ПУТЬ ЛЮБВИ

21-31 декабря 1976 г

Глава 1. Любовь — ключ мастера

1. 65. аводхи бхуле ко дхар лаве

Тот близок мне на самом деле,

Кто может странника вернуть домой.

И только дома будет жизни наслажденье,

И только дома есть слиянье и покой:

Зачем тогда, забыв свой дом,

Я буду странствовать по лесу?

И если брахма мне поможет правду отыскать,

я только там найду и рабство и освобожденье.

Тот близок мне на самом деле.

Кто может в Бога погрузиться глубоко;

Чей ум, при созерцании Его, спокойно исчезает.

Тот близок мне, кто Бога знает.

Кто может утонуть в Его великой, совершенной Правде

Во время погружения в себя;

Кто может спеть мелодию бесконечности,

соединив любовь и отреченье в жизни.

Только дом —

Кабир сказал —

непреходящ;

И только дом реален;

Только дом поможет достичь Его тем,

кто действительно ищет.

Поэтому оставайтесь там, где вы есть,

и тогда все придет само.

1. 76. Санто, соходж самадхи бхали

О садху! Лучше всего просто единенье

С тех пор, как своего я Господина встретил.

Любви веселью не было конца.

Не закрываю я глаза.

Ушей не затыкаю, не подавляю тела я страстей;

На все смотрю открытыми глазами и улыбаюсь.

Его я вижу красоту везде:

Тогда произношу Его я имя,

И все, что вижу я, напоминает мне о Нем:

Все, что я делаю, я делаю Ему.

Восход, закат, все стало для меня неразделимо;

Противоречия ушли. Куда бы я ни шел, он рядом.

Чего бы ни достиг, все становится Ему служеньем:

Когда ложусь, к Его ногам я простираюсь.

Его я только обожаю, и больше нет такого никого.

Язык мой потерял несовершенство слов,

Он день и ночь теперь поет Его великолепье.

Встаю ли я, сажусь ли, мне не забыть Его;

Пока ритм музыки Его звучит в моих ушах.

Кабир сказал:

Мое сердце в безумии, я открыл в себе душу, что была долго скрыта.

Я утонул в этом неповторимом огромном блаженстве,

для которого нет уже ни радости, ни боли.

РЕЛИГИЯ очень редко бывает здоровой — только когда по земле ходил Будда, Христос, или Кришна, или Кабир. В другое время религия была патологией, болезнью, неврозом. И тот, кто понял смысл религии и пережил через свое собственное бытие, имеет о ней совершенно иное представление. А понимание тех, кто имитировал других — это не понимание вообще. Истину нельзя изобразить. Вы не найдете себя, сделав из себя копию.

Истина неподдельна, и чтобы ее достичь, вы должны стать неподдельными сами. Истина не достигается подражанием другим, истина достигается через понимание вашей собственной жизни. Истина — это не вера, это не убеждение, истина—это глубочайшая сердцевина вашего существа, скрытая и проявляющаяся как любовь. Истина не подчиняется логике; это не силлогизм, это огонь любви.

И когда в вас возгорается истина, у вас возникает совершенно новый взгляд на жизнь, на Бога, на религию. В ваших глазах появляется новое качество — необычайная призрачность, чистота. А когда ваш ум затянут облаками мыслей, заимствованных у других, то, что бы вы ни называли религией, религией не будет, это будет просто сон.

И это главное отличие позволяет назвать подражающего человека патологически больным. Христианство — это патология, индуизм — тоже. Кришна же здоров, совершенно здоров; так же и Христос. Когда Христос что-то говорит, он знает это. Он не повторяет что-то, сказанное другими, он не попугай. Это его собственная реализация — и это меняет все.

Став христианином, вы копируете Христа. И так постепенно вы становитесь больше похожими на тень. Бы расстаетесь со своим существом… вы расстаетесь с собой. Вы перестаете быть подлинным, настоящим, истинным. Христианин — уже умерший человек, но теперь нужна религия, способная возродить. Да, это будет такое же распятие: старое должно умереть, чтобы родилось новое.

Но, следуя мертвым верованиям, догмам, церквам, вы никогда не позволите старому умереть — и никогда не позволите новому родиться. Вы никогда не рискуете, вы не хотите подвергаться опасности. Когда Христос идет навстречу своему собственному бытию, он идет навстречу опасности: он идет на огромный риск, он идет в неизвестное. Всего лишь прошлым вечером я посвящал одного молодого человека в саньясу и сказал ему начать поиск неведомого. Он сказал: «Но зачем? И почему? Как я могу искать неведомое? То, чего я не знаю, как я могу это искать?» Мы ищем обычно только известное. Но если вы ищете только в известном, вы никогда не познаете Бога — потому что Бог для вас — неизвестное. Если вы ищете в известном, вы будете ходить по кругу, это превратится в рутину Вы станете механизмом. Ищите неизвестное, потому что только через поиск неизвестного вы сможете выйти из рутины, из неизменного, механичного способа жизни. И он тоже прав. Он сказал: «Как искать то. что неизвестно?»

Избавьтесь от известного, не держитесь за известное и ждите неизвестного. Если вы не цепляетесь за известное, если вы отставите известное в сторону, неизвестное придет само по себе. Неизвестное ждет у двери, но вы настолько переполнены известным, что для неизвестного не остается никакого места. Неизвестное очень хотело бы стать гостем, но ваш приют признает только известное. Приют настолько занят известным, приют не имеет даже времени, чтобы взглянуть на неизвестное.

Да, могу понять его вопрос: «Как искать то, что неизвестно?» — потому что, что бы вы ни искали, будет поиском известного. Ум не может искать неизвестное, и поэтому он становится преградой на пути к неизвестному. Ум может искать только в известном, снова, снова и снова. Ум цикличен.

Вот в чем состоит вся медитация: путь, искусство потери ума — хотя бы на несколько секунд — чтобы вы могли взглянуть на неизвестное, еще не поняв, куда вы идете. Но это самые прекрасные секунды, когда вы не знаете, куда едете, когда вы не знаете, кто вы, когда вы не видите направления, цели, когда самого знания нет. И там, где нет знания, появляется любовь. Знания против любви. Знающие люди не могут любить… а люди, которые могут любить, никогда не бывают знающими. Любовь делает вас мудрыми, но вовсе не знающими. Знания делают вас хитрыми и изворотливыми, но вовсе не способными любить.

Известное — это ум, неизвестное — это Бог. И Иисус сказал: «Бог есть любовь». Любовь приходит из неизвестного, с неизвестным, как часть неизвестного. Чтобы пойти в неизвестное, человеку нужно мужество, огромное мужество. Чтобы держаться за известное, никакого мужества не нужно: любой трус может это делать, только трусы это и делают.

Когда вы становитесь христианином, вы трус; когда вы становитесь мусульманином, вы трус; когда вы становитесь индуистом, вы трус. Н э когда вы становитесь религиозным, у вас появляется огромное мужество — вы идете на приключения, вы идете в неизвестное, вы движетесь в невыразимое, неопределенное и неопределимое. У вас есть все шансы, что вы потеряете всякий контроль, вы можете сойти с ума. Вот цена, которую человек должен заплатить за настоящую религию.

Люди боятся, и поэтому они хватаются за самые маленькие заменители: христианство, индуизм, ислам — все это поддельные заменители, дешевые, легко доступные. Вам не нужно ничего делать: вы полились в определенной семье и стали христианином, а родившись в другой семье—стали индуистом. Вы ничего для этого не делали, вы не выбрали ничего сознательно, вы не сделали ни шагу. Не было никакого странствия, вы не искали.

Естественно, что тогда религия может быть только ярлыком, и эти ярлыки приводят к патологии. Почему они приводят к патологии? Потому что ваша внутренняя реальность остается чем-то одним, а ярлык — чем-то другим. Взгляните глубже в индуиста, в мусульманина, в христианина, в джайна или в буддиста, и вы обнаружите, что различны только ярлыки, а глубоко внутри то же самое человеческое существо. А эти ярлыки только создают проблемы.

В Библии говорится: «Возлюбите врагов своих», в то время как вы не можете возлюбить даже своих друзей. Вы не можете возлюбить даже себя. А Иисус говорит: «Возлюби ближнего своего как самого себя». А вы не можете возлюбить даже себя; как же вы можете любить ближнего? Иисус говорит: «Возлюби врага своего», а вы еще даже не умеете любить своего возлюбленного. Вы не знаете любви.

Тогда что вы будете делать? Вы будете притворяться, вы станете лицемером, вы станете лживым существом. Возникнет патология: вы станете раздвоенными. В своей глубине вы будете кем-то одним, а на поверхности вы будете постоянно притворяться кем-то еще. Глубоко внутри будете полны слез, а на вашем лице будет улыбка. Это расщепит вас пополам. Вот что такое шизофрения, вот что такое раздвоение личности. Вот причина всех неврозов.

Поэтому религии стали патологичными, стали притворством. Религия делает мир патологичным, невротичным. Став вашим собственным опытом, религия принесет вам полное выздоровление, хорошее самочувствие, радость жизни и счастье.

Эти две разновидности религии нужно научиться хорошо различать. Если ваша религия только лишь заимствована, она принесет в вашу жизнь проблемы, потому что она будет противоречить жизни. Каждую минуту вы будете ощущать, что она противоречит жизни. Вы станете пессимистом, она заставит вас стать мазохистом, вы начнете себя истязать… потому что вы всегда будете обнаруживать, что ваша религия вам противоречит. Так что же делать? Вы будете чувствовать себя виновным, каждое мгновение вашей жизни станет мгновением греха, что бы вы ни делали. Даже если вы просто сели и невинно выпили чашечку чая, найдутся религии, которые заставят вас почувствовать вину.

В ашраме махатмы Ганди чай был запрещен. Если кого-то замечали пьющим чай, его наказывали: он был обязан день или два поститься в качестве наказания. Получается, что такая невинная вещь, как чай, может стать греховной; что же тогда говорить о других вещах? Все, что угодно: что бы вы ни взяли, появится какая-нибудь религия, осуждающая это. Эти осуждения не дадут вам жить полной жизнью. А если вы не можете жить полной жизнью, полноценно, вы никогда не поймете, что такое Бог — потому что Бог существует только в полноценном: когда ваш огонь горит ярко, когда ваш факел зажжен с обеих концов, когда вы становитесь огнем живой энергии, только тогда. В моменты, когда ваша жизнь полноценна, когда вы живете на максимуме, когда вы достигаете пика, появляется первый проблеск Бога. Когда вы достигаете своей вершины, вы делаете первый шаг к Богу.

Авраам Маслов был прав, когда говорил, что крайний опыт делает человека здоровым, и что только здоровый человек способен на полноценные переживания. Да, это так. Дверь открывается всегда, когда вы можете пережить пик; всегда, когда вы можете войти в настоящий момент полностью. На самом пике переживания вы прикасаетесь к ступням Бога, на самом крещендо.

Вот почему тантра говорит: во время секса, когда ваш оргазм достигает своей высшей точки, когда он захватывает все ваше существо, каждая частичка вашего существа вибрирует и пульсирует, каждая клеточка вашего тела оживает, полностью оживает, и вы становитесь океаном, вы полностью растворяетесь, вы не знаете, где вы, все границы исчезают. В этот момент оргазма вы впервые соприкасаетесь с Богом, вы получаете первый проблеск сатори, самадхи, нирваны. Но так будет в любой ситуации: если вы можете достичь пика, вы на мгновение соприкоснетесь с Богом.

Но ваши так называемые религии не позволяют вам достичь пика. Они вас калечат, они вас парализуют, они срезают вас под корень. Они позволяют вам только прожиточный минимум.

Вот в чем заключается отречение: жить на минимуме. Удовлетворять только основные свои нужды. Ваши так называемые религии не учат вас наполняться, они учат вас только тому, как становиться все более и более узкими. Они превращают ваше сознание в туннель, узкий туннель. Настоящая же религия сделает вас открытыми, открытыми подобно небу.

Настоящая религия обязательно должна быть жизнеутверждающей. Иисус был жизнеутверждающим, у него была огромная любовь к жизни; христиане же вовсе не жизнеутверждающи. Кришна был жизнеутверждающим — танцующим, поющим, любящим — а индуисты не жизнеутверждающие. Их так называемые махатмы, их так называемые святые — жизнеотрицатели, отравители жизни.

Если религия приходит к вам как ваш собственный опыт, вы сразу увидите разницу: ваша религия будет жизнеутверждающей. Вы скажете «да» жизни, и скажете безоговорочно. Вы скажете «да» всему, и через это «да» к вам придет Бог.

Если же ваша религия — просто условность, заимствованная, дешевая подделка, имитация — тогда она будет жизнеотрицающей. Вы будете бояться жизни, у вас будет чувство вины, вы будете в постоянной растерянности, не зная, что вам делать, а чего не делать: «Правильно ли это? Неправильно ли это? Хорошо ли это? Плохо ли это?»

Заимствованная религия никогда не выходит за рамки морали. Подлинная религия аморальна; она никак не связана с моралью, с «хорошо-плохо». Она не знает разделений. И если вы поймете это, вы сможете понять эти прекрасные сутры Кабира. Он не индуист, он не мусульманин, он не христианин. Он просто, подлинный человек, и его слова — одни из самых чистых в мире. И он ни о чем не жалеет — все, что у него было, он сказал, без каких-либо компромиссов.

Перед тем, как мы начнем разбирать сутры, еще три важные вещи. Первая: в течение многих веков религия была системой отречения от жизни: «Уйдите от жизни, жизнь — это плохо; станьте монахом, аскетом, уйдите от жизни» — как будто быть живым — грех, как будто жизнь — это наказание. Именно так думали все религиозные люди: что вы были посланы в этот мир потому, что согрешили в своих прошлых жизнях. Вас бросили сюда в качестве наказания. Такова концепция индуистов. А христианская концепция считает вас даже еще большими грешниками, потому что Адам не повиновался Богу — поэтому каждый человек, по самой своей природе, грешник. Вы уже родились грешниками.

Буддисты говорят, что жизнь — это рабство; так что прорабатывайте ее, чем быстрее, тем лучше. Сбегите. от нее! И на протяжении веков одна лишь молитва произносилась снова и снова по всей земле, которая звучала как «не посылай нас снова в этот мир».

Кабир сказал: «Я не одобряю отречение. Если мир создан Богом, то мир прекрасен. Если он порожден Богом, то он прекрасен; тогда он не может быть наказанием, это награда». Это действительно революционное утверждение — что мир-это не наказание, а вознаграждение, что Бог вовсе не бросал вас в темное и мрачное подземелье. Это, наоборот, праздник. Бог так сильно вас любит, что создал для вас этот мир, чтобы вы с ним играли, чтобы вы в нем танцевали. Это же праздник.

Кабир не одобряет отречение; он полностью за празднование — это во-первых. А, во-вторых, Кабир сказал: жизнь целостна. Жизнь — это общность, поэтому не пытайтесь убежать из мира и не пытайтесь оставаться в одиночестве; потому что богатство есть общность, вы обогащаетесь через общность, через общение. Чем больше вы общаетесь с людьми, тем вы богаче. Одинокий странник, живущий в Гималайской пещере, очень беден, он духовно обнищал — потому что в нем не текут реки общения. Он превратился в пустыню. Всякий раз, когда кто-то в вас заглянул, река потекла внутрь вас. Всякий раз, когда кто-то пожал вашу руку, в вас вливается энергия.

Всякий раз, когда вы с кем-то встречаетесь, вы что-то приобретаете. А если вы уйдете от всяких контактов, от всякого общения и станете одиноким монахом в Гималайской пещере, вы практически совершите самоубийство. Вы будете живы только на один процент. Вас можно будет назвать живыми только по той причине, что вы дышите. Это разновидность смерти: вы: живете на минимуме, вы не живете вообще, вы живете нехотя, без желания жить, вы живете в глубоком сожалении, что вы живете; что вы вынуждены жить. Вы не хотите видеть этот мир вообще: радугу, деревья, звезды, людей… Нет, вы не хотите никого видеть.

Когда вы не хотите ни с кем общаться, ваша связь с Богом ослабевает, неотвратимо ослабевает. А когда вы начинаете общаться с людьми, с деревьями, с животными, вы общаетесь с Богом, проявленным в разных формах.

Кабир сказал: «Быть в постоянном общении — это единственный способ быть по-настоящему живым. Общение есть жизнь, общение есть красота».

Третье, что говорит Кабир: не превращайте религию в ритуал. Ритуал — это путь избегания религии. Религия должна стать спонтанной, антиритуальной. Вы должны следовать ей потому, что вам нравится следовать ей — не как обязанность — и вы должны исполнять ее только спонтанно, когда ваше сердце чувствует, что это нужно. Нет никакой необходимости каждый день идти в мечеть или в храм. Нет необходимости произносить одну и ту же молитву каждый день, ведь вы не будете тогда делать это сознательно. Это станет механическим повторением.

Я слышал…

Однажды случилось следующее:.один немецкий ученый приехал в Индию, чтобы повидать некоего старого мудреца. Мудрец был очень знаменит, потому что он знал Ригведу наизусть. Он мог рассказать по памяти все Ригведы — вот чем он прославился. Я не думаю, что он был мудрецом, он был просто школяром, с очень хорошей памятью. Вы можете назвать его хорошим компьютером, но вовсе не мудрецом.

И вот этот немецкий ученый приехал, чтобы о чем-то побеседовать, и он прочитал ему несколько сутр из Ригведы, попросив объяснить ему эти сутры.

Старик сказал: «Никогда не слышал этих сутр», — потому что немецкий ученый не сказал, что это были сутры из Ригведы.

Старик сказал: «Я никогда не слышал этих сутр».

Немец удивился. Он сказал: «Я слышал, что ты знаешь все Ригведы, а ты говоришь, что еще никогда их не слышал?»

Тот сказал: «Я це могу помнить отрывки. Я помню целый текст от начала до конца. Я могу прочесть его весь, но если ты покажешь мне два предложения, я их не помню».

Так бывает много раз: повторить целое проще, потому что это не требует

осознания; это будет просто механичное повторение, подобное проигрыванию

магнитофонной кассеты, подобно граммофону. Но если что-то спросить, вы даже не сможете вспомнить это, несмотря на то, что знаете. Вы помните только целое. Вы можете исполнять ритуал: вы можете каждый день ходить в мечеть и делать намаз, йогу ислама; либо вы можете совершать индуистский ритуал, либо какой-нибудь другой ритуал; вы можете придумать свой собственный ритуал, можете совершать его каждый день, можете исполнять его очень религиозно, и он станет одной из ваших привычек. И он совершенно ничего вам не даст.

Кабир сказал: будь спонтанным. Если ты спокойно сидишь, и вдруг к тебе приходят слова молитвы, скажи ее — и нет никакой нужды повторять какие-либо формальные молитвы. Говорите, если чувствуете, что хотите сказать,

Иисус привнес нечто совершенно новое в молитву. Он называл Бога «абха». Христиане перевели «абха» как «отец». Это совершенно неправильно: «абха» — это не «отец». «Абха» может быть переведено как «папа», «дедушка», «дед», но вовсе не как «отец». И именно Иисус ввел «абха»: до него ни один еврей так не молился. Бог был отцом. А назвать Бога «абха, дедушка»… это должно было показаться кощунством — но это название было куда более спонтанным, боле интимным, более личным.

Назвать Бога «отец» будет неправильно. Отец — это просто клинический термин, неприкасаемый, недоступный для любви, не близкий, не родной, без потока любви. «Отец» — это кабинетный термин. А вот слово «папа» несет уже совершенно иное качество. Иудеи очень гневались, когда слышали, как Иисус называл Бога «абха»: «Кто этот человек? И что он о себе возомнил?» Они не могли его простить. Молитва Иисуса спонтанна; в ней нет никакого ритуала. Иногда вдруг он говорил своим ученикам:

«Теперь я хочу пойти помолиться. Чувствую, что пора». Иногда, окруженный толпой, он говорил, учил, и вдруг говорил своим ученикам: «А теперь давайте пойдем в какое-нибудь уединенное место. Я бы хотел помолиться».

Это не было ритуалом, это было чувство. Это было не из головы. Когда сердце чувствует, позвольте себе это. Иногда вы можете оказаться в полном молчании, когда ничего не приходит, тогда эта тишина приходит. Тишина столь же молитвенна, как и что-либо еще, даже более молитвенна, чем слова. Иногда могут прийти какие-то слова, но не заставляйте себя — это не театральное действие. Просто выразите то, что пришло, не подкрашивайте. Не готовьтесь к молитве. Позвольте ей прийти совершенно спонтанно. Вот что Кабир называет слово мхахадж: спонтанность. И он говорит: «Если вы остаетесь спонтанным, то постепенно вы подойдете к самадхи. Постепенно вы подойдете к тем внутренним пространствам, где все исчезает — к той необыкновенно прекрасной чистоте, пустоте, где уже ничего нет. И только в этом вакууме к вам приходит Бог, и к вам приходит удовлетворение».

Это состояние он называет сахадж самадхи — спонтанный экстаз. Он также говорит, что вся ваша жизнь должна слиться с молитвой. Религия не должна быть частью, она должна стать самой вашей жизнью. Не так, чтобы утром вы помолились — и на сегодня все кончено с вашей религией, или когда в воскресенье вы идете в церковь — и на оставшиеся шесть дней вы свободны от религии. Религия, если она и имеет какое-то значение, должна стать в вас непрерывной. Принимая пищу, вы молитесь; гуляя, вы молитесь; разговаривая, вы молитесь; слушая, вы молитесь. Позвольте молитве войти во все ваши дела, а также не-дела. Ваш сон тоже должен стать вашей молитвой.

Только тогда придет естественный экстаз. И Кабир бесконечно любит естественный экстаз. Он говорит: есть два типа экстаза. Первый — практикуемый, искусственный, его практикуют йоги — асаны, дыхание. Они достигают его посредством тренировки. Это следствие тренировки, огромных усилий. А Кабир говорит: все, что достигается тренировкой, непременно будет фальшивым. Это будет игрой.

Он сказал:

Санто, саходж ссгмадхи бхали.

О монахи, о ученики, нет лучше спонтанного экстаза. Не стоит вам его практиковать. Тренируясь, вы отравляете его. Не стоит вам делать каких-либо серьезный усилий для этого, оставайтесь в покое и тогда, постепенно, шаг за шагом, растворяйтесь в нем.

Теперь сутра:

Тот близок мне на сомом деле,

Кто может странника вернуть домой.

И только дома будет жизни наслажденье

И только дома есть слиянье и покой.

Зачем тогда, забыв свой дом,

Я буду странствовать по лесу?

И если брахма мне поможет правду отыскать,

Я только там найду и рабство и освобожденье.

Он бесконечно любит дом. Он говорит: не уходи из своего дома и не становись бродягой, не отрекайся. Оставайся в своей семье. Не изменяй существующего; прими его. Все, что Бог дал — хорошо; прими это с глубокой благодарностью, не отвергай. Отвергнув это, ты отвергнешь самого Бога. Мать, отец, брат, жена, дети — все, что произошло естественно — позвольте ему быть. Не пытайтесь создать искусственную ситуацию, потому что через искусственное вы никогда не придете к естественному. Никто не родился отрекшимся, никто не родился монахом. Все родились в семье, в сообществе; каждый родился от матери и отца, каждый родился в атмосфере любви. Монах — это человеческое изобретение, а семья — божественное.

Тот близок мне на самом деле,

Кто может странника вернуть домой.

И Кабир сказал: любой, кто помогает бродягам вернуться домой, мне близок.

Он бы меня очень полюбил, если бы он был здесь. Я вернул уже многих бродяг, и я уже остановил многих потенциальных бродяг. Я помог им остаться там — там, где они есть, и вместо того, чтобы менять внешние обстоятельства, изменить себя. Перемена обстоятельств — это обман ума. Это не поможет. Измените свое сознание.

Тот близок мне на самом деле,

кто может странника вернуть домой:

назад в мир, назад в семью,

назад к любви, назад к общению.

И только дома будет жизни наслажденье,

И только дома есть слиянье и покой.

Зачем тогда, забыв свой дом,

Я буду странствовать по лесу?

И если брахма мне поможет правду отыскать,

Я только там найду и рабство, и освобожденье.

Да, дом — это рабство, но и освобождение тоже. Все зависит от вас. Если вы нас; роены против дома, он вам покажется рабством; а если вы не против, он окажется освобождением. В основном это зависит только от вашего подхода. Даже цепи могут стать освобождением; это зависит от вас. Но и из своей свободы вы также можете сделать путь.

Тот близок мне на самом деле,

Кто может в Бога погрузиться глубоко;

Чей ум, при созерцании Его, спокойно исчезает.

«…при созерцании его, спокойно исчезает»: кто легко, безо всяких усилий, растворяется в Боге. «Гош близок мне на самом деле, кто может в Бога погрузиться глубоко; чей ум… спокойно исчезает».

Тот близок мне, кто Бога знает,

Кто может утонуть в Его великой,

совершенной Правде

Во время погружения в себя;

Кто может спеть мелодию бесконечности,

соединив любовь и отреченье в жизни.

Это высшая гармония: соединение любви и отречения. Люди приходят ко мне и говорят: «Вы создали новый тип саньясинов, которые живут дома: так какие же они тогда саньясины?» Потому что старая концепция такова: саньясин — это тот, кто покидает мир, покидает семью, уходит в лес, становится бродягой. «Тогда зачем вы называете своих саньясинов «саньясинами», если они не оставляют свой дом, если они живут со своими женами и своими детьми, и если они живут в любви — зачем тогда вы называете их саньясинами?»

Я называю их настоящими саньясинами, более подлинными, чем тот, старый тип — потому что старый тип был негармоничен. Он был раздвоенным; Он не был целостным, он был неполным.

Мои нео-саньясины целостны: они отреклись и все же они не ушли. Они будут жить в любви и они не будут к любви привязываться; таково будет их отречение. Они будут жить в этом мире, но они не будут стараться им обладать, — таково будет их отречение. Они будут жить в любви, но у них не будет ревности; таково будет их отречение. Они будут пользоваться вещами, но не позволят вещам ими овладеть: вот в чем будет их отречение. Они будут видеть творца в любом творении, но они не будут делить мир на творца и творение; для них будет неприемлемо любое деление. Они будут искать гармонию в противоположностях.

Тот близок мне, кто Бога знает…

…кто может спеть мелодию бесконечности,

соединив любовь и отреченье в жизни.

Кабир сказал:

Только дом непреходящ;

Вы родились дома; нет никакой возможности родиться вне дома, дом это ваша органическая часть. И помните разницу между словами «здание» и «дом»: здание — это место, где вы живете без любви; Дом — это место, где вы живете в любви. Когда здание наполняется любовью, оно становится домом. Не все здания — это дома. Многие люди живут в зданиях, думая, что живут дома. Не обманывайтесь: не все здания это дома, тогда как любой дом может стать просто зданием. Дом — это нечто большее, чем просто здание: здание — это просто структура, в нем нет души. Но когда в нем расцветает любовь, когда в нем появляется теплота, близость, доверие, открытость, дружба, тогда здание становится домом, тогда здание становится светящимся.

И вы можете сразу увидеть разницу: стоит вам войти в дом, вы сразу можете почувствовать, здание ли это, или Дом. Если это будет Дом, вы почувствуете приветливость, вы почувствуете теплоту. Вы почувствуете своеобразный настрой, своеобразную атмосферу. А если это просто здание, вы почувствуете холодную структуру — цемент и бетон, но никак не душу. Он может быть холодно красивым, с хорошей архитектурой, но вы не почувствуете никакого тепла, вы не почувствуете никаких вибраций, показывающих, что люди живут в любви, что люди, которые там живут, живут счастливо, что люди, живущие там, радуются, что люди, живущие там, благодарны Богу. Холодное, неприветливое — тогда это здание, а Дом — теплый, приветливый… вы сразу почувствуете окружившую вас теплоту. В доме может никого и не быть, но, если там есть любовь, то дом продолжает вибрировать этой любовью.

Как-то я жил с одним очень хорошим человеком, поэтом, мистиком, и мы вместе путешествовали. У него была одна очень любопытная привычка: когда мы шли в гости в какой-нибудь дом, он начинал ходить из угла в угол и потягивать носом. Я спросил: «Что ты делаешь?» Он ответил: «Я пытаюсь разобраться, дом ли там, или просто здание». И он мог сказать совершенно точно, с полной уверенностью. Я никогда не видел, чтобы он ошибся. Он, понюхав, сразу говорил: «Это, кажется, дом; мы можем остановиться». И он был прав. Или иногда он говорил: «Пошли отсюда; это здание. убьет!»

На поверхности вы можете и не увидеть разницы, но любой дом живой. Если там есть любовь, он жив. Он похож на живое существо. Вы видите, как то-то лежит; как вы решите, труп это или живое тело? Вы подойдете и прикоснетесь, определите, теплый ли он, поднесете свою ладонь к его носу, прислушаетесь к дыханию, вы можете определить это по биению сердца, можете прислушаться, бьется ли оно; и если да, вы говорите, что это не труп. Точно так же в доме есть биение, есть звучание, дыхание, пульсация; а здание мертво, это труп.

В наше время в мире множество и множество зданий, дома же исчезли.

Кабир сказал:

Дом непреходящ; и только дом реален…

Вы родились дома, вы вросли корнями в дом; вы должны в нем жить и вы должны в нем же умереть — и нет необходимости идти куда-то еще. Богом вам предназначено жить именно так. Так же, как дерево крепко вросло в землю, вы крепко вросли в дом, в любовь, в общность.

… Только дом поможет достичь его тем, кто действительно ищет.

Поэтому оставайтесь там, где вы есть, и тогда все придет само.

И не надо так спешить. Не надо чего-то ждать. Не надо ожидать, что все придет сразу. Просто ждите. Нет необходимости идти в лес или в Гималаи; нет необходимости уходить в какой-либо католический монастырь.

Нет необходимости становиться джайнским монахом. Просто будьте — где бы вы ни были — любите, общайтесь с теми, с кем вы глубоко связаны, и ждите. И когда время придет, придет и Он, Он раскроет себя.

Терпение — это одно из важнейших религиозных качеств, оно более важно, чем усилие. Усилие — это тень эго. Делая усилие, вы как бы говорите: «Я этого добьюсь; я достигну даже Бога. Я не могу позволить реальности от меня уйти. Я должен понять. Бог будет в моих руках. И я однажды скажу всему миру, что да, я пришел».

Усилие — плод эго; терпение же — это отсутствие это. Терпение: пассивно; человек просто ждет… Вот почему все великие мистики говорят, что для того, чтобы познать Бога, нужно стать женственным. Мужское — это агрессивность. Мужское — это усилие, атака, воля; в то время как женское — это пассивность, восприимчивость, приветливость. Женское — это чрево: когда Бог приходит, пассивный ум, ждущий ум становится чревом. Он принимает Бога, он становится беременным Богом.

О садху Лучше всего простое единенье…

Сахадж санадхи: лучше всего спонтанный экстаз. Не создавайте вокруг него сложных структур. Так много всяких дисциплин, упражнений, дыхательных упражнений-не создавайте так много структур вокруг этого. Кабир за все простое; не делайте это сложным, пусть это будет естественным. И вот что он нам говорит:

С тех пор, как своего я Господина встретил, Любви веселью не было конца.

Бог постоянно с вами играет. Вы можете его не видеть; он посылает подарок за подарком, он непрерывно изливает свое бытие в ваше бытие. Вы можете совершенно забыть об этом, но его игра продолжается. Нужно только сурати, воспоминание, то, что Гурджиев называл самовоспоминанием, Кабир называл сурати, воспоминанием.

Ничего не нужно. Мы уже участвуем в игре. Бог — ваш партнер, и весь этот праздник любви продолжается вечно. Мы просто забыли; мы забыли очевидное.

Вспомните.

Не закрываю я глаза…

Вслушайтесь. Кабир сказал: не закрываю я глаза — даже такого усилия я не делаю.

Не закрываю я таза. Ушей не затыкаю.

Не подавляю тела я страстей,

На все смотрю открытыми глазами,

и улыбаюсь…

…потому что я вижу Его везде; как Он прекрасен, скрываясь за всем.

На все смотрю открытыми глазами,

и улыбаюсь. Его я вижу красоту везде:

Тогда произношу Его я имя,

И все, что вижу я, напоминает мне о Нем,

Все, что я делаю, я делаю Ему.

Восход, закат, все стало для меня неразделимо;

Противоречия ушли.

Религия Кабира очень эстетична, артистична. Он великий поэт, несмотря на то, что у него нет образования. Но что общего у поэзии с образованием? Великий поэт, один из величайших; его поэзия просто грандиозна, не от мира сего. Он говорит: человек должен искать красоту. И больше ничего. В природе все полно красоты. А красота — это не что иное, как скрытый Бог. Вся красота — это Он. Когда вы видите красивое человеческое лицо — мужское ли, женское ли — это лицо божье. Когда вы смотрите в два прекрасных глаза, вы входите в храм Бога. Когда вы видите раскрывшийся цветок, это приглашение от Бога.

Я слышал…

Тридцать восемь лет назад философ Джордж Сантаяна получил порядочное наследство и был готов отказаться от своей должности в Гарварде. Классная комната была украшена по поводу его последнего выхода, и Сантаяна вел себя очень гордо. Он уже был готов подвести итоги, как вдруг его взгляд упал на ручеек, вытекающий из-под грязного талого снега за окном. Он внезапно замолчал, взял свою шляпу, перчатки и направился прямо к двери. Там он обернулся. «Господа, — сказал он мягко. — Я не смогу закончить это предложение. Я вдруг обнаружил, что у меня назначено свидание с апрелем».

Каждый цветок-приглашение, свидание с Богом. Каждая птичья трель, каждое облачко, плывущее по небу, подобны посланию, закодированному посланию. Вы должны его расшифровать, вы должны его разглядеть, вы должны замолчать и вслушаться в послание.

Кабир сказал:

«На все смотрю открытыми глазами и улыбаюсь.

Его я вижу красоту везде».

Нет необходимости даже закрывать глаза. Закрыты ли глаза, открыты ли — вы видите Его, потому что он внутри и вовне.

Тогда произношу Его я имя,

И все, что вижу я, напоминает мне о нем;

Все, что я делаю, я делаю ему.

Восход, закат, — все стало для меня неразделимо;

Противоречия ушли.

Все противоречия исчезают только тогда, когда вы достигаете Бога и ничуть не раньше, потому что противоречия создает ум. Когда вы достигаете Бога, ума уже нет, все противоречия ушли вместе с умом. Тогда день и ночь сливаются в одно. Жизнь и смерть тоже становятся одним. Тогда, остались ли вы, или вы исчезли, — не имеет значения. Тогда вдох и выдох — уже не два, тогда это один процесс.

Куда бы я ни шел, он рядом.

Чего бы ни достиг — все становится Ему служеньем.

Когда ложусь, к Его ногам я простираюсь.

Его я только обожаю, и больше нет такого никого.

Язык мой потерял несовершенство слов.

Он день и ночь теперь поет Его великолепье.

Встаю ли я, сажусь ли — мне не забыть Его;

Пока ритм музыки Его звучит в моих ушах. Кабир сказал:

Мое сердце в безумии, я открыл в себе душу,

что была долго скрыта.

Я утонул в этом неповторимом огромном блаженстве,

для которого нет уже ни радости, ни боли.

Противоречия — это наше изобретение, помните это, потому что мы не можем видеть целое, потому что мы можем видеть только часть. Отсюда и противоречия. Мы можем видеть только часть, мы никогда не видим все сразу — поэтому и противоречия. Замечали ли вы? Даже если вы смотрите на маленький камешек в своей ладони, вы не можете видеть его весь сразу. Вы видите одну часть, а другая часть вам не видна. А когда вы смотрите на другую часть, первая начинает исчезать. Вы не можете видеть даже камешек весь сразу; даже песчинку вы не можете видеть целиком. Когда вы смотрите на мое лицо, о спине вы только догадываетесь: может быть, она есть, а, может быть, ее нет. А когда вы смотрите на мою спину, о лице вы только догадываетесь: оно может быть там, а может и не быть. Мы никогда не воспринимаем вещи целиком, потому что ум не может видеть целое. Ум имеет только частичное видение.

Когда ум отброшен, когда приходит медитация, тогда вы видите целое. Тогда вы видите целое таким, какое оно есть, все части сразу. Тогда лето и зима уже больше не отделены, тогда листопад и оттепель больше не отделены. Тогда вы увидите, что рождение и смерть являются двумя аспектами одного и того же процесса. Тогда счастье и несчастье уже не будут противоположностями, они взаимосвязаны; подобно долине и горе, они существуют вместе.

И когда вы видите эту комплементарность в жизни, вы перестаете выбирать. Вам уже нечего выбирать. Разве вы не замечали? Стоит вам выбрать счастье, вы становитесь жертвой несчастья; стоит вам захотеть удачи, неудача последует; на что бы вы ни надеялись, разочарование уже вас ждет. Если вы держитесь за жизнь, смерть придет и все разрушит.

Разве вы не видите, что это происходит каждый день, каждую минуту? Это не противоположности, это взаимосвязано. И когда человек видит, что это взаимосвязано, тогда что он будет выбирать? Выбирать будет бессмысленно: человек перестанет выбирать.

Именно об этом постоянно говорит Кришнамурти: не выбирайте, оставайтесь в состоянии невыбирающего сознания — но это невозможно, пока вы не убедитесь во взаимосвязи всего. Как только вы поймете, что все взаимосвязано, выбор будет бессмысленным. Тогда выбирать будет нечего, потому что, что бы вы ни выбрали, с выбором приходит противопожное. Тогда зачем? Вы выбираете любовь, и ненависть приходит следом; вы решаете подружиться и приобретаете врага; что бы вы ни выбрали, противоположное последует, как тень. Человек просто перестает выбирать, он остается без выбора. И когда человек оказывается без выбора, он переходит границу всех противоречий.

Перейти границу противоречий — значит трансцендировать ум, а трансцендировать ум — значит понять, что такое любовь. А то, что вы раньше считали любовью, не имело, на самом деле, с любовью ничего общего. Это было злоупотреблением. Словом «любовь» сильно злоупотребляют. Только немногими словами, злоупотребляют также сильно, как словом «любовь». Это «Бог», это «мир». Но «любовь» во главе списка. Все говорят о любви, но никто не знает, что это такое. Люди поют о ней, люди сочиняют о ней поэмы, не зная, что такое любовь.

Моя личная точка зрения такова: когда бы человек ни написал поэму о любви, помните, что он упустил. Ему неизвестно, что такое любовь. Иначе, зачем бы он стал писать поэму о любви? Если вы можете любить, вы будете любить вместо того, чтобы писать поэмы об этом.

Я читал многих поэтов и не видел ни одного, кто бы знал, что такое любовь. Только мистики знают. Любовь не имеет ничего общего с теми вещами, которыми стали выражать любовь. И насколько обычным стало злоупотребление! Вы можете приехать во Вриндаван и послушать, что люди говорят. Кто-то говорит: «Я люблю мороженое!» Кто-то любит машину «Кадиллак», кто-то любит свою собаку, кто-то любит свою кошку, кто-то любит свою женщину… люди применяют слово «любовь» к чему угодно.

Любовь не знает объекта, у любви нет адресата. Любовь есть только к Богу. Если вы любите свою женщину, если вы действительно ее любите, вы увидите, что женщина исчезла и на ее месте стоит Бог. Если вы любите дерево, то вы вдруг видите, что дерево исчезло и появился Бог, зеленеющий в нем, цветущий. Любовь есть только к Богу. Любовь не бывает к частичному, она бывает только к целому. Любовь — это почти синоним молитвы.

Но нам неведома любовь. И с самого детства нам давали извращенное представление. Мать говорит ребенку: «Люби меня, я твоя мать», — как будто бы просто потому, что вы мать, вы уже достойны любви. Отец говорит: «Люби меня. Я твой отец», — как будто любовь — это логика: «Так как я твой отец, ты должен меня любить». И ребенок не знает, что ему делать; как полюбить просто потому, что кто-то заявил, что он твой отец? И ребенок начинает чувствовать себя виноватым, если он не любит. И он начинает притворяться, изображать любовь. Не понимая, что от него хотят, он улыбается и говорит: «Я люблю тебя, мамочка; я люблю тебя, папочка», и \ папочка очень счастлив. Люди очень рады услышать пустые слова. И мамочка очень счастлива, потому что ребенок улыбается, и она очень счастлива, что, наконец-то, хотя бы один человек ее любит; по крайней мере, ее собственный ребенок ее любит. Никто больше не любит ее…

И ребенок просто становится политиком; он учится дальше, как обманывать. Рано или поздно он настолько с этим освоится, что будет притворяться всю жизнь, занимаясь разговорами о любви. И он будет говорить сто раз своей жене: «Я люблю тебя, я люблю тебя», но это будут пустые слова. В них ничего не содержится, они бессмысленны. Но они помогают, потому что люди живут только словами. Люди не видят реальности, они потеряли с ней всякий контакт.

Дейл Карнеги сказал своим последователям: даже если вы не любите свою жену, то, по крайней мере, три, четыре раза в день скажите: «Я люблю тебя», и это поможет. Не нужно вкладывать в это особого смысла, просто скажите, и все: даже это поможет. Люди знают только слова, они не знают реальности.

Если ребенок научиться изображать любовь, он никогда уже не узнает настоящей любви, потому что любовь — это не то, что можно сделать. Она случается; это не следствие ваших усилий. Любовь — это нечто высшее, чем вы, большее, чем вы. Вам не удастся ее добиться или ею управлять. Помните это и оставайтесь открыты. Не притворяйтесь. Если она придет, будьте благодарны; а когда она уйдет, ждите снова. Но только не притворяйтесь.

Если вы не притворяетесь, то однажды вы обнаружите, что любовь пришла, цветок распустился. И когда любовь распускается в вашем сердце, ее аромат поднимает до самых ступней Бога. Она может распространиться многими путями: она может потечь через вашего ребенка, через вашу жену, через вашего мужа, через вашего друга, через дерево, через камень. Она может течь через все, войти во все, но она всегда достигает Бога.

Любовь — это нечто, предназначенное для целого. Ждите ее. Любовь — это секретный ключ, открывающий все замки и все блоки. А блок — это не что иное, как замок в вашем существе. Любовь — это секретный ключ, открывающий все замки. Главный ключ…

Глава 2. Пока все хорошо

Первый вопрос:

Многие люди на западе заняты созданием науки или технологии просветления. Это им несомненно, нужно, но, но ваш взгляд, возможно ли это? Разве это не безответственно заниматься этим, еще не достигнув состояния просветления?

Являются ли методы Арики правильным подходом?

ПЕРВОЕ и самое главное, что нужно понять — что для просветления никогда не требуется технологии. Это невозможно по самой его природе. Но весь западный мир охвачен жаждой технологии, поэтому все, что попадает в его руки, начинает превращаться в технологию. Технология — это мания. Для внешнего мира наука — это правильный подход, но только частичный, неполный; это не единственный подход, а только один из них. Поэзия столь же эффективна, как и наука.

Наука — это способ познания без любви, и в этом есть опасность. Из-за того, что наука — это знание без любви, она на службе у смерти, она не помогает жить. Поэтому весь научно-технический прогресс ведет человека к глобальному самоубийству. Однажды, когда человечество покончит с собой — во время Третьей мировой войны — тараканы будут говорить: «Мы — самые пригодные к жизни». Какой-нибудь Дарвин, тараканий Дарвин, докажет: «Мы наиболее жизнеспособны, потому что мы выжили; выживают сильнейшие».

Человек уже совершил самоубийство; он разрушил себя. Знание без любви опасно, потому что тогда оно — яд.

Любовь поддерживает баланс, она никогда не позволяет знанию идти слишком далеко, чтобы оно не стало разрушительным. Наука — это знание без любви, в этом и ее опасность. Это — один из верных подходов: объекты, материальные объекты можно познавать и без любви, для этого она не нужна. Но жизнь — это не только материя. Жизнь сплавлена с чем-то совершенно трансцендентальным. И это трансцендентальное упускается. И тогда наука постепенно автоматически превращается в технологию. Она становится механичной. Она все больше и больше становится средством для эксплуатации природы, для контроля над природой. Развитие началось со следующей идеи: как победить природу. Но это глупая идея.

Мы неразделимы с природой; как мы можем с ней соревноваться? Мы и есть природа, так кто кого будет побеждать? Это абсурд. И с этой своей абсурдностью наука уже много попортила: вся природа испорчена, климат нарушен, воздух, вода, моря-все отравлено

Гармония полностью нарушена, экология непрерывно нарушается. Пожалуйста, помните — этого уже достаточно, более чем достаточно.

Не пускайте науку вовнутрь. Если применение научной методологии было настолько опустошительным для внешней природы, оно подействует еще более опустошающе на внутреннюю природу — потому что вы будете затрагивать все более тонкие слои. Даже для внешней природы нужен совершенно другой вид знания, который основан на любви; но для глубочайшего центра вашего существа, для тончайшего, для запредельного, — знание не нужно вообще. Нужна невинность. Невинность и любовь — только тогда вы познаете внутреннее, тогда вы познаете содержание вашего существа, субъективное.

Но запад поглощен технологией. И кажется, что технология преуспела в области природы: мы стали более мощными. Мы не стали сильнее. Это была ложная идея; мы не стали сильнее! Мы становимся слабее и слабее с каждым днем, потому что природные ресурсы истощаются. Рано или поздно Земля опустеет, на ней ничего не будет расти. Мы не становимся сильнее, мы становимся с каждым днем все слабее, слабее и слабее. Мы уже на смертном одре. Человечество не выживет, если будет продолжать так поступать с природой, максимум пятьдесят лет, шестьдесят лет, или, самое большее, сто лет — а это ничто. Если не будет Третьей мировой войны, мы совершим медленное самоубийство. Пройдет сто лет, и нас не будет. Не останется и следа.

И человек будет не первым, кто исчезнет. Уже много других животных, очень сильных животных, исчезло с лица Земли. Они когда-то бродили по Земле, они были царями Земли, они были больше слонов. И их больше нет. Они тоже думали, что стали могучими. Они были огромных размеров, у них была неистощимая энергия, но скоро Земля уже не могла больше снабжать их пищей, так как они становились все больше, и больше, и больше, и пришел момент, когда пищи уже не хватило, и они вымерли.

То же самое происходит с человеком: человек думает, что становится все более и более могучим, он может достать до Луны, но сам разрушает Землю. Он разрушает всякую возможность жизни в будущем. Человечество медленно исчезает. Пожалуйста, не применяйте свою технологию ко внутренним поискам; вы уже и так наделали много вреда. Просветление не может быть низведено до уровня технологии.

Поэтому, во-первых, внутренний поиск — это невинность, а не знание; он определенно не связан с наукой и совершенно не имеет ничего общего с технологией. Он связан больше с любовью, невинностью, тишиной. Медитация — это, в действительности, не техника. И только потому, что вы не можете понять ничего, кроме техники, я вынужден говорить в терминах техники. Иначе, медитация — это вообще не техника. Медитация — это не то, что вы можете делать. Медитация — это нечто, куда вы попадаете, подобно любви. Медитация это нечто, в чем вы можете быть, но что вы не можете делать. Делание отпадает.

Каковы могут быть методы для не-делания? Технология уместна в делании, когда вы должны что-то сделать. Но медитация — это не что-то, что вы делаете. Она приходит только тогда, когда ваш делатель успокоился и вы полностью расслаблены, когда вы ничего не делаете, когда вы в глубоком покое, отдыхаете… вот где начинается медитация. Вот когда медитация расцветает. Это цветение вашего существа. Она никак не связана со становлением. Это не достижение, это не улучшение, это просто, когда вы становитесь тем, Чем вы уже являетесь. Разве нужна для этого техника?

Но люди так глупы; вот почему приходится говорить о техниках. Если вы понимаете, ничего не нужно. Достаточно быть молчаливым, достаточно быть самим собой, не преследовать какую-либо цель, не надо вообще никуда идти, и вы увидите, насколько это лучше, вы почувствуете благословение, медитацию. Когда эта медитация станет настолько спонтанным потоком, что вам уже не нужно будет садиться в определенную позу, чтобы медитировать, что вам уже не нужно будет искать тихий угол в доме, где вас никто не потревожит, когда даже в миру ваша медитация будет продолжаться — говорите ли вы, идете ли вы, делаете ли что-то, едите ли — когда она станет непрерывной, даже когда вы спите, когда вы продолжаете ее чувствовать, когда она становится вашим дыханием или биением вашего сердца. Вот что Кабир называл сахадж самадхи, спонтанным экстазом. Для этого не нужно техники. Для этого нужна только спонтанность, для этого нужна только естественность, для этого нужна только простота.

Так что я скажу вам следующее: блаженны невежды, ибо их есть Царствие Небесное. Станьте невинными и станьте невеждами. Не держитесь за свои знания.

Но на западе это происходит. Сейчас они пытаются управлять умом. Они пытаются создать механизм, способный манипулировать умом. Это будет еще опаснее, чем наука. Это будет еще опаснее, потому что, как только вы узнаете, как манипулировать умом человека, вы превратите и его в автомат: вот что тогда произойдет. Как только вы узнаете, что человеком и его умом можно управлять, полностью управлять, то исчезнет всякая свобода, исчезнет всякая индивидуальность. Вам в голову могут погрузить электроды даже без вашего ведома, и вами начнут управлять из Дели, из Москвы, из Вашингтона, из Капитолия. Вами могут манипулировать просто при помощи радиоволн. Тогда вся страна может быть управляема, и никто не увидит Никакого приказа, пришедшего извне, он придет изнутри вас. Электрод уже вставлен, по радиоволнам вам могут приказать, и вы будете автоматически подчиняться. Вся ваша свобода исчезнет. Вас могут загипнотизировать в любой момент. Вам могут навязать любые галлюцинации, и вы в них поверите; они будут такими реальными — они будут возникать в вас самих. Тогда из Дели, из Москвы, из Вашингтона, из Лондона, из любой столицы… Не будет необходимости содержать полицию, не нужно будет содержать прокуратуру; это слишком дорого и неэкономично. Это все воловьи упряжки — они не нужны. Можно применить более тонкую технологию. Отпадет необходимость содержать всех этих людей для поддержания порядка, не будет необходимости даже в священниках, учащих морали и религии. Прямо из столицы могут дать указание, что вы все были счастливы — и вы все станете счастливыми; что вы все удовлетворены — и вы все почувствуете себя удовлетворенными. Вы, может быть, умираете, голодаете, но будете чувствовать себя удовлетворенными. Вы можете быть уже при смерти, страдая от болезни, но стоит прийти указанию, что вы счастливы, и что смерти нет, и вы поверите, что вы счастливы, и что смерти нет. И это будет приходить изнутри вас.

Именно это Дельгадо предложил сделать в будущем, и он сказал: «Тогда человек будет счастлив. Не останется несчастных». Но это счастье не будет подлинным счастьем.

Уже есть машины, которые способны создать альфа-волны в вашем уме просто посредством электростимуляции. Это опасно — потому что это не позволит вам познать реальность. Эти альфа-волны, будучи навязанными извне, не будут естественными, они не будут природными. И Бог просто исчезнет. Тогда отпадет необходимость в Боге. Вы уже не несчастны, так зачем тогда искать счастья? И вы поверите в догму — какая бы догма вам не предлагалась, пропагандируемая вашими политиками и вашими священниками — вы поверите в их догму, вы полностью поверите в догму, без малейших колебаний. Скептицизм исчезнет. Это опасный шаг.

Медитация не должна быть низведена до технологии, просветление не может быть низведено до технологии.

Просветление означает осознание, свидетельствование. Просветление не связано ни с телом, ни с умом. Оно запредельно. Телом можно управлять с помощью механизмов, умом можно управлять с помощью механизмов, но ваша душа выше всего этого и не может быть управляема никакими механизмами, какими бы они ни были.

Вы спрашиваете: «Многие люди на Западе заняты созданием науки и технологии просветления». Эти люди преступники. Они опасные люди; избегайте их. Это те же самые люди, которые были заняты созданием научной технологии двести лет назад. Они разрушили природу, а теперь взялись за сознание. Его они также разрушат.

Сейчас есть всемирное движение по защите экологии, по защите природы. Но это в действительности уже слишком поздно. Теперь уже ничего не сделаешь, ничего ощутимого уже не сделаешь. И эти люди, которые выступают за экологию, выглядят как эко-фанатики, как еще один вариант свидетелей Иеговы-фанатиками, отчаянно борющимися с чем-то, что кажется уже невозможным одолеть.

Пока чума технологии не направилась на человеческое сознание, остановите ее. Остановите ее в самом зачатке.

И вы говорите: «Это им, несомненно, нужно». Нет, конечно не нужно. Нет необходимости. «Но, на ваш взгляд, возможно ли это?» И невозможно так же. Но человек сам себе вредит: чем более невозможно то, что он делает, тем больше оно привлекает его и зовет. Вот что сказал Эдмунд Хиллари, когда взошел на Эверест. Кто-то его потом спросил: «А зачем вообще ты это делал? Какой смысл, для чего?» Эдмунд Хиллари ответил: «Я должен был, потому что Эверест есть. Он есть, значит я должен был это сделать. Он стоит как вызов». Все непобедимое призывает человеческое эго.

Естественно, что это невозможно, этого никогда не будет — но именно эта невозможность может привлечь таких сумасшедших, одержимых людей, которые хотят придумать технику для всего. Им не создать технологии для просветления. Это совершенно невозможно благодаря самой природе вещей. Но они вполне могут создать технологию для манипулирования умами и даже вводить людей в заблуждение, создавать иллюзию просветления.

Именно это происходит от принятия наркотиков: наркотики уже стали технологией для просветления. И гуру наркоманов, Ален Гинсберг, говорит все те же вещи, которые говорили все великие мистики мира, как будто бы все они раскрывали то же самое, что дает ЛСД, или псилоцибин, или марихуана. Это чушь. Никакие наркотики не могут привести вас к просветлению, но они могут создать иллюзию просветления.

Разве это не безответственно — заниматься этим, еще не достигнув состояния просветления?

Только те, кто не знает просветления, могут этим заниматься. А те, кто познал, не будут даже интересоваться этим. И это действительно безответственно.

Является ли метод Арики правильным подходом?

Метод Арики — это технология, техника, знание без любви — и поэтому он опасен. Он будет превращать людей в роботов.

Всегда помните, свобода — единственная цель; мокша, полная свобода — вот цель. Вы можете превратить человеческие существа в роботов, они будут менее несчастными. Ведь, если вы полностью станете роботом, как вы можете остаться несчастными? Машины не бывают несчастными: конечно, и счастливыми тоже, но никогда несчастными — это определенно. Метод Арики, как и любой другой метод, который существует без любви, опасен. Но это очень трудно отличить, потому что тот же самый метод может быть использован с любовью, и тогда он станет полезным. Тот же метод может быть использован без любви, и он станет опасным. И очень трудно отличить, глядя со стороны, используется метод с любовью или нет.

Методы Арики были заимствованы из различных школ: суфийской, гурджиевской, тибетской, индийской, японской. Это эклектика. Со всего света они собрали техники. Во-первых, они взяты из различных школ — в них нет гармонии, в них отсутствует центр. Это просто нагромождение — куча, толпа, но вовсе не семья — потому что техники взяты из разных школ.

Суфийские техники обязательно будут отличаться от техник Дзен. И то и другое действует, и то и другое работает, но работает по-разному. Техники сами по себе не могут работать вне своей системы. Это будет так, как если бы вы взяли одну деталь от машины и стали устанавливать ее на машину другой марки. Она не устанавливается, и вы озадачены: «Почему же она не работает?» В первой машине она работала, она была в гармонии, она была предназначена специально для той машины. Методы Дзен работают в философии Дзен, методы суфиев работают в суфийской школе, тибетские методы работают в тибетском эзотерическом буддизме, методы йоги работают в системе Патанджали. Нельзя просто набрать всяких методов отовсюду, иначе у вас получится машина, в которой часть деталей из «Роллс-ройса», часть из «Линкольна», часть из «Кадиллака», а часть от «Фиата» — вы напихаете в свою машину кучу всевозможных деталей. Ваша машина станет опасной… Во-первых, она никуда не поедет, и вам очень повезет, если она никуда не поедет. Если она тронется, вас можно только пожалеть. Арика выбрал техники из разных школ. Арика очень жаден, эклектичен; и во всем этом нет центра. Это не оркестр, это шумный базар.

Во-перых, если вы следуете методам Арики слишком часто, вы не придете к своему центру. Вы будете получать различные переживания на периферии, но никогда не придете к своему центру. И все ваши переживания не будут одной целой семьей, они будут фрагментарными. И это опасно; вы развалитесь на части.

Во-вторых, там нет любви, потому что там нет центра — а любовь возникает только там, где есть центр. Скопище столь многих техник пусто, в нем нет души. Так что вы можете очень хорошо освоить техники, но ваше сердце так и не расцветет. Вы станете искусными, но не станете блаженными. Вы можете стать менее несчастными, менее напряженными, вы станете способны лучше собой владеть, ваше эго может стать более сильным, но в вас не будет души.

Все методы работают в своем собственном контексте. Но у Арики еще нет никакой своей философии, нет никакой гармонии. И это не путь, чтобы создать гармонию, это прямо противоположный путь. Ведь буддизм возник тогда, когда Будда стал просветленным. Сначала появился центр, и он затем начал развивть несколько методов, чтобы Помочь тем, кто еще не был просветленным, чтобы помочь им прийти к центру так же, как пришел он. Сначала появился центр, а затем периферия.

Так же было и с Джалалутдином Руми: он стал просветленным, когда танцевал, когда кружился — не для того, чтобы стать просветленным, он и не знал, что это такое. Просто ему очень нравилось вращение, оно приносило ему большой покой. Просто так случилось, что, когда он кружился, он стал просветленным. Когда он стал просветленным, он начал думать, как помочь другим людям; сначала возник центр. И затем он начал создавать суфийские методы. Так же обстояло дело и с Патанджали.

А с Арикой все совершенно иначе. У него нет просветленного бытия в центре. Конечно, он очень умный человек человек, который собрал множество методов из разных источников, из разных стран и разных традиций — но нет центра. Это всего лишь периферия. Поэтому люди, которые заинтересовались Арикой, рано или поздно почувствуют, что они остановились. Они достигнут некоторого состояния, и вдруг увидят: роста больше не будет. И вы станете высохшими, подобно пустыне… потому что пока любовь не расцветет, цветы никогда не появятся, деревья не вырастут, реки не потекут.

Высшее цветение всегда принадлежит любви.

Второй вопрос:

Как-то вы сказали, что вы эгоист. Позже — что эгоист не может быть счастливым, а сами сказали, что вы счастливы. Прокомментируйте — это, пожалуйста.

