотоциклов, напоминавших елочные игрушки – сплошь блестящий металл.

Иван остановил «Хаммер» рядом с одним из трейлеров, ярко-оранжевым, с синими буквами NKL на борту.

– Нас точно тут не отравят? – спросил Сергей.

– Не должны, – ответил Иван. – А еще они варят хороший кофе. Туалет, если надо, вон там, около деревьев.

Сам зашагал в ту сторону, за ним отправился Сергей.

Игорь поднялся на крыльцо за Олегом, тот толкнул дверь. Вступили в зал, который занимали аккуратные столики, покрытые коричневыми скатертями. Из-за стойки на посетителей глянула круглолицая черноволосая женщина. Повернули головы двое затянутых в кожу лохматых типов.

Приветственно улыбнулся сидевший у дальней стены бородач в штормовке.

– Вот так встреча, – проговорил Олег. – Всем встречам встреча. Пойдем поздороваемся со старым другом.

Когда подошли ближе, стало видно, что перед бородачом стоит тарелка с яичницей и кружка пива, а на соседнем стуле лежит поношенный серо-зеленый рюкзак, украшенный множеством нашивок.

Судя по виду, рюкзак вполне помнил времена построения развитого социализма.

– Привет, привет, – сказал бородач. – Какими судьбами?

– Здравствуй, Афанасий, – ответил Олег. – Проезжали мимо, остановились поесть. А ты все странствуешь?

– А что мне еще остается?

Глаза у бородача были голубые и очень яркие, а загорелое лицо покрывали морщины. В русых волосах блестела седина, и напоминал он какого-то известного путешественника, то ли Федора Конюхова, то ли еще кого.

Олег отодвинул свободный стул и сел, Игорь примостился напротив Афанасия.

– Это верно, – сказал Олег. – Куда сейчас идешь?

– Был в Новгороде, собираюсь в Тверь.

– Придется в Москву завернуть. – Олег покачал головой. – Ты сам видишь, что со страной творится, что нам пора собраться.

– Ой, пора. – Афанасий отхлебнул пива. – Стонут людишки везде. Порядка нет, и воли нет. И ветер все сильнее и сильнее…

Он поежился, словно и вправду чувствовал неощутимый для остальных ураган.

Тут хлопнула входная дверь, и в кафе вошли Сергей с Иваном. При взгляде на них лицо Афанасия сделалось мрачным, в глазах полыхнула ненависть. Он отставил кружку и громко спросил:

– А этого кровопийцу вы зачем с собой притащили?

Иван набычился, лицо его побагровело.

– А, изменник, бродяга беспутный, – заговорил он, все более горячась, – откуда ты, собака, бес злолукавый, взялся?

– Тихо. – Олег поднял руку. – Идите садитесь и заказывайте. А нам надо поговорить. Игорь, ты тоже шагай к ним.

Иван выбрал стол подальше от Афанасия, у окна. Усевшись, положил сжатые в кулаки руки на скатерть. Подошла женщина из-за стойки, принесла пепельницу и три папки меню.

Игорь открыл свою, принялся изучать список холодных закусок.

Олег встал из-за стола Афанасия, пожал тому руку и присоединился к спутникам.

– Ну и как поговорили? – с нажимом спросил Иван и бросил в сторону Афанасия злой взгляд.

– Хорошо.

Иван стукнул кулаком по столу.

– Убил бы его, честное слово! Или сначала помучил бы, на дыбу, батогами и иголки под ногти…

– И ты удивлен, что тебя считают кровопийцей? – хмыкнул Сергей.

Он закрыл меню, небрежно бросил его на стол. Вытащил из кармана пачку «Кэптен Блэк» и закурил.

– Афанасий ненавидит тебя, но его можно понять, – проговорил Олег. – Он видел Россию до тебя и видел ее после.

Иван побагровел еще сильнее, дернул себя за бородку.

– Или ты все забыл? – продолжил Олег. – Разгром Москвы татарами, потерю городов на Балтике. Опустевшие села, бегство и разорение крестьян, десятки тысяч погибших. Это сотворил ты.

– Изменники… – просипел Иван. – Изменники… они… карать грешников… право царя…

– Православного, христианского царя? – спросил Олег.

– Эй-эй, его сейчас удар хватит, – забеспокоился Сергей. – Очнется, конечно, но возись еще с ним.

Вернулась женщина из-за стойки, на этот раз с блокнотиком и ручкой в руках, глянула на гостей вопросительно.

– Вы готовы сделать заказ?

– Да, – ответил Олег. – Мне большую чашку кофе. Нарезки мясной и бифштекс, можно не прожаривать…

Пока заказывали остальные, Иван немного пришел в себя. С лица его сошла злая краснота, а голос, когда он заговорил с официанткой, прозвучал почти нормально, лишь немного хрипло.

– Убил бы я тебя… – сказал Иван, когда женщина отошла. – Но знаю, что не смогу.

– Даже и не пытайся, – покачал головой Олег.

Пока ждали заказа, Афанасий расплатился, подхватил рюкзак и ушел. Покинули кафе двое байкеров, лишь четверо дальнобойщиков, завтракавших за одним из столов, продолжали переговариваться и громко смеяться.

Официантка включила стоявший на стойке телевизор, по экрану забегали цветные силуэты, донеслась музыка.

– Попса, – мрачно сказал Иван. – Ладно хоть не Киркоров и не Бритни Спирс.

Принесли кофе Олегу и Игорю, чай – Ивану и кружку темного пива – Сергею. Игорь получил салат с крабовыми палочками и, только съев первую ложку, понял, насколько проголодался.

Когда примерно через час они вышли из кафе, чувствовал себя сытым и опять хотел спать.

Солнце немножко поднялось и начало пригревать, трасса ожила, и «Хаммер» влился в поток машин, двигавшихся в сторону Северной столицы. Когда въехали в Новгородскую область, начались пробки, стали встречаться огороженные участки дороги, дорожная техника на них и рабочие в оранжевых жилетах и касках, деловито ломавшие или укладывавшие покрытие.

Ближе к полудню пробки слились в одну, и скорость упала еще больше.

– Питер близко, – сказал Олег. – Сегодня воскресенье, народ возвращается с дач.

– Хорошо, что нам в сам город не надо, – добавил Сергей.

С трассы свернули около указателя на Павловск, проехали этот крохотный городишко насквозь. Немного постояли около железнодорожного переезда, ожидая электричку.

– Вот и Царское Село, – сказал Олег, когда железная дорога осталась позади. – Или, как его сейчас называют, Пушкин.

Игорь вспомнил фотографии, что были в цифровом фотоаппарате, и человека на них, окровавленного и мертвого. Вздрогнул, когда бросил взгляд на указатель, висевший на одном из домов, и обнаружил, что тихая улочка, по которой они едут, носит название Пушкинская.

Иван притормозил около серого уродливого здания, на котором висела вывеска «Прачечная». Свернул за него и поехал в сторону небольшого сквера, где росли четыре чахлых тополя.

Перед глазами у Игоря поплыло, он сморгнул и обнаружил на месте сквера дом. Двухэтажный, деревянный, он выглядел тем не менее новым, словно его возвели несколько лет назад. Первый этаж имел пять окон, второй – три. От дороги дом отделял крохотный палисадник, откуда поднимались ветки сирени.

– Приехали, – сказал Иван и заглушил мотор.

Открылась дверь, и на крыльцо вышла стройная черноволосая женщина в темном платье и платке на плечах.

– Эх, помню, как я первый раз с ними встретился… – голос Сергея неожиданно дрогнул. – Он-то просто внимания не обратил, даже не запомнил, а она – заметила, да, но очень уж зло заметила…

Олег вылез из машины первым, за ним последовали остальные.

– Здравствуйте, – сказала женщина, не торопясь сойти с крыльца. – Быстро вы добрались. Хотя эти современные машины…

Он махнула изящной рукой и улыбнулась, нежно и очень печально.

– И хозяевам не хворать. Николай дома? – спросил Олег.

– Конечно. Сейчас выйдет. – Женщина посмотрела на Игоря, и он смутился, обнаружив в ее взгляде тоску и жалость. – Для того, кто не знает, – я Анна. Будьте нашими гостями.

Игорь представился, чувствуя себя как в восьмом классе, когда первый раз позвал девушку в кино. Тогда от смущения он едва не заикался, не знал, куда глядеть и что надо говорить…

Как же звали ту девушку? Кажется, Света…

Анна внушала ему необычайную робость. Она не выглядела особенно красивой, казалась очень хрупкой, черты ее лица были не совсем правильными. Но она странным образом притягивала взгляд, за непримечательной внешностью крылась сила.

Это Игорь почувствовал сразу. За последнюю неделю он повидал множество чудных существ, начиная с Саныча в квартире Олега и заканчивая лысым пациентом психушки в Донецке.

Так вот Анна отличалась от них ото всех, чем, он понять не мог, но ощутил это четко, как разницу между мороженым и чесночным соусом.

– Чего замер? – ткнул его в плечо Сергей. – Забирай сумку.

Тут Игорь осознал, что таращится на Анну, едва не открыв рот. Поспешно отвел взгляд, но краем глаза заметил, как она улыбнулась. Вытащил из багажника сумку, пошел к крыльцу.

– Проходите, господа, проходите, – сказала Анна и распахнула дверь.

Они вошли в прихожую, очень большую, с зеркалом в рост человека у левой стены, вешалками в дальних от входа углах и комодом слева, громадным, из темного дерева. Все тут носило на себе еле уловимый отпечаток старины, слабо пахло лаком для мебели и чем-то сладким.

В оклеенных светло-желтыми обоями стенах имелось две двери.

Одна из них распахнулась, и в прихожую шагнул высокий и узкоплечий мужчина в белой рубашке и светлых брюках.

– Прошу простить, господа, – сказал он, чуть склоняя бритую наголо голову. – Немного задержался. Не стойте на пороге. Проходите и чувствуйте себя как дома. Комнаты мы приготовили.

Длинным лицом, холодными серыми глазами, немного чопорными манерами и безупречной одеждой он напоминал британского лорда. Шрамик около глаза создавал впечатление, что хозяин дома немного косит.

– Привет, Николай, – сказал Олег.

– Мир дому сему, – пророкотал Иван и перекрестился.

Сергей промолчал, было видно, что он недоволен. Но и хозяева смотрели на него без особой приязни.

Из прихожей прошли в коридор, через открытую дверь Игорь увидел большую комнату, книжные шкафы, низкий столик рядом с двумя креслами. По темной и очень скрипучей лестнице поднялись на второй этаж. Тут коридорчик оказался короче, двери выходивших в него комнат – закрыты.

Одна из них приоткрылась, и из нее вышла невысокая рыженькая девушка в скромном синем платье и белом переднике.

– Ой, – сказала она и присела в реверансе, спрятав за спину зажатую в руке метелку для сметания пыли.

– Иди, Настя, на кухню, – повелительно сказала Анна, и девушка, скользнув мимо, исчезла на лестнице.

– Дом не очень велик, – голос у хозяина дома был чуть глуховатым, – поэтому мы поселим вас по двое. Вот эта комната в вашем распоряжении, – Николай указал на одну из дверей, – и эта. Удобства внизу, рядом с кухней. Сейчас я покажу.

Олег и Игорь выбрали ту комнату, что находилась ближе к лестнице, с двумя старинными железными кроватями, тумбочкой между ними и высоким узким шкафом. Постели были застелены, в шкафу висели деревянные плечики, а окно выходило на палисадник.

– Иди, мойся первым, – сказал Олег. – А я загляну к соседям. Нам нужно кое-что обсудить.

Игорь спустился на первый этаж, где опять столкнулся с рыженькой Настей. Она стрельнула в него зелеными глазами и исчезла на кухне, где что-то булькало и шипело, распространяя аппетитные запахи. А он подумал, что она мало похожа на сородича этих странных существ, скорее на обычного человека…

Ванная комната в деревянном особняке была вполне современной – белый кафель на стенах, блестящие краны, открытый шкафчик с десятками разноцветных пузырьков и бутылочек. На стиральной машине стопкой лежали мохнатые полотенца – красные, синие, белые.

Игорь напустил в ванну горячей воды, какой едва мог вытерпеть, улегся в нее и минут пятнадцать отмокал, ни о чем не думая. Только когда вода начала остывать, он включил душ и принялся мыться.

На второй этаж вернулся посвежевшим и у дверей комнаты в третий раз наткнулся на Настю.

– Э, простите, – сказала она, опустив глаза. – А можно вас потрогать?

Игорь опешил.

– В смысле?

– Я служу в этом доме второй год, – девушка говорила торопливо, словно боялась, что ей заткнут рот. – У моих хозяев часто бывают гости, я видела много людей… Но все они… ненастоящие, словно нарисованные, как и хозяева. Как и те, что приехали с вами… Что-то не так с ними. А вы нормальный, обычный, как я… Можно?

Он кивнул, а Настя протянула руку и осторожно, точно до чего-то хрупкого, как мыльный пузырь, дотронулась до его плеча.

– Правда. Настоящий… – сказала она.

Дверь комнаты Ивана и Сергея открылась, оттуда вышел Олег. На его бородатом лице появилась еле заметная улыбка.

– Вымылся? И, я вижу, времени даром не теряешь.

Настя вспыхнула, опустила голову и побежала к лестнице. Простучали и стихли ее шаги.

– И зачем ты девушку напугал? – спросил Игорь.

– Прах и пепел, если бы я хотел ее напугать… – Олег покачал головой. – Ладно, я пошел мыться.

Следующие полчаса Игорь провалялся на кровати, ничего не делая, только слушая, как за стеной бубнят голоса. Иван, похоже, пытался в чем-то убедить Сергея, а тот не уступал. Потом к ним заглянул вернувшийся из ванной Олег, и один из спорщиков ушел.

Олег зашел в комнату, открыл шкаф и принялся рыться в сумке.

– Слушай, а что с этим домом не так? – спросил Игорь. – Когда мы подъезжали, я увидел его не сразу.

Олег уселся на кровать, провел ладонью по влажным волосам на макушке.

– Можно сказать, что он существует только в мифе, – ответил он. – Как и мы все. Заметить его обычному человеку не так просто, и возможно это только с разрешения хозяев. Они его создали, и это их место силы. Тут они всемогущи, как античные боги. И в чем-то даже сильнее. Понял?

– А у тебя есть такое место силы?

– Если только считать таким курган в урочище Сопки у Старой Ладоги. Но там жить нельзя. Да и вообще толку от него?

Еще через час, когда успели вымыться и Иван и Сергей, в комнату заглянула Анна, позвала гостей на обед. Олег вытащил из сумки новую рубаху, светло-бежевую, с косым воротом.

– Тебе бы тоже надо одеться, – сказал он. – Это не перекус в придорожной кафешке. Тут все официально. Но у меня лишних вещей нет. Пойду спрошу у Сергея. У него одежды должно быть много, хотя размер не совсем тот.

Игорь в очередной раз пожалел о том, что не заглянул в собственную квартиру, не обновил гардероб. Олег ушел, но быстро вернулся и принес серую рубаху в тонкую, едва заметную полоску.

– Туфель и брюк нет, – проговорил он. – Но ничего, хозяевам придется немного потерпеть.

Они спустились вниз, прошли в ту самую большую комнату, часть которой Игорь видел из коридора. В центре ее обнаружился застеленный белоснежной скатертью стол, на нем – хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки и серебряная столовая посуда.

Все блестело, напоминая елку в новогоднюю ночь, вокруг стола стояли тяжелые старинные стулья.

– Прошу, господа, – Николай повел рукой в сторону стола.

– Настя, подавай, – скомандовала Анна.

Игорь, немножко оробев, опустился на один из стульев. Николай достал из буфета две бутылки – коньяка «Наполеон» и красного французского вина. Рыженькая служанка внесла большую супницу с торчавшим из нее половником, по комнате распространился запах борща.

– Мне коньяка, – сказал Сергей с кривой усмешкой, – хотя не люблю заграничный. Наш куда лучше.

Николай и бровью не повел, а вот Анна слегка поморщилась.

Поначалу ели в полном молчании, слышался только стук ложек о тарелки. Борщ был необычайно наваристым, очень густым, а вот вино Игорю не очень понравилось – показалось кисловатым.

– Я догадываюсь о причинах вашего приезда, Олег, – сказал Николай, когда Настя унесла тарелки из-под супа и начала расставлять чистые. – Только мне кажется, что все это ваше мероприятие бессмысленно.

– Почему? – спросил Олег.

Он к налитому в бокал коньяку даже не притронулся.

– Что изменится, даже если у вас получится собрать всех?

– Ты просто плохо помнишь прошлый синклит, – сказал Иван, и темные глаза его сверкнули. – Господь даровал нам силу, но она проявляет себя только тогда, когда мы вместе. Стоит нам собраться, и Россия воспрянет от смертельного сна, вновь станет сильной и могучей…

– Мечты патриотов. – Николай вздохнул, поправил заткнутую за воротник рубахи салфетку. – Они не меняются с течением времени. Помню, в начале прошлого века прочитал я роман некоего Шарапова. Назывался он, если я не запамятовал, «Через полвека». Фантастика, речь идет о том, что человек заснул на пятьдесят лет, очнулся только в тысяча девятьсот пятьдесят первом. И что он увидел, догадайтесь? – хозяин обвел гостей взглядом. – Это несложно. Великую Россию, что владеет Царьградом и Афганистаном, под чьим скипетром находятся все славяне, а граница проходит по Адриатике. Разве не об этом мечтают наши патриоты сейчас? Я во многом согласен с вами, Иван, верю в то, что народу не помешало бы вернуться к православию, но я не нахожу сил поверить, что возможно возрождение. У русских слишком мало силы, мало огня и жизнеспособности. Будущее за другими, за теми, кто ярок, молод и смел. Будущее придет с юга, из Аф…

Пока говорил, бледное лицо его порозовело, а правая бровь начала чуть заметно подергиваться.

– Тише, Коля. – Анна изящным жестом положила руку Николаю на плечо. – Тебе не нужно волноваться… Господа, оставим ваши серьезные разговоры на потом. Поедим спокойно и мирно.

– Да, Аничка, конечно, – сказал Николай, взял ее руку и поцеловал.

На второе подали котлеты по-киевски с гарниром из жаренного с овощами картофеля.

После него десерт – мороженое с клубникой.

Одолев свою порцию, Игорь ощутил, что наелся на несколько дней вперед. И вместе с остальными вполне искренне поблагодарил хозяйку.

– Прежде чем хвалить меня, дождитесь ужина, – сказала Анна, но лицо ее украсила слабая улыбка.

Игорь вышел из столовой вслед за Сергеем, Иван и Олег задержались, о чем-то разговаривая с хозяином. Тот хмурился, крутил в длинных тонких пальцах сигарету и нервно кивал.

– Ну что, пойдем погуляем, пока они о всяких глупостях болтают? – предложил Сергей.

Он был немного пьян, на молодом лице красовалась залихватская улыбка, но под синими глазами залегли тени, а взгляд был усталым, опустошенным.

– Я думал поспать, – сказал Игорь.

– Ради бога, отбрось эту дурацкую мысль! – Сергей схватил его за руку и потащил за собой в сторону выхода. – Это же Царское Село, когда ты его еще увидишь, а? Пива выпьем, девчонок подцепим.

Игорь понял, что сил сопротивляться у него нет.

Они вышли на улицу, Сергей закурил, завертел головой, встряхивая волосами и хитро ухмыляясь.

– Так, надо вспомнить, что тут и как, – сказал он, а потом махнул налево. – Пойдем в ту сторону, там парки.

Они обошли дом, и стало видно, что сзади к деревянному особняку примыкает вполне современный гараж – кирпичный, с крышей из шифера и мощными стальными воротами. Но удивиться как следует Игорь не успел, Сергей потащил его дальше, не закрывая рта ни на мгновение.

– Эх, помню, когда-то я сюда часто ездил… Да и служил тут, еще в Первую мировую. Хотя что за служба – смех один! Плакать хочется, как вспомнишь. Санитарный поезд царский… стихи великим княжнам читал…

Они дошли до самого конца улицы, заканчивалась которая еще одним старым деревянным домом, светло-серым, с застекленной верандой. На бронзовой табличке Игорь прочитал «Дом Китаевой».

– Вон там, – Сергей показал направо, – есть Египетские ворота. Два здоровых таких обелиска. Но мы туда не пойдем. Нам, как всем настоящим мужчинам, налево. Вот, смотри.

По левую руку остался самый настоящий, хоть и маленький костел, а по правую вскоре начался Александровский парк. Прошли мимо Кухонного корпуса, выходящего прямо на улицу, среди зелени мелькнула блестящая поверхность пруда.

Добрели до памятника Пушкину, установленному в Лицейском саду, стал виден Екатерининский дворец.

– К нему мы не пойдем, – сказал Сергей. – Пойдем в парк, погуляем немного, подышим воздухом…

И они свернули на заасфальтированную дорожку.

Здесь, посреди высоких старых деревьев, аккуратно подстриженных газонов и гуляющих людей, Игоря охватило необычайное чувство умиротворения. Беспокойство, снедавшее его последние дни, страх за собственную жизнь, шок от осознания того, что многие «мертвецы» на самом деле живы – это стало мелким и незначительным, пустым и неважным…

Осталась только горькая мысль о том, что Кати больше нет и не будет никогда.

Даже Сергей присмирел, ушел в собственные мысли, и лицо его стало старым и очень злым.

Народу в Александровском парке было много. Ходили мамы с колясками, пожилые парочки и компании тинейджеров, катались велосипедисты и обладатели роликовых коньков. На одной из лужаек мальчишки играли в футбол, слышались веселые голоса, смех, удары по мячу.

Теплый ветер ерошил листья и качал ветви.

Они ходили долго, пересекали мостики над крошечными каналами, смотрели на памятник генералу Хазову, шагали среди берез, тополей и лип. Сергей и не вспоминал о том, что собирался выпить пива, и это было на него совсем не похоже. Он брел, опустив лохматую голову и засунув руки в карманы.

В особняк вернулись ближе к вечеру, когда ноги у Игоря начали гудеть, а хмель из Сергея выветрился. В этот раз Игорь увидел дом почти сразу, и лишь на миг перед ним предстал силуэт уродливой прачечной.

В прихожей оказалось пусто, с кухни доносилось звяканье кастрюль и негромкое пение Насти.

– Никого нет, – сказал Сергей. – Пойдем наверх. Наши наверняка там, а на ужин нас позовут.

Олег и Иван обнаружились в гостевой комнате. Они сидели на кровати и играли в шахматы. Фигурки, вырезанные из дерева, смотрелись необычно. Черные были сделаны в виде войска Карла Двенадцатого, а белые – в виде армии Петра Первого. Ладьи выглядели пушками, слоны – офицерами, пешки держали в руках винтовки со штыками, а короли – подзорные трубы.

Иван глянул на вошедших и двинул вперед ферзя.

– А если я вот так схожу? Ха-ха, – сказал он. – Сдавайся, язычник. Или демоны уволокут твою душу в геенну огненную.

– Так и так уволокут, – отозвался Олег спокойно. – Вот только ждать, наверное, они замучились. Тебе шах.

Сергей махнул рукой и отправился к себе в комнату, а Игорь присел на кровать напротив и принялся наблюдать за игрой. Сам он шахматами да и прочими играми мало интересовался. Разве что преферансом баловался в студенческие годы, и тогда в общаге они резались до поздней ночи…

– Шах? – Иван засопел, погладил себя по лысине. – Ах ты, изменник злобесный, собака бесовская…

Олег не обратил на ругань соперника внимания.

Иван сделал ход и схватился за голову, а Олег снял с доски белого слона и повторил:

– Тебе шах.

– Дай, я перехожу, – попросил Иван, с угрозой глядя на противника.

– А ну-ка оставь царские замашки, – Олег укоризненно покачал головой. – Ты не в Александровской слободе, и мы – не придворные, что готовы лизать вонючие сапоги.

Иван засопел еще сильнее, бросил гневный взгляд на Игоря, после чего пробурчал:

– Ладно. Сдаюсь.

– Еще партию? – предложил Олег.

Иван кивнул, и они расставили фигуры. Первый ход оказался традиционным: е2 – е4, а дальше игроки начали подолгу задумываться. Наблюдать за ними было интересно, почти так же, как тогда в поезде играть в козла, только Игоря на этот раз не интересовал результат.

Следующую партию выиграл Иван, третью свели вничью, а едва собрались начать четвертую, в дверь постучали. В комнату заглянул Николай, проговорил негромко:

– Господа, ужин через десять минут. Учитывая ваши обстоятельства, мы решили сделать его неформальным.

И он закрыл дверь.

– Это значит – смокинг можно не надевать, – сказал Иван и, засунув руку под рубашку, почесал живот. – И то хорошо, а то на обеде я сидел, точно на иголках. Даже пукнуть боялся.

– Если бы посмел, Анна бы тебя убила, – проговорил Олег.

Они сложили фигуры в доску, ее Олег взял под мышку, и все вместе пошли вниз. Сергей оказался в гостиной, крутился вокруг расставлявшей тарелки Насти. Девушка отчаянно краснела под его взглядами.

– Прошу, заходите, – сказала Анна.

Она сменила платье на другое, но того же цвета, накинула поверх шелковую шаль, черно-красную, с бахромой. В черных прямых волосах появились серебристые заколки, маленькие и ажурные.

За окном еще не было темно, но на столе горели свечи, поставленные в массивные деревянные канделябры.

– Приступим, – сказал Николай и отодвинул тот стул, на который предстояло сесть хозяйке дома.

Ужин оказался куда более изысканным, чем обед. Все блюда, начиная с рулетиков из лосося и морского коктейля, были очень сложными. Игорь попробовал запеченное с черносливом мясо, съел жареного с бобами тунца. Когда Настя принесла торт, он только вздохнул.

Но отказаться от кондитерского великолепия, увенчанного горой взбитых сливок, не нашел сил.

– Очень здорово, – сказал Олег, когда с тортом было покончено и Николай разлил по бокалам «Наполеон». – Не могу не выразить восхищения хозяйке. Не вспомню, когда последний раз так ел.

Анна улыбнулась, насмешливо и чуточку надменно, в синих глазах ее мелькнуло лукавство.

– Не стоит благодарности, – сказала она. – Там, где появляешься ты, – тут странный взгляд достался Игорю, – все меняется, все рушится. Вероятно, это прощальный ужин, поминки по той спокойной жизни, к которой мы привыкли. Не спорь, – Анна подняла руку, – даже не думай.

И Олег покорно склонил голову.

– В любом случае мы прожили больше, чем отведено Богом обычным людям, – сказал Николай. – И всегда знали, что смерть рано или поздно вспомнит о нас. Поэзия, душа народа, умерла, и вместе с ней умрем и мы. Но пока мы живы, давайте наслаждаться стихами.

Сергей улыбнулся, криво, неестественно, покрутил головой и потянулся к бутылке.

– Я начну, Коля, – проговорила Анна, – пусть нашим гостям станет сегодня немного грустно…

И она начала читать, медленно, нараспев, глядя в окно, мимо сидевших за столом:

Пять коней подарил мне мой друг Люцифер

И одно золотое с рубином кольцо,

Чтобы мог я спускаться в глубины пещер

И увидел небес молодое лицо.

Свечи чуть слышно потрескивали, оплывая, за стенами дома шумел поднявшийся ветер. А она говорила и говорила, мерно и глухо, и Игорь чувствовал, как ее спокойный голос уводит за собой:

Много звездных ночей, много огненных дней

Я скитался, не зная скитанью конца,

Я смеялся порывам могучих коней

И игре моего золотого кольца.

Николай улыбался, Сергей пил коньяк из бокала, точно обыкновенную воду, лицо его кривилось. Олег сидел бесстрастный, как статуя, Иван возился и вздыхал, на лице его было что-то вроде досады.

А Игорь чувствовал, что не в силах пошевелиться, не в состоянии сбросить с себя колдовскую силу низкого женского голоса:

И, смеясь надо мной, презирая меня,

Люцифер распахнул мне ворота во тьму,

Люцифер подарил мне шестого коня —

И Отчаянье было названье ему.

Анна замолчала.

– Браво, – сказал Сергей. – Великолепно. Это потрясающе. Как жаль, ах, как жаль, что больше никогда…

И он резко замолчал, сжал кулаки.

– Теперь моя очередь, Аничка, – Николай ласково взглянул на жену, погладил ее по руке, и прокашлялся.

Голос его изменился, стал более звучным, сильным:

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король.

Услышав эти строки, Анна вздрогнула, лицо ее исказилось, словно от муки. Но Николай не обратил на это внимания, продолжил читать, вроде бы спокойно, без всякого выражения, но с ощутимым внутренним усилием.

Напряжение копилось в комнате, невидимое, но ощущаемое, словно статическое электричество.

Стихотворение оказалось коротким.

А за окном шелестят тополя:

«Нет на земле твоего короля…»

Николай замолчал, и напряжение мгновенно исчезло. Остались только горевшие свечи, шорох вечернего ветра за окном и люди вокруг стола, ошеломленные, растерянные и потрясенные.