Никогда не слушайте, что я говорю! Просто смотрите на меня, слушайте меня. Совсем не беспокойтесь о моих словах. Посмотрите вперед: можете ли вы видеть какое-либо эго в человеке, который здесь сидит и говорит с вами? Не принимайте так серьезно то, что я говорю. На самом деле, только человек, у которого нет никакого эго, может сказать: «Я величайший в мире эгоист».

Обычно эго пытается себя спрятать. Вы говорите кому-то: «Ты эгоист»; он обидится. Он действительно может быть эгоистом, но он обидится. Чем больший он эгоист, тем больше он обидится. Эго хочет действовать только из подсознания, из-за темного угла. Оно никогда не выходит на свет. Оно может вам сказать, что я самый отъявленный в мире эгоист, просто потому, что для этого нет никакого повода.

А я говорю вам, что мое эго всеобъемлюще. Как эго может включать в себя все? Эго должно, наоборот, исключать, иначе оно потеряет устойчивость. Эго должно сказать: «Вы — это вы, а я — это я, и я выше, чем вы и лучше, чем вы». Эго должно настаивать на определенности, разграничении. Когда я говорю, что во мне вы все, мое эго настолько огромно, что оно включает все — оно не исключает ровно ничего, даже дьявола — и тогда «вы» исчезает. А когда «вы» исчезает, то как может продолжать существовать «я»?

Но вопрос задал англичанин. Для них это естественно. У англичан плохо с юмором. Он воспринял это серьезно, ведь они — серьезные люди. Он, должно быть, начал думать: «Этот человек сам себе противоречит». А я несерьезный человек. Мне можно и попротиворечить. Говорят, что, когда англичанину рассказывают анекдот, он смеется три раза. Первый раз — когда он выслушивает анекдот — естественно, что он его так и не понимает. Он смеется просто из вежливости, чтобы другой человек не обиделся — что его не поняли, или что его шутка оказалась несмешной. И чтобы не смущать человека, он громко смеется. Затем он смеется во второй раз — ночью, посреди ночи, когда анекдот до него доходит. Он говорит: «Понял!» и смеется. И, наконец, он смеется в третий раз — над самим собой: смеяться над анекдотом посреди ночи! «Как глупо! И как не по-английски!»

Третий вопрос:

Любопытство и сильной жажда вечного привели меня в ваш лагерь. Может ли любопытство, недоверие помешать человеку стать достойным учеником? Ваш совет мне — немедленно покинуть лагерь — кажется достаточно жестоким.

Первое: любопытство никогда не бывает вместе с сильной жаждой. Любопытство никак не связано с жаждой. Любопытство — что-то детское: человек просто хочет узнать. Это как чесотка — никаких серьезных намерений, вы не готовы за это заплатить. Вы просто любопытствуете. Вам это не очень нужно, ваша жажда не глубока. Вы не собираетесь, узнав это, изменить свою жизнь, свое поведение, свой путь, свое существо. Просто, попутно, вы хотите знать: вы этим не очень сильно интересуетесь.

Многие люди уже приходили ко мне и спрашивали. Один пришел и сказал: «Как вы думаете? Бог есть или ого нет?» Чтобы задать такой вопрос, нужен очень глупый человек. Вопрос столь необъятен, столь невыразим. Как можно такое сказать? Даже сказать такое — уже значит опошлить; это уже кощунство. Вы можете плакать, вы можете стенать, но вы не можете даже произнести этого. Вопрос столь таинствен, столь свят, что вы будете биться, но не сможете его сформулировать.

Я знаю и других людей. Они приходят и начинают дрожать, и говорят: «Мы не знаем, что спросить». Иногда приходит человек и спрашивает: «Ошо, что я должен спросить!» Это уже совершенно другой человек. Он даже не может сформулировать вопрос — потому что жизнь так обширна и неизмерима. Как выразить ее словами? Стоит только выразить ее в словах, и она покажется по-детски глупой. Вопросы и ответы годятся только для школы, но не для жизни.

Некто приходит и спрашивает: «Есть ли Бог?» И он ожидает услышать ответ: либо да, либо нет. Вас натренировали в ваших школах, колледжах, университетах отвечать. На все, на любой вопрос вас учили отвечать. Вас никогда не учили спрашивать, помните: вас учили отвечать. Ваши экзаменационные билеты просто дают вам несколько вопросов, и вы должны на них ответить. От вас ожидается только Ответ. Важен не вопрос, а ответ — «Есть ли Бог?» — и вы ждете ответа. И естественно, что может быть только два ответа: де иль: чет. Но разве это будет иметь какой-то смысл, если сказать: «Да, Бог есть»? Решит ли это что-нибудь? Вы уже должны были слышать этот ответ раньше. Или, если ответ будет: «Нет, Бога нет», разве это как-нибудь поможет? Это ответ вы также уже знаете, оба ответа вам уже знакомы. Так что же вы хотите спросить?

Уж лучше помолчать, уж лучше колебаться. Уж лучше плакать навзрыд. Уж лучше открыть свое сердце. Ваша интенсивность, ваша жажда тогда не будет просто любопытством. Любопытство никогда не бывает рядом с сильной жаждой. И вы говорите: любопытство а сильная жажда вечного привел и меня в ваш лагерь. Я так не думаю. Вас могло привести любопытство. И этот человек задавал дурацкие вопросы; он задал, наверное, сотню вопросов за те десять дней.

Сильная жажда приведет к одному вопросу, который оставит позади все остальные вопросы. Если ваша жажда сильна, тогда все вопросы собираются в один, который означает: «Кто я?» И с этих пор все остальное становится неуместным.

Жаждущий человек не интересуется Богом, его не интересует, есть ли ад и есть ли рай, его не интересуют прошлые жизни, его не интересует теория кармы и перевоплощений. Весь его поиск заключается в одном: «Я не знаю, кто я». Это его первый и последний вопрос: «Я должен это понять. Если я это пойму, тогда все остальное разъяснится само по себе, но если я не знаю себя, то зачем мне интересоваться всем остальным?» Если есть страсть узнать правду, тогда у вас есть только один вопрос: «Кто я?» И среди сотни вопросов, которые задал этот человек, не было ни одного о том, «Кто я?» Этого вопроса он так и не задал. Этот человек просто любопытствовал, он сказал жажда вечного — он к тому же и жадный.

Вы еще не знаете, кто вы есть, а уже жаждете вечного. Жадность, эго — они жаждут чего-то в этом мире, они же жаждут чего-то и в другом мире. Они хотят денег, больше денег в банке, больший дом, большую машину, а затем они начинают желать рая и Бога. Они все должны взять в свои руки… жадные люди.

Вы должны сначала понять, кто вы есть, и только благодаря этому знанию вам может открыться вечное. Вы не познаете себя через овладение вечным. И вы никогда не овладеете вечным. Вы такие крошечные. Просто подумайте: человек, какой-то маленький человечек, вздумал схватить вечное! Ведь вас даже небольшое повышение температуры может убить. Тридцать шесть и семь десятых градусов — с вами все в порядке. Достаточно шести-семи градусов выше — и вас нет. Вы не можете существовать при температуре выше сорока пяти градусов, а хотите ухватить саму вечность?

Вы не можете жить без дыхания более, чем несколько минут — более восьми минут вам не выдержать — и все еще хотите ухватить вечность?

Тело, которое уже умирает… с самого момента рождения ваше тело умирает. Семьдесят лет — ничто в этой бесконечности, в этой вечности. Человек, который будет жить только семьдесят лет, хочет ухватить вечность? Такая маленькая голова — куда вы вместите всю вечность? Это будет подобно человеку, пытающемуся уместить целое море в одной ложке.

Я слышал о великом философе: это наверняка был Аристотель. Я точно не знаю, но подозреваю, что это так.

Он шел по берегу моря под утренним солнцем и увидел сумасшедшего.

Этот человек выглядел сумасшедшим. Он носил воду из моря в ложке и быстро ее выливал. Он для этого выкопал яму и бегал туда-сюда, к морю и обратно. Аристотель увидел его и сказал: «Что это ты делаешь?» Человек ответил: «Я решил перелить весь океан в эту яму». Аристотель сказал: «Ты что, с ума сошел? Ложкой? И в эту маленькую ямку? И такой необъятный океан?» А сумасшедший рассмеялся и сказал: «А я думал, что это ты сошел с ума. Я слышал, что ты хочешь понять вечную истину. Такой маленькой головой? Так кто же из нас сумасшедший?»

Этот человек, должно быть, был большим мудрецом. Он потряс Аристотеля, так как был прав. Правда всегда шокирует. Не будьте так жадны до истины, ибо истина приходит только тогда, когда вы не жадны. А когда вы не жадны, вы не такой уж маленький. Жадность делает вас маленькими. Когда исчезает всякая жадность, исчезают границы вокруг вас. Тогда вы уже не маленькая ямка на берегу океана. Тогда, наоборот, океан будет маленькой лужицей на вашем берегу… когда не останется жадности. Правда — это не то, чем вы должны обладать, это нечто, что должно овладеть вами. Вы просто должны ей это позволить.

Но человек слишком умен, а знания никогда не позволят правде войти. Во всех своих ста вопросах он показывал свои знания: все святые писания, которые он знал; все, что он слышал и все, чем была забита его голова. Может ли любопытство, недоверие помешать человеку стать достойным учеником? Любопытный человек, недоверчивый человек не может стать даже просто учеником. Достойный ученик далек от всего этого, потому что, чтобы стать учеником, вы должны довериться. Чтобы пойти с кем-то в неизвестное, вы должны, по крайней мере, иметь немного доверия. А этому человеку доверие неведомо. Подозревать он умеет, но доверять — нет. Сомнения не позволят вам отправиться во внутреннее путешествие. Сомнения хороши в науке; наука зависит от сомнений. Сомнения полезны в мире науки.

Если вы доверяете, вы ни на шаг не продвинетесь в науке; там вам придется не доверять. Наука — это враждебный подход; она зависит от антагонизма.

Религия, мистицизм совершенно противоположны, диаметрально противоположны науке. Их метод — доверие, а не сомнение. Если вы мне доверяете, вы можете со мной пойти. Другого пути нет.

И спрашивающий сказал: «Ваш совет мне — немедленно покинуть лагерь — кажется достаточно жестоким».

Жестоким? Вы сказали — жестоким? Тогда вы ничего не знаете о Мастерах. Это еще не жестоко! Это очень вежливо… Вы слышали что-нибудь о Мастерах Дзен? Если бы вы задали подобный вопрос Мастеру Дзен, он бы на вас набросился. Он бы вас хорошенько отколотил. Он бы выбросил вас вон из ашрама. Когда-нибудь я тоже это сделаю, подождите. Зачем, вы думаете, здесь Сант, Камал, Гурудаял? Бить будут они. Еще немного осталось подождать, можешь мне поверить: сам увидишь.

Ты сказал: жестокими Это не жестокость; это просто сострадание к тебе. Тебе это было нужно, ты это заслужил — потому что знающий человек нуждается во встряске, в электрошоке. Я здесь не для того, чтобы вы накапливали свои знания. Я здесь для того, чтобы помочь вам выбросить все ваши знания. Эта работа подобна пробуждению глубоко спящего. Естественно, что это невежливо. Разве вы сами не видели? — когда ранним утром звенит будильник, напоминающий, что вам пора на динамическую медитацию, и вы хотите сказать: «Черт бы ее побрал!», — и хотели бы выбросить эти часы. Это жестоко.

Мастер и есть такой вот будильник. Мастер должен давать встряску: он должен встряхнуть вас до самых корней, потому что он должен вырвать ваш ум с корнем и пересадить его в совершенно иной мир. Он должен изменить ваш уровень бытия. Это непросто, это тяжелая работа. И это больно. Для этого нужно многим пожертвовать. Только если вы готовы к пожертвованию, оставайтесь здесь. Если нет, уйдите — потому что тогда и вы и я напрасно теряем время. Если вы готовы пройти через все эти лишения, что обязательно должно быть; через это пожертвование…

Это слово «пожертвование» прекрасно. Оно означает: сделать что-то святым, сделать что-то священным. Если вы готовы перенести мои встряски с глубоким доверием, с любовью, они станут священными. Тогда и моя жестокость уже не будет выглядеть как жестокость, она будет выглядеть как сострадание. Вы почувствуете, что я так сказал, потому что я вас так люблю. Иначе зачем мне все это?

Четвертый вопрос:

Вы, Будда, Иисус и прочие — все мужчины. Вы сказали, что женщины ближе к состоянию не-ума. Почему же вы избрали на этот раз тело мужчины? Почему нет Мастеров-женщин?

Это вопрос от Дева Чандан — естественно, женщины, сторонницы движения за свободу женщин. Это очень важный вопрос, и его нужно рассмотреть.

Такого никогда не было В прошлом — чтобы женщина была Великим Мастером — и этого не будет в будущем. Причина в том, что женский ум, по самой своей природе, неагрессивен. А чтобы быть Мастером, человек должен быть агрессивен. Я не имею в виду мужской шовинизм. Эта агрессивность никак не связана с нашим огрубевшим мужеподобным обществом. Твой вопрос подобен следующему: «Почему мужчина всегда отец, а не мать?» С этим ничего не поделаешь — это естественно. Было только одно исключение: позволь мне рассказать один анекдот.

Священник лег в больницу на операцию для выяснения причины постоянных болей в области живота. В больнице в то же самое время одна незамужняя девушка родила мальчика, которого, как она объяснила доктору, она не желала забирать.

Не долго думая, врач подошел к постели священника после того, как тот проснулся после операции, и сказал ему, что случилось чудо: Бог дал ему сына. Священник, оправившись от шока, взял малыша в руки и молитвенно склонил голову, благодаря Бога за чудо.

Что еще ему оставалось делать?

Прошло много лет. Священник и мальчик жили вместе, как отец и сын. Пришло, наконец, время для мальчика оставить дом и поступать в колледж. В ночь перед его отъездом священник подошел к нему и глухо сказал: «Мой сын, я должен признаться тебе в одной неприятной вещи». Мальчик озадаченно на него посмотрел, и священник продолжал: «Я всегда заставлял тебя верить, что я твой отец. Так знай, сын мой: это неправда. Я — твоя мать. Твой отец — епископ».

Только человек с мужским типом ума может быть Мастером. Быть Мастером означает быть агрессивным. Женщина не может быть агрессивной Женщина восприимчива по самой своей природе. Женщина — это матка, и поэтому она может стать лучшим учеником. Мужчине очень трудно стать учеником, а для женщины это очень легко.

Общение между Мастером и учеником — это общение между мужчиной и женщиной. Вы, может быть, и не рассматривали это с такой точки зрения, но попробуйте. Ученик восприимчив, ученик-это матка. Вот почему очень трудно для мужчин стать учениками — некоторое нежелание, некоторое сопротивление, борьба, эго продолжает упираться. Для мужчины очень трудно стать учеником. Величайшие ученики всегда были женственными: Мария Магдалина была величайшим учеником Иисуса. Но она не могла стать его апостолом, она не могла стать Мастером. Да, вокруг Будды тоже были прекрасные, замечательные женщины. Вокруг Махавиры тоже: у Махавиры было сорок тысяч саньясинов, среди них тридцать тысяч женщин и десять тысяч мужчин. Эта пропорция всегда такова. Из приходящих четырех учеников три — женщины, а четвертый — мужчина. И этот мужчина не очень-то открыт: Он мог прийти из-за женщин, а не из-за Мастера. Всегда есть такая возможность.

Но великие Мастера всегда были мужчины. Это может показаться парадоксальным, но так уж оно есть — потому что Мастеру приходится использовать тысячу и один способ, чтобы над вами работать. Мастер должен на вас воздействовать — чтобы вам помочь, чтобы повести вас за руку, чтобы вас защитить, чтобы вас встряхнуть, чтобы заманить вас в неизвестное, чтобы толкнуть вас. Он должен делать для вас тысячу й одну вещь, которые не назовешь мягкими — вот почему. Это никак не связано с противоборством мужского и женского. Это никак не связано с грубостью общества. Даже в будущем, когда равенство будет окончательно установлено, мужчина будет отцом, а женщина — матерью. Чудес не бывает.

Пятый вопрос:

Все в полном порядке, но, с другой стороны, Третьи мировой война уже начинается. Вы сказали: «Не пытайтесь изменить мир», но, стоит лишь выйти за ворота ашрама, как видишь нищих детей, почти умирающих от голода. Что же делать?

Все в полной порядке, но, с другой стороны, Третья мировая война уже начинается, — и с ней все будет в полном порядке. Она все уничтожит. Она будет последней войной — совершенной, наиболее совершенной. Возникает вопрос: начинается мировая война, а вы что делаете? Медитируете? Вы должны отправиться в мир и предотвратить мировую войну. Вы сможете это сделать? Возможно ли ее остановить? Возможно ли что-либо для этого сделать? Вы только напрасно потратите время. У вас же очень короткая жизнь. Эти несколько мгновений очень ценны — и они никогда не были столь ценны раньше, потому что надвигается Третья мировая война. Раньше у вас всегда было много времени. А теперь, кажется, в любой момент его уже. не останется. Это может произойти завтра утром. Начать может любой сумасшедший.

Ричард Никсон во время беспорядков после Ватергейта хотел развязать Третью мировую войну. В его власти было ее начать, и, естественно, он очень переживал и мучился. И я должен сказать одну вещь, за которую я очень его уважаю: он поборол искушение. Было очень легко начать войну, и он стал бы тогда последним президентом Америки… дорогой ценой… и на нем закончилась бы вся история. Он бы стал самым знаменитым историческим лицом. Естественно, что некому уже. было бы писать историю, но это уже другая вещь. И это было бы лучше, по крайней мере, для него: не оказаться в таком позоре. Он остался верен себе. Такой вот подвиг совершил этот человек: он преодолел искушение, что было непросто. Он мог просто начать сбрасывать атомные бомбы на Москву. За пятнадцать минут — всего за пятнадцать минут — все живое на Земле бы умерло.

У нас есть средства, чтобы убить все живое на земле семь раз. У нас есть все возможности к такому сверхубийству. Каждый человек на земле может быть убит семь раз — так много атомных и водородных бомб, готовых, нацеленных, ожидающих своего часа. В любой момент любой политик может сойти с ума — а политики — уже сумасшедшие. Они не совсем нормальные, иначе почему они политики?» Вы сидите на вулкане. Никогда еще не было такой опасной обстановки. И вы думаете: «Что я здесь делаю? Медитирую?» А что еще вы можете сделать?

Пока все это продолжается, медитируйте. Если вулкан прорвется и вы умрете, медитируя, вы узнаете вкус бессмертия. И если много людей решат медитировать, Третья мировая война может никогда не начаться: столетиями люди замечали, что, если в деревне, где живет сто человек, один начнет медитировать, то изменится качество сознания у всей деревни. Достаточно лишь одного процента — потому что этот один человек общается с сотней других людей в деревне, в маленькой деревне. Он со всеми связан: кто-то дядя, кто-то — брат, а кто-то — родственник жены. Он связан, он в переплетении. В нем начинает вибрировать другая энергия, медитативная энергия. Качество сознания деревни полностью меняется из-за одного-единственного медитирующего человека. Если даже один процент человечества начнет медитировать, появится возможность избежать третьей мировой войны. И другой возможности нет.

Почему, во-первых, люди так агрессивны, что им приходится драться снова и снова? За три тысячи лет было пятнадцать тысяч войн — пять войн в год. Все человечество, кажется, ненормальное: мы ничем не занимались, кроме войн. А теперь, после этих трех тысяч лет войн, наступает развязка — окончательная война, всеобщая война. Вы бы хотели пойти в мир и убедить политиков, либо организовать марш протеста к Вашингтону или к Москве. Это не поможет. Потому что разве вы не видели? — люди, собравшиеся на марш протеста — очень агрессивные люди. Разве вы не видели сами? Их выкрики, их лозунги? Они все — агрессивные, жаждущие насилия люди. Они, может быть, за мир, но сами готовы сражаться за него. Сражаться против войны. Что же вы делаете? Вы начинаете кричать, выкрикивать лозунги — и сами же будете ими побиты, вы сами начнете воевать.

Это именно то, чем всегда занимались политики. И Москва, и Вашингтон против войны. Коммунисты говорят: «Мы должны быть готовы к войне, чтобы сохранить мир на Земле». И капиталисты говорят то же самое. Что капиталисты, что коммунисты, что фашисты — безразлично, они все готовятся к войне, и все они говорят, что готовятся отстоять мир. Вы тоже пойдете На марш протеста, и вы будете насильственны.

Может быть только один возможный марш протеста: медитируйте, сидите в тишине, создавайте медитативную энергию.

Однажды в этом Ашраме был конкурс-испытание, в котором требовалось объяснить, что такое медитативный человек. И естественно, Как и следовало ожидать, первым выступил Мулла Насреддин. Его объяснение было действительно замечательным. Мулла Насреддин объяснил, в чем разница между медитирующим человеком и не медитирующим. Он сказал: «Немедитативный человек — это тот, который, прыгнув с небоскреба, летит, разбивается вдребезги, и с ним все кончено. А медитативный человек летит и, прищелкивая пальцами, говорит: «Пока все хорошо».

Если это произойдет — а это произойдет, — щелкайте пальцами и говорите: «Пока все хорошо». Ведь вы все еще живы. Третья мировая война еще не началась, не лишайте себя этой возможности потанцевать. И я уверен, что, танцуя, вы вызовете в людях отголосок. Медитируйте: через свою медитацию вы высвободите в мир новую форму энергии.

Если бы вы могли обратить хотя бы одного человека во всем мире, чтобы он тоже стал сумасшедшим в оранжевом, чтобы он танцевал, пел, медитировал, чтобы забыл всякую политику… Те, что идут с маршем протеста, политики.

А главной проблемой является именно политика. Нам нужны неполитичные люди. Я никогда в жизни не голосовал, и люди приходили ко мне и говорили: «Но ты бы мог проголосовать за какого-либо человека, который тебе; нравится». Я отвечал: «За кого бы я ни голосовал, это будут политики. Я не, могу голосовать. Я не соучастник. Они все одинаковы, только имена разные».

Пацифисты тоже политики. Я бы хотел, чтобы благодаря вам хоть немного людей стали неполитичными. Неполитичный — вот что я имею в виду, говоря: религиозный человек — человек, который говорит: Хорошо. Если уж это должно произойти, пусть происходит. Зачем я буду тратить свое время? Я буду медитировать, я буду наслаждаться, я буду радоваться. Пока есть время, я буду танцевать. Если это должно случиться, оно случится, но почему я должен упускать свой танец? Время не ждет. Если вы начнете танцевать, если вы начнете любить, если вы станете дружелюбными, если вы начнете наслаждаться жизнью, вы создадите энергию, которая принесет мир — даже совершенно не думая о мире. Поэтому я никогда не говорю о мире, я говорю о любви. А мир следует за энергией любви, как тень.

Я знаю, что вокруг бедность, везде нищие, но что вы можете сделать? Что бы вы ни делали, это не поможет. Уже на протяжении столетий люди давали подаяния другим, давали пищу, деньги, одежду. Было много всякой филантропии, но так ничего и не изменилось. Затем они создали коммунистические страны, когда увидели, что религия бессильна. В действительности, религии никогда и не пытались, но со стороны кажется, что религия оказалась бессильной, потому что те люди, которые давали подаяния и делали другие подобные вещи, считали себя религиозными людьми. Они не религиозные люди. Они виноватые люди. Они чувствовали себя виноватыми. Когда человек накапливает слишком много денег, ой начинает испытывать чувство вины. И теперь приходится что-то делать, чтобы снять с себя эту тяжесть, он идет и дает подаяние. Это он делает просто затем, чтобы успокоить свою совесть.

Однажды случилось следующее. Эндрю Карнеги давал деньги многим библиотекам, многим колледжам, многим университетам, медицинским и тысяче прочих заведений. Когда он умирал — а он был одним из королей резины, — он спросил у своего секретаря: «Какую сумму я раздал за всю мою жизнь?» Он был уже при смерти, но хотел знать: на какую сумму он раздал подаяний? Он раздал миллионы долларов. Секретарь побежал к казначею и спросил. Это был огромный список. Карнеги выслушал. Общая сумма составляла миллионы и миллионы долларов. Он был удивлен. Он открыл глаза, он вдруг ожил и сказал: «Но откуда, я удивляюсь, я мог взять столько денег? Откуда? Неужели я столько отдал? Но откуда я взял все эти деньги?»

Вы берете их у тех же людей, которым даете подаяния. Вы берете из одного кармана и кладете в другой, и естественно, что вы отдаете не все, не полную сумму. Вы отдаете только часть. Это трюк. И это никогда не помогало.

Если вы хотите, чтобы мир был без бедности, нужно добиться того, чтобы исчезла жадность. Нет, подаяния не помогут; они никогда не помогали. Жадность должна исчезнуть, отчуждение должно исчезнуть. Вот чему я пытаюсь вас научить: если вы полюбите жизнь, вы никогда не станете скрягой. Жизнь так прекрасна; зачем беспокоиться о завтрашнем дне? Вот почему я повторяю снова и снова: живите от момента к моменту, и тогда не будет нищих. Но вы живете в будущем — тогда обязательно появятся нищие. Вы копите на будущее, и тогда естественно, что это не будет доступно всем, кто живет в данный момент.

Земля имеет достаточно всего для людей, которые на ней живут. И если никто не будет копить на будущее, прятать на будущее, думать о будущем, то все станут счастливыми и всем всего хватит. Но вы думаете о будущем. В данный момент вы не счастливы; вы думаете: «Завтра я буду счастлив». Таким образом вы жертвуете своим настоящим и одновременно вы жертвуете настоящим кого-то еще, чтобы оставить на будущее. Нищий на улице — это не проблема, нищий на улице — это просто симптом; проблема — это ваша жадность. Вы, конечно, можете подать что-то нищему; я не говорю: «Не давайте». Это вас успокоит: вы сделали что-то, вы подали нищему. А нищий в одной лодке с вами: он тоже что-то утаивает. Он может быть не таким уж нищим, как кажется; я знаю нищих, у которых есть счет в банке. Может быть, это просто его профессия, которая требует от него быть нищим. Он должен показать, что он умирает, потому что вы стали такими жесткими; пока вы не увидите, что кто-то умирает, вы не растаете. Он должен сидеть, дрожа от холода. Он может позволить себе иметь одеяло, у него достаточно денег; но он не позволяет себе этого — потому что, если у него будет одеяло, вы не станете его жалеть, вы не будете чувствовать себя виноватыми. Его дрожь даст встряску и вам. Он должен притворяться.

Я знал одного студента. Он учился у меня в университете. Я поинтересовался у него: «Где ты живешь?» Он ответил: «Лучше не спрашивайте». Я настаивал, и тогда он сказал: «Я никогда еще никому этого не говорил, потому что мой отец просил меня никому не говорить. Я скажу вам, но, пожалуйста, никому не говорите». Я спросил: «Так в чем же дело?» Он сказал: «Мой отец — нищий. Вы, наверное, его видели, он попрошайничает у железнодорожного вокзала». Я спросил: «Он твой отец?» — Он мой отец. И у него достаточно много денег. Но я не могу этого никому говорить, иначе его престиж нищего упадет». И этот парень жил всегда, как богатый. А того нищего я знал, потому что постоянно путешествовал, и почти каждый день бывал на той станции. И я был одним из тех, кого он обманывал; он всегда что-то у меня выпрашивал. Приезжал ли я или уезжал, я должен был ему что-нибудь дать. Иначе он от меня не отставал. Я сказал: «Хорошо, на днях я посмотрю».

Вскоре я пришел туда, и он подбежал: «Я умираю, а моя жена больна и лежит в больнице». Я сказал: «А как насчет твоего сына?» Он удивился: «Какого сына?» Я сказал: «Он мой студент». Он ответил: «Господин, пожалуйста, не говорите этого никому, я вас никогда больше не буду беспокоить». Если вы хотите помочь, помогайте. Но помните, что это совершенно меня не касается. Это ваше дело, и, пожалуйста, не пытайтесь перекладывать ваши дела на меня. Если вы хотите помогать нищим, помогайте. Помогайте, насколько можете. Когда вы сами станете нищими, другие будут помогать. Так всегда и было — из-за того, что раздача подаяний не помогла нищим, возник коммунизм, и коммунизм тоже не помог. Он никого не сделал богаче. Он просто сделал богатых бедными. Бедные остались бедными, только богатые исчезли. Теперь все равны.

Вот почему русские не позволяют своим гражданам поехать и посмотреть Америку. Это опасно, потому что американские бедные гораздо богаче, чем русские богатые. Это опасно. В России богатые исчезли: все стали бедными. Равенство стало возможным потому, что все бедны. Богатых нет, это правда, но бедность осталась, жадность осталась. Теперь правительство стало жадным, теперь правительство готовится к будущему: семьдесят процентов их бюджета идет на вооружение. Страна остается голодающей! У людей нет обуви, у людей нет одежды, — но семьдесят процентов бюджета продолжает идти на вооружение, на будущее, на возможную Третью мировую войну. И это коммунизм.

Коммунизм потерпел крах, больший, чем старая система дотаций потому что он создал новый класс. Богатых уже нет, а вместо них есть бюрократы. Буржуазия исчезла, но вместо нее возникла бюрократия. Теперь нет богатых, на их месте члены коммунистической партии — теперь они стали элитой. И то же самое угнетение продолжается, только оно стало еще более сильным. Никогда еще на земле не было такого рабства, как в России или в Китае.

Так что же делать? — спрашиваете вы. Я предлагаю следующее: не думайте, что вы можете остановить Третью мировую войну, не думайте, что вы можете ликвидировать бедность. Вы можете изменить только себя. Избавьтесь от своей жадности, перестаньте планировать будущее, избавьтесь от своего ума, станьте более открытыми для любви, станьте более сердечными и живите от сердца. И если много людей начнет жить именно так, то это будет единственный путь изменить мир. Душа есть только в индивидуальностях; только индивидуальности могут быть изменены.

Если вы предпочтете быть прижимистыми, жадными, насильственными, подавленными — общество таким и останется. И вы можете продолжать давать деньги нищим, а они так и останутся нищими, потому что деньги никогда ничего не меняют. Я видел миллионеров, которые оставались нищими — такими несчастными, что им было все равно, сколько они имеют.

Я слышал…

Два еврея-иммигранта проезжали мимо дома Джона Д. Рокфеллера. «Если бы у меня были его миллионы, — заметил один из них, — я был бы богаче его».

«Ты говоришь ерунду, — сказал второй, — если бы у тебя были миллионы Рокфеллера, ты был бы так же богат, как и он, ничуть не богаче».

«Ты не прав, — заверил его первый, — не забывай, что в свободное время я еще могу давать уроки иврита».

Нищий остается нищим: он будет продолжать давать уроки иврита, даже если будет иметь все деньги Джона Д. Рокфеллера.

Люди не меняются. Деньги ничего не меняют. Вот если вы изменитесь, то это совсем другое дело. Я не говорю: не проявляйте сострадания; я за то, чтобы вы имели сострадание, но только не думайте, что через ваше сострадание мир изменится. Можете и не надеяться. Давайте то, что можете дать; делитесь всем, чем можете поделиться, но делитесь только из любви. Не будьте политиками, пытающимися изменить мир, иначе вы будете разочарованы. Забудьте об этом. Делайте то, что считаете нужным делать. Если вы встретили нищего и вы чувствуете к нему что-то, делайте то, что вы считаете нужным сделать. Я не призываю ничего не делать. Я просто говорю: не надейтесь, что вы измените мир. Ничего вы этим не измените.

Единственный путь изменить мир — это изменить уровень сознания, а это вы можете сделать только в себе. Это не может быть сделано кем-то еще. Да, конечно, если вы измените свой уровень сознания, это создаст вибрации, которые изменят людей, которые будут изменять людей даже без их ведома.

Миру нужна другая атмосфера — не другое общество, а другая атмосфера. Необходима новая духовная вибрация. Вот почему мне не нужны пропагандисты: я не хочу, чтобы вы стали пропагандистам, миссионерами и им подобными. Я хочу, чтобы вы интересовались только собой.

Сначала попытайтесь понять, кто вы есть: это первый принцип любви к себе. Затем попытайтесь полюбить: это второй принцип любви к себе. Любите себя, чтобы вы смогли полюбить других. И третий принцип любви к себе: живите каждый момент радостно, празднуя — и тогда в вас начнет что-то происходить. Вы станете пусковой кнопкой; мировой процесс начнется.

Когда появляется будда, всегда начинается мировой процесс. Станьте буддами, пробужденными. Это все, что вы можете сделать.

Последний вопрос. Он от Свами Йога Чинмайя:

Извините меня, но, пока Кабир поет свои песни о пути любви, я задам личный вопрос. Я не моту воспротивиться искушению, итак… когда у вас была последняя подруга и последняя любовная связь?

А сам он исчез: я его здесь не вижу. Когда он задает вопросы, он всегда прячется. Лишь недавно он сидел в первом ряду, а сейчас исчез. Вы все — мои подружки, включая мужчин.

Но этот ответ его не удовлетворит; ему нужно что-нибудь эзотерическое. Итак, специально для него, никто больше не должен этого слышать, заткните свои уши. Это только для Свами Йога Чинмайя, потому что эзотерические вещи должны оставаться в тайне.

У меня была девушка, когда я был молодым. Но она умерла. Перед смертью она пообещала мне, что вернется. Я боялся. Но она вернулась. Имя' той девушки было Шаши. Она умерла в сорок седьмом году. Она была дочерью одного доктора, которого звали Шарма, жившего в моей деревне. Он тоже уже умер. А теперь она пришла как Вивек… чтобы обо мне заботиться. Вивек этого не помнит. Я называл тогда Шаши именем Гудийя, и Вивек я тоже начал называть Гудийя, чтобы все продолжалось.

Жизнь — это великая драма, великая постановка, которая продолжается от одной жизни к другой и так далее.

Это было специально для Чинмайи. Я надеюсь, что больше никто не слышал.

И последний вопрос:

Я слышала, Ошо, что, когда вы идете, ваши стопы не касаются земли. Могли бы вы что-нибудь об этом сказать?

Это правда. Когда я хожу, мои стопы не касаются земли — но в этом нет ничего чудесного. Они не касаются земли, потому что я всегда хожу в обуви.

Если это тебя не удовлетворило — ведь ты бы хотела, чтобы твой Мастер был великим чудотворцем, — тогда, чтобы тебя удовлетворить, я скажу, что эти тапочки — мое осознание, и если ты будешь ходить в тапочках осознания, твои стопы тоже не будут касаться земли. Это очень просто, это не чудо.

И ты спрашиваешь: Могли бы вы что-нибудь об этом сказать? Это уже опасно. Время вышло. Мне нечего об этом сказать, но, если бы у меня было, что сказать, то это потребовало бы девяносто минут… а время уже вышло… и мой мочевой пузырь переполнен… и я хотел бы пойти в туалет. Извини меня.

Глава 3. А дом не так уж далеко

I. 79. тираз мен то саб пани хай.

Нет ничего, кроме простой воды

В источниках святых

И знаю я, они все бесполезны.

Ибо в них я уже омылся.

Все образы безжизненны и не могут говорить;

Я знаю, ибо я взывал к ним.

Пураны и Коран — все лишь слова;

Я видел это, приподняв покров.

Кабир сказал слова живые. Ибо он знал: все остальное — ложь.

82. пани ВПК МИН ПИЯСИ

Смеюсь я, когда слышу,

Что рыба в воде хочет пить,

Разве не видишь ты:

Реальное — у тебя дома.

В апатии блуждаешь ты от леса к лесу!

Но истина здесь!

Можешь идти, куда захочешь, в Мадхуру

Или в Бенарес, но если ты не найдешь свою душу.

Мир для тебя реальностью не будет.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ поиски истины бесконечны. Это долгое паломничество без начала. Они приходят к концу, но они не имеют начала. Мы уже давно ищем, ищем и ищем; наш поиск длился столетия, переходя из формы в форму. И даже те, кто, казалось, вовсе не искали истину сознательно, тоже искали. Само существо человека — это поиск истины.

Этим вызваны все муки человека, и в этом же его слава. Ни одно другое животное не ищет, все животные довольны тем, что у них есть. Собака есть собака, и она не пытается стать кем-то еще. Для нее нет становления. Собака совершенно удовлетворена, ей хорошо. Для нее нет паломничества, она никуда не стремится, она не знает, что такое будущее. И все остальные животные таковы.

Человек — странное животное, очень необычное. Его странность заключается в том. что он никогда не бывает удовлетворен; неудовлетворенность — это сама его суть. Он движется, он динамичен, он не стоит на месте. Он течет, он — река, ищущая океан, иногда сознательно, иногда даже не догадываясь об этом, но поиск его не прекращается. Это само существо человека — быть искателем, быть исследователем, а иначе он не может жить.

Фридрих Ницше сказал, что человек — это канат, натянутый между двумя вечностями: между вечностью природы и вечностью Бога. Человек — это мост. Вы не сможете успокоиться, пока вы еще человек, вам необходимо двигаться. Некоторое время вы можете отдохнуть, но отдых не может стать смыслом вашей жизни: вам придется идти, потому что человек — это не существо, человек — это процесс.

Собака — это существо, камень — это существо, но в человеке еще нет существа; его существо еще должно возникнуть, его существо еще должно расцвести, ему еще нужно достичь своего существа. Человек очень парадоксален: он есть, и все же его нет. Вот откуда напряжение, муки, страдания: как быть?

Все человечество над бездной, и человек все время находится на краю бездонной пропасти и все время боится небытия, потому что его еще нет. Человек — это предпосылка: он может быть, но его еще нет и поэтому он живет надеждами и страхом, у него есть силы и есть сомнения. Может случитьтся, а может и не случиться, и человек в постоянной неопределенности.

Весь этот поиск можно разделить на четыре стадии. И я бы хотел, чтобы вы поразмыслили об этих четырех стадиях, потому что вы сами можете проходить одну из этих четырех стадий: либо находитесь на какой-либо стадии, либо переходите из одной в другую.

Первую стадию я называю «джунгли», вторую я называю «лес», третью — «сад», четвертую я называю «Дом».

«Джунгли»-это состояние глубокого сна: человек не занят сознательными поисками. В этом состоянии живет большинство людей. Они ищут, но очень бессознательно, не зная об этом; они идут наощупь в темноте, не зная точно, чего они ищут, и даже не зная еще, что блуждают в темноте, совершенно несобранны. Они могут случайно наткнуться на выход, они видят его, но опять упускают. И так как они ищут не сознательно, они не могут ухватить эти проблески. Иногда, когда вы спите, что-то вырастает в вас. Иногда в вашей любви дверь приоткрывается и закрывается снова, но вы не знаете, как она открылась и как она закрылась. Иногда, когда вы смотрите на закат, нечто невыразимо прекрасное находит на вас; в вас проникает иной мир — или просто прикасается к вам — а затем исчезает. И вы не можете даже поверить, что это могло быть, вы не верите, что это случилось… потому что вы не были в состоянии сознательного поиска. Уже много раз вы встречались с Богом; уверяю вас, много раз вы встречались с Богом, вы встречали Его во многих периодах своей жизни, но вы не могли Его узнать — потому что, во-первых, вы Его не искали.

И помните: до тех пор, пока вы не начнете искать что-либо, вы не будете способны это видеть. Вы можете увидеть что-то, только если вы это ищете. Это может быть совсем рядом, но если вы не ищете, вы его не увидите. Чтобы что-то увидеть, человек должен это искать.

Первое состояние похоже на джунгли: глубокие, темные, непролазные, первобытные, вековые. Никаких дорог, даже тропинок; и человек никуда не движется, блуждая из одного темного угла в другой. Большая часть человечества живет в джунглях, в бессознательном состоянии ума. Люди спят: они ходят во сне, они сомнамбулы.

Об этом говорят учения Будды, Христа, Гурджиева, Кабира: большинство людей не живет, а только существует, произрастает. Вам кажется, что вы сознательны, но это не так. Вы живете в густом тумане, в облаках. Ваша жизнь механична. Да, с вами что-то происходит, но происходит так, как будто вы механизмы: нажимаешь на кнопку, и свет включается, именно так; нажимаешь на кнопку, и механизм начинает работать, именно так. Кто-то нажал на кнопку, и в вас возник гнев; другой нажал на другую кнопку, и вы стали очень счастливыми. Кто-то нажал еще какую-то кнопку, и вами овладело какое-то другое настроение — и нет даже маленького промежутка между нажатием кнопки и возникновением соответствующего настроения. Все механично. Вы не хозяин, вы раб.

Гурджиев говорил, что человек подобен повозке, в которой сидит пьяный кучер, пассажир крепко спит, лошади неуправляемы и идут, куда захотят, и, кроме того, все четыре лошади идут в разных направлениях. Любой проходимец может просто запрыгнуть в повозку, взять поводья, направить лошадей — ведь кучер пьян, а хозяин крепко спит.

Таково состояние вашей жизни: ваша глубочайшая сердцевина крепко спит, а ваше сознание пьяно. Ваше тело — повозка, и любая прихоть, любое желание, посетив вас, не уходят, пока не исчерпают себя, куда-то заводят вас и там оставляют. Затем другая прихоть, другое желание… Таким вот образом вы продолжаете свои зигзаги, запинаясь о камни, натыкаясь на деревья. Впотьмах вы продолжаете причинять себе вред, ранить себя. Вся ваша жизнь — не что иное, как глубокий ночной кошмар.

Попытайтесь понять другие отличительные черты этого состояния. Во-первых, это связано с тем, что Карл Густав Юнг называл «коллективное бессознательное», а также с тем, что Зигмунд Фрейд называл просто «подсознание». Это самый нижний уровень сознания. В этом состоянии невозможен никакой поиск. Так как вы еще не взяли свою жизнь в свои руки, вы остаетесь во власти случая.

Некоторые люди приходят ко мне не затем, чтобы искать, а просто случайно; их друзья были здесь, и они подумали: «Хорошо, давайте пойдем и посмотрим, что там делается». Они были в книжном магазине и наткнулись на мои книги, их привлекла моя фотография; либо им понравилась обложка книги, у них возникло любопытство, и они сюда пришли. Такой поиск еще очень, очень бессознателен. Вы не задумываетесь, не медитируете над своей жизнью, о том, какой есть надлежит быть, что в ней должно быть, к чему она должна вести.

И каждое желание, стоит ему только вами овладеть, становится вашим хозяином. Когда вы гневаетесь, гнев становится вашим хозяином, полностью вами овладевая. Это уже не так, что вы разгневаны, вы сами стали гневом и делаете уже то, о чем будете сожалеть. Это странно: одно «я» сожалеет о поступках какого-то другого «я». В гневе вы что-то натворили, кого-то обидели, затем гнев уходит, и вы понимаете, что сделали что-то плохое. Сейчас уже другое «я», другие желания, другое состояние, другое настроение. Теперь вы будете раскаиваться, у вас появится желание пойти и попросить прощения. Вы уже другой человек, вы уже не тот, прежний. Куда делись те красные глаза, то грозное лицо, та готовность убить или быть убитым? Все это ушло.

Однажды один человек плюнул в Будду: он был очень зол. Он должен был быть очень зол, иначе ему было бы очень трудно плюнуть в Будду; это было бы почти невозможно. Как мог он на это пойти? Но он, должно быть, был чрезвычайно зол; он был в ярости. Будда вытер плевок рукавом и спросил: «Тебе больше нечего мне сказать?

Человек очень смутился. Он не мог сказать ни слова. Он ушел. Всю ночь он не мог заснуть, а утром он пришел снова. Он упал к ногам Будды и сказал: «Прости меня, пожалуйста. Это было просто глупо. Я был сумасшедшим». Будда сказал: «Ты не был сумасшедшим: именно поэтому ты и сделал это. Ты не был сумасшедшим — так что не беспокойся. Ты был совершенно бессознателен, поэтому ты не виноват. Так что не кайся! Кто-то совершенно другой пришел и плюнул в меня, а ты — это уже кто-то другой. Тот был в ярости, он сошел с ума. А ты нормальный, ты прикасаешься к моим ступням. Вы оба так различны, для меня вы никак не связаны».

Человек на первой стадии, «в джунглях» — это толпа. В нем живет много людей, не связанных между собой, фрагментарных. В вас нет души. Вот почему Гурджиев сказал одну фразу, наполненную глубоким смыслом, что «человек не рожден с душой». Человек рожден со множеством сущностей, но не с душой.

Только когда все эти сущности сливаются вместе и становятся одной, когда все эти сущности проходят через подобие химической реакции и становятся единым целым, в вас появляется душа. Когда все эти сущности вливаются в один океан, когда их независимость исчезает и возникает единство, у вас появляется душа. Душа есть не у всех людей. Ваше рождение еще не значит, что вы родились с душой — в этом есть глубокий смысл, это очень важные слова. Человеку еще предстоит обрести душу, он должен собрать воедино толпу внутри себя, те сущности, которые в нем соперничают друг с другом.

На этой стадии, стадии «джунглей», людей больше интересуют ответы, чем сами вопросы. Их легко устраивают любые глупые ответы, которые они получают. Они, по-настоящему, даже не задавали еще вопросов. Еще не задав вопрос, они получили ответ. Именно так одни люди становятся индуистами, другие — мусульманами, а третьи — христианами: вы еще не успели ничего спросить, а ответ вам уже предоставлен, и вы цепляетесь за этот ответ. Что вы имеете в виду, когда говорите: «Я — иудей», или «мусульманин», или «индуист», или «джайн»? Что вы хотите этим сказать? Вы сами задавали этот вопрос или просто позаимствовали ответ? Не задавая вопрос, вы уже поверили в Христа, в Будду, в Кришну, в Мухаммеда. Это просто глупо. Как можно прийти к ответу, даже не задавая вопрос, даже еще не интересуясь?

В состоянии «джунглей» люди верят, не спрашивая. Сформулировать вопрос непросто, спросить тяжело. А поверить в чужие ответы — это удобно, доступно. Чтобы задать вопрос, человек должен многое перенести; чтобы возник вопрос, нужно много пройти; чтобы найти вопрос, человек должен идти внутрь себя. Вы просто берете готовые ответы, просто заимствуете.

На этой стадии люди очень хорошо все знают: там находятся все пандиты и священники. Они сами еще живут в темных непроходимых дебрях и ведут других в еще более глухие, темные джунгли. На этой стадии, стадии «джунглей», люди очень мирские, несмотря на то, что они притворяются религиозными. Они только притворяются: они идут в церкви, они ходят в храмы, в мечети, в гурудвары, но все это — лишь формальность, они сами в это не верят. Они приходят, исповедуются перед Богом, но сами не верят в это. Это скорее средство для самоудовлетворения — может быть, Бог есть; это просто может быть — это скорее общественная формальность. Это считается хорошим тоном — казаться религиозным. «Религия по воскресеньям» — хорошая вещь: она помогает вам добиться общественного признания. Эти люди — вовсе не искатели, они совершенно ортодоксальны, потому что они боятся. Они знают, что их знания фальшивы, заимствованы, это дешевка, поэтому они очень боязливы. Если кто-то скажет что-либо противоречащее их верованиям, они сразу начнут защищаться. Вы создадите в них сомнение. Они против всех лишних вопросов. Они хотят и дальше держаться за уютные верования, которые они переняли от своих родителей, от общества, от государства. Они не хотят, чтобы их тревожили. Они живут в нереальном мире слов и идеологий.

Это тот тип людей, который называют «непробиваемые» — прямоугольные, верные традиции, конформисты. Они живут в прошлом; они никогда не задумываются о будущем и никогда не видят настоящего. Они живут в прошлом, а прошлое было золотым. Те дни ушли — те дни, когда по Земле ступал Иисус, когда на Земле жил Будда, когда Кришна играл на своей флейте. Их золотой век всегда в прошлом, их утопии в прошлом. «Все это было, как же мы могли забыть?» Они верят в забытое. Они думают, что впереди уже ничего не будет, и сами никогда не заглядывают в будущее, они крепко держатся за прошлое. Они — неживые люди, и они крепко держатся за мертвые верования, мертвые идеологии. Их религия — не движение, их религия — не поток; их религия полностью обусловлена, организована, не жива. Их религия — труп.

Люди этого типа верят в священников, в епископов, в попов, в шанкарачарий. Такие люди никогда не пытаются найти что-либо еще.

Я слышал…

Однажды ночью пастор небольшой церквушки в Арканзасе испарился из деревни вместе со всей церковной казной. Местный констебль был послан на его поимку, и вскоре вор был пойман.

Через считанные часы констебль притащил виновного в церковь за воротник. «Вот она, хитрая лиса, — с отвращением заявил полицейский. — Я, к сожалению, должен сказать, что денежки наши он уже истратил, но я затем и притащил его сюда, чтобы мы теперь могли попросить его вымолить их обратно».

Видите — даже такой священник подойдет, потому что религия — это всего лишь формальность. Даже у вора можно вымолить деньги обратно. Никого не интересует сам священник, никого не интересует его существо, его сознание — нет. Самое большее, что от него требуется — его обученность, знание, что делать. Такой тип ума, «джунгли», очень любит ритуалы. Для ритуала он использует религию. Достаточно чтения мантры, которую дал вам священник. Священник сам еще не пришел домой, а уже дает вам Гуру-мантру. Он дает людям личные мантры. Он раздает ключи, но сам еще не открыл дверь со своей стороны. Он такой же невежда, как и те, кого он ведет. Но у него есть одно оправдание: козырная карта, которая передается на протяжении столетий и столетий. Индуистский священник может сказать, что вето родословной на протяжении пяти тысяч лет были одни священники. Но это — рыночная цена, только и всего. Это его кредитная карточка. Индуист может сказать, что Веды — самые древние в мире священные писания. Их древность считается чем-то очень ценным. В действительности, чем древнее книга, тем она мертвее.

Религия же должна быть свежей, молодой, как новый росток, или как капля утренней росы на травинке. Религия — это постоянное рождение, она никак не связана с прошлым. По-настоящему религиозный человек начинает искать такого Будду, который был бы живым, такого Христа, который живет и дышит, он хочет найти Мохаммеда. к которому Коран все еще приходит, к которому Коран все еще нисходит.

Но люди типа «джунгли» никогда никуда не идут. Они держатся за священников, за религии, за церковь, с которой они случайно связаны по своему рождению. Они там и остаются, живут, и там же умирают.

Я слышал…

В одном из голливудских журналов была заметка, что одна знаменитая кинозвезда выходит замуж в седьмой или восьмой раз. Священник, который должен был венчать супругов, взволнованный всей этой парадной атмосферой и шумихой, потерял из виду строчку в своем требнике.

Кинозвезда зевнула и прошептала:

— Страница восемьдесят четыре, дурак!

Теперь даже она знает — выйдя замуж седьмой, восьмой раз, она знает, какая страница. «Страница восемьдесят четвертая, дурак!» — сказала она священнику. Ритуальная религия просто механична. Священник знает что-то, потому что он повторяет это каждый день. И вы, шаг за шагом, привыкаете к этому, потому что повторяете это каждый день. Это зависит от вашего повторения. Это не откровение, это не нечто, что вы познали; это никак с вами не связано, абсолютно с вами не связано. Вы Ъ это не вошли, это в вас не родилось. Вы остались поверхностным.

Я слышал…

Старая девственница умерла, и двое ее подруг пошли заказать ей надгробную плиту. «У вас готова подходящая надпись?» — спросил гравер. «Мы думаем: «Родилась девственницей, жила девственницей, умерла девственницей», — было бы замечательно», — ответила женщина. Гравер спросил. «Почему бы не сэкономить деньги? Просто напишем: «Возвратилась неоткупоренной».

Именно это и происходит с человеком, который живет в состоянии «джунгли»: он сюда приходит, но он не живет. Жить — опасно; он не может на это осмелиться. Жизнь — это поиски нового, а он держится за старое. Жизнь непонятна и неопределима, а он не хочет поступиться своими знаниями. Он возвращается неоткупоренным. Он приходит, живет, умирает, но, в действительности, он не приходит, не живет и не умирает. Все его существование — глубокий, крепкий сон. Он еще не начал становиться человеком.

Это тот тип людей, которых называют «твердолобыми». Они всегда ищут чего-то более святого — они очень моралистичны. Они думают, что они очень моральны; они даже не знают азбуку морали. Но они привязаны к общественному моральному кодексу, они никогда не выходят за его рамки Они остаются верны законам. Они вовсе не моральны — если они привязаны к аморальному обществу, как могут они быть моральны?

Моральный человек неизбежно станет изолированным от общества; моральный человек не может быть связан с обществом — по крайней мере, до сих нор это не было возможно. Мы только можем надеяться, что однажды, в некоем будущем, общество станет столь моральным, что моральному человеку больше не придется изолировать себя от него. Но такого до сих пор еще не было: всегда было так, что стоило только появиться моральному человеку, как он становился непонятен обществу.

Иисус был асоциален, так же как Будда, и Кабир. Почему настоящие моральные люди асоциальны? Потому что общество аморально. Если вы приспособились к обществу, вы становитесь аморальными. Как вы можете приспособиться к обществу, которое аморально, и остаться моральным? А мораль, которую проповедует общество — просто фокус; она поддельна, это просто шоу, это вовсе не мораль. Она только выглядит морально, а за ней прячется все аморальное.

Христиане продолжают поучать. «Любите своих врагов», а сами затевали больше войн, чем кто-либо, они убили больше людей, чем кто-либо еще. Вся история христианства — в крови. Само слово «ислам» означает «мир», а мусульмане еще никогда не были мирными.

Кажется просто невероятным, как мы все еще терпим все эти вещи, происходящие в мире. Как № можем это терпеть, как мы не видим всего этого! Церковь была одним из бедствий, и она все еще остается у власти. Она продолжает учить людей, что им делать. Но в таких словах, что человек, который живет в «джунглях», Понимает совсем не так.

Например, сейчас мир становится слишком тесным, и аборты уже моральны, а продолжать растить ребенка за ребенком — аморально, так как мир станет еще теснее, будет еще больше недоразумений, еще больше войн, больше нищеты. И виной этому будете вы. Но попы продолжают говорить, что католикам запрещен аборт; это грех. Так же говорят шанкарачарьи индуистов; они тоже продолжают говорить «нет» абортам.

Сейчас растить популяцию будет одним из самых аморальных поступков; этот мир и так уже перенаселен. Если вы дарите ребенка этому миру, вы не только делаете плохо миру, но и вашему ребенку тоже: вы бросите его в мир, полный несчастий. Его ждет несчастливое будущее. Но старые идеологии никогда не учитывают новой реальности. Они продолжают нести чушь. Может быть, когда-то эти слова имели смысл, но не сейчас.

Настоящая религия должна меняться с учетом времени. А этот тип человека слишком узколобый: он никак не меняется, он не готов к изменению. Он абсолютно против перемен, он антиреволюционер. Этот тип — фанатики и фашисты, они готов к атаке в любой момент. И вся эта жажда насилия возникает из-за того, что человек не понимает себя, не понимает своих религий. Его религия — не его собственное переживание; как может он быть уверенным в себе? Если вы начнете с ним спорить, он сразу внесет в спор меч раздора. Его спор — это резня. Человек такого типа очень неразумен, но он говорит так, как будто он очень разумен. Его разумность — не что иное, как рациональность, рассудочность, а вовсе не истинная разумность.

Помните и наблюдайте: где-то в глубине души у вас должны быть эти джунгли. У некоторых больше, у некоторых меньше, разница только в количестве, в степени. Но джунгли эти есть у каждого человека. Это ваше подсознание, темная ночь внутри. И в этой темной ночи рождается множество инстинктов, импульсов, навязчивых состояний, комплексов, и все это держит вас в своей власти. Ваше же сознание чрезвычайно хрупко. В вас девяносто девять процентов подсознания, а сознания только один процент, вы не можете на него положиться. Наблюдайте за подсознанием и не подпитывайте его. Прекратите с ним сотрудничать. Когда что-то случается и ваше подсознание начинает брать верх над вашим сознанием, наблюдайте, будьте бдительными.

Например, приходит гнев: он приходит из подсознания, дым поднимается из подсознания, заполняет ваше сознание и опьяняет вас. И вы сделаете что-то такое, чего вы никогда бы не сделали в своем нормальном состоянии. Подождите. Пока не время что-то говорить либо что-то делать. Закройтесь в своей комнате, сядьте в тишине, наблюдайте за пришедшим гневом, и вы найдете ключи. Если вы будете наблюдать за своим гневом, вы увидите: постепенно он утихает. Он не может оставаться долго; он имеет только определенное количество энергии, определенный потенциал. Когда он истощается, он возвращается к своему источнику; а когда он возвращается обратно и занимает прежнее место, вы можете видеть изменение, качественное изменение своего существа. Вы станете более сознательными. Энергия, которая уже была готова вылиться в гнев и истощиться, стать разрушительной, перешла во владение вашего сознания. Теперь сознание станет ярче — от той же самой энергии.

Это и есть внутренний метод, позволяющий превратить яд в нектар. Когда вы чувствуете сильное сексуальное желание… я не против секса, но я против сексуальности. Позвольте мне показать различие: когда вы чувствуете сильное половое желание и вас захватывает страсть, то это не время, чтобы что-либо предпринимать. Останьтесь одни, помедитируйте над своей сексуальностью. Позвольте ей вырасти, позвольте ей выйти из темной ночи, таящейся внутри вас. Выйдя из джунглей, позвольте ей вылиться; просто наблюдайте, станьте недвижимым пламенем осознания. И скоро вы увидите — все снова утихло, а ваше сознание горит еще ярче. Вы впитали это, это превратилось в нектар.

Я не против самого секса: когда вы ощущаете благодарность, любовь, идите в секс — ничего в этом нет плохого, но никогда не попадайтесь в ловушку страсти. Поймите различие: когда вы чувствуете любовь, это уже нечто иное. Когда вы счастливы, ликуете и хотите поделиться своей энергией с тем, кого вы любите, идите и занимайтесь любовью. Но это не будет страстью, это будет происходить с огромной душевной теплотой. В момент любви делитесь.

Разве вы не замечали? Люди почти всегда занимаются любовью после того, как передерутся друг с другом. Это уже стало ритуалом. Сначала они ссорятся, и когда разгневаются, вдруг чувствуют страсть. Гнев подпитывает страсть. Есть люди, в которых не возникает страсти, пока женщина или мужчина их не побьет.

Вы, должно быть, слышали о Саде. Он всегда носил все свои инструменты с собой в чемодане. Где только он находил для себя женщин? Его инструменты были средствами пыток для себя и женщин. Без пыток страсть у него не возникла бы. Когда вас стегают, у вас вдруг возникает страсть.

И были женщины, которые говорили, что, после того, как они полюбили де Сада, они больше не могли никого полюбить — потому что сначала он их порол, разогревал их тело, заставлял их разозлиться. Они кричали, бегали по комнате; он стегал их до тех пор, пока не появится страсть, а затем занимался любовью. Это, конечно, подходящий способ двигаться в джунглях.

В противоположную крайность впадал Мазох: он стегал сам себя, он заставлял женщин себя стегать. Только когда его отстегают — а он кричал, вопил и злился, его лицо краснело от ярости — только тогда он приобретал потенцию; иначе он оставался импотентом.

Вы тоже это делаете — в меньших масштабах, бессознательно: пары ссорятся, спорят друг с другом, дерутся, гневаются, а затем занимаются любовью и засыпают.

Это движение в джунглях. Это сексуальность, а не естественный секс. Естественный секс более медитативен. В нем меньше лихорадки, больше тепла, нет напряжения. Страсть-это напряжение, состояние сумасшествия, нездоровое состояние. Теплота — это состояние любви. Если вы Можете заниматься любовью совершенно сознательно, то все, что между вами будет происходить, поможет вам становиться все более и более сознательными, все более и более центрированными.

Из джунглей необходимо выбраться.

Вторая стадия — «лес». Это почти как джунгли, но с небольшой разницей: в лесу есть несколько дорог, тропинок — не шоссейных дорог, а тропинок. В джунглях нет даже тропинок. Джунгли первобытны: в состоянии джунглей человек еще не появился, он еще животное. В лесу вы уже начинаете становиться людьми. Там есть несколько тропинок, вы можете отыскать путь.

Лес подобен сновидению. Джунгли были подобны сну, а лес — это уже сновидение. Это уже похоже на слабые проблески сознания — долина грез, ни день, ни ночь, нечто среднее. Вещи все еще в тумане, но уже не во тьме. Вы немножко видите, немного движетесь. Вы можете осознавать определенные вещи. Это земля звездочетов, хиппи, так называемых религиозных искателей, наркоманов, пытающихся найти любой выход, любое средство, кратчайший путь, чтобы как-нибудь выйти из леса. Это стадия, когда начинается поиск — очень витиеватыми путями — но, по/ крайней мере, начинается. Это уже лучше, чем джунгли.

Хиппи — уже лучше, чем прямолинейные, непробиваемые: они, по крайней мере, что-то ищут. Может быть, иногда в ложном направлении. В поисках медитации они могут стать наркоманами, потому что наркотики могут дать похожие состоянии, — но, по крайней мере, они ищут, они движутся.

А не двигаться — это величайшая ошибка, которую человек может совершить. Двигайтесь! Жизнь-это пробы и ошибки, нужно учиться через них.

Множество путей возникает на этой второй стадии — в действительности, слишком много, и человек оказывается в растерянности. Все слишком хаотично. Джунгли имеют свои законы, там все понятно. Несмотря на то, что они пребывают во тьме., их убеждения ясны: один — индуист, другой — мусульманин, а третий — христианин. Все ясно. Христианин идет к своему священнику, индуист — к своему, мусульманин — к своему. У них есть свои Библия, Коран, Веды; все понятно. Там темно, но все понятно, люди живут без сомнений. Они могут быть мертвы, но не имеют сомнений. Как только появляется жизнь, появляется растерянность, появляется хаос. Но из хаоса, рождаются звезды.

На второй стадии появляются поэты, художники, артисты, музыканты, танцоры. Они — революционеры. Первая стадия — ортодоксы, вторая — революционеры. Первая — традиционная, вторая — утопическая. Первая привязана к прошлому, вторая — к будущему. Для первых золотые времена уже прошли, для вторых — еще настанут. Они смотрят вперед. Они похожи на «дурака» в картах Таро, смотрящего вперед. Он стоит на канате, одной ногой уже над бездной, но он очень счастлив, он вовсе не унывает, Он смотрит в небо, на далекие звезды. Он полон сновидений. Он уже на грани смерти, но все еще полон снов. Это опасно. Но если вы спросите меня, что же выбрать — выбирайте второе. Лучше будьте дураком, чем пандитом. Уж лучше быть дураком и рисковать, чем никогда не рисковать и оставаться довольным поддельными, заимствованными знаниями.

Вторая стадия — стадия дурака. Для второй стадии у меня есть еще одно название: я называю ее «Земля Калифорния». Да, это Калифорния человеческой души, где работает большой супермаркет — супермаркет духовных знаний: все виды техник и все виды путеводителей и карт.

Это та ступень, где человек начинает искать. Его больше не удовлетворяет церковь, которой он принадлежит по рождению; он начинает свое движение, пробует другие доступные пути, ищет что-нибудь необычное. Это тот этап, когда человек становится учеником и начинает искать учителя. Поиск все еще очень поверхностен, но он уже начался. Семя проросло. Но еще предстоит долгий путь. Впереди все такой же долгий путь, но только теперь есть возможность.

Первый тип — мертвый; второй тип слишком оживлен, опасно активен. Первый тип — одна крайность, второй тип кидается в другую крайность.

Второй тип тоже несбалансирован; баланс придет на третьей ступени. Первые придерживаются мертвых правил, вторые хватаются за пыль, идут в никуда, просто идут, блуждают. Первые — домовладельцы, вторые — бездомные. Но вторые — как круглые камешки, с которых все скатывается. Они никак не придут к своему собственному центру; они бегают от одного учителя у другому, меняют одну книгу на другую.

Первые просто верят в какую-то свою книгу, а вторые начинают интересоваться всеми книгами мира. Они читают Библию, затем Коран, затем Гиту — и сами себя озадачивают, сами себя запутывают. Затем не могут понять, что к чему.

Первые хорошо знают, что им нужно, вторые уже меньше. Разговаривали ли вы с хиппи? Очень трудно понять, о чем он говорит. И когда он сам не знает, о чем говорит, он добавляет. «Понимаешь? Ты знаешь?» Он сам не знает, о чем говорит, и поэтому спрашивает вас: «Вы понимаете? Вы знаете?» — а сам он ничего не знает. И вместо того, чтобы объясниться в словах, он начинает произносить бессмысленные звуки, детский лепет. Его речь становится невразумительной.

Первые — очень рациональны, они живут головой. Вторые начинают стремиться к сердцу, начинают больше жить чувством. Первые не осознают себя, но думают, что их мышление и есть осознание. Вторые еще не достигли настоящего чувства и думают, что эмоциональность, сентиментальность и есть глубокие чувства.

Хиппи уже может плакать, может смеяться; он эксцентричен, немного безумен, но он уже лучше, чем люди первого типа. Первые — политики, вторые уже не политики. Первые верят в войну, вторые начинают верить в мир. Первые накапливают вокруг себя вещи, вторые начинают любить людей… И это прекрасно. Первые верят в супружество, вторые — в любовь. Первые живут упорядоченной жизнью, вторые не знают даже, где будут завтра.

Но это хорошо: лед тронулся. Конечно, они могут пойти в неверном направлении, но они также могут пойти в нужном направлении. Движение — это уже хорошо. Осталось только пойти туда, куда надо.

Первые привязаны к мирским делам, они верят в банковский счет и в страховые бумаги. Они очень жаждут власти, денег. Вторые уже не верят в безопасность, 01 га доверяют жизни больше, чем страхованию. Они верят в любовь больше, чем в безопасность, которую может дать банковский счет. Их ум не заполнен деньгами, они не скряги. Они не моральны в том смысле, в котором моральны первые, но в них появляется новый вид морали, революционный вид — личная мораль. Мораль первого типа создана обществом, мораль второго типа индивидуальна; мораль первого типа зависит от условий, мораль второго типа зависит от совести. Такие люди смотрят вокруг и делают все, что считают нужным. Они делают то, что нужно им. Они индивидуальны.

Первые — это общественный тип. Подсознание — общественно, а субсознание — индивидуально. Разве вы не видели? Когда вы видите сон, вы в этом одиноки. Вы не можете разделить это с кем-либо еще. Это индивидуальный, личный процесс. Вы не можете даже пригласить свою женщину в свои сны. Она может спать рядом с вами в одной постели, но ваши сны остаются вашими, а ее сны остаются ее снами — каждый занимается чем-то своим. Вот почему я называют это состояние субсознанием, состоянием сновидения.

Первые еще не задают вопросов, они еще не видят «вопросов», им нужны только ответы. Индуисты имеют ответ — индуистский ответ; джайны имеют ответ — джайнский ответ, — и так далее и тому подобное. Вторых тоже еще не беспокоят вопросы, но у них уже слишком много ответов. У первых есть один ответ, а у вторых — слишком много. Вопрос все еще не стал самой необходимой вещью, самым необходимым еще остается ответ, но их уже слишком много. Это уже хорошо. Это уже успокаивает. Второй уже не такой твердолобый. Он уже не будет ревностно отвергать Гиту и говорить, что это ложь, потому что он христианин. Он уже не будет безоговорочно отвергать Библию, говоря, что в ней ложь, потому что он индуист. Нет, он становится уже более человечным, более универсальным. Он уже читал и Гиту и Библию и нашел и там, и там проблески истины. У него уже слишком много ответов.

Первые догматичны, теологи; вторые же — философы. А третья стадия — это «сад».

«Сад» — это стадия пробуждения: человек пробуждается. Первая — это сон, вторая — сновидение, третья — пробуждение. Индуисты называют первую стадию сушупти, вторую — свабхана, третью — джаграти. Теперь человек уже сознателен, пробужден; пришел рассвет. Книги, путеводители, учителя стали бессмысленными: человек нашел Мастера.

Первые вверяют себя священникам. Вторые не знают, куда идти; у них нет компаса, с дороги они уже сошли и начинают бегать от учителя к учителю. Можно взять простую собаку, выдрессировать ее и назвать Гуру Махараджи, и получится не хуже. Посадите эту собаку, и скоро увидите, что у нее появились последователи. Вторые могут пойти за любым Гуру Махараджи. Они готовы упасть к любым стопам, они слишком готовы. Первые вообще не готовы, вторые слишком готовы. Для первых не существует других стоп, кроме стоп своего священника. Для вторых любой может оказаться священником. Их глаза очень мутны. Они могут пойти за любым, кто может заявить, кто может громко сказать: «Да, я тебя поведу. Я — твой ведущий. Я — учитель, пришедший в этот мир, я — то, я — это». Они упадут к стопам любого.

Но третьему уже больше не нужны учителя: он уже не ученик. Он теперь ищет личного контакта — ему нужен Мастер, он хочет стать учеником Мастера. Его уже больше не интересует, что Мастер говорит. Его влечет больше сама атмосфера вокруг Мастера. Он уже не интересуется его доктринами, его философией; он хочет почувствовать само его существо.

Когда вы начнете интересоваться самим существом и когда вы захотите заглянуть человеку прямо в сердце; когда вы начнете ощущать просто его присутствие, только тогда вы станете учеником. Вас не интересуют уже никакие философские выводы; теперь самым важным стал ваш вопрос: Кто я? Вторые готовы учиться, первые еще не готовы учиться, третьи же готовы разучиваться. Позвольте мне повторить: первые еще не готовы учиться, они упрямы; вторые готовы учиться у кого угодно и учатся слишком многому — во многом противоречивому, глупому, хорошему и плохому — и приходят в замешательство.

Третьи готовы разучиваться. Они уже не ищут знаний. Они говорят: «Я ищу человека, который пришел домой. И я не буду разбираться в том, что он говорит: логично ли это, правда ли это. Я бы хотел иметь с ним тонкую, интимную связь».

Взаимосвязь между учителем и студентом не личная. А взаимосвязь между Мастером и учеником глубоко личная. Это любовная связь. Человек должен начать чувствовать, быть в присутствии Мастера, он должен быть наблюдательным. Он должен прекратить оценивать все своим умом, он должен отложить рассудок в сторону, он должен взглянуть непредвзято и чувствовать.

Один Мастер Дзен любил говорить: «Когда я пришел к своему Мастеру, я три года просидел рядом с ним, а он на меня даже не смотрел. По прошествии трех лет он впервые на меня посмотрел, и это принесло несказанную радость. Прошло ещё три года, и он улыбнулся и рассмеялся надо мной, и это столько мне дало. Прошло еще три года, и он погладил меня по голове. Это было невыразимо. Это было что-то невероятное. Прошло еще три года, и однажды он меня обнял. Я исчез и он исчез… осталось только единство».

Найти Мастера — значит найти ближайший из существующих путей к Богу, найти ближайшую дверь, ведущую к Богу. Кого-то, кто достиг… Но как вам в этом разобраться? Вам придется чувствовать; мышление уже не поможет. Мышление заведет вас в тупик; вам придется положиться на свои ощущения, вам придется быть терпеливыми, вам придется просто быть в его присутствии, вам придется его распробовать. Вам придется опьянеть в его присутствии. И так, постепенно, вам все станет ясно, Мастер он или нет — вы это увидите сами. Если да, то вы можете отдаться ему полностью; если нет, вы можете уйти. В любом случае вы придете к какому-либо однозначному заключению. Иногда вы можете прийти к заключение, что он — Мастер, но не для вас; тогда тоже следует уйти — потому что Мастер может помочь, только если он полностью подходит, если вы сливаетесь, если вы становитесь частью друг друга.

Поэтому иногда бывает, что появляются два великих Мастера. Будда и Махавира жили на Земле в одно и то же время. Они были современниками. И ученики, приходя к Будде, были с ним годами. Затем однажды, кто-то уходил. И то же происходило у Махавиры: некоторые ученики приходили, были с ним, а однажды уходили к Будде.

Современные буддисты и джайны столетиями обсуждают, почему так происходило. Джайны говорят, что это было потому, что Махавира был настоящим Мастером; именно поэтому многое люди переходили к нему от Будды. Они забывали упоминать об учениках, которые переходили от Махавиры к Будде. А буддисты говорят только об учениках, которые переходили от Махавиры к Будде, они забывают упоминать о тех, кто уходил от Будды к Махавире.

Ученики переходили, это правда, и с обеих сторон, но не потому, что Махавира или Будда были не настоящими Мастерами. Причиной этому было то, что иногда вам подходит этот Мастер, иногда нет. Ученики, которые оставляли Будду, притрагивались к его стопам, благодарили его — потому что это понимание, того что они не подходят друг другу, также случилось в его присутствии. И они были благодарны Будде всю жизнь. Они шли к Махавире, они реализовывались у Махавиры, но они были благодарны Будде.

На этой стадии, стадии «сада», открывается совершенно иная перспектива. Приходит время, когда вопрос «Кто я?» становится необходимым и когда вы уже не принимаете чужие ответы. Вы уже не можете принять ответы, пришедшие извне. И Мастер не собирается давать вам ответ. Наоборот, он будет разрушать все ваши ответы — именно это я здесь и делаю.

Я разрушаю все ваши ответы: если вы индуист, я сокрушаю индуизм; если вы мусульманин, я сокрушаю ислам; если вы христианин, я сокрушаю христианство. Вот что я делаю: я отбираю у вас все ваши ответы, чтобы вы остались один на один со своим вопросом, оставив только этот вопрос, чистым, девственным.

Когда ваш вопрос остается без ответа, пришедшего извне, вы начинаете погружаться в себя. Этот вопрос, подобно стреле, начинает проникать в самую сердцевину вашей души — и ответ там. И ответ этот не словесный. Это уже не теория, которую вы учили, это уже реализация. Вы исчезаете. Вы просто знаете. Это не знания; это знание. Это опыт, жизненный опыт.

Первый тип — это догматики, сектанты. Второй тип — это философы. Третий тип — это религиозный, живой человек.

А четвертый тип — это «Дом».

Индуисты называют это «Турийя», четвертая ступень. На четвертой стадии вы пришли; вы пришли к самому своему источнику — домой, к просветлению, к самадхи, к сатори, к нирване. Вы приходите к точке, где ученик и Мастер исчезают, где преданный и его Бог исчезают, где исчезают искатель вместе с искомым, где исчезает дуальность. Вы переходите за грань двойственности, вы приходите к единому.

Это то, чего все мы ищем. И красота этого в том, что оно уже здесь. Когда вы придете домой, вы поймете, что вы пришли туда, где были всегда. Оглянувшись назад, вы рассмеетесь. Вы увидите, что джунглей на самом деле не было, это была просто ваша собственная бессознательность. Леса тоже не было; это были ваши собственные сны. Сада не было тоже; это было ваше собственное осознание.

А Дом — это ваше собственное существо, сатчшпананд. Это и есть вы, ваша внутренне — присущая природа, свабхава, Дао, или как бы вы это не назвали. Оно все равно безымянно.

Вот четыре стадии, и я объяснил их так детально, потому что это поможет вам понять эти сутры и другие, которые мы рассмотрим позже.

Теперь сутры:

Нет ничего, кроме простой воды

В источниках святых

И знаю я: они все бесполезны,

Ибо в них я уже омылся.

Кабир говорит о джунглях.

Нет ничего, кроме простой воды

В источниках святых

И знаю я: они все бесполезны.

Ибо в них я уже омылся.

Невозможно очиститься, просто искупавшись в Ганге. Это глупо; глупа сама идея — потому что ваша нечистота — не физическая, ваша нечистота — не пыль на вашем теле. Да, в этом случае Ганг поможет: он может омыть ваше тело, он может дать вам телесную чистоту, свежесть. Но проблема вовсе не в этом, поэтому и решение ее не в этом. Грязь глубже; никакой Ганг не смоет ее.

Кабир говорит: ибо в них я уже омылся. Кабир говорит этим: я уже бывал в джунглях — в джунглях ритуалов, догм, священных писаний, священников, храмов, мечетей, воскресных служб. Я уже побывал там: все это бесполезно.

Все образы безжизненны, они немы; Я знаю, ибо я взывал к ним.

Кабир говорит: я поклонялся образам в храмах — все они безжизненны. Они не могут помочь. Я пытался докричаться до них, но не получил никакого ответа. Все они сотворены людьми, а боги, сотворенные человеком, не помогают. Человек не может создать Бога, он сам создан Богом. Как вы можете создать Бога? Все попытки выразить его в символах опасны, потому что есть все основания ожидать, что вы примете символ за реальность.

Но символ — это не реальность.

Ни один образ не выразит Бога, ни одно слово не выразит правду. Ведь слово «бог» — это не Бог; слово «огонь» — это не сам огонь. Вы не можете стать сытыми, съев меню. Меню — не сама пища.

Помните, что все символы подобны меню, и многие люди питаются меню и от этого страдают, голодают, а затем удивляются, почему они страдают. Образы, священные писания, теоретические разработки — любые символы бесполезны.

Все образы безжизненны, они немы;

Я зною, ибо взывал к ним».

Пураны и Коран — все лишь слова;

Я видел это, приподняв покров.

И даже книги не помогут, Пураны и Коран не помогут. Все святые книги индуистов, мусульман или христиан не помогут. Кабир сказал: Я видел это, приподняв покров. Я приподнял покров слов, определений и философии, и я увидел — истина не имеет никакой связи со словами, истина бессловесна, она выше слов. Истину невозможно выразить теоретически: она безбрежна, а любые теории слишком ограничены. Истина-это Все; как может какая-то теория ее вместить? Теории подобны маленьким коробочкам, тогда как Истина — это все небо. Как могут такие маленькие коробочки ее вместить?

…Я видел это, приподняв покров. Кабир сказал слова живые, Ибо он знал: все остальное — ложь.

Кабир также сказал: не верьте ничему, кроме своих собственных переживаний. Только непосредственное переживание может открыть вам Истину. Красота, удовлетворение, истина — все это нужно испытать, но то, что пережил он, не относится к вам: его опыт — не ваш опыт. Иисус знал, но к вам это не относится, его опыт — это его опыт, и он непередаваем.

Я видел, я познал, и я бы хотел с вами этим поделиться. Я бы хотел это вам передать — но это невозможно. Вы не можете смотреть моими глазами, вы не можете чувствовать моим сердцем. И все, что я буду говорить, станет для вас только символом. И до тех пор, пока мои слова не сделают вас более жаждущими — не слов, а своего собственного опыта — до тех пор, пока вы не начнете сами пытаться пережить что-то, вы никогда не придете домой… а дом не так уж далеко.

На самом деле, самое далекое — это джунгли; лес немного ближе, чем джунгли; а еще ближе — сад Мастера; и уже в самом саду, в самом центре сада — ваш дом. Ваш дом — самое близкое к вам место; так оно и должно быть. Это — ваше существо.

«Я смеюсь», — сказал Кабир:

Пани вик мин пийяси:

смеюсь я, когда слышу.

Что рыба в воде хочет пить.

И Кабир говорит: посмотрев на вас и увидев, что вы жаждете, я смеюсь. Я смеюсь, потому что не могу поверить, как все это нелепо — что рыба, находясь в воде, хочет пить. Вы уже в воде, и вы хотите пить? У вас нет дома, а дом-внутри вас. Вы ищете повсюду то, что уже внутри вас. Истина внутри вас, а вы мечетесь из стороны в сторону, ломаете голову.

Смеюсь я, когда слышу,

Что рыба в воде хочет пить.

Разве не видишь ты:

Реальное у тебя дома.

В апатии блуждаешь ты от леса к лесу!

Но Истина здесь!

Вот она — истина! Вы и есть Истина! Истина — это ваше существо.

Можешь идти, куда захочешь, в Мадхуру или в Бенарес, но, если ты не найдешь свою душу, мир для тебя реальностью не будет.

Вы будете жить в мире иллюзий, потому что вы все еще не прикоснулись к своей собственной реальности. Станьте реальными сами, и тогда весь мир станет для вас реальным. А поскольку вы далеки от реальности, то мир вокруг вас становится таким же нереальным; ведь он возник на фундаменте вашей нереальности.

Человек в состоянии джунглей живет во сне; его мир — это сон. Человек в состоянии леса живет в сновидении; его мир — это сновидение. Человек в состоянии сада живет в осознании, он становится ближе и ближе, он все более и более подходит к дому. Он уже у двери. Осталось только постучать, и дверь откроется.

Именно это Иисус имеет в виду, когда говорит: «Стучитесь, и откроется вам. Просите и получите. Ищите и найдете».

Человек третьего типа уже вошел в сад, теперь он может видеть дом, но он все еще не пришел домой. Когда вы приходите домой, то это состояние не назовешь уже ни сушупти — сон, ни сновидение — свабхана, ни джаграти — осознание, это уже сверхсознание, или космическое сознание. Все три стадии пройдены, вы вышли за пределы.

Это стадия Бога, Бхагвана, Аллаха. Когда Эль Халладж Мансур сказал: «Я есть Истина», он был в этом состоянии. Когда Иисус провозгласил: «Я и мой Бог, мой Отец, едины», он был в этом состоянии. Когда авторы Упанишад заявляли: «Ахам Брахмасми, Я есть все», они были в этом состоянии.

Бхагван внутри вас, Бог внутри вас, Царствие Божие внутри вас. Теперь от вас зависит искать, найти его, открыть его в себе. Вовсе не надо ничего приобретать, это уже есть у вас. Нужно просто открыть. «Приподняв вуаль, я видел Истину, — сказал Кабир. — Я видел Истину, которую невозможно выразить. Я видел Истину, которая непроявлена».

Итак, я учу вас ничему иному, как увидеть ваше собственное существо. Я только и делаю, что сближаю вас с вашим собственным существом. Я возвращаю вас назад к самим себе. У вас все есть; вы просто забыли те сокровища, которые лежат внутри вас, вы забыли, как смотреть внутрь. Еще раз о Дураке на картах Таро…

Если вы смотрели когда-нибудь медитативно на карты Таро… а это карты, которые заслуживают того, чтобы над ними помедитировать. Они представляют собой старинный метод для медитации. Дурак стоит на канате, одна нога болтается, висит в воздухе — а он не понимает ситуации, он глядит на звезды и счастливо улыбается; должно быть, его голова полна снов. И на его спине нарисованы четыре таинственных символа. Вот значение этих символов: джунгли, лес, сад, Дом.

Теперь все зависит от вас. Повернетесь ли вы… потребуется поворот на сто восемьдесят градусов! — Вот что такое обращение, вот что такое саньяса. Если вы повернетесь, вы сразу увидите, что вы не теряли ни на секунду блаженство всех блаженств, радость всех радостей. Вы никогда не покидали свой дом; вы просто думали, что ушли уже далеко.

Вы уже дома, вы его никогда не покидали. И когда это становится ясным, человек становится Буддой, человек становится Христом, человек становится Кришной. Это цель человеческой жизни. И пока вы не достигнете, вы не сможете отдохнуть. Человек неизбежно должен быть беспокоен, потому что человек — это мост. Он еще не существо, он только лишь предвестие.

Глава 4. Религия — это личный расцвет

Первый вопрос:

Почему вы называете Бога «он»? Непроявленное, жизненная энергия, вечное, непознаваемое… итак, не лучше ли называть Бога оно? Меня задевает в слове «он» то, что слово «он» подразумевает личность, нечто, обладающее собственной волей, своим мнением, а моя способность любить уже достаточно покалечена всем этим. Так вот, я сейчас увидел, что этот вопрос привел меня к другой моей проблеме: как я могу довериться или полюбить ваше мнение?

БОГ невыразим никакими словами. Если вы назовете Бога «он», вы ничего не выразите; если вы назовете Бога «она», вы также ничего не выразите. Если вы назовете Бога «оно», этого будет недостаточно, совсем недостаточно. И если «он» напоминает тебе личность, то «оно» будет напоминать вещь. Если «он» напоминает мужчину, то «она» будет напоминать женщину — потому что все слова придуманы людьми и для использования их в человеческом мире, а Бог — это не человеческое создание, поэтому любое его название останется символом.

Можете взять любой символ, который вам понравится. Если вам нравится называть Его «оно», называйте «оно». Но помните: у слова «оно» есть свои собственные ограничения, «оно» употребляется для вещей, неживых вещей. В нем есть и другие ограничения: «оно» слишком нейтрально. «Оно» — безответственно; если вы что-то скажете, то «оно» вам не ответит. Только личность может ответить, а для любви нужна взаимность. Вы можете обращаться к стене, но ответа не будет, это будет монолог. Бога называют «он» для того, чтобы ваша молитва стала диалогом. Иначе это был бы монолог — и монолог сумасшедшего: «оно» не может ответить, «оно» не может вас понять, «оно» не будет о вас заботиться. «Оно» нейтрально. Молитесь вы или нет — ему безразлично; поклоняетесь вы или нет — ему безразлично: «оно» останется безмолвным. Если с «он» трудно обращаться, то с «оно» будет еще труднее. Можете ли вы любить оно? Вы можете владеть им, вы можете использовать его — но как вы сможете любить его?

Таким образом «он» кажется наиболее подходящим, и по многим причинам. Позвольте мне пояснить. Во-первых, это придает Богу качество личности: Бог становится похожим на человека — живым, с бьющимся сердцем, дышащим, пульсирующим. Вы можете воззвать к Нему и можете верить, что Он ответит. Вы можете взглянуть на Него, вы можете Его почувствовать и можете надеяться, что Он тоже проникнется вашими чувствами. Качество личности помогает вам общаться, молиться, найти связь. Если бы у Бога не было качества личности, Он был бы столь запредельным, что невозможно было бы Его воспринять. Вы — личность, и вам нужен Бог, также бы был личностью, потому что вы можете общаться только с личностью. До тех пор, пока вы не станете безличностным существом, вы не сможете общаться с другим безличностным существом. Существовали религии, особенно на Востоке — буддизм, джайнизм — которые вообще не упоминали Бога. Но тогда они не могли говорить также и о молитве, тогда они не могли говорить и о любви. Как только они отказались от идеи Бога — Бога, обладающего качествами личности, от Творца, от кого-то, кто оттуда может на вас посмотреть, взять вас за руку, обнять вас — как только они отказались от идеи личностного Бога, как необходимое следствие этого, им пришлось отказаться от идеи молитвы.

От поклонения нужно было отказаться, от молитвы нужно было отказаться, от танца, песни нужно было отказаться — потому что кому тогда петь, для кого тогда танцевать? Там никого нет, все вокруг безразлично.

А бытие столь бесконечно… Вы говорите: «Почему бы не сказать «непроявленное»?» А как вы будете общаться с непроявленным? Оно же будет столь необъятно: вы не сможете его охватить.

С обозначений «он» Бог становится так же малым, как и вы сами. Вы можете тогда взять его за руку. Но взять за руку непроявленное? Это невозможно. С обозначением «он» Он становится притягательным, теплым; непроявленное же холодно, бытие холодно. Вы замерзнете! Джайнизм, буддизм отказались от идеи Бога именно из-за этой философской, филологической проблемы, из-за языка, грамматики, логики. Они отбросили Бога, саму идею. Но затем исчезла молитва, и джайнизму стало ее недоставать. Осталась только медитация… очень одинокое усилие.

Наблюдали ли вы это? Вы можете медитировать в одиночестве, а можете вместе молиться. Молитва объединяет. Христиане, мусульмане, иудеи — они знакомы с молитвой. А джайнизм и буддизм уже забыли, что это такое. В молитве есть своя красота. Медитирующий закрыт в самом себе. В нем нет окон. Он ушел в себя в глубоком одиночестве. Он может стать спокойным, молчаливым, но он не может стать экстатичным.

Экстаз случается только между двумя, любовь случается только между двумя. Когда вы один, вы можете быть молчаливы, спокойны, но вы не будете трепетать от радости, танцевать. Суфий танцует, потому что он взывает к Богу, он может связаться с Богом лично. Джайнизм и буддизм очень обеднели. И когда буддизм распространился за пределы Индии, буддисты стали говорить о Будде, как о Боге, а затем через такого Будду снова возникла молитва. В джайнизме молитва так и не появилась, и поэтому джайнизм так никогда и не распространился. Он остался крошечной безжизненной сектой. Это не свойственно человеку.

Непроявленное, существование, вечность — великие, но безжизненные слова. Они не трепещут. Как вы будете общаться с вечностью, скажите мне? Каким образом вы обратитесь к вечности? Как вы подстроитесь к вечности? Вы окажетесь столь незначительными, а необъятность вечности столь велика, что вы просто в ней затеряетесь.

Нет, Бога нужно рассматривать с точки зрения человека. Назвать его «он» очень человечно. Конечно, постепенно, когда вы приблизитесь к Нему, когда вы научитесь общению с Ним, впитаете Его, когда-нибудь отпадет» необходимость называть Его «он». Тогда вы можете от этого отказаться. Как только возникнет контакт, как только между вами исчезнет граница и вы станете одним, тогда это будет уже не нужно. Тогда вы можете просто поклониться Ему, не сказав ни слова. Тогда вы можете просто сидеть в молчании, и молитва уже будет происходить. Вы будете молиться, не молясь. Но это произойдет позже. В начале же вы потеряете связь, если не будете использовать для Него никаких имен, если не представите Его как отдельное существо.

Таким образом, открываются две возможности: либо вы называете Его «он», либо вы называете Его «она» И то и другое уже применялось. Суфии называют Его «она» — возлюбленная, женственная. Христиане, иудеи называют Его «он» — мужественный, любящий. Вот две возможности: все зависит от вас. Оба имени несут в себе разные качества. Если вы называете Его «он» — это значит, что вам не нужно идти и искать Его; Он сам придет. Он — мужчина, активен. И в этом своя красота: женщина ждет, и тогда любимый приходит.

Иудеи говорят: не только вы ищете Бога, Бог тоже ищэт вас. Вот в чем прелесть местоимения «он». Это символично, в этом заложен глубокий смысл, и это может сильно помочь. Иудеи говорят: Он ищет вас; вы можете ждать подобно женщине, вы можете стать самим ожиданием, просто открытой дверью, готовой принять гостя. И гость придет, потому что мужское придет в поисках женского.

Суфии называют Его «она», и вследствие этого меняется весь поиск. Теперь вы должны искать Его, теперь вы сами должны Его найти. Естественно, что путь в этом случае станет более трудным. Если вы сами должны найти Бога, кажется почти невероятным, что вам это удастся. Где вы будете Его искать? У вас нет адреса. Даже если Он пройдет мимо, вы не сможете Его распознать, Он покажется вам совершенно чужим. Вам никто не представлял Его, как вы Его узнаете? Вы же никогда не видели Его раньше, как вы собираетесь Его узнать? Что позволит вам решить: «Да, это Бог»? Это будет нелегко. Да и куда вы пойдете? В Казн, в Мадхуру, в Мекку, в Иерусалим? Куда вы отправитесь? В Гималаи? Куда вы пройдете? Куда вы отправитесь? Что будет вашим указателем? Сначала вы просто растеряетесь.

Уж лучше ждать, чем отправляться на поиски его, Уж лучше ждать, верить и молиться, и позволить Ему прийти. Бот в чем смысл обозначения Его символом «Он»: «Он» может прийти. Вы становитесь женственны, тогда Он становится мужественным — и игра начинается. А если вы станете мужественной частью, то естественно, что ответственность за поиск переходит на вас. Суфий сам идет к Богу; к иудею Бог приходит сам, к хасиду Бог приходит сам.

Теперь вы должны решить сами. Я не заставляю вас называть Его «Он», решайте сами. Мне лично кажется, что называть Его «Он» будет проще, разумнее, но если вы принадлежите к движению за освобождение женщин, можете называть Его «Она». Но тогда вам следует понять все, что с этим связано. Это не только вопрос грамматики, не только вопрос филологии и языка. Эго вопрос определенной позиции. Называя Его «Он», вы как бы заявляете, что вы женщина. И это совершенно меняет все. Назвав Его «Она», вы тем самым объявляете себя мужчиной. А мужчина агрессивен. И если вы, мужчина, назовете Его «Она», вы останетесь агрессивным, вы захотите Его победить. Тогда Богу придется сдаться вам, ведь вы Ему не сдадитесь. Тогда вы еще больше погрузитесь в свой мужской агрессивный ум.

Но если вы назовете Его «Он», тогда вам придется сдаться Ему. Он должен будет прийти и победить вас, и заставить вас убедиться в своем поражении. Он должен будет прийти и побороть вас, захватить вас врасплох, раздавить вас, аннигилировать вас — и воссоздать заново.

Я по-прежнему чувствую, что лучше называть Его «Он». Это вам сильно поможет, это принесет настоящее блаженство.

И второй вопрос также уже содержится в первом вопросе:

Так вот, я сейчас увидел, что этот вопрос привел меня к другой проблеме: как я могу довериться или полюбить твое мнение?

У меня нет мнений. От тебя не требуется доверять моему мнению. Я простой человек, просто присутствие; я не авторитет. Я не пытаюсь что-либо доказать тебе, я не пытаюсь что-либо оспорить, я не отстаиваю никакой теории или философии, я не пытаюсь вас ни в чем убедить.

У меня нет никаких мнений, потому что я не отношусь ни к какой традиции. Только в рамках традиции может быть мнение. У индуиста есть свое мнение — взятое из Вед, Упанишад, Гиты. У мусульманина есть свое мнение — взятое из Корана. У христианина есть свое мнение взятое из Библии, услышанное от попа. Авторитет связан с традицией, ч я — нетрадиционен. Я не основываю никакой новой традиции. Я просто сижу здесь, сам по себе. Я не авторитет. Я не могу сказать, что то, что я говорю — правильно, потому что в Ведах тоже так сказано. Я не мог/ утверждать. Я не могу сказать, что то, что я говорю — правильно, потому что Иисус говорил то же самое, и Мохаммед говорил то же самое.

Нет, я не обращаюсь за поддержкой к кому-либо еще: если я говорю — значит, я это так понимаю. У меня нет другого авторитета, кроме самого себя. Я ведь здесь, я живой человек. Вы не должны доверять моему мнению, я не эксперт… я — бунтарь; как у меня может быть какое-либо мнение? Мой личный опыт — это все, что у меня есть. Можете на меня посмотреть, Достаточно посмотреть мне в глаза, почувствовать меня, испить меня, и все станет ясно.

И тогда это уже не будет общением между авторитетом и тем, у кого еще нет собственного мнения. Это уже не будет общением между знающим и невеждой; это не будут взаимоотношения учителя и студента. Это профессор в университете имеет авторитет, а студент должен у него учиться. Он знает, что правильно и что неправильно, а студент просто должен его слушать.

Я не авторитет ни в чем. Я здесь. Я заявление, откровение. Слушайте меня, впитывайте меня, пейте меня. И если эта проба вам что-нибудь даст — хорошо; если не даст ничего — значит, я не для вас, вы не для меня. Тогда мы можем попрощаться. Тогда нет никакой необходимости здесь слоняться; * это ничего не даст. Все дело в любви. Если вы любите человека, вы же не обращаетесь с ним, как с авторитетом. Любовь безумна, — это сумасшествие.

Я нахожусь здесь только для тех смелых людей, которые могут быть со мной сумасшедшими. Я живу ради ненормальных, эксцентричных. Я живу только ради нескольких избранных, самых эксцентричных, которые готовы пресечь все границы чувства безопасности и самоуверенности, все границы авторитетов, святых писаний и традиций; которые готовы идти со мной во тьму; которые готовы идти со мной на риск. А ведь я им ничего не обещаю.

Я не могу ничего обещать; такова природа вещей. Постижение истины нельзя обещать, истину можно почувствовать только самостоятельно. Помните, что авторитет привлекателен для головы, для рассудка. А я не собираюсь быть привлекательным для рассудка, я привлекаю сердца. Сердце не затрагивает авторитета. Когда вы влюбляетесь в женщину, неужели вам требуется для этого авторитет? Неужели вы будете сравнивать ее с Клеопатрой? Неужели вы потребуете удостоверение, в котором экспертизой подтверждается, что она действительно красива? Вы же не поведете ее к врачу, чтобы он провел исследование, или к философу — эстету, чтобы он заверил, что она действительно красива? Конечно, нет. И даже если весь мир скажет, что она некрасива, вы ответите: «Меня это не волнует. Я люблю ее, и я знаю, что она красива». Она красива потому, что вы ее любите, именно поэтому. И если вы Ищете во мне авторитет, вы не сможете меня полюбить. Тогда нам лучше расстаться — и чем быстрее, тем лучше. Я не собираюсь быть авторитетом; у меня нет для этого ничего. Вам придется всмотреться в самого человека. Вам придется всмотреться в меня, почувствовать мое присутствие, вам придется со мной сродниться.

Вот почему я говорю, что нужна смелость, так как только смелые люди могут любить. Любовь требует максимальной смелости — потому что она ни от чего не зависит. Она зависит только от чувства, она зависит только от интуиции; она не может зависеть от интеллекта. У любви нет иных доказательств. Любовь не ищет доказательств и ничего не доказывает.

Иудеям пришлось отвергнуть Иисуса. Почему? Потому что он не мог ничего доказать. Они не переставали спрашивать: «Чем ты можешь подтвердить? Откуда ты все это узнал? Кто позволил тебе так говорить?» Кто мог запретить Иисусу говорить? И все то, что он говорил, было абсурдно. Он отвечал: «Кто позволил? Еще до того, как пришел Авраам, я был». А Авраам — это самый почитаемый пророк у иудеев. Иисус сказал: «Еще до того, как пришел Авраам, я уже был. Даже Авраам не может быть для меня авторитетом. Я не последователь Авраама. Я был еще до него».

Это выглядит уже слишком абсурдно, потому что несоответствие слишком очевидно: Авраам жил тысячи лет назад. А Иисус говорит: еще до Авраама, еще до всего, я был. Мое бытие предшествует Аврааму. Кто же мог меня научить? И он прав, потому что источник, к которому он прикоснулся внутри себя, вечен. Источник, который он нашел внутри себя, не нуждается в доказательствах, не нуждается в подтверждении авторитета. Наоборот: Иисус стал доказательством правоты слов Авраама. Именно это и казалось нелепым.

Именно это говорю и я: я сам являюсь доказательством того, что Кришна был прав, я являюсь доказательством правоты Будды, я являюсь доказательством правоты Иисуса, именно так.

Поэтому мне не на кого ссылаться. Я весь перед вами — можете принять, можете уйти.

Второй вопрос:

Я понимаю так, что знание и есть понимание, о мудрость мудрецов есть мудрость веков. Пожалуйста, дай мне эту мудрость.

В одном вопросе три вопроса. Первый: Я понимаю так, что знание и есть понимание. Нет, уважаемый. Знание — это вовсе не понимание. Знание — это отсутствие понимания. Знание — это фальшивая монета, заменитель, это далеко не понимание. Знания заимствованы, а понимание никогда не заимствованно. Понимание может быть только вашим, а знания всегда чужие. Понимание приходит как следствие вашего осознания, а знания — это результат вашего обучения. И эти процессы совершенно различны, полностью противоположны. Если вы хотите приобрести понимание, вам придется отучиться от всего, чему вы научились. Знание действует как в барьер, знание должно быть отброшено. Перед лицом непознанного познанное должно исчезнуть.

Понимание связано с непознанным, а знание — с уже познанным. Знание — это ваша память. Понимание — это само ваше существо. Знание подобно приходящему свету. Знание подобно луне, в то время как понимание можно сравнить с солнцем. Луна зависит от падающего на нее света; она отражает солнечный свет, но сама по себе света не имеет. Солнце же излучает свой собственный свет.

Вы говорите: Я понимаю так, что знание и есть понимание. Вы чего-то не понимаете, уважаемый. Второе: Мудрость мудрецов есть мудрость веков. Нет, вы совершенно не правы. Мудрость мудрецов не имеет ничего общего со временем. Это вовсе не мудрость веков. Совершенно не так. Мудрость веков — это не что иное, как общие знания, обобщенный опыт человечества. Люди жили, они вместе нечто переживали и затем постепенно вырабатывали из своих переживаний некие знания.

Через массы… мудрость веков вырабатывается массами. Это продукт жизни масс: она вырабатывается временем, общими переживаниями. А мудрость мудрецов не вырабатывается временем, она безвременна. Когда человек выходит из потока времени, он становится мудрым. А когда человек погружается в поток времени, он начинает копить знания. Большинство старых людей просто напичканы знаниями; старики вовсе не обязательно мудрецы, запомните. Старые люди вовсе не обязательно мудрые люди — а мудрые люди далеко не всегда старики.

Шанкарачарья был очень молодым; он умер, когда ему исполнилось тридцать три. Но он был необычайно мудрым человеком. Будде было около сорока, когда он стал просветленным. Мохаммеду тоже было около сорока, когда он стал просветленным. И им приходилось встречаться с более пожилыми людьми, что становилось причиной конфликтов. Когда Будда пришел к своему отцу, его отец, естественно, оставался отцом. И, как все отцы, он просто посмеялся над глупостью сына. Он сказал: «Что? Ты что, хочешь меня учить? Ты мой сын. Я старше тебя — я твой отец. Я уже познал мир, я знаю жизнь — ее радости и ее разочарования. Несомненно, я знаю больше, чем ты1» А Будда ответил: «Это так, господин. Ты знаешь больше в смысле знаний, то есть твоя память содержит гораздо больше, чем моя. Но не знание я тебе принес. Я пришел поделиться чем-то совершенно новым. Внутренний свет засиял во мне, настоящее пламя. И я вижу, что ты живешь в темноте». Отца это сильно задело. Его эго было задето, он был зол.

Иисус был, несомненно, очень молод. И когда старые раввины отказывались его слушать, это выглядело совершенно нормально. Почему они должны слушать молодого человека, который и мир-то еще не повидал, который и пожить-то еще не успел? Иисусу было всего лишь тридцать три, когда его распяли. Он стал проповедовать, когда ему было тридцать — еще совсем юным — и совершенно неожиданно для остальных. Люди знали его как помощника отца, плотника, работающего с деревом. Он был просто сыном плотника. Никто никогда и не думал, что этот вот мальчишка вдруг станет мудрецом. И вдруг он заявляет, что он — Мессия, что он — сын Бога. Естественно, как люди могли этому поверить? Они знали его как плотника; он делал им мебель, он делал самую заурядную работу в городе — и вдруг заявляет такое! «Он, должно быть, сошел с ума».

Помните, что мудрость всегда распинают на кресте, потому что напичканные знаниями люди ее не выносят. Мудрость обижает, она разрушительна.

Мудрость не связана со временем; она никак не связана даже с вашим жизненным опытом. А то, что вы называете «мудростью веков» нечто совершенно другое: это продукт деятельности масс. Люди уже долго живут на Земле. За это время они многое пережили, и естественно, что они делают выводы, они приходят к определенным заключениям. Но мудрость — это не умозаключения. Это не следствие переживаний. Мудрость-это прозрение, мудрость — это откровение. Она приходит внезапно, подобно вспышке света. Она недоказуема, ее невозможно обосновать. Ее можно либо полюбить — либо не полюбить.

Она столь неожиданна и так не совпадает с вашей жизненной ситуацией и с вашим опытом — каким образом ее можно обосновать? Какие доказательства мог вам дать Иисус? Он отдал свою жизнь, но так и не доказал ничего.

Помните? Последнее, о чем его спросили перед распятием? Пилат, римский прокуратор, Понтий Пилат спросил его: «Что есть истина?» Иисус молчал. Он смотрел в глаза прокуратору и не произносил ни единого слова. Почему Иисус молчал? Он ведь мог что-нибудь сказать… но истину не передашь словами. И это просто глупо спрашивать такого человека, как Иисус, «Что такое истина?», потому что Иисус сам — истина. Он говорил много раз: «Я есть истина. Я — путь, и я же — цель».

Что он еще мог сказать? Он стоял перед Понтием Пилатом-сама истина стояла перед ним, — но Пилат спрашивал: «Что есть истина?» Иисус не пандит, он не профессор, он не философ. Он не собирался иа\агать теорию об истине, он сам был истиной. Он стоял в полном молчании, он был просто открыт, он был просто доступен.

Но Пилат не мог этого понять. Он не видел истину. Он ждал хотя бы нескольких слов, чтобы этот человек сказал хотя бы несколько слов. А Иисус не сказал ни слова, и все же он являл собой все, что может быть сказано об истине. Он открыл самого себя: он сам был там, его присутствие ощущалось, его атмосфера ощущалась. Если бы Пилат был хоть немного восприимчив, он бы узнал, что есть истина.

Истина не связана со знаниями, накопленными веками; истина — это далее не переживание. Когда опыт исчезает, и остается только наблюдатель в чистом сознании… Сознание без содержания — вот что такое истина. Это не переживание, это не нечто, что вы испытываете. Вовсе нет, в ней уже нечего переживать, совершенно нечего — это чистое небо, никаких объектов, одна лишь субъективность, пульсирующая в созвучии с целым, танец; только субъективность, только чистое сознание без содержания. Это не переживание.

Позвольте мне выразить это другими словами: Бог-это не переживание, это нечто, выходящее за пределы переживаний. Мир — это переживание, но Бог — это не переживание. Переживание возможно только в мире двойственности. Только если я отделен от вас, я могу догнать вас. А когда я един с вами, как я могу вас ощутить? Как я определю, где переживаемое, а где переживающий; где познаваемое, а где познающий, где объект, а где наблюдатель? Нет, это будё- невозможно. Объект слился с субъектом, превратившись в одно целое — как теперь определить, где познающий, а где «означаемое?

Мудрость — это то озарение, где познаваемое и познающий становятся одним целым, когда видящий и видимое становятся одним целым, когда псе качества исчезают, и остается лишь одно, одно-единственное. А для переживания нужен кто-то другой. Переживание основано на других, направлено на других.

Ты говоришь: «Мудрость веков — это мудрость мудрецов». Это не так. Мудрость мудрецов безвременна. Это за пределами переживания. Это трансцендентально. И мудрость веков является светской, преходящей, основанной не опыте.

И третье: Пожалуйста, дай мне эту мудрость.

Это невозможно. Если дает кто-то другой, то это становится просто знанием. Снова вы будете в ловушке знаний. Никто не может дать вам мудрость — потому что любой «другой» может дать только знания. Только вы можете обрести свою мудрость. Теперь вы можете спросить: «Что же ты тогда здесь делаешь?» Я не даю вам мудрость. Я могу делать только одно, негативное действие: пытаюсь разрушить ваши знания. Я просто устраняю препятствие, убираю барьер, я просто убираю камень с вашего пути, вот и все. И этот камень-знание. Как только этот камень устранен, вы начинаете течь. Открывается фонтан, блокированный ранее камнем. Ваша мудрость уже с вами; это сама ваша жизненная энергия, — это ваша витальная энергия, это сама ваша жизнь. Она уже здесь, и — как только вы наберетесь достаточно смелости, чтобы отбросить знания, как только вы наберетесь достаточно — смелости, чтобы — стать невинными, чтобы снова стать невеждами; как только вы — сможете сказать: «Я не знаю»; как только вы наберетесь мужества, — чтобы провозгласить: «Я не знаю, а все, что я знал — просто иллюзии. — Все мои знания заимствованы, поддельны, пусты», — как только — вы отбрасываете свои знания, приходит мудрость. Я не могу привести вас к мудрости. Она сама к вам придет, она сама накопится в — вашем существе. Просто выбросьте камень, который вы с собой таскаете — камень под названием «знания».

И если вы думаете, что знание и есть понимание, тогда каким образом вы отбросите этот камень? Тогда вы будете его оберегать. И если вы думаете, что знания и есть мудрость, тогда, конечно, я буду выглядеть как ваш враг, пытающийся отобрать у вас мудрость.

Мастер может только отобрать; Мастер не может дать вам что-нибудь. Избегайте тех, кто говорит вам, что может вам что-то дать. Избегайте… Мастер — это только помощь в устранении ваших барьеров. Мастер — это полное отрицание. Это путь полного отрицали. Он просто отбирает и отбирает; он говорит: «Это неправда, это тоже неправда, это тоже неправда. Он продолжает очищать. И однажды он вдруг отбирает у вас все ваши подпорки: вы падаете, вы проваливаетесь в мудрость. Однажды, когда все ваши препятствия устранены, в вас нечто возникает, внезапно вспыхивает — как молния. Вот что такое мудрость: это ваша истинная природа. Ее нельзя приобрести.

В мире есть три типа учителей:

одних я называю харизматиками,

других я называю методистами,

третьих — природными.

Эти три типа подходят также и к терапистам; то есть тераписты тоже бывают трех типов: харизматические, методические и естественные. Эти проявления должны быть поняты.

Слово «харизма» произошло от греческого слова, означающего «дух», «духовная наполненность». Харизматический лидер обладает таким сильным духом, что, если вы к нему придете, он вас поработит. Он столь силен духом, что он вас обесточит; он не

будет о вас беспокоиться, он сразу вас подавит и поведет силой своего духа. Он вас сразу поведет, он станет вашим лидером.

Я не лидер, я не харизматический Мастер, не харизматический учитель, потому что харизматический учитель несет опасность: он убивает, он вас аннулирует, ваше существо затушевывается. Быть под предводительством харизматика подобно попытке вырасти под большим деревом — это невозможно. Можно согласиться, что дерево дает защиту, но вырасти под большим деревом невозможно.

Посмотрите на большой дуб. Тысячи желудей падают к его корням и умирают. Они никогда не вырастают, они не могут там прорасти. Они могут верить, что находятся под материнским деревом, которое их защищает, но эта защита будет ядовитой. Желудь должен отправиться в дальнюю дорогу, должен стать независимым, только тогда он сам сможет стать деревом. Иначе он никогда не вырастет.

Харизматики опасны, но они очень привлекательны для людей. Харизматики никогда не бывают настоящими Мастерами; они становятся хорошими рабовладельцами. Харизматик — больше политик, чем религиозный человек. Адольф Гитлер был харизматиком, Муссолини был харизматиком. Лидеры — все харизматики: они чувствуют потребность вести людей за собой, они чувствуют потребность порабощать людей, доминировать и диктовать.

Второй тип учителей, Мастеров, лидеров — это методисты. Они используют методы, но не силу духа. Такой мастер не будет подавлять вас своим духом. Он просто будет давать вам методы; но это уже лучше, чем первый тип, потому что он не будет вас порабощать.

Слово «метод» происходит также от греческих корней, где оно означает «следовать». Второй тип учителя, мастера, лидера следует за учеником, он дает ему метод. Он не будет вас вести, он сам за вами последует. Терапист второго типа будет идти за пациентом. Он выслушает пациента, он попытается выяснить, что тому нужно. Он будет ориентироваться на пациента, он постарается найти то, в чем пациент нуждается. Он будет прислушиваться к ученику, к студенту, он будет незаметно помогать вам. Он никогда не будет впереди вас. Он скорее будет подталкивать вас, чем тянуть за собой. Он не будет вести вас, он просто будет вас уговаривать.

Второй тип лучше. Конечно, многих людей привлекает первый тип, и очень немногих привлекает второй.

Третий тип — это природный Мастер, природный целитель: он никогда не будет вести вас, он также не будет идти за вами, он просто составит вам компанию. Он просто возьмет вас за руку; он будет вашим другом. Будда говорил: «Когда я приду в следующий раз, мое имя будет Майтрейя, «друг». И это очень значительно.

Будда говорил, что когда он был Гаутамой Буддой, он был слишком сильным харизматиком — настолько сильным, полным энергии, жизненной силы, духа, что люди просто слушались его. Махавира был больше методистом.

И Будда говорил: «Когда я приду в следующий раз, мое имя будет Майтрейя». «Майтрейя» означает «друг». Он высказал очень глубокую мысль: в следующий раз, когда я с вами встречусь, я буду просто другом. Я уже не буду вас вести, я уже не буду вас подталкивать сзади. Я просто возьму вас за руку, как друга. Это наиболее естественно, это самое лучшее. Но найти таких мастеров наиболее трудно, потому что вас привлекает, вас притягивает к харизматикам, чудотворцам, или на худой конец к методистам.

Естественные мастера — самые лучшие, но наименее способные привлечь. Они чрезвычайно просты и ординарны. У них нет обворожительности, они ничем не прельщают. И они не особенно сильны в методиках, они не так хорошо знакомы с технологией, они не особенно учены; они больше похожи на поэтов, они более хаотичны. Они более естественны, они столь же хаотичны, как и сама природа.

Я естественный человек. У меня нет харизмы, и я не верю в харизму. Я не верю также в методы — даже если я ими пользуюсь, я не верю в них.

Я естественный человек, очень обыкновенный. Я легко могу затеряться в толпе, и вы меня не найдете. Поэтому я не поведу вас за собой, я просто составлю вам компанию. Я могу взять вашу руку, я могу стать вашим другом.

Третий вопрос:

Философия Карла Маркса выступает за бесклассовое общество, за общество без государства. Возможно ли, что тем самым, косвенно он выступает за религиозное общество?

Прямо или косвенно, но он не предлагает никакого религиозного общества. А способ, которым он предлагает ввести это бесклассовое и свободное от государства общество, в действительности, абсурден. Он предлагает сделать это силами самого государства. Он говорит: «Сначала государство должно стать очень сильным, властным — диктатурой пролетариата, — и однажды, когда диктатура пролетариата прочно установится, она сама по себе исчезнет». Это же чепуха.

Никто никогда не захочет расстаться с властью. Если власть уже в ваших руках, вы не захотите от нее отказаться. Поэтому такое государство будет становиться все более и более властным. Тогда исчезнет скорее общество, чем государство. Именно так произошло в России, именно так произошло в Китае. Все марксистские предположения доказали свою несостоятельность.

Посредством диктатуры ни одно общество не достигнет той точки, где исчезает государство; государство станет еще более сильным. И люди, которые будут стоять во главе государства, никогда еще не соглашались, и никогда не согласятся потерять власть. Власть захватывает, и захватывает без остатка.

Карл Маркс ничего не понимал в человеческой психологии, в человеческом уме. Он имел представление о структуре общества, об экономической структуре общества, но он не имел никаких знаний в области структуры человека, в области психики — что более важно, потому что это как раз то, на чем все основано. Он еще не догадывался, что появится Сталин, что появится Мао. Он, в действительности, думал, что Америка станет первой коммунистической страной, но просчитался. Он думал, что самая влиятельная страна, капиталистическое общество, станет первой коммунистической державой, потому что в капиталистическом обществе разница между богатыми и бедными станет слишком большой, и тогда бедные восстанут.

Но произошло как раз наоборот — коммунистическими стали две очень бедные страны: Россия и Китай. Обе страны были очень бедными. Он даже и представить себе не мог, что Россия когда-либо станет коммунистической страной. Почему же не Америка?

В действительности, весь процесс пошел совершенно по-другому.

Разница между бедными и богатыми не возросла. Наоборот, она уменьшилась: бедные в Америке становятся все более и более богатыми. Разница все еще осталась, но она стала меньше, чем когда-либо раньше. И если американское общество будет продолжать прогрессировать дальше, то однажды Америка станет первой бесклассовой страной. Разница уменьшается сама по себе: влияние растет, уровень жизни растет. Вы жадно гонитесь за богатством, потому что оно все еще недоступно. А когда всего больше, чем достаточно, кто будет копить? Зачем? Вы же не копите воздух, вы же не копите воду. Если все станет доступным, накопительство исчезнет. И это единственный путь.

Коммунизм — это выкидыш; он неестественен. Капитализм естественен. Капитализм исчезнет естественным путем — он придет к естественной смерти, как старый человек на смертном одре: постепенно, медленно. Это не должно случиться внезапно, подобно смерти молодого человека от сердечного приступа или в дорожной аварии… Естественная смерть прекрасна, потому что естественная смерть — это начало естественной жизни.

Я не сторонник Карла Маркса. Он ведь сам не был пролетарием. Он довольно богат. В действительности, чтобы сидеть и думать о коммунизме, необходимо быть достаточно богатым. Он всю жизнь провел в Британском музее, сидя, ничего не делая, почитывая книги.

Я слышал один анекдот:

В коммунистическом раю аналог святого Петра остановил у ворот одного вновь прибывшего и спросил:

— За какие заслуги ты намереваешься попасть сюда? Человек ответил:

— На Земле мой отец был богатым предпринимателем. Моя мать вышла из семьи торговцев среднего класса. А что касается меня, то я был удачливым писателем и, наконец, накопив большую сумму денег, женился на баронессе.

Сторож уже начал вскипать от ярости.

— И ты хочешь, чтобы за это мы пропустили тебя в коммунистический рай? — прошипел он. Проситель добавил с надеждой еще одну фразу:

— Я думал, что мне может помочь мое имя, — пробормотал он. — Я Карл Маркс.

Маркс не был бедняком. Для того, чтобы мечтать о коммунизме, чтобы мечтать о разных утопиях, человек должен быть состоятельным. Коммунизм — это продукт размышлений не пролетариата, а людей со средним достатком. Люди среднего класса являются самыми разочарованными людьми в мире. Бедняк так не разочарован: он беден и этим доволен. Не в обиде на жизнь и богатый человек: он богат и этим доволен. А человек среднего достатка очень недоволен: он хочет разбогатеть и надеется, что разбогатеет. но ощущает, что бедность следует за ним как тень. Он как бы находится во взвешенном состоянии.