– Смотрю, мы смогли произвести на вас впечатление, – сказал Николай и улыбнулся, еле заметно, одними краешками губ.

– Даже слишком сильное, – покачала головой Анна. – Наверное, хватит стихов. Расскажи, Коля, что-нибудь про Африку.

На следующее утро Игорь проснулся только к десяти. Открыв глаза, обнаружил, что Олега в комнате нет. Оделся и вышел в коридор, постучал в ту дверь, за которой поселили Сергея и Ивана, но в ответ не услышал ничего. Заглянув внутрь, обнаружил пустоту и тишину.

Спустившись на первый этаж, столкнулся с хозяйкой дома.

– Доброе утро, – сказала она. – Ваши друзья уехали вместе с Колей. Появятся только вечером. Умывайтесь, и прошу на кухню. Завтрак ждет вас.

– Хорошо, спасибо.

На секунду Игорь испытал нечто вроде обиды, что его не взяли с собой, оставили тут скучать. Но она отступила, сменившись облегчением – целый день провести на одном месте, никуда не нужно ехать или идти…

После бешеной гонки последних дней – настоящий рай.

Он не спеша умылся, потом тщательно побрился, глядя в висевшее над раковиной овальное зеркало. Осмотрел синяки и ссадины, точнее, то, что от них осталось, и пошел на кухню.

Там его ждал завтрак – омлет, тосты с маслом и мармеладом и очень крепкий кофе.

– Спасибо, – сказал Игорь, поднимаясь из-за стола. – По-моему, если мы проживем у вас чуть подольше, я начну толстеть…

– Это не самое худшее, что может случиться с человеком, – задумчиво проговорила Анна. – Пока отдыхайте, а примерно в полдень, если не возражаете, мы с вами сходим в магазин. Нужно купить продуктов на всех.

– Конечно, – кивнул Игорь.

Она глянула на него чуть проказливо и сказала:

– Библиотека в вашем распоряжении. Вон та дверь, рядом с гостиной. Берите все, что там найдете.

Библиотека оказалась просторной и полутемной. Стеллажи с книгами стояли так тесно, что между ними с трудом получалось протиснуться. На полках были книги на русском, английском и французском, рядом теснились энциклопедии, сборники поэзии Теофиля Готье и пьес Еврипида.

Игорь побродил некоторое время, беря в руки то одно, то другое, а потом вытащил первый том монументального издания «Вселенная и человечество», выпущенного еще до революции, принялся смотреть картинки и увлекся.

Когда скрипнула дверь, он невольно вздрогнул.

– А, вот вы где, – сказала, заглянув в библиотеку, Анна. – А я уж начала гадать, куда исчез последний мой гость. Собирайтесь, нам пора.

– Хорошо, – он с сожалением вздохнул и поставил тяжелый коричневый том на полку, рядом с собратьями.

Сборы свелись к тому, что Игорь натянул кроссовки.

Когда вышли на улицу, обнаружил, что «Хаммер» Ивана так и стоит на месте.

– Не удивляйтесь, – сказала Анна. – Эта машина слишком, как бы это сказать, засвечена, и ездить на ней опасно. Коля взял ваших друзей с собой.

– А ему зачем в Питер?

– На службу. Он служит во французском консульстве.

По Пушкинской прошли немного и почти сразу свернули направо.

Игорь шагал рядом с Анной, высокой и гибкой, необыкновенно изящной, и чувствовал себя неловко. Она по-прежнему внушала ему робость, точно самая красивая девчонка в классе, к которой боязно даже подойти. Встречные посматривали на нее с удивлением, многие оглядывались.

– Меня замечают, хотя я этого не хочу. Это плохо. Значит, люди перестают верить в нас, – сказала Анна.

– Почему? – спросил Игорь, подумав, что ей до странности не хватает широкой старомодной шляпы с вуалью.

– То, во что искренне верят, всегда незримо. Миллионы верят в добро и любовь. А кто их видел? Не проявления, а в чистом виде. Похоже, что Олег прав и нас ждут тяжелые времена.

Показался старинный дом с колоннадой, одноэтажный и очень длинный.

– Гостиный двор, – сказала Анна. – Торговые ряды, где когда-то познакомились мы с Колей. Как странно, при жизни я все время хотела от него уйти, много было всякого. Но миф связал нас крепче, чем венчание в церкви, и теперь мы всегда вместе, он рядом, и я больше не хочу уходить…

– А каково это – вспоминать, что ты когда-то уже жил? – спросил Игорь.

– Тяжело, – просто ответила она. – Мне было легче, поскольку Коля меня почти сразу нашел и помог пережить самое страшное время. Хотя тогда я не понимала, что такое происходит, думала, что сошла с ума… А потом вспомнила, как пару раз сталкивалась с ним в Петербурге, когда он был много лет как мертв, а я – еще жива. Конечно, я тогда не верила собственным глазам… Но и как такому поверить? Расстрелянный возвращается – сюжет не для жизни, а для глупого романа.

Они прошли внутрь Гостиного двора и оказались у самого обычного супермаркета. Вошли внутрь, Игорь взял большую тележку на колесиках, покатил перед собой.

– Сначала – овощи, – говорила Анна. – Понятно, что сейчас не сезон, что везут их бог знает откуда. Но от баклажанов мы не откажемся… Что еще?

Тележка потихоньку наполнялась – сыр, сметана, майонез, приправы, петрушка и укроп.

– Теперь мясо. – Анна остановилась перед витриной, на которой лежала вырезка. – Наш друг Олег очень любит его. Телятины сейчас не найти, так что придется брать свинину. Хотя в возрасте Олега положено есть не жаркое, а протертые каши. Вы знаете, что он из нас самый старый?

– А как же Рюрик? – спросил Игорь.

– Херрауд-Хререк Людбрандсон Сигньотр Трувар из датского рода Скьелдунгов никогда не вступал на территорию современной России. Поэтому в синклите такого существа нет. Не может появиться тот, кого реально не было.

Игорь растерялся.

– Как не было? А призвание варягов?

– Сказка. Подумай сам – ну какое племя будет приглашать себе вождя из дальних земель? Это же глупость. Да и само слово «варяги» появилось только в одиннадцатом веке. Рюрик – уроженец Ютландии, и прославился он как пират. Да, его на самом деле призвали на княжение. Да только в тот Новгород, что располагался на славянском Поморье, в землях нынешней Польши. А потом беглецы, уходившие от немецкого натиска, принесли быль о Рюрике в Новгород на Волхове.

– А… ну да… – протянул Игорь немного разочарованно.

Очередная легенда, созданная Нестором и его продолжателями, рушилась с громким треском. И если осколки первых еще резали душу Игоря, то падение этой прошло для него совершенно безболезненно.

После того что услышал и узнал в последние дни, он готов был поверить во что угодно – в то, что Петр Первый был гермафродитом и что именно поэтому он яростно резал бороды боярам; что революцию семнадцатого года задумали жидомасоны; и что фараон Тутанхамон и царь Иван Третий – один и тот же человек…

Анна выбрала два куска свиной вырезки, добавила пару килограммов сосисок, и они зашагали к выходу. Круглолицая смуглая кассирша глянула на покупательницу с сильным удивлением, но затем взгляд ее стал рассеянным, движения – замедленными. Она сунула протянутую Анной карточку «Мастер Кард» в сканер, подала на подпись чек.

Игорь переложил продукты в тонкие пластиковые пакеты с надписью «Спасибо за покупку!», и они вышли из магазина.

– Одного я не пойму, – сказал он. – С кем же вы все-таки сражаетесь? Кто вертит всеми этими одержимыми?

Анна помолчала, прежде чем ответить.

– Мой сын сочинил небольшой текст. Он называется «Апокриф». В нем все очень четко расписано. Есть Бог, но он не Абсолют. И есть Дьявол, какой не есть порождение Бога, не тварь, а небытие. И это небытие может быть активным, но не само по себе, а через волю людей. И действует оно в первую очередь через ложь, которой можно сотворить все что угодно. А мы, те, кто были ранее, мы воплощение Правды Божией, – она усмехнулась. – По крайней мере, мне очень хочется в это верить. Как и в то, что наши воспоминания – истинны.

– А разве вы в этом не уверены?

– Нет. Слишком все эфемерно в этом мире. – Анна вздохнула. – Особенно в том, что касается прошлого.

Пока разговаривали, оставили позади Гостиный двор, вышли в переулок, идущий к Пушкинской.

– А что вы надеетесь изменить этим синклитом? – спросил Игорь. – Олег говорил мне что-то о пробуждении духа народа, но верится в это с трудом.

– Мы можем хотеть что угодно, но история сама по себе меняться не может, даже современная, – сказала Анна, – ее могут менять только люди. Для того чтобы внести перемены, необходим человек. Пусть даже один.

В голове у Игоря словно щелкнуло, вспомнился тот день, когда они с Олегом и Сергеем разговаривали о прошлом. Появилась какая-то мысль, неприятная, сложная, но он не успел ее ухватить, и она уплыла, исчезла.

– Коля не верит, что у нас есть будущее, – сказала Анна, когда они подошли к дому, – да и сын мой сказал бы что-нибудь в таком духе: после распада СССР русский этнос оказался разрезан по живому. Уровень пассионарности резко упал. Можно сравнить бешеное воодушевление начала девяностых и потребительский рай середины двухтысячных. Что дальше? Обскурация, то есть агония и распад. Все произошло очень быстро, но по той же схеме, что и всегда. Плюс есть вероятность возникновения на территории бывшего СССР химерной этнической конструкции. Из-за столкновения этносов и трансляции через СМИ чуждых моделей поведения. Химера живет за счет лжи, как и все современное общество. Ну а мне, мне очень хочется верить, что не все потеряно…

Они поднялись на крыльцо, Анна отперла дверь.

Игорь помог ей переложить продукты в громадный серебристый холодильник. Затем его накормили обедом – остатками вчерашнего борща и принесенными из магазина сосисками.

Он заглянул в библиотеку, нашел роман Карла Мая в потрепанной бумажной обложке и пошел наверх, надеясь полежать и почитать. Открыл дверь комнаты и остолбенел.

На кровати сидела Настя и смотрела в окно. Рыжие волосы ее были распущены, передник исчез.

– Это… привет, – сказал Игорь.

Девушка застенчиво улыбнулась.

– Заходи, что встал на пороге?

– А, да, – он сделал шаг вперед. – Ты что-то хотела?

– Поговорить с живым… с нормальным человеком, – голос Насти сорвался, и Игорь увидел, что на глазах ее блестят слезы. – Я служу у них уже пять лет, и меня все, все считают сумасшедшей! А поначалу все было так хорошо – вежливые хозяева, деньги приличные…

Игорь сел с ней рядом, и девушка немедленно уткнулась к нему в плечо и заплакала.

– Ничего, возможно, скоро все изменится, – сказал он. – Ты даже не представляешь, как сильно.

– Да? – она подняла лицо, всхлипнула и неожиданно сильно обняла его. – Ты ведь не отвергнешь меня?

– Что?

В этот момент Игорь растерялся еще сильнее. Вспомнил о Кате, накатила горечь, и захотелось оттолкнуть девушку, сказать, что неделя прошла с того дня, как он лишился жены.

– Ты не отвергнешь меня? – спросила Настя, заглядывая к нему в глаза. – Не думай… я не… я не ложусь в постель к первому встречному… но только ты… пойми… они все надо мной смеются, хотя я красивая, я знаю… Но они говорят, что я дура, что я на самом деле придумываю все…

И тут тело Игоря подвело его. Он ощутил эрекцию, необычайно мощную, почти болезненную, как в переходном возрасте. «Прости, Катя», – сказал он про себя, а вслух же проговорил:

– А что твоя хозяйка? Анна нас не застанет?

– Нет, не бойся… – она придвинулась ближе. – Ну что, мне уйти или остаться?

Страха в этом вопросе было куда больше, чем желания. Игорь вздохнул, и томик Карла Мая полетел на пол.

Настя ушла через час, а Игорь остался лежать, совершенно опустошенный, даже не столько телесно, сколько эмоционально. Сердце кололо осознание того, что он совершил измену, и не помогали мысли о том, что он семь дней как холост. Перед глазами вставала фигура Кати, необычайно живой – какой она была в свадебном платье, какой в игривом халатике…

Выругавшись, Игорь перевернулся на живот и потянулся к лежавшей на полу книге.

Перед глазами поплыло, и он обнаружил, что не лежит, а стоит.

Игорь находился около широкой дороги, по обочинам стояли большие избы. Вокруг суетились и ходили люди, таскали бревна и доски, летели стружки и щепки, слышался стук топоров и визг пилы. Пахло сырой землей и почему-то кровью, ветер носил багровые осенние листья.

С одной стороны дорога упиралась в ворота крепости, с другой – терялась между домами.

Пространство, где шло строительство, было огорожено цепью солдат в зеленых кафтанах. На них напирала толпа, виднелись любопытные лица, мужские и женские, и всюду сновали дети.

В десяти шагах от Игоря на длинный помост начали ставить толстые столбы с перекладиной наверху. Когда принялись навязывать на него веревки с петлей, осознал, что это виселица.

Такие же помосты со столбами тянулись в обе стороны, и к городским воротам, и прочь от них.

Судя по количеству помостов, казнь предстояла масштабная.

Потом работа оказалась закончена, топоры стучать перестали, и плотники заспешили прочь.

– Едут! Едут! – понеслось над толпой.

Издалека донеслись скорбные крики и вопли, потом стал слышен стук копыт и скрип тележных колес. На дороге показалась группа всадников, в которой выделялся необычайно высокий человек с торчащими усами и бешеным взглядом. Камзол на его груди был расстегнут, словно усач не чувствовал холода, подергивалось круглое, будто кошачья морда, лицо.

От ворот крепости навстречу всадникам двинулась пешая процессия во главе с бородатым стариком в богатом церковном облачении. В руках он держал икону, когда подошел поближе, стало ясно, что на ней – лик Богородицы. Следом шагали служки, лица у них были испуганные.

– И ты здесь?! – закричал высокий, после чего остановил лошадь и спрыгнул на землю. – Зачем явился?!

За первым начали спешиваться другие всадники.

Старик заговорил густым, мощным басом:

– От предков наших боголюбивых идет обычай, что архипастырю положено взывать о милости. Дабы поддержал тебя господь мышцею своею в час брани, снизойди же ты к мольбам вдов и сирот, государь.

Глаза усатого сверкнули.

– Никогда! – закричал он. – Я не меньше, а то и больше твоего почитаю Господа и Пресвятую Богородицу! Но долг мой – охранять народ и казнить злодеев, что яро умышляют против власти! Уходи немедленно и икону свою поставь на место. А то прикажу и тебе отрезать бороду!

Лицо старика побагровело, толпа замерла в молчании, а из свиты усатого донеслись смешки.

– Гордон! – закричал он. – Если эти не уберутся сами, то прикажи солдатам колоть их штыками в толстые животы!

– Да, государь, – с легким акцентом сказал дородный пожилой воин в треуголке и парике, чье красное лицо было совершенно спокойным, а на боку висел палаш. – Приказ немедля будет исполнен.

Служки подхватили толстого старика под руки, потащили прочь. По толпе прошел гул, народ за оцеплением заволновался.

– Давайте! Давайте! – вновь закричал усатый.

Огибая всадников, начали подкатывать телеги, окруженные солдатами. На каждой сидело по двое мужчин, державших в руках зажженную восковую свечу. Сквозь прорехи в грязной одежде виднелись плохо зажившие раны и ожоги. Рядом с телегами шли палачи в черных колпаках, а следом с криками и плачем бежали женщины и дети.

Они все пытались прорваться к телегам, но солдаты из охраны их не пускали.

Телеги въехали на оцепленное пространство и остановились. Скрип колес затих, крики и плач стали отчетливее. Люди со свечами начали выбираться из телег, многие еле двигались, их подгоняли тычками штыков.

На лице усатого отражалось злобное, алчное нетерпение. Он суетился, бегал всюду, чуть ли не сам хватался за ружья.

– Антихрист! – закричал ему в лицо один из осужденных, высокий и статный, но с одним глазом. – Дьяволу душу продал! Не верьте, люди православные! Не царь это наш! Он же в немчуре сгинул, а лютера проклятые его подменили! Подсунули нам образ бесовский…

Подскочил один из палачей, длинный кнут в его руке хлестнул одноглазого по спине так, что тот упал на колени.

– Молчи, собака! – закричал усатый. – Уста твои мерзкие только кал зловонный и могут извергать! Кладите его, и топор мне!

Одноглазого выволокли из телеги и бросили на помост лицом вниз.

– Не замолчу… – выдавил он, преодолевая боль. – Мы за твоего отца и за тебя кровь лили, а ты на образ божественный руку поднял… ради греха содомского вид женский ты хочешь принять… Зелье адское привез с собой, чтобы дым пускать, аки бес! Антихрист!

Принесли топор, большой, с полукруглым лезвием. Усатый схватил его, с усилием поднял.

– Смерть тебе, мятежник! – закричал он и ударил.

Раздался хруст, на помост с бульканьем потекла кровь, голос одноглазого пресекся, тело содрогнулось и затихло. Но усатый опустил топор еще раз и еще, продолжая рубить мертвое тело.

– Так будет с каждым! – голос его дрожал, а покрасневшее лицо дергалось, точно у припадочного. – Вешайте их, чего же вы замерли! Или хотите занять их место? Ну, шевелитесь!

Застывшие было палачи и солдаты вновь задвигались. Осужденных заводили на помосты, ставили под ноги сосновые чурбаки. Затягивали на шее петлю и выбивали чурбак, и очередной повешенный начинал биться в предсмертной агонии. Над местом казни поплыли запахи мочи и кала, напомнившие Игорю о привокзальном туалете.

Толпа смотрела на происходившее в тяжелом молчании, продолжали голосить те, чьих мужей и отцов предавали смерти.

– Глашатай! Ты где, стервец? – рявкнул усатый. – Читай указ!

На помост поднялся молодой парень в темном камзоле, коротком парике, но без шапки. Развернул лист, украшенный снизу большой сургучной печатью, и принялся читать:

– Милостью Божьей мы, Петр Алексеевич, государь царь и великий князь всея Великия, Малыя и Белыя Русии самодержец, повелеваем…

Дальше стало ясно, что царь Петр запрещал приближаться к телам казненных и снимать их с виселицы. Тем же, кто нарушит это повеление, обещано было наказание – битье кнутом и вырывание ноздрей.

Когда глашатай замолчал, усатый вскинул руку, сжал пальцы в кулак и заорал:

– Все вы у меня тут будете! Все, от первого боярина до последнего холопа! И никто не уйдет!

Тут перед глазами Игоря поплыло, закружилось. В ушах засвистел ветер, в лицо что-то ударило. Открыв глаза, понял, что это кровать и что он по-прежнему лежит лицом вниз.

– Привидится же такое… – пробормотал Игорь и поглядел на часы.

Время подходило к шести.

Есть не хотелось, спать больше тоже. В доме царила тишина, из-за окна долетало воронье карканье.

Игорь посидел некоторое время, приходя в себя после яркого и болезненного сна, где все было живым, начиная от звуков и запахов и заканчивая прикосновением ледяного ветра к коже. Затем подобрал с пола книжку и погрузился в приключения благородного индейца Виннету.

Примерно через час за окном прошуршали колеса. Послышались шаги, скрежет ключа в замке и знакомые голоса.

– Мы в дом, – сказал Олег.

– Да, конечно, – ответил Николай. – Я заведу машину и присоединюсь к вам.

Хлопнула входная дверь, и кто-то затопал по лестнице, тяжело, словно весил не одну тонну. За стеной зазвучал бас Ивана, ответа Сергея Игорь не услышал, поскольку в комнату шагнул Олег.

За день, что они не виделись, он словно постарел на несколько лет. В русых волосах появились белые нити, под глазами залегли тени, а морщины на лице стали глубже.

– Привет, – сказал Игорь. – Тяжелый день?

– Проклятые немцы. – Олег сел на кровать, потер лоб. – С ними всегда тяжело иметь дело, что с живыми, что с мертвыми.

– Это ты о ком?

– О Романовых.

– Какие же они немцы? – спросил Игорь. – Правили Россией триста лет с гаком, и времена это были не самые худшие.

– Значение имеет не титул, не имя и даже не мнение самого человека о том, кем он является. Значение имеет только кровь, – сказал Олег убежденно. – Посмотрим, сколько после Петра на троне сидело русских по крови? Екатерина – немка на сто процентов, Петр Второй – наполовину русский, но правил всего ничего. Анна – русская. Елизавета – тоже половинка, а потом совсем плохо. Иоанна Антоновича даже вспоминать не будем. Петр Третий – немец на три четвертых, Екатерина Вторая – немка. И чем дальше, тем меньше в правителях России оставалось русской крови, в Александре Первом ее было около шести процентов. Хотя в том случае, если Павел – сын не Петра, а Салтыкова, все немного лучше. Но верится в это слабо. Вели они себя как немцы и не могли иначе. Даже те, кто искренне хотели добра России, делали только вред. Потому что кровь сильнее желаний и убеждений. Понял?

– Насчет вреда – я бы с тобой поспорил, – сказал Игорь. – Почему они тогда просидели на троне так долго?

– Причин много, – Олег вновь потер лоб, – и главная – живучесть страны и народа. Сам посуди. Романовы все время норовили вывести Россию за ее рамки. Сначала попытались выстроить общеправославное, а не русское государство – получили раскол религиозный. Затем пошли на вестернизацию и пожали раскол социальный – когда правители и простые люди стали даже говорить на разных языках. Несколько раз лезли в Европу, чтобы восстановить там порядок и мир. Лили кровь русских солдат. И зачем? Чтобы австрийский император усидел на своем троне. А получили что – Крымскую войну и кризис идеологический, собственную революцию и закат империи. Слишком мы разные с Европой, чтобы друг другу помогать. Любое соприкосновение несет только вред…

Игорю захотелось возразить, вспомнились времена начала девяностых, когда все свято верили в то, что именно оттуда, с Запада, придет чудесное спасение – изобилие и свобода.

И он сам верил, и до сих пор где-то в глубине души оставалось убеждение, что «там» все лучше и разумнее, чем «здесь». Но никакого рационального обоснования для этого не было.

Хотя нуждается ли в нем вера?

– Сомневаешься? – сказал Олег. – Это хорошо. Тот, кто способен сомневаться, на многое годен. Тот же, кто проглатывает все, что ему скажут, не жуя, подходит только создавать рейтинги телевизионным каналам. А ну-ка давай разберемся. С самого начала история русского народа отличалась от европейской, и виной тут – география. У нас всегда имелось свободное пространство, которое нужно и можно было осваивать – на востоке или на юге. А у них – нет. Поэтому мы искали свободу вовне государства, а они – внутри. Отсюда и Великая Хартия Вольностей, и кортесы, и исландский альтинг. Отсюда и все отличия…

Дверь открылась, и в комнату заглянул Иван.

– Так и будете болтать? – спросил он. – Пошли вниз. Там ужин стынет, а хозяева бьют копытами в нетерпении.

– Идем. – Олег кивнул и поднялся. – Надеюсь, ты понял. Кстати, завтра утром мы уезжаем.

Игорь вздохнул, подумал, что опять придется трястись в машине на ухабистых русских дорогах.

– Хорошо, – сказал он.

На этот раз ели в почти полном молчании. Николай выглядел усталым и злым, Анна – мрачной. Даже Сергей не пытался поддержать разговор, сидел, уставившись в тарелку, и не обращал внимания на бутылку с коньяком.

– Значит, завтра вы в дорогу, – сказал Николай, когда Настя убрала тарелки и начала расставлять чайные чашки.

– Да, – кивнул Олег. – Заедем в пару мест, а потом вернемся в Москву. Место встречи я определил, осталось утрясти кое-какие вопросы. В первую очередь – денежный, а потом и другие.

– Ну что же, ладно… – Николай помолчал. – С богом, как говорится. Думаю, что в Москве увидимся.

– Обязательно, – улыбнулась Анна.

К чаю подали горячие, прямо из печи пирожки с вареньем, щавелем и луком. Но Игорь не почувствовал их вкуса. Первой встала из-за стола Анна, за ней Николай. Гости поднялись к себе в унылом молчании.

Спал Игорь в эту ночь отвратительно, то и дело просыпался. В комнате, несмотря на открытую форточку, было душно, где-то за горизонтом ворчала, но не приближалась гроза.

Игорь ворочался, пытался считать слонов, сбивался, начинал сначала. Потом ненадолго проваливался в тяжелую дремоту, и выныривал из нее. Мысли свивались в узлы, обращались к временам детства, когда школьники носили красные галстуки и повсюду были портреты вождей советского народа – важных брылястых стариков в темных костюмах…

Потом попытался вспомнить то, что его так обеспокоило после фразы Анны про изменение истории. Вроде бы поймал ход собственных размышлений за хвост, мелькнула догадка, но вновь исчезла.

Уснул, только когда начало светать, и почти сразу его растолкали.

– Вставай, – сказал Олег. – Пора ехать…

– Да, сейчас. – Игорь вздохнул, выбрался из-под одеяла и принялся натягивать джинсы.

Завтракали вчетвером на кухне. Из открытого окна тянуло утренней прохладой, несмело чирикали птицы.

Когда начали подниматься из-за стола, вошел Николай, заспанный, в длинном темном халате.

– Аничка так рано не встает, – сказал он извиняющимся тоном. – Надеюсь, господа, вы не в претензии.

– Нет, – сказал Олег, Иван помотал головой, а на лице Сергея отразилось что-то похожее на облегчение.

Когда вышли из дома, Игорь удивленно покачал головой. На том месте, где раньше стоял «Хаммер» Ивана, находился черный же «Форд Таурус» с небольшой вмятиной на задней двери.

– И на этом мы поедем? – спросил Иван. – Видит Господь, ты не мог найти чего-нибудь получше?

Николай остался невозмутим.

– Скажите спасибо, что не «Ока», – сказал он.

– В нее его брюхо не поместилось бы, – улыбнулся Сергей. – Нечего выпендриваться, поехали.

В багажнике «Форда» обнаружилась канистра и сломанный домкрат. В углу лежал топор, около него – свернутое одеяло в большом целлофановом пакете. Игорь положил сумку рядом с рюкзаком Сергея, и Иван с силой захлопнул крышку, точно собирался отдавить кому-то пальцы.

– До встречи, – сказал Олег, занимая место рядом с водительским.

Иван завел мотор, и они поехали. Когда выворачивали на Пушкинскую, Игорь бросил взгляд назад, увидел, что стоящий на крыльце Николай раскуривает сигарету, и обратил внимание, что руки хозяина особняка дрожат.

«Таурус» попетлял по пустынным улочкам Пушкина, потом выехал на Пулковское шоссе и покатил в сторону города. Осталась позади знаменитая обсерватория, аэропорт, и надвинулся Санкт-Петербург.

Окраины Северной Венеции ничем не отличались от окраин других крупных городов – спальные районы, одинаковые дома и пробки на трассах. Игорь дремал, лишь изредка поглядывая по сторонам.

Пробившись в центр города, забрались в типичный питерский двор-«колодец», со всех сторон окруженный стенами домов. Подождали юркнувшего в один из подъездов Олега, а когда он вернулся, поехали на восток.

Министр

Министр образования потел и нервничал, хотя находился в собственном, знакомом до последней мелочи кабинете. Сердце болезненно сжималось, и хотелось провалиться сквозь пол.

Виной всему был сидевший в гостевом кресле человек. Средних лет мужчина с непримечательным лицом, на котором притягивала взгляд одна-единственная деталь – бородавка около рта.

Какую должность занимает его сегодняшний гость, министр точно не знал. Он не раз встречал его в Думе, на заседаниях правительства, на Совете Безопасности и даже у президента. Но зато он точно знал, что обладателя бородавки боятся все, за исключением, может быть, Самого…

И началось это задолго до того, как министр занял нынешний пост.

Старожилы правительства рассказывали, что человек с бородавкой появился чуть ли не в те времена, когда ФСБ назвалось ФСК, а во властных структурах новорожденной России царил хаос…

– Ну так что, вы готовы разговаривать? – спросил гость, и министр мгновенно подобрался, забыл о посторонних мыслях.

– Да, конечно, – пролепетал он. – Чем обязан… э, чести такого визита?

– Необходимостью обсудить кое-какие вопросы. – Гость улыбался, но глаза его, светло-серые, будто сталь, оставались холодными. – Скажите-ка мне, дорогой друг, как идет планирование реформы средней школы?

– Э… по плану, – ответил министр. Он ждал чего угодно, но не этого. – Согласно всем утвержденным проектам. В конце этого года мы представим…

Министр говорил, а гость слушал, спокойно, с непроницаемым лицом.

– Это хорошо, – сказал он, когда хозяин кабинета замолчал. – Но вот что, дорогой друг. Не кажется ли вам, что можно ввести в наши планы небольшую поправку?

– Какую?

– Убрать из школьного курса такой предмет, как «История».