Человек среднего класса — самый опасный человек. Он и богат, и беден. Он старается не обеднеть и очень хочет разбогатеть. И если у него нет возможности разбогатеть, у него появляется желание разрушить все общество? Он захочет сделать так, чтобы остальные тоже не могли стать богатыми.

В Америке происходит чудо: богатых становится все меньше, бедных становится все меньше, а среднего класса — все больше и больше. Совершенно противоположное тому, что думал Маркс: он думал, что богатые будут богатеть, а бедные — беднеть, и таким образом средний класс разделится на две половины: те, кто был достаточно богат, станут еще богаче, а те, кто был победнее, скатятся к нищете, вследствие чего общество станет разделенным пополам — на богатых и бедных, что и послужило поводом для неизбежной революции. Но этого не произошло, да и не произойдет.

Случилось прямо противоположное: средний класс все рос и рос. Теперь богатые — это одна крайность среднего класса, а бедные — другая. Средний класс — это все, что сейчас осталось. Но и этот средний класс рано или поздно превратится в бесклассовое общество. Бесклассовое общество обязательно придет, но не через Маркса — оно наступит через совершенно естественный процесс капитализма, но совсем не через коммунизм.

И Маркс определенно не был религиозным человеком; он был против религии. Он мало что понимал в религии. Все, что он знал в этой области — это иудаизм и христианство. Он сам был евреем. И это о многом говорит: Маркс был евреем, Фрейд был евреем, Эйнштейн был евреем — все великие умы в современной истории были евреями. Евреи так несчастны, они столько пережили, они накопили много гнева. И этот гнев облачается у них в самые разные одеяния. Недовольство Маркса обществом было в действительности еврейским гневом против нееврейского мира. И он знал только об иудаизме и христианстве, которые не являются развитыми религиями. Если бы он знал что-нибудь о буддизме, о Патанджали или об Упанишадах, его идеи определенно изменились бы. Он не обладал осознанием и даже не пытался осознавать… Его религиозное сознание было очень примитивным. Он был экономистом.

Религия не имеет непосредственной связи с обществом; вот почему он был против религии. Для религии нужны индивидуальности, а он был по своим качествам человеком общества. Вот почему он сказал: «Религия — опиум для народа». Религия индивидуальна, потому что религия верит в индивидуальную свободу. И наивысшее цветение может быть только индивидуальным, но не социальным. Разве вы когда-нибудь слышали, чтобы общество стало религиозным? Такими были только немногие индивидуальности — здесь Будда, там Христос, где-то Моисей, — только индивидуальности становились религиозными.

Общество никогда не будет религиозным, потому что толпа не может достичь этого цветения. Быть религиозным — это такой огромный рост. Это раскрытие в вас самого высшего, толпа на это не способна. Разве может быть так, что однажды люди целой страны вдруг стали великими художниками, как Пикассо или Леонардо да Винчи? Не думаю, что однажды массы станут великими математиками, подобными Эйнштейну, Планку, Эддингтону. Нет, это невозможно представить. Тогда почему вы считаете, что однажды народные массы станут великими религиозными гениями, как Будда, Иисус, Моисей, Махавира, Мохаммед? Это невозможно.

Народ живет в кромешной тьме; люди живут в джунглях. Только очень немногие люди выбираются из джунглей и переходят в лес, и только некоторые из них входят в сад. Гораздо больше становятся слишком привязанными к лесу и остаются там. Я скажу больше: только один человек из миллиона выбирается из джунглей и достигает леса; а из миллиона тех, кто уже находится в лесу, только один достигает сада. И из миллиона тех, кто живет в саду, только один приходит домой. Такова была пропорция до сих пор, такой она и останется.

Религия нужна только немногим. Это неприятно слышать, потому что вы хотели бы, чтобы религия была нужна всем. Но я ничем не могу помочь. Если музыка не может быть для всех, если искусство не может быть для всех, если танец не может быть для всех, тогда — извините меня, я не могу в этом помочь — тогда религия тем более не может быть для всех. В коммунистическом лагере религия стала невозможной, потому что там не дозволена индивидуальность, там запрещена свобода, там человеку не позволено отличаться от общей массы.

Я слышал один советский анекдот:

У одного человека очень сильно заболел живот, и он направился в современное белое здание, построенное в его родном городке специально для больных. Войдя в помещение, он оказался в зале с двумя дверьми. На одной было написано: «Для мужчин», на другой — «Для женщин». Естественно, он направился к двери с надписью: «Для мужчин».

Он снова оказался в комнате с двумя дверьми. На одной было написано: «Старше двадцати одного», на другой — «До двадцати одного». Так как ему было двадцать два, он вошел в дверь с надписью: «Старше двадцати одного».

Он снова оказался в комнате с двумя дверьми. На одной было: «Серьезные заболевания», на другой — «Слабость и недомогание». Так как он уже сгибался от боли, он протиснулся в дверь с надписью: «Серьезные заболевания».

Он снова оказался в комнате с двумя дверьми. На одной было написано: «Неверующие и безбожники», на другой — «Верующие в Бога, религиозные». Так как он верил в Бога, он вошел в дверь с надписью: «Религиозные» и оказался на улице.

В коммунистическом лагере быть религиозным невозможно- недозволено. В коммунистическом мире верят в общество, в полное господство общества. Индивидуальность считается там опасным явлением. Каждый, кто пытается стать индивидуальностью, рассматривается там как враг: «Не нужно пытаться стать необычным, нужно быть с народом, нужно идти за толпой, не нужно изобретать какие-то свои пути и свой стиль», — даже относительно самых простых вещей. Если вы побываете в Китае, в России, то даже в одежде вы сразу заметите однообразие, некую униформу. Даже машины однообразны. Там все делается «как у всех». Там не одобряются личные попытки: даже в одежде никто не пытается найти индивидуальный стиль, потому что это будет опасным новшеством. При коммунистическом режиме не позволяется никакая индивидуальная деятельность, поэтому как там может существовать религиозность? Это невозможно.

Религия — это индивидуальное цветение. Религия может существовать только в обществе индивидуальностей; там, где есть свобода, где свобода быть самим собой не осуждается, где никто не лезет в ваши дела, где вы предоставлены самим себе, где вы можете делать с собой все, что хотите. Где общество начинает вмешиваться только в том случае, если вы сами вмешиваетесь в дела других людей, не иначе. Если вы не наносите никому вреда, то и общество оставляет вас в покое.

Это возможно только в демократических странах, это возможно только в капиталистических странах. Я полностью за капитализм и я всецело за демократию. Уж лучше быть бедным, но оставаться демократическим. Уж лучше быть необразованным, но оставаться демократическим. Иначе получится так, что ваши животы будут полны, а ваши души будут безжизненны; ваши тела будут получать питание, а ваши души умрут, засохнут.

И вторая часть вопроса:

Ясли нет, то каким должен быть общественный строй, чтобы человек не эксплуатировал человека?

Пока всего не будет больше, чем достаточно, человек будет продолжать эксплуатировать человека. Неважно, коммунизм это, социализм или капитализм. Пока всего не станет более, чем достаточно, человека будут эксплуатировать. Поэтому сделайте так, чтобы всего было более, чем достаточно, придумайте что-нибудь; используйте все пути, чтобы создать больше; это первое. А второе: живите в настоящем времени, не задумывайтесь о будущем. Прислушайтесь к Иисусу; он сказал: посмотрите на лилии. Они не прядут, они не шьют, они не работают, они не думают о будущем, и все же они так прекрасны. Даже Соломон во всей своей славе не был столь прекрасен.

Живите в настоящем. Забота о будущем становится жадностью, жадность переходит в погоню, погоня приводит к нищете. Только религиозное общество… и когда я говорю «религиозное общество», я не имею в виду религиозный общественный порядок, в котором много, много религиозных людей, или, по крайней мере, стремящихся к религиозности, где много людей медитирует, находится в состоянии молитвы; где много любящих людей, где люди заботливы, где многие люди имеют сострадание; где многие люди уже свободны от жадности и погони; где уже многие могут наслаждаться жизнью в настоящем, наслаждаются игрой в настоящем и не задумываются о будущем; где многие люди просто радуются жизни, живя от момента к моменту. В таком обществе эксплуатация прекратится. Иначе она не исчезнет.

Вы, конечно, можете изменить структуру: в России исчезли старые эксплуататоры, и на их месте появились новые. И новые стали еще большим бедствием — потому что теперь они оснащены лучшей, чем у первых, техникой. Раньше были богачи, они эксплуатировали, был царь, он эксплуатировал, но это было ничто по сравнению со Сталиным и его компанией. Они были более подготовленными. Именно поэтому и стала возможной революция. Теперь, после этого, уже никакая революция невозможна. Уже и представить себе невозможно никакую революцию"- потому что хватка властей столь крепка, и власти так хорошо оснащены техникой против индивидуальности, какая индивидуальностям даже и не снилась. Теперь бессмысленно говорить о какой-либо революции. Даже представить себе невозможно, потому что, говорят, даже стены имеют уши. Вы не можете рассказать что-либо по-приятельски даже своей жене, потому что, кто знает, не информатор ли она? Вы не можете поделиться своими мыслями со своими детьми, со своим собственным ребенком, потому что он — уже член Союза Молодежи. И там людей учат, как быть более патриотичными, как лучше любить страну, но все это оборачивается против семьи. Получается, что цель — это общество, а не семья. Семья должна окончательно распасться.

И нет уже больше никаких партий, нет больше никаких идеологий, и нет возможности издать какую-нибудь книгу или газету. Каким образом можно представить себе новую революцию в России? Нет, государство уже так сильно, что оно сокрушит любую попытку.

И чем они теперь занимаются? Сначала они боролись со своими врагами; теперь уже не воюют. Теперь у них уже достаточно смертоносных зарядов; теперь они промывают мозги, они уже не воюют открыто. Они просто применяют электрический шок, инсулиновый шок, они калечат людей.; Теперь человек возвращается из больницы, а не из лагеря, полным идиотом, дураком. Он уже забыл все, что знал; он уже не умеет думать; он не может связать два слова. Ему приходится снова начинать с алфавита. Возможна ли теперь какая-либо революция?

Рано или поздно в коммунистических странах это произойдет, так как дети рождаются в больницах. Сразу после рождения ребенка они вставят ему в мозг электроды, и дело сделано. Тогда власти постоянно будут иметь возможность узнать, о чем вы думаете — не важно даже, что вы говорите. Тогда в милиции уже будут знать, кто думает плохо. Ваш номер загорится в отделении: тридцать первый. Тридцать первый попался. Теперь это стало возможным, техника позволяет.

И помните, человек очень опасен: все, что технически возможно, он должен испробовать. Это становится навязчивой идеей, он не может сопротивляться искушению.

И последний вопрос:

Я чувствую себя виноватой от того, что я могу прийти к тебе, а бедные люди не могут.

Не вини себя; пожалуйста, тогда не приходи. Позволь мне рассказать тебе один анекдот.

Марта умирала. На последнем издыхании она повернулась к Эйбу и попросила:

— Эйб, перед тем, как я умру, давай займемся любовью еще один раз.

Эйб ответил:

— Как ты смеешь просить такое? Я убью тебя!

Марта захныкала:

— Каждому человеку позволяют исполнить последнее желание перед смертью. Ты должен исполнить мою последнюю просьбу.

Эйб сказал:

— Хорошо.

Он лег в постель и занялся с ней любовью. Не успел он закончить, как она вскочила с кровати совершенно здоровая, сбежала вниз и начала ощипывать курицу, крича в гостиную, где сидели дети, что ужин будет готов через час.

Дети остолбенели, а затем побежали наверх к своему отцу, который сидел в кресле и рыдал. Они закричали:

— Папа, почему ты плачешь? Свершилось чудо! Мама полностью выздоровела!

Он ответил:

— Я знаю. Я просто подумал, что я мог сделать что-то и для Элеонора Рузвельта.

Поняла? «Я знаю, но я думаю, что я мог сделать что-то и для Элеонора Рузвельта; вот почему я рыдаю».

Не думай об Элеонорах Рузвельтах, и не рыдай без повода. Если стыдно — не ходи сюда, потому что чувство вины — очень плохое чувство, и я не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя виноватым. Тогда иди и помогай бедным. А если хочешь ходить сюда, тогда забудь обо всем мире. Если ты будешь думать о мире, ты не сможешь слушать меня, ты не сможешь меня понять.

Твоя жизнь коротка… твоя жизнь действительно очень коротка: ты не знаешь даже, будешь ли жива в следующий момент, или нет. И не страдай из-за бедных, потому что, во-первых, эти бедные могут и не быть готовы прийти сюда. Я ведь знаю этих бедных: я. путешествовал по всей стране. Я сам родился в этой стране; я знаю бедных. Иногда, если кто-то из них приходит ко мне, то он приходит за чем-то другим. Они никогда не приходят за тем, что я в действительности мог бы им дать. Они приходят, потому что их сын не может найти работу, и говорят: «Бхагван, пожалуйста». Они приходят, потому что жена больна; они приходят, когда у кого-то не получается ребенок: «Бхагван, помоги». Они приходят за чем угодно, но не по религиозным вопросам. В действительности, бедняк и не может думать о религии — он хочет есть. Его проблема — не религиозная. Его проблема — физическая. Только у богатых могут быть религиозные проблемы. Религия — это продукт состоятельности, это роскошь.

Когда потребности вашего тела удовлетворены, возникают психологические потребности. У бедного человека нет психологических проблем, вы никогда не увидите его на приеме у психоаналитика. Видели ли вы там когда-нибудь бедных? У них нет психологических проблем. Когда нужды вашего тела полностью удовлетворены, ваши проблемы перемещаются; они переходят на более высокий уровень — они становятся психологическими.

Индийцы очень рады, что у них нет многих психологических проблем, так что в Индии не нужно много психиатров. И они изумляются, узнав, сколько психиатров в Америке. Они очень сочувствуют американцам, потому что думают: «Несчастные люди. У них столько умственных болезней». Они не понимают, что ментальные болезни — это благо; это просто показывает. что телесные нужды удовлетворены. Теперь человек может позволить себе быть больным ментально.

А когда решены ментальные проблемы, возникают религиозные, духовные вопросы — не раньше.

Так что если вы страдаете из-за какого-то бедняка, не страдайте. Это подобно тому, как если бы вы увидели маленького ребенка, играющего своими игрушками, и подумали: «Несчастное дитя, он еще не может наслаждаться сексом». Вы должны страдать из-за себя, и тогда, если вы хотите страдать за себя, вы свободны. Если вы хотите перестать заниматься любовью со своей женщиной или со своим мужчиной потому, что маленькие дети… не могут еще заниматься любовью, можете прекратить.

У них еще будет время любить. У каждого свое собственное время созревания. И если бедный человек действительно заинтересуется религией, он найдет способ прийти ко мне. Никто ему не запретит. Здесь много бедных] людей. Они найдут способ, они сделают все возможное и придут. Сила необходимости приведет их. А ваша жалость им не поможет.

У вашей жалости может быть только одно следствие: вы упустите меня.

Однажды некий еврей-бизнесмен ловил рыбу в озере, и вдруг он вытащил рыбу невиданного им доселе типа. У нее были золотистые плавники и серебристая чешуя, которая переливалась и сверкала, когда рыба металась на дне лодки. Внезапно рыба заговорила с бизнесменом человеческим голосом.

— Господин хороший, — взмолилась рыба, — брось меня обратно в озеро, а я выполню три твоих желания.

Бизнесмен внимательно обдумал предложение и сказал:

Давай пять, и тогда по рукам.

Я могу выполнить только три, — вымолвила рыба.

Четыре с половиной, — предложил бизнесмен.

Три, — сказала рыбка едва слышно.

— Хорошо, хорошо, — сказал бизнесмен, — остановимся на четырех. Согласна?

Но на этот раз рыба осталась безмолвной. Она лежала мертвой на дне лодки.

Жизнь очень коротка. Я не буду здесь вечно. Пользуйтесь тем, что вам доступно, и пользуйтесь настолько, насколько можете. Дайте вашему внутреннему пламени разгореться ярче, и только тогда вы сможете пойти к бедным и помочь также им. Тогда вы чем-то поможете. А если сейчас вы будете чувствовать себя виноватыми, то ваше чувство вины им ничего не даст; да и вы, несомненно, все упустите.

И самый, самый последний вопрос:

Дед Мороз — просветленный?

Если не он, то кто еще?

Просветление — это игра. Это не нечто серьезное. Дед Мороз — это Будда, это Христос. Дед Мороз — это юмор.

Просветление комично. В нем нет ничего серьезного: это радость, это забава, это восторг.

Глава 5. Я воспеваю величие форм

1. 98. Садко, сахаджо и кая содхо

О садху. Очисти свое тело простым путем.

Как семена внутри баньяна,

Внутри семян — цветы, Плоды и листья;

Так и зародыш в каждом теле

Есть лишь начало новых тел.

Огонь и воздух, вода, земля, эфир

Все неразрывно с ним. О Кази!

О Пандит.1 Послушайте внимательно:

Что есть такого в мире, чего нет в душе?

Кувшин, наполненный водой, лежит в воде,

Вода внутри, вода снаружи.

Теперь нет смысла называть его кувшином;

Как ни сильна была б попытка

Все делить на два.

Кабир сказал:

слушайте Слово, Истину,

Которая есть ваша суть.

Он произносит Слово сам Себе;

И Он же сам его Создатель!

1. 102. торвар ак мул бин тхада

Есть дерево одно, которое стоит не на корнях:

Которое дает плоды без всякого цветенья;

На нем ни листьев, ни ветвей,

В нем все как лотос. Две птицы на его ветвях поют;

Одна из них есть гуру, а другая — ученик-

Ученика влекут разнообразные плоды сей жизни,

Хотел бы он испробовать их все.

И гуру радуется вместе с ним.

То, что сказал Кабир, понять непросто

Птицу эту не найти, и все же ее прекрасно видно.

Бесформенность — основа всяких форм,

И я пою об их величии.

ИСТИНА — это вызов, величайший из возможных. Это вызов к началу исследования, а также вызов, чтобы начать быть. Это не то, чем вы можете когда-нибудь завладеть, это нечто, чем вам предстоит стать. И, в сущности, вы можете стать только тем, чем вы уже являетесь. Вы можете стать только тем, что уже является вашим существом.

Зов истины — это зов вашего сокровенного центра, зов прийти домой, зов прийти снова к центру, зов, требующий узнать себя, познать, встретиться с собой. Это непросто.

Посмотреть на себя непросто, потому что мы уже столько сделали для своего невежества; мы уже слишком глубоко сидим в своем незнании себя. Поэтому самопознание становится чем-то очень, очень трудным. Зов приходит ко всем, но только немногие прислушиваются. А из тех, кто прислушивается, многие неправильно понимают зов, обманывают самих себя. Те, кто правильно понимает, могут не уметь правильно ответить. А из тех, кто правильно отвечает, не все долго выдерживают. Поэтому много званных, но очень не многие приходят.

В действительности, званные — все. Зов Бога касается каждого; это свободное приглашение. Именно этот зов привел вас сюда — чтобы принять его, чтобы пройти через огонь, очиститься через огонь. Но это азартная игра, в которой человек должен поставить на карту все. И в этом вся ирония: когда у вас уже почти ничего не осталось, вы начинаете очень бояться поставить на карту остальное. Ирония… Когда у вас есть много, у вас найдется мужество поставить что-то.

Я вижу это каждый день: когда я вижу человека, у которого что-то есть, он готов все оставить, а когда я встречаю человека, у которого ничего нет, он очень боится сдаться. В этом есть какая-то загадка. Тот, кто уже все потерял, очень боится отдать себя; наверное, он боится, что если он сдастся, то он встретится лицом к лицу со своей никчемностью. Если он сбросит свою броню, ему придется увидеть свою внутреннюю пустоту, свою нищету.

Уж лучше притворяться значительным и никогда не заглядывать внутрь. Лучше продолжать жить в мечтах: «Я уже много знаю и умею, как я могу все это отдать?» Но таков мой собственный опыт, и я никогда не встречал исключений из этого правила; это уже становится похоже на правило: те, кто имеет, готовы отдать все, они не боятся. Иисус сказал: «У тех, которые имеют, еще прибавится, а у тех, которые не имеют, даже последнее будет отнято».

Когда у вас есть нечто, у вас есть также и смелость поставить это на карту. И когда вы поставили, вы становитесь способными получить что-то еще. Но только если вы поставите все, безусловно, полностью, вы будете способны получить что-то от Бога. Тогда в вас может родиться Христос. Когда вы пройдете через распятие, когда вы будете распяты, возможно воскресение.

Я вижу в мире два типа людей, все человечество можно поделить на две категории. Первое: распяты все. Часть из них продолжает жить в этом распятом состоянии, а часть, очень немногие, имеют возможность воскреснуть. Те, кто остается на кресте, просто страдают, и страдают ни за что. Их страдания бессмысленны, беспричинны.

Вы, наверное, видели: ваши страдания бессмысленны, неуместны. Из-за чего вы страдаете? Что это вам даст? Вы просто живете и страдаете; вы убиваете время, вы растрачиваете себя. Те, кто просто страдает, остаются распятыми, а те, кто страдает по Богу, воскресают. Тогда их страдание приобретают смысл, значение.

Жизнь скоро закончится, это можно сказать наверняка; смерть все равно придет, это определенно; но как вы собираетесь умереть: для Бога, или просто умереть? Если вы собираетесь просто умереть, вы распяты и так и не воскреснете, а если вы собираетесь умереть ради Бога, если ваша смерть будет подношением, пожертвованием Ему, тогда вы воскреснете.

Распяты все, и только немногие сходят с креста, начинают новую жизнь, которую Иисус называл «жизнью в изобилии», жизнью в бесконечности, святой жизнью — потому что она стала целостной. Только очень немногие сходят с креста и начинают жить экстатично: их смерть — уже не смерть, это начало жизни вечной.

И все зависит от вас. Если вы последуете зову, вы можете воскреснуть; в вас родится Христос, или Будда, или Кришна. Это просто разные имена.

Не забывайте одну вещь: Кришна, Будда, Христос — это вовсе не имена определенных личностей. Все они обозначают определенный уровень, один определенный уровень. Христос — это тот, кто разобрался в себе и, через эту реализацию, разобрался во всем остальном; тот, кто пришел домой, тот, кто может сказать: «Я и есть Бог». То же самое означают слова Будда, Джина, Кришна.

Обычно вы находитесь далеко от самих себя, и каждый день вы уходите все дальше и дальше. Вы продолжаете двигаться к периферии, одновременно создавая новые периферии, чтобы затем начать достигать их. Вы идете к горизонту, до которого невозможно дойти, потому что горизонта нет, это, просто иллюзия. Есть только центр.

Вот почему Кабир говорит:

Садху, о монахи! Никуда не идите,

Бог здесь. Бог там, где вы.

Не ищите Его где-либо еще, вы ничего не найдете.

Ведь зов приходит не откуда-то извне, зов идет из самого вашего центра. Иногда вы даже воспринимаете этот зов так, как если бы он пришел снаружи, потому что ваш центр стал почти вне вас. Вы настолько потеряли с ним связь, что когда ваша собственная душа зовет вас, вы чувствуете, что вас зовет кто-то другой. Когда Мастер зовет вас, это ваш собственный внутренний голос, который Мастер пытается в вас выразить. Это приходит благодаря ему. Мастер не вне вас.

Совсем недавно был такой вопрос. Друва спросил: «В каких случаях надо слушаться Мастера? Когда говорить «да», а когда говорить «нет»?» Если вы действительно поняли, что такое взаимосвязь между учеником и Мастером, то вы поняли, что нет ни ученика, ни Мастера. Тогда, если вы говорите «нет» Мастеру, вы говорите «нет» самому себе. Он и есть вы. Вопрос не в выборе между Мастером и учеником, вопрос заключается в выборе между центром и периферией. Когда вы говорите «да» ученику и «нет» Мастеру, вы тем самым выбираете периферию вместо вашего центра. Когда же вы говорите «да» Мастеру, игнорируя мнение ученика, вы говорите «да» вашему центру, игнорируя периферию. Мастер неотделим от ученика. И мы к этому еще вернемся в этой песне.

Кабир сказал: Это две птицы, Мастер и ученик: ученик решил насладиться миром форм, многообразным миром форм, окружностью, а Мастер находится в центре, в центре циклона, и спокойно наблюдает, свидетельствует — и он счастлив, счастлив уже тем, что ученик носится вокруг, наслаждаясь. Однажды ученик все-таки вернется, он должен будет вернуться, потому что на окружности полного удовлетворения не будет. Там несчастья, несчастья и еще раз несчастья, следующие нескончаемой чередой день за днем.

Итак, первое, что нужно помнить: вас уже зовут. Я провоцирую вас. Я зову вас вперед. Прислушайтесь; и не только прислушайтесь, но и ответьте, примите вызов встать на путь.

Путь будет тяжелым. Он должен быть трудным; очень неприятно идти в неизвестное, потому что вам придется расстаться с вашими страховками, с вашими удобствами, со всем, с чем вы себя связывали до сих пор — с вашими отождествлениями. Но только расставшись с собой, вы найдете себя. Потому что то, что вы считаете собой сейчас — не ваша настоящая природа. Это самообман, это галлюцинация, это самогипноз.

П. Д. Успенский неоднократно упоминал о некоем законе, который он называл «законом семян». Очень важно это понять. Вы видели когда-нибудь большой дуб? За свою жизнь он производит миллиарды и миллиарды семян, но далеко не все становятся деревьями. Из миллиона желудей вырастет, может быть, один, остальные исчезнут. Природа творит очень мудро, зная, что много званых, но не многие прислушиваются. Появляются миллионы семян, чтобы одно могло вырасти в дерево. Миллионы людей рождаются, чтобы один человек мог стать Христом, Буддой или Кришной. Помните об этом законе семян.

Даже человек… обычный человек, нормальный мужчина, производит по крайней мере четыре тысячи эякуляций за свою жизнь. И каждая эякуляция высвобождает миллионы клеток, несущих жизнь, чтобы одна из них, может быть…

Вы удивитесь: одно мужское тело могло бы заселить всю землю, если бы все клетки произвели новые тела. Одного-единственного человеческого тела было бы достаточно; одного мужчины достаточно, чтобы заселить всю землю — потому что каждая эякуляция приносит миллионы клеток, дающих жизнь, и за одну жизнь происходит от четырех до шести тысяч эякуляций. При этом я говорю об обычном человеке; я не говорю о сверхнормальных или ненормальных. Сверхнормальные — это те, чья энергия начала двигаться в другие измерения. А ненормальные — это маньяки.

Несколько дней назад я получил письмо от одной новобрачной. Она пишет: «Я боюсь, что вышла замуж за сексуального маньяка. Мой муж не может от меня отойти. Он раздевает меня каждый час: когда я в душе, когда я готовлю завтрак на кухне, когда я стелю постель и даже когда я просто поворачиваюсь к нему спиной. Не можешь ли ты посоветовать мне, что делать?» И подпись. Свое имя она назвала, но я не стану его называть, потому что ее муж здесь. И в письме был постскриптум, маленькая строчка: «Извините, пожалуйста, за прыгающий почерк». Я не говорю про таких прыгающих!

Обычный, нормальный человек может заселить весь мир, так что говорить о ненормальных человеческих существах? Такие могут заселить много таких миров. Ненормальные человеческие существа становятся механически сексуальными. Они становятся секс-машинами: они только и делают, что производят сперматозоиды. Нормальный мужчина производит клетки жизни, а также жизнь. Сверхнормальный мужчина трансформирует всю свою жизненную энергию для достижения более высоких уровней жизни: его энергия, вместо того, чтобы течь вниз, направляется вверх. Его энергия не подвержена больше силе тяжести; его энергия начинает левитировать, взлетать. Она начинает действовать совершенно иначе.

Но этот закон семян следует понять глубже: так много людей рождается, и только немногие достигают. А что произойдет с другими семенами? Они просто сгниют, они просто исчезнут; либо они снова приходят в этот мир как семяна, им снова дается шанс.

Не упускайте же этот шанс. Быть семенем — уже великий шанс, потому что быть семенем означает иметь возможность, потенциал; это означает, что вы можете вырасти. Но для этого семя должно многое понять, потому что ему придется пересечь тысячу и один барьер, обойти тысячу и одну преграду, избежать тысячи и одной ложной альтернативы. И только тогда вы начнете расти.

Рост — это" редкое явление. Это естественное явление, и все же очень редкое. Когда семя находит подходящую почву, оно начинает расти. Это так естественно, рост — это природное явление, но вот найти подходящую почву… в этом и заключается все дело.

В сегодняшней песне Кабир очень четко дает указание, попробуйте понять его.

Садхо, сахаджаи кая содхо

О Саду! Очисти свое тело очень простым путем.

Слово «саду» — прекрасное слово; его нужно понять. Ему стали придавать неправильный смысл, но само слово очень важно. Само слово саду» означает «простой, спонтанный, невинный». Само слово означает «невинный». Но если вы побываете в Индии, если вы пойдете к здешним саду, вы не найдете среди них невинных. Они очень сложные люди, более сложные, чем обычные люди. С чем связана их усложненность? Они совсем не спонтанны, они совсем не естественны. То, чем они занимаются, не естественно. Они пытаются любыми способами пойти наперекор природе, плыть против течения. Они не плывут по реке жизни, они борются с этой рекой. Поэтому они стали неестественными. Они никакие не саду, они не невинные люди Первое, что отличает саду — это понимание того, что он невежда. Понимание невежества приносит невинность; а обилие знаний приносит разложение. Если вы можете честно, искренне сказать: «Я не знаю», вы станете саду: это будет первый шаг.

Кто-то спросил вас: «Есть Бог или нет?» — и вы говорите: «Я не знаю» — значит, вы уже саду. В буддийской литературе описывается, что, когда кто-то приходил к Будде, Будда спрашивал его: «Веришь ли ты в Бога? Веришь ли ты в ад, рай? Веришь ли ты в существование души?» И когда человек отвечал: «Я не знаю, господин» — Будда говорил: «Саду, саду… Ты невинен, это великолепно, что ты невинен, это так прекрасно, что ты невинен». Это был первый шаг.

Обилие знаний создает путаницу: чем больше вы знаете, тем больше у вас путаницы. Это приводит к тому, что вы становитесь хитрее и все больше стараетесь обмануть природу. Невинный человек остается в полной гармонии с природой. Человек, наполненный знаниями, начинает обманывать природу, начинает эксплуатировать природу. Он начинает использовать природу с помощью своих знаний, чтобы она служила ему.

Это можно увидеть на примере науки, которая постоянно пытается победить природу. Разумеется, в долгих бегах природа все равно победит. Вам не удастся обманывать природу долго. В конце концов, ваш обман обернется против вас самих. Именно так и происходит: триста лет научного обмана, — и теперь уже все человечество вплотную подошло к тотальной смерти, к глобальному самоубийству.

Первое условие, чтобы стать саду — это не говорить, что вы что-то знаете, потому что все знания иллюзорны. Ведь вы не знаете ничего точно, никто не знает. Только невежды думают, что они знают, мудрые люди знают, что они ничего не знают.

Второе: саду похож на ребенка, он живет спонтанно. Когда он проголодается, он ест, когда он засыпает, он идет спать. Наблюдали ли вы когда-нибудь за маленькими детьми? Они могут заснуть даже за обеденным столом. Только что они ели, еще одна ложка — и они уже спят.

Второе, что отличает саду — это спонтанность, но в так называемых саду спонтанности вы не найдете. Потому что, когда они чувствуют голод, они начинают поститься. Разве могут такие люди быть невинными и спонтанными? А когда им хочется спать, они борются за бдительность, они заставляют себя не спать. Когда их что-то раздражает, они пытаются улыбнуться, а когда они чувствуют сексуальное возбуждение, они начинают говорить о брахмачарье и о воздержании. Такие люди не могут называться саду — ни с точки зрения Кабира, ни с моей точки зрения. Саду — это невинные люди, подобные маленьким детям. Да, Иисус был прав, когда сказал: «Только те, кто подобны малым детям, смогут войти в царствие моего бога». Он говорил о саду… подобных малым детям. Но нужно сделать одну оговорку. Когда я говорю: «как малые дети», или когда Иисус говорит: «как малые дети», имеется в виду на ребячество и глупость, имеется в виду невинность; невинность, и все же зрелость. Невинность может быть зрелой — спелой невинностью, когда невинность расцветает. В чем же разница между ребячливым человеком и человеком, который подобен ребенку? Разница вот в чем: в ребячестве нет осознания. Да, ребенок невинен: когда он чувствует голод, он чувствует голод, и он ест; а когда он чувствует сонливость, он спит — но его спонтанность проявляется на фоне глубокого подсознания. Это спонтанность, но бессознательная.

Если спонтанность появилась уже на фоне сознательности, осознания. Когда есть осознание, и все же вы не нарушаете своей спонтанности… вы уже настолько дисциплинированы, что уже не навязываете себе никаких специальных неестественных дисциплин; ваше осознание теперь помогает вам стать более естественными, более спонтанными, ни во что не вмешивающимися, ничего не подавляющими. Но и осознающими.

Эти две вещи следует понять. Есть люди, которые бессознательны и невинны; это ребячество. Они не войдут в Царствие Божие, они не саду. И есть люди, которые очень сознательны, но стали уже неестественными. Вследствие своей сознательности они начали вмешиваться в естественный ход жизни. Это так называемые монахи, саду; они тоже еще не готовы войти в Царствие Божие.

Нужна новая комбинация, нужен новый синтез: осознание плюс спонтанность. Именно это имел в виду Кабир, когда сказал сахадж самадхи. Сахадж означает спонтанность, самадхи означает осознание: спонтанное осознание. Если осознание начинает вмешиваться в вашу спонтанность, вы все упускаете. И если ваша спонтанность начинает противоречить осознанию, вы также упускаете. Саду — это тот, в ком есть и то и другое: сахаджаи кайя садхо.

Кабир сказал: О саду! Очистите ваше тело простым, естественным, спонтанным путем. Не боритесь с телом — вот его послание. Тело ваше, тело и есть вы; не создавайте из тела врага.

Христиане, индуисты, мусульмане, джайны — все они сражаются с телом. Одно совершенно ложное мнение считалось очень важным: что тело — это препятствие на пути к Богу. Но это не так, совершенно не так. Это никак не связано с телом. Тело — лишь средство: если вы хотите использовать его как средство для достижения ада, оно перенесет вас в ад; а если вы хотите попасть в рай, оно перенесет вас в рай. Средство передвижения у вас уже есть, теперь идите, куда хотите. Хотите пойти вовне — оно повезет вас вовне; хотите идти внутрь — и оно повезет вас внутрь. Но это всего лишь средство передвижения; необыкновенно красивое, необыкновенно скоординированное. Тело настолько скоординировано, что если вы захотите его разрушить, оно будет вам в этом содействовать. Вы можете взять кнут и стегать им самого себя, и ваши руки будут вам помогать. Посмотрите, какая скоординированность: вы можете стегать свое тело своими же руками; вы можете вливать яд своими руками в свой собственный рот; и тело будет вам помогать. Его верность безусловна.

Такое прекрасное тело, такое дружественное тело — а вас учили с ним бороться, вас учили, что тело — от дьявола, что тело служит дьяволу, учили не прислушиваться к нему. Но вы же в нем живете, в нем ваши корни. Это ваша почва: вы должны из него вырасти, оно должно вас питать.

Первое, что говорит Кабир: О Саду! Очисти свое тело простым путем. Не борись с ним, сотрудничай с ним. Подружись с ним, дозволь ему все. Удовлетворяй потребности тела, потому что тело — это колесница, и ты можешь направить ее прямо к Богу. Оно может перенести тебя, ты можешь его направить. Оно было дано тебе для определенной цели. Это очень ценный механизм: наука до сих пор не способна создать что-либо сравнимое с телом, и я не думаю, что они смогут когда-либо создать что-либо сравнимое с телом. Тело — это самый прекрасный божественный механизм.

Как семена внутри баньяна, внутри семян — цветы, Плоды и листья; Так и зародыш в каждом теле Есть лишь начало новых тел.

Кабир говорит, что росток уже есть в вашем теле — росток, который может расцвести, семя, которое может стать Богом, потенциал, который скрыт в вашем теле. Не боритесь с ним, потому что семя очень нежное. Если вы будете бороться с телом, вы лишитесь всякой возможности роста. Ваш потенциал очень тонок: если вы будете агрессивны, или будете мазохистом, начнете издеваться над собой, это тонкое исчезнет.

О теле необходимо заботиться: человек должен ухаживать за телом и относиться к нему с большой любовью. И тогда сама его раскованность очистит его, сделает его святым.

Огонь и воздух, вода, земля, эфир. Все неразрывно с Ним.

И Кабир говорит, что тело не вне Бога, тело и есть Бог. Нет ничего вне Его. Воздух, земля, эфир, огонь, вода — все в Нем, потому что вне Его нет ничего. У Бога нет ничего внешнего.

Позвольте мне сказать это другими словами: в камне нет ничего внутреннего, в человеке же есть и внешнее, и внутреннее. В камне есть только внешнее; у Бога внешнего нет, у Него есть только внутреннее. Вот три стадии роста: материя — только внешнее, лишенное внутреннего. В ней нет души, в ней нет сознания. Человек это и внешнее, и внутреннее одновременно. Потому что человек — это и тело, и душа; и материя, и ум. У Бога нет внешнего. Он — просто сознание, просто душа.

Ничто не разделено с Богом, поэтому ничего не может быть за Его пределами. У материи нет центра. У Бога нет периферии, а в человеке есть и то и другое. Из-за этого все беды человека, и в этом же его счастье.

Человек неповторим, потому что он объединяет материю и ум, он объединяет мир и Бога. В одной руке он держит материю, в другой руке он, держит Бога. Посмотрите на красоту человека, на его величие… И на все его муки, вызванные тем, что в нем всегда была внутренняя борьба, внутренняя двойственность. С одной стороны его тянет материя, с другой стороны его призывает Бог; с одной стороны — власть материи, с другой стороны — любовь, молитва, медитация; с одной стороны — самоутверждение, деньги, престиж, с другой стороны — покой, красота, радость. В человеке возникает двойственность. Это с одной стороны.

С другой стороны: вам приносит такую радость то, что вы — и то и другое одновременно. Вы — это место встречи Бога с миром. Человек это перекресток, где Бог пересекается с миром.

Позвольте мне пояснить. Без вас мир был бы совершенно пустым. Без Бога мира не было бы вообще. Без материи мира также не было бы. Без человека мир мог бы существовать, но он был бы очень скучным.

Позвольте мне повторить: без Бога нет возможности для существования 5 мира; без материи мира также не может быть. Без человека мир может, существовать, и Бог может существовать, но чего-то будет недоставать… Вместе с человеком исчезнет агония, но исчезнет и экстаз. Бог не сможет танцевать и петь, а материя не сможет достичь своего пика и прикоснуться к стопам Бога. Вместе с человеком исчез бы и мост. У человека величайшая я миссия, это самый тонкий мост, исполнитель самого невозможного. Так не бывает; человек находится в противоречии со всеми правилами. Бог прост, материя проста. Бог — это чистое сознание, материя — это чистая бессознательность. Человек — это комплекс: сознание и бессознательность одновременно. В нем два полюса: в нем встречаются противоположности, он соткан из противоречий.

Помните это: все зависит от вас; если вы выберете агонию это будет; вашим выбором. А если вы повернетесь в сторону экстаза — это также будет вашим выбором. Агония — это тот же экстаз, только с другой стороны; экстаз — это агония, если посмотреть на него с другой стороны. Яд может стать медом, если ваше видение изменится.

О Казн! О Пандит! Послушайте внимательно:

Что есть такого в мире, чего нет в душе?

И Кабир говорит: «Что есть такого в мире, чего нет в душе?» Не говори о Ведах, о пандит; не ссылайся на Коран, не ссылайтесь на Библию и Дхаммападу. Что есть такого в мире, чего нет в душе? Все Веды там уже есть, потому что Веды пришли из души, вылились из души. Источник там, внутри вас. Все Гиты и Библии порождены вами. Христос заглянул в свою душу, и родилась Библия. Моисей заглянул в свою душу, и родилась Библия.

Кришна заглянул в свой сокровенный центр, и появилась прекрасная Бхагавадгита, божественная песнь. Будда проник в свою собственную душу, и родилась Дхаммапада. Все есть в вашей душе. И если вы ищете чего-то в Ведах или Коране, вы поступаете неправильно. Вы ищете Бога, бывшего в употреблении. А Бог никогда не бывает бывшим в употреблении; Бог — это всегда первый класс.

Когда вы ищете что-то в писаниях, вы ищете не истину, а теорию. Но истина самобытна. Она всегда самобытна. Истина должна родиться в вас. Ее нельзя позаимствовать.

О Казн! О Пандит! Послушайте внимательно:

Что есть такого в мире, чего нет в душе?

В Нем — все, все — в Боге, все — в душе, и все есть Он.

Кувшин, наполненный водой, лежит в воде.

Вода внутри, вода снаружи.

Теперь нет смысла называть его кувшином;

Как бы ни сильна была попытка

Все делить на два.

Вся проблема заключается в языке: внутреннее и внешнее, Бог и мир, материя и ум. Все проблемы связаны с обозначением вещей. Не обозначайте, оставьте язык, погрузитесь за пределы языка, и внезапно вы увидите: есть только одно. Попробуйте хотя бы иногда подходить к вещам без размышлений.

Это и есть медитация: смотреть на мир без размышлений. Сядьте около дерева и просто смотрите на него; не пытайтесь даже назвать его деревом, не пытайтесь вспомнить, какое это дерево — тополь, сосна или кедр. Не пытайтесь как-либо назвать, забудьте все названия.

Хотя бы иногда посмотрите в чьи-либо глаза, не пытаясь вспомнить имя — мужчина ли это, женщина ли, знакомый ли, друг, враг, молодой, старый, красивый, отталкивающий — не пользуйтесь словами. Просто посмотрите в глаза. Попытайтесь избежать вербализаций, и вдруг вы совершите прыжок, квантовый скачок, и вы удивитесь, обнаружив, что видящий слился с тем, что он видит, а видимое стало частью видящего. Тогда вы уже не замечаете разницы между «л» и «они». Это те моменты, когда Бог проникает в вас; когда слышны Его первые шаги.

Хотя бы на час выключите свой разговор. Оставьте позади языки и оставьте позади религии. А оставить позади язык — это значит оставить все, что создано человеком. Вы, наверное, замечали сами: язык стал очень-очень важен. Животные не разговаривают, деревья не разговаривают; они не рассуждают, у них нет никаких писаний. Среди деревьев нет ни христиан, ни индуистов, ни мусульман; они просто есть, со всей своей красотой, без всякого имени. Они даже не знают, как они называются. Все имена даны им людьми. Ваше общество продукт языка. Подумайте только: если в мире случится чудо, и в мире не станет языков, — какая тогда будет разница между человеком и животным? Чем вы будете отличаться от дерева? Будет ли разница между индуистом и мусульманином? Не будет никакой разницы. Вся двойственность создана языком.

Так что сделайте это своей маленькой дисциплиной. Когда я говорю дисциплина», я говорю это очень осторожно, потому что слово дисциплина» вы можете понять по-своему. Когда я говорю «дисциплина», я вовсе не имею в виду, что вы должны себя заставить. Слово «дисциплина» означает изучение. Когда я говорю: «сделайте своей дисциплиной», я говорю: «изучите».

Сядьте около дерева, посмотрите на розу, но ничего не говорите, ни снаружи, ни внутри. Просто будьте. Позвольте розе открыться вам и поделитесь с розой своим присутствием, позвольте случиться встрече без слов. Будьте молчаливы так же, как роза; как роза ничего о себе не знает, так и вы, пожалуйста, не говорите ничего об этой розе. Ведь роза не говорит, какой вы хороший человек. Роза не знает, мужчина вы или женщина, черный вы или белый, роза ничего не говорит; роза в полном молчании, она живет в тишине; и вы живите так же. Сядьте рядом, посмотрите на розу, просто наблюдайте, не позволяйте языку вмешиваться. Если возникнут слова, не обращайте на них внимания. Просто оставайтесь к ним безразличны. Они будут приходить; по старой привычке, они вас так просто не оставят. Вы так долго следовали им, вы так долго пользовались ими. Вы настолько от них зависите, что они вас так просто не оставят: они будут вертеться вокруг, они станут назойливыми, они замучают вас. Они будут приходить и говорить: «Красивая роза»… Оставайтесь безразличны, не отзывайтесь. Я не говорю, что нужно с ними бороться, просто не сотрудничайте, и все будет в порядке. Борьба еще никому не помогала. Как только вы начнете бороться, вы запутаетесь и зайдете в тупик.

Если вы захотите бороться со словом, вам потребуется другое слово, запомните. Вы не сможете бороться со словом без слов. Возникает слово, и вы говорите: «Я должен попробовать обойтись без слов. Ошо сказал сидеть в тишине». Но это тоже слова. Либо вы говорите: «Вы что, не понимаете, что я медитирую? Отойдите от меня». Но «медитация» — это тоже слово.

Вы можете бороться только словами. А чтобы бороться со словами, вам потребуется еще больше слов, и весь процесс начнется снова. Нет, так не надо. Пусть слова бегут, позвольте им течь, в них нет ничего плохого. Оставайтесь безразличны, оставайтесь нейтральны. Несколько дней они еще будут над вами жужжать. Затем, постепенно, они почувствуют, что в них нет надобности; постепенно они почувствуют, что ими больше не интересуются; постепенно они почувствуют, что им больше не рады, а когда слова почувствуют, что им больше не рады, когда мысли почувствуют, что им больше не рады, они начнут исчезать. Вы перестанете быть их прибежищем.

И однажды вы удивитесь, обнаружив, что прошло уже несколько минут, и роза осталась здесь, солнце осталось там, зеленые деревья остались зелеными деревьями, вы остались собой, но не было ни слова. Вы почувствовали в первый раз, что такое медитация. Вы почувствовали Дао.

У вас был проблеск, в котором вы были Кабиром, Кришной или Христом. Вы почувствовали, что такое Бхагван. Вы увидели нечто необычайно важное, в первый раз; и однажды почувствовав, вы захотите этого сильнее и сильнее. Когда у вас будет появляться время, вы будете просто молчаливо сидеть. Уже не нужно будет искать розовый куст; вы можете спокойно сидеть в своей комнате — стены будут столь же прекрасны.

Говорят, что Бодхидхарма просидел девять лет, глядя на стену, ничего не делая, просто глядя на стену. Как-нибудь сядьте и просто смотрите на стену, чистую белую стену, где ничто не привлекает внимания, где не о чем говорить. Что угодно подойдет для создания интервала, проблеска. Когда между двумя мыслями появляется проблеск, прыгайте в него, тоните в нем:

Язык — это общество, язык — это цивилизация, язык — это коммунизм, язык — это ислам, язык — это индуизм, язык — это христианство; а проблеск — это сам Христос, проблеск — это сам Мохаммед, в проблеске приходит Коран.

Говорят, что когда Мохаммед услышал в первый раз… Это, конечно, притча — он услышал, что посланник Бога стоял перед ним, призывая записывать имя Бога, описать Его великолепие. Слово «коран» означает «изложение»; вот как появилось слово «коран» — потому что первое, что услышал Мохаммед, было: «Записывай!» Он очень удивился и сказал: «Как записывать? Я не умею!» Ангел сказал: «Именно поэтому! Записывай — ибо те, которые умеют, не могут записать». Мохаммед ответил: «Я совершенно неграмотен, я не могу даже правильно говорить. Я не умею ни писать, ни читать». И ангел сказал: «Вот именно! Именно поэтому я и говорю: пиши! Потому что те, которые знают и умеют читать и писать, давно запутались в своих знаниях. Ты же сейчас чист: пиши. В этой чистоте через тебя говорит Бог. В этой чистоте говорит само Его существо». В этой вот чистоте и родился прекрасный Коран.

Но сейчас незачем обращаться к Корану. Вы можете погрузиться в свой собственный внутренний интервал, Посланник придет к вам и скажет: «Записывай!» Я говорю об этом потому, что со мной это уже было; это может случиться и с вами.

Всегда, когда есть интервал, посланники Бога рядом с вами. Когда вы в полном молчании, сам Бог — внутри вас. Вы нашли.

Теперь нет смысла называть его кувшином; Как бы ни сильна была попытка Все делить на два.

Как только вы назовете что-нибудь по имени, вы поделите мир надвое; вы создали дуальность, вы начали вносить в мир тонкую шизофрению. Когда вы говорите: «Это прекрасно» — вы вносите в мир безобразие. Неужели вы этого не видите? Когда вы говорите: «Я люблю» — вы вносите в мир ненависть. Когда вы говорите: «Ты — мой друг» — вы создали себе еще одного врага. Когда вы говорите: «Это правильно, это — справедливо, это — морально» — вы приносите в мир аморальность, вы вносите в мир дьявола. В глубоком молчании, когда вы не знаете, что такое хорошо и что такое плохо, когда вы не даете ничему никаких обозначений и имен, в этой тишине исчезает дуальность, исчезает шизофрения, исчезает расщепление. Мир становится одним целым.

Это целое и есть Бог. А жить в этой целостности — значит быть саду, значит быть саньясином.

Кабир сказал:

слушайте Слово, Истину,

Которая есть ваша суть.

Когда вы поглощены своими концепциями, обозначениями, именами, словами, вы не можете услышать главное слово, вы не можете услышать логос. Кабир называет его сабад, Слово. Это совершенно то же самое, что сказано в Библии: «В начале было Слово», — в начале был не человек, человек появился гораздо позже. — «и Слово было от Бога, и Слово было Бог».

Кабир использует слово «сабад». «Сабад» означает слово, логос, то, что было до того, как возник человек, и то, что останется, когда человека уже не будет. Это никак не связано с нашими словами: оно бессловесно, оно не связано с языком; это омкар, это аум, это беззвучный звук бытия, это то, что мастера Дзен называют «звуком хлопка одной ладони» — непроизнесенным, не являющимся результатом столкновения двух. Когда вы хлопаете двумя руками, это прозвучавший звук, произведенный звук, произведенный с помощью конфликта, с помощью двойственности.

Нет, есть и другой звук, звук хлопка одной ладони — не из конфликта, а из высшей гармонии, из единства. Вот что такое слово, сабад, истина. Но чтобы Бог заговорил на Своем языке, прежде вам придется вам придется расстаться с вашим языком. Вы должны пребывать в полной тишине, чтобы Он мог передать вам свое сообщение.

Но у нас есть совершенно неверное понятие: мы думаем, что для того, чтобы молиться, мы должны обратиться к Богу, Нет, молитва требует больше слушания, чем разговоров; лучше слушайте, чем говорите. С помощью разговора вы к_ можете улучшить Бога. Все, что вы скажете, будет бессмысленным, все, что вы ни скажете, будет нелепым, Он и так все это знает, так зачем? Просто молчите, оставайтесь в тишине. Просто попробуйте послушать. Будьте чувствительны; пользуйтесь не языком, а ушами. Молитва больше связана с ушами, чем с языком. Молитва, которую произносит язык, глупа, бессмыслена. Вы учите Бога, вы говорите: «Сделай вот так. Все, что Ты делал, было неправильно». Вы говорите: «У меня заболела жена; сделай, чтобы она выздоровела. Я старею; дай мне больше сил и долыпей жизни», и так далее, и тому подобное. Все ваши молитвы — это советы Богу, как все должно быть.

Человек, который молится по-настоящему, не может давать советы Богу; он скажет: «Да будет воля Твоя, да приидет Царствие Твое; все, что бы Ты ни сделал, будет правильным. Пусть я пока не понимаю, почему это правильно, я даже пока не понимаю, что правильно — это мое невежество. Но не слушай меня. Даже если я скажу тебе что-нибудь в своем невежестве, пожалуйста, не слушай меня; продолжай делать то, что Ты делаешь».

Настоящая молитва- это не разговор, это слушание, глубокое слушание. Нужно просто сесть в молчании, стать открытым, чувствительным, бдительным. Разве вы не замечали сами? Иногда, когда вы ожидаете свою возлюбленную, своего любимого, своего друга, вдруг — мягкий шелест листвы, или внезапный порыв ветра, или вдруг упал старый лист с миндаля… и вы выбегаете: «Может быть, она пришла; может быть, он пришел». Но там никого не было — просто ветер играл со старой отжившей листвой. Вы уходите, вы снова ждете, и вдруг что-то еще: почтальон пришел к соседям, послышались его шаги, и вы снова у двери.

Так же, как вы ожидаете своего любимого, свою любимую, когда ваш слух трогают самые незначительные вещи — именно так же молящийся человек прислушивается к Богу, ждет Его слова. И оно придет! Приходит время, когда в вас возникает Коран; приходит время, когда вы начинаете чувствовать по-настоящему Веды и Гиту. И когда эти священные книги начинают восприниматься вашим сокровенным центром, они становятся невыразимо прекрасными; только тогда вы сможете их просесть. Тогда читайте все писания, какие только есть — тогда все они будут интересны, потому что тогда все писания станут реальными. Вы это будете видеть сами, вы сами будете свидетелями этого.

Иначе не бывает: вы можете читать и читать книги; но, просто читая, вы не найдете истины. Но если вы дошли сами, то все писания будут нести вам истину. Сначала сама истина, а затем писания, как тень, как отзвук.

Кабир сказал: слушайте Слово, Истину, Которая есть ваша суть. Он говорит Слово сам Себе; И сам же Он — его создатель!

И это не две отдельных личности: когда Бог говорит, Он говорит сам себе. Там нет других. Станьте молчаливыми, и тогда будет только Бог; тогда Он будет говорить с вами, но тем самым Он будет говорить себе. Это будет монолог, не будет больше никого. Он говорит сам с собой, Он шепчет сам себе.

Это возможно, только если вы полностью вычеркнете из существования себя. Если вы останетесь отдельной личностью, Он не сможет шептать; или же Он будет шептать и шептать, но вы Его не услышите. Когда вы отделены, вы закрыты, вы глухи. Отбросьте замкнутость, отдельность: вот в чем смысл сдачи.

Совсем недавно кто-то спросил: «В чем смысл сдачи?» Смысл состоит в том, чтобы отбросить свою отчужденность. Не воспринимайте себя, как отдельную личность, отложите в сторону свою идею отдельности. Не говорите: «Я», позвольте быть Ему, позвольте Ему быть во всем, чтобы вы в Нем утонули, растворились, исчезли. Станьте волной в океане, но не говорите, что вы отделены от океана вот смысл сдачи.

Есть дерево одно, которое сюит не на корнях. Которое дает плоды без всякого цветенья; На нем ни листьев, ни ветвей, В нем все, как лотос

Здесь Кабир говорит: Бог — это первопричина. И, естественно, у Него нет начала. Бог есть создатель, и нелепо спрашивать, кто создал Его. Он — причина всему.

Есть дерево одно — Бог, это существование, и есть странное дерево — …которое стоит не на корнях…

Попытайтесь это понять; это очень просто. Целое не может иметь каких-либо корней, потому что нет ничего вне него. Целое укоренено в самом себе. Это выглядит как очень странное дерево — посаженное само в себя. Обычное дерево должно иметь корни в земле, — как может быть дерево посажено само в себя? Но Целое посажено само в себя, кроме него ничего нет.

Не может быть источника для Бога, Бог сам есть первоначальный источник. Именно так мы понимаем слово «Бог»: главный источник, первопричина, который был всегда и который всегда будет. Не было ничего до Него, и ничего не будет после Него. Для Бога не существует ни прошлого, ни будущего. Бог есть только сейчас. Бог есть вечность.

«Это странное дерево, — говорит Кабир, — которое стоит без корней и приносит плоды без цветения». «Это совершенно нелогично», — говорит он. Существование не подчиняется законам логики. Или же, в его нелогичности есть своя логика. Оно очень странно, таинственно. Его не выразить человеческими символами. Оно цветет, и в то же время приносит плоды без цветения.

На нем ни листьев, ни ветвей,

В нем все, как лотос

Как же это возможно? Все — лотос? Только лотос, лотос и лотос; ни корней, ни листьев, ни ветвей. Это просто высшая форма цветения. Бог — это все, все, что уже есть. С ним уже ничего больше не может случиться. Бог — это уже не семя. Семя — это нечто, что еще не стало цветком; с семенем еще должно что-то произойти. Бог же — это то, что уже произошло, то, что никогда уже не будет чем-то большим, чем оно есть.

Вот что мы имеем в виду, когда говорим, что Бог — Всевышний: в Нем уже нечему расти, в Нем все уже выросло. И Он всегда был таким: совершенством.

…В нем все, как лотос. Две птицы на его ветвях поют; Одна из них есть Гуру, другая — ученик.

Теперь Бог начал проявляться во многих формах, Он начал свою игру, лила. Одна из Его форм — это мужчина, другая из его форм это женщина, их влечет друг ко другу, они поют песни любви, они танцуют танцы любви. Одна из Его форм — это гуру, другая — ученик, снова полярность. С одной стороны, Он — материя, с другой стороны, Он — ум; одна из форм — это звук, другая — беззвучие; здесь Он жизнь, там Он — смерть; но везде одна и та же полярность. Связь ученик — гуру — это инь-янь, связь мужского и женского начал.

Ученика влекут разнообразные плоды сей жизни.

Но и тот и другой есть в вас! Мастер — это ваша внутренняя сердцевина, свидетель; ученик — это ваша периферия, ваш мир, самсар.

Ученика влекут разнообразные плоды сей жизни,

Хотел бы он испробовать их все.

И гуру радуется вместе с ним.

Мастер, который внутри вас, ваш внутренний центр, радуется вместе с вами во всех ваших играх. Разве вы не замечали сами? Как-нибудь посмотрите на себя глазами Мастера, посмотрите, как вы играете — какое множество игр: игра в любовь, в честолюбие, в гнев, в ненависть, — все это игры, сплошные игры. Но если вы полностью растворитесь в них, вы станете учеником; если вы сможете все игры увидеть, вы станете Мастером.

Это единственная возможная перемена. Нужна только такая трансмутация, только такая алхимия. Обратите внимание, Кабир не говорит: «Прекратите игры, — он говорит. — Просто одновременно наблюдайте за собой с точки зрения Мастера».

Иногда просто наблюдайте, станьте свидетелем, смотрите, как ваш ученик играет в свои игры. Вы разговариваете со своей женщиной и начинаете говорить ей всякие красивые пустые словечки: наблюдайте. Наслаждайтесь этим, наблюдая глазами Мастера. На мгновение переместите свое внимание на место свидетеля и посмотрите, как великолепно вы играете.

Если вы можете перемещаться от Мастера к ученику и от ученика к Мастеру, вы никогда не попадете в ловушку какой-либо игры. Тогда игра останется игрой: вы можете играть сколько хотите, до полного удовлетворения, но вы никогда не попадетесь, вы никогда не перепутаете, где вы, а где игра.