– Хм… ну… – министр настолько растерялся, что даже забыл о собственном страхе. – Мы и так после введения циклической схемы ее преподавания сократили количество часов на историю…

– Этого недостаточно, – глаза мужчины с бородавкой потемнели, стали черными. – Страна нуждается во всесторонне развитых и, что самое главное, умелых и послушных специалистах. А таких можно получить, только обучая их тому, что может пригодиться в жизни. История к таковым дисциплинам не относится. Зачем она инженеру, экономисту, химику?

– Ну… а… э… – промямлил министр.

– Я вижу, вы не убеждены, дорогой друг. Но подумайте сами – что есть история, как не нагромождение всяких нелепиц. Куча теорий и ничего абсолютно достоверного. Даже в событиях пятидесятилетней давности путаются, не могут определить, умер Гитлер или нет. Чего же говорить о событиях более давних? И какие примеры юношество находит в этой истории? Смута, мятеж, безумный идеализм, попытки свержения власти. Разве это нужно современной России?

Министр образования подавленно молчал. Он не мог похвастаться хорошим знанием истории. Из институтского и школьного курса помнились отрывки: щит на вратах Царьграда, крещение Руси, татары, Дмитрий Донской, стояние на Угре, Иван Грозный, Смута…

Министр подозревал, что у обычных людей, у тех, кто не занимается историей профессионально, в голове такая же каша. Может быть, и вправду выкинуть настолько ненужный предмет к чертям?

– Так что исторические сведения не то что бесполезны, они откровенно вредны, – закончил речь гость. – Ну, и что вы скажете?

– Звучит разумно… но сами понимаете, что нужна инициатива сверху… и представляете, – министр потер вспотевшие ладони, – какой вой поднимут представители общественности? Учителя, академики…

– Нет, тут нужна не инициатива сверху, а ваша инициатива, – покачал головой мужчина с бородавкой. – Считайте, что она будет поддержана. Мы пролоббируем ее так, что отказа не будет. А что до общественности, до всех этих паршивых интеллигентов, что мнят себя кем-то, а на самом деле являются паразитами на теле государства, то забудьте о них. Самых рьяных мы улестим, подкупим, а неподкупные… Когда власти в России мешали протесты?

Министр понимал, что, выступи он с инициативой убрать историю из школ, его непременно съедят. И даже если инициатива будет реализована, им самим, скорее всего, пожертвуют.

Он понимал, что выступает в качестве жертвенной фигуры.

А партию ведет вот этот сидящий напротив неприметный тип.

– Ладно, – сказал министр. – Мы подготовим соответствующий проект… к осени, я думаю, а там уж надеюсь на вашу помощь…

«Министерская пенсия – это ведь не так плохо? – подумал он. – Можно еще занять какой-нибудь непыльный пост в банке жены, чтобы ничего не делать и получать хорошую зарплату…»

Гость улыбнулся, и глаза его посветлели, вновь стали серыми.

– Хорошо, что мы друг друга поняли, – сказал он.

Глава 8

…их воображение рассеянно и туманно… Предоставленный самому себе русский не испытывает надобности объяснить самому себе, каким образом совершаются события, какие они влекут практические и необходимые последствия, а также какими рациональными или последовательными мерами можно их вызвать или предотвратить… Русский гораздо менее пользуется умом, чем своим воображением и чувствительностью; он меньше старается понять, чем представлять или догадываться. Чаще всего он действует по вдохновению, по рутине или по принуждению.

М. Палеолог «Дневник»

Иван остановил машину на самом берегу старого, заброшенного канала. Позади остался пятачок конечной остановки автобуса и сама остановка с людьми на ней. Правее виднелись остатки шлюза, левее – Нева, над гладью которой высился остров с башнями и стенами.

В тело реки вдавался причал, на нем кучкой стояли мужики в штормовках и бейсболках. А за каналом и узкой полосой земли уходила за горизонт блестящая водная гладь.

– Куда это мы приехали? – спросил Игорь и потянулся.

– Орешек, – сказал Олег. – Он же Шлиссельбург, Ключ-город. Нам крайне необходимо побывать в крепости.

– Что, и там живет кто-то из ваших?

– Нет, – необычайно хмурый Сергей покачал головой. – Все куда серьезнее. На самом деле – это ключ к русской земле. Здесь можно пообщаться… как бы тебе сказать… с теми, кто ее хранит.

Игорь подумал, что удивляться он, оказывается, еще не разучился.

Выбравшись из машины, ощутил дувший с Ладожского озера ветерок. Несмотря на то что солнце грело яростно, он показался холодным.

– Кто-нибудь хочет остаться? – спросил Олег. – Всем ехать не обязательно.

– Нет, – Сергей вздрогнул.

– Нет, – сказал Иван.

– И я с вами… – добавил Игорь.

Они пошли к причалу, стали видны привязанные к нему моторные лодки. Кружок из куривших мужиков распался, один, смуглый и маленький, двинулся навстречу, заложив пальцы за ремень потертых джинсов.

– Нам нужно в Орешек, – сказал Олег.

– Поехали, – сказал мужик и сплюнул сквозь дырку на месте одного из передних зубов. Это получилось настолько по-мальчишески, что Игорю почудилось, что перед ними – подросток.

Мужик назвал сумму, и Олег не стал торговаться. По каменным ступеням они спустились к одной из лодок и осторожно забрались внутрь. Мужик отвязал веревку, затарахтел мотор, и посудина, борта которой поднимались над водой едва на полметра, двинулась прочь от причала.

Выйдя на открытую воду, лодочник добавил скорости.

Они мчались, едва не перескакивая с волны на волну. В лицо летели брызги, отражавшееся от воды солнце слепило, бивший в лицо ветер трепал волосы. Игорь ощущал дикий, ничем не омраченный восторг полета.

Даже закрыл глаза на мгновение, представляя, что он сам, точно птица, скользит над Невой…

– Вот он, – сказал Сергей, и голос его пробился через тарахтение мотора.

Остров приблизился, вырос причал, будка у его основания. Башня справа была круглой, а коническая крыша ее – красной. Левая, в которой виднелся вход, казалась ниже и в сечении представляла собой квадрат. Стена между ними имела крытую галерею наверху, и над ней поднимались развалины кирпичного здания.

Видно было, что дальше за правой башней стена разрушена, что на ней растут трава и деревья, но все равно Орешек производил впечатление грозной, суровой мощи. Казался каменным великаном, спящим на границе реки и озера.

Легко было представить, что на его стенах вот-вот появятся защитники.

Подошли ближе к причалу, и лодочник стал сбрасывать скорость, а потом и вовсе выключил мотор.

– Когда за вами вернуться? – спросил он, причаливая. – Или лучше запишите мой номер сотового.

– Я запомню, – сказал Олег.

Мужик надиктовал номер. Олег расплатился. Вылезли на причал, и тут Игорь понял, насколько он замерз во время этой короткой прогулки. Вновь закряхтел мотор, и лодчонка, развернувшись, полетела обратно к берегу, к невидимому с острова каналу.

– Видит господь, не нравится мне это место. Нечистое оно, бесами тут пахнет. – Иван перекрестился.

Было ясно, что ему не по себе. В темных глазах застыло пугливое выражение, а руки подрагивали.

– Я предлагал остаться, – голос Олега звучал спокойно, но все же в нем чувствовалось напряжение. – Теперь поздно, прах и пепел. Нас заметили.

Игорь хотел спросить, кто именно, но тут почувствовал внимательный взгляд. Шел он со стороны стен и башен древней крепости и ощущался почти как давление – на глаза, на мозг и на все тело.

– Пошли, – сказал Олег и зашагал в сторону цитадели.

Игорь поначалу чуть приотстал, а потом нагнал топавшего последним Сергея и тихо спросил:

– Так зачем мы сюда приехали?

– Пойми, Шлиссельбург – это ключ, – ответил Сергей шепотом. – Ключ к мифу, даже ко многим. К мифу о новгородской вольнице, о Смутном времени и Петре Первом, даже об Иване Антоновиче и «Народной воле». Тут за века пролилось столько крови, что страшно представить, эти стены видели тысячи смертей, слышали невероятно много мучительных стонов…

Они прошли мимо киоска, в котором никого не было, и свернули налево, в сторону квадратной башни. Справа потянулась серовато-бурая кирпичная стена, кое-где поросшая мхом.

– Там, где столько умирали, мучились и проклинали, где русская история спрессована до такой степени, обитают некие существа… разумы, не знаю даже, как их назвать, – в голосе Сергея прозвучала неуверенность. – Иногда их именуют Хранителями Земли, но насколько это верно, не знаю…

– А что они могут? И зачем они нам?

– Они почти не замечают людей, но хранят саму основу той земли, на которой мы все живем. Без санкции Хранителей синклит не получит и десятой доли собственной силы. И Олег хочет привлечь их в союзники. Как – даже не спрашивай, я общался с ними только один раз и едва не умер тогда…

В синих глазах появилось воспоминание о давней боли.

– А еще такие места существуют? – спросил Игорь.

– Да, несколько. Одно – в центре Москвы, на Красной площади и в Кремле, другое – в Питере. Но и то и другое для нас не очень-то доступно. Может, есть другие, но о них я не знаю.

Мгновение полутьмы, когда над головой нависли своды прохода под башней, и они во дворе крепости.

Справа от входа виднелись развалины кирпичного здания цвета спекшейся крови. В уцелевших окнах первого и второго этажей чернели решетки, густо колосилась вокруг трава.

Стена кое-где выглядела целой, местами – разрушенной, в ее толще темнели дыры. Отдельные участки были огорожены заборами или просто веревочками на столбиках. В центре двора на постаментах стояли пушки и зенитные пулеметы времен Второй мировой, покрашенные в белый цвет.

Помимо полуразрушенного тюремного корпуса, во дворе были и другие. На отдельных строениях висели таблички с надписью: «В здание не входить. Возможен обвал».

Здесь ощущение идущего со всех сторон взгляда стало настолько сильным, что Игорь пошатнулся.

– Осторожно. – Сергей придержал его за руку.

По асфальтовой дорожке пошли мимо тюремного корпуса в глубь двора.

Здесь царила тишина, словно плеск волн и шорох ветра остались за пределами стен. Кое-где около заграждений стояли лавочки, всюду виднелись музейные стенды с фотографиями и надписями.

Но вот людей не было совсем.

Прошли мимо пушек и направились к развалинам собора из красного кирпича, под сводами которого высился памятник из черного металла. Трое солдат стояли, вскинув к небу автоматы и опустив головы, рядом покоился громадный шар, сплетенный из многих человеческих тел.

И надо всем этим было что-то вроде тернового венца.

У ног солдат лежали цветы, букетики и даже целые венки.

– Вы стойте тут, – сказал Олег, когда до памятника осталось шагов десять. – Внутрь пойду я один.

И он шагнул на постамент.

А в следующее мгновение памятник словно взорвался. В стороны полетели куски красной плоти, обрывки черного и белого. В лицо Игорю ударило горячим ветром, и он замахал руками, чтобы удержаться на ногах. Показалось, что из-под земли выдвинулись громадные полупрозрачные фигуры, похожие на человеческие, слуха коснулись мощные голоса.

Донесся рокот громадных барабанов, бьющих где-то под землей, перед глазами замелькали картинки – Московский Кремль, монумент Родина-мать в Волгограде, герб России…

Вспомнился сон, что видел на квартире Олега. Там все было почти так же…

Заморгал, потер глаза и обнаружил, что монумент цел, Иван и Сергей замерли рядом, а Олег застыл около металлического шара, положив на него ладони. Донесся негромкий речитатив, похожий на молитву.

Но нормально воспринимал всего мгновение, затем произошел новый беззвучный «взрыв». Игорь покачнулся, почувствовал, что его тащит вниз, словно засасывает в воронку.

И он свалился в полную ярких видений пропасть.

…лохматый и бородатый, он стоял на берегу, укрывшись за стволом дерева, и глядел на реку. По ней шли, горделиво задрав к небу драконьи головы на носах, чужие корабли.

В руке была рогатина, за плечом – лук, а на поясе топор, и он знал, что нужно идти в деревню, чтобы там послали гонца на юг, в Новгород, сказать князю, что вновь явились свеи.

…пушка на соседней башне громыхнула так, что ушам стало больно. Он заорал, чтобы подбодрить себя и ратников, выхватил из ножен на поясе саблю, полученную дедом в дар от самого царя.

Пушкари засуетились, потащили новые ядра, а одно из вражеских судов, что везло на себе десант, начало крениться и терять ход. Сзади, со двора, донеслись крики, но на то, чтобы обернуться, не было времени.

…камера была тесной и голой. Места тут едва хватало для двух коек, стола и железной параши. В окно можно было разглядеть отрезок крепостной стены и кусок холодного северного неба над ней. На двери имелось маленькое окошечко, а в нем – глазок. Доносились шаги часового.

Он вздохнул, на мгновение отложил книгу, которую читал, и потер усталые глаза. Еще несколько лет, и он сможет запросто получить еще один диплом, но уже не инженера, а философа.

…его подняло и отшвырнуло, ударило спиной. Что-то словно хлестнуло по лицу, и только затем он почувствовал боль. Звуки исчезли. В уши точно напихали еловых иголок. Сумел встать на четвереньки и обнаружил в луже собственное лицо – страшное, грязное, с текущей из множества порезов кровью.

Но он жив, а значит, может сражаться.

Завертел головой, пытаясь обнаружить автомат, и с удивлением понял, что ремень от него так и зажат в кулаке. Поднялся на ноги и заковылял к башне, чьи очертания как-то странно расплывались перед глазами.

…сильный удар по щеке, затем еще один, и Игорь понял, что лежит на спине и что тело болит так, словно его долго пинали.

– Что? – вытолкнул он через окостеневшее горло.

– Живой, – пророкотал басовитый голос. – Я же говорил, что он крепок, как Самсон.

Игорь открыл глаза.

Над ним склонялись три мужских лица, одно – совсем молодое, с шапкой золотых волос. Два других выглядели постарше, могли похвастаться бородками, а то, что потолще, – лысиной и крючковатым носом.

Но кому принадлежат эти лица, вспомнить не удалось.

– Живой, но пока не в себе, – сказал обладатель русой бородки, стрижки ежиком и темно-синих пронзительных глаз.

Он положил руку на лоб Игорю, и голову пронзила острая боль, словно прямо в мозг воткнули иглу толщиной в палец.

– Все… это, все… – прохрипел он. – Я вспомнил… Хватит, Олег. Что со мной было такое?

Олег убрал руку, проговорил негромко:

– Обычному человеку тяжело выносить присутствие Хранителей. Здесь, в месте памяти, где кристаллизуются коллективные воспоминания и идентичность русской нации, они невероятно сильны. И помимо собственного желания они воздействуют на все обрывки общей памяти, в том числе и на тебя.

– Но какой же я обрывок? – Игорь сел, обнаружил, что находится на газоне неподалеку от монумента. – У меня свои, особые воспоминания.

– Ты можешь так думать, – покачал головой Сергей. – Но на самом деле память человека индивидуальна в том смысле, что она является неповторимой комбинацией элементов коллективной памяти. И только эта коллективная, общая память создает из группы людей нацию, народ.

– Хватит вам болтать, – вмешался Иван. – Мы изрядно нашумели, и как бы бесовы дети, дьяволы проклятые не захотели нас захватить.

– Это верно. Нужно позвонить лодочнику. – Олег полез в карман, вытащил сотовый телефон.

Игорь поднялся, отряхнул со штанов и футболки налипшие травинки. Зашагали обратно мимо пушек и четвертого тюремного корпуса, где некогда сидели уголовники, к Государевой башне.

Игорь вздрогнул, осознав, что еще полчаса назад не знал таких подробностей о крепости.

Болезненные ощущения из тела пропали, а мысли выстраивались с необычайной легкостью. Неожиданно вспомнились слова Анны: «История сама по себе меняться не может», а потом фраза Олега, сказавшего что-то вроде: «Дело людей – творить и изменять, оно нам недоступно».

Так как же он тогда надеялся с помощью синклита сдвинуть с места, раскачать громадную окаменевшую тушу русского народа? Вдохнуть в нее свежие силы, вынудить сердце страны забиться чаще?

Через Государеву башню вышли к пристани, стала видна лодка, идущая от берега, пенный след на волнах.

– Вот и он, – сказал Олег. – Спешит за деньгами.

Лодка причалила, из нее помахал тот же самый мужик, что вез их до острова.

– Что-то быстро вы нагулялись, – он сплюнул сквозь дырку в зубах. – А то другие на целый день приезжают, на эти, на пикники. Ящиками привозят водку и пиво, всякое винище…

Сергей вздохнул:

– У нас ни того, ни другого, ни третьего. А жаль.

– Это легко исправить, – мужик усмехнулся.

Забрались в лодку, он оттолкнулся от причала, затарахтел опущенный в воду мотор. Игорь подставил лицо солнцу и попытался ни о чем не думать, отрешиться от назойливых и тревожных, но не оформившихся до конца мыслей. И это ему почти удалось.

– Приехали, – сообщил мужик, когда рокот мотора затих.

Игорь открыл глаза, обнаружил, что они подходят к каменной стене причала. Первым выбрался на ступени, поднялся наверх. И тут в лицо словно ударило ледяным ветром.

Лодочники с причала куда-то делись, зато у его основания, загораживая дорогу, стояла группа из полутора десятков мужчин. Один держал охотничье ружье, другой был в милицейской форме, третий, мускулистый и лысый, сжимал бейсбольную биту.

И у всех были черные глаза.

– Ну и дела, – сказал Олег. – Нас встречают. Не ожидал, что они переполошатся так быстро.

– Что будем делать? – спросил Иван, и Игорь краем глаза увидел, как он сунул руку под пиджак, себе под мышку, туда, где висела кобура.

Обладатели черных глаз медленно, спотыкаясь, пошли вперед.

Тут были совсем молодые парни, зрелые мужчины и даже старик бомжовского вида. Одетые богато и бедно, в спортивные костюмы и в деловые тройки. Но все они шагали молча и размеренно, точно зомби из «Обители зла», и движения их казались неестественно механическими.

Словно по причалу топал взвод заводных кукол.

– У меня пистолет в машине. – Олег бросил быстрый взгляд направо и налево. – Но можно попытаться…

– Дайте я, – прервал его Сергей и шагнул вперед.

Олег нахмурился, но Сергей не обратил на это внимания. Прокашлялся, расправил плечи и заговорил хриплым, рваным голосом:

Утром в ржаном закуте,

Где златятся рогожи в ряд,

Семерых ощенила сука,

Рыжих семерых щенят.

Игорь почувствовал нарастающую панику – как, их хотят убить, а он читает стихи? Сердце сжалось от страха. Невольно отступил на шаг и понял, что дальше идти некуда – за спиной только холодная вода Невы.

А Сергей продолжал читать, громко, во весь голос, выкрикивая слова, раскачиваясь всем телом и размахивая руками, не в ритм, не в такт словам:

А вечером, когда куры

Обсиживают шесток,

Вышел хозяин хмурый,

Семерых всех поклал в мешок.

Обладатели черных глаз замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Бита в руке бритоголового начала опускаться.

По сугробам она бежала,

Поспевая за ним бежать…

И так долго, долго дрожала

Воды незамерзшей гладь.

Страх исчез, растворился без следа. Грудь стеснила тоска. Игорь сморгнул, еще раз, понял, что готов расплакаться. С удивлением услышал, как всхлипнул Иван. Олег неуверенно потряс головой, точно пытаясь стряхнуть одурь.

Сергей, сцепив руки перед грудью, заговорил тише, голос его упал до шепота:

А когда чуть плелась обратно,

Слизывая пот с боков,

Показался ей месяц над хатой

Одним из ее щенков.

Сергей выплевывал слова будто не ртом, сердцем, и Игорю чудилась багровая дымка вокруг его головы.

Брякнула упавшая на причал двустволка.

Черные глаза понемногу становились нормальными, обычными, серыми, синими или карими.

Игорь обратил внимание, что уши Сергея посерели, сделались почти прозрачными из-за отлива крови. Невероятная, гипнотическая сила приковывала внимание к маленькой фигуре, не позволяла отвести глаза.

А Сергей продолжал читать:

И глухо, как от подачки,

Когда бросят ей камень в смех,

Покатились глаза собачьи

Золотыми звездами в снег.

Сергей пошатнулся. Олег шагнул вперед, поддержал его за плечо.

Бомжовского вида старик принялся озираться, на лице его отразилось изумление. Мужчина в спортивном костюме упал на колени, обхватил руками голову и застонал. А парень с бейсбольной битой просто рухнул навзничь. Милиционер бросился к нему, все заговорили разом.

Но на причале вновь были люди, самые обычные, а вовсе не одержимые с черными пустыми глазами.

– О господи, виршеплет, ну надо же… – проговорил Иван, после чего перекрестился. – Ты же… изгнал бесов…

– Быстро вперед, – сказал Олег. – В машину, и даем деру отсюда. Это только передовой отряд, собранный из тех, кто попался под руку в Шлиссельбурге. А скоро нас примутся ловить всерьез.

Прошли мимо лежавшего на земле бритоголового, Игорь заметил несколько удивленных взглядов. «Таурус» оказался на том месте, где они его оставили. Иван вытащил из кармана брелок, негромко пиликнула сигнализация.

– Ради бога, мне надо выпить… – слабым голосом проговорил Сергей. – Как легко это давалось раньше, когда в жилах текла не вера, а кровь. Мог говорить часами. И как мне тяжело читать собственные стихи ныне…

– Чуть позже, – отрезал Олег. – Сейчас мы должны уйти от облавы. Давай, полезай в машину.

Игорь забрался на заднее сиденье, захлопнул за собой дверцу.

Иван завел машину, и «Форд» рванулся с места, покатил на юго-восток, вдоль берега Ладожского озера.

Последующие несколько часов состояли исключительно из бешеной езды, тряски и жуткой духоты в машине. Открытые окна помогали мало. Игорь обливался потом и жадно хватал ртом воздух, но его постоянно не хватало.

Солнце палило, на небе не было ни облачка.

«Таурус» колесил по Ленинградской области. Ехали рывками, то развивали бешеную скорость, то сворачивали на обочину и вовсе останавливались. Петляли по заброшенным проселкам, глотая пыль и пугая гудением клаксона пасущихся коров.

– Куда мы едем? – спросил Игорь, когда на очередном ухабе его подбросило так, что макушка соприкоснулась с крышей.

– Тут важно не куда, а откуда, – ответил Сергей.

Он был необычайно бледен, белые губы кривились.

– На нас охотятся, – сказал, обернувшись, Олег. – Милицейские патрули, даже обычные люди. Мы чувствуем одержимых, ощущаем направление их внимания. И должны очень быстро оказаться за пределами зоны поисков.

Больше Игорь вопросов не задавал.

Они ехали между садовыми товариществами, и лицо вцепившегося в руль Ивана все больше наливалось кровью.

– А ну-ка, хватит. Давай я тебя сменю, – сказал Олег, когда позади остался поселок с чудным названием Апраксин Бор.

– Давай, – просипел Иван и остановил машину.

Они поменялись местами, и «Форд» покатил дальше. Проехали небольшую деревушку под названием Ручьи, и тут Олег неожиданно свернул к обочине и заглушил мотор.

– Впереди нас тоже ждут, – сказал он голосом бесцветным, как полиэтиленовый пакет. – Не то чтобы они знают, где мы, но дорога перекрыта и объезды тоже. Мы в ловушке.

– Проклятые бесовы дети, – пробурчал Иван и погладил потную лысину. – И что, будем уходить по грани? Но хватит ли у нас сил, чтобы утащить с собой не только человека, но и машину?

Сергей повертел головой, разминая затекшую шею, пожал плечами.

– Хватит, должно хватить, – сказал он. – Хотя другого выхода все равно нет. Нужно пробовать.

– Ты держись. – Олег повернулся, глянул на Игоря. – Будет плохо, как в Харькове. Только еще хуже. Понял?

– Я постараюсь. – Игорь сглотнул.

– Хорошо. А ну-ка, поехали… – скомандовал Олег.

Серебристого свечения на этот раз не было, просто пейзаж за окнами машины – перелески, поля – начал размываться, словно с неба упала пелена необычайно густого тумана. Навалилось головокружение, в ушах возник тонкий, противный звон, желудок задергался.

Игорь порадовался, что там пусто.

Единый мир вокруг распался на тысячи осколков, словно Игорь стал громадной стрекозой. Он видел Сергея, во рту у которого возникла трубка, Ивана в стальном шлеме и одновременно мог заглянуть за спину, где уходила к горизонту желтая лента дороги и колосилась на обочинах трава.

Мысли исчезли, странное состояние казалось одновременно мерзким и приятным.

– Держите его, – сказал Олег, и голос его заставил кости в теле Игоря завибрировать, – иначе он умрет…

Мысль о смерти показалась в этот момент забавной, и он едва не рассмеялся.

Сергей положил руку Игорю на плечо. Иван, чей затылок скрыл монашеский капюшон, обернулся. Стало видно лицо – черные злобные глаза, загустевшая борода, багровые потеки на щеках, словно только что пил свежую кровь.

Тошнота чуть отступила, стало вроде бы чуть легче, но в то же время хуже – во внутренности вцепилась боль.

– Так хорошо, – проговорил Олег, и они поехали.

Картинки-осколки плясали, непрерывно изменяясь – деревья, луга, болота, дачные домики, идущие по обочине люди, пыхтящий на поле трактор, огромная черная корова с белым пятном на боку, лающая собака… Неизменными оставались только три фигуры рядом с Игорем.

Сколько это продолжалось, он сказать не мог. Чувствовал, как по лбу стекает пот, но не было сил, чтобы поднять руку и вытереть его. Для того чтобы дышать, приходилось прикладывать значительные усилия, и каждый вдох давался со все большим и большим трудом…

Когда становилось совсем плохо, Иван говорил: «Держись, или на кол посажу!», а Сергей ехидно смеялся.

Игорь сжимал зубы и терпел.

А потом все закончилось, и мир стал обычным – плоским и привычным, живым и простым.

«Форд» стоял у обочины асфальтированной дороги шириной в две полосы. Она выглядела старой, трещины пересекали ее во всех направлениях. Справа был лес, густой, хвойный, глухо шумели на ветру высокие ели, слева – засаженное рожью поле. Впереди, на самом горизонте виднелись дома какого-то поселка.

Судя по положению солнца, прошло не больше получаса.

– Приехали, – сказал Олег. – Осталось только решить, куда именно. Игорь, ты как, в порядке?

– Ничего, – ответил он, хотя внутренности пока еще разбирались между собой, кому какое место занимать, а в голове царил сумбур.

Олег завел мотор, и они поехали. Поселок приблизился, стал виден указатель с надписью «Климово». От забора на черную машину с удивлением поглядела старушка в сером платке. Открылась небольшая площадь с желтым облупившимся зданием клуба, на котором висела афиша «Танцы».

Еще тут имелась поселковая администрация и унылое строение с плоской крышей и вывеской «Продукты».

– То, что надо. – Сергей сглотнул. – Глуши мотор. Я пойду, схожу в магазин.

– Вместе сходим, – покачал головой Олег. – Я тебе не очень-то доверяю. А вы за машиной посмотрите.

Остановились у самого магазина. Вышедший из него мужик в тельняшке и с бутылкой пива в руке вытаращил глаза на «Таурус». Но когда увидел двоих мужиков, выбравшихся из автомобиля, поспешно ретировался. Олег и Сергей исчезли за белой обшарпанной дверью.

– Уф, вырвались, слава господу, – сказал Иван. – А то уж я начал подумывать, что все, капут нам…

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака портсигар, которого Игорь до сих пор не видел. Извлек из него тонкую сигарету, щелкнул зажигалкой, и по салону поплыл сладкий запах.

Иван баловался марихуаной.

Дверь магазина открылась, показался Олег с двумя большими пакетами в руках и Сергей с одним.

– Дымишь? – спросил Олег, открывая переднюю дверцу. – Ты что, с ума сошел? Это же отрава!

– А, ладно тебе. – Иван расслабленно махнул рукой, чуть глуповато улыбнулся. – Надо немного расслабиться.

– Верно. – Сергей извлек из пакета бутылку водки «Пшеничная» и коробку персикового сока. – Не все такие железные, как ты. Эх, пропадай душа, катись к собачьим чертям…

Олег нахмурился, передал пакеты Игорю и сказал:

– Там внутри еда. Сейчас перекусим на ходу, а нормально поедим потом, когда встанем на ночлег.

Сергей открутил крышку бутылки и сделал большой глоток. Поморщился и запил соком. Игорь заглянул в один из пакетов и обнаружил на самом верху упаковку крабовых палочек. Открыл ее, принялся сдирать обертку с одной из палочек. Поторопился и чуть не уронил ее себе под ноги.

– Ну и попутчики мне достались, – вздохнул Олег. – Один курит дурман, другой пьет, а третий – обжора.

Иван захохотал, точно заухал в дупле огромный филин. Сергей приложился к бутылке.

Въехали они в Климово с запада, а вот покинули поселок через южный выезд. Мелькнула и пропала из виду речка, асфальт закончился, потянулась грунтовая дорога.

– По-моему, дальше будет еще хуже, – сказал Игорь и вытащил из упаковки еще одну крабовую палочку. – Ты уверен, что мы едем… это, куда надо?