Вы всегда будете свободны, свободны, находясь в мире: дживан нукта — свободный по жизни, спящий, и все же не спящий.

Игра, в которую вы играете у меня, игра в учеников… Наблюдайте ее. И время от времени позволяйте вашему центру стать Мастером, во время игры обратитесь вовнутрь. Игра касается внешнего: я — Мастер, а вы — ученики. Мы все играем в игру; я просто пытаюсь обучить вас, чтобы однажды вы смогли увидеть всю внутреннюю игру. Очень просто увидеть внешнюю игру, игру запланированную. Это не сложно. Я Мастер, а вы — ученики, никакой путаницы нет. Все очень просто: у вас одна роль, у меня — другая. Однажды вам нужно будет начать движение внутрь, вам придется закрыть глаза и позволить вашему собственному центру стать Бхагваном, вашим Мастером, а вашей периферии — стать учеником. И тогда играйте в игры, продолжайте играть в те же игры, но в вас освободится масса энергии. Великое понимание снизойдет к вам… Утро… Взошло солнце… Вы увидите свою собственную игру. Но помните: не пытайтесь ее остановить, не нужно так спешить. Если вы поддадитесь искушению прекратить ее, вы снова отождествитесь с ролью Мастера.

Любое отождествление должно быть отброшено. Человек должен быть свободен в выборе роли Мастера или ученика, ученика или Мастера. Вот что такое свобода, вот что значит освободиться: иметь возможность менять полярность. Очень просто отождествить себя с учеником: вы — ученик. А есть мастера, которые отождествили себя с ролью Мастера; но и те и другие попали в одну и ту же западню, и те и другие — в одной лодке. И те и другие в глубоком заблуждении. Настоящий Мастер — это тот, кто не отождествляет себя ни с чем, кто знает, что и то и другое есть части его существа, и то и другое всего лишь полярности.

Мастер находится в центре, а ученик играет и играет. Мастер даже не вмешивается. Он не говорит: «Не делай этого». Это же игра… А в игре можно все — да, иногда даже обман. В игре… все можно. Игра есть игра; там не нужна честность, там не нужно быть серьезным это же игра. Но должно остаться свидетельствование.

И тогда, постепенно, вы придете к тому, что ваша игра будет продолжаться, и все же где-то глубоко ее уже не будет. Игра будет продолжаться на поверхности, волны на поверхности будут продолжать играть, но океан в своем центре бкдет оставаться совершенно спокойным. Это состояние Христа, Будды или Кришны. Это то, что Кришна пытался передать Арджуне, своему ученику: «Пусть тебя не беспокоит игра. Играй! Если уж так получилось, что тебе выпало играть воина и драться в этой войне, дерись. Только оставайся в своем центре и постоянно наблюдай всю эту игру. И не относись к этому серьезно». Вы, наверное, удивитесь, узнав, что Кришна единственный великий Мастер в мире, который был известен как обманщик обманут. А индуисты называют его самым совершенным Мастером. Это так. Даже Рама не был столь совершенным; он очень боялся обмана, он был слишком честным. Честность была его бременем. Он не мог расслабиться. Он был совершенным святым: он понял и отрекся от всего плохого — но этопоказывает его серьезность, это показывает, что вы воспринимаете игру все еще очень и очень серьезно. Вы еще не видите, что это игра. Кришна — это нечто совершенно другое, это игра. Он обещает сегодня и забывает завтра. Он действительно свободен; его освобождение безупречно, без темных пятен. Его освобождение незапятнано, потому что он знает, что все — игра. Когда ьсе — игра, все — сон, тогда зачем волноваться? Он не волнуется, его это не трогает. Он играет в это и остается непривязанным. Кабир — это еще один совершенный Мастер. Он не уходил из мира — он остался в мире, он оставался домохозяином. У него были жена и дети, и он продолжал работать, как и раньше. Он был ткачом, бедным человеком; он продолжал ткать, он продолжал продавать свои ткани на рынке. Он жил самой обычной жизнью. У него были тысячи учеников, и они приходили и говорили: «Мастер, зачем ты все это делаешь? Просто посиди спокойно, просто медитируй, просто отдыхай. Мы же с тобой; зачем тебе что-то делать?» Но он отвечал: «Нет. Я должен поиграть во все те игры, которые мне предлагает Бог. И это у меня получается, это мне нравится. Я многого лишусь, если откажусь от этого. Я лишусь своих покупателей. Они меня ждут, потому что я для них тку, и Бог через них у меня покупает. Нет, им меня будет недоставать. И кто за меня будет делать им такие замечательные ткани? Никто больше не сможет соткать так красиво, как я».

Целый день он сидел за работой, а к вечеру шел на базар — как и все в Индии, кто может что-то сделать, идут продавать это на базар. И каждому посетителю он говорил: «Рам, Бог вас привел, вы пришли! Вы меня ждали? Специально для вас я соткал действительно великолепный образец. И я буду делать еще. И я не только их тку, я вкладываю в них всю свою душу. Носите бережно: это сделано с любовью».

Он продолжал работать, Оставаясь самым обычным человеком и все же обладая необычайным осознанием.

Мастер внутри вас, в вашем центре, а ваша периферия играет роль ученика. Когда в вас появляется центр, то внешний Мастер становится просто его отражением. Тогда вы испытываете чувство благодарности ко внешнему Мастеру, потому что он показал вам ваше внутреннее.

Ученика влекут разнообразные плоды сей жизни.

Хотел бы он испробовать их все

И Гуру радуется вместе с ним.

То, что говорит Кабир, понять нелегко: Птицу эту не найти, и все же ее прекрасно видно.

Центр невозможно найти. Вы не можете заниматься его поиском, потому что он уже у вас есть; его невозможно отыскать. Его просто нужно обнаружить. Он уже в вас.

Прембодхи передала мне прекрасный анекдот — анекдот Дика Грегори, черного американского комедианта…

Вы, белые, должно быть, сошли с ума: когда вы приплыли в Америку, вы заявили, что открыли новую землю, которая к тому времени не только была уже занята другими людьми, американскими индейцами, но даже уже возделывалась ими. А вы говорите, что открыли ее? Вы сошли с ума.

Это подобно тому, как если бы я и моя девушка увидели, как вы со своей девушкой едете по улице на красивом шикарном кадиллаке, и моя девушка сказала: «Вот это да! Какая красивая машина! Жалко, что она не моя». А я бы сказал: «Марта, откроем же ее!»

Просто по-американски: откроем же ее! Внутренняя цель, вечная цель уже в вас; вам просто нужно по-американски открыть ее. Вы никогда ее не теряли. Она уже занята. И вы уже с ней работаете! Вы просто можете не знать об этом, но вы уже ей пользуетесь. Это ваш центр. Без него вы превратились бы в кучу разрозненных частей; этот центр позволяет вам быть одним целым. Поэтому вам нужно всего лишь открыть его по-американски: «Марта, откроем же ее!»

Его невозможно найти, потому что в действительности искать будет сам центр. Как ищущий может быть найден? Он и есть искомое. Это и путь, и цель; это и начало, и конец. Это и ученик, и Мастер.

Птицу эту не найти, и все же ее. прекрасно видно. Бесформенность — основа всяких форм, И я пою об их величии.

И Кабир говорит: Я пою о величии форм, потому что я не могу выразить величия бесформенного. Невозможно выразить величие Бога, совершенно невозможно. Трудно выразить Его в песне, трудно перевести Его в слова. Поэтому Кабир сказал: хорошо, если невозможно спеть о величии Бога, я спою о величии и разнообразии форм. Я спою о величии цветка розы, я спою о величии и красоте человеческих глаз, я спою о величии и тишине реки ночью, я спою о величии белых облаков, я спою о величии солнца и звезд.

Поэтому споем о величии и многообразии форм — это и будет нашей косвенной благодарностью Богу. Бога невозможно поблагодарить прямо; приходится выбирать другие пути. Вы можете предложить вашу благодарность Богу через цветок розы, через красивый камешек, через красивую женщину или красивого мужчину. Можно спеть только о величии существования.

И это — единственный способ поклонения Богу. Не идите в мечеть, не ходите в храмы, не посещайте гурудвары. Пойте о величии прекрасного космоса, что вокруг вас; пойте о величии молодой листвы на деревьях, пойте о красоте капельки воды на травинке, пойте о величии звезд в небе, пойте о красоте человеческой любви. Пишите поэмы, лепите скульптуры, пойте песни, будьте творцами — потому что это — единственный путь поднести себя к стопам Творца.

Кабир сказал: только если вы сами творец, вы придете к Творцу.

Глава 6. Внутренняя тройственность

Первый вопрос:

Школа антропософии Штейнера учит человека иметь сильную волю. Что это за воля? Как эта воля соотносится с эго?

ВОСТОК и Запад до сих пор работали в противоположных направлениях: Запад — через волю, Восток — через отдачу себя; Запад — через эго а Восток через абсолютное отсутствие эго, Запад — это мужской путь, п) Востока — женский.

На Востоке верят в бездействие: Бог придет, когда вы совершенно пассивны, — восприимчивы, когда вы — ничто, просто ждете, просто ждете в молитве, без всяких усилий с вашей стороны. Путь Запада — эт агрессивность: мужской путь. Мужчина будет искать, мужчина будет идт; вперед, мужчина будет побеждать. Даже Бога он будет завоевывать природу он будет побеждать, истину он будет отстаивать.

Оба пути ни к чему не привели, потому что оба пути неполноценны; они были обречены на неудачу. Восток совершенно ни к чему не пришел, так же как и Запад, потому что в человеке есть не только мужское или женское. В нем есть и то и другое, и даже нечто еще. Человек — это слияние инь и янь. И поэтому нужна более сильная религия, гораздо более усовершенствованная, в которой и Восток и Запад потеряют свой старый конфликт.

Штейнер — это представитель западного ума. Он выступил против теософии и создал новую школу — антропософию. Теософия пришла с Востока: Блаватская, Анни Безант, Лидбитер, Олькотт. Они были на Востоке, искали древние рукописи, учились местной культуре, у старых Мастеров, и пришли к определенным выводам о Востоке: если вы полностью исчезнете, Бог к вам придет.

В слове «теософия» — «тео» означает «Бог», а «софия» означает «любовь». Вы просто отдаетесь любви как женщина. Вы ожидаете, вы в состоянии ожидания. Нужно только достичь этого состояния ожидания, и тогда Бог в вас проникнет. Вы становитесь женственными, а он становится мужской силой. Вот в чем смысл аллегории с Кришной и его возлюбленными девушками. Кришна — это Бог, мужская сила; а искатель, преданный — это женственность, девушка, голи. Человек должен стать женственным, чтобы достичь Бога — вот какова была суть восточной мысли, восточной религии и философии.

Штейнер выступил против этого. Сначала он был теософом, но постепенно он понял, что он не может этого принять. Тогда он возглавил новое движение, которое было несогласно с теософией, новую школу. Он назвал ее антропософия». «Антропо» означает «человек», а «тео» означает «Бог». Теософия — это любовь от Бога, тогда как антропософия — это любовь от человека. Он поместил в центр человека. Бог перестал быть объектом его размышлений; на его место встал человек.

Для теософии в центре находится Бог. Кришна играет на своей флейте, а человек танцует под его музыку — его любимые девушки. Человек находится на периферии, а Бог — в центре. Штейнер же все перевернул. Он поставил в центр человека. Человек стал основой. На Западе человек всегда — главное. На Востоке же человек — это второстепенное.

Обе эти точки зрения потерпели неудачу, потому что обе — частичны, Человек — это и мужское, и женское одновременно. Так и должно быть. Вы родились от отца и от матери: разве можно вас тогда назвать только мужчиной или только женщиной? В глубине вашей души продолжают жить ваша мать, ваш отец. И вы должны позволить им сосуществовать в вас гармонично.

Я называю религиозными тех людей, которые достигли глубокой гармонии в своей душе, гармонии между матерью и отцом. Ваши мать и отец продолжают ссориться теперь внутри вас, они ругаются друг с другом. Они ругались не только тогда, когда вы были ребенком, они продолжают ругаться друг с другом в каждой вашей клеточке.

Поэтому существует две возможности. Первая — человек все еще находится в состоянии внутренней вражды и еще не осознал своих противоречий: такой человек должен выбирать. Если он выбирает мужское, он становится эгоистом, янь; если он выбирает женское, если он выбирает инь, женскую силу, он отдается. Но в обоих случаях ему будет недоставать второй половины, и он не станет целостным. А как вы можете стать святыми, если вы не стали целостными? Та часть, которую обошли, отвергли, все равно возьмет свое. Та часть, которую вы отвергли, станет частью вашего подсознания. Само подсознание — это не что иное, как отвергнутая вами часть вашего существа.

Есть и другая возможность для будущего человечества: подсознания уже не будет. Если мы прекратим отвергать, подсознание исчезнет. Человек может стать совершенно сознательным, абсолютно сознательным: вот что значит быть Буддой, пробужденным существом.

Это значит, что теперь в человеке не осталось ничего отвергнутого, он принял себя полностью, он принял все свои качества, он стал многомерным. Теперь полярности уже больше не находятся во вражде; они стали взаимодополняющими. Внутри него женщина помогает мужчине, мужчина помогает женщине. Они полюбили друг друга, конфликт прекратился. Они стали одним целым, они вступили в полный союз. Вот что можно назвать духовной любовью, и только такая любовь позволит вам переродиться. Только после такого внутреннего слияния всех противоречий вы сможете родиться заново.

Вот весь принцип тройственности. Принцип тройственности — замечательная вещь; в нем много разных смыслов: Бог Отец, Сын, Святой Дух. Конечно, «Святой Дух» — не совсем верное название. Люди, которые так его назвали, должно быть, были мужскими шовинистами. Иначе «Святой Дух» — неподходящее название. Лучше будет «Мать»: Отец, Мать и Сын. Теперь все в порядке, как в жизни.

И отец, и мать внутри вас, а сына все еще нет. Ваши отец и мать еще не встретились внутри вас. Они встретились снаружи вас, и это позволило родиться вашему телу. Но когда они встретятся внутри вас, родится ваша душа, родится «сын» — и это будет рождением Христа.

Восток пострадал, потому что он выбрал женское. Вот почему любой мог его завоевать: он потерял силу воли, он потерял смысл жизни, у него не осталось энтузиазма, у него не осталось энергии. Он стал фаталистом, он стал очень расслабленным. Вся история Востока была историей сплошных завоеваний, постоянной нищеты, отсутствия науки и технологии. Не такая уж приятная история.

Да, было здесь несколько замечательных людей: Будда, Махавира, Кришна, Кабир, Нанак, Дадху — несколько замечательных людей; но это — исключение, это не считается. Самая большая страна, самая населенная, жила очень уродливо, в глубоком несчастье. В таких обстоятельствах, если появится один Будда, один Кабир или Нанак, это не будет иметь большого значения. Цена этому слишком высока.

Запад страдал от мужской ориентации: от конфликтов, борьбы, насилия, войн; от невозможности отдохнуть, от невозможности расслабиться; от огромного умственного напряжения; от постоянной гонки, честолюбия, конкуренции, когда все борются друг с другом — в очень напряженной атмосфере. И естественно, что люди стали безумцами, невротиками. И все же среди них было несколько замечательных людей: Христос, святая Тереза, святой Франциск, Экхарт. Но это не принесло большого успеха: их философия не стала жизнью. И Восток, и Запад потерпели неудачу.

Вот зачем я здесь: все, что я пытаюсь сделать — это сблизить Восток с Западом. Половинки могут соединиться. Киплинг был неправ, когда сказал: «Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и они никогда не встретятся» Я же говорю, что они могут встретиться, и они должны когда-нибудь встретиться. Теперь все будет зависеть от этого, даже само будущее человечества будет от этого зависеть. Киплинг оказался неправ. Восток и Запад еще никогда не шли друг другу навстречу, это правда. Киплинг был прав относительно прошлого, но неправ относительно будущего — но все было именно так. Иначе человечество не было бы таким, каково оно есть. И Восток, и Запад живут в несчастье: Восток страдает от внешней нищеты, а Запад — от внутренней. Оба пути потерпели крах, великий крах.

Человек должен совместить в себе и волю, и самоотдачу. Человек должен растить свою силу воли, свое это в первую очередь. Я считаю так: если жизнь в среднем длится семьдесят лет, тогда первые тридцать пять должны быть посвящены укреплению эго и силы воли. В эти годы нужно читать Ницше, читать Штейнера, понять Фрейда: эго должно укрепляться, становиться очень крепким.

Но после тридцати пяти лет человек должен начинать расслабляться, отказаться от эго и отдавать все больше и больше сил божественному. Таким образом, западный подход занимает первую часть жизни, а восточный — вторую. Жизнь должна начаться по-западному и закончиться по-восточному. Сначала человек должен идти в мир, а в мире ему потребуется большая сила воли. Ему придется вступать в борьбу, потому что борьба укрепляет, заставляет становиться разумнее. Но совершенно незачем продолжать борьбу до самого конца. Какой тогда в ней смысл?

Боритесь, закаляйте свой разум, учитесь здесь жить, бродите по всему свету, побеждайте, а затем… затем идите вовнутрь. Вы уже знакомы с внешним; теперь попробуйте понять внутреннее.

А чтобы понять внутреннее, нужно сначала уметь расслабиться. Нужно оставить все тревоги, неприятности, напряжение. Нужно стать спокойным, силы воли уже не нужно. Воля нужна была, чтобы победить, чтобы завоевать мир; а чтобы завоевать Бога, воля не нужна. Завоевать Бога означает быть сраженным Богом; завоевать Бога означает расслабиться и пасть к Его ногам.

Это может показаться очень непонятным, очень нелогичным. Но ведь я — человек нелогичный. Я понимаю так: только сильное эго способно на самоотдачу; слабое эго не способно на самоотречение.

Я каждый день вижу слабые эго. Всегда, когда приходит человек со слабым эго, он начинает сомневаться: сдаться или не сдаться, принимать саньясу или не принимать. Почему он так боится? Он боится потому, что знает, что у него очень слабое эго. Если он сдастся, от него ничего не останется. Он не сможет стоять на ногах. Он боится своей внутренней слабости. Снаружи он притворяется, но сам прекрасно знает свою внутреннюю реальность — что его почти нет. Поэтому он начинает себя беречь, ограждать.

Когда приходит человек с сильным эго, он говорит: «Хорошо, посмотрим. Попробуем и это». Он знает, что он достаточно силен, чтобы, даже встав на незнакомую тропу, он мог бы себя защитить. И если он пожелает вернуться назад, он может вернуться сам; у него достаточно доверия, он достаточно доверяет себе. У него достаточно силы воли.

Помните, что самоотречение — это высшее проявление воли. Самоотречение — не такая уж дешевая и простая вещь. Это вовсе не то, что вы делаете, когда уже не можете стоять на ногах. После того, как вы уже упали, вы говорите: «Хорошо, я сдаюсь» — просто потому, что вы не устояли на ногах.

Самоотречение — это не бессилие. Самоотречение — не следствие бессилия, а следствие огромной силы.

Вы жили, пользуясь своей волей, но так ничего и не нашли. Вы испробовали все, что могло пригодиться вашему эго, но все кончалось плохо, все приносило только вред. И тогда вы решили: «Теперь пора заняться самым главным — отбросить эго».

Чтобы отбросить эго, требуется огромная воля: все не так просто. Это — для самых сильных, последняя ступенька. На это способны только очень смелые люди. Вы, наверное, удивитесь, узнав, что в Индии все великие личности, аватары, из касты воинов. И это не случайно. Кришна, Рама принадлежали к касте воинов, кшатриев. Будда, Махавира, двадцать четыре тиртханкары джайнов — все были кшатриями. Это было не просто совпадение. Почему все эти великие личности, выйдя из среды воинов, начинали говорить о самоотречении? Они говорили: «Сдаться — вот путь». У них было достаточно силы воли, чтобы сдаться.

Любой брамин еще не достиг уровня Будды или Махавиры. Почему? У брамина недостаточно силы воли. Он давно уже размышляет о самоотречении. Но он еще не достиг той силы воли, которая позволит ему сдаться.

Или возьмем другой пример: бедняк захотел отречься. От чего он может отречься? Что он имеет? Какой смысл будет в его отречении? Но если Рокфеллер пожелал бы отречься, то его отречение уже что-то значило бы. Это было бы нечто весомое, ему есть от чего отречься.

Нищий заявляет: «Я отрекаюсь от мира» — люди будут только смеяться над ним. Во-первых, ему еще не от чего отрекаться. Когда король отрекается — это уже что-то: этот человек знает, что такое богатство, этот человек знает, что такое власть, этот человек знает, что такое сила воли — и только хорошо познав это, он поймет, что все это не самое главное в жизни. Это хорошо для начала, это хорошо для молодых, которые еще играют в эти игрушки. Но для тех, кто уже созрел, эти вещи бессмысленны, приходит время отбросить их.

Мы даем детям игрушки. Когда они становятся взрослее, они выбрасывают эти игрушки и начинают искать что-то более настоящее. Мы покупаем им железную дорогу, а они говорят: «Это мне уже не нужно». Мы покупаем им самолет, а они говорят: «Можешь его выбросить. Мне нужна настоящая машина, настоящий самолет. Мне теперь нужны настоящие вещи». Это может дать вам только игрушки. Но оно нужно, иначе вы никогда не вырастете и никогда не достигнете зрелости. Однажды вы поймете: «Мне нужно что-то настоящее». Настоящее — это Бог. А чтобы с вами случился Бог, вы должны отдать себя.

Штейнер был неправ, его философия неполноценна. Также и Анни Безант: она была неправа, ее философия также была неполноценной. Я же говорю о полноценной философии.

Если вам меньше тридцати пяти, живите по законам этого мира, закаляйте волю. Укрепляйте свое это как только можете, добивайтесь знаний, власти, денег, общественного положения. Переживите все это, потому что это — единственный способ познать. Погружайтесь в самый темный ад мира, который только вам доступен, познайте это — потому что только знание освобождает.

И тогда вдруг на вас снизойдет свет. Вы вдруг увидите, насколько все это абсурдно. И вы повернетесь назад, домой; вы пойдете к источнику. Первые тридцать пять лет идите в мир, а затем оставшуюся часть времени возвращайтесь назад к себе. Сначала потеряйте себя, чтобы было что найти. Согрешите, прежде чем стать святым. А если вы были святы все время, ваша святость не имеет большой ценности.

Я не против греха; я не отрицаю ничего. Я говорю: «Используйте все. Вникайте во все». Бог сотворил весь этот мир и отдал его вам не просто гак, чтобы вы учились. Грех — это урок, он необходим. Если ребенок чист, если его заставляют не грешить, у него не будет стержня. Так дайте ему сначала услышать, а затем самому это отбросить. Не давите на него, не заставляйте его. дайте ему свободу действий, чтобы однажды он увидел все своими собственными глазами,

Почувствовал своим собственным сердцем. Тогда он поймет, что Будда был прав, что были правы Кабир и Христос.

Но все должно' прийти из вашего собственного понимания, иначе это будет не ваше. Богу не нужно бывшее в употреблении. Будьте оригинальны. Имейте свой взгляд.

Вот что я пытаюсь до вас донести: воля и самоотречение должны стать равноправными качествами в вашей жизни — ведь вы содержите в себе и мужчину и женщину, Восток и Запад. А мир един, Земля — это большая деревня. Противоречия утилитарны, их нет в действительности.

Сравните Восток и Запад. Сравните самоотречение и волю. Это подъем и спад одной волны. Они неразделимы, они взаимосвязаны, они — два аспекта одного явления.

Итак, укрепляйте волю, не бойтесь. Станьте эгоистом, не бойтесь. Позвольте вашему это взять над вами верх, замучить вас, позвольте ему стать злокачественной опухолью в вашей душе, а затем, однажды, распроститесь с ним. И это освобождение будет желанием вашей собственной души, вашим личным опытом. Тогда в этом будет красота.

Но я должен юс предупредить: в этом есть и опасность. Опасность — в том, что вместо того, чтобы прийти к синтезу, вы можете просто сменить роль. Восток может стать Западом, а Запад — Востоком. Это наиболее то. Учитывая неразумность людей, это кажется наиболее вероятным. Восток стремится стать Западом, развить технологию, науку, стремится к материализму, даже к коммунизму. По правде говоря, местные жители Пуны просто смеются над вами: «Что вы здесь делаете? Зачем вам все это? Медитации? Какая чушь!» Они хотят поехать на Запад, чтобы научиться считать, чтобы разбираться в электронике, чтобы разбираться в компьютерах, чтобы разбираться в водородных и атомных бомбах, чтобы разбираться в космонавтике, чтобы разбогатеть. Они хотят стать более материалистичными, более активными… а вы приезжаете сюда. Вы, наверное, сошли с ума! А когда они приезжают на Запад, вы никак не можете понять, что они там забыли. Вы уже сыты по горло своим материализмом. Зачем они туда едут? Чтобы научиться технологии? Чтобы испортить естественную атмосферу? Чтобы отравить воздух? Чтобы нарушить экологию? Зачем они едут на Запад? Запад уже пресытился технологией. Прогрессивный ум сейчас старается избавиться от технологии — по крайней мере, новее поколение совершенно против этого. Новое поколение на Западе понимает Будду Лучше, чем Эйнштейна. Новое поколение поймет Махавиру, голого Махавиру лучше, чем всех этих Дарвинов, Эддингтонов и Ререзфордов.

Но в восточных университетах, колледжах новое поколение активно изучает Резерфорда, Эйнштейна, Макса Планка, пытаясь освоить науку.

Для Востока открывается возможность стать Западом, а для Запада — стае Востоком; и глупая игра будет продолжаться: снова однобокость, слияния так и не произошло.

Но слияние должно случиться; это единственна надежда человечества. И это слияние должно произойти с каждым человеком. Не только в книгах в философии; это должно случиться с каждым.

Вот что такое тантра. Тантра — это древнейшая наука, направленная н достижение внутренней гармонии, внутреннего слияния, внутреннего оргазма. Ваши внутренние мужчина и женщина должны встретиться и дать жизнь ребенку, Христу. Тогда вы станете троицей: отцом, матерью и ребенком. А когда вы становитесь троицей, вы становитесь сбалансированными, вы возвращаетесь домой. Вы уже познали жизнь, вы достигли.

Второй вопрос:

Я игрок по жизни Я приношу несчастья почти всем, кто со мной соприкасается. До сих пор я всех только обманывал, и когда люди, страдающие из-за меня, иногда говорили: «Ты — добрая душа», это тоже было частью моей игры — обмануть себя, радуясь их словам. А сегодня но моем первом даршане, Ото, вы посмотрели мне прямо в глаза и сказали, что я очень хороший человек. Но теперь, когда вы — Мастер — сказали мне это, я уже больше не могу обманывать себя и не могу принять от вас этих слов. Что вы натворили? Я в таком тупике, в такой растерянности. Неужели я и вас обманул? Или вы со мной играете? Пожалуйста, не играйте; пожалуйста, помогите мне отбросить мои игры. Вся душа моя болит, потому что, Ошо, как вы могли сами обмануться?

Я не обманываюсь; именно поэтому я сказал, что ты — хороший человек. Я хотел сразу поставить все на свои места. Я должен был показать тебе это: источник твоих проблем. Я здесь для того, чтобы поднять твою проблему на поверхность твоего сознания. Я не пострадал, а ты попался. Ты меня не обманул.

Я далеко не всем это говорю. Это большая редкость, когда я кому-то говорю: «Ты хороший человек», потому что люди не таковы! Очень редко кому я говорю такое. Но я должен был это сказать, потому что это — твоя старая игра, и это хорошо, что с самого начала мы это выяснили — в эту игру здесь играть не надо.

У каждого отдельного человека есть своя слабость. И эта слабость продолжает жить в нем потому, что он ее не видит. Я хотел, чтобы ты это ясно увидел… и это получилось.

Это был твой первый даршан со мной — вопрос задал Видья — это был твой первый даршан со мной, я хотел начать работу с самого начала. Я начал тебя хвалить, чтобы поднять проблему, чтобы ты смог ее увидеть. И очень хорошо, что это создало в тебе беспокойство. Очень хорошо, что это навело тебя на вопрос. Хорошо, что ты растерялся. Хорошо, что ты в замешательстве. Это один из моих способов работы с вами: смущать вас. Когда вы в покое, ваше эго в ваших руках; ваша ясность — не что иное, как удовлетворенное эго. Но когда вы в замешательстве, ваше эго теряет опору; и вы уже не можете понять, что есть что.

Первое, что я должен сделать, когда вы ко мне пришли — это привести вас в замешательство, либо вывести вас из равновесия, чтобы ваше старое эго потеряло контроль — чтобы вы уже не знали, что делать. Когда вы не знаете, что делать, вы начинаете задавать вопросы. И хорошо, что ты спросил.

Ты просишь: Пожалуйста, не играйте со мной — а я и не играю, — пожалуйста, помогите мне отбросить ной игры — именно поэтому я и начал играть в эту игру, назвав тебя очень хорошим человеком, очень хорошим, действительно хорошим человеком.

Это было для того, чтобы помочь тебе осознать твою эгоистическую позицию. Это скоро произойдет: ты скоро станешь хорошим человеком. Сейчас ты не такой, это правда. Но понять это — «Я — нехороший человек» — уже неплохое начало. Понять, что «я не знаю» — это первый шаг; понять, что «мне еще нужно расти, мне еще так далеко» — это первый шаг. Если вы продолжаете думать, что вы — «добрая душа, таковой не являясь, вы безнадежны. Это так же, как если бы больной думал, что он здоров и прекрасно себя чувствует, никогда не посещает доктора. Зачем? Он ведь здоров; он думает, что он здоров, в то время как заболевание распространяется.

Вы пришли ко мне, и я сразу определил ваше заболевание. Ваше заболевание таково: вы думали, что вы — хороший человек, и сами обманулись. И когда люди вам доверяли, а вы их обманывали, вы, в свою очередь, обманывались их обманом. И, таким образом, это пошло по кругу. Это стало порочным кругом.

Вы — далеко не хороший человек, но вы можете притворяться хорошим человеком. Ваше притворство может обмануть остальных. А когда они уже обмануты, то естественно, что, когда вы посмотрите, как вы выглядите в их глазах, вы будете очень счастливы. Именно так и происходит: когда вы очень счастливы, вы хотите стать еще добрее, а когда вы пытаетесь быть еще добрее, то, естественно, у человека укрепляется мнение, что вы действительно великая душа, Махатма. Тогда в его глазах вы увидите свое отражение, более приукрашенное, но все же более симпатичное. И вы снова обмануты. Теперь вы должны продолжать, подолгу что человек рядом с вами, и игра продолжается. Вот так и происходит в жизни каждого человека.

Вы встретили женщину или мужчину — вы посмотрели на женщину, она посмотрела на вас. Вы смотрите с восхищением; она смотрит в ваши глаза и видит в них свой восхитительный образ… и ей становится очень приятно.

Ей так хотелось, чтобы кто-нибудь уделил ей внимание, и вы уделяете ей внимание. Ей очень приятно; и именно поэтому она смотрит на вас с восхищением. Когда она смотрит на вас с восхищением, то вы, посмотрев в ее глаза, обнаруживаете, что никогда еще не видели вы образ таким прекрасным. Вам необыкновенно хорошо, вы очарованы. Ваше эго на высоте. И вы стараетесь быть более любящим, и игра продолжаете! дальше.

Вы влюбились. Девяносто девять процентов ваших любовных взаимоотношений — просто глупость. То, что вы называете любовью, ест не что иное, как глупость. Вы нравитесь друг другу, начинаете помогать друг другу. Но однажды вы будете потрясены, когда захотите быть ближе, еще ближе друг к другу. Вы захотите быть вместе все двадцать четыре часа в сутки. Затем вы уже готовы пожениться, а затем вы отправляетесь в свадебное путешествие, окончательно знакомитесь друг с другом, а затем, а реальность.

На реальность невозможно долго закрывать глаза. Вот почему ваши так называемые великие люди, или так называемые великие святые не хотят жить в миру. Они уходят в Гималаи. Если они будут жить в миру, это будет невозможно: рано или поздно реальность возьмет свое. Реальность невозможно победить. Вы можете пофантазировать только несколько дней, несколько мгновений, но вы не сможете жить в фантазиях всю жизнь. Это невозможно. Фантазии когда-нибудь столкнуться с реальностью, и все рухнет.

Если вы действительно хотите любить женщину, никогда не женитесь на ней. Если вы действительно хотите уважать мужчину, держитесь от него подальше. Тогда ваша любовь сохранится навсегда. Но если вы хотите разрушить всякую любовь, сразу женитесь: чем быстрее, тем лучше. Затем отправляйтесь в свадебное путешествие, и когда оно подойдет к концу, подойдет к концу и все остальное. Однажды утром вы посмотрите на женщину: она всего лишь обычная женщина.

Может быть, вы слышали одну старую историю. Принцесса увидела лягушку, а лягушка и говорит:

— Сударыня, меня заколдовали, и уже тысячи лет я лягушка. Если ты возьмешь меня с собой и позволишь те спать с тобой в твоей кровати, то утром я превращусь в прекрасного принца.

Вы, должно быть, слышали… подобных историй много. И принцесса взяла лягушку, которая утром превратилась в прекрасного принца.

Но в жизни все как раз наоборот: вы приносите прекрасного принца, а наутро он превращается в лягушку! Любой принц в конце концов превращается в лягушку. И тогда вы удивляетесь: что произошло? Что же было неправильно?

Все было правильно: лягушка есть лягушка. А принц был только в вашей голове, это было просто воплощением вашей мечты. Вы хотели получить принца, и вы получили его. Вы стремились, вы мечтали, вы спали.

Когда вы приходите ко мне, вас ждет много неприятностей, много раз вы будете в полной растерянности. Я должен разоружить ваш ум. Это неприятно, и не очень приятная работа для меня. Это больше напоминает хирургическое вмешательство. Вот почему я требую, чтобы вы сначала стали саньясинами. Я берусь за операцию, и если вы не саньясины, то наиболее вероятно, что бы сбежите посреди операции. И это будет гораздо опаснее — потому что вы будете просто сумасшедшими, работа останется незавершенной, что-то будет устранено, но ничего не поставлено взамен. Вот почему я настаиваю: сначала станьте саньясинами, потому что тогда я могу быть уверен, что во время операции вы, по крайней мере, ляжете и расслабитесь, останетесь на операционном столе; что вы не убежите, вы будете мне доверять. Иначе, стоит мне прооперировать какую-то вашу часть, как вы сбежите. Тогда вы окажетесь в еще более худшем положении, чем были раньше. Работу всегда нужно делать до конца.

Вы останетесь благодарны только тогда, когда вы полностью обновлены; когда вы были убиты и родились заново — только тогда. И перед этим будет много боли. Рост связан с болью, с сильным страданием. Рост нелегко дается.

Таким образом, в действительности, я уже начал работать над тобой: назвав тебя хорошим человеком, я забросил свою сеть. Ты можешь думать, что я не увидел… я все увидел.

Позвольте, я расскажу один анекдот:

Специалист по метанию ножей и его прекрасная юная ассистентка стояли возле своего тента на городской ярмарке, в то время как зазывала рекламировал восхитительный акт, который сейчас будет совершен. Госпоже Сайлаз Хоккинс понравился метатель ножа, а господин Сайлаз Хоккинс обнаружил в ассистентке несколько интересных качеств, которых он никогда не видел в ком-либо раньше. Они заплатили за два своих маленьких билетика — одну десятую доллара — и вошли в балаган. Наконец ассистентка встала возле деревянной стены, подобрав свое сверкающее платье. Сайлаз Хоккинс часто задышал. Метатели ножа встал на платформу: часто задышала госпожа Хоккинс. Метатель поднял свою правую руку, прицелился — и стальное лезвие со свистом пронеслось в воздухе. Оно вонзилось в стену на расстоянии одной восьмой сантиметра от бледно-розового уха ассистентки. Сайлаз Хоккинс подпрыгнул с криком. «Черт побери — сказал он, — не попал!»

Но я попал. И попал точно туда, куда хотел, создав в тебе полную суматоху. Весь твой подсознательный мусор оказался на виду. Работа началась. Теперь, если ты мне позволишь, я буду шокировать тебя еще больше. Чем больше ты позволишь, тем большее потрясение будет необходимо. Это непросто: родиться заново очень тяжело, но это будет истинное рождение.

Даже во время физических родов есть боль, шок, страдание. А здесь — духовное рождение. Одно рождение вы получили от своих родителей, от папы с мамой, другое рождение вы получаете от своего Мастера: вы рождаетесь как духовное существо. Многое придется отбросить, многого придется лишиться. Только самое существенное нужно будет сохранить: все несущественное нужно полностью разрушить. Но существенного вы еще не знаете, вы отождествились с несущественным.

Поэтому мне придется отрезать тебя от твоих старых образов, шаг за шагом. Назвав тебя хорошим человеком, я указал тебе на определенный факт: такова была до сих пор твоя игра. Хватит. Я с тобой не играю. Нужно ясно понять с самого начала: ты должен понимать, к чему все это приведет. Я не буду тебя утешать. Я совершенно не намерен давать какие-либо рекомендации. Я здесь для того, чтобы сокрушить тебя полностью — потому что для тебя это — единственный способ родиться заново.

Мулла Насреддин вышел из офиса в три тридцать, как обычно, и заметил водителя грузовика, безуспешно пытающегося сдвинуть с места тяжелый ящик с книгами.

— Я помогу вам, — предложил Мулла.

Они встали с противоположных сторон ящика, подергали несколько раз, но ящик не сдвинулся.

— Боюсь, что это бесполезно, — тяжело дыша, сказал Насреддин, — мы» не сможем донести его до грузовика.

— До грузовика? — завопил водитель. — Я пытаюсь убрать его с дороги!

Так что давайте выясним все с самого начала: вы будете пытаться себя защитить, а я буду пытаться вас сокрушить. Я могу видеть вас насквозь, потому что главные ваши характеристики таковы, что их не спрятать.

Когда ученики Гурджиева приходили к нему, он внимательно рассматривал их. Он начинал создавать ситуации, чтобы узнать главные черты их характера. До тех пор, пока не выявлены главные качества, работу начать невозможно. Кто-то жаден, его проблема жадность. И если вы будете говорить с ним о гневе, то это ему ничего не даст. Если вы будете говорить о сексе, это тоже ничего не даст.

Как это ни удивительно, но у жадных людей нет проблем с сексом. Вот почему Марвадис усыновляет детей. У жадных людей нет энергии на секс: вся их энергия направлена на жадность. Объектом их любви стали деньги; их совершенно не интересуют женщины.

Поэтому, если вы скажете Марвадису соблюдать целомудрие, ему не нужно будет готовиться; это ему не трудно. Но можете даже и не пытаться просить ото отречься от своих денег и драгоценностей: вот его проблема. Политик не интересуется женщинами; все его стремление, его сексуальные побуждения — в его политике. Он хочет повышения — в Дели, в Моек ву, в Вашингтон; на это он расходует всю свою энергию. Вместо секса у него тщеславие. Он хочет проникнуть в столицу, столица становится его женщиной. Его намерения имеют фаллическую природу. Он может обойтись и без женщин, они ему не очень нужны. Он начнет думать о женщинах не раньше, чем попадет в Дели.

Так и было в Индии. До ее освобождения все политики были великими Махатмами, мудрецами, слугами народа, целомудренными… движимые желанием служить. Затем, как только они приходили ко власти, все это сразу исчезало. Их желание было удовлетворено. Вся их энергия была направлена на это. Они достигли Доли; а теперь что делать? Энергия осталась, что-то нужно делать с этой энергией. И они начинают вовлекаться в тысячу и одну ненужную вещь.

Главные черты характера нужно видеть. У кого-то это — гнев, у кого-то — хитрость, у кого-то — тщеславие, у кого-то — жадность, у кого-то — зависть, у кого-то — скупость: у всех по-разному. Но если вы придете к Мастеру, он сразу это определит: ведь главная черта вашего характера почти господствует в вашей душе. Вы не знаете, что еще есть у вас в душе, но главная черта характера налицо.

Шерлок Холмс заявил однажды доктору Ватсону:

— О дорогой мой доктор, мне кажется, что вы забыли надеть свои длинные зимние панталоны.

— Удивительно, — последовал ответ Ватсона, — как вы это определили?

— Элементарно, Ватсон, — воскликнул проницательный Холмс, — вы забыли надеть свои штаны.

Настолько, насколько я вижу, вы все без штанов, помните. Меня невозможно обмануть, и меня не обманули. Иногда я могу быть не таким грозным, иногда я могу быть вежливым; я могу и не сказать, что я в вас вижу. Иногда я могу чувствовать, что еще не пришло время. Но всегда, когда вы приходите ко мне — и именно в этом смысл слова «даршан» — всегда, когда вы приходите встретиться со мной, вы для меня совершенно прозрачны. Я могу пока ничего об этом не говорить. Я могу просто ждать подходящего момента. Я даже могу вообще ничего не говорить и начать работать без слов: это зависит от ситуации. Но обман невозможен.

Если бы вы могли меня обмануть, то я не был бы способен ни на какую помощь! Я способен помочь вам только потому, что вы меня не обманете.

Третий вопрос:

Любые организации меня всегда отталкивают, так как я чувствую, что в них есть что-то от дьявола или даже, что это дело рук самого дьявола. Коммуна Раджниша уже превратилось в организацию, и у нее есть все шансы стать очень влиятельной организацией. Не мог бы ты сказать, зачем нужна организация?

Да, потому что дьявол тоже нужен.

Четвертый вопрос:

Почему мы носим малы, в которых ста восемь бусинок? Связано ли это с какой-либо известной ритуалистической религией?

Да, это связано с ритуалистической религией. Не привыкайте к ритуалам, но и не отвергайте их. Немного ритуала полезно. Становиться фанатиком нехорошо, но иногда ритуалы очень помогают. Ненавязчивый ритуал вносит в вашу жизнь красоту. Это как соль для пищи, хорошая приправа. Жизнь, лишенная ритуалов, станет бесцветной, выхолощенной.

Вы встречаетесь с человеком и говорите: «Привет!» Это же ритуал. Он отвечает: «Как дела?» Вы говорите: «Замечательно». Это же ритуал. У вас далеко не все замечательно. И он это знает, вы это знаете, все это встречаете кого-то на пути и улыбаетесь. Это — тоже ритуал. Просто понаблюдайте, и вы увидите, что в жизни необходимы маленькие ритуалы. Это помогает жизни идти гладко, это — смазка. Если же вся жизнью превратится в ритуал, то это уже будет опасно; вы будете есть только соль. Немного соли в пище — это хорошо; но питаться одной солью — это уже опасно. Вы не выживете. Но и без соли тоже опасно. И запомните это навсегда: я ничего не отвергаю, а также ничего не отстаиваю. Я всегда сохраняю баланс.

Оранжевая роба, мала, кулончик: простой, невинный ритуал… но это придает жизни вкус. Это заставляет почувствовать общность. А человеку в жизни нужно немного выдумки. Чистая правда слишком безжалостна. Да, однажды вы сможете жить правдиво, но не сейчас, нет. Вам придется пройти через много стадий. И только с последним прыжком вы сможете расстаться со всеми выдумками. Но даже тогда вы можете с ними не расставаться, потому что они сами по себе тоже прекрасны сами по себе. Они не являются истиной, Но они прекрасны сами по себе…

Я не против ритуалов. Я просто говорю, что ритуал — это не религия, что ритуал есть ритуал. И немного ритуала — всегда хорошо: это позволяет сохранить бадане. Рил этого люди начнут кидаться в крайности.

Есть люди, у которых вся религия превратилась в ритуал, в ней не осталось ничего живого. А есть Кришнамурти: все его учение направлено на антиритуал. В нем нет поэзии, нет фантазии, нет загадки, нет молитвы, нет медитации, ничего — чистые, голые слова о правде.

Я не поддерживаю крайностей. Я бы хотел, чтобы вы иногда представляли себе канатоходца. Вспоминайте его как символ: канатоходец. Как символ жизни. Когда он наклоняется влево, он чувствует, что еще немного, и он упадет; он сразу" восстанавливает баланс, наклонившись вправо; наклоняясь вправо, он снова поправляет себя, наклонившись влево. Он постоянно балансирует то вправо, то влево. И таким образом он сохраняет равновесие. Удивительный закон жизни: чтобы сохранить равновесие, он должен балансировать слева направо, справа налево. Чтобы сохранить равновесие, он должен вести себя очень нелогично, потому что равновесие — это не нечто постоянное, это — само непостоянство. Жизнь не стоит на мосте.

Поэтому, если вы захотите сохранить равновесие, здоровье, здравый смысл, вы должны постоянно балансировать в обе стороны: иногда немного ритуалов, иногда вообще никаких ритуалов; иногда заглянуть в книгу, иногда — вообще никаких книг; иногда немного поклонения, иногда — вообще никаких поклонений, иногда немного молитвы, иногда — вообще никаких молитв Живя таким образом, вы научитесь быть канатоходцем.

И помните, я повторяю еще раз: равновесие — это не просто неподвижность. Вы не можете стоять просто так. Вы не можете сказать канатоходцу: «Зачем ты наклоняешься из стороны в сторону? Зачем все эти движения? Просто встань и стой!» Тогда он упадет. Если вы остановитесь, вы умрете.

Жизнь — это процесс: динамичный, подобный реке. Пойдите и посмотрите не реку. Иногда она течет на север, иногда на восток, иногда на юг, она извивается из стороны в сторону. И однажды она впадает в океан.

Все хорошо в меру.

Пятый вопрос:

Я слышала, что в ашраме есть комната под названием «Кабинет Великого Соблазнителя Стариков». Насколько стары должны быть старики?

Вопрос от Асты. Это очень сложно объяснить, но я попытаюсь дать тебе полную информацию. Я подскажу тебе, как найти более информированных в этом людей.

Да, здесь в ашраме есть секретная организация под названием СИН в (английском «син» — это грех), что означает: соблазнители в нео-саньясины. Таково название этой организации — «грех». И у этой организации три ответвления: для малышей, для стариков и для взрослых. Для детей — значит до четырнадцати, потому что в этом возрасте происходит половое созревание и ребенок уже больше нё ребенок. В действительности, он уже сам может делать детей. Поэтому я провожу разграничительную черту: четырнадцать — для детей, от рождения и до четырнадцати. А для стариков сроки таковы: четырнадцать лет до смерти. Если средняя продолжительность жизни — семьдесят, то разграничительная черта для стариков — пятьдесят шесть. Все остальные попадают в категорию взрослых.

Итак, существуют три отделения, три ветви организации СИН: о детях заботятся Сиддхартха и Пурва; о взрослых — Тиртха и Маниша, а о стариках — Паритош и Париджат.

Но это распределение людей на стариков, взрослых и детей существует только здесь. В Америке существуют только два: малыши и старики. А взрослых нет. Вот какая странная вещь происходит в Америке. Люди пытаются остаться малышами так долго, как могут. Они тянут: пятьдесят, а они все еще как младенцы, пятьдесят пять, а они все еще как младенцы, пятьдесят шесть, они продолжают быть младенцами. Уже тридцать первое декабря, им уже пятьдесят шесть, а они все еще как младенцы.

И когда они уже больше не могут, когда больше уже нельзя, они просто превращаются в стариков. Они превращаются из младенцев в стариков безо всяких промежуточных стадий.

Я слышал об одном торговце, который стал очень удачлив. Он ходил по домам. Все его коллеги удивлялись, потому что они продавали те же самые вещи, но без такого результата. Он зарабатывал почти в десять раз больше, чем они. Они пригласили его на ужин и спросили: «Не мог бы ты поделиться своим секретом?» Он ответил:

— Я ничего особенного не делаю, все очень просто. Даже когда какая-нибудь старая развалина открывает мне дверь, я говорю: «Малышка, мама дома?» И это сразу срабатывает! Меня сразу приглашают в дом.

Америка сходит с ума. Все природные резервы уже исчерпаны. От детской наивности люди переходят прямо в дряхлость. Вот почему возникла великая проблема непонимания поколений. Потому что между ними нет соединительного звена; мост разрушен. Американцы все сумасшедшие. Один старый итальянец по этому поводу сказал:

Но это меня уже не касается. Сначала я должен рассказать вам анекдот:

Уэллос Рейнборн, автор книги «В этом что-то было», приехал в Италию,! в Неаполь вместе с группой друзей-победителей, которые сбросили Назиса в конце Второй мировой войны. Гостеприимный местный житель сказал, что он может познакомить его со своей сестрой.

Она красивая? — спросил Рейнборн.

Ах, Белла! Белла! — воскликнул тот.

Молодая?

Си! Си! Си!

Она девственница? — настаивал Рейнборн.

Человек отвернулся от него с гримасой отвращения, бросив:

— Эти американцы и канадцы совсем с ума сошли!

Естественные ресурсы забыты, естественные вещи забыты. К Америке такое разграничение не подойдет, а здесь… Везде, за исключением Америки, люди делятся на три категории: дети, которых еще не интересует секс; старики, которые из этого выросли, и люди взрослые, которые продолжают балансировать, которые все еще идут по канату.

И естественно, что дети могут совратить детей… Сиддхартха, маленький Сиддхартха и Пурва. В настоящее время маленький Сиддхартха путешествует по Америке, пытаясь собратить там детей, потому что это страна, где живет наибольшее количество детей. А за взрослых отвечают Тиртха и Маниша; за стариков — Париджат и Паритош.

Так что, Аста, если ты хочешь действительно об этом узнать, получить информацию из первых рук, иди к Паритошу. Он все знает. Сейчас он очень занят, потому что сюда на Рождество приехало много родителей, и он соблазняет их в нео-саньясины. Если вам необходима помощь, нужно просто оставить записку в двери; именно так все и началось. Кто-то оставил записку на двери Паритоша. «Кабинет Великого Соблазнителя Стариков» просто для того чтобы помочь людям легче его найти.

Шестой вопрос:

Как вы относитесь к деньгам?

Было время, когда я жил без денег. Было время, когда я жил с деньгами, и я могу сказать только одно: с деньгами жить всегда лучше, чем без них. Деньги — полезная вещь. Главное — чтобы они не стали вашим хозяином.

Я не против денег, ими нужно пользоваться. Это очень хорошее, ценное изобретение. Они очень помогают; но только вы ими пользуйтесь, не давайте им пользоваться вами.

Деньги не должны превратиться в вашего хозяина; вы должны ими распоряжаться. Вот и все. И если вы хотите выбирать, то мой совет таков: всегда выбирайте жизнь с деньгами. Всегда лучше быть с деньгами, чем без денег. Я не говорю, что вы будете более счастливы; я только говорю, что у вас будет больше возможностей выбрать наиболее близкое вашему сердцу несчастье.

Бедному человеку нечего выбирать: ему придется перенести все, что будет с ним происходить. У богатого человека гораздо большая свобода выбора. Бедный человек должен страдать одним определенным способом. Для несчастья богатого человека границ не существует: он может страдать здесь, он может страдать в Нью-Йорке, он может поехать страдать в Лондон, он может поехать страдать в Пекин. Для его страданий открыт весь мир. Рано или поздно он поедет страдать на Луну или на Марс. У него больше свободы, а свобода — это всегда хорошо.

Если вы бедняк, вам придется терпеть одну женщину; если же вы богаты, вам придется терпеть многих женщин. Деньги открывают все двери. Поэтому, если вы меня спросите, что я посоветую: жить с деньгами или без — я скажу, что лучше жить с деньгами. Вы приобретете больше опыта, вы скорее придете к Богу — потому что скорее устанете.

Бедному человеку не могут надоесть деньги, помните. Если у него нет денег, как ему может надоесть то, чего нет. Бедный человек всегда думает и мечтает о деньгах. Только богатый человек может насытиться деньгами. В действительности, это и есть определение богатого человека: человек, которому надоели деньги. Такой человек действительно богат. Он знает, он видел все, что могут дать деньги. И теперь он хотел бы получить нечто, чего деньги никогда не дадут.

Я не говорю, что деньги могут привести вас к Богу, к миру, к счастью. Но есть глупые люди…

Один махатма пришел повидаться со мной несколько лет назад и сказал:

— Я отрекся от денег, потому что через деньги невозможно достичь блаженства.

Но я спросил его:

— Во-первых, кто тебе сказал, что ты можешь достичь блаженства? С помощью денег ты можешь иметь прекрасный дом. Кто сказал тебе, что ты достигнешь блаженства? Кто тебе сказал, что ты станешь счастливым? У тебя будет большая машина…

Есть еще глупые люди, которые надеются, что с помощью денег они достигнут блаженства. Когда-нибудь им придется расстаться со своими иллюзиями. Дело было не в деньгах; это все их иллюзии, их желания. Деньги не виноваты. Если вы пойдете и попытаетесь выдавить из песка масло, а масла не получите, это же не вина песка. Это вы были дураком, это ваша глупость. Во-первых, кто сказал вам, что, выжимая песок, вы получите масло?.

Деньги не могут дать блаженства, не могут принести вам мир, не приведут вас к Богу, не принесут вам рая. Но чтобы это понять, нужно иметь деньги, тогда вы сможете лучше понять, что деньги могут дать, а чего не могут.

Когда человек знает, что могут дать деньги, его устремления направляются выше денег, выше мира. Деньги — это прекрасное изобретение, одно из самых важных изобретений в человеческой истории, второе по значению после языка; на первом мосте — язык, на втором месте — деньги. Вот два главных фундамента цивилизации, общества, культуры.

Я не против; я просто говорю о том, что деньги могут дать, а чего не могут. Если кто-то думает, что, откладывая деньги, он однажды станет медитативным, он просто дурак. Медитативность но связана с количеством денег. И помните, отречение от денег тоже не связано с медитативностью. Это две глупые крайности. Сначала они думают, что с помощью денег они придут к Богу, а затем однажды они начинают думать, что они придут к Богу, отрекшись от денег — но в обоих случаях они остаются привязанными к деньгам.

Между Богом и деньгами нет ничего общего. Вы можете прийти к Богу с любым количеством денег, вы можете прийти к Богу и бег- денег. Бог и деньги — две разные вещи. Богатый человек может стать медитативным, бедный может стать медитативным. Но мое понимание таково: если бедный человек хочет стать медитативным, ему потребуется огромное понимание, потому что ему придется видеть бессмысленность денег, которых у него нет. Ему потребуется проницательный ум.

Кабир, должно быть, был необыкновенно проницателен, я думаю, даже более проницателен, чем Будда или Махавира. Почему я это говорю? Потому что у Будды были деньги, у Махавиры были деньги. И когда они пресытились, то это было просто, это было логическим завершением. Это как дважды два. Если бы Будда не оставил дворец, то это доказывало только одно: что он был глупым. То, что он отрекся, не позволяет назвать его очень умным человеком, это просто показывает ум заурядного человека. Но Кабир, Христос, Мохаммед — они были более проницательными людьми. У них не было денег, у них не было ничего, и все же они поняли, что деньги бессмысленны. У них не было большого королевства, но они отреклись, даже не имея его. Должно быть, они были очень разумными людьми, необычайно наблюдательными. Они могли видеть вещи, которых у них не было. Их проницательность, их ясность была необыкновенной. Если бедный человек хочет стать религиозным, ему потребуется очень ясный ум, а если богатый человек хочет стать религиозным, достаточно будет обычного ума.

Итак, если бедный человек становится религиозным, это уже великий мудрец. А если богатый человек не становится религиозным, то он — великий глупец.

Последний вопрос:

Каждый день, когда я ухожу из зала Чжуан-цзы, я вижу на стене в коридоре три белых робы. Хотя я никогда не видела, чтобы выносили более, чем одну робу, у меня есть подозрение, что вы только один из трех. Это могло бы объяснить тот факт, что одновременно вы появляетесь на своих знаменитых беседах, и в других местах одновременно.

Да, ты правильно поняла. Теперь храни этот секрет при себе и никому не говори. Это правда, мне придется поделиться секретом. Ты уже все поняла, поэтому нечего уже прятать. Это правда. Я — троица. Троица, о которой я уже говорил: отец, мать и сын.

Да, это правда. Вот почему для меня так просто выходить на сцену: иногда во мне говорит отец, иногда — мать, иногда — сын. Вы можете увидеть во мне слияние трех рек. Это сайгам. Это точка слияния трех рек, троица, тримурти. Во мне три личности.

Вот почему для меня так просто говорить о совершенно разных традициях — потому что в мире есть только три традиции. Две основных линии; отец, мать и сын. Вот почему вам так трудно вывести связную философию из моих заявлений. Вам потребуется большая проницательность, чтобы увидеть связь, иначе мои противоречия совершенно очевидны.

Когда я говорю как отец, я говорю как отец — жестко. Когда я говорю как мать, я говорю как мать — нетребовательно, с любовью. Когда я отец, я вам приказываю, даю распоряжения. Тогда я похож на Моисея с его десятью заповедями. Когда я мать, я вас уговариваю, я вами не командую. Тогда я больше похож не на Моисея, а на Кришну. Он уговаривал Арджуну, склонял его тысячью и одним способом — как друг, с любовью. И так, шаг за шагом, он вел его. А когда я сын, я говорю как бунтарь, революционер. Тогда я больше похож на Христа, на Будду- Я — все три. Я хотел бы, чтобы и в вас были все три. Быть одним — это не великое богатство. Быть троими сразу — вот настоящее богатство.

И самый последний вопрос:

Что это за чушь, о том, что у вас нет обаяния?

Правда, удивительно, но это — чушь. Как такое может быть? Я, и не имею обаяния? Но теперь уже проще. Теперь вы уже понимаете принцип тройственности. И раньше я вам уже говорил, что есть три типа Мастеров: обаятельные, методичные и естественные. Отец — обаятельный тип, мать — методичный тип, сын — естественный. Слово «естественный» происходит от корня «роды» — при родах.

Да, это так, вы правы: это полная чушь. Одна часть меня — обаятельный тип, другая часть — методичный, третья часть — естественный. Так и должно быть. Совершенный Мастер должен быть всеми тремя одновременно. Так что, пожалуйста, если я говорю что-то, начинайте это сортировать. Теперь у вас есть три шкафа: отца, матери и сына. Начинайте раскладывать вещи по местам, и скоро все окажется на своих местах, на своей полочке. И не спрашивайте меня: «Почему однажды ты сказал так?» Потому, что вы спрашиваете не одного и того же человека. И для меня это не так просто, как, например, в этом анекдоте. Позвольте мне рассказать.

В еврейском фольклоре, в сборнике Натхана Ашубея есть история о знаменитом проповеднике из Дубно, чей водитель остановился посреди дороги перед лекцией и сказал:

— Равви, сделай для меня одну вещь. Хотя бы раз я хотел бы почувствовать на себе все славу и внимание, которыми ты пользуешься, чтобы узнать, что ты чувствуешь. Для этого поменяйся со мной одеждой. Ты будешь водителем, а я буду Равви.