– Уверен, – откликнулся Олег. – Я чувствую, что наш путь лежит именно туда. А своему чутью я доверяю.

Через полчаса он сообщил, что они пересекли границу и въехали в Новгородскую область. Игорь особенной разницы не заметил – тот же проселок в окружении болота и леса.

Сергей к этому времени прикончил бутылку, выкинул ее в окно и захрапел, привалившись к дверце машины. Иван давно докурил косяк и принялся напевать ритмичный, бодрый марш.

Прислушавшись, Игорь разобрал, что поет он на немецком.

Ехали медленно, мотор «Форда» ревел, колеса буксовали на песке. Пылавшее солнце медленно двигалось по раскаленному небу, и в машине было так же душно. На горизонте клубились облака. Временами доносился многообещающий гром, и Игорь поглядывал в сторону туч с надеждой.

Когда вновь выбрались на асфальт, Игорь вздохнул с облегчением. Олег добавил скорости, притормозил, когда попалась первая же заправка. Вырулил к автомату и вылез из машины.

Заправившись, покатили дальше, миновали довольно крупный поселок под названием Пестово, после которого свернули на запад, и невообразимо долгий день понемногу начал превращаться в вечер.

Пересекли речку и около длинного озера повернули на юг, на узкую, заброшенную на вид дорогу.

– Все, хватит, – сказал Олег. – Как только находим подходящее место, встаем на ночлег.

– Ты думаешь отыскать тут гостиницу? – спросил Игорь и сам сообразил, что сказал глупость.

Олег не ответил ничего, а еще через полчаса свернул на уходившую в лес грунтовку. Она вывела к небольшому озеру, круглому, точно монета, заросшему кувшинками. Когда заглушил мотор, стало слышно кваканье лягушек, в окошко протиснулся запах воды и свежей листвы.

Сергей всхрапнул, вскинул голову.

– Что, мы приехали? – сонно осведомился он.

– Да, – сказал Олег. – Вылезай. Сейчас разведем костер и поужинаем. Потом займемся ночлегом.

Игорь выбрался из автомобиля, с наслаждением вдохнул чистого лесного воздуха. Ощутив прикосновение, хлопнул себя по щеке и раздавил комара. И только затем понял, что за неприятный звон тревожит слух.

– Июнь – самое комариное время, – сказал Олег. – Болота – самое комариное место. Но ничего, мы с ними справимся. Пошли за дровами.

Он вытащил из багажника топор, и они углубились в лес. Игорь набрал сухих веток, надрал лапника, а Олег необычайно быстро и ловко срубил сушину примерно в рост человека.

Комары надоедали, зудели, точно больная совесть.

Вернувшись к машине, развели костер. Когда пламя разгорелось, от него повалил дым, стало немного легче. Солнце опустилось за деревья, и над лесом встала оранжевая корона заката.

В пакетах из магазина, помимо крабовых палочек, обнаружились маленькие колбаски в пластиковой упаковке, бананы, бутылки с минеральной водой и хлеб – ноздреватые черные буханки. Олег притащил еще пару небольших лесин, положил неподалеку от пламени.

Ужинали в сумерках, около самого костра. Все молчали, даже протрезвевший Сергей. Иван хмурился, лицо Олега казалось непроницаемым, в глазах его танцевали багровые искры.

– Эту ночь проведем на месте. Всем надо отдохнуть, – сказал он, когда с едой было покончено. – У нас два спальных места. Одно на заднем сиденье машины, другое я сооружу из лапника. Предлагаю, чтобы сначала на страже остались мы с Игорем.

– Идет, – пробурчал Иван. – Только я мужчина крупный, внутри тачки не помещусь. Лягу тут.

Сергей криво улыбнулся и кивнул.

Олег ушел в лес, вернулся с охапкой еловых веток. Сложил из них что-то вроде постели, сверху покрыл одеялом из багажника.

– Не царская кровать, конечно, – сказал он. – Но уж что есть.

– Перед падением возносится сердце человека, а смирение предшествует славе. Усвоим же этот урок божий и примем то, что господь нам посылает. – Иван махнул рукой и принялся укладываться.

Лег, накрылся пиджаком и почти сразу захрапел. Сергей пожелал всем спокойной ночи и залез в машину.

Вечер уступил место ночи, теплой и звездной. На востоке поднялась полная луна, развеяла сумрак, окутавший лес. Лягушки на озере заголосили громче, комары, наоборот, сделались вялыми, словно устали атаковать людей.

Игорь глядел в угли, ворошил палочкой, подкладывал ветки. Думать ни о чем не хотелось, накатывала сонливость. Ныла отсиженная за день задница, одолевало желание растянуться прямо на земле и закрыть глаза.

Олег сидел по другую сторону костра неподвижный, точно статуя.

– Скоро Купальские праздники, – сказал он, и Игорь вздрогнул, настолько громким показался тихий голос. – Те, кто помнят, пойдут в лес, дабы получить благословение.

– За папоротниковым цветом? Чтобы клады находить?

Олег покачал головой.

– Все не так. Истинный смысл праздника забыт, остались только прыжки через костер, венки на воде и глупые байки. Хотя чего ждать от людей, что не помнят прошлого своего народа?

При слове «людей» в голове у Игоря словно что-то щелкнуло.

«История сама по себе меняться не может», – сказала в его памяти Анна.

«Дело людей – творить и изменять, оно нам недоступно», – проговорил там же Олег.

Будто кусочки головоломки встали наконец на место, и Игорь понял, почему его, бесполезную обузу, таскали за собой по всем городам от Донецка до Санкт-Петербурга, защищали и кормили.

Чтобы собрать синклит, нужно сдвинуть с места его членов – ожившие кусочки истории.

А сдвинуться самостоятельно они не в состоянии.

И поэтому тому, кто задумал изменения, необходим катализатор – человек. И его нужно каким-то образом заманить, заставить находиться рядом – подкупить, напугать или нанять на работу…

У Игоря сжало горло, а когда он заговорил, голос прозвучал сдавленно:

– Скажи, Олег, ведь ты это все… аварию на Шверника, мотоциклиста и сожжение машины подстроил специально?

Про смерть Кати он не нашел сил упомянуть.

– Ты догадался, – сказал Олег. – Я не сомневался, что это рано или поздно произойдет. Ты…

– Так это правда? – Игорю хотелось кричать, но у него не было для этого сил. – Ты разрушил мою жизнь? Ты уничтожил все, что было мне дорого, что имело для меня значение?

– Тихо, Ивана разбудишь. – Олег помолчал. – Первый раз мы столкнулись случайно. Тогда я на самом деле был ранен, и ранен серьезно. И только придя в чувство, понял, насколько мне повезло.

– И в чем же?

– Мне нужен был человек. Но не герой, а самый обычный, средний, ничем особым не выделяющийся. Который верит в то, во что верят другие, питает собственной верой все исторические мифы. Стандартный обитатель России, обладатель национальной памяти. Ты подошел идеально.

– И ты использовал меня. – Игорь сам удивился собственному спокойствию. Как будто не было разбитой «Тойоты» во дворе, свежей могилы на Даниловском кладбище. – Точно кусок тряпки для вытирания пыли? И что дальше? Когда я стану не нужен, ты выбросишь меня в мусорное ведро?

– Мы используем вас, вы используете нас. Об этом можно говорить долго, – сказал Олег. – Пойми, сама история избрала тебя для великого дела. Для спасения твоей страны. Другой бы на твоем месте гордился. Ты можешь…

И вот тут-то Игорь разозлился по-настоящему. Ему захотелось вскочить, ударить Олега, повалить его на землю и пинать, долго и остервенело, слыша, как хрустят кости и видя, как льется кровь.

– А зачем мне эта страна? – прохрипел он, изо всех сил сдерживая рвущийся из горла крик. – Для чего она мне без Кати? Чего она стоит, эта грязная, населенная дураками Россия?!

По лицу Олега, как всегда, когда его перебивали, пробежала тень неудовольствия.

– А ну-ка сядь, – сказал он, и Игорь обнаружил, что стоит. – Я не убивал твою жену и не думал, что она погибнет. Готов поклясться родом своим и честью. Да, кое-что пришлось подстроить, но не все, далеко не все.

– Я тебе не верю. – Игорь сел.

– Твое право. Ты можешь завтра же бросить нас и уйти, куда глаза глядят. Но это ничего не изменит, не вернет твою жену и мир твоей душе. Ты видел слишком много такого, что человеку видеть не положено. И ты никогда не станешь прежним, как ни старайся. Понял?

Игорю вновь захотелось ударить собеседника, и желание это, похоже, отразилось у него на лице.

Олег улыбнулся, еле заметно, одним уголком рта.

– Можешь поколотить меня, если тебе от этого станет легче. Но это тоже ничего не изменит. Ты был и остаешься нужен не мне, не Ивану с Сергеем и даже не синклиту. Посредник необходим русскому народу, чтобы уцепиться за шанс на выживание.

– Посредник? Что это такое?

– Ты верно угадал, что без человека рядом я бы не смог сделать ничего. У меня просто ничего бы не вышло вообще. Прошлое не в силах влиять на настоящее непосредственно, нужен катализатор, источник живой энергии, веры. Мы, какими бы могущественными ни выглядели, ее дать не можем. Поэтому я был вынужден, – Олег нахмурился, – искать кого-то и наткнулся на тебя. Судьба, что превыше людей и богов, свела нас. Но если хочешь, я извинюсь. Ты хочешь этого?

Игорь опустил голову, посмотрел в костер. Подумал, что у него в душе точно так же не осталось топлива для настоящей злости. Только рдеющие угли обиды и серая зола горечи.

– Не знаю, – сказал он. – Пока не знаю… и не знаю, что буду делать завтра. Сейчас я отойду…

Поднялся и зашагал прочь, во тьму, подальше от костра и сидевшего около него существа. Поднял руку, прикрывая глаза от веток, остановился у первого же дерева и расстегнул ширинку.

Когда помочился, взгляд упал на блестевшее во мраке озеро. Мелькнула мысль, что нет ничего проще, чем найти камень, привязать его к шее и броситься туда, в прохладную глубину.

Чтобы разом покончить со всем.

Тело тут не найдут никогда, и мир быстро забудет Игоря Ветрова, как будто и не было его…

Игорь вздохнул и пошел обратно к костру.

– Скоро мы разбудим смену. Ты ляжешь спать, – сказал Олег. – А утром будешь решать, что делать дальше, оставаться с нами или уходить. Если уйдешь, я дам тебе денег. Если останешься, обещаю, что после синклита сделаю все, чтобы устроить твою судьбу.

– Хорошо, – безучастно сказал Игорь, глядя в сторону.

Ему было все равно.

Через час Олег разбудил Ивана и отправился к машине расталкивать Сергея. Тот подошел к костру, зевая и протирая глаза.

– Место я тебе нагрел, – сказал он, улыбнувшись Игорю. – Так что отправляйся спать, ради бога.

Игорь кивнул и поднялся.

Залез на заднее сиденье «Форда», захлопнул дверцу. Сиденье оказалось коротким, так что ноги пришлось поджать. Подумал, что в неудобном положении долго не заснет, и провалился в сон.

В лицо ударил холодный ветер, по ушам хлестнул треск ружейного выстрела.

Игорь вздрогнул и огляделся.

Перед ним была громадная площадь, за ней виднелась река, здания на том берегу. В центре площади высился монумент – всадник, чья лошадь встала на задние ноги. Слева и справа тоже находились здания, за спиной – забор. Над ним поднимались крыши времянок, рядом с ними большие поленницы, уходили в небеса дымки.

Еще дальше торчали недостроенные стены.

Площадь была запружена солдатами. Часть их стояла в каре между памятником и зданием слева, у здания справа теснилась пехота и конница. Неподалеку от Игоря группа всадников на роскошных скакунах оживленно переговаривалась, виднелись испуганные белые лица.

Войска были и около реки, на мосту, и на уходившей назад улице.

И всюду, со всех сторон за их цепями, за оградой стройки виднелись громадные толпы народа.

В сером зимнем небе висело тусклое, словно размазанное солнце.

– Давай! – воскликнул кто-то из группы всадников, и из-за нее вышли четверо священников.

Двое в высоких шапках и роскошных одеяниях шли впереди, подняв усыпанные драгоценными камнями кресты. Двое, одетых немного попроще, но зато высоченных и мощных, шагали сзади.

Толпы народа за оцеплением заволновались, со всех сторон донеслись крики, со стороны каре долетела команда «Не стрелять!».

Игорь еще раз осмотрелся, узнал в памятнике знаменитого Медного всадника и понял, что он в Санкт-Петербурге, на Сенатской площади. Побывал тут всего однажды, еще с родителями, и тогда пейзаж Северной столицы особого впечатления не произвел. Да и погода в тот день подвела, гулять по Питеру пришлось под дождем.

Выходило, что слева – здание сената, справа – адмиралтейство, а за спиной – стройка Исаакиевского собора.

– Дети мои возлюбленные, – загудел один из священников, остановившись метрах в десяти от каре, – вы есть дети Христовы. Он же заповедал нам повиноваться властям мирским, от Бога поставленным. Отриньте злые мысли о пролитии братской крови и примите присягу государю императору…

– Молчи! – заорали из рядов. – Кто ты такой?! Какой ты митрополит, если на одной неделе двум императорам присягнул?

– Дезертир ты! – могучим басом проревел один из солдат. – Не хотим Николая! Пойди прочь!

Священники в роскошных одеяниях растерянно переглянулись. Из толпы донеслось улюлюканье и смех, в сторону группы всадников на роскошных лошадях полетели камни и поленья.

– Братья мои… – куда менее уверенно проговорил митрополит. – Не поддадимся же на посулы лукаво…

Он осекся, глянул в сторону Невы, откуда послышались разрозненные выстрелы.

Что-то происходило там, на реке, у истока которой Игорь был совсем недавно. И еще крики неслись из-за спин стоявших в каре солдат. Из арки в здании сената выходили вооруженные люди во флотской форме.

– Господи Иисусе! – воскликнул второй митрополит, служители бога переглянулись и дружно потрусили в сторону Игоря.

Среди повстанцев и в толпе загоготали.

Священнослужители пробежали в нескольких шагах от Игоря, он услышал их шумное дыхание, увидел испуг и растерянность в глазах. Ринулись к ограде стройки и исчезли в проломе.

Перед глазами Игоря на мгновение помутилось, а когда картинка вновь стала ясной, то небо значительно потемнело. Его закрыли облака, посыпался мелкий снег. Изменения произошли и на площади – рядом с каре появились две колонны, а около всадников на роскошных лошадях – выстроенные в ряд пушки.

Там наблюдалась какая-то суета, бегали и кричали люди.

Игорь увидел, как старый канонир с зажженным факелом в руках покачал головой и отступил в сторону. Стоявший рядом офицер вырвал у него факел и направился к пушке.

Грохнул выстрел, картечь ударила по верхним этажам здания сената. Зазвенели разбитые стекла, завопил кто-то из людей, что толпились на крыше. Мгновением позже выстрелили другие пушки.

Ряды восставших окутались дымом, началась ружейная канонада.

Второй пушечный залп получился куда более слаженным, чем первый, и в этот раз стреляли уже на поражение. За ним последовал третий, четвертый, и на мостовую начали падать раненые и убитые.

В сером полумраке зимнего вечера Игорь четко видел, как струилась кровь, растопляя снег, и как ее лужицы замерзали и начинали блестеть, словно зеркала из антрацита.

Каре развалилось, и солдаты обратились в бегство, ринулись в сторону Невы.

– Бежим, братцы! – заорал кто-то.

– Сражаться! Держаться! – возразил ему злой, сорванный голос, скорее всего офицерский, но его никто не послушал.

Бегство продолжалось, не смолкали и пушки, и у Игоря начинало понемногу болеть в ушах. Кроме того, он чувствовал самый настоящий холод, но не мог при этом пошевелиться.

Толпа солдат смяла заслоны на берегу, ринулась на лед Невы, к Васильевскому острову. Посреди реки кто-то высокий, в треугольной шляпе постарался остановить панику и выстроить войско заново, и это ему почти удалось. Но в новое каре ударили пушечные ядра, и бегство возобновилось.

Стоял треск и грохот, на беловато-серой поверхности открывались полыньи, точно черные алчные рты. Люди поскальзывались, падали в ледяную воду, захлебывались и шли ко дну.

Толпа, еще недавно стоявшая за оцеплением из солдат, начала расходиться, даже разбегаться…

Игоря толкнули в плечо, он попытался повернуть голову, и видение поплыло, растаяло. Вместо него появились внутренности «Тауруса», спинка сиденья около носа, открытая дверца и улыбавшийся Сергей.

– Доброе утро, – сказал он. – Вставай, скоро поедем.

Было раннее утро, солнце еле поднялось, и над круглым озерцом курился туман. Лягушки молчали, даже ветер куда-то исчез, и тишину нарушало лишь потрескивание пламени.

Около костра сидели Иван и Олег. Первый что-то жевал, а второй, похоже, не изменил позы со вчерашнего вечера.

– Сейчас, – сказал Игорь, разгибая занемевшие ноги. – Знаешь ли, пять минут, и я буду в порядке.

Он вылез из машины, обулся, несколько раз нагнулся, чтобы размять поясницу. Сходил в лес, чтобы освободить заполнившийся мочевой пузырь, и только после этого пошел к костру.

– Вот твой завтрак, – Олег указал на пластиковую тарелку, в которой лежали жаренные на костре сосиски. – Ешь. А потом я хотел бы услышать, что ты решил. От твоего решения зависит наш дальнейший путь.

Игорь опустился на бревнышко, взял в руки тарелку.

Есть не хотелось, желудок еще не проснулся, в отличие от хозяина. Хотелось спать, вот только не так, как в последнее время, с яркими снами, более похожими на реальность, чем сама реальность. А по-настоящему, чтобы часов двенадцать благословенной темноты, несущей отдых…

Жуя сосиски, Игорь думал о том, что ждет его впереди. Представлял, как вернется в квартиру, вытащит из почтового ящика пачку рекламных листков; как позвонит на работу, чтобы узнать, что его давно уволили; как будет суетиться, отыскивая новое место и пытаясь убедить себя, что все произошедшее между шестым и восемнадцатым июня – жуткий сон…

А то, что было до него, – сон приятный.

Вчерашний гнев ушел, пропала злость на Олега, так нахально вторгшегося в его жизнь.

– Ладно, – сказал он, – я думаю… что если я уж ввязался в это дело, то должен досмотреть все до конца… какой смысл уходить с представления на середине?

– Чрево неба, я не буду скрывать, что рад, – проговорил Олег. – И дело даже не в том, что без тебя пришлось бы труднее.

Сергей встряхнул головой.

– Ты ему не верь, – сказал он. – Это такой прагматичный сукин сын, который даже свою смерть сумеет к делу пристроить.

– Молчал бы лучше, безбожник злолукавый, – проворчал Иван. – Он хоть в демонов верит, а ты во что?

– Не тебе меня об этом спрашивать, жаба кровавая! – глаза Сергея сверкнули.

– Замолчали, оба. – Олег встал и показался Игорю очень высоким, макушкой чуть ли не до вершин деревьев.

– Кто дал тебе право командовать, пес? – Иван тоже поднялся. – Власть и сила твоя от диавола! Но ты…

Сергей вскочил, ноздри его раздулись, а руки сжались в кулаки.

– Хватит вам! – неожиданно для себя рявкнул Игорь. – Вы и так таскаете меня с собой, точно щенка на веревочке! Но при этом еще и грызетесь между собой, словно коты на помойке!

Они стояли с трех сторон от него, такие разные и в то же время чем-то неуловимо схожие.

– Тебе выбирать, человек, – сказал Иван серьезно. – Тебе решать, что ждет эту страну, какое будущее. И будет ли оно вообще.

Все поплыло перед глазами Игоря. Он увидел, что за спиной Олега вместо сосен шумит дубрава, а в ее глубине кружком стоят идолы. Позади Ивана разглядел красные зубцы Кремля, его острые башни и собор Василия Блаженного. А за плечами Сергея из серой дымки выступили трубы фабрик.

Видение продержалось миг, а потом исчезло.

– И в самом деле, хватит, – примирительно сказал Олег. – Мы все устали. Эта бесконечная дорога вымотает кого угодно. Но нужно потерпеть несколько дней. Всего лишь несколько дней.

– Несколько дней, а что дальше? – тихо спросил Сергей, махнул рукой и сел на место.

Игорь доел сосиски, запил остатками минеральной воды из бутылки. Замахнулся, чтобы бросить ее в сторону.

– Не стоит этого делать, – сказал Олег.

Весь мусор они аккуратно сложили в мешки. Костер Олег мало того что залил водой из озера, так еще и присыпал землей. Нарубленный лапник и оставшиеся дрова оттащил в лес.

А потом заявил, что сам сядет сегодня за руль. Иван хмыкнул, но возражать не стал.

– Куда дальше? – спросил Игорь, когда все залезли в машину.

– На восток, – откликнулся Олег. – Но для начала нам нужно отыскать одно место тут неподалеку.

Развернулись и выехали обратно на трассу. Вновь потянулись леса, болотистые низины, сосняки на холмах, березовые рощи. Промелькнул и исчез из виду поселок из пары десятков домов.

Игорь даже не успел прочитать название, а бросившиеся под колеса шавки – как следует погавкать.

А еще через полчаса Олег неожиданно притормозил. Слева в стене ельника открылась узкая просека, которую трудно было назвать дорогой, просто усыпанная сухими иголками полоса земли.

– Ты куда собрался? – обеспокоенно спросил Иван.

Олег ничего не ответил, повернул руль. По бортам машины проскрежетали ветки, одна проехалась по крыше. «Форд» тряхнуло, и за окнами поползли назад серые стволы в паутине темной зелени.

– Куда рулишь, сын собачий?! – громыхнул Иван.

– В гости к Ушедшим.

– К бесам? – от злого рыка Ивана у Игоря зазвенело в ушах. – Порази меня господь, но я к ним не пойду!

Олег даже головы не повернул.

– Посидишь в машине.

Иван продолжал пыхтеть и сопеть, точно забытый на плите большой чайник. Машина медленно плыла через лес, такой густой, какого Игорь никогда не видел. По сторонам было сплошное переплетение ветвей, заглянуть удавалось не дальше, чем на метр.

От неба остались маленькие голубые кусочки.

Дорогу преградило поваленное дерево – старая, невообразимо толстая ель, и Олег остановил автомобиль.

– Кто хочет – сидит здесь, – сказал он. – Но чем больше нас пойдет, тем лучше. Игорь, Сергей?

– Я пойду, – сказал Игорь. – Только хотелось бы знать куда?

– В храм. К тем богам, что были задолго до прихода Христа и останутся тогда, когда его забудут.

Иван буркнул что-то сердитое.

– Не надо красивых слов, мне от них плакать хочется. – Сергей облизал губы. – Ладно, пойдем, посмотрим. А то мой давний друг, смиренный Миколай, клялся, что видел их. Врал, наверное.

Игорь вылез из машины и едва не задохнулся от густого елового запаха. С трудом протиснулся между боковиной «Форда» и ветвями, вышел на дорогу. Удивленно выпучил глаза при виде волчьих следов на «дороге».

– Это… это откуда? – спросил он.

– Тут настоящий, дикий лес. – Олег втянул воздух носом и сам стал похож на громадного, вставшего на задние лапы волка.

– Но люди живут совсем неподалеку, в нескольких километрах.

– Храм Ушедших всегда находится там, где ты ищешь его, – сказал Олег, – и он всегда окружен густым лесом. Здесь обитают те родичи Саныча, что всегда чурались людей. Понял? Пошли.

Он перешагнул через поваленное дерево и двинулся дальше, туда, где «дорога» сужалась, превращалась в тропку.

Игорь шагал, стараясь не отставать. Краем глаза замечал мелькавшие среди стволов тени, но, когда поворачивал голову, они исчезали. Несмотря на то что ветра не было, ели слегка покачивались и скрипели, а громадные мохнатые лапы, на самом деле похожие на ладони, колыхались.

Игорь гнал от себя мысль, что они хотят его схватить.

На ветвях болтались полотнища серой паутины, из земли торчали мухоморы, огромные, точно колеса. Под сводами леса царила душная тишина, даже комаров тут не было.

Вместе с тропкой спустились в ложбину, где еле слышно журчал ручеек с темной, почти черной водой. Поднялись по склону, густо заросшему орешником, и оказались на краю большой поляны.

В центре поляны высилось нечто похожее одновременно на скалу, на рощицу и на дом. Торчали бревна, виднелись гладкие каменные стены, топорщился зеленый мох. И все это при внимательном разглядывании начинало расплываться и подрагивать, растекаться струями тумана.

Игорь потерял дар речи. Сердце вздрогнуло болезненно и глухо.

– Не смотри. – Сергей тронул Игоря за плечо. – Лучше опусти взгляд. Смирение везде ценится.

Земля качнулась, порыв ветра пробежал над поляной, пригибая траву, словно вздох из необычайно большой груди, пахнущий сырой почвой, корой и еще чем-то невероятно древним. Опустивший голову Игорь увидел, что Олег пошел вперед, уловил его голос, но какой-то искаженный.

Олегу ответили, и ответ прозвучал как птичий свист в чаще, плеск реки на закате, шорох ветра над полем.

Игорь рискнул, поднял взгляд.

Олег стоял в десятке шагов, виднелись широкие плечи, прямая спина. А дальше поднимались зеленые размытые силуэты – раскоряченные лапы до земли, черные тела-стволы, вместо голов – пучки ветвей.

– Лешие? – потрясенно спросил Игорь.

– Можно назвать их и так… – в голосе Сергея прозвучало раздражение. – Не пялься ты, кому говорят.

Игорь сглотнул и опустил голову.

Разговор продолжался недолго. Несколько реплик Олега, каскады звуков в ответ, и новое сотрясение земли напоследок.

– Все, – сказал Олег, подходя к спутникам. – Можно отправляться обратно. Надеюсь, Ивана там никто не съел.

Игорь посмотрел на него, перевел взгляд дальше и остолбенел. Никакой поляны не было, стоял густой частокол осин, серели стволы, трепетали круглые, похожие на монеты, листья.

– А это на самом деле были лешие? – спросил он.

– В разные времена их именовали по-всякому. – Олег оглянулся, удовлетворенно кивнул. – Но имя, сам понимаешь, не имеет значения. Значение имеет только сила, неважно, в чем она сокрыта – в вере, крови или оружии.

И они зашагали обратно.

Лес изменился, перестал быть таким непролазным, словно за то время, что они пробыли рядом с храмом Ушедших, его проредили. Остался обычный ельник, густой и темный.

«Форд» обнаружился на прежнем месте, за поваленным стволом, и в нем Иван – мрачный и сердитый.

– Бесопоклонники, – пробурчал он. – На костер бы вас всех, и дров побольше. Вот из-за таких, как вы, и чахнет Россия. Не иначе как договорились с ними, чтобы меня одолеть. Ведь так?

В темных глазах пылала подозрительность.

– Хватит бредить. – Олег сел за руль и завел мотор. – Как бы мы плохо друг к другу ни относились, сейчас мы в одной лодке. И раскачивать ее не станет даже безумец. Такой, например, как ты.

Иван отвернулся от него, уставился в окно.

Медленно пятясь, «Форд» двинулся в обратный путь. Когда выехали на дорогу, развернулись и покатили дальше на юг.

Музыкант

Августа Карловна считала себя женщиной строгих принципов.

Считала и в молодости, и в годы замужества, когда вместе с мужем растила троих детей. Оставалась такой же и в последнее время, когда государство, в которое она истово верила, рухнуло, муж умер, а дети разъехались, оставив мать одну в небольшой квартирке в центре Санкт-Петербурга.

Но Августу Карловну ничего не могло сломить.

В восемьдесят лет она оставалась здоровой, точно летчик, хотя при подругах иногда для приличия жаловалась на мигрень, бессонницу и боли в пояснице. Характер ее был крепок, словно гранит, и боялись Августы Карловны не только жители ее парадного, но и соседних тоже.

Августа Карловна состояла в КПРФ, посещала все собрания ее районной и городской организации. На выборах, куда ходила с ярко-красным бантом на шляпке, неизменно голосовала за Зюганова.

Жизнь ее подчинялась строгому распорядку.

Подъем ранним утром, и зарядка, неспешная, старушечья, но точно такая же, как в те замшелые времена, когда ей командовало радио, возвещавшее: «Раз-два. Переходим к водным процедурам». После завтрака – моцион, прогулка по ближайшему парку, а после обеда – сон.

Не есть после семи и не смотреть ток-шоу или сериалов для умственно отсталых…

Раз в месяц – поездка в гости к кому-то из подруг, два раза в год – поход в театр.

Распорядок этот Августа Карловна установила для себя пятнадцать лет назад, после смерти мужа, и с тех пор неукоснительно его придерживалась. Мешали ей в этом соседи, понятно, что не по злому умыслу, а чаще всего по глупости. Устраивали ночные пьянки, орали песни и танцевали до полуночи.