Проповедник, простая и добрая душа, засмеялся и сказал:

— Хорошо, но помни, что не одежды делают из человека Равви. Если тебя попросят объяснить какое-то трудное высказывание из Закона, не сделай из себя дурака.

Они переоделись. Приехав к месту назначения, поддельный Равви был встречен шумной толпой и, очевидно, наслаждался каждой минутой. Как бы там ни было, но наступил решающий момент, когда ему задали крайне хитрый вопрос. Он вежливо прочитал вопрос.

— Вы как маленькие школьники! — удивился он, — неужели это действительно то, о чем вы хотели меня спросить? Это даже мой водитель знает!

И он позвал проповедника из Дубно:

— Водитель, подойди, пожалуйста, на минутку. Поясни, пожалуйста, Закон этим тупицам.

Но для меня это не так просто, потому что, когда один здесь, то другого нет. Я не могу сказать: «Подойди и объясни это за меня». Поэтому, пожалуйста, не поднимайте вопроса о моих противоречиях. Все, что я когда-то сказал, я сказал уже давно; с этим уже покончено. Я не оглядываюсь, я иду вперед.

И нет никакой необходимости об этом задумываться. То, что я сказал сейчас — это правда. Правда всегда в настоящем, прошлое — мертво. Всякое возвращение к прошлому — мертво. В следующий момент правда снова будет иметь новую форму. Тогда не тащите за собой этот момент.

Вот весь смысл моего учения: не тащить за собой прошлое, видеть правду в настоящем моменте. Тогда противоречий не будет. Да их и нет. Противоречия возникают только потому, что вы научились быть слишком логичными, а я — не логик. Вся моя логика совершенно нелогична. Я — иррационалист.

Да, во мне все три, но, пожалуйста, никому об этом не говори.

Глава 7. Гармония любви и отречения

1.107. КОЛОТ МОНСО ОКОП КИНХИ

Заставил я молчать свой беспокойный ум,

Теперь я радуюсь всем сердцем:

Ибо в явном видел я неявное.

Среди всего, что видел, я встречал Его,

Живя в цепях, я сделался свободным,

Я вырвался из хватки всех оков.

Кабир сказал:

я достиг недостижимого

И мое сердце окрасилось в цвета любви.

1.105. ДЖО ДИСОИ СО ТО ХАИ НОХИН

То, что вы видите — не существует.

Тому, что существует, вы не найдете слов.

Пока вы не увидите все сами,

не верьте никому. Чему учили вас, не сможете принять.

О ком я говорю — тот знает все без слов.

Невежды остаются в пустоте.

Одни пытаются бесформенное знать.

Другие медитируют над формой.

Но знает мудрый человек, что

Брахма — и ни то, и ни другое,

Что красота Его невидима глазами,

Что звук Его посланья уху незнаком.

Кабир сказал:

тот, кто пришел одновременно

И к любви и к отреченью.

Становится навеки превзошедшим смерть.

БЫЛО прекрасное утро, солнце только что взошло над горизонтом, и первые его лучи играли на листьях миндаля. Вдруг я увидел на миндальном дереве сову. Она сказала:

Уже темнеет; можно ли здесь переночевать до утра? Ее слушал один лишь кролик. Он сказал:

Сударыня, ведь уже рассвет! Солнце взошло. Все — совсем наоборот.

Понимание совы совершенно иное: для нее ночь — это день, а день — это ночь; утром она ложится спать, вечером она просыпается. И такая же огромная пропасть лежит между мистиками и немистиками. То, что для мистиков — рассвет, для вас — глухая ночь; а то, что для мистиков — глухая ночь, для вас — все, что у вас есть в этой жизни. Поэтому они вам непонятны.

Мистиков всегда не понимали. Они скажут одно, а мы слышим совершенно другое. Непонимание между мистиками и немистиками — такое обычное явление, что понимание кажется почти чудом. Когда же случается понимание между мистиком и немистиком, то немистика уже не назовешь немистиком: само это понимание трансформирует его.

— Я тебе помогу, с твоего разрешения, иначе ты утонешь, — сказала обезьяна, подвешивая рыбу на дерево.

Она от всей души оказывает помощь, пытаясь не дать рыбе утонуть. Она убьет рыбу своим состраданием. Это нужно очень хорошо понимать; это должно стать отправной точкой.

Кабир — это мистик, один из величайших. Но, во-первых, то, что он пытается сказать, искажается в тот момент, когда он это говорит, потому что он понял это там, куда слова никогда не проникают, где тишина неподвластна времени. Он познал, пережил это, видел сам — но тогда, когда он не был в уме.

Затем он хотел это выразить: пришлось воспользоваться умом, который должен был играть определенную роль. Ум пытался это выразить, но сама эта попытка все портила. Тишина должна была перейти в звук, тишина должна была стать своей противоположностью, бессловесное нужно было заключить в слова, неопределенное сделать определенным; нечто необъяснимое пришлось объяснить… конечно, все было потеряно. Если не все, то почти все. Только лучина правды осталась, почти намек. Если его собственный опыт был подобен великому океану, то это было подобно маленькой ванне.

И все же мистикам приходится говорить. Им приходится делиться. Это для них тоже опыт — делиться. Это подобно цветку, который, открываясь, делится с миром своим ароматом. Это приходится делать; никто не сможет хранить это долго в себе. Ему захочется подарить это человечеству и всем тем, кто продолжает искать в темноте. Может быть, он не сможет передать вопрос. Она многих заставит искать. Поэтому мистику приходится говор И когда мистик об этом говорит, он просто плачет, потому что он видит, как разница между тем, что случилось с ним, и тем, что получается из сл девяносто девять процентов сразу теряется. К тому же, когда вы слышите слово, вы понимаете его согласно своему собственному опыту.

Главное — это переживание; затем мистику приходится выразить его помощью ума. А ум он получен им от общества, ум обусловлен общество: Сам ум — это не что иное, как накопленный опыт жизни среди люде Мистику приходится переводить: то, что узнают только в полном одиночестве то. что возможно пережить только в себе, приходится выражать с помощь обычных слов, приходится делать частью языка, частью масс. Очень много теряется.

Но даже когда вы слышите слово, то вместо того, чтобы почувствовать невыраженное, вы ловите смысл слова, которое само по себе не имеет значения. Вы снова упускаете главное. И даже тогда вы приспосабливаете эти слова к своему собственному уму, сопоставляете со своим опытом. Теперь вы ушли за тысячи миль от настоящего переживания.

Однажды я слышал…

Великий Мастер Дзен Сосан на просьбу объяснить высший смысл учения Будды ответил:

— Вы не поймете, пока его не получите.

Но тогда отпадает вопрос о понимании. Если вы уже получили, вы уже получили; уже не нужно стараться понять. Только если вы не имеете, вы хотите понять и не можете понять. Это парадокс: вы можете понять это только тогда, когда сами это получите. До этого нет возможности понять это, нет таких средств. Но тогда, когда вы получили, у вас уже есть; это уже Щ не нужно. Что есть, то уже есть, Нет уже никакого желания понимать, потому что это уже произошло, вы уже сами знаете, это стало вами.

Это подобно приему пищи: когда вы едите, вы же не становитесь пищей. Понимаете? Иначе вы стали бы бананом. Вы едите банан, но не вы становитесь бананом, а банан становится частью вас. Совершенно то же самое, когда вы узнаете Бога: Бог становится частью вас. Когда вы узнаете истину, истина становится частью вас; она в вас всасывается, она попадает в вашу кровь, она поглощается вашими костями, она входит в вашу плоть, она становится всем, что вы есть. Тогда нет необходимости ее понимать. Тогда нет никого, кто бы мог понять, кет никого вовне, все в вас стало этим. Ваше понимание само превратилось в это. Мы хотим понять, потому что не понимаем. И поэтому мы ищем объяснений. Но ни одно объяснение этого не объяснит.

Таков парадокс религиозных переживаний: тем, кто испытал, уже не нужно ничего понимать. Им совершенно достаточно самого переживания; более чем достаточно. Они могут танцевать, они могут петь, они могут смеяться, но они не чувствуют никакой потребности это объяснять. Онимогут сейчас это переживать, ничего об этом не говоря — они могут просто спокойно сидеть, либо они могут несказанно этому радоваться, но их совершенно не заботит то, как объяснить.

Вот почему все великие писания мира: Упанишады, Дао дэ Дзин, Откровения Иисуса, Дхаммапада Будды — просто утверждения, а не объяснения. Упанишады не доказывают присутствие Бога, они просто утверждают, они говорят: это так, это бесспорно. Они не выдвигают никаких гипотез, они просто заявляют: это так. Это скорее провозглашение. Они не приводят ничего в подтверждение своих заявлений. Они просто говорят: это так — можете принять, можете не принять, но это так. И нет необходимости что-либо оказывать: это самоочевидно.

Но для тех, чьи души все еще находятся в глухой ночи, кто спотыкается, идет наощупь, нужны некоторые объяснения. Они будут очень, очень далеки от истины, это будет просто ложь, но все же необходимая.

Поэтому мистики говорят. Им приходится говорить, им приходится проливаться, зная, что это немногим поможет. Это помогает очень немногим людям. Это помогает тем, кто уже готов слушать — только тогда это помогает. Если вы начинаете спорить все становится бесполезным: мистики не будут спорить, они не могут вас убедить. В этом смысле все мистики очень хрупкие. Если трезво на них посмотреть, они очень неопределенны: они не умеют спорить и не умеют доказывать. Вы только можете подойти ближе к ним, вы можете почувствовать их существо, посмотреть в глаза, взять за руку. Вы можете полюбить этого человека, вы можете открыться этому сумасшедшему, этому мистику, вы можете отправиться с ним в неизвестное. И если у вас достаточно смелости и доверия, это будет путешествие, полное приключений. Но стоит вам усомниться, вы мгновенно оказываетесь там же, где и прежде. Если вы сомневаетесь, нет никакой возможности подойти ближе. Нужно доверять.

Если вы принимаете слова мистика, то они могут вдруг что-то в вас задеть. Иначе, если вы сомневаетесь, даже этого не произойдет.

Слушая Кабира, Христа или Кришну, помните: их надо не просто слушать, это не обычная лекция. Их надо слушать с такой любовью, с таким доверием, чтобы вы не чувствовали себя отделенным, чтобы вы стали ушами, чтобы вы стали женственными, чтобы вы стали восприимчивыми, чтобы вы просто пели. Чтобы у вас не было своих идей и чтобы вы не пытались истолковывать по-своему. Вместо того, чтобы спешить и переводить это на свой язык, интерпретировать, думать, так это или не так, просто слушайте — так же, как вы слушаете музыку.

Когда играет Рави Шанкар, вы же не думаете, прав он или не прав? Да и что вы понимаете под словами: прав или не прав? Музыка есть музыка — хорошая ли, плохая ли, но она не может быть права или неправа. Вы не думаете; вы просто слушаете. И, так как в музыке нет языка, вам нечего переводить. Вы просто есть, и музыка просто есть, она вас обволакивает, она вас переполняет, она переносит вас в далекие края. Но вы не можете судить, права она или не права, логично это выглядит или нот. Вы слушаете сердцем.

Мистиков нужно слушать так, как вы слушаете музыку. Так оно и есть, я уверяю вас: это музыка, и она гораздо глубже, чем любое музыкальное произведение. Стоит вам только начать ее переводить, вы окажетесь в затруднении.

Даже прекрасные переводы Рабиндраната Тагора неполноценны, да и не могут быть полноценными. Песни Кабира были написаны на хинди; затем они были переведены на бенгальский, затем с бенгали Рабиндранат перевел их на английский. Остались лишь далекие отголоски, очень многое не дошло. Например: «Заставил я молчать, свой беспокойный ум, теперь я радуюсь всем сердцем: ибо в явном видел я неявное, среди всего, что видел, я встречал Его».

«Заставил я молчать свой беспокойный ум»… Калат минса акал'кинхи: у оригинального текста совершенно другой вкус. Если бы я переводил, я бы сказал так: «Мой господин, неужели ты мне это дал? Неужели ты сделал мой движущийся ум неподвижным?» Вот в чем смысл этой фразы: Калат маиса акал кинхи.

«Тот ум, который всегда движется, всегда движется… «Мой господин, неужели ты дал мне это? Неужели ты сделал его неподвижным?» Кабир просто изумителен! Кабир говорит: «Мой Бог, неужели ты это сделал? Я пытался, пытался и пытался, но никак не мог его остановить, а ты взял и остановил. И это было для меня столь трудно, просто невообразимо. Даже всего лишь одну мысль было так трудно убрать, в теперь вообще ничего нет, теперь я не знаю, где эти мысли! Я больше не мо1-у их найти. Все вибрации в уме, все волны, волна за волной, все мысли, все размышления — все исчезло. Неужели ты это сделал?» Калат манса акал кинхи? Рабиндранат перевел это так: «Заставил я молчать свой беспокойный ум». Он совершенно ничего не перевел. Он написал: «Заставил я молчать свой беспокойный ум». Нет же, Кабир говорил" вовсе не это. Так, конечно, тоже можно перевести; я вовсе не говорю, что перевод лингвистически неверный: он неверен мистически.

Так тоже можно перевести. Калат минса акал кинхи! Ведь Кабир вовсе ничего не говорит о том, кто остановил я или вы. Он ничего не говорит. Это можно перевести так: «Я заставил молчать свой ум». Но это же невозможно, потому что «я» и есть ум, и «я» не может остановить само себя. Это будет то же самое, что вытаскивать себя за волосы — операция «Барон Мюнхаузен». Вы не вылезете, это невозможно. Только Бог может остановить… Поэтому я говорю, что лингвистически здесь все правильно, но неправильно мистически.

Только Бог может остановить ум. Это дар. Это — благодать, которая на вас снисходит, это не что-то, что вы можете сделать, потому что, что бы вы ни делали, вы останетесь собой. Ваши действия не могут устранить вас. Ваши действия будут давать вам все больше и больше сил. Ваши усилия станут пищей для вашего эго.

Как вы можете остановить свой ум?» Кто в вас собирается его останавливать? Сам ум. Это будет гонка собаки за своим хвостом. Вот почему я говорю, что мистически это неверно. Я не специалист в языке, но я разбираюсь в мистицизме. Я могу не очень много знать о мистицизме, мне даже не нужна об этом никакая информация; это мой собственный опыт.

Информация — это знания, полученные через изучение, а знание — это знания, достигнутые через откровение. Я — мистик, а не поэт. Рабиндранат был великим поэтом, и ему казалось, что перевод должен быть поэтичным и лингвистически правильным, но он упустил нечто невероятно важное.

Позвольте мне повторить: Калат манса акал кинхи? О мой Бог, это изумительно. Это чудо. Я представить себе не мог, что это случится. Это поразительно. Ты это сделал?! Я просто изумлен… Я не могу поверить, но это произошло. Я исчез; ты меня остановил. Велика твоя благодать.

Кабир благодарен; это песнь его благодарности. И Кабир не верит в методы. Он не верит, что человек для того, чтобы достичь Бога, должен что-то делать. Что человек может сделать? Человеческие руки столь малы; их далеко не вытянуть. То, что мы можем достать, будет пределом Для нас. Как же мы можем достичь Бога человеческими усилиями? Это невозможно. Только сам Бог может достать до нас. Мы просто можем быть доступными, вот и все. Мы можем поклониться, сдаться, вот и все.

Кабир не верит в усилия, он верит в самоотдачу. Вот что он называет сахадж самадхи, спонтанный экстаз. Кабир это любящий; его путь это путь любви.

Любви чужды усилия.

Разве вы не видели это в своей собственной жизни? Можете ли вы что-нибудь сделать с любовью? Если я скажу вам: «Идите и полюбите того человека!», что вы сделаете? Вы скажете: «Какая чушь! Как я могу пойти и просто полюбить?» Невозможно просто приказать кому-нибудь пойти и полюбить. Если любовь возникла, она возникла; если не возникла, то ее нет. Нет способа воспроизвести ее по команде. И в этом одна из причин страданий мира: мы все учимся воспроизводит:, любовь по команде, и естественно, что возникает фальшь.

Мать говорит ребенку: «Люби меня, я твоя мать». А ребенок беспомощен и столь зависим! И он вместо того, чтобы любить свою мать, становится политиком. Он начинает притворяться: «Да, я тебя люблю». И он улыбается. Мы сами портим детей, мы сами превращаем их в политиков. Он совершенно не чувствует любви, но ему приходится это делать; мать говорит: «Я твоя мать, и ты должен меня любить». Что же теперь он должен делать? Как любить? Что вы можете сделать, чтобы кого-то полюбить? Вы можете притвориться, вы можете что-то предпринять, вы можете поиграть в любовь, но это будет вовсе не любовь. Поэтому ребенок начинает играть в тонкую дипломатическую игру. Он превращается в политика. Когда мать приходит, он улыбается, но эта улыбка только лишь на его губах.

Вы не можете заставить свое сердце улыбаться. Самое большее, вы можете растягивать свои губы.

И он смотрит на мать преданными глазами. Фальшь. И он говорит матери снова и снова: «Я люблю тебя», и так далее. Он должен любить отца, всех ребенок хочет быть единственным; он ненавидит всех своих братьев и сестер, потому что ему приходится с ними соперничать. Но его заставляют любить. Это твой младший брат приходится любить. Он ненавидит этого младшего брата, он не против был бы даже убить его, потому что из-за этого младшего брата ему уже не уделяют столько внимания, сколько уделяли раньше. Он уже больше не центр внимания семьи. Он отодвинут на второй план: это младший брат, это враг, перетянул на себя все внимание теперь он властвует, распоряжается всем вокруг. А он теперь не более, чем второстепенный персонаж: за что он будет любить своего младшего брата? Но он должен показывать любовь… иначе ему придется плохо. Вот как любовь с самого раннего возраста становится фальшью. Теперь всю свою жизнь вы будете любить так же фальшиво. Вы будете притворяться и не позволите настоящей любви прийти к вам. И вы всегда будете бояться настоящей любви, пг- тому что настоящая любовь будет похожа на стихийное бедствие непредсказуемую опасность, пришедшую из неизвестное! и. Вы научились обману.

Естественно, что ваша любовь настолько слаба, что ею можно управлять. Она настолько фальшива, что ее можно держать под контролем. Она в ваших руках, вы можете делать с ней все, что угодно. Настоящая же любовь всегда выше, чем вы. Это почти необъятное, непостижимое. Она просто затопляет вас, вы просто исчезаете. Вас уже нигде ног. Вы все теряете в настоящей любви; она величественна, она льется с небес.

То же самое можно сказать о медитации: она льется с. небес, Это нечто-то, что вы делаете: это что-то, что с вами происходит. С вашей стороны требуется только одно: оставаться восприимчивыми, текучими, готовыми плыть с Богом. Бог на север, и вы на север.

Когда флюгер поворачивается на север, то это не значит, что флюгер порождает северный ветер, помните. Когда флюгер указывает на север, он не вызывает северного ветра. Он просто указывает, что ветер подул на север.

Такова же и медитация, такова же любовь, такова же молитва: все это не должно быть попыткой привести Бога к вам, это просто то, что указывает, что Бог направляется к вам, что божественный ветер подул в вашу сторону. Медитация это не метод, по крайней мере для Кабира. Вот в чем разница между Патанджали и Кабиром. Патанджали это методы; он верит в методику. Кабир же верит в любовь. То, что Патанджали называет симадхи, Кабир считает искусственным самадхи. В полную противоположность Патанджали Кабир говорит: «Подумайте о сахадке, о спонтанности, о простоте, о том, что не в ваших руках, что сотворено не вами — ибо все, что сделано вами, будет бесполезным, не имеющим никакой ценности. В нас самих нет никакой ценности, поэтому все, что вы будете делать, автоматически не будет иметь ценности. Ваш почерк сразу будет видео».

Сахадж самидхи означает то, что сделано не вами. Это не бывает самодельным, это дает Бог. Почерк но ваш, а Бога. Вот почему я говорю, что путь Кабира это путь любви.

«Заставил я молчать свой беспокойный ум»…

Нет же. «Ум успокоился. Я вдруг увидел, что ум успокоился, я вдруг это понял. Боже, ты это сделал? Мое сердце в восторге».

Когда ум спокоен, сердце торжествует. Когда ум болеет, сердце мертво. У вас нет ничего в сердце, если вы в уме. Если вы в уме… Ум очень ревнив и очень жаден; он не позволит вам обратиться к сердцу. Ум — это очень ревнивая жена: он завладевает вами полностью, он не даст вам ни одного мгновения, чтобы вы могли обернуться к сердцу. И, даже если вы начнете думать о сердце, ум сотворит фальшивое сердце прямо в голове. Он даже начнет вырабатывать сердечные чувства.

Иногда кто-то приходит ко мне и говорит: «Я в тебя влюбился, Ошо». Я говорю: «Неужели?» Он говорит: «Я думаю — да». Чувствует он или думает? Можно либо любить меня, либо не любить. Но разве можно думать, что вы меня любите?» Мышление — это фальшь, но ум тем и занимается, что чеканит фальшивые монеты, обманывая вас. Он говорит: «Вам нужна любовь? Пожалуйста, получите». И сразу появляется мысль о любви, появляется мысль о чувстве. Ум невероятно изобретателен, он без конца будет играть. И это необходимо видеть, иначе вы никогда не выберетесь из головы. Голова необыкновенно хитра, и она всегда вас перехитрит. Это уникальная ловушка, она способна на что угодно. Она очень производительна, придумывая ложные ходы.

Один молодой человек сказал мне, что он не может плакать — он плакал без слез. И он сказал: «Я делаю все возможное, потому что теперь я понял, ч го плакать необходимо, Что слезы принесут мне покой, что слезы откроют мне путь к чувствительности, поэтому я делаю все, что могу». Я ответил: «Если ты хорошо постараешься, у тебя может получиться, но ты сделаешь еще хуже. Ум может сделать даже слезы. Он может заставить глаза лить слезы, но это никак не будет связано с вашим сердцем. И стоит вам научиться лить слезы, вы поверите, что вам удалось. А ум вас просто обманул».

Нужно быть очень, очень наблюдательным. Кабир говорит: только когда сам Бог остановит ваш ум, это произойдет. Так что же необходимо с нашей стороны?» Кабир отвечает: «Мы должны стать воспринимающей стороной. Со своей стороны мы просто должны открыться, наблюдать, ждать. Со своей стороны нам не нужно ничего делать, потому что любое настоящее делание это наше Неделание». И это трудно. Попробуйте. Это легко — что-то делать; но самая трудная вещь в мире — это ничего не делать. Ничего не делать — это высшее достижение. Люди Дзен называют это одним словом- задзен: сидеть спокойно, ничего не делая.

Я слышал одну очень красивую историю Дзен. Послушайте ее внимательно, это история и о вас.

Позади храма было поле, где поспевало множество кабачков. И однажды началась война. Сами понимаете, кабачки есть кабачки… битва была великая. Кабачки разделились на две группировки и подняли великий шум, крича друг на друга. Все они, конечно, принадлежали храму, они выросли в храме, поэтому эти две группировки были религиозными: христиане и иудеи, или буддисты и джайны, или индуисты и мусульмане — что-то типа» этого. Начались великие теологические дебаты. Главный священник услышал, шум. Он стал кричать и браниться на них: «Эй вы, кабачки! Откуда эта идея борьбы между вами?» Да еще в храме Дзен IА ну-ка всем сесть в задзен! Всем сидеть и ничего не делать! Священник показал им, как делать задзен: «Подогните ноги следующим образом; сядьте прямо, спина и шея — прямые». Пока кабачки сидели в задзен, их гнев успокоился, и они пришли в себя. Затем священник сказал: «Все положите руки на голову». Когда кабачки положили руки себе на голову, они нащупали там странную вещь. Это оказались стебельки, которые связывают их с землей. Они начали смеяться и говорить: «Это действительно нелепо! Мы все взаимосвязаны, а зачем-то ссорились».

Сидя в задзен, человек обнаруживает, что, все существование едино. Сидя в тишине, человек обнаруживает, что противоречий нет, что врагов нет, что враги — это всего лишь наши собственные иллюзии; что напряжение, тщеславие, вражда — всего лишь игры ума. Враждовать не с кем; все едино. Когда вы понимаете, что все едино, что мы связаны друг с другом, что мы неразделимы, что я — часть вас, а вы — часть меня, что мы участвуем друг в друге, тогда вы внезапно открываетесь. Это понимание приходит не через усилия, а просто, когда вы сядете в тишине, ничего не делая, просто ожидая, но, конечно, не теряя осознания. Потому что, если вы заснете, ничего не произойдет.

Просты две вещи: делать что-либо или спать. Когда вы прекращаете что-либо делать, вас вдруг клонит ко сну. Вы знакомы только с двумя состояниями: либо что-нибудь делать — тогда вы не спите; либо ничего не делать — тогда вы засыпаете. Прямо посередине будет третье: ничего не делать, быть в полном молчании, как будто вы спите, и, все же, наблюдать, как если бы вы что-то делали — быть столь же бдительным, как если бы вы сражались с врагом саблями, и столь же спокойными, как если бы вы спали. Где сон и осознание сливаются вместе, получается сахадж самадхи, спонтанный экстаз. В этот момент вы вдруг чувствуете, что вся ваша энергия устремилась к сердцу, голова исчезла, и вы стали безголовыми. Еще недавно Савита сказала мне, что была ошеломлена: она видела меня во мне, или это был просто образ, где я был без головы. Я сказал: «Совершенно верно, Савита, ты достигла великого сатори, это великий опыт. Я без головы, и вы тоже без голов, все могут быть без голов».

Это случается, когда энергия начинает перемещаться к сердцу: однажды вы вдруг понимаете, что головы нет. Не то, чтобы ваша физиологическая голова исчезла, эта голова на месте, но она больше уже не является центром вашего существа. Голова на месте, но она больше не главенствует, она уже больше не управляющая, больше уже не контролер, больше уже не хозяин, больше уже не босс.

Ум успокоился, движение стало недвижением. Ум, когда он неподвижен, становится не-умом, потому что ум и есть движение. Когда ваш ум неподвижен, что будет с ним? Мысль, чтобы существовать, должна двигаться. Если в вашем уме нет никакого движения, если все мыслительные процессы остановились, то ума больше нет, потому что ум — это не что иное, как мыслительный процесс. «Когда ума уже нет, мое сердце торжествует»: тогда вдруг в вашем сердце восходит солнце. Вы полны света, вы полны радости, вы полны любви.

Ибо в явном видел я неявное…

И здесь вы соприкасаетесь с запредельным. Именно в тот момент вы видите то, что есть: реальность. А через ум вы всегда будете видеть свои собственные проекции. Через ум вы никогда не придете к реальному. Ум занимается постоянным идеализированием реальности. Вы никогда не видите реальности таковой, какая она есть; перед вами постоянный экран мыслей, и все эти мысли непрерывно искажают реальность. Вы никогда не видите того, что есть на самом деле, вы не объективны. Ваше воображение продолжает работать, вы продолжаете строить надежды, ваши желания продолжать окрашивать все в свой цвет. Вы никогда но увидите вещей такими, какие они есть, пока не выйдете за пределы ума. Только тогда вы начнете смотреть через сердце, вы увидите реальность.

Ибо в явном видел я неявное…

В этом невыразимом свете,

в этом сиянии сердца я смотрел в глубину,

я смотрел в запредельное.

…Среди всего, что видел, я встречал Его.

Теперь я знаю, что все, что вокруг меня, есть Он. Среди всего, что видел, я встречал Его: теперь моя жопа уже больше не моя жена, теперь это — Бог, исполняющий роль моей жены. Сын уже больше не сын; муж уже больше не муж — это Бог, исполняющий роль мужа или сына. Даже враг уже больше не враг, а Бог в роли врага, желающий сделать жизнь немного более занимательной, желающий сделать жизнь немного богаче, более творческой, динамичной. Чтобы обогатить жизнь, Бог воплощается во множество форм.

…Среди всего, что видел, я встречал Его. Живя в цепях, я сделался свободным…

Теперь не нужно никуда идти. Кабир говорит: «Живя в цепях, я сделался

свободным».

Это — действительно величайшая свобода, более великая, чем свобода от цепей. Это настоящая свобода: Она — не следствие борьбы с цепями, она просто выше цепей. Вы можете быть свободны даже за решеткой; только когда вы действительно свободны. Только тогда в вашей свободе есть духовность. Тогда вы можете быть даже закованными снаружи, и все же в глубине своего сердца быть столь же свободными, как птица в небе. Тогда вы не в состоянии войны, даже со своими цепями.

Я слышал одну историю…

Однажды Диогена схватили несколько человек, разбойников. Диоген был очень здоровым физически — мистиком. На Западе он, наверное, был единственным, кого можно сравнить с Махавирой на Востоке. Он обычно был голым, и у него было красивое тело. Говорят, что даже Александр ему завидовал. Он был голым факиром; у него не было ничего, кроме его славы, кроме его красоты. Его схватили: он медитировал под деревом в лесу, когда разбойники напали на него. Они думали: «Хорошая находка. За него дадут хорошие деньги. Его можно продать на рынке рабов». Но они побаивались, потому что человек этот выглядел очень сильным. Разбойников было с добрый десяток, но все же они боялись. Они неслышно подкрались к нему: ведь он мог дать отпор. Он один казался достаточно сильным, чтобы противостоять им всем.

Диоген посмотрел на них и сказал: «Не бойтесь, не бойтесь, я не буду с вами бороться. Можете подойти ко мне, можете заковать меня в цепи».

Они очень удивились, но все же заковали его, они взяли его в плен и повели его на рынок. По пути он сказал: «А зачем вы меня заковали? Могли бы просто попросить, и я бы пошел с вами. Зачем такая суета?»

Они сказали: «Трудно поверить, чтобы кто-то так сильно хотел стать рабом!»

Диоген засмеялся и сказал: «Меня это не беспокоит, потому что я — свободный человек!»

Они но поняли. Тогда, встав посреди базара, он закричал: «Господин пришел, чтобы быть проданным здесь. Есть ли какой-нибудь раб, который пожелает его купить?»

Посмотрите, что он сказал: «Пришел Господин, он хочет, чтобы его здесь продали. Есть ли какой-нибудь раб, который пожелает его купить?»

Господин есть Господин. Настоящая свобода не противостоит рабству, настоящая свобода — выше рабства. Если ваша свобода против рабства, вы не свободны по-настоящему. Вы, конечно, можете идти в Гималаи, потому что вы боитесь мирского шума, жены и детей, но вы не будете по-настоящему свободны. Гималаи не принесут вам свободы. Вы боитесь жены; и, если жена придет в Гималаи повидаться с вами, вы сразу выйдете из своего равновесия. Тот муж, которого она держала под каблуком, появится вновь.

Есть история о Свами Рам Тиртх. Он путешествовал вокруг света, распространяя мысль Востока. Он был великим мыслителем, великим мистиком. Вскоре он вернулся назад. В Гималаях он жил со своим учеником Панси. Панси пишет в своем дневнике следующее: «Его жена пришла повидать его. Я видел, как Рам Тиртх встречался с тысячами людей, самых разных людей, мужчин и женщин, но на этот раз я вдруг почувствовал, что с ним что-то случилось: пришла жена, и на его лице появился страх». И он сказал Панси: «Скажи моей жене, что я не хочу ее видеть». Панси это поразило, он сказал: «Уважаемый, если вы боитесь своей жены, я бы тоже хотел от вас уйти, тогда вы мне больше не Мастер. Почему вы боитесь какой-то бедной женщины? Она так долго шла из своей деревни, из Пенджаба. Вы ее покинули, оставили с детьми, и она кое-как существовала в нищете, в большой нужде, ни на кого не жалуясь. Она пришла просто, чтобы дотронуться до ваших ног, просто, чтобы вас повидать, а к вечеру уйти — а вы даже не хотите ее видеть? Вы, должно быть, чего-то боитесь; вы все еще боитесь ее. Тогда вы все еще муж. Тогда вы еще не стали настоящим саньясином».

Рам Тиртх, выслушав Панси, все понял и сказал: «Ты прав, позови ее: не только она должна коснуться моих ног, но и я должен коснуться ее ног. Это, наверное, послание от Бога. Это, должно быть, мой последний страх, это что-то из моего подсознания; ты прав».

Панси писал в своем дневнике: «С того дня Рам Тиртх сиял, как никогда раньше. С того дня он стал действительно свободным; он стал самой свободой. Последняя тень оков исчезла: он принял и свою жену также. Не осталось больше сожалений, страхов, недоверия, он перестал избегать».

Вот что я имею в виду, когда говорю, что свобода должна быть выше рабства, а не против рабства. Свобода, которая против рабства — это страх рабства; свобода не имеет ничего общего со страхом. Свобода не уживается со страхом. Страх — это смерть свободы, а свобода возможна только тогда, когда исчез страх, исчез полностью.

Вот смысл слов Кабира:

Живя в цепях, я сделался свободным…

Теперь все просто. В такой свободе нет никаких условностей: «Я уеду в Гималаи и стану свободным», «Я уеду в католический монастырь и там буду свободен», «Я буду избегать женщин и таким образом стану свободным», «Я не притронусь к деньгам, и это сделает меня свободным». Это все чушь, все мусор, созданный трусостью человека, порожденный его страхом.

Живя в цепях, я сделался свободным: Я вырвался из хватки всех оков.

Вот эта свобода: быть свободным ото всех оков. Если, вы индуист, вы не можете быть свободным, вы очень ограничены. Вы движетесь в туннеле под названием Индуизм. Если вы мусульманин, вы не свободны. Если вы рассматриваете себя как мужчину или как женщину, вы не свободны — вы в туннеле; все это туннели. Если вы думаете о себе как о нефе или как о белом, вы не свободны — снова туннели. Если вы считаете себя коммунистом или антикоммунистом, если вы придерживаетесь какой-либо идеологии, вы снова не свободны.

Свобода не имеет ограничений. В вас нет ограничений, вы столь же необъятны, как и сама жизнь. И это правда, это действительно так. Татвамаси: вы есть то. Вы есть целое, не меньше. Часть есть целое: позвольте мне это отметить. С точки зрения математики сказать, что часть есть целое — нелогично, но мистицизм — это не математика. Если вы обратитесь к математику, он скажет: «Как может часть быть целым? Часть есть часть. Часть никогда не будет целым. Часть никогда не будет равна целому, часть неизбежно будет меньше целого». Конечно, с точки зрения математики это правильно, но с точки зрения мистики это полная чушь.

Часть есть целое, равна целому, и нисколько не меньше его, ни на йоту. Часть неотделима от целого: как она может быть меньше целого? Представьте себе волну. Математик скажет: «Волна меньше океана». Мистик же скажет: «Волна — это и есть океан». Как она может быть меньше океана? Можете ли вы представить волну отдельно от океана? Можете?» Можете уложить ее в чемодан? Попробуйте, и увидите, что в тот момент, когда вы ее взяли, это уже не волна. Волна бывает только в океане; ее невозможно отделить. Волна — это не что иное, как волнение океана.

Волна — это проявление океана. Это — не отдельная вещь. Волна и есть океан. Часть и есть целое; и, пока вы это помните, вы можете сказать, подобно Христу: «Мой Бог и я — едины». Или как Аль-Хилладж Мансур сказал: «Она — Эль Хагг — я и есть правда». Или подобно Упанишадам: «Ахам Брахмасми — я есть Бог, я есть Абсолют, я есть целое».

Я вырвался из хватки всех оков. Кабир говорит: Я достиг недостижимого…

Посмотрите, какая красота:

Я достиг недостижимого,

И мое сердце окрасилось в цвета любви.

Зачем понадобилось называть это недостижимым, если уже сказано: «Я достиг»? Здесь логика и мистика расходятся. Логики… если вы спросите Артура Кестлера о высказывании Кабира, где он говорит: «Я достиг недостижимого», тот скажет: «Абсурд! Если это недостижимо, то как вы его достигнете? Если вы говорите, что вы достигли этого, то как вы можете назвать это недостижимым?» Он скажет, что это — мистификация, что сказавший это — ненормальный.

Но послушайте… это совсем не мистификация. Кабир пытается выразить нечто необыкновенно ценное. Ему пришлось говорить этот абсурд, потому что это — единственный способ что-то выразить. Истина может быть выражена только через парадокс.

Я достиг недостижимого…

Тогда что же он хочет сказать? Он называет это недостижимым потому, что вы не можете достичь этого сами, вы не можете сделать это своей целью, бесполезно любое усилие, нет никакого метода, чтобы это достичь. Нет путей, ведущих к этому, поэтому он называет это недостижимым». Но все же это достижимо. Однажды, вдруг, это приходит как дар, а вовсе не как достижение. Не то чтобы вы достигли; вы просто изумляетесь, вы не можете поверить своим глазам оно здесь, оно повсюду. 11 парадокс заключается г. следующем: чем больше вы будете пытаться этого достичь, тем меньше будет шанс получить подарок.

Когда вы оставите все попытки этого достичь, когда вы забудете, что есть какие-либо достижения, когда вы поймете, что этого достичь нельзя, когда это понимание придет из самой глубины вашего сердца, когда вы, наконец, расслабитесь, когда не будет никакого желания чего-то достичь, куда-то идти, кем-то стать, что-то получить какое-нибудь переживание Бога, мокши, нирваны — когда все эти желания исчезнут… Ведь вы уже знаете, что это недостижимо, что глупо этого желать, что это не может быть объектом для удовлетворения эго, потому что все такие объекты будут усиливать эго, а с помощью эго это тем более невозможно. Как с помощью эго вы можете стать безграничным?» Эго — это туннель; возможно ли оставаться в туннеле и одновременно ощущать простор великого неба? Невозможно.

Поняв, что я и есть главная причина моих страданий, я и есть ограничение, человек расслабляется. А когда приходит глубокое расслабление, полное расслабление, тогда приходит и дар.

Поэтому Кабир говорит: Я достиг недостижимого — не то, чтобы я достиг этого; это было мне дано, это было благоволением. Бог дал.

Вот почему я сказал, что Рабиндранат сделал неправильный перевод.

Калат нанса акал кинхи? Неужели, мой Бог, Ты это сделал? Я потерял всякую надежду. Я перестал даже посылать молитвы; это стало бессмысленным. Тысячи и тысячи жизней я искал этого, но затем отбросил все, всякий поиск. А теперь, когда я отбросил всякий поиск, это — здесь. Ты удивил меня! Когда я пытался, Ты отворачивался. А теперь, когда я уже ничего не хочу, Ты дал мне это. Когда я думал, что могу этого достичь, когда я думал, что я этого достоин, Ты меня даже не слушал. Ты был бесконечно далеко. А теперь, когда я понял, что я этого не заслуживаю, что это не для меня, Ты пришел.

Я достиг недостижимого, И мое сердце окрасилось в цвета любви.

Только когда с вами случится Бог, ваше сердце окрасится в цвета любви, не раньше. Либо: только когда ваше сердце окрасилось в цвета любви, можно сказать, что вы нашли Бога, ничуть не раньше.

И, пожалуйста, не надо это анализировать: не спрашивайте, что первое, а что второе, курица или яйцо.

Либо живите с любовью, и вы придете к Богу; либо идите к Богу, и вы придете к любви. Это происходит одновременно. Курица и яйцо взаимосвязаны: яйцо для курицы — это не что иное, как способ произвести больше куриц; а курица для яйца — это не что иное, как способ произвести больше яиц. Они неразделимы. Яйцо — это порождение курицы, а курица — порождение яйца. Это две стороны одного и того же явления. Таковы же Бог и любовь. Вот почему Иисус говорит: «Бог есть любовь». А я говорю вам: «Любовь есть Бог». И это то же самое. Бог-это одна сторона той же энергии, той же вибрации, другой стороной которой является любовь. Начать можно откуда угодно.

И, пожалуйста, начинайте; просто сидеть и думать — что сначала, с чего мне начать — этого недостаточно. Люди, которые думают, с чего начать, никогда не начинают. Думающие никогда не начинают. Только не думающие могут совершить прыжок.

Иногда ко мне приходят люди, и я спрашиваю: «Как насчет саньясы? Готов ли ты совершить прыжок?» И человек отвечает: «Я подумаю». Думающие никогда никуда не прыгают. Подумать — означает: подготовить все заранее, до того, как это произойдет. Мышление — это попытка сделать непознанное известным, даже не испытав еще его. Подумать — это значит: «Я все приготовлю, я не буду окунаться в какую-то непонятную игру». Мышление — это мнительность; мыслители, в действительности, трусы.

Да и что вы можете знать в этом таинстве жизни? Что вы можете знать? Знать нечего.

Я слышал одну историю…

В переполненном автобусе молодая секретарша с большим трудом пыталась выудить монету из своей сумочки, чтобы заплатить за проезд. Рослый парень, стоявший вплотную к ней, предложил:

— Не могу ли я заплатить за ваш билет?

— Нет, нет, — сказал она, извиняясь, — я не хотела бы, чтобы вы за меня платили. В конце концов, мы совершенно незнакомы.

— Не совсем так, — сказал он ей, — вы расстегивали мою ширинку уже три раза.

Но это именно то, что мы называем знакомством, познанием. Знаете ли вы свою жену? Знаете ли вы своего мужа? Знаете ли вы своего ребенка? Знаете ли вы свою мать? Знаете ли вы меня? Что мы можем знать? Всякое знание поверхностно. Но, несмотря на это, мыслитель думает, что сначала он должен все узнать, сначала он должен во всем разбираться, сначала он должен составить карту, путеводитель, где должен учесть все возможное опасности, выгоды, а затем пойти вперед. Тогда можно пойти куда угодно, но только не в саньясу, потому что саньяса — это авантюра. Таким способом вы не придете к Богу, потому что Бог — это высшая авантюра. То, что вы знаете — это не Бог, поэтому, о чем вы будете думать? Да и что вы можете определить?

То, что вы видите, не существует. Тому, что существует, вы не найдете слов.

То, что есть, вы не видите из-за вашего мышления. Размышления величайшая глупость человечества. Ведь вы постоянно несете в голове свои идеи, и эти идеи накладывают отпечаток на все, что вы видите.

Я слышал одну историю…

Фермерам из Коннектикута уже давно надоело безобразие в службе железных дорог, но когда электричка приползла на главный вокзал на полтора часа позже расписания, тогда как весь путь занимает сорок пять минут, то даже самый кроткий фермер с горы Вермон запротестовал.

Проводник напомнил ему:

— Мы всегда опаздываем, когда идет снег.

— Я знаю, — настаивал фермер, — но сегодня с самого утра на небе не было ни облачка.

— Это не наша вина, — заверил его проводник. — Снег объявили в прогнозе погоды.

Вот как мы познаем. Мы обращаем больше внимания на то, что предсказано, но не на то, что есть на самом доле. Вы обращаете внимание на то, на что вас приучили обращать внимание, но остом: юе чы упускаете из виду. Вы обращаете внимание на то, чему вас обучило общество, но вы н: видите реальности. Еще ни одно общество в истории человечества не было готово научить людей видеть реальность, потому что само общество не реально. Общество — это фикция, общество — это ложь.

Я слышал одну очень редкую историю, которая была правдой; это известно из достоверных источников.

Однажды, когда Дарвин и его сподвижники путешествовали на большом корабле, они проплывали мимо маленького острова. Жители острова никогда еще не видели такой большой вещи. Они пользовались очень маленькими лодками — лодками для рыболовов — где могло сидеть, самое большее, два человека. Дарвин писал в своих дневниках, что, когда этот большой корабль бросил свой якорь неподалеку от остова, островитяне его не увидели. Никто не обратил внимания. Люди работали на берегу, ловили рыбу, а корабль был такой большой, и никто даже не посмотрел. Люди на корабле удивились: «В чем же дело? Они что — все сумасшедшие?» Обычно люди начинают бегать, толпиться. Весь маленький остров уже должен был собраться на берегу; Дарвин именно так и предполагал.

Когда они вышли на берег и начали спрашивать, то постепенно островитяне стали обращать внимание на корабль. Вождь сказал: «Так как мы никогда не видели такой большой вещи, то мы и не могли предполагать, что она есть».

Если вы не предполагаете чего-то, как вы можете это увидеть? Но стоит вам предположить, как вы сразу начинаете видеть. Если вы случайно попадете в монастырь, не зная, что это монастырь, вы можете увидеть там то. чего там нет. Если же вы знаете, что это монастырь — а это может быть и не монастырь — вы можете увидеть то, чего там нет. Если вы идете по кладбищу и не знаете, что это кладбище, вы не увидите никаких привидений, но если вы узнаете, что это кладбище — а это может быть вовсе не так, вас могли дезинформировать — перед вами сразу появятся привидения. Ваше видение окрашивается тем, что вы хотите видеть. Ваше видение не имеет чистоты.

То, что вы видите, не существует,

Тому, что существует, вы не найдете слов.

Пока вы не увидите все сами, не верьте никому.

Чему учили вас, не сможете принять.

Кабир добавляет: «Я знаю, что вы не поверите в то, что я скажу, потому что вы не видели этого сами. Как же вы можете в это поверить? Я вполне понимаю ваши затруднения». Когда я говорил вам: «Прыгайте в саньясу», я знал о ваших затруднениях. Вы этого не видели: как вы можете поверить? Вы даже меня-то еще не знаете, как вы можете мне доверять? Вы даже себя-то не знаете, как вы можете себе доверять? Представляю вашу растерянность, представляю, как вам трудно. А те, которые совершили прыжок, сделали это не потому, что пришли к такому заключению. Они прыгнули, несмотря ни на какие страхи, несмотря ни па какие сомнения. Они прыгнули вопреки своему собственному уму. Дело было вовсе не в том, Что они убедились в необходимости прыжка: в этом невозможно убедиться. То, о чем я говорю — это нечто, что вы можете только пережить: только тогда вы будете это знать. Поэтому, как можно вас в этом убедить? Ведь невозможно убедить вас в том, чего вы не знаете.

Кабир говорит: «Я знаю».

Пока вы не увидите все сами, не верьте никому. Чему учили вас, не сможете принять. О ком говорю, тот знает все без слов. Невежды остаются в пустоте.

Ибо тому, кто познал, достаточно доже мгновения, тому даже мирская суета будет приносить весть из запредельного. Он уже знает; он знает себя, он пробудился.

Однажды встретились Кабир и Фарид. Они только молчали. Два дня они просто были вместе и молчали. Время от времени они посмеивались, иногда обнимались. Взявшись за руки, они иногда садились и смотрели на луну, на солнце. Ученики были в недоумении: «Что происходит с этими двумя?» Они же раньше только и делали, что говорили.

Фарид был великим Мастером; таким же был Кабир. Фарид постоянно путешествовал по стране, и однажды его ученики сказали ему: «Здесь недалеко ашрам Кабира. Было бы так замечательно увидеть вас вместе. Для нас это было бы что-то незабываемое». Втайне они надеялись, что когда эти два человека встретятся, это будет непрерывное общение, диалог, от которого все они получат огромную выгоду. Ученики Кабира тоже сказали ему: «Мы слышали, что мимо нас проезжает Фарид. Было бы хорошо его пригласить. Это будет великое событие для всех нас: увидеть вас вместе, слушать, как вы будете общаться. Это нас несказанно обогатит».

Кабир рассмеялся. Фарида пригласили. Фарид жил в ашраме Кабира два дня, но за все это время ни один из них не произнес ни слова. Ученикам стало уже очень-очень скучно. Они так много ожидали, поэтому, естественно, сильно расстроились. Они старались не уходить ни днем, ни ночью, потому что боялись, что именно в тот момент, когда они уйдут, эти двое заговорят. Они и не уходили никуда, они даже не спали. Даже когда Фарид и Кабир спали, они продолжали наблюдать. Но ни единого слова так и не было произнесено.

Затем Фариду настало время уезжать. Кабир пришел попрощаться; но даже тогда не было произнесено ни слова. Они обняли друг друга и расстались.

В тот момент, когда они отошли друг от друга, ученики просто подскочили от нетерпения. Ученики Фарида побежали к нему с вопросом: «Что с тобой случилось? Мы никогда не видели тебя таким немым! Почему ты молчал? Зачем ты так долго нас мучил? Тишина была просто невыносимой, мы же ждали какого-то общения между вами».

Фарид сказал: «Но что я мог сказать? Он же знает». То же самое было с Кабиром. Он сказал: «Что я мог сказать? Сказать ему что-либо просто означало бы, что я этого не знаю. Он знает, я знаю; мы знаем одно и то же. Мы посмотрели в глаза друг другу, и этим все было сказано. Зачем повторять?» Это было бы просто повторение, и бессмысленное».

Когда человек знает, не нужно даже слов, или достаточно одного слова.

Одни пытаются бесформенное знать,

Другие медитируют над формой,

Но знает мудрый человек,

Что Брахма — и ни то, и ни другое.

Одни думают, что Бог имеет форму — сагуна; другие считают, что Бог не имеет формы — ниргуна. Кабир говорит: «Бог за пределами и того и другого, Бог — это и то и другое, и все же — ни то и ни другое. Он — в формах, но все же не имеет форм. Он проявляет себя в миллионах и миллионах форм, и все же остается непроявленным».

Что красота Его невидима глазами…

Если вы хотите Его увидеть, эти глаза будут совершенно бесполезны.

Что красота Его невидима глазами…

… в действительности, вам даже придется закрыть эти глаза, а вместо этого открыть глаза вашего сознания, начать осознавать. Физические же глаза ничем не помогут.

… Что звук Его посланья уху не знаком…

Эта мелодия, эта музыка, этот звук, эта песнь недоступна для этих ушей. Вам придется заглянуть вовнутрь. Он поет там, внутри вас, не снаружи. Эти уши могут слышать только внешнюю музыку. Вам придется заглянуть в себя; там вы и услышите певца, там вы и услышите музыканта. Там он поет непрерывную песнь. Эта песнь есть сама ваша жизнь.

Но вам нужно будет слушать ее не как обычную песнь; вам придется видеть совершенно иным способом.

Кабир сказал:

Тот, кто пришел одновременно и к любви, и к отреченью,

Становится навеки превзошедшим смерть.

Помните, что высшая гармония — это гармония между любовью и отречением. Посмотрите на эту необыкновенно прозорливую сутру: любовь с отречением. Вот весь смысл моего учения.

Люди приходят ко мне и говорят: «Если бы вы просто учили медитации, этого было бы вполне достаточно. Зачем вы вдобавок учите любви? Мы еще не слышали, чтобы какой-либо святой говорил о любви. Зачем вы говорите о любви? Ведь даже когда святые говорили о любви, они никогда не говорили об обычной человеческой любви».

Совсем недавно, когда я сказал: «Бог есть любовь, но любовь не с большой буквы», — одна женщина написала письмо с протестом. Она написала: Почему не писать «л» заглавной?» Почему вы настаиваете, что «л» должна быть маленькой?» Я понимаю ее протест. С большой буквой «л» любовь кажется чем-то божественным, нечеловеческим. С большой буквой «л» эта любовь неземная; любовь между Кришной и его голи, любовь между Богом и его преданными; но совсем не та любовь, которая может быть между вами и вашим ребенком. Тогда это была бы любовь с маленькой буквы. Да, приятно слышать, когда я говорю Любовь с большой буквы и когда я говорю, что это и есть Бог. Но чтобы обычную любовь, человеческую любовь, назвать божественной?! Это было бы трудно, это было бы подобно богохульству но это и есть все, чем я здесь занимаюсь.

Не существует заглавной «л». Даже слово «Бог» следует писать с маленькой буквы, потому что все вокруг божественно. Все существование… в самом обычном содержится необычайное. Смотрите на все через маленькую «л», и вы увидите «Л» большую.

В обычном камушке, даже в камне, Он сияет так же, как и в дорогом Кохиноре. Для Него нет ограничений. Все существование сияет Его присутствием.

Кабир сказал:

Тот, кто пришел одновременно и к любви, и к отреченью…

Это очень трудно понять, это что-то наиболее нелогичное… Мы можем понять, что такое любовь, но как это соотнести с отречением? Мы можем понять, что такое отречение, но как это соотнести с любовью? Эти две вещи кажутся наиболее противоречивыми. Если вы любите, как вы можете отречься? Если вы уже отреклись, как вы можете любить?

Но попытайтесь это понять. Обычная любовь похожа чем-то на сон: вы привязываетесь к объекту любви, начинаете его ревновать, начинаете его контролировать — и ваша Жадность и ревность сразу изгоняют всякую любовь. Любовь разрушается. Она разрушается из-за ревности и жадности. Как только вы решаете завладеть объектом вашей любви, вы тем самым лишаетесь любви; значит, любви уже нет. Этим вы как бы заявляете, что вы уже не любите.

Любовь возможна только тогда, когда нет ни жадности, ни ревности. Это означает, что любовь достигла степени отречения. Вы любите человека, но вы отреклись от всякого желания им обладать; вы любите человека, но вы отреклись от ревности; вы любите человека, но вы не хотите сделать его или ее своим рабом; вы любите человека, но вы уважаете его или ее свободу; вы любите человека, но ваша любовь не становится для него клеткой. Вы любите, и все же остаетесь непривязанными. Вы любите, вы любите всем сердцем, и все же не цепляетесь. Это и есть отречение.

Любите этот шумный мир, но не будьте к нему привязаны. Живите в миру, но не будьте только мирянином: вот что такое отречение. Вот что я называю саньясой: великую гармонию между любовью и отречением. Великую гармонию между миром этим и тем; великую гармонию между Богом, Творцом и миром, творением; великую гармонию между телом и душой; великую гармонию, без противоречий; исчезновение всех противоречий.

Если ваша любовь настолько велика, что она может вместить в себя отречение, то только тогда это любовь. Если ваше отречение столь велико, что оно может вместить любовь, то только тогда это настоящее отречение. А человек, который любит и все же достиг отречения, достиг величайшего, пришел к главному. Это именно то, к чему мы стремимся. И до тех пор, пока этого нет, ничто другое нас не удовлетворит. Бог — это и любящий, и саньясин.

Взгляните… Он любит этот мир, иначе этого мира не было бы. Он любит этот мир… и все же вы нигде Его не найдете. Его просто нигде нет; Его отречение абсолютно. Он любит этот мир, и Он продолжает творить. Он любит всем сердцем: иначе зачем Он будет творить? Он так заботится обо всем, — 'о так непривязан к своим творениям. Он не приходит в мир и не заявляет: «Смотрите, я все это создал».

У Него нет я. Он творит даже без тени мысли «Я — творец». Его отречение абсолютно, и столь же абсолютна Его любовь.

Саньясин — это Бог в миниатюре: его любовь должна быть абсолютной, и таким же должно быть его отречение.

Кабир говорит:

Тот, кто пришел одновременно и к любви, и к отречению,

Становится навеки превзошедшим смерть.

Он неподвластен смерти; он становится бессмертным; он испил божественный нектар. Он выпил эликсир. Именно этого эликсира искали все алхимики. Именно этот эликсир может случиться и с вами. Необходимо лишь одно соединение, лишь один, но великий синтез: синтез любви и отречения.

Глава 8. Бог продолжает надеяться

Первый вопрос:

Есть ли жизнь после смерти?

ЭТО неправильный вопрос, и, в общем-то, бессмысленный. Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь: есть все шансы упасть лицом вниз. Стоит задать главный вопрос, стоит начать с самого начала. Я предлагаю так: задайте более существенный вопрос.

Например: есть ли жизнь после рождения? Это будет более актуальный вопрос, потому что многие люди родились, но лишь у немногих есть жизнь. То, что вы родились, еще не значит, что вы живы. Вы существуете, это несомненно, но жизнь — это нечто большее, чем существование. Вы, конечно же, родились, но пока в вас не родится ваше существо, вы, в общем-то, не живете.

Рождение необходимо; но одного этого недостаточно. Нужно что-то еще, иначе человек просто произрастает и умирает. Естественно, что умирает постепенно — и вы настолько бессознательны, что даже никогда этого не замечаете, никогда не отдаете себе в этом отчета. Начиная от рождения и заканчивая смертью, идет постепенное умирание. Это большая редкость — встретить живого человека. Будда, Иисус, Кабир — вот живые люди. И это просто чудо: те, кто по-настоящему живы, никогда не будут интересоваться проблемой: «Есть ли жизнь после смерти?» Они и так это знают. Они знают, что такое настоящая жизнь, и это знание не оставляет места смерти. Как только вы поймете, что такое жизнь, смерти для вас не будет. Смерть существует только постольку, поскольку вы не знаете, что такое настоящая жизнь, потому что вы бессознательны в жизни, не видите ее вечности. Вы еще не соприкоснулись с жизнью, и поэтому вы боитесь смерти. Когда вы увидите, чем является жизнь, то в тот самый момент смерть перестанет для вас существовать.

Внесите свет в темную комнату — и темнота исчезнет; познайте жизнь — и смерть исчезнет. Человек, который по-настоящему жив, будет смеяться над самой возможностью смерти. Смерть невозможна. Она не может существовать по самой природе вещей, ибо то, что есть, было и будет всегда. То, что есть, не может исчезнуть. Но это — не просто теория; вам предстоит пережить это в своей собственной жизни.

Обычно этот вопрос — что будет после смерти? — постоянно занимает умы, независимо от того, был он задан или нет. Из-за того, что ничего так и не произошло до смерти — вот почему возникает этот вопрос. Если жизнь так и не получилась после рождения, как вы можете верить, что она получится после смерти? Человек, который познал жизнь, знает, что смерть — это не что иное, как новое рождение. Смерть — это другая сторона той же самой двери, которую вы называете рождением: с одной стороны двери — смерть, а с другой — рождение.

Смерть приносит следующее рождение, следующее начало, новый путь, но для вас все это будет лишь словами. Это не будет иметь для вас смысла до тех пор, пока вы не познаете жизнь. Вот почему я прошу, чтобы вы задавали правильные вопросы. На неправильный вопрос ответить невозможно, либо можно ответить только неправильно. Неправильный вопрос предполагает неправильный ответ. Я здесь, чтобы помочь вам нечто понять, а не для того, чтобы сделать вас великими мыслителями. Цель — это переживание, а не философствование; и только переживание может решить проблему.

Вы родились, но, все-таки, еще не совсем родились. Требуется перерождение; вам необходимо родиться дважды. Первое — это только физическое рождение, и только второе — настоящее, духовное рождение. Вам предстоит познать себя, узнать, кто вы есть. Вам еще надлежит задать вопрос: «Кто я есть? Если я еще жив, почему бы не изучить саму жизнь? Зачем сейчас интересоваться смертью? Когда она придет, тогда и узнаю». Не упускайте этой возможности: познать жизнь, пока она у вас еще есть.

Если вы познали жизнь, то вы уже знаете смерть, и смерть тогда — не враг, смерть — ваш сотрудник. Тогда смерть — это глубокий сон. Затем снова настанет утро, и все начнется сначала. Тогда смерть это не что иное, как отдых, глубокий отдых, необходимый отдых. После целой жизни труда усталый человек нуждается в глубоком отдыхе в Боге. Смерть — это возвращение к первоисточнику, также как и сон.

Каждую ночь с вами случается маленькая смерть. Вы называете это сном, но лучше будет назвать маленькой смертью. Вы исчезаете с поверхности и движетесь к вашему внутреннему существу. Вы погружаетесь в неизвестное пространство, вы уже не знаете, кто вы. Вы совершенно забываете этот шумный мир, людей, контакты. Вы умираете маленькой смертью, крошечной смертью, но даже эта крошечная смерть приносит столько новых сил. Утром вы снова полны энергии и сил, вы снова переполнены жизнью, снова готовы пуститься в тысячи приключений, снова готовы принять вызов. Но под вечер вы уже устаете.

И это происходит каждый день. Вы еще даже не знаете, еще даже не разобрались в своем сне, а уже хотите разобраться в смерти! Смерть — это великий сон, великий отдых после всей жизни. Он обновляет вас, возвращает вам свежесть, воскрешает вас.

Второй вопрос:

Администратор Гранд Отели, в котором я живу, хотел бы получить ответ на следующий вопрос «Зачем Бог создан этот мир».

Во-первых, не задавайте мне чужих вопросов. Пригласите самого этого человека, потому что я не могу отвечать на неизвестно чьи вопросы. Человек сам должен быть здесь, передо мной, потому что, если посмотреть глубже, быть со мной — это уже ответ. Важно не то, что я скажу, а каким я буду. Никогда не задавайте заимствованных вопросов. Если это не ваше, это будет бессмысленным. Скажите администратору своего отеля: «Приходите сами», и если он действительно заинтересован, он придет. Я не думаю, что он интересуется Богом или чем-то подобным: он, может быть, просто любопытствует, но любопытство — это же просто глупость.

Любой глупец может любопытствовать. Но чтобы серьезно заинтересоваться, нужно быть очень неглупым человеком.

По-этому, если он действительно заинтересован, то я здесь, в Пуне, а он содержит здесь отель. Вы прибыли сюда из далеких стран, а он здесь дома. Он совершенно не заинтересован, он просто любопытствует. Он еще не готов пожертвовать ничем, даже временем, чтобы прийти сюда. Это не так уж дорого, он мог бы прийти. К тому же он знает, что вы приходите сюда каждый день: он знает, что вы саньясин; он знает, что вы изменили всю свою жизнь, что теперь вы просто в жизнь играете, и, все же, даже это его не заинтересовало.

Никогда больше не приносите мне этих вопросов. Вопросы такого типа — просто глупые; на них невозможно ответить — потому что, пока вы не зададите вопрос, в который вы вложите всего себя, пока вы не спросите из самого своего центра, вопрос останется неуместным. Вопрос становится уместным только тогда, когда в нем есть частичка вас, когда вы готовы уже что-то сделать для этого, когда вы готовы платить за это.

Таким людям Бог пока недоступен. Они еще не готовы платить. Они хотят получить Бога почти бесплатно. Им даже подойдет Бог, бывший в употреблении. Итак, послушайте мой ответ, а затем передайте ему. Во-первых, вы этого еще не испытывали; вы не услышите того, что я скажу. Естественно, что ваш ум вмешается и все извратит: что-то он добавит, что-то вычеркнет, он раскрасит все в свои цвета, по-своему интерпретирует, а затем вы пойдете и передадите ему оставшееся. Это уже мертво; вы убьете это. И тогда вы пойдете и расскажете ему.

Если таким способом действительно можно было бы получить ответ, тогда проще взять книгу. Ему просто нужно пойти в библиотеку; ответы на все вопросы там уже есть. Он, наверное, уже что-то прочитал; иначе откуда этот вопрос. Где-то же он слышал слово «Бог».

Никогда не занимайтесь такими вещами. Если кто-то задаст подобный вопрос, тащите его ко мне. Скажите ему: «Сам иди и говори с ним».

Но я подозреваю, что это ваш вопрос, а не вопрос какого-то администратора отеля. У вас не хватило храбрости сказать, что этот вопрос ваш. Люди стыдятся, стыдятся даже задавать искренние вопросы. Почему же люди стыдятся? Потому что задать такой вопрос означает показать, что вы — полный невежда. Поэтому люди предпочитают стоять за чьей-то спиной, и этот «администратор Гранд Отеля» — просто идеальная находка.

Люди даже немножко краснеют, когда задают вопросы, потому что сама идея, что «я задаю вопрос», означает, что я не знаю. Однажды случилось следующее:

ко мне пришел человек и сказал: «У моего друга появилась импотенция. Не мог бы ты что-нибудь посоветовать?» Я ему так и сказал: «Лучше пригласи его сюда, чтобы он сказал правду: что у его друга импотенция. Зачем тебе беспокоиться? Мог бы послать сюда друга, который сказал бы правду, что его друг стал импотентом. У тебя не хватает потенции даже задать вопрос. Зачем придумывать друга?»

Первое, что необходимо для того, чтобы задать вопрос — это признать свое невежество. Именно с этого начинается поиск. Вопрос станосится прекрасным, когда человек понял, что он не знает. Только тогда вопрос будет здоровым. Если здорова мать, то здорово и дитя. Когда вы говорите: «Я не знаю, и я спрашиваю потому, что не знаю», тогда этот вопрос необыкновенно прекрасен, в нем жизнь, в нем биение сердца. Он дышит. Я очень люблю живые вопросы; на них можно как-то ответить.

Сейчас же вы задаете мертвый вопрос, потому что вы не можете принять тот факт, что вы не знаете. Вы очень хорошо понимаете, что этот администратор Гранд Отеля доказал свое невежество, задав такой вопрос. И именно потому я на него отвечу — ведь я знаю, что это ваш вопрос.

Зачем Бог создал этот мир?

Во-первых, вы можете удивиться, узнав, что Бог никогда не создавал этот мир. Этот мир — это ваше творение. Бог создал мир, но о том мире вы ничего не знаете. К этому миру он никакого отношения не имеет — к миру, где есть Ричард Никсон, где есть Вьетнам, где есть Иди Амин Лада. Этого мира Бог не создавал: мира Адольфов Гитлеров и Муссолини, мира фашистов и коммунистов, Сталина и Мао. Этого мира Бог не создавал — мира, полного чудовищной нищеты, вызванной человеческой жадностью, стремлением подмять под себя все; мира, где такая уродливая жизнь, где не выпадает ни капельки любви, как в пустыне; жестокого, где люди соревнуются друг с другом, борются, не доверяют, где так уважается насилие этого мира Бог не создавал. Это — ваш мир. Это сотворили вы. Вы и есть этот мир. Этот мир — ваша проекция. Этот мир вибрирует вашим уродством.

Поэтому, первое: Бог этот мир не создавал. Пожалуйста, не возлагайте на Него ответственность, он за это не отвечает. Он был бы величайшим преступником, если бы Он создал этот мир. По крайней мере, я точно знаю, что Он этот мир не создавал. Это — ваше творение.

Но вы можете сказать, и это будет логично, что он сотворил нас, и что, если мы сотворили этот мир, то ответственность все же лежит на Нем. Но я, все-таки, говорю, что Он за это не отвечает потому что Он создал вас для свободы. Вот что необходимо понять.

Этого уродливого мира не существовало бы, если бы Бог создал нас для рабства. Если бы Бог создал нас роботами, механизмами, тогда этого Уродливого мира не было бы. Тогда вы все были бы Бумами — но Буддами, живущими бессмысленной жизнью. Если Будда не может стать Адольфом Гитлером, если даже отсутствует такая возможность, тогда Будда будет просто статуей, бессмыслицей. Если вы обязаны быть хорошими, то у вас нет свободы стать плохими. Тогда зачем стремиться быть хорошими? Мир был бы хорошим, если бы Бог не создал вас для свободы. Если бы Он создал вас для механических повторений, сделал бы вас граммофонными пластинками, тогда вы все стали бы читать проповедь на горе Синай, либо писали бы Бхагавадгиту. Но ведь грамзапись есть всего лишь грамзапись.

Бог создал вас для свободы. И естественно, свобода является в противоположностях. Вы можете выбрать хорошее, вы можете выбрать плохое; в любом случае выбор — ваш. Бог дал вам полную свободу выбора.

Вот в чем величие человека, и это же — причина его безобразия. Величие в том, что он свободен. Неужели вы сами не видите? Дерево не свободно; роза всегда будет розой. Что бы с ней ни произошло, она не изменится. Роза несвободна. Если она вдруг не захочет расцветать, то ничего не изменится: цветок раскроется. Если роза захочет поменять цвет, ничего не изменится: цвет розы останется прежним. Если роза захочет стать лотосом, также ничего не изменится: роза останется розой. Ей уже заранее предопределено быть розой. Это прекрасно, но это — не свобода.

Вот почему я говорю: ничто не сравнится с красотой человека. Даже роза — это ничто по сравнению с человеком, потому что роза всегда будет розой, и это, в некотором смысле, рабство. Она не может жить иначе. Она не может1 заблудиться: если она — святая, она должна быть святой; если она должна быть Иисусом, то она не может стать Иудой. Вот почему роза есть роза — на нее приятно посмотреть, но она — ничто по сравнению с красотой человеческого существа. Его красота связана с тем, что в человеке есть Иисус или что в нем есть Иуда; и в каждом человеке содержатся две возможности — Иисус и Иуда.

Каждый человек совершенно свободен в выборе, перед ним великое разнообразие — весь спектр. Человек — это радуга: в нем есть все цвета. Ничто в человеке не предопределено. Поэтому этот мир мы создали, исходя из своей свободы выбора. Вся ответственность лежит на нас. Если вы хотите стать Буддой, вы можете им стать. Но никто не будет вас к этому принуждать. Если вы хотите стать Чингизханом, можете стать Чингизханом. Это ваше дело. Бог вас ни к чему не принуждает. Он дал вам достаточно широкий диапазон возможностей… вы можете заблудиться, можете прийти домой. Именно из-за этой возможности заблудиться и возник весь этот мир. Этот у нр можно изменить, можно полностью изменить. Стоит нам изменить наше сознание, как весь мир станет совершенно иным.

Вы спрашиваете: Зачем Бог создал этот мир?» Итак, во-первых: Он его не создавал. Он создал вас, Он дал человеку свободу; люди должны быть, благодарны Ему за то, что Он сделал их свободными. Иначе, если вы вынуждены стать Иисусом, то это будет чем-то механичным, бессмысленным; в этом не будет ни силы, ни поэзии, потому что даже тогда вы можете им не стать.

Христианское слово «грех» имеет глубокий смысл. Его первоначальный смысл — промахнуться. Сначала это слово понималось как «промахнуться». Вы можете промахнуться; это зависит от вас. Грех — это промах, это заблуждение. И Бог не будет вас останавливать. Его любовь столь безгранична, что Он будет любить вас даже тогда, когда вы сойдете с пути. Он любит грешников не меньше, чем святых. Вспомните Иисуса: он говорил, что любит грешников даже больше, потому что именно им нужна любовь.

Разве вы не видели сами? Если ребенок заболел, то мать заботится о нем больше, чем когда он был здоров — и это естественно. Для этого есть все основания. Здоровый есть здоровый, поэтому для матери нет необходимости быть чрезмерно заботливой. Но больной есть больной: мать сидит у его кровати, гладит его, ухаживает. Иисус говорил, что Бог больше заботится о грешниках, о тех, кто промахнулся. Он продолжает изливать на них свое сострадание.

Этот мир — это наш промах, наш грех. И это никак не связано с Богом.

Второе. Зачем Бог создал этот мир? Вторая ошибка заключается в том, что в христианстве, в иудаизме, в мусульманском мире существует очень неверная концепция Бога, гласящая, что Он существует отдельно от своего творения: как будто бы однажды Он сотворил мир, а затем просто забыл о нем; как будто бы Бог — это художник: картина закончена и стала жить своей самостоятельной жизнью. Нет, на Востоке знают лучше. На Востоке говорят: Бог неотделим от своего творения. Творец неотделим от своего творения. Он полностью вовлечен в него, Он — в нем, Он и есть это. Творец это и есть творение. Вот почему я повторяю снова и снова: не называйте Бога творцом, лучше назовите Его творчеством. Бог-это динамическое творчество. Творец — это мертвая концепция, подразумевающая, что однажды все это закончится. Вот почему христиане задумываются: за шесть дней Он создал мир, а на седьмой день Он ушел на отдых. Шесть дней — и все? Тогда что Он делал после этого? Он, наверное, уже устал ничего не делать. Ему, наверное, уже опротивел покой. Ему, должно быть, уже скучно от такого покоя.

Но Он еще не закончил. Творение никогда не кончается; это непрерывный процесс. Творение никогда не будет завершено. Бог будет творить снова, снова и снова. Он еще не закончил. Если бы он закончил это был бы конец. Он все еще здесь, Он все еще любит. Он все еще рисует, Он все еще ваяет… Он все еще полон надежд.

Рабиндранат говорил: «Когда я вижу новорожденного, я поднимаю взгляд на небо и говорю: «Бог все еще полон надежд». Новорожденный — это новая надежда. Несомненно, что с прошлым поколением Богу не повезло, поэтому Он создает новое поколение. Он говорит: «Посмотрим; может быть, на этот раз у меня получится». Его оптимизм безграничен. Он подобен поэту, который каждый день пишет новую поэму. И в конце каждого дня Он немного удовлетворен и немного не удовлетворен — удовлетворен, потому что нечто было выражено в поэзии, что-то было схвачено, были какие-то проблески; но чего-то все-таки не хватает. Завтра утром Он попытается еще раз.

Рабиндранат написал шесть тысяч поэм, и, когда он умирал, один старый друг сказал ему: «Ты можешь мирно умереть, в глубоком удовлетворении, потому что ты стал величайшим поэтом». Рабиндранат открыл глаза и сказал: «Прекрати эту чушь! Именно сейчас я говорю с Богом, и я говорю ему: «Что же ты делаешь? Я столько раз пытался, но ничего так и не получилось! Многое уже случилось, но я так и не удовлетворен. И сейчас я почти что достиг, и именно в этот момент Ты решил разлучить меня с миром? У меня получалось все лучше и лучше, и я чувствовал, что это где-то совсем рядом — именно та поэзия, которую я искал. Мои шесть тысяч поэм — это мои шесть тысяч неудач… может быть, даже шесть тысяч и одна. И именно в этот момент меня забирать? Что Ты делаешь? Всю свою жизнь я пытался, пытался и пытался, и теперь, когда я чувствую, что я почти на высоте, что я достиг вершины, Ты меня забираешь?»

Бог еще не закончил: Бог продолжает надеяться. Поэтому мы тоже можем надеяться. Его надежда есть наша надежда. Еще не все пропало. Он все еще верит вам, Он все еще творит. Поэтому концепция мертвого Творца пусть останется в прошлом…

Христианские теологи настолько глупы, что придумали даже дату, год: з^а четыре тысячи и четыре года до рождения Иисуса Христа был сотворен мир — в какой-нибудь понедельник, естественно. Рано утром, в шесть часов, когда вы начинаете динамическую медитацию, Он завел всю эту машину. Рано утром, в шесть ноль-ноль — Он. наверное, даже поставил будильник. Все это глупо.

Творение безвременно: оно всегда было и оно всегда будет, потому что творение есть Бог, Бог есть само творчество. Поэтому я никогда не называю Бога художником, я лучше назову Его танцором.

Когда картина закончена, художник остается художником, а картина — картиной. В танце все совершенно иначе. Танец — это нечто самое духовное, потому что танец и танцор едины. Их невозможно разделить, в танце нет двойственности. В танце необыкновенное единство: танцор есть танец, а танец есть танцор. Если вы возьмете только танцора без танца, то танцор уже больше не танцор. Когда останавливается танцор, то останавливается и танец: это одно и то же. Бог живет в этом мире так же, как танцор живет в танце. Именно поэтому я прошу вас относиться к миру с почтением и никогда не осуждать его. Бог уже в нем, Бог — везде.

Именно это говорит Кабир: почувствуйте благодать, смотрите с почтением и удивлением, потому что Он продолжает работать везде. Везде вы можете обнаружить Бога, продолжающего рисован., лепить, танцевать. Это не что-то, что случилось когда-то в прошлом. Это происходит именно сейчас: Он говорит через вас, Он слушает через вас. Творение продолжается. И оно никогда не закончится, это бесконечный путь.

На самом деле, в жизни нет цели. Это — просто путь. Путешествие само по себе прекрасно; зачем нужна какая-то цель?

Святая Тереза говорила: «Бог — это и есть путь к Богу».

Не ставьте перед собой никакого рая как цели, рай — это и есть путь к раю. «Разве Он не говорил: Я и есть путь»? Бог есть путь, а не цель. Бог здесь, а не там. Бог сейчас, а не тогда. Бог в вас, во мне, во всем. Бог — это и есть все.

Поэтому глупо задавать вопрос: Зачем Бог создал этот мир? Он никогда его не создавал. Он продолжает творить, и если вы действительно хотите знать, зачем, то посмотрите на художников. Не обращайтесь к теологам и философам, не спрашивайте пандитов. Идите к художникам, подойдите к Ван Гогу и спросите, зачем он рисует? Подойдите к танцору, когда он танцует, возьмите его за руку и спросите: «Зачем ты танцуешь?» Подойдите к певцу и спросите: «Зачем ты поешь?» И сразу все поймете.

Художник пожмет плечами и скажет: «Что же я могу еще делать? Я люблю рисовать. Зачем? Не знаю зачем. Я люблю рисовать. Таков уж я есть. Это для меня самое радостное занятие. Это единственное мое наслаждение, вот зачем. Больше нет никаких причин». Спросите танцора: «Зачем ты танцуешь?» И он вам ответит: «Что же еще я могу делать? Жизнь дана, чтобы танцевать». Или спросите любящего, зачем он любит? Вы сами когда-нибудь любили? Если кто-нибудь подойдет и спросит вас: зачем? Что вы ответите? Неужели у вас действительно найдется ответ? Вы просто скажете: «Как зачем? На это невозможно ответить. Это просто то, что я чувствую, это самое лучшее, что я чувствую. Это то, что дает мне свежесть. Это то, что приносит мне блаженство».

Ведь невозможно понять, зачем нужно блаженство. Если вы счастливы, вы счастливы; никто не может спросить вас, почему вы счастливы. Да, если вы несчастны, этот вопрос уместен. Если вы несчастны, тогда уже можно задать вопрос: «Почему вы несчастны?» И этот вопрос не будет глупым, потому что страдания — неестественны. Это — нечто неправильное. Когда вы счастливы, никто не может спросить вас: «Почему вы счастливы?», за исключением некоторых психов. Есть такие люди; даже такие есть.

Я слышал историю об одном пациенте. Психиатру он уже надоел. Конечно, он заработал на нем достаточно денег, но уже начинал, день за днем, уставать: три, четыре, пять лет психоанализа, а человек продолжал делать все то же самое. Наконец психиатр сказал: «Сделай одно дело: сходи на несколько дней в горы. Это тебе очень поможет». Пациент поехал в горы; и что бы вы думали? На следующий день психиатру прислали телеграмму. В телеграмме пациент сообщал: «Я очень счастлив. Почему?»

«Очень счастлив. Почему?» — необходимо объяснение. Нет же, для счастья не нужно объяснения. Счастье самообъяснимо.

Бог творит, потому что именно так Он может быть счастлив, потому что это единственный путь, которым Он может любить, это — единственный путь, которым Он может петь, это — единственный путь, которым Он может жить. Творчество — это сама Его натура. Никакие «зачем» не нужны.

Третий вопрос:

В чем разница между монастырем и ашрамом?

Большая разница, огромная разница. Такая же большая разница, как между Западом и Востоком. Такая же большая разница, как между волей и самоотречением.

Монастырь — это западное понятие. Никогда не переводите ашрам «как «монастырь». Это разлагает слове «ашрам», разрушает весь смысл. Монастырь — это путь воли: люди всеми силами пытаются познать истину, прилагают массу усилий, чтобы достичь Бога. Монастырь — это нечто тяжелое, напряженное.

Само же слово «ашрам» означает «отдых», «расслабление». Само слово «ашрам» означает «невероятное расслабление». Ашрам — это место, куда вы приходите, чтобы расслабиться. А монастырь — это место, куда вы приходите искать. Монастырь — это нечто агрессивное, мужское; ашрам же — это нечто женское, пассивное. Ашрам безусилен. Монастырь — не что иное, как усилия. В монастыре вы работаете, чтобы достичь Бога, а в ашраме вы играете, вот в чем разница. Ашрам — это забава, а монастырь — это нечто серьезное.

Слово «монастырь» произошло от слова «монах». Монах — это очень серьезный человек; он отрекся от мира, отрекся от жены, от детей, от того и от этого. Монах — это нечто очень безжизненное, сухое, именно поэтому все старые монастыри строились в пустынях. Великие монастыри всегда были в пустынях, в пустыне, сухие — сухие внутри, сухие снаружи, где нет ни единой тени дерева, нет отдыха, нет зелени" не цветут цветы; сплошные усилия, усилия и усилия; ни одного оазиса, чтобы передохнуть. А монах — это человек, который решил жить в одиночестве.

Слово «монах» означает «одиночество»: человек, который решил жить сам по себе. Вот почему от того же корня произошли слова: монополия», «моногамия», «монотонность». Корень везде тот же — «один», «одинокий». Монастырь — это место, где живет много людей в своем одиночестве. Тут нет сообщности. Монастырь — это не община. Люди живут, там может жить много людей, но каждый находится в полном одиночестве. Живя вместе, они остаются в одиночестве. Общения нет. Каждый стремится достичь Бога, для этого необходимо приложить великие усилия: человек должен стать аскетом, ему приходится постоянно себя подгонять, мучить свое собственное тело, приходится заниматься самоистязанием, поститься; человек должен порвать всякую связь с миром. Как вы можете там расслабиться? Мир — это грех, и вы были рождены во грехе — можете ли вы после этого расслабиться? Как вы можете теперь отдыхать, чему вы можете радоваться?

Вас может удивить, что на Западе слово «праздновать» произошло от слова «поститься». В старых европейских монастырях дни, когда монахи постились, называли «празднованием». Пир еще можно назвать празднованием, но как можно назвать празднованием пост? Но именно так и насаждался пост — под именем празднования. Издевательство над собой, самоистязание приравнивалось к молитве. Считалось, что мир против Бога, поэтому, чтобы достичь Бога, нужно было из мира уйти.

Ашрам — это совершенно иной взгляд. «Ашрам» означает сообщество, группу людей, живущих душа в душу. Вы можете удивиться, но современные индуистские ашрамы уже имеют мало общего с Востоком, помните. Современные индуистские ашрамы настолько впитали в себя дух христианских монастырей, что индуизма там вообще не осталось. Если вы действительно хотите почувствовать, что такое индуистский ашрам, вам нужно будет перенестись во времена Вед. Там был Мастер, но он не был монахом. Он был женат, у него была жена, у него были дети, а ашрам был его семьей. Вот почему те ашрамы назывались гурукал. Гурукал означает «семья Мастера». У него были дети, у него была жена, он жил расслабленной жизнью — в глубоком лесу, среди природы — жил спонтанно, не спеша; он ни к чему не стремился, просто ждал; не занимался противопоставлением Бога и мира, а наслаждался жизнью в мире, потому что Бог и есть этот мир. А ученики, которые жили вместе с ним, были его семьей, гурукала. Это не было каким-то специальным учреждением, это просто была его семья. Они были его детьми, его питомцами. Они могли быть и старше его, это не имело значения — все они были его питомцами.

Эта семья жила очень глубокой, спокойной жизнью. Они танцевали, пели, устраивали праздники, наслаждались природой: звездами, луной, солнцем, утренней свежестью, вечерней прохладой, тишиной ночи, прислушиваясь к голосу Бога, звучащему в природе. Именно поэтому Мастер селилися в лесу. Это был не вызов миру, помните. Когда христианский монах уходил от мира, он был настроен против мира. Когда же восточные мудрецы уходили в лес, они, наоборот, шли к миру, ведь в мире и так уже много лжи и беспорядка. Поймите разницу; она огромна.

Восточные мудрецы уходили в природу, потому что там больше Бога. Туда еще не пришел человек. Ведь трудно найти Бога на асфальтовой дороге, как бы внимательно вы ни смотрели. Вы не найдете даже проблеска. Очень трудно увидеть Бога на заводе — трудно, очень трудно — потому что человеческий шум слишком громок, слишком много механики, технологии, природа осталась далеко позади.

Я слышал одну историю…

В Лондоне была передача, в которой насчитали миллион детей, никогда не видевших коровы. Это уже слишком: миллион детей никогда не видели коровы!

Как же они смогут понять, что такое Бог, если они никогда в жизни не смотрели в глаза корове? В глазах коровы больше божественного сияния, чем в глазах священника или шанкарачарьи. Миллион детей никогда не видели коровы. Это будет огромным несчастьем для всех этих детей. Есть тысячи и тысячи людей, которые никогда не видели Гималаев, не видели покрытых снегом вершин — вечным снегом — девственные, которые никто никогда не покорит. Там больше божественного присутствия, вибрирующего, живого, человек еще не разрушил это. Восточные мудрецы уходили в лес не потому, что они были против мира, а потому, что они хотели увидеть настоящий мир — тот, который сотворил Бог, не испорченный еще человеком. Когда христиане идут в монастырь, они настроены против всего мира, потому что весь мир для них грешен. И те и другие уходят, но с совершенно различными целями. Их цели диаметрально противоположны. И восточное слово «ашрам» — это красивое слово. Оно означает «покой». Вы пожили в мире, вы узнали мир; теперь пришло время отдохнуть и поехать в ашрам. Вы повидали мир — его уродливость, тщетность, бесполезность, бессмысленность всего, что там происходит — теперь вам хотелось бы просто отдохнуть. Теперь вы уходите далеко в лес, сидите в тени деревьев, слушаете стрекот цикад, песни птиц, встречаете утреннее солнце, играющее своими лучами на ветках деревьев, глядите на безмолвные звезды. Вы отдыхаете. Постепенно вы начинаете чувствовать свою подлинную природу, которую восстанавливает природа вокруг. Все приходит в гармонию — внутренняя природа и внешняя. Вы начинаете играть с природой вокруг вас. Вы не стремитесь что-либо найти; индуистский ашрам не для поисков. Это место для отдыха.

Ищите, и вы никогда не найдете — потому что сам поиск сделает вас напряженным. На Востоке говорят: не ищите, и Он вас найдет. Ищите, и вы никогда не найдете. Ищите, и все будет бесполезно. Блаженны те, кто может отдохнуть с молитвой, кто умеет отдыхать и верить, кто может сказать: «Хорошо: когда хочешь, тогда и приходи. Мне некуда спешить». Восток никуда не спешит. Восточное сознание не связано со временем. Оно говорит: «Хорошо: если в этой жизни хорошо; а если Ты решишь прийти в следующей жизни — тоже хорошо. Ты найдешь меня все там же. Мне спешить некуда».

Запад слишком спешит. На Западе концепция единственной жизни породила огромное напряжение в человеческих умах. Всего одна жизнь? Всего семьдесят лет? Шесть раз по десять — и все? А из этих семидесяти лет двадцать пять уходит на образование, еще почти целых двадцать пять лет уходит на сон, а оставшегося времени едва хватает на бритье, на дорогу из дома в офис, из офиса домой… затем пробки на дорогах, семейные ссоры, дети, дворец бракосочетания, развод, и все такое прочее. Что же остается? Если вы все подсчитаете, вы просто изумитесь: не остается даже свободной минуты для Бога. Тогда возникает великая спешка: скорее! Сделай что-нибудь I Иначе, как еще ты найдешь Бога?

Бог — это не что-то, что можно найти. Это что-то, в чем можно расслабиться, это внутреннее пространство. Когда вы исчезаете. Он появляется. А исчезнуть вы можете только тогда, когда вы ничего не ищете. Поиски помогают вам жить как эго. Кто в вас ищет?

Ашрам — это совершенно другое понятие: здесь вы расслабляетесь, здесь вы можете просто быть. Вы занимаетесь самыми обычными делами. Хотите есть — идете и едите, чувствуете усталость — идете спать, без всякой спешки, без всяких волнений. Вы просто позволяете Богу прийти так, как Ему нужно, тогда, когда Ему нужно. Вот что такое ашрам.

Если вы действительно хотите увидеть настоящий ашрам, то мой ашрам — это единственный ашрам, потому что все другие ашрамы — это полное извращение. Это христиане, думающие, что они индуисты. Но они вовсе не индуисты. Так как в христианских догмах есть нечто привлекательное, оно начинает захватывать умы. Первое — это сама идея самоутверждения: вы должны упорно работать над собой. Христиане дали миру этику работы над собой. Работы! Почему не игры? Забудьте об игре. Игра — для детей. Вы же работайте, вы уже выросли, беритесь за упорную работу и работайте всю свою жизнь, и тогда в конце вас ждет вознаграждение. В конце! А конца никогда не будет. Вы работаете, и работаете, и работаете, и даже умираете, работая. Приходит день, когда вы просто сваливаетесь в могилу.

На Востоке у нас нет этой этики работы над собой. Мы говорим: расслабляйтесь, наслаждайтесь, играйте, слоняйтесь вокруг, забавляйтесь, только не будьте серьезными. Тогда все придет не в конце, тогда смысл не в результате, а в самом процессе. Позвольте, я повторю: Бог и есть путь к Богу. Разве он не сказал: «Я и есть путь»? Такая жизненная позиция, где вы только расслабляетесь, поможет вам исчезнуть, и исчезнуть полностью. А когда вас уже нет, вы однажды вдруг увидите самого Бога. И вы видите… вы просто удивитесь, что Он всегда был здесь. Если бы вы Его не искали, вы могли бы найти Его в любое время. Сам ваш поиск был препятствием. Потому что искомое скрывалось в искателе, в то время как искатель бежал все дальше и дальше.

Монастырь — это нечто сугубо западное; монастырь — это точка зрения Запада. Ашрам — это нечто совершенно восточное, точка зрения Востока.

И я заверяю вас, что все другие ашрамы в Индии уже стали христианскими, потому что идея христианского монастыря очень привлекательна. Современный мир пришел с Запада, и Восток — уже больше не Восток.

Самоутверждение помогает вам в укреплении вашего эгоизма. Каждый хочет почувствовать, что он — некто, а вы можете чувствовать свою значимость только тогда, когда вы будете что-то делать. Просто валяя дурака, вы не станете кем-то уважаемым. Просто забавляясь, вы не почувствуете себя важным. Чтобы доказать себе, что вы — кто-то, вы должны что-то делать. И здесь христианская этика говорит: религия — это служение, так что идите и служите народу;

Восточный же подход таков: религия — это не служение. Служение может появиться как следствие, но это не синоним религии. Религия это медитация, молитва, расслабление. Религия — это погружение в себя. Если вы возвращаетесь к своему внутреннему существу, то, может быть, — всего лишь может быть — вы начнете служить людям. Но тогда ваша служение будет не обязанностью, вы просто поделитесь с другими. Восток также говорит: это всего лишь «может быть», потому что это не происходит со всеми одинаково. Когда это случилось с Мирой, она начала танцевать, она забыла о всяком служении. Конечно, вокруг были бедные люди, и было бы более экономически правильным помогать беднякам, но она просто начала танцевать и петь. И я не вижу в этом ничего плохого. Если бы она стала лечить прокаженных или помогать беднякам, или же открыла бы школу или больницу, это было бы непоправимой утратой, потому что ее песни были так прекрасны. Ее танец изменил само качество человеческого существования: она принесла новый мотив. Иначе все было бы не так хорошо. Хорошо, что она позволила себе проявиться по-своему. Были люди, которые вообще никуда не ходили после того, как стали просветленными; они так и сидели под своими деревьями. Это случилось с ними таки образом.

На Востоке мы полностью принимаем уникальность каждого человека. Мы не навязываем никому никакой этики. Мы просто говорим: когда вы придете домой, тогда все, что бы ни случилось, будет хорошо. Тогда делайте все, что захочет от вас Бог. Аминь. Не вмешивайтесь. Если Он хочет в вас сидеть в молчании под деревом Бодхи, позвольте Ему сидеть в молчании. И через свое молчание Он будет посылать свои вибрации, которые будут изменять мир на столетия и столетия вперед. На протяжении тысяч лет эти вибрации будут помогать людям достичь более высоких ступеней сознания, иных видов сознания. Поэтому не задумывайтесь и не вмешивайтесь. Если Он хочет оставаться спокойным и молчаливым, позвольте Ему. Если Он хочет танцевать в вас, позвольте Ему. Если Он хочет пойти и помогать людям, позвольте Ему. Если Он хочет стать Мирой — хорошо; если Он хочет стать Чайтаньей — тоже хорошо; если Он хочет стать Буддой, тоже хорошо. Чего бы Он ни захотел, позвольте Его воле свершиться.

Но христианская точка зрения кажется важнее: мир в бедности, люди страдают, а вы медитируете? Идите и помогайте людям. Это логично, это привлекательно для ума. И ашрамы исчезли.

Я пытаюсь создать новую коммуну — новую в том смысле, что Таких уже давно нет; иначе она была бы самой древней. Она была когда-то, но сейчас она осталась только в памяти — и даже в памяти ее уже нет. Она исчезла, не осталось даже следа: коммуна, где люди просто расслабляются, занимаются своими делами, живут согласно своим чувствам, а не согласно рассудку; действуют через сердце, а не через голову… принимают все легко.

Да, слово «ашрам» можно так и перевести: «принимать легко».

Четвертый вопрос:

Ах ты хитрый старый жулик. Неужели и я когда-нибудь этому научусь?

Это невозможно, уважаемый — потому что этого у меня нет. Я и есть это. Только если вы посмотрите сквозь меня, дальше и дальше, только тогда вы найдете. Но если вы слушаете только мои слова — а именно этим вы и занимаетесь; вопрос задал не саньясин — если вы просто зритель со стороны…

Стать саньясином означает быть зрителем во мне, стать частью моей семьи, стать частью меня. Я и есть путь. Я не учу вас каким-то специальным путям, я просто проповедую самого себя. Я не даю вам каких-то готовых методов, каких-то техник, каких-то способов. И если вы пытаетесь прийти к какому-либо заключению, вы будете все больше и больше запутываться. Это может свести вас с ума. Либо становитесь саньясинами, либо уходите.

Если вы саньясин, то саньяса станет методом для вашего сумасшествия. А если вы не саньясин, тогда вы будете больше и больше запутываться. Вы сойдете с ума без метода. А когда вы слишком запутаетесь, то убегать отсюда будет уже бессмысленно. Я буду вас преследовать.

Вы говорите: Неужели и я когда-нибудь этому научусь? Это невозможно, уважаемый. Это невозможно, потому что я здесь не даю никаких путей. Наоборот, я ломаю все пути. Я пытаюсь отобрать у вас все ваши пути. Все мои усилия здесь заключаются в том, чтобы создать в вас анархию, хаос, потому что все ваши пути — это препятствия на пути к Богу. Когда вы находитесь в состоянии анархии — не знаете, кто вы есть, не знаете, куда вы движетесь, не знаете, что есть что — то именно в этом прекрасном хаосе существует свобода. Только в такой свободе возможен Бог. Я пытаюсь создать здесь состояние, а не путь. Я не строю здесь скоростной магистрали, по которой люди могли бы за мной пойти. Я увожу вас в дебри, для которых нет никаких карт, и не собираюсь давать вам никаких указаний. Я здесь не учу вас определенной доктрине, нет, вовсе нет. Я пытаюсь отобрать у вас все доктрины, которым вы уже успели научиться. Здесь я пытаюсь помочь вам отучиться, отучиться от всех путей, чтобы появился Путь. А Путь — это не один из путей. Тот Путь не зависит от вашего выбора, не зависит от вашего ума, не зависит от вашего мнения, от вашей точки зрения. Когда вы полностью потеряны, остается только Путь, остается только Бог.

То, что здесь происходит, не связано с какой-либо теологией, это связано с любовью. И если вы просто посторонний наблюдатель, зритель, то вы, конечно, что-то увидите, но это не будет правдой вы увидите это только очень узким взглядом, вы увидите только то, что вы хотели увидеть. Но во мне вы не увидите того, что вы хотели бы увидеть, помнить: возьмите за правило. Я всегда буду тем, чем хочу быть я, а не тем, чем хотите меня видеть вы. Вот в чем смысл принятия саньясы — когда вы говорите: «Хорошо, теперь я приму тебя таким, какой ты есть, каким ты хочешь себя видеть». Если вы будете видеть меня таким, каким хотите видеть, то мы просто не поймем друг друга. Тогда нам не о чем говорить.

Я слышал одну историю…

Очень эмоциональный проповедник был почти в исступлении во время проповеди об адских муках и проклятии. Маленький четырехлетний мальчик среди собравшихся не мог оторвать глаз от мрачной фигуры, возвышающейся на кафедре. Наконец он прошептал своей матери: «Что мы будем делать, если он совсем распустится?»

У ребенка свое собственное понимание. Он слушает вместе со всеми, но понимает все по-своему.

Если вы пытаетесь понять меня по-своему, вы меня вообще не поймете. У вас появятся какие-нибудь неверные представления, мнения, и все, что вы отсюда унесете, будет скорее грузом, чем облегчением. Это не будет давать вам покоя и будет постоянно создавать вам проблемы. Никогда не будьте вовлеченными частично, где бы вы ни были. Либо будьте, либо не будьте, но никогда не будьте наполовину — это будет просто преступлением против себя.

Вы, конечно же, можете медитировать здесь, не будучи саньясином; вы можете быть просто посторонним, держаться в стороне, соблюдать нейтралитет и думать, что вы очень мудрый человек — но вскоре вы попадете в трудную ситуацию. И я вас предупреждаю: вы идете на риск.

Трудная ситуация будет заключаться в том, что с вами начнет что-то происходить, но совершенно неправильно. Потому что я не очень доверяю техникам. Техники — это просто средства для сближения вас со мной. Техники — это просто игрушки для вас, чтобы вы чем-то были заняты.

Я беседую с вами, но слова — это не цель. Я должен одновременно показать нечто, о чем невозможно сказать. Но я могу показать это только тогда, когда я чувствую, что ваше сердце открыто. И пока сердце не открыто, я буду продолжать завлекать ваш ум — но что бы я ни делал с умом, это не будет настоящей целью. Настоящее должно быть раскрыто вам, когда ваше сердце готово, когда вы глубоко доверяете, когда вы меня приняли. И помните, вы можете подумать: «Именно об этом я и думаю: принять тебя или не принять». Если вы примете меня логически, с помощью размышлений, это не будет настоящим принятием. Это будет просто принятие себя, вашего собственного мышления. Если вы решите: «Да, этот человек, кажется, прав, и теперь я совершу прыжок», — то это вовсе не прыжок. Вы ушли от прыжка. Вы продолжаете верить только в свое мышление: вы решаетесь, приходите к заключению, что этот человек прав: «Теперь я встану на этот путь», — но вы так и не встали. Этот шаг начинается с невинности, а не с хитрости. Этот шаг вы должны сделать как ребенок. Этот шаг нужно сделать с доверием, наивно.

Да, я еще раз повторю: только тот, кто достаточно наивен, чтобы совершить прыжок, будет способен выяснить, что такое Путь.

Вы, наверное, видели сами. На протяжении всей истории человечества это случалось много раз: когда Христос был на Земле, всего лишь несколько наивных людей поверили ему, несколько наивных людей. Вы, конечно, можете сейчас называть их апостолами, но они были просто наивными людьми: один был рыбаком, другой — плотником, третий — сапожником; все люди подобного рода. Среди них не было ни одного раввина, ни одного профессора, ни одного пандита, ни одного респектабельного человека. Все они были никому не известные, обычные люди: рыбак, плотник, крестьянин, проститутка, пьяница именно такого типа люди шли за ним, и даже таких было не так уж много. А все раввины были против него. Они были образованными людьми: они сами знали, они все это уже знали. Все образованные люди были против него. В действительности все умные люди, все раввины, все образованные люди как будто сговорились. Они негласно постановили, что этот человек должен быть убит, что этот человек опасен, и они его боялись. Быть рядом с ним было страшно — потому что у него такое живое учение; кто после этого будет слушать этих мертвых раввинов, говорящих о мертвых писаниях? Он сам был Путем. А эти раввины знали так много путей, чтобы достичь Бога, как вдруг появляется человек и заявляет: «Я есть Путь, я есть Истина. Идите за мной. Все те, которые отягощены, идите со мной и отдохните во мне». Это было уже слишком!

Вы тоже можете быть здесь в роли образованного человека, ни во что не вмешиваясь, глядя на все краешком глаза, ни на что не глядя прямо. Тогда вы упустите.

Пятый вопрос:

Когда вы просыпаетесь утром и слышите пение птиц, вдыхаете утреннюю свежесть, разве вам никогда не приходит в голову мысль: «Я хочу просто всем этим насладиться, и сегодня я не хотел бы проводить лекцию»?

Каждый день я так чувствую: я это чувствую каждый день, когда слушаю птиц. Я всегда наслаждаюсь этим, я постоянно чувствую во всем этом необыкновенную красоту. Именно поэтому мне приходится каждый день читать лекции, иначе мне пришлось бы петь.

Мои лекции — это песни. Я не противопоставляю того, что я пою здесь, пению птиц; я пою с ними вместе. У меня такой способ петь. И поверьте мне… когда поют птицы, я счастлив; а когда пою я, они счастливы. Это взаимообмен.

То, что я говорю вам — это не лекция. Лекция — это отвратительное слово. Разве могу я просто читать лекцию? Это песня, это спонтанное раскрытие, это переполнение, разлив. Я счастлив; вот почему я так много вам говорю. И это не для того, чтобы объяснить вам что-то. Я не могу ничего объяснить. Все это просто для того, чтобы передать вам мою радость, мою любовь к жизни. Это способ, которым я могу танцевать. Слова — это мои жесты.

И слушайте меня так, как вы слушаете поэму или птиц. Никогда не слушайте меня так, как вы слушаете философов: это не лекция, это не проповедь. Я не учу вас какой-либо морали, я не говорю вам никаких «нужно», «нельзя»; я не даю вам никаких идеалов. Я просто передаю вам то, что я необыкновенно счастлив… Разве вы этого не видите? Я просто сообщаю вам, что я прибыл. И вы можете прибыть. Я делаю так много жестов только из-за того, что, если один жест не понят, то, может быть, будет понят второй; а если не понят второй, я сделаю еще тысячи. Однажды придет время, и какой-нибудь жест до вас дойдет. Однажды, в нужный момент, когда вы будете готовы и созреете, это произойдет.

Слушать меня — это просто путь со мной общаться. Я просто говорю, а вы просто слушаете — может произойти великое общение. Когда вы только слушаете, не отвлекаясь, когда вы просто становитесь ушами, то вдруг вы почувствуете наполнение энергией, вспышку, сатори. И вы поймете. Я даже не пытался вам объяснить, но вы уже все поймете. Я просто пересаживаю понимание. И это вовсе не то же самое, что объяснения.

Вы меня не поймете, только если вы глухи — многие люди глухи. Вы можете не понять меня, только если вы слепы — а многие люди имеют только видимость глаз; но они слепы.

Человек пришел в психиатрическую больницу, где его подозвал к себе местный больной, который стоял у кирпичной стены.

Здесь, слушай здесь, — сказал больной, и посетитель послушно прислонил ухо к указанному месту.

— Я ничего не слышу, — сказал он, извиняясь.

Я знаю, — сказал больной, — так было всякий раз, все эти годы: когда я был здесь, я тоже ничего не слышал.

А сам продолжает слушать, прислонив ухо к стене.

Есть два типа неудачников. Есть люди, которые вслушиваются в стены: они ходят на лекции, на проповеди, к священникам, к попам, к шанкарачарьям — к людям, которые сами ничего не испытали, к людям, которые являются просто шаблонами, копиями. Если вы будете их слушать, вы можете слушать годами, но так ничего и не найдете. Они — стены, в них ничего нет. Это один тип неудачи: прилипнуть к стене.

Есть другой тип неудачников: вы можете быть рядом с Буддой, с Кришной, с Христом, с Мохаммёдом, но вы сами можете быть стеной. Они будут пытаться в вас проникнуть, они будут говорить, но вы не будете их слышать. Иисус столько раз говорил своим ученикам: «Тот, у которого есть уши, услышит; тот, у кого есть глаза, увидит. Я здесь». То, что я вам рассказываю — не лекции. Этим способом я делюсь с вами своим существом. Станьте более чувствительными, станьте более любящими, станьте более восприимчивыми, станьте более женственными, станьте подобны матке, и тогда, рано или поздно, вы мною забеременеете.

Но есть люди, которые действительно не хотят слушать; у них просто талант к неслышанию. Есть люди, которые приходят слушать, и в то же время не хотят слушать. Они не хотят упустить шанс послушать, и одновременно не позволяют себе слушать. Когда они не здесь, они чувствуют, что упускают что-то важное, что им нужно обязательно здесь побывать. Когда же они приходят сюда, они сидят как статуи, они боятся, их что-то пугает; они чувствуют, что если они будут слишком прислушиваться, что если они слишком глубоко в это войдут, они уже не смогут вернуться.

Так они и продолжают жить в подвешенном состоянии. Как были, так и остаются в предверии ада.

Я слышал одну историю…

Мулла Насреддин принес в редакцию местной газеты объявление, где он гарантировал вознаграждение в сто рупий тому, кто найдет любимого кота его жены.

— Кажется, это слишком большое вознаграждение за кота, и еще в Индии — сказал служащий, прочитав объявление.

— Нет, только не за этого, — радостно сказал Мулла, — потому что я его утопил.

Таких людей много: они знают, что они не хотят слушать, но все же приходят и слушают. Они знают, что они давно уже утопили кота, что его уже никогда не вернуть, но, несмотря на это, продолжают искать его. Может быть, они пытаются обмануть других, но помните, заучите наизусть: если вы пытаетесь обмануть других, то у вас есть все шансы, что рано или поздно вы обманете сами себя. Когда другие обмануты, то, глядя на них, вы тоже будете обмануты.

Будьте бдительны. Вы должны быть очень бдительны, когда вы со мной. Только тогда… только тогда вы сможете увидеть то, что в действительности здесь происходит.

Последний вопрос:

Каковы три наиболее эзотерические причины того, что вы так экзотично опаздываете на вечерние лекции?

Вопрос от Ярти. Он спрашивает, почему я иногда опаздываю. Я сам удивляюсь. Причины бывают разные. Я удивляюсь больше тому, что я не опаздываю. Для меня не существует времени; это просто чудо, когда я прихожу вовремя. А он спрашивает: Каковы три наиболее эзотерические причины того, что вы так экзотично опаздываете на вечерние лекции?

Первая: я пьян.

Вторая: я пьян.

Третья: я пьян.

И самый последний вопрос:

Могу задать вопрос до того, как я задам первый, по-настоящему первый вопрос? Так как ты, очевидно, не Эйнштейн, то почему бы не прекратить попытки делить вопросы на первые и последние?

Это правда. Я не специалист в математике, но одну вещь я все же хотел бы вам сказать: что даже Эйнштейн был не лучше меня. Иногда был даже хуже.

Однажды случилось следующее: он ехал в автобусе. Чтобы заплатить за проезд, он сунул кондуктору горсть монет. Тот отсчитал нужное количество денег за билет, а сдачу вернул назад.

Эйнштейн стал считать сдачу — какие-то жалкие несколько монет, — он подумал, что его обманули. Тогда он сказал кондуктору: «Как вы полагаете, надули вы меня или нет? Вы вернули мне сдачу неправильно».

Кондуктор посчитал снова. Всего лишь несколько копеек, но он стал считать снова. Он сказал: «Все совершенно правильно».

Эйнштейн снова пересчитал и сказал: «Нет!»

Кондуктор рассердился и сказал: «Что с вами? Вы что, считать не умеете? Арифметику проходили?»

Эйнштейн сам писал об этом в своих дневниках.

Даже сам Эйнштейн был не таким уж Эйнштейном. А я — тем более; я и сам уже запутался: первый вопрос, второй… а потом вообще забыл. Это правда. Просто удивительно, что я не начал с последнего вопроса.

Глава 9. Путь к Богу и есть сам Бог

1.126. Мурали баджат акханд садойя

Флейта вечности играет без конца

И звук ее — любовь.

Когда любовь выходит за пределы всех границ.

Она находит правду.

Как широко тогда разносят ветры аромат!

Ей нет конца, ничто ее не остановит.

Светла мелодии той форма.

Она подобна миллионам Солнц,

И несравненны будут звуки Вины той,

Той Вины, что об истине поет.

1. 73. Бхакти ко марог джхина ра.

Тонок путь любви! *

Поэтому нет смысла задавать вопросы,

Так же бессмысленно их не задавать

И вы теряетесь тогда

В подножии Его,

Вас радость поиска влечет.

В любви глубины погружает.

Как рыбу в воду, увлекает

Кто любит, тот не будет возражать

Пожертвовать пред Ним своим умом.

Кабир здесь раскрывает тайну той любви.

МЕТАФИЗИКИ говорят о том, чего не знают. Знают мистики, но они молчат. Мастер — это выразительное молчание. Мастер — это редкая комбинация метафизика и мистика. Мастер — это великий синтез метафизика и мистика. Метафизик знает, как сказать, но ему не о чем говорить. Мистику есть о чем говорить, но он не знает, как это объяснить. Мистик полон переживаний, но он нем. Метафизик может ничего не чувствовать, но очень хорошо владеть словами. У метафизика нет никакой внутренней ценности, у мистика же нет ценности внешней.

Вы можете поклоняться мистику, но так его и не понять потому что нет общения: он разрушил мост языка. Он живет в Истине, но он не может передать вам послание.

Метафизик может рассказывать и рассказывать, но его рассказ будет чисто вербальным. Если вы посмотрите глубже, вы не увидите содержания, все это будет несуществующим.

Мастер знает столько, сколько можно знать, и все же он достаточно хорошо владеет словами, чтобы это выразить, чтобы рассказать.

Метафизиков всегда были тысячи, и не меньше было мистиков, а Мастер — это очень редкое явление. Кабир — это великий Мастер: он знает, и одновременно знает, как это выразить. Вот почему он говорит: Кабир здесь раскрывает тайну той любви. Все его существо раскрывает эту тайну. Он не молчал; он пел все свою жизнь, он пел песню правды. Эта последняя песнь имеет огромную ценность. Следуйте за мной очень медленно и попробуйте переварить тс, что я скажу, чтобы это стало частью вашего существа — потому что это единственный путь понять.

Флейта вечности играет без конца,

И звук ее — любовь,

когда любовь выходит за пределы всех границ.

Она находит правду

Как широко тогда разносят ветры аромат!

Флейта вечности…

На Востоке мы всегда изображаем существование в виде флейты, полой бамбуковой флейты в руках у Бога. Но песнь — Его; флейта не может петь, флейта только передает песнь, позволяет автору песни течь через нее. Существование — это мост; таков же и человек. Человек — это флейта, таковы же птицы, таковы же деревья, таковы же солнце и луна. Все существование — это полый бамбук — через него течет Бог, сочится, проявляясь миллионами путей.

Когда я говорю с вами, то это не я говорю; я — всего лишь полый бамбук. И когда вы слушаете меня, то не вы слушаете меня; Он слушает через вас, — тогда вы — полый бамбук. Говоря или слушая, танцуя или наблюдая танец, вы всегда — полый бамбук в руках вечности. А песнь — Его, и тишина — Его.

Когда вы поймете, что значит быть полым бамбуком, вы будете на пути любви. Это будет первый шаг.

Флейта вечности играет без конца…

В этом красота и противоречие: вечному нужна флейта из невечного, из преходящего. Чтобы выразить бесформенное, нужна форма. Вы нужны Богу так же, как Он нужен вам. Заинтересованность не односторонняя, именно поэтому она так прекрасна. Если бы только мы нуждались в Боге, это было бы однобоким. Нет, все сбалансировано: Богу мы нужны так же, как Он нужен нам. Флейте нужен музыкант, но и музыканту нужна флейта. Это же так — флейта не может играть сама по себе, но и музыкант сам по себе ничего не сыграет. Флейта ему необходима так же, как и он необходим флейте.

Это взаимосвязь: целое зависит от частей, а части зависят от целого. Часть так же зависима, как и целое. В действительности, сама идея независимости — это психоз. Мы связаны вместе. И это очень нам помогает.

С одной стороны, Кабир говорит: станьте полым бамбуком. С другой стороны, он говорит: помните свое предназначение; без вас Бог не сможет петь.

Да, без этих маленьких птичек на деревьях Бог не сможет петь песни. Он зависит от них; каждое утро они вновь нужны Ему. Он не может цвести без цветов розы; каждое утро Он ищет возможности расцвести в них.

Бог и Его существование-это не две отдельные вещи, а взаимозависимые, друг с другом переплетенные, ищущие друг друга, как двое влюбленных. Любящий не будет целостным, если рядом нет возлюбленной, возлюбленная не будет целостной, если рядом нет любимого. Когда же они вместе, когда они так открываются друг другу, что сливаются в одно целое, только тогда они становятся единым целым. Это необходимо понять: часть никогда не будет целостной сама по себе. И даже целое не может быть целым само по себе, не говоря уже о части! Ему нужна будет часть; без части целое не будет таким богатым. Просто представьте: Бог без существования… Это будет просто пустота, пустыня. Представьте себе Бога без деревьев, без рек и без океанов; представьте себе Бога без людей, птиц и животных; представьте себе Бога без Солнца, Луны и звезд… это будет просто пустошь, пустыня.

На Востоке говорят: Бог в такой же нужде, как и мы; мы зависим друг от друга, мы — части друг друга, мы взаимопереплетены. И познать эту взаимосвязь — это познать, что такое любовь. Познать это единство, это невыразимое единство — значит познать, что такое любовь.

Когда вы влюбляетесь в женщину или мужчину, что вам приходится пережить? Что такое любовь? Очень слабо вы начнете чувствовать, что вы взаимосвязаны. Очень слабо, почти неощутимо вы начинаете чувствовать, что вы что-то друг для друга значите, что вам друг без друга чего-то не хватает, что другой вам нужен, что он стал частью вашей души и вашего существа, что он уже не где-то снаружи вас. Каким-то образом он уже внутри вас, продолжая оставаться снаружи; а вы уже внутри него, продолжая оставаться снаружи.

Любящие проникают друг в друга. И не только сексуально: проникновение может быть духовным. Секс — всего лишь тень этого.

Любящие проникают друг в друга: их границы растворяются, их границы становятся смутными. Если вы жили с женщиной или мужчиной много лет, а затем, вдруг, она или он умерли, то боль от этого страдания у человека, оставшегося в одиночестве — это не только страдание, связанное со смертью, оно связано с тем, что теперь он никогда не будет целостным. Оно связано с тем, что теперь часть его существа совершенно опустошена. Теперь в его существе будет черная дыра, пустота, бездна.

Когда умирает любимый человек, где-то в глубине вас тоже что-то умирает. Вы стали уже столь близкими; ваши жизни уже не были независимыми, они взаимопереплетались. Вы оставались в двух разных телах, но вы стали уже одной душой — вот что значит любовь.

Когда то же самое произойдет между вами и всем существованием — тогда вы почувствуете, что вы неотделимы, ваши границы растворились. Переплелись не только ваши границы, но и ваши центры; когда ваш центр стал центром всего мира, когда центр всего мира стал и вашим центром — именно в таком экстазе в человеке появляется аромат под названием любовь.

Флейта вечности играет без конца

И звук ее — любовь.

Сам Кабир говорил следующее: Мурали баджат акханд садайя. Слово акханд имеет глубокий смысл. Оно переводится как нескончаемое: флейта вечности играет без конца. Но это не совсем верный перевод. «Акханд» — это, в некотором смысле, нечто непрерывное, и все же нет. Вы непрерывно дышите — иначе вы просто умрете — но ведь иногда вы делаете вдох, а иногда — выдох. Когда вы делаете вдох, то выдох отсутствует; когда вы выдыхаете, отсутствует вдох. И естественно, что вдох — это один процесс, а выдох совершенно другой. Выдох создает пустое пространство во вдохе, а вдох создает пустое пространство в выдохе.

С точки зрения Востока Бог непрерывно играет, но это вовсе не значит, что в игре нет промежутков. Слово «без конца» — создает впечатление, что в этом нет промежутков. Нет, если бы не было промежутков, то не было бы и музыки. Музыка — это не только звуки это комбинация, алхимическое соединение звука и беззвучия. Музыка это звуки и интервалы. Иначе между словами не было бы никакого различия. Они сольются в одно. Тогда это была бы не музыка, а шум, хаос.

«Без конца» означает: звук звучит, но иногда он — звук, а иногда — беззвучие. Иногда он проявляется, а иногда все бесследно исчезает, и нет никаких проявлений.

На Востоке мы говорим: когда Бог выдыхает, появляется существование, а когда он вдыхает, все существование исчезает. Это прекрасная аналогия, с очень глубоким смыслом. Существование есть только потому, что Бог сделал выдох. Вскоре он делает вдох, и все снова исчезает; снова он выдыхает — существование проявляется; снова вдыхает — существование исчезает.

Современная физика уже очень близко подошла к пониманию этого. Физики говорят, что материя устойчива, но все же это не непрерывный процесс. Есть промежутки, где она исчезает, но промежутки эти столь малы, что их невозможно выделить. Движение электронов столь неуловимо: сейчас он здесь, а в следующий момент уже где-то еще, и вы даже не заметили, как он переместился. Он не двигался, он не перепрыгнул. И поэтому возникла совершенно абсурдная идея: что электрон вовсе не перемещается из одного места в другое, что он просто исчезает из существования в одном месте и возникает в другом. Это кажется невероятным… а истина более невероятна, чем фантастика. Именно так.

Современные физики уже превратились в метафизиков, более странных, чем сами метафизики. Вот в чем смысл слова акханд: даже если оно исчезло, оно продолжает существовать. Когда оно появляется, то очевидно, что оно есть: когда оно исчезает, то оно все равно есть. Вы можете воспринимать это иногда как проявление, а иногда как непроявленное. Иногда оно принимает форму, а иногда остается бесформенным — но оно все равно есть. И если ваши уши способны услышать также промежутки, вы в этом убедитесь: это всегда есть.

Мурали баджат акханд садайя: эта флейта продолжает играть, продолжает творить песню, вечно…

и звук ее — любовь…

Существование соткано из вещества под названием любовь.