Но Августа Карловна воспитывала соседей железной рукой, и они постепенно сдавались под ее напором.

Семья Котловых наверху остепенилась и завела ребенка, пьяница Васька из-за стены спился и помер от цирроза, а на его жилплощадь въехала семейная пара. Лишь с квартирой внизу случилась загвоздка. Ее выкупил какой-то бизнесмен, просто чтобы вложить деньги, и стал сдавать.

Квартиранты там менялись не очень часто, но все они были какие-то неудобные для Августы Карловны.

Последний, появившийся два месяца назад, и вовсе оказался хуже всех.

Сегодня Августа Карловна вспомнила о нем только вечером, когда, посмотрев программу «Время», сердито высказалась насчет империалистической пропаганды и начала собираться ложиться спать.

И тут снизу донеслось пронзительное пиликание скрипки, а за ним – женский смех.

– Так, – сказала Августа Карловна, уперев руки в бока. – С меня хватит. Пора показать этому недоноску, кто тут хозяин.

Она сняла повседневный халат и надела выходной, сиренево-желтый. Глянула в зеркало, чтобы проверить, как лежат волосы, после чего вышла в парадное и зашагала вниз по лестнице.

Остановившись у двери с номером семь, нажала кнопку звонка. Раздался громкий переливчатый свист, и пиликанье скрипки затихло. Послышались шаги, и дверь начала открываться.

Августа Карловна всегда действовала как настоящий большевик – прямо и напористо.

– Так, – сказала она, решительно толкая дверь и шагая внутрь. – Вы что, совсем совесть потеряли?

Она очутилась в точно такой же прихожей, как и у себя, но казавшейся узкой и длинной из-за стоявшего у одной из стен громадного шкафа. Глазам ее предстал очень маленький, узкоплечий молодой человек в белых обтягивающих панталонах и рубахе навыпуск.

Лицо у него было вытянутым, узким, нос – длинным, лоб – высоким, а серые мышиные волосы – редкими.

– А вы… а вы кто такая есть? – поеживаясь и вздрагивая, спросил молодой человек. Голос его сорвался на писк. – Что вам нужно?

– И он еще спрашивает! – перед разгневанной Августой Карловной в этот момент отступил бы сам Зевс вместе со всеми молниями. – Я – соседка сверху! И гнусные, отвратные звуки из вашего жилища мешают мне спать! И я бы хотела, чтобы тут воцарилась тишина!

Говоря так, она наступала на молодого человека, а тот пятился, держа перед собой скрипку, точно щит. Губы его дрожали, а на шее виднелись два красных пятна, похожих на отпечатки ладоней.

– И чтобы тишина была тут всегда после девяти часов! Иначе вы пожалеете о том, что потревожили меня! Музыка – это прекрасно, но заниматься ей необходимо в дневное время и в специальных местах! Надеюсь, вам это понятно, молодой человек? А если нет, то я могу повторить!

Шкаф остался позади, как и поворот на кухню, они вступили в просторную комнату. Горела люстра, ее свет отражался в стеклах многочисленных шкафов, зато шторы были задернуты.

На кровати сидела девушка, щекастая и румяная, и облачена она была в пышное, роскошное платье, какое можно увидеть разве что в кино.

– Так, – Августа Карловна ощущала себя как тореадор перед выходом на арену. Всего пара отточенных движений, и бык окажется повержен. – Вы не просто играете на скрипке, вы и сексом тут занимаетесь?

Страшное буржуазное слово она могла выговаривать без запинки, чем в глубине душе гордилась.

– Ich… я не понимать, зачем вы явились! – взвизгнул молодой человек. – Вы есть извольте немедленно уйти вон!

– Это ты уедешь вон из квартиры, если не прекратишь шуметь по ночам! – отпарировала Августа Карловна.

Ее острый взор разглядел, что полки одного из шкафов целиком заставлены оловянными солдатиками. Но не простыми, каких продают в магазинах, а искусно отлитыми и ярко окрашенными. Офицеры держали в руках подзорные трубы, полы кафтанов развевались, сигнальщики трубили в трубы, а солдаты кололи штыками и вскидывали ружья к плечу, готовясь стрелять.

Августа Карловна так засмотрелась, что чуть вообще не забыла, зачем сюда пришла.

– Съехать… как… вы кто? – запыхтел молодой человек. – Я снять квартиру у хозяин и вас не знать… И я иметь право делать тут что угодно до одиннадцать вечера… я знать законы!

«По виду вроде русский, – подумала Августа Карловна, – а разговаривает как иностранец».

– У нас в России закон, что дышло, как повернул, то и вышло, – сказала она. – А с соседями нужно жить мирно.

– Вот вы и живите! – воскликнул молодой человек.

– Слышь, пупсик, – подала голос девица с кровати. – Ты платишь, конечно, но в нашем уговоре не было ничего насчет сумасшедших старух. Мне, конечно, все равно, но твое время тает.

– Кто тут сумасшедшая старуха? – громыхнула Августа Карловна. – Я тебе покажу сейчас старуху. Иди сюда, кошелка крашеная, я тебя…

Девушка бросила на нее полный презрения взгляд, а потом вскочила и одним движением стащила с себя платье. Под ним оказались кружевные трусики и лифчик, в котором тесно было пышной груди.

– Nicht! Нет! – запричитал молодой человек. – У нас еще есть тридцать минут! Ты не мочь уходить!

Девица только фыркнула.

– Вон! Немедленно фон! – хозяин квартиры замахнулся на Августу Карловну скрипкой, глаза его загорелись гневом. – Я обещать не играть вечером! Только вы уходить прямо сейчас! Немедленно уходить, иначе я звонить в милиция и хозяину! Вы понимать меня? Понимать?

Августа Карловна решила, что для первого раза достаточно. Величественно развернувшись, она неспешно, чтобы это ни в коем случае не выглядело как бегство, зашагала к выходу.

Когда вышла на лестничную площадку, дверь за ней захлопнулась. Августа Карловна мрачно посмотрела на нее и покачала головой. Музыкантов среди ее соседей еще не было.

Глава 9

…раскинувшись между двух великих делений мира, между Востоком и Западом, опираясь одним локтем на Китай, другим на Германию, мы должны бы были сочетать в себе два великих начала духовной природы – воображение и разум, и объединить в нашей цивилизации историю всего земного шара. Не эту роль предоставило нам провидение… Века и поколения протекли для нас бесплодно… мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили.

П. Я. Чаадаев «Апология сумасшедшего»

Они ехали и ехали, сначала на юг, потом, выбравшись на довольно оживленную трассу, на восток. Тряслись на ужасных российских дорогах, созерцали одинаковые до полного совпадения пейзажи.

За Максатихой их нагнала пришедшая с запада гроза, но после нее почему-то не стало легче. Дождь уполз на восток, оставив блестящие лужи на дороге, прибитую пыль на обочинах, но духота никуда не исчезла. Она даже словно стала сильнее, наполнилась запахом влаги.

Обедали в Бежецке, в дешевой столовой, где по стенам бегали тараканы. Олег равнодушно жевал пельмени, Сергей с миной отвращения ковырял салат. Иван хмурил кустистые брови и сердито поглядывал в сторону кухни.

Когда мимо прошла одна из поварих, собиравшая со столов грязную посуду, он пробурчал что-то о колах и дыбе.

– Их время миновало, – сказал Олег, когда повариха, дородная тетка с обесцвеченными волосами, отошла. – Сейчас в ходу совсем другие вещи. Уколы, щипцы, электричество.

– Нет ничего лучше старого доброго горящего веника! – громыхнул Иван так, что в его сторону посмотрели все, кто был в столовой. – Хлестанешь им изменника и глядишь, как кожа его обугливается! А еще вразумлению грешников способствует крест святого Ильи. Ох, как на нем вопят.

Он мечтательно зажмурился, а бледный юноша за соседним столиком, судя по виду – студент, икнул и стал еще бледнее.

Игорь посмотрел на буровато-красный суп, в меню обозначенный как «борщ», и понял, что есть больше не хочет. С большим трудом заставил себя сжевать булочку с изюмом и выпить сок.

В районе Кашина их остановили около поста ДПС. Гаишник махнул палочкой, и сидевший за рулем Олег мягко сбросил скорость, свернул к обочине. Игорь почувствовал, что начинает потеть, Сергей беспокойно зашевелился, а Иван почесал мясистый затылок.

– Лейтенант Семочко, – представился гаишник, подойдя к машине. – Ваши документы, пожалуйста.

Олег выбрался из «Форда», полез в карман джинсов. Вытащил оттуда водительские права и паспорт.

– Так-так, – гаишник внимательно изучил документы, только на зуб не попробовал. – Гляжу, грязновата у вас машина-то. Дождем ее, конечно, сбрызнуло, но помыть не мешает.

– Да мы только из леса выбрались, – ответил Олег. – Как только до автосервиса доберемся, помоем.

Гаишник наклонился, заглянул в салон, Игорь увидел его лицо – круглое, усталое, внимательные голубые глаза.

– Ладно, езжайте, – сказал лейтенант. – Счастливого пути. И будьте осторожны дальше, там дорога плохая.

Он козырнул и зашагал в сторону здания поста.

– Странно, – сказал Игорь. – По-моему, любой гаишник останавливает машину, чтобы выпросить денег. А этот даже не попытался.

– Еще один миф, или, как сейчас говорят, маскируя суть за умными словами, – объект общественного сознания, – сказал Олег, усаживаясь на место. – Телевидение убедило каждого, что все гаишники берут взятки, что у врачей плохой почерк, а медсестры – нимфоманки. Да только это не имеет почти никакого отношения к реальности. Пиар – страшная сила, что современный, что древний. В его власти из дурака и бездарности сделать звезду, а из гения – забытое имя.

– Древний пиар? – удивился Игорь. – Это как?

Они отъехали от обочины и влились в поток автомобилей.

– Очень просто, – сказал Олег. – Первыми пиарщиками были летописцы, хронисты, их последователями – историки. То, как обошлись со Святополком, ты уже знаешь. А вот обратный пример. Что тебе известно о битве на реке Синие Воды?

Игорь задумался, пожал плечами, а потом признался:

– Вообще ничего. Я даже о такой реке никогда не слышал.

– А зря. Около этой реки Ольгерд, великий князь Литовский и Русский, в тысяча триста шестьдесят третьем году разгромил татар. В результате из-под их власти ушли обширные земли, в том числе Киев, Чернигов, Подолия. В борьбе с Ордой этот успех значил больше, чем Куликовская битва, через два года после которой Тохтамыш дотла сжег Москву, а Дмитрий Донской трусливо бежал. Но о Куликовской битве написаны десятки томов, а о Синеводской даже в учебниках ничего нет. Почему? Пиар, вездесущий пиар. Московские князья рано поняли его силу и ради нее вступили в союз с церковью, а она тогда одна и повелевала умами на Руси…

– Но-но, помни, кто с тобой рядом, – пробурчал Иван.

– А что, я что-то придумываю? – Олег глянул на него, и в синих глазах его мелькнула злость. – А вот еще один пример. Как ты думаешь, откуда на гербе Москвы появился Георгий Победоносец?

– С монет, – вмешался в разговор Сергей.

– Это верно, – кивнул Олег. – Но первым монеты со святым Георгием начал чеканить тот, кого историки «московской» школы называют узурпатором и сепаратистом, – князь Юрий Галицкий, второй сын Донского. Он побывал великим князем Московским два раза, пять месяцев и два, и мало что успел сделать. И что по мне, так лучше бы трон занимал такой узурпатор, чем Василий Второй и его потомки…

– Не смей хаять моих предков, – проговорил Иван, но в голосе его не было ни напора, ни убежденности.

– Я их видел, я их помню, – сказал Олег, и на этом разговор закончился.

Они пересекли границу Тверской и Ярославской областей, замелькали указатели на Углич. Сам город возник как-то внезапно, тянувшиеся одна за другой деревеньки слились в одну, а затем начали попадаться высотные дома.

Впереди показалась Волга, и тут Олег резко сбросил скорость, перестроился в правый ряд.

– Чего нам здесь нужно? – спросил Игорь.

– Кое-кого из наших, – отозвался Олег. Он принюхивался, точно охотничья собака, и вид у него был озадаченный.

Иван бросил в сторону Олега злобный взгляд.

По плотине переехали на другой берег реки, затем свернули налево, в сторону Кремля. Странно смотрелись многочисленные церкви рядом с названиями – площадь Коммуны, улица Карла Маркса. Старинные купеческие домики в два этажа теснились рядом с новостройками.

Казалось, что Углич составили из двух городов, старого и нового. Сложили их и перемешали как следует.

– Мне кажется, он вон там, – сказал Сергей, показывая на юг.

– Нет, там церковь Святого Димитрия «на поле», – откликнулся Олег. – Хотя погоди-ка, погоди…

Они повернули в ту сторону, проехали мимо небольшой церквушки в скверике. Когда пересекли железную дорогу, вновь потянулись деревенские одноэтажные дома. Свернули еще раз и запетляли по узким и грязным улочкам, какие есть, наверное, в любом провинциальном российском городе.

Олег вертел головой, вглядывался в каждого встречного, на лице его застыло напряженное ожидание.

– Вот и он, – сказал он, когда они подъехали к небольшому магазину-павильону из белого пластика.

Висевшая на нем вывеска сообщала, что заведение называется «Весна».

Позади павильона виднелся обвалившийся старый забор, а за ним – брошенный участок с домом посередине. Выбитые окна зияли чернотой, крыша местами провалилась, бурьян вымахал по пояс. На груде битого кирпича сидели трое мальчишек-подростков в джинсах и грязных футболках.

– Да, это он, – подтвердил Иван, и голос его дрогнул, в нем прозвучала настоящая боль.

– Я могу сходить один, – предложил Олег, останавливая машину рядом с магазинчиком.

Иван упрямо помотал головой и перекрестился.

– Нет, это мой грех. Бесовским наущением я сотворил его и многие века искупаю. Но так и не искупил.

Олег обернулся, глянул на Сергея и Игоря.

– Мы пошли, – сказал он. – Проведем кое-какие переговоры. Вы тоже можете вылезти, ноги размять.

Он выбрался из машины, то же сделал Иван, и они зашагали мимо «Весны» к забору и брошенному дому. Один из мальчишек сидел, засунув голову в прозрачный полиэтиленовый пакет, на дне которого плескалось нечто мутное. Двое других молча наблюдали за ним, точно ждали очереди.

Услышав шаги, они обернулись, один глянул с испугом, другой, самый младший на вид, с вызовом.

Он поднялся, и футболка его, что мгновение назад была белой, пошла красными пятнами. Игорь вздрогнул, моргнул, видение пропало, и он решил, что это солнце шутит такие шутки.

Светило болталось в западной части небосвода, лик его частично скрывали облака, и падавший наземь свет был красноватым.

Иван сбился с шага, Олег придержал его за локоть.

Мальчишка в белой футболке пошел навстречу мужчинам, и Игорю показалось, что, кроме этих трех фигур, все остальное вокруг – расплывчато и туманно. Испуганно глянул на Сергея рядом – тот тоже был настоящим, плотным, а улыбка его – грустной и злой.

– Эх, милый, ты рискуешь слишком глубоко провалиться, – сказал Сергей. – Опасно тебе находиться рядом с нами. Просто опасно. Твой разум, твоя душа не в силах выносить все это. Они пытаются подстраиваться, но ты всего лишь человек…

– Почему так? – спросил Игорь, и собственный голос показался ему необычайно гулким и мощным.

– Потому, что кончается на «у». Пойдем, выберемся на свежий воздух, тебе надо немного подышать, а мне – выпить.

В тот день, когда они впервые увиделись, Сергей выглядел лощеным гулякой. За время в дороге он словно высох и постарел, немного сгорбился, золотистые волосы стали тусклыми, плечи обвисли. У внешних уголков рта и на лбу появились крохотные, почти незаметные морщинки.

Игорь выбрался из машины, несколько раз глубоко вздохнул. Мир стал обычным, все вроде бы вернулось на место, но в глубине души занозой засело ощущение, что еще немного, и он, Игорь Ветров, превратится в точно такое же мифическое существо, как его спутники.

Он неизвестно куда исчез для всего остального мира, пропал для друзей и коллег. Выпал из нерушимой, как казалось, сферы обыденных привычек и занятий, лишился всего, что было важно и дорого.

Ему осталось только умереть. Хотя, может быть, он уже умер?

Иван и Олег разговаривали с мальчишкой в белой футболке, и лицо того сердито кривилось. Иван стоял вполоборота, и Игорь видел, что он держится за железный крест, что всегда носит на груди.

– Эх, ну и жизнь пошла, – сказал Сергей, а потом нараспев, очень тихо и проникновенно произнес:

Все мы, все мы в этом мире тленны

Тихо льется с кленов листьев медь…

Будь же ты вовек благословенно,

Что пришло процвесть и умереть.

– Это ты про себя? – спросил Игорь.

– Про всех нас, и про него тоже, – Сергей указал на мальчишку в белой футболке. – Многие мечтают продлить детство. И вот они перед нами – четыре века голопузой радости. И знаешь что? Я не думаю, что он счастлив.

– Наверное.

– Ладно, пошли в магазин. Ради бога, нечего тут стоять, пялиться. Только людям, ха-ха, беседовать мешаем. Насчет машины не беспокойся, никто ее не тронет.

Они поднялись на крыльцо, открылась дверь с мутным, засиженным мухами стеклом.

Игорь ощутил запах кислого пива, увидел прилавки, полки с товаром – рядами бутылок, пачками чипсов и печенья. Молодая розовощекая продавщица посмотрела на покупателей без интереса.

– Добрый вечер, милая, – сказал ей Сергей, и глаза его вспыхнули. – Нет ли у тебя желания прогуляться при луне?

– Отвали, белобрысый, – ответила продавщица, продолжая монотонно пережевывать жвачку. – Если чего надо, то покупай. А если клеиться пришел – чеши отсюда. Не то Жорику звякну, он у меня злой да ревнивый.

Игорю показалось, что он услышал полный раздражения вздох.

– Два пива, – сказал Сергей спокойно. – Да, вон то, «Янтарное», из холодильника, упаковку сухариков и еще…

Еще он купил бутылку водки, но не обычную, а маленькую, в двести пятьдесят граммов, из тех, что называют «чекушками», несколько пластиковых стаканчиков и пачку макарон быстрого приготовления.

Игорь обошелся бутылкой кваса с рыжим здоровяком на этикетке.

– Эх, яблочко, да рожа красная, – начал напевать Сергей, когда они вышли из «Весны», – дома ждет тебя жена безобразная… Эх, яблочко, да рожа белая, приходи ты ко мне, худо сделаю…

– Зачем тебе макароны? – спросил Игорь.

– Уж травиться так травиться. И выпивкой и закуской.

Иван и Олег ждали около «Форда». Олег выглядел как обычно, а вот глаза Ивана подозрительно блестели, а физиономия и лысина были багровыми, точно пятна на майке странного мальчишки.

– Никто не хочет выпить? – спросил Сергей.

– Я не хочу, но мне надо, – голос у Ивана оказался дрожащим и хриплым. – Ох, грехи мои тяжкие…

Он отвернул крышку чекушки и выпил ее в один долгий глоток. Отшвырнул бутылку, разорвал обертку на макаронах и принялся с остервенением хрустеть ими.

– Ничего себе, – Сергей тряхнул головой и склонил ее набок. – Ну ты силен, рыжая борода.

– Молчи, смерд. Вздернуть бы тебя на виселице за стишки твои богохульные…

– Поехали, – сказал Олег, поводя плечами. – Времени мало.

Игорь глянул в сторону заброшенного дома. На груде кирпичей никого не было, только валялся брошенный пакет.

Ночевали они на окраине Ростова, в маленькой ведомственной гостинице, такой древней, словно ее строили во времена дедушки Ленина. Чтобы снять две комнаты, Олегу пришлось долго спорить с администратором, сурового вида старикашкой, и даже сунуть ему «на лапу».

Только после этого старик, ворча, выдал им два ключа с деревянными бирками, на которых ручкой были выведены номера «двадцать два» и «двадцать три».

– Туалет и душ в конце коридора, – сказал старик. – И вы, того, не шумите там. А то прочь вышвырну.

И он одарил новых постояльцев свирепым взглядом маленьких глаз.

Для того чтобы добраться до комнат, пришлось подняться по плохо освещенной лестнице. Коридор оказался таким же полутемным, и латунные цифры на дверях блестели в полумраке.

Игорь открыл ту, на которой красовались две двойки, и очутился в узкой, точно пенал, комнате. Уюта тут имелось примерно столько же, сколько в тюремной камере, в стены намертво въелся запах дешевых сигарет. Покрытые клетчатыми одеялами кровати были продавлены.

Игорь дошел до туалета, умылся над раковиной, вытерся жестким гостиничным полотенцем, почистил зубы. Подумал, стоит ли бриться, и решил подождать. Проверять, какой в гостинице душ, он не стал.

Вернувшись в номер, обнаружил, что Сергей спит.

Сам тоже лег, но долгое время не мог уснуть – мешала неудобная кровать, голоса, что раздавались из-за стены, из номера, где остановились Иван и Олег. Два из них были знакомыми, а вот третий, писклявый и громкий, Игорь не мог узнать. Он даже не сумел определить, мужчине он принадлежит или женщине.

Потом хлопнула дверь, и все стихло.

Игорь вздохнул с облегчением, в сотый, наверное, раз попытался улечься поудобнее…

А потом он вроде бы уснул.

Он висел в черном ночном небе, выше были только звезды и громадная, круглая луна. Несмотря на темное время суток, он прекрасно видел лежавшую внизу землю – бескрайнюю лесистую равнину, протянувшуюся от горизонта до горизонта. Лужицами света казались города, размотанными новогодними гирляндами – освещенные трассы.

Он мог видеть детали, разглядеть каждый дом и в то же время заглянуть куда угодно далеко, на восток, за Уральский хребет, на север, к Ледовитому океану, на юг, к теплым морям, и на запад.

Он видел всю Россию разом, и даже те земли, что ныне не входили в ее состав.

С запада наползала буря. Округлыми, меняющими очертания башнями вздымались тучи, более темные, чем небо. В их глубине полыхали оранжевые молнии, грома не было слышно, ветра тоже.

Внизу, если приглядеться, можно было различить темные вихрящиеся колонны, стоявшие над каждым из крупных городов. Самая большая, толстая, как мировое древо, торчала над Москвой. Немного меньшая имелась над Питером, куда менее впечатляли смерчи над Киевом, Минском, Нижним Новгородом, Екатеринбургом…

И чувствовалось, что суть их та же, что у тучи на западе. От колонн веяло холодной мощью.

Буря наползала медленно, как исполинское чудовище, решившее пожрать весь мир. Колонны вращались, изредка выбрасывая мертвенно-белые зарницы, от которых слепли глаза.

Игорь попытался двинуться, как-то изменить положение и камнем полетел вниз, к земле.

Сжался в ожидании удара и проснулся.

– Я собирался тебя будить, – сказал Сергей с соседней кровати. – Уж больно сильно ты стонал. Кошмар приснился?

– Они мне часто снятся в последнее время.

– И мне. Хотя таким, как мы, не положено видеть снов. Я и не видел их никогда. А в последние годы стала являться дорога в тумане. По сторонам – голые деревья, болото, впереди – желтый фонарь. И такой страх охватывает, хотя непонятно почему. Что тут такого?

Раздался стук в дверь, а затем голос Олега произнес:

– Вставайте, мы выезжаем.

– Дорога в тумане, – повторил Сергей. – Плакать хочется.

Игорь откинул одеяло и принялся выбираться из кровати.

Завтракали они в маленьком придорожном кафе. Игорь лениво ковырял жаркое, Олег пил чай, Иван нервно шуршал «Комсомольской правдой», купленной в киоске около гостиницы.

– Ну надо же, – хмыкнул он, заглянув на последнюю страницу, – в ближайшее время в Москве дожди и грозы. Шквалистое усиление ветра и град. Все удовольствия посылает нам господь.

Олег отодвинул чашку.

– Грозы будут, прах и пепел, – сказал он. – Это я обещаю, причем такие, которых никто не заметит.

Игорь вспомнил жуткий сон о наползающей буре и вздрогнул. По спине побежали мурашки.

Заправились и покатили дальше на юго-запад по московской трассе. Когда до Переславля-Залесского осталось чуть меньше тридцати километров, «Форд» свернул на проселочную дорогу.

Игорь даже не стал спрашивать, куда и зачем они едут.

Полчаса пути по заброшенной дороге, двадцать минут – через лес, по глубоким лужам, где не засели только чудом, и показалась крохотная деревушка. Выглядела она заброшенной, дома – ветхими, посреди единственной улочки торчал «журавль».

Людей не было видно вообще, не лаяли собаки и не бегали куры, будто селение, со всех сторон окруженное густым лесом, давно покинуто. Брошенные огороды поросли крапивой.

Олег притормозил у крайнего дома, покосившейся избы, вросшей в землю по оконца.

– Я пойду один, – сказал он. – Ты знаешь, Иван, что он тебя не любит, а незнакомцев – тем более.

Он вылез из машины и зашагал к избушке. Постучал в дверь, та с громким скрипом открылась. Из дверного проема наружу шагнул высоченный старик, точно сошедший с картины художника, чью фамилию Игорь позабыл – широкие плечи, сивая борода, синие пронзительные глаза.

Не хватало только шубы, фонаря в руке и филина на плече.

– Кто это такой? – спросил Сергей.

– Лучше тебе не знать, – сказал Иван. – А мне – забыть и никогда не вспоминать.

Олег сказал что-то, старик ответил, и тут Игорь заметил, что что-то не так с солнечным светом. Глянул на небо и удивленно заморгал – вместо солнца висело размытое белесое пятно, больше похожее на овал.

– Там… это, по-моему… – начал он, – оно…

– Не обращай внимания, – махнул рукой Иван.

Старик у избы засмеялся, громко и страшно, с протяжным завыванием, покачал головой. Олег подождал, когда смех утихнет, бросил еще пару фраз и зашагал обратно к машине.

Старик остался стоять, лишь поднес ладонь ко лбу, прикрывая глаза от солнечного света.

– Как, все удачно прошло? – спросил Сергей, когда Олег сел на место.

– Если бы я знал, что ответить.

Они развернулись и поехали обратно. Когда миновали лес, солнечный свет вновь стал нормальным. Игорь, обнаружив на небе привычное светило, облегченно вздохнул, но подумал, что оно как-то сильно сдвинулось. Взглянув на часы, он только головой покачал.

Если верить им, путники провели в заброшенной деревушке восемь часов.

– Вы не заметили ничего странного? – спросил Игорь. – По-моему, со временем творятся чудные вещи.

– Есть существа и пространства, для которых время течет со своей, особой скоростью, – проговорил Олег. – Словно островки или, наоборот, течения в общем русле великой реки, текущей из прошлого в будущее. На одном из таких островков ты только что побывал. Там время почти стоит.

Игорь попытался представить, что случилось бы, проведи они в гостях у старика несколько часов. В обычном мире миновали бы сутки, а то и не одни, а над покосившейся избой так и продолжило бы сиять солнце.

Остался позади Переславль-Залесский, мелькнули указатели, сообщившие, что они въехали сначала во Владимирскую область, а затем и в Московскую. Проехали Загорск, начало чувствоваться приближение столицы. Машин на трассе стало больше, водители сделались агрессивнее.

– Что-то впереди не так, – сказал Сергей. – Я чувствую. Такое ощущение, что нас там ждут.

– В этом нет сомнений, – кивнул Олег. – Вопрос в другом – кто именно ждет.

Через несколько километров угодили в пробку, скорость движения резко упала. Машины не ехали, а скорее ползли, над дорогой висело смрадное облако из выхлопов. Июньское солнце палило нещадно и, несмотря на приближение вечера, не собиралось становиться менее ярким.

Перед Мытищами стала ясна причина пробки – авария, перегородившая две полосы.

Тяжелый трейлер лежал на боку, виднелись остатки двух легковушек – разбитой «десятки» и немного помятого «Пежо». Стояли три милицейские машины, на асфальте блестело крошево битого стекла.

Иван втянул носом воздух и сообщил:

– Кровь. Тут пролилась кровь. Тела увезли, но смерть еще чувствуется в воздухе. Господь покарал грешников.

– Знаете ли, такова была их судьба, – сказал Игорь. – Как у Наполеона – попасть на остров Святой Елены, а…

– Нет судьбы, – неожиданно жестко перебил его Олег. – Всегда есть варианты и возможности для выбора.

– Но как же так… – Игорь нахмурился. – Есть же объективные причины, которые сильнее человека. Сильнее целого народа, если уж на то пошло. Ведь история всегда двигается по единственному верному направлению.

– Судьба козы – родиться с рогами и выменем, – влез в разговор Сергей. – А ее выбор, что делать в данный момент – бодаться или доиться. Но чтобы она ни делала, козой никогда быть не перестанет.

Олег покачал головой.

– Эти «объективные причины» – выдумка, и в том, что касается отдельных людей, а уж тем более в том, что касается народов, – сказал он. – Еще один миф, сочиненный историками для собственного успокоения. Всегда имеются нереализованные возможности, что могли стать реальностью. Россия, например, могла сделаться не православной, а мусульманской державой. Ты знаешь о том, что Владимир, позже прозванный Святым, отправлял послов в Хорезм и что оттуда пришло ответное посольство? Не знаешь? И неудивительно. И что Киевская Русь рухнула бы в любом случае, даже не приди татары в тринадцатом веке. Она тогда была настолько слаба, что не смогла бы отразить любую серьезную угрозу. Татары же оказались не худшими завоевателями. В четырнадцатом веке Русь могла объединиться не вокруг Москвы, а вокруг Вильно, а во времена Смуты – распасться заново. Декабристы имели шанс победить, а император Николай Второй – не допустить революции. Пусть он был крохотным, он все же был. Понятно?

– Остынь, – проворчал Иван. – Ишь, разошелся. За дорогой лучше смотри, а то врежемся во что-нибудь.

Впереди на обочине стояли несколько гаишников. Взмахивали палками, вырывая из потока отдельные автомобили. Те притормаживали, начинали мигать поворотниками.

– Не нравится мне это, – сквозь зубы сказал Сергей. – Что-то здесь нечисто. Странное место они выбрали.

Ехавший перед ними «Фиат» добавил скорости, и Игорь увидел, что гаишник ткнул палкой в их сторону.

– Вот и ловушка, – проговорил Олег. – Уходить грубым образом поздно, попробуем их обмануть.

Он свернул и затормозил, не доехав до гаишника нескольких метров. Страж порядка направился к ним, и Игорь увидел его лицо, самое обычное, с темными усами, капельками пота на лбу.

И совершенно черные, без белка и радужки, глаза.

– Сидите тихо, – проговорил Олег быстро. – Не двигаться. И никаких мыслей. Все меня поняли?

Игорь кивнул. Показалось, что мир за стеклами машины смазался и поплыл, как тогда, в Ленинградской области. Но на этот раз не возникло головокружения и Игорь не ощутил тошноты.

А затем все стало таким же, как и раньше.

– Лейтенант Рогачев, – представился гаишник, подойдя к машине со стороны водителя. – Проверка документов. Один едете?

– Да, – Олег вытащил права.

Гаишник нагнулся, заглянул внутрь «Форда». Игорь окаменел, боясь даже дышать. Заставил себя забыть о том, что он боится, вообще обо всем, изгнать беспокойные мысли. На один миг получилось, в голове возникла звенящая пустота.

Игорь бросил взгляд в зеркальце заднего вида и вместо лица Олега обнаружил там незнакомую щетинистую рожу.

– Все вроде бы в порядке, – лейтенант Рогачев взвешивал права в руке, точно размышляя, отдавать их или нет. – Хотя… хм, странно как-то… мне сначала показалось, что вы на «Таурусе», а сейчас вижу, что это «Лэндкрузер».

– Жара, рабочий день позади, разное может привидеться, – мертвым металлическим голосом отозвался Олег, и коротко стриженные волосы на его затылке заблестели от пота. – Так я поехал?

– Да, – гаишник отдал ему документы и пошел прочь.

Но еще несколько раз оглянулся, недоуменно потер лоб, словно пытаясь вспомнить нечто забытое.

– Славен господь, – пробормотал Иван. – Газу давай, газу.

Когда гаишники исчезли из виду, мир вокруг автомобиля снова на мгновение расплылся, и лицо Олега в зеркальце стало прежним.

– Их можно обмануть, – сказал он тихо. – Но только одного-двух, не больше. И это очень тяжело.

На ближайшей заправке залили полный бак, и за руль сел Иван. Трасса перешла в Ярославское шоссе, а доехав по нему до Кольцевой, они свернули налево. Солнце упало в закрывшие западную часть горизонта тучи, что грозили воплотить прогноз синоптиков насчет дождя или града.

На столицу упали глухие, тяжелые сумерки.

С МКАД свернули на Щелковскую, затем знакомым Игорю маршрутом выбрались на Байкальскую улицу.

– Сейчас вас высадим, – сказал Иван, – я отправлюсь к себе, отосплюсь как следует. А то грязен, словно иудей после сорока лет в пустыне.

– К себе – это куда, в Кремль? – съязвил Сергей. – А я приму ванну, роскошную, с ароматической пеной. Чтобы лежать в ней, балдеть и ни о чем не думать. А потом позвоню какой-нибудь сладкой девице…

В отдалении громыхнуло, на западе словно прямо из земли выросла похожая на дерево из огня молния.

– Это все потом, – сказал Олег. – Но сначала нам нужно добраться. А ну-ка, тихо, я чую след…

Иван выругался.

Они свернули с улицы во двор, подъехали к нужному дому.

– Может быть, уедем отсюда, пока не поздно? – предложил Сергей.

– След давний, – проговорил Олег. – Ему несколько дней. И в квартире нет никого, а то Саныч меня предупредил бы. И чужого внимания я не чувствую. Пойдем поглядим, что там.

Иван остановил «Форд» у подъезда, залез под пиджак и вытащил из подмышечной кобуры пистолет.

– Только особенно им не размахивай, – попросил Олег. – Я надеюсь, что все обойдется.

Они пробежали от машины к подъезду, где теперь воняло горелым мясом, поднялись на второй этаж. Олег толкнул дверь квартиры, и она легко открылась. Негромко скрипнули петли.

В крохотной прихожей, на взгляд Игоря, все было как раньше, но Олег пробормотал под нос что-то сердитое.

– Вот это да… – сказал он, входя в комнату, – вот это как же так… не может быть, вот подонки…

В первый момент Игорю показалось, что пол усеян непонятно откуда взявшимся снегом. И только потом он разглядел, что это порванные на мелкие кусочки страницы книг, ранее стоявших в шкафу, а теперь грудой искореженных корешков валявшихся в углу.

Многие выглядели так, словно их жевали.

Шторы с окна исчезли, и тусклый вечерний свет позволял видеть все в деталях.

Ковер со стены был содран, тахту, похоже, долго рубили и кололи чем-то острым. Стойка от оружия валялась на полу, мечи, копья и кинжалы пропали, и лишь сломанные древки лежали среди обрывков книг.

И надо всем этим веял сладкий запах, напомнивший о гнили, о разлагающейся плоти и еще о чем-то неприятном, отвратительном. Игорь невольно вздрогнул, ощутил тошноту.

– Как же так? – повторил Олег.

В этот момент он, всегда казавшийся невозмутимым и несокрушимым, выглядел растерянным, по-человечески, по-настоящему ранимым. Но длилось это всего несколько мгновений.

Темно-синие глаза блеснули и заледенели, мозолистая ладонь поднялась, чтобы знакомым жестом огладить бороду.

– Они за это ответят, – сказал Олег. – Саныч, ты где?

Слабый то ли всхлип, то ли шорох донесся из-под тахты, и оттуда вылез давешний серый кот. С последнего раза, когда Игорь его видел, зверь уменьшился в два раза, роскошная шерсть повылезла, кое-где появились проплешины, а хвост стал напоминать сушеный корень петрушки.

Саныч прихрамывал, и в желтых глазах его стоял страх.

– Крепко тебе досталось. – Олег присел на корточки. – Расскажи, когда они приходили и сколько их было.

Кот зашипел, его фигура окуталась дымкой. Игорь увидел крохотного старика, облаченного в лохмотья, исхудавшего и в грязных сапогах не по размеру. Старик принялся что-то рассказывать, размахивая руками, но снова превратился в мяукающего кота.

– Разор и непотребство всяческое, – прогудел Иван. – Тех, кто это свершил, нужно Малюте отдать. Он поступит с ними так, что гады проклянут тот день, когда появились на свет.

Сергей, шурша обрывками книжных листков, прошел на кухню, но почти сразу вернулся. Кот мяукнул последний раз и затих. Олег покачал головой, погладил зверя и спросил:

– Ты останешься здесь? Или забрать тебя с собой?

Саныч совершенно по-человечески помотал мохнатой башкой и, шмыгнув в сторону, пропал.

– Как знаешь, – сказал Олег.

– Но зачем… для чего совершать такое? – поинтересовался Игорь.

– Одержимые не управляют собой. – Олег вновь был спокоен, лицо его не выражало ничего, только в глазах горели злые огоньки. – Их руками водит тот, кто стремится к хаосу и разрушению. И он не удержался, потешился над тем, что мне дорого.

Он поднял с пола один из обрывков, Игорь увидел кусочек рисунка – длинный изогнутый меч. Рукоять его осталась на той части изображения, что пряталась где-то в бумажных сугробах.

Олег резко встал, бросил обрывок на пол.

– Поехали отсюда, – сказал он. – Нужно искать новое убежище. Хотя бы до завтра. Завтра пятница, и мы отправимся к месту встречи.

– У нас не получится… – Иван развел руками. – Сам понимаешь, те, кто дает мне приют, тебе не будут рады. Все же ты богомерзкий язычник, бесам поклоняешься, на истинного бога плюешь.

– Поехали ко мне, – предложил Сергей. – На одну ночь я вас приючу. Хотя о девчонках на сегодня придется забыть, – закончил он грустно.

За окном ударил гром, молния осветила разбросанные по полу книги, породила на стенах кривые изломанные тени. Налетевший ветер заставил задрожать оконные стекла, точно собирался ворваться внутрь.

Игорь подумал о том, что мог бы предложить свою квартиру. Но воспоминание о брошенном жилье породило мысли о Кате, о том, что он потерял, и сердце содрогнулось от боли.

– Поехали к тебе, – кивнул Олег и провел ладонями по лицу. – Что-то я устал, слишком сильно устал.

Когда вышли в подъезд, он аккуратно прикрыл за собой дверь, а потом сказал:

– Саныч наведет тут порядок, но на это ему понадобится несколько дней. Ну а потом… потом посмотрим.

– Ты где хоть живешь? – спросил Иван у Сергея, когда они спустились к машине.

Тучи закрыли половину неба, поднялись до зенита, в ветре появился аромат влаги.

– Улица Дубнинская. Знаешь, где это? Дмитровское шоссе. Лучше, наверное, через МКАД ехать.

Иван мрачно кивнул.

Дождь пошел, едва они сели в машину, но вопреки ожиданиям самый обычный, мелкий, моросящий. Усилился, только когда «Форд» выехал обратно на Кольцевую, и в небесах загрохотало. Стекла мгновенно залило, и автомобиль превратился в подводную лодку на колесах.

Сквозь хлещущие струи угадывались очертания других машин, тускло горели «глаза» фар.

– И разверзлись хляби небесные, – продекламировал Иван, – и сказал Господь: Я наведу на землю потоп водный, чтобы истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни под небесами; все, что есть на земле, лишится жизни.

– Надеюсь, все не так серьезно, – усмехнулся Сергей, – и по крайней мере до завтра Москву не смоет.

Новый раскат грома заглушил его слова.

Они проехали через Лосиный остров, миновали поворот на Ярославское шоссе. На Дмитровском, как обычно, обнаружилась пробка, но из нее они выскочили почти сразу, за мостом через железную дорогу свернув налево.

– На саму улицу приехали, – сказал Сергей. – Осталось добраться до дома. Сейчас прямо, а потом я покажу, где свернуть.

Свернули на самом обычном перекрестке и оказались у длинного девятиэтажного дома. Гроза и не думала затихать, ливень все так же колотил по крыше машины, сверкали молнии.

– Куда ты поедешь в такую погоду? – спросил Сергей у Ивана. – Поднимись, переждешь, пока дождь закончится.

– Ладно, – буркнул Иван.

Все четверо промокли, пока вытаскивали из багажника сумки и бежали к козырьку над дверью. Сергей набрал код на старом домофоне, цифры на кнопках которого стерлись до полной невидимости, и они шагнули в совершенно темный подъезд.

– Какие-то засранцы опять лампочку разбили, – проговорил Сергей, а потом громогласно чихнул.

Почти на ощупь отыскали кнопку лифта, тот поехал сверху с тяжелым гудением. С грохотом открылись двери, стала видна тускло освещенная кабина с приклеенной на потолок жвачкой, пожженными кнопками и изрисованными стенами. На одной кто-то изобразил мужской половой орган, на другой темным маркером написал: «Вера, я тебя люблю».

Пахло в лифте горелым пластиком.

– Неслабая у него любовь, честное слово, – покачал головой Сергей, разглядывая надпись и рисунок.

Скрежеща и стеная, лифт поднял их на седьмой этаж. На площадке обнаружилась лампочка, заключенная в колпак из металлической сетки и только поэтому уцелевшая в схватке с вандалами.

– Сейчас вмажем по сто пятьдесят, – Сергей вставил ключ в замок обитой коричневой кожей двери, – у меня в баре коньяк должен быть. Уже не помню какой, но плохого не держу.

Олег изменился в лице, вскинул правую руку.

– Стой! – воскликнул он и расстегнул карман сумки.

– Что? – Сергей открыл дверь и шагнул внутрь.

Гром ударил с такой силой, что затрясся весь дом от крыши до основания. Но Игорь все же разобрал донесшийся из квартиры негромкий хлопок. Увидел, что в руке Олега появился пистолет, оскал на лице Ивана, засунувшего руку под пиджак. Нервно сглотнул.

Олег бросился внутрь квартиры. Там что-то грохнуло, вспыхнуло.

«Молния», – подумал Игорь. Иван сделал шаг, держа «беретту» в вытянутой руке. Из квартиры выскочил незнакомый человек в черном, пригнувшись, бросился к лестнице. Иван захрипел, почему-то схватился за бок. Игорь понял, что на дороге чужака остался лишь он один.

Высунувшийся из дверного проема Олег выстрелил. Грохот потонул в очередном раскате грома. Из груди человека в черном выплеснулась кровь, лицо стало удивленным. Чужака швырнуло вперед и немного в сторону, прямо на Игоря.

Тот попытался отскочить, но запнулся о собственную ногу, не удержал равновесия. Перед глазами полыхнуло, звуки поглотил пульсирующий гул, напоминавший шум моря, и стало темно.

Из темноты Игорь выплывал болезненно и мучительно, словно из необычно густой воды. Сначала увидел перед собой светлое пятно, потом сумел сообразить, что стоит и что шум продолжает звучать в ушах, только разбивается на тысячи отдельных возгласов, смешков, покашливаний.

Игоря толкали, пихали, наступали на ноги, в нос бил тяжелый запах потных тел, мокрой ткани и табака.

– Ну где же он? – спросил кто-то рядом голосом грубым и хриплым. – Невтерпеж глянуть на него.

– Сейчас будет, – ответил другой голос, звучавший так, словно его обладатель говорил через силу. – Его там свои встречают. В царском павильоне, который теперь не царский, а вовсе народный.

Тут Игорь сумел оглядеться.

Он стоял на большой, забитой народом площади. Кого тут только не было. Старики и мальчишки в обносках, солдаты в потрепанных шинелях, рабочие в черных тужурках и кепках, матросы, интеллигентного вида юнцы в очках; женщины молодые и старые. Лица светились надеждой и ожиданием.

Впереди, за цепью вооруженных людей с красными повязками на рукавах, виднелось небольшое здание, похожее на старинный вокзал. Около крыльца стоял броневик, темно-зеленый, точно лягушка.

Западный ветер пах весенней влагой, по темно-синему вечернему небу бежали клочья облаков.

– Вот он, – сказал хриплый, оказавшийся солдатом в каракулевой шапке и с винтовкой за плечами.

Из-за здания вокзала вышли несколько человек. Впереди всех шагал невысокий мужчина с бородкой и в кепке. Движения его были порывистыми и стремительными, в руке трепетала пачка листков.

Толпа загудела, двинулась вперед, на оцепление, полетели крики: «Ура! Даешь! Слово! Речь! Речь!»

Человек с бородкой что-то сказал и зашагал к броневику. С помощью двух человек из свиты забрался на него. Ветер стал теребить полы длинного черного плаща, попытался вырвать листки.

Игорь подумал, что лицо бородатого ему знакомо, что он видел его совсем недавно, но вот где – вспомнить не смог.

– Здравствуйте, товарищи революционного Петрограда! – прокричал бородатый, и стало ясно, что он немного картавит.

– Ура! Даешь! – отозвалась толпа.

– Товарищи! Революционная ситуация требует от нас решительных действий! Такой шанс… – вещая, бородатый махал правой рукой, точно рубил перед собой воздух, а бороденка его грозно топорщилась.

Игоря стиснули со всех сторон, и на какое-то время он потерял возможность следить за речью. Соседи будто не замечали его, напирали, как на пустое место, но, встретив препятствие, удивленно останавливались. Вскоре сумел отвоевать немного пространства.

– Никаких уступок революционному оборончеству! – завопил оратор в этот момент. – Война остается империалистической по своей сути! Она ведется в интересах мирового капитала, в интересах буржуазии!

И тут Игорь вспомнил – этого человека он видел в сумасшедшем доме на окраине Донецка, только там оратор был без бороды. От осознания того, где и когда он оказался, покрылся холодным потом.

– Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, – продолжал разливаться соловьем человечек на броневике.

Игорю он напомнил университетского преподавателя философии, который мог говорить часами, но совершенно непонятно о чем.

Но толпа слушала речь жадно. Люди пожирали глазами оратора, ловили каждое слово, точно новообращенные христиане, явившиеся послушать проповедь какого-либо святого, и глаза их горели.

Фанатичным, истовым огнем.

– Никакой поддержки Временному правительству! – оратор вновь ударил по воздуху. – Вся власть Советам рабочих, солдатских, батрацких и крестьянских депутатов! Только Советы способны…

Темнело, ветер становился все более холодным, но люди не расходились.

Через какое-то время Игорь осознал, что задыхается, что на плечи словно легла незримая тяжесть. Захотелось вырваться отсюда, выбраться из видения. Он поднял руку, ущипнул себя за шею.

Ничего не произошло.

– Ты чего пихаешься, Василий? – хриплым шепотом спросил солдат в каракулевой шапке, глянув прямо на Игоря.

– И ничего я не пихаюсь, – сдавленным голосом отозвался его товарищ, низкорослый и усатый, с красным бантом на штыке винтовки.

– Тише! Тише! – зацыкали на них со всех сторон.

– Да здравствует социалистическая революция! – завопил человечек с броневика. – Ура, товарищи!

– Ура! Ура! Даешь! Советам власть! – заревела толпа, и звуковой волной Игоря повалило и потащило куда-то.

А потом он обнаружил, что вновь стоит и что вокруг люди. Но промозглая сырость весеннего вечера сменилась жаркой духотой летнего дня, а старинный бронетранспортер – вполне современным БТР.

На нем стоял человек, и в отличие от лысого с бородкой – настоящий гигант. Ветер развевал седые волосы, коричневый костюм того покроя, что так любили советские лидеры, выглядел безупречно. Человек кричал, вскидывая руку в победном жесте, но что именно – Игорь расслышать не мог.

Мешал рев толпы.

Рядом с оратором на броне толпились другие люди – в деловой одежде, военной форме и даже в спортивных костюмах. Несколько держали видеокамеры, обвис на шесте помятый российский триколор.

Такие же флаги поднимались и над толпой, а впереди за БТРом и людьми на нем, громадным надгробием вздымалось белое здание.

– Мы победили! – прорвался через вопли крик седого, и толпа заорала еще громче, точно ожил долго спавший вулкан.

– Ура! Ура! – понеслось со всех сторон, и Игоря стиснуло, потащило. Перед глазами у него помутилось. Он попытался вырваться, заработал локтями и как будто выскочил на поверхность воды.

Сел, жадно хватая воздух ртом.

Он сидел посреди комнаты незнакомой квартиры, на пушистом ковре тигровой расцветки. Горела лампочка над широченной кроватью, застланной алым покрывалом, тускло блестели стекла книжных шкафов. В окно колотил дождь, слышалось журчание, раскаты грома.

Около кровати стояли Олег и Иван.

Голова у Игоря болела так, словно череп разбили на куски, а потом склеили обратно. Пульсирующие толчки крови особенно сильно отдавались над правым ухом, волосы там склеились. Немножко поташнивало, и все вокруг казалось нереальным, призрачным.

Олег обернулся.

– Очнулся? Здорово тебя о стенку приложило, но ничего – жить будешь. Встать сможешь?

– Смогу.

С некоторым трудом поднялся на ноги, оперся на один из шкафов. Увидел, что на красном покрывале лежит Сергей, а перед глазами замелькали вспышки-воспоминания: Сергей входит в квартиру, хлопок, рывок Олега, человек в черной одежде, толчок в бок и удар…

– Что с ним? – спросил Игорь.

– Ничего хорошего, – сказал Сергей и закашлялся.

На серой футболке расплывалось багровое пятно, а лицо хозяина квартиры было белым, словно гипсовая маска. С волос на лоб стекали капли воды и застывали, будто замерзали.

– Счастье, что выстрела никто не услышал, – сказал Олег. – Мы тебя и его в квартиру занесли. Понятное дело, что брызги крови остались, но их отмывать – только внимание привлекать.

– Умираю, сука, – пробормотал Сергей. – Они все же достали меня, ублюдки проклятые… Эх, напейтесь, что ли, на моих поминках, ради бога! Нажритесь так, чтобы заблевать всю Москву…

– Не разговаривай, тебе вредно, – сказал Олег.

– А что… мне… может… быть… полезно?

Слова выталкивал из себя с трудом, голубые глаза неистово блестели, а губы кривились.

Некоторое время полежал, тяжело и хрипло дыша, а затем тихо, еле слышно, начал читать:

Седые вербы у плетня

Нежнее головы наклонят.

И необмытого меня

Под лай собачий похоронят.

А месяц будет плыть и плыть,

Роняя весла по озерам…

И Русь все так же будет жить,

Плясать и плакать у забора.

На последнем слове он сильно вздрогнул всем телом. Изо рта полезла кровавая пена. Еще несколько судорожных вдохов, и глаза Сергея остекленели, а на лице застыла залихватская улыбка.

Игорь сглотнул, к горлу подступил ком. Он знал, что этот человек мертв, более восьмидесяти лет покоится в могиле, но это знание в этот момент было настолько же бессмысленным, как и теорема Ферма.

Ни то, ни другое не может возвращать жизнь.

– Вот и все, – сказал Олег, а Иван, стоявший, чуть скособочившись, опустил голову и перекрестился.

За окном полыхнула молния, блики заплясали в стеклах книжных шкафов, в глазах мертвеца. Мгновением позже громыхнуло над самой крышей дома, зазвенели оконные стекла.

– Он правда умер? – Игорь заморгал, пытаясь одолеть зуд в глазах. – Он больше не вернется?

– Кто знает? – откликнулся Олег. – Это зависит не от него, и даже не от нас, а только от вас, людей.

Игорь закрыл глаза, вспоминая тот день, когда Олег притащил его в ночной клуб и Сергей сидел за столиком, пьяный, встрепанный, в компании девицы легкого нрава, зато живой.

– Нам надо убираться отсюда, – сказал Олег. – Как можно быстрее. И как можно быстрее поменять машину. Наверняка кто-нибудь запомнит наш черный «Таурус», а тела рано или поздно найдут.

– Тела? – спросил Игорь.

– Второе там, в коридоре. – Иван дернул головой.

– Но мы же не можем вот так его оставить. – Игорь поднял руку, ощупал правую половину головы и скривился от усилившейся боли.

Под коркой из ссохшейся крови на волосах была ссадина, а вокруг нее расползался большой синяк.

– Предлагаешь заняться похоронами? – спросил Олег. – Боюсь, что на это у нас нет времени. Самим бы остаться в живых. Наверняка убийцы поджидают нас и в твоем убежище, Иван.

– Господь сохранит тех, кто верует в него!

– Сомневаюсь. Слуги зла – люди, может быть, им и надлежит сражаться с людьми? Может быть, поэтому они так стремятся убить нас, чтобы иметь равного по силам врага? – Олег почесал подбородок.

– Слишком много памяти, слишком много прошлого в настоящем этой страны, – проворчал Иван. – За тех, кто служит мне, я ручаюсь. Истинным богом клянусь…

Игорь вышел в коридор, едва не споткнулся о тело человека в черном, лежавшее у стены. Стараясь не глядеть на белевшее в сумраке лицо, прошел в ванную и включил там свет.

Собственное лицо в зеркале показалось мрачным и усталым, кожа – желтой, как пергамент.

– Может быть, я уже в мире мертвых? В аду? – спросил Игорь у отражения и испытал что-то похожее на разочарование, когда оно не ответило.

Умылся, смыл кровавую корку в волосах, плеснул холодной водой на синяк. Боль немного уменьшилась, голова стала чуть более ясной. Вернувшись в комнату, увидел, что спор закончился.

– Поехали, – сказал Олег. – Проверим убежище Ивана, а если оно окажется не в порядке, то отправимся к месту встречи. Нас там ждут только завтра, но ничего, заплатим еще за одни сутки.

– А как вы будете его проверять? – спросил Игорь. – Лезть под пули? Тут же ты ничего не почувствовал.

Олег нахмурился, покачал головой.

– Мы можем многое, но не все. Мы не всесильны и тоже можем уставать. Но теперь я буду настороже. Пойдем.

– Прощай, – сказал Игорь, глядя на Сергея, которому кто-то закрыл глаза.

Иван погасил лампу, и они вышли из квартиры. Олег аккуратно запер дверь, оглядел лестничную площадку. Когда загудел начавший подниматься лифт, кивнул в сторону лестницы.

Спускались по грязным выщербленным ступеням в вонючей полутьме. Голова Игоря болела, немного подташнивало, а ноги время от времени начинали предательски слабеть.

Ударившись о стену, он, похоже, получил легкое сотрясение мозга.

На площадке между первым и вторым этажами пришлось подождать, пока вошедший в подъезд промокший мужчина вызовет лифт. Только когда завыл подъемный механизм, они вышли на улицу, под немного ослабевший дождь. Игорь с трудом дошел до машины и практически упал на заднее сиденье.

Голоса спутников доносились глухо, словно в уши набили ваты, голова казалась огромной, мягкой и горячей.

– Куда поедем? – спросил Олег.

Иван чего-то ответил, Игорь не разобрал что.

Олег сел за руль, а Иван стащил пиджак. Стала видна черная майка, дырка на боку и багровое пятно вокруг нее.

– Ты ранен? – спросил Игорь, и собственный голос показался ему писклявым, как гудение комара.

– Ерунда. Сквозное. Еле зацепило. Уберег господь. – Иван задрал майку, осмотрел ранку. – К завтрашнему дню зарастет.

– Но сначала сменим машину, – сказал Олег.

Они отъехали от подъезда и покатили в разрываемый вспышками молний сырой мрак. Игорь постарался разглядеть, куда именно они едут, но вскоре оставил попытки. Голова раскалывалась от боли, и единственное, что он мог делать, это сидеть, откинув голову, и не шевелиться.

Вроде бы вновь выехали на Кольцевую, потом кружили по каким-то улочкам и переулкам. Оказались в гаражном массиве, в кромешной тьме, которую рассеивала одна-единственная лампочка, висевшая над воротами гаража и освещавшая массивный замок в толстой трубе. Виднелись летевшие к земле дождевые капли, маслянисто поблескивали лужицы.

К этому моменту Игорю стало немного легче, и он мог нормально воспринимать происходящее.

– Ты уверен, что тут кто-то есть? – спросил Иван, раздувая ноздри. – И что тут не прячутся злолукавые изменники?

– Уверен. Хозяин обязан мне кое-чем. – Олег оглянулся на Игоря. – Выходим пока вдвоем. Подстрахуешь меня.

Хлопнула дверца, за ней еще одна. Иван с пистолетом в руке зашел сбоку, а Олег направился прямо к воротам. Подойдя к ним вплотную, он постучал хитрым образом – два удара, пауза, потом еще три, пауза и еще два.

Через некоторое время внутри что-то лязгнуло, и одна из половинок ворот пошла наружу. Замок преспокойно остался висеть на ней. В щели показалась носатая смуглая физиономия, украшенная щетиной. Увидев Олега, человек всплеснул руками, принялся быстро и неразборчиво говорить.

Иван убрал пистолет в кобуру.

Олег показал на «Форд», потом ткнул внутрь гаража. Носатый еще раз всплеснул руками и сделал приглашающий жест. Олег бросил что-то Ивану и скрылся за воротами, а Иван зашагал к машине.

– Пойдем, – сказал он, открыв заднюю дверцу. – Забираем вещи и потопали. Сейчас нам дадут новый автомобиль.

В салон проникла мозглая сырость, и Игорь почувствовал, что его знобит. Он кивнул и вылез наружу. Когда стали вытаскивать из багажника сумки, обнаружил, что Олег прихватил с собой рюкзак Сергея.

Едва отошли от «Форда», около него непонятно откуда появились двое шустрых узкоглазых ребят в темных комбинезонах. Залезли в машину, и «Таурус», мигнув фарами, исчез во тьме.

А Иван и Игорь вошли в гараж. Тут оказалось светло и неожиданно просторно, с потолка свисали лампы без абажуров, пахло машинным маслом и металлом. У дальней стены виднелся верстак, у правой – яма, над которой стоял наполовину распотрошенный «жигуленок».

Олег и носатый стояли около него, о чем-то оживленно переговариваясь.

– Заходите, гости дорогие, – заулыбался носатый, и улыбка его, искренняя, открытая, почему-то напомнила Игорю о Сергее. – Что-то вы совсем плохо выглядите, да. Очень плохо.

Смуглое лицо стало озабоченным.

– Ничего, Шамиль, не беспокойся, – сказал Олег. – Чрево неба, просто счастье, что они вообще как-то выглядят.

Носатый Шамиль озадаченно заморгал. Снаружи донеслось гудение клаксона.

– Вот и ваша машина, – вновь улыбнулся носатый. – Самая лучшая, какую я смог достать так быстро. Она «чистая», у мусоров на нее ничего нет, да. Документы сам сделаешь? Или как?

– Сделаю, – кивнул Олег.

Машина оказалась черной «Волгой», массивной и древней, точно бронепоезд. Иван только головой покачал, глянув на нее, Олег остался спокоен. Забрались внутрь, тут стало ясно, что в автомобиле властвует слабый запах яблок.

От него на Игоря с новой силой накатила головная боль, и он закрыл глаза в тщетной попытке отгородиться от мира. Услышал, как заработал мотор, ощутил, как сотрясается машина при езде.

В этот раз они ехали долго. Игорь несколько раз проваливался в тяжелое забытье, выплывал из него горячим и обессиленным. Спутники молчали, Иван безуспешно крутил ручку древнего радио.

Поймать удавалось только шипение.

– Ну его к чертям собачьим, – буркнул он и выключил антикварный прибор совсем.

– Не боишься бесов поминать? – спросил Олег. – А то вдруг появятся.

– Они уже появились, так что бояться поздно.

Гроза уползла на восток, молнии сверкать перестали, и гром рокотал еле слышно. Но дождь не закончился, он из ливня превратился в мелкую противную морось, негромко шипевшую на крыше машины.

Очередное просветление снизошло на Игоря, когда они въехали в какой-то двор и остановились. Свет фар уперся в кусты, за ним обозначилась стена из красного кирпича и темное окно.

– Сейчас посмотрим, что тут у вас, – сказал Олег, и голос его изменился, стал гулким, точно звон большого колокола.

Наступила тишина, и Игорь услышал, как капли шлепают по листьям, как журчат ручейки.

– Плохо дело… – прохрипел Иван. – Похоже, они тут. Я чувствую чужое присутствие и смрад диавольский…

– Да, тут, – кивнул Олег. – Нам остается только уезжать.

И он принялся крутить руль.

– Куда теперь? – спросил Игорь.

– В пансионат, где должна состояться встреча. Я думал появиться там завтра с утра, но придется прибыть раньше.

Выехали со двора, влились в поток машин на широком шоссе. Игорь пригляделся и определил, что вроде бы это Рязанский проспект неподалеку от железнодорожной станции Карачарово.

Потом думать стало опять невмоготу, и он мог только смотреть на проносившиеся за стеклом машины огоньки.

Насколько смог понять, они выехали на МКАД и покатили на север. От Москвы свернули на Алтуфьевском шоссе. После нескольких поворотов очутились на зажатой между двух стен леса дороге.

– Не потеряться бы тут, – сказал Иван.

– Не потеряемся, – уверенно проговорил Олег. – Дорога только одна, и нам по ней до самого конца.

После очередного поворота слева вдоль обочины потянулся забор, почти такой же высокий, как на Рублевке. За ним угадывались очертания трехэтажных коттеджей, горели окна.

Мелькнула в свете фар автобусная остановка, бегущая по асфальту мокрая собака с высунутым языком. И почти сразу дорога закончилась. Уперлась в ворота, около которых имелась будка охраны.

– Приехали, – сказал Олег. – Пансионат «Журавли». Осталось договориться, чтобы нас пустили.

Гости столицы

Они приезжали в Москву всеми возможными путями.

Большинство прибывало поездами, хотя на вокзалах, где в эти дни было особенно много милиции, их поджидали. Но гости были предупреждены, и поэтому у встречавших имелось не так уж много шансов на перехват.

На Ленинградском вокзале случилась неразбериха, когда объявили, что в одном из вагонов только что пришедшего поезда началась массовая драка. Милиционеры ринулись туда, но застали только лежащую без сознания проводницу и совершенно пустой вагон. Проводнице помогли очнуться, но она лишь хлопала глазами и не могла сказать ничего внятного. Бормотала что-то о черных глазах и жаловалась, что совершенно не помнит лиц тех, кто ехал этим рейсом.

Другие прибывали самолетами.

В Домодедово на пустом вроде бы месте началась стрельба. Огонь открыли парни из милицейского патруля. Уложив только что сошедшего с рейса человека, оба рухнули в обморок.

Когда пришли в себя, выяснилось, что милиционеры совершенно ничего не помнят.

Обоих отправили на обследование к психиатрам, а историю постарались замять. К облегчению властей всех мастей, у погибшего не нашлось ни родственников, ни друзей. А журналисты, вездесущие акулы пера, почему-то не проявили к этой истории совершенно никакого интереса.

Богатые приезжали на собственных машинах, самые хитрые – автостопом.

Аварий на въездах в Москву в эти дни стало больше, чем обычно, и почти во всех оказались покалеченные, а то и убитые.

Несколько оригиналов пришли пешком, а один прикатил на телеге. Проехался по Рязанскому проспекту, вызывая удивление у тех, кто мог его видеть, заглянул на Красную площадь, где несколько постовых решили, что у них началась белая горячка, после чего как сквозь землю провалился.

Телегу несколько часов искали по улицам столицы, но так и не нашли.

Многие жители Москвы, да и других крупных городов плохо спали в эти дни. И не только из-за Евро-2008, что властной ногой вступил почти в каждый дом. Одни видели нечто смутное, что не могли потом описать, но очень страшное. Другие проваливались в полный криков боли и лязга оружия кошмар. Но и те и другие просыпались в холодном поту.

А над Кремлем дрожало еле заметное в ночи голубое пламя. Тот, кто замечал его краем глаза, обычно решал, что это всего лишь морок, так как при прямом взгляде огонь исчезал.

Но точно такое же сияние загоралось над собором Василия Блаженного, над Троице-Сергиевой лаврой и Ваганьковским кладбищем. Призрачные синеватые языки лизали стены Зимнего дворца, Святой Софии в Новгороде, колыхались над местом, где случилась Куликовская битва, и над Бородинским полем.

Не избежали их внимания и города, ныне оказавшиеся за границей: Киев, Одесса, Севастополь. Над бухтой Чемульпо, где погиб легендарный «Варяг», бегали васильковые огоньки, и в Цусимском проливе тоже были они. И матросы с проходивших через пролив кораблей с суеверным страхом поглядывали на волны, думая, что это души погибших в пучине дают о себе знать.

В Нижнем Новгороде и селе Боголюбове, что под Владимиром, в Киево-Печерской лавре и Кронштадте, на Соловецких островах и на Таманском полуострове, в белорусских болотах и над Казанью…

Они были во всех местах, что так или иначе попали в память народа, стали частью исторического мифа.

Страна, замерев и нервничая, ждала, хотя сама не могла понять, чего именно.

Глава 10

Возможно, мы и умираем трудно, возможно, нас не так просто прикончить раз и навсегда, но мы все же умираем. Если нас еще любят и помнят, нечто, очень похожее на нас, занимает наше место, и чертова канитель начинается сызнова. А если нас позабыли, с нами покончено.

Нил Гейман «Американские боги»

Когда Игорь проснулся, в окно заглядывали солнечные лучи, а в номере никого не было.

Сам номер был небольшим, на двоих человек, около кроватей стояли тумбочки с настольными лампами. В углу негромко урчал холодильник, а на стене висело овальное зеркало.

Голова у Игоря болела, но совсем не так, как вчера. Внутри черепа присутствовал лишь слабый отголосок пережитых мучений. То, что происходило после того, как они приехали в пансионат, помнилось смутно: разговор Олега с охранниками, заспанный и злой администратор, возвышавшийся в темноте корпус, подъем на второй этаж и очень длинный коридор…

Потом был какой-то провал, хотя Олег вроде бы обещал Игорю его вылечить.

Игорь встал и прошел в санузел. Полюбовался в зеркале собственными красными глазами и полез под душ. После того как выбрался из него, ощутил зверский голод и не смог вспомнить, когда в последний раз ел нормально.

Собственную сумку нашел около кровати, а ключ от номера – на холодильнике. Когда вышел из номера, глянул на часы и обнаружил, что время подходит к полудню. Коридор оказался еще более длинным, чем запомнилось Игорю, и совершенно пустым.

Игорь миновал лифтовую площадку, застеленную ковровой дорожкой, и спустился на первый этаж.

В просторном вестибюле был устроен маленький садик – пальмы, фикусы, еще какие-то незнакомые растения торчали из кадок, пахло листвой. Порхали и чирикали птицы в огромных клетках.

Охранник бросил на Игоря недовольный взгляд, а на вопрос, где тут находится бар, ткнул себе за спину.

Бар был крошечным, едва на десяток столиков. И за одним из них сидели трое – Олег, Иван и бородач в темном костюме. Поблескивали в полумраке бутылки на полке, зевал бармен за стойкой.

– Доброе утро, – сказал Олег. – Как голова?

– По-моему, ничего, – ответил Игорь.

– Садись к нам, – предложил Иван.

Игорь кивнул и отправился к стойке. Бармен покачал головой, услышав вопрос насчет еды, но пообещал добыть горячих бутербродов и большую чашку кофе. Сделав заказ, Игорь пошел к столику.

Перед Олегом стоял стакан сока, перед Иваном – вазочка с остатками мороженого, перед бородачом – бокал с коньяком. Сам бородач выглядел смутно знакомым. Наверняка Игорь видел его лицо в школе, на одном из портретов, что висели в кабинете физики или химии.

Бородач, поблескивая хитрыми глазами и размахивая руками, говорил:

– …хорошо. Но как сказал Шевырев – всякая из наций есть идея на общем собрании человечества. И он сказал верно. Но, позвольте, какую идею может выражать народ русский? Я отлично понимаю, что выражают немцы – порядок и дисциплину, даже французы – галантность и куртуазность. Но что выражаем мы? Пьянство и воровство?

Иван поскреб ложкой в вазочке.

– Это сказки, – пробурчал он. – Все грешны, и только господу решать, чьи грехи тяжелее.

– А наше бытие – разве не сказка? – парировал бородач. – Нет, друзья мои, имеет значение лишь то, что народ о себе думает сам. А я слежу за результатами изучения общественного мнения, и они весьма интересны. Хотите послушать?

Вопрос был откровенно риторическим.

Бармен принес и в самом деле большую чашку кофе, а к нему – тарелку с тремя толстыми бутербродами.

Игорь кивком поблагодарил его и принялся за еду.

– Мы, русские, очень противоречивый народ, и поэтому Западу так тяжело понять нас, – продолжил бородач. – Порой мы сочетаем в себе такое, что просто сочетать невозможно. Отсюда и мысли Достоевского о том, что русские должны через себя объединить народы земного шара. Но я отвлекся. Мы считаем себя добрыми, гостеприимными, открытыми и отзывчивыми, но в то же время пьющими, ленивыми и безответственными. Это зеркало самого народа!

– Оно может быть кривым, – сказал Олег.

– Может, друзья мои, – кивнул бородач. – Но оно подпитывается верой, а именно сила веры определяет реальность. Знаете, кого русские считают самыми родными образами, самыми показательными для народа? Обломова, Илью Муромца и Бендера. Первый и второй – лентяи, хотя второй безумно силен, а третий – плут и прохиндей.

– И что с того? – спросил Иван.

Бородач улыбнулся, взял бокал с коньяком и сделал небольшой глоток.

– А то, что какими мы были сто лет назад, такими и остались. Социальные и культурные стереотипы не смогли сломать даже большевики с их системой тотального одурачивания. Русские все так же не рвутся к богатству. Как сказал Лосский – среди европейцев бедный никогда не смотрит на богатого без зависти, а среди русских богатый часто смотрит на бедного со стыдом.

Иван рассмеялся.

– Что, Абрамовичу стыдно при виде бомжа? – спросил он. – Никогда не поверю.

– А кто сказал, что Абрамович – русский? – бородач покачал головой. – Друзья мои, вам ли не знать, что не гражданство и даже не язык определяют национальность? Все немного сложнее…

Игорь принялся за последний бутерброд. Голод утих, бурчание в животе ослабело.

– Да еще и слово «русский» испакостили, – вздохнул бородач. – Почему, стоит употребить его, как все, ты – «националист», «шовинист» или даже «фашист»? На самом деле такое обвинение смехотворно. «Русский» – не нация. Нация – это великороссы, малороссы, белорусы, латыши или таджики. А русский – это образ поведения, образ жизни, русским может быть и еврей, и грузин, и татарин, даже если он живет где-то за пределами России.

– Оставим это утверждение на вашей совести, Дмитрий Иванович, – сказал Олег и повернулся к Игорю. – Ты особенно не наедайся. Скоро обед.

– А после него?

– Потом будут прибывать гости. К вечеру должны съехаться почти все, а утром начнется собственно синклит.

Бородач обратил на Игоря сверкающие глаза, и губы его тронула слабая улыбка.

– Ага, вот как, – проговорил он. – Этот молодой человек и есть нынешний Свидетель? Да, должен признать, хороший выбор.

– Что за Свидетель?

Слово, которым его назвали, Игорю не понравилось. Оно напомнило о прокуроре, допросах и прочих «прелестях» судебного процесса.

– Не слушай ты, – махнул рукой Иван. – Есть легенда, что на каждом синклите должен присутствовать обычный, живой человек. Его задача – слушать, смотреть и запоминать. Быть свидетелем, проще говоря.

– Почему сказка? Это правда, – запротестовал бородатый. – Вы, Иван Васильевич, видели больше синклитов, чем я. Но готов поставить что угодно, что на каждом присутствовал человек.

– А ну-ка, хватит спорить, – сказал Олег. – Лучше помянем того, кто не сможет побывать на этом синклите. Он проделал со мной весь трудный путь и ушел от нас вчера…

Он махнул рукой бармену, и тот торопливо подошел.

– Триста граммов водки, – сказал Олег. – Три стакана сока и закусить чего-нибудь. Что у вас есть?

– Бутерброды с икрой, ветчиной, сыром…

– Давай с икрой.

– Эх, водка, – бородач посмотрел на бокал с недопитым коньяком. – Иногда я жалею, что защитил ту диссертацию. Хотя понимаю, что это сделал бы кто-то другой. И что на Руси пили и до меня.

Бармен принес тарелку с бутербродами и шесть стаканов, в трех плескалась прозрачная жидкость, в трех – светло-желтая. Олег сунул ему тысячную бумажку и сказал, что сдачи не надо.

– Пусть его помнят всегда. – Иван взял один из стаканов с водкой. – Он был виршеплет и не верил в господа, но без него Россия не будет Россией…

– Он был больше русским, чем любой из нас, – проговорил Олег.

– Он был веселым парнем, – вздохнул Игорь.

– Вечная память, – подвел итог бородач.

Они выпили, не чокаясь. Игорю водка показалась очень крепкой, застряла в горле, и пришлось пропихивать ее внутрь соком. Поспешно взял бутерброд, принялся жевать, а мир вокруг стал потихоньку расплываться.

Опьянел быстро и очень сильно. Похоже, сказалось вчерашнее сотрясение.

– Да, я так и не спросил, чего вы, Дмитрий Иванович, так рано приехали, – сказал Олег.

– А я, друзья мои, перепутал дни, – бородач виновато улыбнулся. – Собирался в субботу с самого утра. Но вы уже тут, и я не помешаю.

Этот момент бармен выбрал, чтобы включить музыку. Из подвешенных над стойкой динамиков зазвучали писклявые голоса «Тату», распевавших старую песню «Мальчик-гей».

Иван недовольно поморщился.

– Смердящие грешницы, – пробормотал он. – Скоро там обед?

– Скоро, – ответил Олег.

Игорь откинулся на спинку стула и закрыл глаза, и под опущенными веками в такт музыке заплясали разноцветные круги. На мгновение показалось, что сейчас он проснется и что все пережитое за последние две недели окажется сном. Сердце кольнула надежда – Катя жива…

Он открыл глаза и разочарованно вздохнул. Крошечный бар никуда не делся, как и соседи по столику. Насупленный Иван толковал что-то про божий гнев и Апокалипсис, что вот-вот наступит, если не покаяться. Бородач слушал его с улыбкой, а Олег оставался невозмутимым.

«Тату» продолжали верещать.

Потом они перебрались в столовую, расположенную рядом с баром. Уселись за столик, на котором стояла хлебница, укрытая салфеткой, солонка, перечница и четыре стакана киселя. Улыбавшаяся женщина в фартуке и поварской шапочке подкатила тележку с тарелками, и пришлось решать сложную задачу, что выбрать – борщ или рыбный суп.

Игорь взял борщ.

Народу в столовой, помимо них четверых и персонала, не было никого, хотя тут могли накормить несколько сот человек.

– Ты снял весь пансионат? – спросил Игорь. – На целые выходные? И это сейчас, в сезон отдыха?

– Не скажу, что это было просто и дешево, – ответил Олег. – Но я справился.

После того как поели, Игорь поднялся к себе в номер и пару часов поспал. Когда встал, головная боль почти исчезла, напоминанием об ударе о стену остались лишь синяк и ссадина.

Погулял по территории пансионата, заросшей довольно густым лесом – ели, пихты и лиственницы вперемешку с березами. Вышел на берег водохранилища, к пристани, у которой стояли лодки. Полюбовался на идущую под всеми парусами яхту, что уверенно двигалась на восток.

А когда она исчезла из виду, вернулся в корпус. Около входа обнаружил Олега и охранника с остекленевшим взглядом.

– Вот и ты, – сказал Олег. – Сейчас начнут подъезжать гости. Пришлось поработать с персоналом, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Долго такое состояние длиться не может, но к вечеру, когда они очнутся, то решат, что все идет как нужно.

Игорь обратил внимание, что на поясе у Олега висит кобура, а из нее выглядывает рукоять пистолета.

– Это зачем? – спросил он.

– На всякий случай. А вот и первые…

На ведущей к корпусу дороге показался микроавтобус «Тойота», черный и блестящий, как шоколадный батончик. Он остановился, двери открылись, и наружу начали выходить плечистые усатые и бородатые мужчины в дорогих костюмах. Из кабины выбрался высокий лохматый старик в рясе.

Широкими шагами он зашагал к дверям корпуса, остальные потянулись за ним.

– Приветствую вас, – сказал Олег, делая шаг навстречу.

– Мир дому сему, – проговорил старик.

Лицо у него было худое, аскетичное, ладони – широкие, точно лопаты, зато глаза пылали, словно два уголька. Похоть светилась в них, сила, жадность и еще что-то, чего Игорь понять не смог.

Под бешеным взглядом старика он вздрогнул.

Плечистые в костюмах казались все на одно лицо, хотя некоторые были повыше, другие пониже. Бороды и усы аккуратно подстрижены, от всех пахнет одеколоном, а на лицах – снисходительное презрение.

Они прошли к стойке администратора и, разобрав ключи, зашагали к лестнице. Лохматый старик направился прямиком в бар.

– Наследники, – сказал подошедший Иван, вновь нацепивший красный пиджак. – Как я их не люблю.

– Думаю, что и они тебя не очень любят, – ответил Олег.

Микроавтобус уехал, на смену ему прикатил «Лэндкрузер», из которого вышли два азиата с непроницаемыми лицами. Они огляделись, один открыл заднюю дверцу, и появился еще один – приземистый, с плоским носом, в костюме цвета песка пустыни и белых туфлях.

Тут у Игоря что-то случилось с головой, показалось, что новый гость не идет пешком, а едет на лошади, что на боку у него сабля в золоченых ножнах, а на голове – металлический шлем.

Первым в корпус вошел один из телохранителей, и только затем хозяин желтого костюма.

– Встречаете? – спросил он с легким акцентом. – Надеюсь, что номер для меня готов?

– Лучший люкс, что только есть в пансионате, – ответил Олег. – Сейчас распоряжусь, чтобы тебя проводили.

Он махнул охраннику, что стоял, тупо глядя перед собой, и тот сдвинулся с места. Зашагал, дергая негнущимися руками и ногами, словно робот Вертер из старого фильма «Гостья из будущего».

Азиат в желтом костюме только головой покачал, глядя на него.

– Надеюсь, что дорогу он знает, – сказал он.

– Знает, – кивнул Олег.

Вслед за охранником трое азиатов утопали в сторону лифтов.

– Тяжело быть хозяином такого мероприятия. – Олег потеребил бороду. – Надо следить, чтобы все были довольны, чтобы никто ни с кем не поцапался. Как говорил один мой… приятель тысячу лет назад – это вам не мечом тыкать.

«Лэндкрузер» уехал, и после этого гости начали прибывать сплошным потоком. Несколько человек, приехавших на рейсовом автобусе, пришагало от ворот, ободранный бомж с безумным взглядом вылез из кустов, словно пробирался лесом и перелез через забор пансионата. Приехали сразу несколько машин, из них полезли пассажиры, и Игорь начал понемногу теряться в новых лицах…

Он запомнил одноглазого старика в больничном халате, которого в вестибюль ввезли на кресле-каталке, и идущего за ним высокого кавказца. Обратил внимание на ослепительно красивого мужчину, похожего на актера Черкасова, чьи глаза при виде Олега загорелись ненавистью.

Потом Иван с ревом кинулся вперед и принялся обниматься с рыжим бородачом, чье лицо было кривым, а глаза – маленькими и колючими. Бородач улыбался, показывая гнилые зубы, и от этой улыбки хотелось убежать и спрятаться. Из рюкзака за его спиной торчала рукоять бейсбольной биты.

Олег кивал вновь прибывшим, провожал гостей к стойке, кое-кому пожимал руку.

Держась вместе, вошли трое стариков из Китежа, голый приветливо улыбнулся Игорю, а в следующее мгновение лицо его исказилось. Он шлепнулся на пол и завопил, разбрызгивая изо рта клочья пены:

– Кровь! Всюду кровь вижу я! Отмойте стены и пол!

Тот, кого называли Серафимом, перекрестился, а второй легко наклонился и поднял бесноватого, словно тот вообще ничего не весил. Голый перестал кричать, но принялся дрожать.

– Простим брата нашего, – сказал Серафим, – сложно нести бремя юродства, тяжела длань Господа на плече его…

– Несите его в номер, – проговорил Олег. – И оденьте во что-нибудь. А то, прах и пепел, на синклите будут женщины. Незачем их смущать. А ты, – он повернулся к Игорю, – проводи их.

Иван вручил Игорю ключ, и тот повел стариков сначала к лифту, а потом по третьему этажу к одному из двухкомнатных номеров на четырех человек.

– Спасибо тебе, чадо, – кивнул худой старик, когда Игорь открыл им дверь. – Да будет с тобой господь…

Когда Игорь вернулся в вестибюль, там Олег яростно спорил с очень высоким и узкоплечим человеком в джинсах и оранжевой футболке с надписью «Holland» на спине. Когда тот повернул голову, стали видны усы и круглое лицо, мрачно горевшие глаза.

Игорь вспомнил, где видел их раньше – в том сне, где орали женщины и смрад тек от виселиц. Только там усатый был намного моложе, в волосах его не имелось седины, а на лбу – морщин.

– Ну смотри! – громыхнул великан в футболке. – Если что не так выйдет, пеняй на себя!

И он пошел прочь, а следом засеменил тот самый черноволосый щеголь, что стоял на входе в ночной клуб две недели назад, когда Игорь только познакомился с Олегом и не понимал, что происходит…

Через открытую дверь заходили новые и новые люди. Некоторые были одеты очень причудливо, виднелись рясы и рубахи с короткими рукавами, военная форма и ношеные пиджаки. Слышались тонкие и басистые голоса, звучал смех, то дружелюбный, то просто злой.

Прошла Екатерина в окружении стайки щебетавших девушек. Мягко улыбнулась Игорю. Пробежал вприпрыжку крошечный человечек в белом парике, со скрипкой в руке. Сгорбившись, втянув голову в плечи и натянув кепку на нос, прошмыгнул Ильин, пациент психиатрической больницы в Донецке.

Иван злобно глянул на приземистого, широкого в плечах мужчину с бычьей шеей, с похожим на башмак носом, бородавками на лице и маленькими глазами.

– Гореть тебе в аду до Страшного суда, «сынок», – пробормотал он и погрозил кулачищем.

Николай в строгом темном костюме провел Анну в платье. Им навстречу двинулся высокий молодой человек с прямым носом, светлыми глазами и золотистыми кудрявыми волосами.

– А, Евпатий, привет, – поприветствовал Олег круглолицего здоровяка в камуфляже, – ты какими судьбами?

– Бросил полк на Кавказе, – ответил здоровяк. – Надеюсь, что несколько дней они без меня проживут.

Он захохотал, весело и открыто, так, что Игорю захотелось к нему присоединиться.

К семи часам вечера, к ужину, пансионат был полон. Из бара неслось нестройное пение, гости слонялись по вестибюлю, а начавший приходить в себя персонал взирал на все круглыми от ужаса глазами.

Тут были те, кого Игорь знал, встречались те, о чьем имени он мог догадываться, но попадались и совершенно неизвестные персонажи.

– Кузьмы нет, – сказал Олег. – Видимо, тогда им не удалось отвертеться. Это печально, но придется обходиться так. Вы идите, ужинайте, потом меня смените. Столик тот же. Иван, и договорись там насчет остальных…

После ужина Игорь поднялся к себе в номер и обнаружил, что к нему подселили самого настоящего казака. На полу валялись высокие сапоги, на тумбочке лежала шашка и фуражка с кокардой. А хозяин всей этой амуниции в одних подштанниках расхаживал по комнате и мурлыкал «Боже, царя храни…».

– Здорово, сосед! – воскликнул он и хлопнул Игоря по плечу. – Меня Васькой кличут. Давай за знакомство тяпнем, что ли? По чарочке, по чарочке, налей-налей-налей… Я горилки налью, самой настоящей. Сам гоню. И сала дам заесть. Сам солю, а свиней сам откармливаю.

Игорь помотал головой.

– Да я… – начал он, собираясь сказать, что вообще не пьет и что вчера получил легкое сотрясение мозга.

Но довести фразу до конца ему не дали.

– Ты меня не уважаешь, что ли? – спросил Васька, подергивая себя за лихо закрученный ус.

– Уважаю, – обреченно кивнул Игорь.

Из недр старинного кожаного портфеля появилась оплетенная литровая бутыль с мутной жидкостью и завернутый в тряпицу шмат сала. Когда тряпицу размотали, шибанул мощный чесночный запах.

– Ох, ядрено! – сказал Васька и со звучным «чпок!» вытащил из бутыли пробку. – Ну, давай по одной! За знакомство!

В обычные стаканы для воды, что стояли на холодильнике, он налил до половины. Протянул один Игорю, и тот ощутил сивушный аромат, настолько сильный, что от него закружилась голова.

Василий опрокинул самогон в себя и, схватив кусок белого, с розовыми прожилками сала, отправил его в рот. Игорь собрался с духом и пригубил немного из стакана. Горилка оказалась едкой и отдавала перцем.

– Э, да ты не допил, – огорчился Васька. – А я думал, что мы с тобой еще не по одной вмажем…

– Лучше не со мной, – сказал Игорь, поставил стакан на тумбочку и отправился в туалет. Услышал, как хлопнула входная дверь. Вернувшись в комнату, обнаружил, что в стакане ничего не осталось, а казак, бутылка, сапоги и фуражка исчезли. Осталась только шашка.

Игорь открыл окно, чтобы сивушно-чесночный аромат немного выветрился, а сам лег на кровать. Хотел полежать, отдохнуть, может быть, поглядеть телевизор, но сам не заметил, как уснул.

Проснулся на рассвете.

Сосед валялся на койке, поверх одеяла, в сапогах и подштанниках, и храпел так, что дрожали кончики усов. Бутыль из-под горилки стояла на холодильнике, и жидкости там было на самом донышке.

Игорь повернулся на другой бок, натянул одеяло на голову и попытался снова заснуть. Но сон упорхнул, точно испуганная бабочка, и вернуть его смогло бы только волшебство.

Игорь некоторое время поворочался с боку на бок, а потом поднялся и, одевшись, вышел в коридор. Его встретила тишина, так не похожая на вчерашнюю суету. Прикрыв дверь, Игорь зашагал к лестнице и спустился на первый этаж. Мимо нового охранника, рыжего и веснушчатого, вышел на улицу. И здесь, около крыльца, столкнулся с Олегом.

– Доброе утро, – сказал тот. – Как спалось?

– Неплохо. Хотя парень, которого вы ко мне подселили, немного шумный.

– Герой Первой мировой. Когда-то его лицо знали по всей России. Сейчас о нем помнят, но не так.

Игорь поежился от утреннего холодка, глянул на восток, на поднимавшееся из-за деревьев солнце.

– Что сегодня будет? – спросил он.

– Сначала – завтрак. Потом все соберутся в кинозале и начнется скучная говорильня. На самом деле не так важно, о чем там будет идти речь. Главное – чтобы синклит был вместе. Но многие об этом не догадываются. Они думают, что слова решают дело. Так что будем болтать до самого вечера. А потом…

Телефон в его кармане издал нервную трель.

– Погоди минутку. – Олег вытащил трубку, приложил к уху. – Да. Что? Движутся сюда? Три грузовика?

В этот момент Игорь узнал, что Олег может бледнеть. Лицо его стало белым, а брови сошлись к переносице.

– Быстро в номер, – сказал он, оторвав телефон от уха. – Собирай вещи и удирай. Куда угодно.

– А что случилось?

– Не время для вопросов! – Олег толкнул Игоря в плечо. – По нашу душу пришли. А ну-ка, шевелись!

Сердце Игоря вздрогнуло на мгновение и забилось быстрее. Он вошел в корпус и заспешил к лестнице. Оглянувшись, увидел, что Олег направился к охраннику. Взбежал на второй этаж, и в этот момент внизу взвыла пожарная сирена.

Игорь пробежал по коридору, залетел в номер и обнаружил, что на его соседа громкий звук не произвел впечатления.

– Вставай! – Игорь толкнул его в плечо, а сам кинулся собирать вещи.

Схватив сумку, обнаружил на самом дне небольшой твердый сверток. Вытащил пакет, развернул грязную футболку, и в руке у него оказался «ПСС», про который Игорь давно забыл.

– Что такое? – сонно спросил Васька, поднимая встрепанную голову. – Уже утро? Надо выпить?

– Какое выпить! Удирать надо! – воскликнул Игорь.

За окном грохнул выстрел, ответом ему стала автоматная очередь. Зазвенели бьющиеся стекла.

– Что за бардак! – Васька вскочил, воинственно выпятил грудь. – Я им покажу, что такое полный Георгиевский кавалер!

Схватив шашку, он, как был, в одних подштанниках бросился к окну и отдернул занавеску.

– Выходите на честный бой, сволочи! – заорал Васька. – Я вас…

Новая очередь, визг пуль, и оконное стекло точно взорвалось. Полетели осколки, Игоря кольнуло в щеку. Он поспешно упал под прикрытие кровати. Но успел увидеть, что из шеи соседа фонтаном хлещет кровь. Мерзкий булькающий звук вызвал тошноту, перед глазами потемнело.

– Куда я попал… куда? – прошептал Игорь, на карачках отползая к двери номера, из-за которой доносились испуганные крики.

Про оставленную на кровати сумку забыл, но пистолет из руки не выпустил.

Немного пришел в себя, уткнувшись лбом в дверь. Оглянулся – Васька лежал на полу, раскинув руки, и вокруг него растекалась багровая лужа. Блестели осколки стекла, медленно оседали облачка белой пыли, выбитой пулями из штукатурки.

Игорь толкнул дверь и выполз в коридор. Его едва не сшиб пробегавший мимо мужчина, женский визг резанул по ушам.

– Вставай! – прогрохотал над самым ухом голос Ивана. – Мужчины мы или нет? Покажем этим сволочам!

Он был без пиджака, в широких цветастых шортах и майке. В правой руке держал «беретту», в левой – «айнгрэм» Сергея. В темных глазах сверкал азарт, губы кривились в злобной усмешке.

Рядом мялся рыжий бородач с колючими глазами, сжимавший в руках автомат Калашникова.

– Кому п-покажем? – спросил Игорь, поднимаясь на ноги.

Сверху донесся одиночный выстрел, за ним еще один, в ответ дружно застрекотали автоматы.

– Одержимым. Нукеры Батыя пока держатся, но надолго ли их хватит. Мы оказались в ловушке, но попробуем отсюда вырваться. Ты с нами?

Дверь номера дальше по коридору открылась, из нее вывалился голый мужчина. Сделал несколько шагов и рухнул, заливая пол кровью из многочисленных ран. Игорь разглядел, что это тот усач с круглой головой и узкими плечами, что спорил с Олегом.

– Да, с вами… – прошептал Игорь, изо всех сил борясь с тошнотой. – Только я стрелять не умею…

– Жить захочешь – научишься! – рявкнул Иван. – Пойдем, Малюта. Покажем злобесным нечестивцам гнев господень! Обрушимся на них, точно Маккавеи на язычников. Четвертый ангел вылил чашу свою на солнце: и дано было ему жечь людей огнем! Сожжем псов, сожжем!

Игорь, спотыкаясь и стараясь не глядеть на тело, побежал за ними. Из комнат выскакивали полуодетые люди, бестолково метались и кричали, снаружи продолжали грохотать выстрелы, одиночные и очереди. Несколько раз донеслись глухие разрывы, что-то трещало и звенело.

Они втроем оказались в самом торце коридора и побежали вниз по лестнице, на которой никого не было. Тут Игорь выглянул в окно и увидел, что к корпусу пансионата, не особенно прячась, цепью шагают солдаты в камуфляже и касках. Время от времени то один из них, то другой вскидывал автомат и стрелял. Лица у них были вяло-равнодушные, точно на скучном сеансе в кино.

Глаза поблескивали шариками из вороненой стали.

– Это бред… бред, – прошептал Игорь, глядя в широкую спину Малюты. – Я сейчас же должен проснуться!

На первом этаже наткнулись на самого худого из китежских стариков. Встав на колени и закрыв глаза, тот истово молился, через каждые несколько слов крестясь и кладя поклон.

– На бога надейся, а сам не плошай! – воскликнул Иван. – Преподобный Сергий, пойдем с нами.

Старик прервал молитву и глянул на них строго и сурово.

– Нет, чада. Господь – моя защита и оборона, и он укроет меня от зверя рыкающего, имя которого – диавол. Я буду молиться, чтобы он укрепил мышцу вашу в противостоянии с супостатами.

– Как знаете, святой отец, – сказал Иван. – Благословите на подвиг ратный.

– Идите с духом святым, – старик перекрестил его, Игоря, а на Малюту глянул сурово. – Тебя, чадо, благословить не могу. Велики твои прегрешения перед господом, и не в моей власти отпустить их.

Рыжебородый оскалился и пробормотал себе под нос что-то, напомнившее Игорю цитату киношного Шарикова «мы их душили, душили…».

– Спасибо, святой отец. – Иван кивнул. – Пошли, тут должен быть служебный выход. Его могут не перекрыть…

По короткой лесенке спустились в темный коридор. Он закончился запертой дверью.

– Вот зараза, – прорычал Иван. – Можно выстрелить в замок, но шуметь не хочется. Где там твой пистолет?

Только в этот момент Игорь вспомнил, что держит в потной ладони оружие.

– Возьми, – сказал он.

Иван забрал «ПСС», раздался негромкий хлопок, и дверь со скрипом приоткрылась. Немного, чтобы можно было выглянуть наружу. Серый свет упал на пол, Игорь различил рядом фигуру Малюты.

– И тут они, – проворчал Иван. – Но ничего, попробуем прорваться. Держи свою пукалку. Беги за нами что есть сил и стреляй, если кто подберется близко. Помни – они не люди. Осознал?

– Да. – Игорь стиснул рукоятку «ПСС», нервно сглотнул, пытаясь свыкнуться с мыслью, что ему сейчас придется стрелять и, возможно, убивать…

– Тогда – с богом.

Иван толкнул дверь, выскочил наружу. Следом метнулся Малюта. Игорь побежал за ними. Понял, что оказались они с торца жилого корпуса, впереди – идущая к берегу дорожка, за ней – спортзал.

На дорожке стояло трое солдат с автоматами, еще с десяток виднелось правее, у входа в спортзал.

– Давай! – заорал Иван, и «айнгрэм» в его руке застрекотал, точно обезумевшая цикада размером с дом.

Посыпались гильзы, загрохотал автомат Малюты. Игорь мгновенно оглох. Увидел, как один из солдат на дорожке упал, выронил оружие. Второй схватился за ногу, лицо его исказилось от боли. Третий дернулся, попытался развернуться, но вместо одного из глаз у него появилась кровавая дыра.

Иван отшвырнул «айнгрэм» в сторону, Малюта на бегу сменил магазин.

Вокруг засвистели пули. Игорь взвизгнул, осознав, что стреляют по нему. Вытянул руку, пальнул непонятно куда и добавил скорости. Оставил позади тела, перебежал через дорожку, под ногами зашелестела трава.

Иван обернулся, махнул рукой, заорал что-то, но Игорь не разобрал ни единого слова. Никогда в жизни ему не было так страшно. Сердце билось судорожно, кишечник сжимался, хотелось упасть и поглубже зарыться в землю, спрятаться от стремительной, свистящей смерти.

Едва не сбил Ивана с ног. Тот схватил Игоря за плечи, как следует встряхнул.

– Очнись! – рявкнул прямо в лицо. – Дальше можно потише! Ты слышишь меня? Ты не ранен?

– Чего? А? – Игорь завертел головой, с облегчением вздохнул, поняв, что от врагов их прикрыло здание спортзала.

– Уходить надо, – сказал Малюта. – Скоро они будут здесь.

За спортзалом дальше на восток продолжалась территория пансионата. Но там деревья росли часто, густо торчали молоденькие елочки, так что напоминали о настоящем лесе.

– Надо, – кивнул Иван. – Только как бы они территорию не оцепили.

Побежали вдоль стены спортзала. Игорь пару раз оглянулся, но никто за ними не гнался. Когда выскочили из-за угла, справа хлопнуло, и голова Малюты разлетелась, как арбуз после удара молотком. На лицо брызнуло что-то теплое, и Игорь на мгновение чуть замедлил ход.

– Вперед!!! – крик Ивана хлестнул по ушам.

Пуля взрыла землю у ног, вторая обдала горячим дыханием шею, а они уже бежали, лавируя среди деревьев. По лицу колотили колючие ветки, под ногами что-то хрустело. Но Игорю было в этот момент все равно, он хотел лишь одного – жить, жить, жить!

Справа среди ветвей что-то шевельнулось, Игорь различил фигуру солдата с автоматом в руках. Иван повернулся в его сторону, выстрелил от бедра. Солдат упал. Слева из-за елки выступил другой, и оружие в его руках исторгло короткую очередь. Игорь с содроганием увидел, как пуля ударила Ивана в бок, как он покачнулся и зло застонал.

Не думая, что он делает, Игорь поднял «ПСС» и выстрелил, целясь между черными глазами.

Сам удивился, когда попал, правда, пониже, в шею. Отдача толкнулась в ладони.

Солдат поднял руку в перчатке, попытался зажать рану. И в последний момент, перед тем как он упал навзничь, его глаза из черных стали карими. Обычными глазами перепуганного мальчишки.

Игорь зажмурился. Стало тихо.

– Здорово ты его, – проговорил Иван и закряхтел от боли. – Вроде бы рядом больше никого. Малюту жалко… Но ничего, «Князя Серебряного» еще читают, значит, его вспомнят…

Ноги Игоря отказались держать тело, и он сел прямо на землю. Открыл глаза и вздрогнул, когда взгляд упал на труп.

– Сейчас посмотрим, что там со мной такое… – Иван задрал майку. – Вот гадство, второй раз в то же место за два дня. Смердящий прыщ… у него должна быть аптечка… или бинт хотя бы.

Он подошел к телу, принялся бесцеремонно переворачивать его и обшаривать.

– Знаешь, а почему нам… это… не уйти, как тогда в машине? – спросил Игорь, глядя в землю.

– Рядом с одержимыми подобный трюк проделать непросто. Они не верят ни во что, и это неверие как бы оттягивает на себя нашу силу. Вот он, родной… – Иван снова закряхтел. – Сейчас замотаюсь, и пойдем… Кроме того, я ранен. Боюсь, что двоих не осилю… Хотя, с божьей помощью…

Игорь сумел наконец поднять взгляд. При виде человека, которого он только что застрелил, ощутил неприятный укол в сердце. Подумал о том, что спасал свою жизнь, что это существо с автоматом больше не принадлежит к людскому роду, что оно непременно убило бы само…

Помогало мало.

Иван закончил бинтовать рану, опустил майку и повернулся к Игорю.

– Ну что, пошли? – сказал он. – Эти ребята не слишком хорошо соображают, но рано или поздно догадаются выслать погоню.

– А они… это, не боятся шума? – спросил Игорь, поднимаясь с земли. – И что куча трупов тут останется?

– Командует операцией кто-то из милицейских или эфэсбэшных шишек. Объявят, что злые террористы захватили пансионат, взяли персонал в заложники. Ну а при их освобождении пошумели, убили кое-кого. У власти хватит ума состряпать красивую сказку, а у народа – глупости ее проглотить.

За спиной у Игоря треснула ветка. Он обернулся, поднимая пистолет и понимая, что не успевает…

В нескольких шагах стоял Олег, мрачный, в окровавленной футболке, с «ПМ» в руке и сумкой на плече.

– Так шумите, что за сто метров слышно, – сказал он. – Пойдем. Надо убираться отсюда.

– А остальные? – спросил Иван.

– Скорее всего, мертвы.

Игорь вздрогнул, представил Анну в луже крови, Ильина с дыркой в черепе, труп Екатерины, и ему стало так больно, как не было никогда в жизни. Даже смерть жены он пережил легче. Точно сломалось что-то внутри, и еще хуже стало оттого, что он наконец-то понял, зачем его отпустили тогда из кабинета с портретом президента на стене.

Предводители одержимых лишь делали вид, что мешают синклиту собраться.

Мыши сами залезли в железное ведро, на дне которого лежала приманка. Осталось только прикрыть его крышкой. Чтобы никто, никто не смог выбраться. И такая охота куда эффективнее, чем беготня за отдельными животными.

– Они… по-моему, специально дали вам собраться… – сказал Игорь. – Чтобы прихлопнуть всех одним ударом. Поэтому и меня тогда не убили. Чтобы я все тебе сказал, Олег. И ты… это, начал торопиться.

– Похоже на то, – пробурчал Иван. – Хотя, может быть, истребление синклита – это благо, а мы зря цепляемся за свою не-смерть? Слишком много сил отдается на то, чтобы оживить прошлое – Российскую империю, СССР, Святую Русь. Может быть, их лучше направить на создание будущего? Чтобы оно у нашей страны было? И только люди должны строить будущее, а не мифы прошлого.

– Возможно, что так оно и есть. – Олег оглянулся. – Но на эту тему мы поговорим потом. Сейчас надо просто выжить.

Метров через десять они наткнулись на забор пансионата. Перебрались через него и зашагали по лесу вправо, в сторону автотрассы. Игорь дернулся, когда издалека донесся негромкий хлопок разрыва, а за ним – раскатистая очередь.

Иван оглянулся, стало видно красное от гнева лицо, яростные глаза.

– Вот суки, псы смердящие, – пробормотал он. – Семь казней египетских им всем прямо в жопу…

– Тихо, – одернул его Олег. – Кто-то идет. Залегли.

Игорь лег на землю, ощутил ее запах, аромат опавшей хвои. Отполз под прикрытие лиственницы, похожей на толстую зелено-желтую свечку, выставил пистолет. Вскоре сам различил звук шагов.

Кто-то шел с той стороны ограды, топал через лес, не особенно скрываясь.

– Не стрелять без команды, – шепнул Олег, и с той стороны, где лежал Иван, донеслось сердитое сопение.

Сначала Игорь увидел каску, обтянутую маскировочной тканью, потом автомат и только затем разглядел идущего через лес солдата. За первым показался второй, еще двое двигались дальше от ограды. Пальцы их лежали на спусковых крючках, на белых лицах выделялись черные глаза.

Деревьям, за которыми залегли беглецы, досталось несколько незаинтересованных взглядов, и патруль прошел дальше.

– Откуда они взяли столько одержимых? – прошептал Игорь, когда шорох ветвей затих вдалеке. – Не может быть такого, чтобы в одной части не осталось нормальных людей?

– Долго собирали, я думаю, – ответил Олег. – И дело того стоит. Живые могут отказаться стрелять в безоружных, а даже если и выполнят приказ, то потом начнут болтать. Пойдут слухи о бойне, а кому это надо? Эти куда более послушны, но зато думать не могут вообще…

Поднялись и двинулись дальше. Через полсотни метров деревья впереди поредели, стала видна обочина дороги, стоявшие вдоль нее грузовики, окрашенные в темно-зеленый цвет.

Около одного из них курил водитель, ходили часовые с автоматами на изготовку.

– Чрево неба, – сказал Олег. – Оставаться тут нельзя. Этот участок леса они прочешут тоже. Попробуем уйти восточнее, там перебраться через дорогу и…

– А что дальше, ты думал? – буркнул Иван. – Может быть, перестрелять этих, взять одну из машин и дать деру?

Олег посмотрел на него сердито.

– Чтобы нас остановил первый же патруль ДПС? Дороги – это их мир, одержимых нет только в лесах.

– А что, в окрестностях Москвы еще остались леса? – спросил Игорь.

– Меньше, чем хотелось бы. – Олег потеребил бороду. – Ладно, попробуем уйти. Иван, иди сюда.

Оба напряглись, на лицах отразилось усилие. Игорю почудилось над их головами белое свечение, фигура Олега на мгновение размазалась, стала полупрозрачной, но тут же снова обрела плотность.

– Не выходит, – сказал Иван, шумно отдуваясь и вытирая пот со лба. – Слишком мало сил осталось, видит господь…

– Будем уходить так, – кивнул Олег.

Пошли вдоль дороги на восток, уткнулись в ограду соседнего пансионата – ряд железных столбов, крашенных белой краской с черными вкраплениями «под березки». Когда перелезали через нее, Игорь зацепился и едва не порвал штаны. Тяжело спрыгнул на землю, в голове возникла раздирающая, пульсирующая боль.

Словно нечто пыталось выбраться наружу через то место, где осталась ссадина.

Территорию этого пансионата, куда меньшего по размерам, чем «Журавли», пересекли скорым шагом за пять минут. Остался позади корпус из красного кирпича, недоуменно поглядела на троих мужчин вышедшая на крыльцо женщина в белом поварском халате.

Игорь ощутил запах пшенной каши и до судорог в кишках, до рези в горле захотел есть.

Лезть через забор не стали, вышли через приоткрытые ворота. Охранник было высунулся из будки, но, встретившись взглядом с Олегом, поспешно вернулся на место.

– Вроде бы чисто, – сказал Иван.

Стоявших около «Журавлей» грузовиков отсюда видно не было, солдат тоже. На противоположной стороне дороги поднимался высокий забор, а над ним черепичная крыша особняка. Лес, густой ельник, начинался примерно в сотне метров восточнее.

Царила тишина, негромко шумели под ветром деревья.

– Пройдем пока по этой обочине, чтобы нас не заметили раньше времени, – проговорил Олег.

Свернули налево вдоль трассы.

Игорь сглотнул, покрепче сжал рукоять «ПСС». Что-то тревожило его, что-то не нравилось, какая-то деталь на краю видимости раздражала, точно угодивший в миску волос.

Страх, родившийся в момент, когда взвыла пожарная сирена, никуда не пропал. Он спрятался, затаился в глубинах сердца и время от времени показывал когти. Казалось, что вот-вот в спину ударит пуля или из-за поворота выскочит машина, набитая одержимыми.

– Что-то тут не так, – сказал Игорь. – Не могли они нас так просто выпустить. Должна быть еще одна ловушка.

– Слишком сложно. – Олег повел плечами. – Все равно у нас нет другого выхода. Только идти вперед. Попытаться добраться до леса, а там убежать, затаиться на время, пока нас не перестанут искать. Пожалуй, мы отошли достаточно… Побежали!

Они рванули через дорогу, кроссовки зашлепали по асфальту. Игорь оглянулся, увидел зад одного из грузовиков, людей в форме около него. Уловил донесшиеся оттуда крики и добавил скорости. До стены ельника осталось меньше пяти метров, и тут слева донесся хлопок выстрела.

Иван споткнулся на бегу. Олег вскинул руку, пистолет в его руке глухо, отрывисто тявкнул.

Куда он стрелял, Игорь не понял. Очередная пуль выбила ямку в асфальте, еще несколько прошли рядом. Иван захрипел, пошатнулся, Олег подхватил его под руку и выстрелил еще раз.

Шум донесся от большой ели, что стояла метрах в двадцати дальше по дороге. С треском ломая ветви, рухнуло тяжелое тело.

– Помогай! – крикнул Олег. – Один я его не утащу!

Игорь подскочил к Ивану с другой стороны, подставил плечо. Захрипел, ощутив тяжесть раненого, и они вдвоем вломились в заросли. Ветка хлестнула по лицу, другая уткнулась в живот. Но не обратил на это внимания, даже ухитрился побежать быстрее. Через десяток метров ноги начали дрожать.

– Хватит, – сказал Иван. – Нет смысла… Я не выживу. Оставьте меня… Без меня у вас есть шанс уйти…

– Как-то не по-христиански это будет, – тяжело дыша, проговорил Олег.

– Иногда нужно поступать не по-христиански. Оставьте меня, бесовы дети! Я их задержу хоть ненадолго!

В последние две фразы Иван вложил остаток сил и тяжело обвис. По плечу Игоря побежало горячее, и он с содроганием понял, что это вовсе не пот. От дороги донесся гул мотора, зазвучали сердитые голоса.

– Какой же ты здоровый, – просипел Олег. – Ладно, опускаем его. Только осторожно. Сейчас поглядим, что можно сделать.

Они уложили Ивана на землю, и Игорь сел на корточки, пытаясь восстановить дыхание. Рукав футболки оказался заляпан красным, а в позвоночнике появилась боль.

– Так, давай… что тут у тебя… – бормотал Олег. – Ничего, еще выходим тебя… будешь как новый…

Иван дышал тяжело, с хрипами, лицо его было белым, как бумага, но в глазах горела прежняя неукротимая ярость.

– Хватит нести ерунду, – сказал он. – Ты не лекарь, а я не богатый пациент. Я могу еще держать пистолет…

Игорь с тревогой глянул в сторону дороги, показалось, что видит среди деревьев силуэты людей.

– Олег… – начал он.

– Бегите. – Иван перевернулся на живот, вытянул перед собой руку с пистолетом. – Отче Наш, иже еси на небеси! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…

– Вот они! – завопил кто-то.

По деревьям и кустам хлестнула очередь, закружились сбитые иголки, срезанные ветви. Олег дернулся, приглушенно всхлипнул, а Иван выстрелил и заорал во всю глотку:

– Идите сюда, ироды! Живым не дамся!

– Уходим. – Олег поднялся. – Держись, сколько сможешь…

– Постараюсь. – Иван выстрелил еще раз. – У меня парочка обойм найдется. Только сил маловато…

Игорь побежал за Олегом, думая о том, что ему будет не хватать этого большого, шумного и грубого человека. Да, именно человека, что бы ни говорили по этому поводу сами синклитовцы.

Они мчались через лес, а позади грохотали выстрелы. Мелькали серые, коричневые и белые стволы, под ногами чавкал сырой мох и хрустели сухие ветви.

Потом выстрелы стихли, и Игорь понял, что Ивана больше нет.

По спине и лицу тек горячий пот, в груди хрипело, в ушибленной о дерево коленке пульсировала боль. Игорь думал: «Все, больше не смогу» – и пробегал еще десяток метров, еще и еще.

Когда Олег остановился, Игорь налетел на него и едва не сбил с ног.

– Что… хыыы… такое?.. хыыы… Надо бежать… хыыы… Дальше…

– Не могу.

Игорь поначалу решил, что ослышался. Олег, само воплощение выносливости, силы и упорства, просто не мог такого сказать. Не мог произнести такие слова! Он не мог…

Только тут Игорь обратил внимание на то, насколько его спутник бледен.

– Ты что? Ранен? – спросил он.

– Есть немного… – ответил Олег и пошатнулся. – Три или четыре пули в спину. Бежать не могу, да и смысла нет.

Игоря затрясло от страха.

– Как нет?! А что делать? – воскликнул он.

– Ничего уже не сделаешь. Мы попытались, но не смогли… Они оказались много сильнее и хитрее, чем я думал.

– Так все было зря?

– Нет. – Олег помотал головой, оперся о ствол дерева. – Они опоздали. Синклит собрался. А это самое главное. Именно это, а не слова, что так и не были сказаны, не решения, что так и не были приняты. Мы сошлись вместе, были едины, а значит – Россия получит шанс на выживание… крохотный… уж использовать его или нет – вам решать…

Игорь моргнул, по щекам его потекли слезы. Несколько раз открыл и закрыл рот, а потом выдавил из себя:

– А мне что делать?

– Беги, – прохрипел Олег, изо рта его выбралась и поползла по подбородку струйка крови, похожая на жирного червя. – Они ловят меня, а не тебя. Ты всего лишь человек и вряд ли заинтересуешь одержимых. Особенно теперь, после такой победы…

– Я тебя не брошу, – твердо ответил Игорь. – Это будет предательством.

– Беги, – повторил Олег и неожиданно мягко улыбнулся. – Наша смерть на самом деле не значит ничего. Если прошлое погибает, то вы, люди, всегда имеете шанс создать новое.

– Или погибнуть самим!

– Да, – кивнул Олег. – Только в вас наша надежда. Только вы, люди, имеете возможность творить. Нам она недоступна. Пока жив хоть один человек, помнящий, каково это – быть русским, всегда есть надежда на возрождение. Беги.

– Прощай, – сказал Игорь, сглотнув.

И пошел прочь, через каждый шаг оглядываясь.

Олег махнул ему рукой, затем исчез за деревьями. Через какое-то время опять зазвучали выстрелы. Игорь сжал зубы и заставил себя снова перейти на бег. Но быстро выдохся, пошел скорым шагом.

Поначалу держал пистолет наготове, прислушивался, ожидая, что преследователи напомнят о себе. Но лес был тихим, никто не гнался за беглецом, вдали безостановочно куковала кукушка, словно пыталась сосчитать годы жизни того, кто погиб только что. В сердце у Игоря кипела горечь, страх мешался с жаждой мести и мыслями о том, что ему делать дальше.

Можно дойти до Москвы пешком, тут не так далеко, ну а там доехать до дома.

Выбравшись к асфальтовой дороге, Игорь вздохнул с облегчением. Пригладил волосы, вытер со лба пот, а «ПСС», поставив на предохранитель, убрал в карман. Вышел из леса и зашагал в сторону города.

На ехавшую навстречу машину поначалу не обратил внимания. И только когда та начала притормаживать, подумал, что этот «БМВ» с затемненными стеклами где-то видел. Автомобиль остановился, и из него вылезли двое молодых людей в темных костюмах и черных очках.

Одинаковым движением вскинули пистолеты.

«Может быть, и я оживу?» – даже с некоторым облегчением подумал Игорь, когда тяжелое и горячее врезалось в грудь. Больно ударился спиной, затем услышал то дивное пение, что звучало в китежском храме…

А затем оно затихло.

Очень короткое послесловие

Во-первых, я не патриот. Меня не бросает в слезы при виде кокошников на головах девушек, берез и лаптей. Небо Финляндии или Испании не кажется мне менее голубым, чем наше, российское, а в Праге или Амстердаме я чувствую себя куда уютнее, чем в той же Москве.

Но все же я родился в России, и мне больно смотреть, как гибнет великая страна, как вымирает великий народ…

Честно говоря, я не верю, что у нас есть какие-то шансы на выживание.

Лет через двести «русские» и «Россия», скорее всего, останутся только на страницах исторических учебников, если эти учебники к тому времени, конечно, сохранятся.

Но все ведомо только Всевышнему, так что кто знает – может быть, в очередной раз вывернемся?

Очень хочется на это надеяться.

Во-вторых, я прекрасно понимаю, что многие исторические теории, упомянутые в романе, вызовут ярость патриотов и ревнителей родной старины. «Как же так! – заголосят они. – Покусился на святое! Ату его! Ату!»

Не собираюсь вступать в совершенно бессмысленные споры, напомню только, что официально признанный вариант российской истории – не более чем канонизированный тысячами повторений миф.

От того, что теория записана в учебнике по истории для средней школы, она не становится более правдивой.

Остальные варианты истории, пусть даже не очень приятные для национальной гордости, имеют точно такое же право на существование.

В-третьих, я обязан поблагодарить людей, без помощи которых эта книга не появилась бы на свет.

Должен сказать спасибо за советы и консультации Андрею Валентинову, Алексею Гравицкому, Маре Мининой, Джеку-из-Тени, Максу Дубровину, Федору Березину, Дмитрию Дорохову, Сергею Слюсаренко, Александру Мешайкину, Дэну Шорину, Владимиру Иванову, Юлии Беловой.

Примечания

1

Прелестно! (фр.)

2

моего мужа-дурака (фр.).

Content

Дмитрий Казаков
Русские боги

Глава 1

Бомж

Глава 2

Библиотекарь

Глава 3

Преподаватель

Глава 4

Пионер

Глава 5

Писатель

Глава 6

Колдун

Глава 7

Министр

Глава 8

Музыкант

Глава 9

Гости столицы

Глава 10

Очень короткое послесловие

Примечания