Физики скажут, что материя — это электрическое явление. А если бы вы спросили Кабира, он бы сказал: материя, существование сотканы из тепла, я не из электричества — из тепла любви. Существование существует только из-за любви, только потому, что Бог проявляет заботу, потому что Он любит. Богу не присуще безразличие. Бог — это любящий. Было бы правильнее сказать: Бог есть любовь.

Мы могли бы забыть слово «Бог», но нам не следует забывать слово «любовь». Любовь гораздо важнее, чем слово «Бог», потому что любовь- это сам дух Бога. Бог — это может быть просто тело, но любовь — это сама Его душа. Все это существование полно любви: эти деревья растут, полные любви, эти звезды, эти реки, текущие к океану, текут к своей окончательной любви, где они могут слиться и раствориться.

Понаблюдайте, и на всем вы увидите тень любви, искорку, восторг, экстаз любви. Какой бы ни была форма, если вы заглянете глубже, вы во всем найдете нечто живое, спрятанное в центре, что не может быть ничем иным, кроме любви.

И звук ее — любовь

Когда любовь выходит за пределы всех границ.

Она находит правду.

Когда любовь выходит за пределы всех границ…

Существует множество границ, и наша любовь всегда чем-то определена. Вот почему даже тогда, когда мы любим, мы не ощущаем настоящего счастья. Несчастье, которое приносит любовь, возникает не из-за любви, а из-за ограничений, в которые она заключена.

Пусть это станет для вас совершенно ясным, потому что многие люди, увидев, что любовь приносит несчастье — да, она может принести, если есть ограничения — становятся противниками любви. Они начинают воспринимать любовь как врага, после чего избегают любой возможности полюбить.

В Европе есть еще несколько монастырей. Один монастырь существует уже почти двенадцать-тринадцать веков. Если однажды в этот монастырь входит монах, он уже никогда из него не выходит. Он принимает решение на всю жизнь. В этом монастыре никогда не было ни одной женщины; тринадцать веков туда не входила ни одна женщина. Монастырь мужской, только для мужчин. А есть монастыри, куда допускаются только женщины, куда не входил еще ни один мужчина. Любая возможность любви полностью уничтожена.

Люди уходят в Гималаи: они уходят от любви, а не от мирской суеты. Они боятся любви, и неспроста. Когда вы влюбляетесь, вы в суматохе. Когда появляется любовь, многое становится трудным; любовь приносит конфликты; любовь сразу приносит ад. Жан Поль Сартр говорил: «Другой — это ад». Если появилась любовь — это значит, что в вашу жизнь вошел Кто-то другой, и сразу — конфликт, схватка, борьба в попытке подчинить другого, завладеть другим, стать его хозяином. Это приводит к несчастью. Влюбленные редко счастливы. Я не говорю, что счастливы невлюбленные; невлюбленные могут и не быть счастливыми, но они никогда не бывают такими несчастными, как влюбленные.

И влюбленные еще более несчастны, потому что в начале любовь так много обещала, было так много ожиданий, была такая великая надежда, и вдруг все разбилось вдребезги. У нелюбящих нет никаких ожиданий; они спокойны, они не жаждут небес. Вы не сможете доказать человеку существование ада, если он не стремится попасть в рай, в ад можно заставить поверить только тех, кто стремится попасть в рай, и никак иначе.

На Востоке супружество не бывает таким несчастным, как на Западе, потому что на Востоке брак не основан на любви, а когда брак не основан на любви, вы не будете многого от него ожидать; вы знаете, что это правило, рутина. Когда брак был спланирован родителями или астрологом, когда вам совершенно нечего об этом думать, в действительности вы — никто, вы всего лишь наблюдатель; что бы ни происходило, вы наблюдаете… и вдруг с вами рядом поставили женщину, которую вы никогда раньше не знали — вы от нее ничего не ожидаете, нет романтики, нет великих надежд. Вы не стремились взлететь к Луне. У вас обычное отношение, как к человеку в этом повседневном мире: свадьба, условность общества, в которой нет никакой романтики. Вы начинаете жить вместе: так же, как люди живут со своими братьями и сестрами, со своими матерями и отцами, на Востоке так живут люди со своими женами. Вы же не выбираете себе отца или мать. Однажды приходит день, и перед вами ваша мать, так что же теперь делать? Красивая, отвратительная, хорошая, плохая мать есть мать, и вы любите ее такой, какая она есть. Таким же образом на Востоке люди любят своих жен и своих мужей. Что могут они сделать? Однажды они обнаруживают, что это их жена. Но, так как этому не предшествовала влюбленность, это не делает их такими несчастными. Никто не ждал райской любви, и поэтому оба не оказываются в аду. У них равные взаимоотношения. Ведь чем выше вы поднимаетесь, тем больше у вас шансов упасть.

Когда вы поднимаетесь на вершины гор, вы можете сорваться в бездну. А когда вы едете по автомагистрали, вам уже можно не бояться сорваться в бездну. Супружество похоже на движение по плоскости. Супружество не связано с любовью, и, если появится после супружества какая-нибудь любовь, то она будет больше похожа на братско-сестринскую. Не будет никакой романтики.

Когда людям приходится начинать жить вместе, то день за днем они? больше узнают друг друга, постепенно начинают нравиться, просто нравиться друг другу. И, в конце концов, привыкают. Это нечто заурядное, в этом нет. поэзии.

На Западе супружество — далеко не рай. Супружеская лодка постоянно i натыкается на камни; она всегда над рифами, готова в любой момент перевернуться. Почему? Если вы полюбили, вы чего-то ждете, вы уже осквернили любовь, вы уже упали в грязь. Тогда это уже больше не настоящая любовь; у нее появились границы — из-за ожиданий. Когда вы полюбили человека, вы начинаете им завладевать; вы боитесь, что ваша женщина может уйти к другому. И вас настолько это пугает, что вам становится невыносимо, даже когда она на кого-то смотрит. Для вас становится невыносимой даже мысль, что она с кем-то другим смеялась. Как может она смеяться без вас?! Как она смеет, это же больно! Вы начинаете сооружать для нее клетку прекрасную, естественно. Ту, которую вы называете домом — но на самом деле вы сооружаете клетку. Можете не сомневаться, что, когда вы начнете строить клетку для нее, она будет строить клетку для вас — потому что никто не может стать тюремщиком, если он сам еще не заключен в клетку.

Как только вы попытаетесь кем-то завладеть, он овладевает вами. Как только вы заставите кого-то быть рабом, вы становитесь рабом самого этого процесса.

Мастером становится тот, кто никому ничего не навязывает, кто никогда не пытается сделать кого-то рабом. Если вы желаете поработить людей, то в конце они поработят вас. Это очень просто. Завладейте какой-нибудь вещью, и эта вещь начнет владеть вами. Вы привязываетесь к чему-нибудь, и скоро начинаете чувствовать, что вы порабощены.

Из-за ограничений в любви любовь начинают осуждать, люди начинают чувствовать, что они будто бы страдают из-за самой любви. Попытайтесь понять и увидеть все возможные ограничения. 368

Кабир говорил: когда любовь выходит из всех границ, она достигает истины. Границы нужно увидеть,

Мартин Бубер, один из величайших мыслителей нашего века, поделил любовь на две категории. Первую он назвал: «я — это», вы любите свою машину, вы любите свой дом; эта любовь называется «я — это». Вы любите своего ребенка, вы любите свою женщину; эта любовь называется «я — они». «Вот два типа любви, — говорил Бубер, — «я — эта» и «я — они».

А теперь посмотрите внимательно. Любовь типа «я — это» слишком ограниченна, потому что объект любви — просто вещь, а вещь никогда не приведет вас к свободе. И даже, когда вы слишком привязываетесь к вещи, вы сами становитесь вещью… потому что ваша любовь — это определяющее качество вашего существа.

Человек, который любит свою машину, сам не более, чем машина. То, что он любит машину, показывает, что он за человек. Человек, который любит деньги, сам начинает походить на деньги, становится похож на грязную банковскую бумажку. Вы можете увидеть это в его глазах: если человек слишком жаден, вы можете видеть это в его глазах — одни банкноты, копошащуюся кучу грязных бумаг. Он потерял свою душу; он сам превратился в то, что он любит. Остерегайтесь: никогда не влюбляйтесь во что-либо ниже себя, иначе вы будете падать. Так как объект нашей любви становится целью, вы начинаете спускаться до ого уровня.

Что бы вы ни любили, это начинает вас опускать до своего уровня. Никогда не влюбляйтесь в вещь, иначе в вещь превратится ваша душа. А это будет величайшее ограничение, «я — это». Но проблема еще более сложная. Хорошо, если вы, полюбив свою машину, понимаете, что это всего лишь машина. Есть мужья, которые любят своих жен именно такой любовью, первого типа. Они совершенно не ожидают от жены, чтобы она проявляла личность.

На Востоке они называют своих жен «моя драгоценность». Жена? и драгоценность? Именно так и было на протяжении столетий. На Востоке связь между мужем и женой была любовью типа «я — это». Во многих странах считалось, что, если вы убьете свою жену, то это не будет большой проблемой. Это не было причиной для того, чтобы привлечь вас к уголовной ответственности: это же была ваша жена, это ваше дело — убивать ее или нет. Если вы побьете свою жену, никто вам ничего но скажет; это ваше дело — бить жену или не бить. Именно так все и было.

Естественно, что жена также распоряжалась им, но по-своему. Она могла не бить мужа, но она могла нанести ему удар тысячью других способов, косвенно. И она делала это. Женщины стали необычайно искусными в этом, очень хитрыми, изобретая способы побить мужа — такими хитрыми способами, что он не находит даже оснований сказать: «Ты бьешь меня». Они находят косвенные пути: пути слабого. Слабый тоже учится защищать себя и мстить Слабый находит свои собственные способы. Он изобретает другие методы.

Например, женщина может расплакаться — нанести вам удар своим плачем. Либо она Может заболеть, и вы в конце концов поймете, почему у нее болит голова. Она перестанет готовить вам пищу, она перестанет заботиться о детях. Она свалится на кровать и заявит, что у нее температура. Теперь она бьет вас, детей, всю семью; это ее способ. Либо женщина может стать холодной: стоит вам только приблизиться к ней, стоит вам как-либо намекнуть на любовь, она начнет замерзать. Она просто станет холодной, она взглянет на вас осуждающими глазами. Она посмотрит на вас так, как будто вы животное; как будто вы — сексуальный маньяк или что-то в этом роде. А если вы решите заняться с ней любовью, она будет Неподвижно лежать, как труп. Она не будет сотрудничать. И естественно, что она тоже будет сильно вас ревновать и никуда от себя не отпускать. Она не даст вам никакой свободы, потому что вы сами не дали ей свободы. Это же простой закон природы. Если вы любите кого-то любовью типа «я — это», то и он будет любить вас любовью типа «я — это». Это естественный ответ.

И, на мой взгляд, из ста человек почти девяносто девять любят любовью типа «я — это» — и не только вещи, но и людей. Муж — это не человек, жена — это тоже не человек: муж — это вещь, которая, находится в вашем распоряжении, то же самое — жена; муж — это вещь, которую нужно умело использовать, то же самое — жена. Мы превращаем друг друга в вещи. Вот насколько безобразной становится любовь, заключенная в границы — в границы отношений типа «я — это».

Выйдите из этих границ. Поднимитесь немного выше, поймите, что есть что-то более высокое, то, что Бубер называет «я — они».

Позвольте своей женщине называться «она», а не «оно», позвольте своему мужчине называться «он», а не «оно»; позвольте вашему ребенку называться «он» — уважайте других. В каждом есть душа, представляющая для вас огромную ценность. Каждый есть Бог. Относитесь к ним именно так, и не только относитесь, но и ведите себя тай, чтобы другой никогда не был для вас вещью.

Никогда не пытайтесь кого-либо использовать. Наоборот, делитесь тем, что у вас есть. Уважайте достоинство другого человека, никогда не мешайте ему, и тогда любовь будет расширяться, границ будет все меньше и меньше. Но все равно она останется ограниченной.

Бубер говорил только о двух типах.

Я бы хотел рассказать вам о еще двух типах.

Третий тип, который уже нельзя назвать «я — они», называется «не я — они» — когда вы говорите: «Меня нет, все есть ты». Это состояние, в котором появляется молитва. Когда вы говорите: «Меня нет, есть только ты. Я уже больше неотделим от тебя. У меня уже нет ничего своего». Когда вы можете сказать своему возлюбленному эти слова, ваша взаимосвязь поднимается выше человеческих пределов. «Я — оно» — ниже человеческих пределов, «я — они» — человеческий предел, «не я — они» — сверхчеловеческий предел, уровень молитвы.

«Я — оно» — это сексуальное явление, «я — они» — это то, что обычно называетя любовью, «не я — они» — то, что можно назвать молитвой. Вот почему преданные говорят Богу: «Я — никто. Да будет воля Твоя». Преданные жертвуют своим «я»; человек молитвы жертвует своим «я», склоняет свою голову и говорит: «Только ты есть. Я лишь часть тебя, всего лишь часть, ничем не отличающаяся, мне нечем перед тобой похвастаться. Обо мне вообще нечего сказать. Меня просто нет».

Вот третий тип: перед вами спокойное необъятное небо.

И четвертый я назову так: «ни меня — ни тебя»; это состояние медитации. Когда вы говорите: «Меня нет, а есть только ты», то в этом все же остается слабое ощущение «я» — потому что даже для того, чтобы назвать другого «ты», нужно иметь «я». Без «я — ты» не может существовать — теперь, может быть, несознательно, может быть, не так явно, может быть, полупрозрачно — но оно будет, как тень. Иначе,/кто будет говорить «ты»? Чтобы назвать Бога «ты» или своего любимого «ты», вам тоже потребуется быть.

Четвертый уровень — это «не я — не ты». Не осталось даже молитвы. Даже эта маленькая двойственность осталась позади. Осталось лишь молчание, медитативное молчание, задзен. Человек может просто сидеть, ничего не делая. Уже нечего сказать, уже некому говорить, уже некому выслушать. Говорящий исчез, исчезли и предметы для разговора. Вот почему я считаю, что буддизм достиг высшего: «ни меня, ни тебя».

Буддизм утверждает: нет Бога и нет души. Вот что они имеют в виду. Это не метафизическая теория, это выражение высшей формы любви: нет Бога и нет души. Меня нет и вас нет — нет ничего. И нет уже смысла что-либо говорить. Теперь тишина уже может не нарушаться, нет необходимости даже для диалога.

Тип «я — это» — встречаются тела. Это сексуальный, физический, очень грубый уровень. «Я — они» — встреча умов. Это не физиологический уровень. Не столь грубый, но еще не тонкий. «Не я ты» — начало духовной встречи, начинают сливаться души. Но они все еще разделены. Они сближаются, сближаются и сближаются, но остается тонкая разграничительная черта. Еще существует преданный; уже не столь самоуверенный, не столь эгоистичный, очень покорный, но в этой покорности он продолжает существовать. Четвертый уровень означает, что даже души исчезли: ни тел, ни умов, ни душ. Вы пришли домой. Теперь есть только одно, без всяких разграничительных линий. Вот что имеет в виду Кабир, когда говорит:

Когда любовь выходит за пределы всех границ, Она находит правду. Как широко тогда разносят ветры аромат!

И тогда аромат, который вы несли в себе многие жизни, который вы содержали, как семя, начинает исходить из вашего существа, которое стало теперь цветком лотоса: теперь оно открыто всему небу, всем ветрам, солнцу и дождям, и этот аромат распространяется, расширяясь во все стороны света. Ваша маленькая любовь разлетелась по всему свету. Теперь вы испытываете оргазм от самого существования. Вот что такое экстаз. Это последнее блаженство, благословение. В этой высшей форме любви, в этом высшем расцвете вашего существа любовь уже больше не является взаимоотношением, она становится состоянием.

Первый уровень — это взаимоотношения, зависящие в основном от предмета любви. «Я — они» — все еще взаимоотношения, немного более свободные: ваша сеть уже просторнее, вы уже лучше ею владеете — но «они» продолжает вас ограничивать. Это все еще взаимоотношения. «Не я — ты»… все смешалось. Вы дошли до точки таяния, но все же вы еще не исчезли до конца. Определенно, взаимоотношения стали очень обширными, но это все еще взаимоотношения. На четвертом же уровне это перестает быть взаимоотношением, потому что для взаимоотношения требуются двое. Четвертый — это просто существование.

Вплоть до третьего уровня вы можете назвать любовь диалогом.

После третьего — диалог исчезает. Теперь уже не скажешь, что вы любите; теперь вы и есть любовь. Теперь любовь — это все, что есть: нет больше любящего, нет больше любимых, осталась только любовь.

Во всех жизненных ситуациях нужно помнить, что существует тройственность: познающий, познаваемое и знание; любящий, любимое и любовь; наблюдающий, наблюдаемое и наблюдение. Такова тройственность. И, постепенно, мы должны раствориться. Когда не остается места познающему и не остается места познаваемому, тогда знание выходит за все ограничения. Тогда знание становится необъятным, столь же необъятным, как и само существование. То же происходит и с любовью. Когда не остается места ни любящему, ни любимому.

Когда любовь выходит за пределы всех границ,

Она находит правду.

Она становится самой правдой.

Ей нет границ,

ничто ее не остановит.

Светла мелодии той форма,

Оно подобна миллионам Солнц,

И несравненно будут звуки Вины той.

Той Вины, что поет о правде.

Хочется подробнее остановится на следующем: Кабир снова и снова говорит, что когда любовь окончательно расцветает, возникает яркий свет, как будто бы вдруг миллионы Солнц засияли вокруг. И это говорил не только Кабир; это говорил также Мохаммед, это же говорил Христос и все другие мистики. Все они указывали на то, что когда вы достигаете в себе глубочайшего, все вдруг наполняется светом. Это не может быть просто метафорой: различны страны, различны языки, различны эпохи, но везде, по всему миру все мистики соглашались в одном — что самый последний момент подобен вспышке света, когда внезапно зажигаются тысячи Солнц. И свет их столь ослепителен, что невозможно открыть глаза. Свет так ярок, что требуется время, чтобы к нему привыкнуть и чтобы начать видеть что-то еще. В действительности, когда это случается в первый раз, мистику кажется, что он вдруг оказался в непроглядной ночи. Настолько это ослепляет…

Христианские мистики утверждали, что перед тем, как засияет свет, человек должен пройти сквозь темную ночь души. Это почти так же, как если бы вы посмотрели прямо на Солнце: тогда через несколько секунд вы почувствуете, что вы слепнете. Солнце вдруг исчезнет, померкнет свет; вы почти ослепнете, вы будете чувствовать вокруг темноту.

Когда Солнце слишком ярко и ваши глаза не могут его выдержать, они откажутся смотреть, они сомкнутся — отсюда и темнота. А если перед вами тысячи Солнц, уверены ли вы, что вы сможете их увидеть?

Вначале все станет очень темным, устрашающе темным: мистик почувствует, что он ослеп, но даже несмотря на темноту, появляется нечто успокаивающее; даже в этой темноте все так расслабляет; даже несмотря на эту темноту мистику уже не хочется открывать глаза, чтобы увидеть внешний мир. Внутренняя темнота оказывается гораздо лучше внешнего света; несравнимо лучше, гораздо лучше. Мистик расслабляется в этой внутренней темноте, и так, постепенно, он привыкает, его глаза становятся способными увидеть этот свет, увидеть, что есть этот свет.

Снова я хотел бы вам напомнить: физики говорят, что материя состоит из электрических волн, и если начать материю расщеплять, то в конце концов, когда вы дойдете до атома, вы найдете ярчайший свет — когда останутся только электроны. Вот, в двух словах, вся теория расщепления атомного ядра, получения атомной энергии. Один-единственный атом, взорвавшись, превращается в такой великий свет.

Когда были сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, люди увидели невиданный до сих пор по своей яркости свет, ярчайшую вспышку света: всего лишь на несколько секунд сиял великий свет. Если это возможно при расщеплении маленького атома, который невидим невооруженным глазом, то стоит задуматься, помедитировать: может быть, когда внутренняя клеточка вашей жизни, атом вашей жизни, атом вашего существа вспыхнет, то может случиться то же самое, потому что жизнь — это та же самая энергия: что вовне, что внутри, что материя, что сознание — это та же самая энергия.

Физики говорят, что атом становится вспышкой света, мистики говорят, что душа становится вспышкой света. Похоже, что в этой точке их мнения сходятся. В действительности, никто не пытается навести мост между религией и наукой. Если это сделать, это окажет неоценимую помощь — это будут два параллельных пути. Они должны быть параллельными, им придется быть параллельными, потому что существование — одно. Однажды мы придем к точке, где все, что было открыто наукой и все, что было открыто религией, как бы ни были различны их языки, придут к согласию, потому что все мы стремимся найти ту же самую истину — может быть, различными путями, различными технологиями, различными методами, различными подходами, по различным схемам, но все мы стремимся найти все ту же правду. Рано или поздно появится что-то, в чем мистики и ученые придут к одному и тому же выводу.

Светла мелодии той форма,

Она подобна миллионам Солнц…

И еще одна вещь: с самых древних времен на Востоке считалось, что каждый звук имеет свой особенный цвет. Вот почему в индийской музыке мелодия называется para: «рага» означает цвет. Каждый звук имеет свой собственный цвет: это одна из самых древних доктрин восточной музыки. 11 современные ученые уже начинают это понимать: что должна существовать определенная связь между звуком и цветом, потому что звук — это но что иное, как колебания электричества, и то же электричество ость цвет и свет. Когда пучок света преломляется, проходя черооз призму, он окрашивается в семь цветов. Когда эти семь цветов сливаются вместе, они снова превращаются в белый свет. Существует семь звуков, так же как семь цветов. Несомненно, что должна существовать какая-то связь между семью цветами и семью нотами

В этом заключается теория индийской музыки, и Кабир — не только мистик, но 'только метафизик;, он к тому же — музыкант. Он говорит: форма этой мелодии светит, как миллионы Солнц. И когда внутренняя мелодия, внутренний звук, беззвучный звук, uuaxum-iiag, омкар, проявляется, то его свет чисто белый, потому что теперь все поты и все звуки сливаются в один. Так же как семь цветов сливаются в один цвет, белый, семь звуков сливаются в один звук, звук тишины.

Иногда в глубокой тихой ночи вы что слышите. Либо когда вы закроете плотно свои уши, то вдруг внутри слышен звук. Если вы станете еще более медитативны, когда всякое; мышление прекратится, вы сможете услышать глубочайшее. Когда ум прекращает смой бог; то призма исчезает. Тот звук был разделен, расщеплен именно через призму ума. Когда призма устранена, когда ум устранен, все звуки сразу становятся одним. И цвет этого звука — то, что люди называют звуком хлопка одной ладони — белый.

Все это кажется слишком уж фактичным, но я утверждаю, что так оно и есть, потому что рано или поздно высами с этим столкнетесь. И если вы будете продолжать медитировать, то когда-нибудь вы придете к этому внутреннему свету. И это будет точка великого крещендо. Музыка будет столь невыразимой, мелодия столь прекрасной… это будет высшее… и свет будет великим. И то и другое сольются вместе, как два аспекта одной и той же энергии.

Тонок путь любви!

Поэтому нет смысла задавать вопросы,

Также бессмысленно их не задавать.

И вы теряетесь тогда

В подножии Его,

Вас радость поиска влечет,

В любви глубины погружает,

Как рыба в воду увлекает

Кто любит, тот не будет возражать

Пожертвовать пред Ним своим умом.

Кабир здесь раскрывает тайну той любви.

Кабир сам есть выражение той любви. Он говорит: это мой путь. И путь любви подходит многим. Гораздо проще идти путем любви, чем любыми другими путями, потому что любовь так близка нашему сердцу.

Единственная проблема, которая возникла перед современным человеком — это то, что он уже ничего не чувствует своим сердцем. Он весь з голове. Все больше и больше мы обучаемся быть в голове, а сердце полностью отвергается, совершенно игнорируется. Еще не существует школ для сердца, еще нет дисциплины для сердца; ни одна школа, ни один университет не допускают существования сердца. Что касается глубоких чувств, то мы все еще дикари, даже хуже дикарей. Вся наша культура — это культура из головы, и поэтому голова во всем стала главенствовать, в то время как сердце продолжает съеживаться. Но так не должно быть. Это величайшее бедствие, которое когда-либо посещало человечество за всю историю человеческого ума, человеческого сознания. Мы настолько увлечены головой, мы уже столько изобрели из головы, что сердце давно уже забыто. На самом деле мы никогда еще с ним не соприкасались, мы его еще не проходили.

Мы не разрешаем себе чувствовать. Тонко чувствующий человек выглядит слабым. А человек, ничего не чувствующий, выглядит очень уверенным в себе. Мы учим людей не быть эмоциональными. Мы отучаем людей плакать и не разрешаем им громко смеяться, мы учим людей всегда держать себя в руках. Но если вы держите все в своих руках, то любви у вас никогда не будет, потому что любовь может случиться только тогда, когда вы оказываетесь в бесконтрольном состоянии.

Любовь — это нечто большее, чем вы; вы не можете контролировать ее. И если вы хотите подчинить ее себе, у вас получится только ненависть. Ненависть уже можно контролировать, ненависть ниже любви. Любовь же невозможно контролировать; любовь выше вас. Если вы хотите овладеть любовью, то для любви не останется никакого места. Вы превратитесь в существо, еще более нуждающееся в любви. Вот что можно назвать мертвой личностью: нелюбящее существо, которое живет только в голове и которое давно забыло свое собственное сердце.

Кабир говорит: бхакти ка мараг джхина ра — тонок путь любви. Да, он не ощутим. Голова весьма ощутима. В голове нет ничего, кроме логики, арифметики, подсчетов, хитрости, изворотливости; она незаменима в эксплуатации людей, она умеет мучить людей, хорошо умеет копить деньги, заводить большой банковский счет; незаменимая помощь для политика, умеет подчинить людей, умеет разрушать. Путь головы слишком ощутим.

Сердце же очень тонко, и оно совершенно бесполезно и неприменимо в этом мире. Сердцу доступна поэзия и недоступно вычисление.

Сердце — это эмоции.

Сердце — это чувствительность, а не изворотливость. Сердце — это сострадание, а не власть.

С сердцем совершенно нечего делать на базаре; для сердца невозможно ничего купить. И если у вас есть сердце, вы не сможете стать большим политиком или знаменитым генералом; оно не позволит вам стать великим борцом, вы не сможете стать кровавым Адольфом Гитлером или кем-то подобным ему.

Узнав свое сердце, вы постепенно начнете удаляться от всякого соперничества, от всей этой схватки головорезов, от всей этой жестокой войны, где любой — ваш соперник. От этого враждебного мира, от всего этого безобразия… вы начнете постепенно перемещаться на обочину.

Вас уже больше невозможно будет найти на этой безобразной сверхскоростной магистрали. Вы выйдете из-под власти этого уродливого общества, вы уже не будете играть в игрушки национализма, фашизма-, социализма, коммунизма; вас совершенно не будут интересовать никакие идеологии. Вы просто будете любить, наслаждаться жизнью, праздновать. Пусть различие станет для вас совершенно явным.

Всего лишь несколько дней назад один молодой человек мне сказал: «Когда я медитирую, во мне появляется великая любовь к человечеству». Я ему ответил: «К человечеству? Каким образом ты собираешься любить человечество? Где оно — человечество? Человечество, говоришь? Вполне достаточно полюбить человека. Любите человека, а не человечество. Человечество — это трюки головы. Человечество?! Как можно любить человечество? Можно ли его обнять? Каким образом можно взять человечество за руку? Как бы вы ни старались, куда бы вы ни пошли, вы найдете только человека и не найдете никакого человечества. Человечество — это идеология, концепция, абстракция из головы. Жизнь всегда вещественна, тогда как голова всегда концептуальна. Можно найти только определенное человеческое существо, мужчину, женщину…»

И когда я сказал этому молодому человеку: «Полюби конкретного человека», его это сильно задело. На самом деле, он пытался убежать в любовь к человечеству для того, чтобы избежать любви к человеку. Нет, ему не принесло много радости то, что я сказал. Я мог это видеть по его глазам — что он не обрадовался. Я как будто бы спустил его на землю, когда он так высоко парил. Но это был не полет; это была просто игра словами.

Если вы любите человечество, то это значит, что во имя этого человечества вы можете убить человека. Если вы любите мир, это значит, что вы готовитесь к войне. Не называйте любовью любовь к миру, любовь к демократии, любовь к коммунизму — это все идеологии.

Любите конкретное человеческое существо, любите конкретные деревья, любите конкретные камни, нечто ощутимое… и только тогда вы поймете, что такое любовь. Забудьте свои великие абстракции; они очень опасны. Это из-за них велись войны где люди убивали друг друга. Мусульманин готов сражаться за ислам, и ради ислама он готов убивать людей. Но это же глупо.

Христиане готовы даже убивать христиан, если это нужно христианству. Что же такое это христианство?

Любите конкретное, любите то, что перед вами. Наслаждайтесь этим моментом, не ищите чего-то в будущем. Сегодня так прекрасно: празднуйте его, пусть оно станет праздником.

Тонок путь любви

Почему тонок? Потому что человек должен стать чувствительным, он должен больше и больше перемещаться в сердце, он должен научиться чувствовать и отвечать на чувство.

Чувствуйте, плачьте, смейтесь, танцуйте, визжите, орите, но делайте это с сердцем. И тогда, постепенно, вы почувствуете, как что-то меняется, трансформируется — энергия спускается из головы к сердцу. Изменится все ваше поведение. У вас появятся новые ценности, отличные от ценностей головы.

Вы влюбляетесь в красивую женщину, но голова вдруг говорит: «Что ты делаешь? Эта женщина прекрасна, но у нее нет денег». Голова советует: «Лучше найти девушку с деньгами». Голова все считает, а сердце сходит с ума. Поэтому я говорю вам: если хотите любить, сойдите с ума. Только сумасшедшие люди — сумасшедшие в том смысле, что они не вычисляют, сумасшедшие в том смысле, что они не считаются с внешним ради внутреннего, сумасшедшие в том смысле, что они могут отложить завтра ради сегодня — только сумасшедшие люди могут пойти по пути любой. И опять-таки вы должны понять, что любовь бывает четырех типов. Первый, вы просто просите; это незрелая любовь. Ребенок просто, просит. Он не может ничего дать сам, потому что он, во-первых, еще не умеет давать. Он же ребенок, и его можно простить. Он просит у мамы, просит у папы, просит всех. Каждый должен его любить; он очень требователен. Но рано или поздно он должен из этого вырасти. Это очень незрелая стадия. Первый тип любви — это незрелая любовь, когда вы требуете, когда вы говорите: «Дай мне это, дай мне то. Если ты даешь мне, то я вижу, что ты меня любишь; если ты мне не даешь, то это значит, что ты меня не любишь». Именно так ребенок, определяет, любят его или нет. Если вы принесете ему больше игрушек, больше мороженого, больше вещей, то он поймет, что вы его любите. Он может понять только такой язык через получение вещей, когда дают ему.

В этом нет ничего плохого, каждый ребенок проходит эту стадию. Но многие там так и застревают. Они подрастают, заводят своих собственных детей. Человеку может быть уже за сорок, у него уже может быть трое детей, а сам он будет продолжать требовать. Сорокалетний дядя приходит домой и ждет, когда ребенок его поцелует, говоря: «Ну-ка, посмотри, папа пришел. Подойди и поцелуй меня». Какой же он тогда папа? Он все еще незрел, он все еще требует любви. Человек такого типа будет требовать любви от жены, а женщина такого типа будет требовать любви от мужа. Все будут требовать, но никто не будет готов дать, все как дети, никто еще не дозрел, чтобы давать. Отсюда столько конфликтов.

Второй, более высокий тип любви появляется, когда вы начинаете давать — когда даете вы, когда вас уже не интересует, дают вам другие или нет. Но помните, что вы можете застрять также и на втором. Человек может настолько застрять, что он не позволит никому что-либо дать ему. Миссионеры, доброжелатели — все эти люди уже не позволяют. Если вы позволите им сделать что-то хорошее для вас, то они готовы на это, но они ничего не возьмут от вас, потому что это ущемит их эго. Как могут они взять? Они уже мудрые люди; они могут только давать, себе они ничего не берут. Это другая крайность. Они, конечно, более мудры, чем первые, — но есть и другая степень зрелости. И снова это проявление эго: «Я могу только давать».

Я знал одного человека, который был очень богатым, очень богатым, и он оказывал всевозможную помощь своим родственникам, друзьям. Он выложил огромную сумму денег. Он ходил на мои беседы, и однажды сказал: «Одно я никак но могу понять: я всегда всем помогал, но никто не чувствовал благодарности ко мне».

И я знаю, он пытался, он помогал, он был по-настоящему отзывчивым человеком, редким отзывчивым человеком. Достаточно было лишь намека, и он отдавал все, что мог дать. Он никому не говорил нет». И продолжал давать: благодаря ему богатыми стали все его родственники и друзья. И это тоже я знаю: что никто не чувствовал к ному благодарности. Я сказал ему: «Тебе может не понравиться, но дело в том, что ты все время даешь и никогда не позволяешь людям дать что-нибудь тебе. Ты слишком большой эгоист, хоть и отзывчивый, но ты даже но можешь допустить возможности от кого-то что-то получить. Это нанесет ущерб твоему эго».

Он обдумал это, и заплакал. Он сказал: «Это, может быть, правда. Я никогда но позволял никому мне помогать, я привык надеяться только на самого себя. Я могу дарить, но я не могу принимать. Наверное, ты прав».

Я сказал ему: «Вовсе нет необходимости принимать что-то большое, достаточно чего-нибудь незначительного, Достаточно сказать кому-нибудь: «Я нездоров; приходи ко мне и посиди рядом, мне будет немножко лучше». И это поможет. Что-нибудь незначительное, но дай другому возможность тоже как-то выразить любовь к тебе, Иначе ему будет все тяжелее и тяжелее. А когда ты человека только отягощаешь, он никогда тебя не простит».

Итак, третий тип любви приходит тогда, когда человек может давать и получать — может просто давать и может просто получать, безо всяких проблем. В обе стороны — так же, как вдох и выдох. Таков третий тип любви, любви очень зрелой.

И четвертый, последний тип приходит, когда вы уже не знаете точно, что вы даете и Что вы принимаете. Потому что другие люди уже не существуют как нечто отдельное, а вы стали частью целого.

Поэтому нет смысла задавать вопросы,

Также нет смысла их не задавать

И вы теряетесь тогда в подножии

Его Вас радость поиска влечет

В любви глубины погружает

Как рыбу в море увлекает

Кто любит, тот не будет возражать

Пожертвовать пред ним своим умом

Помните, что только одна жертва имеет смысл — жертва своей головы. Пожертвуйте своим мышлением, своими мнениями, своим рассудком — г вот что поможет. Возьмите и отрубите себе голову, и живите сердцем. И Кабир говорит: вот секрет, который я здесь раскрываю.

Прекратите подносить цветы; это не поможет. Положите свою голову, положите свои мысли, свои намерения. И Кабир говорит: когда вас радость поиска влечет… Настоящий любящий, настоящий последователь пути любви уже не интересуется целью. Его путешествие и есть цель.

Рай — это дорога в рай. Разве Он не сказал: «Я и есть путь?

Его не волнует, вообще не интересует, что будет завтра. Ему не нужны результаты; сам путь и есть цель. И это так прекрасно. На Востоке бхакти — преданные — поют: «О Бог, мы не ищем спасения, нам не нужно мокши, нирваны. Мир прекрасен. Твоя игра прекрасна, позволь нам играть еще! Путь так необыкновенно прекрасен — зачем беспокоиться о цели? Сам путь и есть цель».

Преданный, любящий любит сам поиск. Он не торопится найти Бога. Он как бы говорит: «Продолжай прятаться. Пусть продолжается игра в прятки; сам поиск так прекрасен». И он никуда не спешит, не торопится. Он говорит: «Я буду ждать. Когда бы Ты ни решил прийти приходит. Я всегда буду готов, моя дверь будет открыта. Я буду стоять у двери, все для тебя будет готово. Приходи, и мы будем пировать. И нам некуда спешить: у Тебя тысячи дел, так делай их, всему свое время. Я могу подождать».

Любящий абсолютно терпелив, он наслаждается самим поиском, самой жизнью. Его цель — не где-то в будущем, он погружен в этот момент, в то, что сейчас — вот его медитация.

Это возможно, если вы отбросите голову. Если вы оставите позади свой ум. Как только вы выходите из ума, вся ваша энергия движется к сердцу… и приходит любовь.

Любовь — это тайный ключ; он открывает божественную дверь. Любите, смейтесь, живите наполнение, танцуйте, пойте, станьте, наконец, полым бамбуком и позвольте его песне течь через вас.

Мурали баджат акханд садайя.

Его флейта непрерывно поет. Его песнь звучит всегда. Стоит вам решить и стать Его флейтой, Он возьмет вас в Свои ладони, Он поднесет вас к своим губам, он начнет песнь… это будет песнь любви, песнь свободы, песнь нирваны.

Глава 11. Пожалуйста, проснитесь

Первый вопрос:

Ты рассказал нам, что есть путь воли и путь самоотдачи. Путь воли определенно не для меня, но и путь самоотдачи вовсе не кажется мне тем, чем нужно. Что же мне делать? Ошо, я в полной растерянности.!

Очень прошу, укажи мне мой путь.

ВО-ПЕРВЫХ, если ты действительно в полной растерянности, то эта растерянность принесет ясность. Но ты еще не совсем в замешательстве. Когда замешательство становится полным, оно превращается в путь. Тогда уже не нужно будет никаких других путей. Мы ищем путь из-за того, что мы попали в замешательство, потому что мы уже запутались… но еще не до конца запутались, и продолжаем думать, что можем в этом разобраться. Полное замешательство означает, что теперь вы совершенно беспомощны, что вам уже некуда идти, что теперь вы совершенно не знаете, куда идти, кто вы, что такое путь. Вы уже ничего не знаете. Вы в полной неопределенности. Если замешательство полное, ум оказывается в пустоте. Но никто из вас еще не находится в состоянии полного замешательства — только наполовину, но не полностью.

Полное замешательство — это один из путей к Богу. Это означает, что теперь все ваши знания показали свою бессмысленность; и когда я говорю «все», я именно это и имею в виду — все. Не то, чтобы вы могли сказать: «Я что-то уже знаю. Вот это — правильно. Вот это — правда». Полное замешательство означает, что для вас наступает темная ночь. Нет ни огонька, и кажется, что никогда уЖе его не будет. Вы — без надежд. Все надежды исчезли. Будущего уже нет, прошлое доказало свою бессмысленность. Муки достигли своего пика. И именно на этом пике исчезает ум, потому что ум может продолжать свой бег только при частичной растерянности. Ум не может выдержать состояние полного замешательства. В действительности ум не может существовать ни в одном состоянии, которое будет полным.

Полная любовь — и ум исчезает. Непреклонное намерение — и ум исчезает. Полная самоотдача — и ум исчезает. Целостность — это враг ума; эти две вещи не уживаются вместе. Полное замешательство — и ум исчезает.

Попробуйте понять это: замешательство продолжается до тех пор, пока оно не достигнет полноты. Ум может остаться только если вы в чем-то нецелостны. Будьте целостными во всем, что бы с вами ни происходило. И тогда для ума не останется ни одного момента, когда он мог бы к вам привязаться. Но вы используете слово полностью всего лишь в качестве ударения, вы совершенно не знаете его настоящего смысла.

Человек, который находится в полном замешательстве, никогда не задаст такого вопроса. Что он может спросить? Как он выразит свой вопрос? Вопрос обычно возникает из знаний. Совершенно растерянный человек, придя ко мне, будет смотреть на меня пустыми глазами, своими сумасшедшими глазами; он не сможет сформулировать вопрос. Спрашивают всегда из ума; вопрос означает, что вы все еще привязаны к определенным знаниям. Вы все еще надеетесь, что путь можно найти, что кто-то может указать вам путь. Вы все еще думаете, что вы что-то можете, что вы можете найти какой-то выход из этого состояния. Ваша ситуация еще не критическая. Ваши муки еще не совершенны.

Если ты не считаешь, что путь воли — твой путь, а также, что путь самоотдачи — не твой путь, тогда мне остается сказать: тебе остается замешательство. Путь оно и станет твоим путем. Но только достигни полного замешательства. Не останавливайся на полпути. Приди к такому полному замешательству, чтобы никакого знания в тебе вообще не осталось — никакой определенности, никакой уверенности, никаких книжных знаний, никаких религий, никаких верований. И я прямо говорю это тебе, потому что я сам шел по пути замешательства.

Естественно, что когда полное замешательство начнет приближаться к вам, вы будете становиться все более и более сумасшедшим. Вам уже трудно будет определить, что есть что. Тогда вам потребуется мужество, потребуется огромное мужество. У суфиев есть такая техника — техника замешательства. Замешательство с корнем вырывает из вас все, что вы знали, ведет вас в пустоту, во тьму. Когда все знания исчезли, как может тогда продолжаться замешательство? Просто прислушайтесь. Вы пришли ко мне. Вы верите в Бога, а я вдруг сказал, что Бога нет; возникает замешательство — и не из-за того, что я сказал, что Бога нет, а из-за того, что вы когда-то поверили, что он есть. Теперь в вас возникли две враждующие стороны. «Бог есть», — говорит одна ваша часть, а другую часть я теперь убедил, что Бога нет. Отсюда и замешательство. Замешательство означает конфликт. Замешательство означает, что в вас появилось два знания одного и того же, которые диаметрально противоположны, которые начинают расщеплять вас надвое.

В будущем техника замешательства будет становиться все более и более важной. Она не имела такого значения в прошлом, как сейчас, потому что индуист рождался индуистом и не задумывался о существовании христиан, мусульман, парси и джайнов. С самого начала он знал, а все остальные были неправы. Мусульманин был мусульманинов и знал, что истина есть только в Коране, а все остальное — чушь. Христианин был христианином и был убежден, что путь лежит только через Христа, что другого пути нет, что все остальные пути ведут в ад.

Люди были совершенно уверены, а их уверенность базировалась на невежестве; я не сторонник всего этого. Но не было тогда никакого замешательства. Была твердая уверенность, и все жили счастливо в этой уверенности. Уверенность очень опасна — никто еще не позна\ истину через уверенность. Но людям было в этом удобнее, спокойнее. Посредственные, глупые умы чувствовали себя очень хорошо: ведь они что-то знали. Сама идея, что мы что-то знаем, что мы правы, а остальные неправы, это великая защита. Но это ни к чему не приведет, потому что до тех пор, пока человек не пройдет через замешательство, он никогда не обретет ясности

Ясность — это вовсе не уверенность. Уверенность — это далеко не, ясность. Уверенность — это слепая вера. Весь мир жил в уверенности, но теперь это уже становится невозможным. Тот комфорт уже более недоступен. Мир становится все меньше, меньше и меньше; теперь это уже огромная деревня. Индуисты каждый день слышат о христианах; уже ничего не утаишь. Христианам каждый день приходится слышать об индуистах. Люди теперь могут читать, слушать радио, смотреть телевизор. Люди теперь имеют больше возможностей приобретать знания, знания проникают отовсюду. Теперь все эти знания создают великое смущение, вызывая вопрос: «Кто же прав?»

Мусульмане, христиане, иудеи верят в одну жизнь. Раньше у них не было по этому поводу сомнения, это считалось истинным. Теперь это уже не так просто. Теперь даже для самого идиотского христианина становится трудным верить в одну жизнь — потому что миллионы индуистов, миллионы буддистов, джайнов, сикхов… почти полмира — это уже трудно игнорировать…. Полмира говорит о существовании перерождения, о реинкарнации. Теперь уже невозможно к ним не прислушаться: у них также есть свои объяснения этому. Возникает замешательство.

Замешательство означает: сейчас у вас есть доступ ко всем видам знаний. когда вы приходите ко мне, то — будьте уверены! — вы придете в еще большее замешательство"! Сегодня я говорю о мусульманах, завтра я говорю иудеях, на следующий день о буддистах, индуистах, джайнах и так далее. Я раскрываю перед вами все источники тайных знаний. И естественно, что это вызовет в вас замешательство. Но не спешите.

Замешательство я использую здесь в качестве техники, и замешательство скоро станет самой важной техникой в мире. Потому что теперь уже невозможно вернуться в свои прежние норы, стать индуистом и закрыть глаза на все остальное; стать иудеем и закрыть глаза на все остальное — теперь уже поздно. Уже невозможно для христиан отвергать существование Бумы. А когда существование Бумы становится очевидным, то естественно, что ваша вера в Иисуса начинает пошатываться. Даже буддистам сейчас приходится допустить, что Христос тоже чего-то достиг — может быть, не совсем достиг, но в чем-то близок. Он, может быть, не был буддой, но, по крайней море, бодхисаттвой; потенциальным буддой, почти достигшим. Но затем возникает проблема, потому что все в Иисусе — его позиция, его подход, его философия, сама его жизнь находятся в полном противоречии с Буддой. Будда молчаливо сидел под деревом, безразличный по отношению миру. Иисус же сильно интересовался внешним миром, был очень в него вовлечен; это была не просто случайность, что иудеям пришлось его убить.

И также не просто случайность, что Будду индуисты не убили. Он ничего не делал, он просто сидел под, своим деревом Бодхи и медитировал. Но Иисус вмешивался в общественные дела, в политику, организации, общество, в церковь, в религию. Он пытался разрушить всю структуру; он был революционером. И естественно, что он должен был быть убит.

Теперь все известно об Иисусе, все известно о Будде, все известно о Кришне. Кришна — это другой пример. В то время, как Будда сидел под своим деревом, Кришна и играл на флейте. Трудно представить Будду играющим на флейте. Иисус висел на кресте, а Кришна танцевал со своими многочисленными подружками. Такие несовместимые измерения доступны теперь все сразу; и вы в замешательстве.

Но для меня замешательство ценнее, чем уверенность. Уверенность — это нечто посредственное, уверенность — это глупо. Уверенность просто означает, что вы ничего не знаете. Только абсолютные невежды могут быть уверены.

Однажды случилось, что кто-то разговаривал с Вольтером и в разговоре упомянул имя — имя очень знаменитого теолога, философа и он сказал об этом теологе, что тот знал все. Вольтер посмотрел с удивлением и спросил: «Неужели он так глуп, чтобы все знать?»

Мудрый человек сомневается. Мудрый человек не может быть настолько уверенным. Мудрый человек знает, насколько многомерна жизнь. Для мудрого человека жизнь действительно многомерна. Мудрый человек видит, что то, что он знает — ничто по сравнению с тем, что осталось непознанным.

Непознанное всегда больше, чем познанное. Познанное — всего лишь песчинка. Будда говорил: «То, что я знаю — всего лишь песчинка, а то, чего я не знаю — все песни земли. То, что я знаю — всего лишь капля, а то, чего я не знаю — все реки мира, все моря».

В уверенности нет никакой ценности. Она удобна, это правда; так же удобна, как и глупость. Кажется, что идиоты — наиболее счастливые люди. Почему? — у них нет сомнений и замешательства. У них нет ума, который мог бы прийти в замешательство. У них настолько мало разума, что они не могут себе позволить замешательство. Ведь чем больше разума, тем на большее замешательство вы можете осмелиться. Именно поэтому я сказал, что этот век — век замешательства, потому что этот век — это век разума.

Прежняя уверенность ушла, ушла и прежняя глупость — и слава Бoryl И я надеюсь, что от этого всем станет лучше. Пришел век сомнений; и это первый шаг в сторону ясности. Если у вас достаточно смелости, вы подвергнете сомнению все, что вы знаете, вы будете сомневаться абсолютно во всем. И вы не будете проявлять при этом никакой мягкости. Вы будете исследовать все, что вы знаете; и через это исследование все, что вы знаете, просто растворится. И не торопитесь обретать уверенность, иначе вы потеряете способность исследовать, ваши сомнения станут неискренними. Когда ваши сомнения искренни, тогда вам придется докопаться до самой сердцевины вашего существа.

Искатель истины превращается в огонь, жажду, великий голод. Он кладет на карту всю свою жизнь. И естественно, что он рискует прийти в замешательство; и он рано или поздно придет в замешательство. Но если вы идете вперед, не цепляясь за что-нибудь, чтобы внести ясность — просто для уверенности, просто для удобства; если вы ни за что не хватаетесь, если ваш поиск не подделен, то однажды вы увидите, что исчезло все.

Сначала возникает замешательство. Это замешательство обрезает корни всех ваших знаний. И как только эти знания исчезнут, исчезнет и замешательство, потому что замешательства не может быть, если нет знаний. Вы верили в Бога, и вдруг кто-то сказал, что Бога нет, а вы просто в это верили, и ваша вера растворилась… И вы, наконец, говорите: «Хорошо, теперь я буду верить только в то, что знаю сам, а этого я еще не знаю. Поэтому, хорошо: этот человек, который сказал, что Бога нет, помог мне освободиться от веры, которая была всего лишь верой, а не моим собственным ответом. Это было не мое. И хорошо, что этого больше нет».

Если вы перестанете верить… Я не говорю, что надо начать верить, что Бога нет, потому что тогда вы все равно когда-нибудь встанете перед проблемой. Тогда вы захотите прийти к человеку, который просто счастлив, излучает счастье, чье присутствие само говорит, что в жизни есть что-то еще. И который говорит, что Бог есть, и что Бог ему открылся — и вы в еще большем замешательстве. Вы безоговорочно поверили, что Бога нет, и вдруг появляется этот человек. Нет, не верьте ни во что. Не поддавайтесь никакой вере. Продолжайте оставаться в этом смысле в вакууме, не веря ни в то, что Бог есть, ни в то, что Его нет. Никакой веры — ни христианской, ни индуистской, ни мусульманской, ни теистической, ни атеистической; никакой веры ни во что — тогда кто сможет вас запутать? В чем тогда вы сможете запутаться? Когда кто-то сообщит вам что-то новое, вы скажете: «Благодарю, я над этим подумаю, я с этим помедитирую. Я ничему не верю, поэтому меня ничто не застанет врасплох».

Если технику замешательства использовать во всем, все ваши веры исчезнут сами, это взрыхлит всю почву под ногами. И в этом состоянии неверия замешательство станет невозможным, появится ясность видения. И эта ясность будет совершенно не похожа на веру, не будет никак связана со святыми писаниями, никак не связана с церковью, с комфортом, с удобствами, она придет не от кого-то другого. Это будет очищение вашего собственного сознания. И только такая ясность позволит видеть истину.

Вы говорите: Я в полной растерянности. Извините, но я с вами не согласен. На самом деле, вы просите меня посоветовать вам что-нибудь, чтобы вы могли избавиться от своей неуверенности и снова обрести какой-то смысл. Нет, вашим врагом я не стану. Я не позволю вам во что-либо поверить. Я скорее отдам самого себя, чем позволю вам во что-либо поверить. Я готов передать вам свой собственный опыт, я готов поделиться самим собой, но я не дам вам никакой новой веры. Я не предложу вам что-нибудь удобное, потому что это снова будет смерть. Вы еще не доехали до дома, как вдруг кто-то просит вас уютно присесть на обочине дороги, предлагает вам успокоительное, и вы начинаете мечтать, засыпаете и начинаете думать, что это и есть ваш дом, что все действительно прекрасно. Нет же, этого я делать не собираюсь. Это именно то, что до сих пор делают все ваши священники и попы.

Я стараюсь встряхнуть вас, сделать так, чтобы вы выскочили из своего спокойствия, из своих убеждений. Я здесь для того, чтобы вас расшевелить. Я приду как циклон. Я окончательно разрушу ваш ум. Только тогда, когда вы будете готовы к этому разрушению, в вас может родиться способность творить.

Вы говорите: Вы говорите, что есть путь воли и есть путь самоотдачи. Путь воли определенно не для меня. Откуда вы знаете? Почему вы так уверены, что путь воли не для вас? Попробуйте сначала, поэкспериментируйте. На ошибках учатся — другого пути нет. Не будьте предвзятыми, не говорите так сразу, что это не для вас и что вы в этом уверены, а иначе вы снова окажетесь в тупике. Однажды вы встретите похожего на вас человека, который достиг с помощью воли, вы почувствуете в нем цветение и аромат и начнете думать: «Может быть, путь воли и мне подходит… ведь этот человек достиг». Возникнет жадность. Вы снова окажетесь в замешательстве.

Именно так вы создаете почву для замешательства. Не говорите так: Путь воли определенно не для меня, — потому что вы еще не пробовали. Попробуйте. Если вы попробуете пойти по пути воли, то это не принесет ничего плохого. Если у вас получится, то хорошо, а если не получится, то тоже хорошо. Теперь, по крайней мере, одно вы знаете — что это не для вас. И это тоже будет великим достижением: вы будете знать, что эта дверь не для вас. Ведь часто человек стучится не в ту дверь.

Однажды ко мне пришел человек и сказал: «Ошо, ко мне постоянно приходит один и тот же сон, это превратилось почти в кошмар, я пришел к тебе, чтобы ты помог мне разобраться в этой проблеме». Я спросил: «О чем этот сон?» Он ответил: «С самого детства, — а ему было уже почти пятьдесят, — он приходит снова и снова, почти раз или два в месяц. И он таков, что я никак не могу от него избавиться. Сон очень простой: я стою перед дверью, перед очень красиво обитой деревянной дверью — должно быть, дверью дворца — и я стучусь, и все мое существо говорит мне, что надо войти в этот дворец, я чувствую сильную потребность. Но никто не отвечает. Затем я начинаю толкать дверь, толкаю изо всех сил. Я покрываюсь потом. Я уже выбиваюсь из сил и снова начинаю сомневаться, что дверь передо мной откроется, и снова я понимаю, что я ее не открою. Какое-то бессознательное желание войти, и тщетность всего этого… затем я просыпаюсь, дрожа и весь в поту. Мое дыхание неритмично, неестественно. И после этого я не могу заснуть по крайней мере два часа. Я думаю об этом постоянно: откуда такой сон?»

Я спросил этого человека: «Ты можешь вспомнить, была ли на двери какая-то надпись?» Он сказал: «Да, была надпись. Но я никогда об этом не думал. Откуда ты знаешь, что там была надпись?» — «И что там было написано?» — Человек закрыл глаза, и вдруг засмеялся. Он сказал: «Это просто невообразимо! Там было написано: «На себя». Я всегда ее толкал!» Поэтому я сказал ему: «В следующий раз, когда придет этот сон, делай так, как написано». Прошло два или три месяца, и он снова пришел и сказал: «Я ждал, ждал, а сон так и не пришел». Я сказал ему: «Он может больше не прийти вообще, потому что больше уже незачем. Ты понял, осознал».

Попробуй пойти путем воли; может быть, это как раз для тебя, а может быть, это вовсе не для тебя. Я не могу предугадать, что для тебя, а что не для тебя — потому что, если я скажу что-то и ты мне поверишь, то однажды ты придешь в тупик. Не верь мне. Пробуй сам. Что в этом плохого? Будь немножко более подвижным. Это может быть как спорт. Попробуй путь воли.

Почему ты говоришь: Определенно, это не для меня?. Откуда ты знаешь? Все эти штучки, когда становишься в чем-то уверен, еще не испытав, должны быть отброшены, полностью отброшены. Попробуй. Если у тебя получится, то хорошо. Если не получится, то у тебя тоже получилось. Потому что таким образом ты встаешь на путь самоотдачи. Если тебе не удалось встать на путь воли, то тогда ты можешь с большей уверенностью, с большей энергией, с большей увлеченностью пойти по пути самоотдачи. Если вы не попробуете пути воли и сразу пойдете по пути самоотдачи, вас никогда не будут покидать сомнения, ваш ли это путь.

Поэтому, первое: никогда не делайте заключений, пока не испытаете сами. Подходите ко всему научно. Все является гипотезой; проверьте ее. Доказать можно только опытным путем, опровергнуть можно тоже только опытным путем. Другого способа прийти к заключению не существует. Пусть заключение будет следствием вашего жизненного опыта.

Но затем вы говорите, что путь самоотдачи также кажется не совсем совершенным. Но как может что-то для вас стать совершенным, если вы еще сами несовершенны? Самоотдача — это ваша отдача себя, а не меня. Самоотдача должна быть ваша, а не Миры или Махавира. Самоотдача должна быть ваша, а не Кришны и не Христа. Следовательно, самоотдача будет такой, какими будете, вы.

Пути воли и самоотдачи — это вовсе не скоростные магистрали, где любой может ехать и где дорога будет оставаться той же самой. Нет, путь меняется вместе с идущим, вы привносите свои качества. Например, вспомните картины Пикассо… вы можете взять в руку ту же самую кисть, те же краски, тот же холст, но разве получится у вас картина Пикассо? Картина будет вашей. Кисточка и холст могут быть, как у Пикассо. Даже если вы попросите разрешения рисовать в его студии, картина будет вашей; в ней не будет Пикассо.

Так и здесь: когда вы встаете на какой-то путь, этот путь не должен быть общественной собственностью. Каждый человек должен индивидуально творить свой путь и идти по нему.

Ваша самоотдача будет лично вашей самоотдачей. И она будет столь же совершенной, сколь совершенны вы. Не ждите чего-то большего, иначе с самого первого шага вы создадите препятствие для своего роста. В действительности, путь бывает совершенным только когда он вами совершен, когда вы прошли, не раньше. Но тогда и пути уже не нужно.

Поэтому каждому придется идти своим несовершенным путем, потому что каждый сам несовершенен. Да и зачем требовать совершенства? Вы требуете слишком многого. Когда вы идете в аптеку, вы же не требуете совершенного лекарства. Вы просите новейшие или лучшие, но вовсе не совершенные — потому что совершенства не бывает. Завтра могут создать новое лекарство, а то, что есть сейчас, будет туг же забыто. Медицинские препараты каждый месяц обновляются, а старые тут же выходят из употребления; но нет еще совершенных препаратов, и не может быть. Совершенство означает исключение возможности роста. Совершенство — это смерть. Совершенство означает, что все кончено, достигнув своей наивысшей точки.

А жизнь — это процесс; она не бывает совершенной. В жизни не бывает ничего совершенного. Все вокруг несовершенно. Поэтому самое большее, что вы можете требовать, это: какой путь более совершенен? — только и всего; не самый совершенный путь, а наиболее совершенный путь, относительно совершенный. Путь воли может быть не столь совершенным для вас, как путь самоотдачи, но если вы требуете решить что-либо абсолютно, на сто процентов, тогда можно сразу сказать, что вы слишком жадны. Двигайтесь не спеша. Ваш путь — это ваш путь. Путь будет менять вас, вы будете менять путь. Все это будет динамичным процессом, диалектическим процессом. Меняясь сами, вы будете вносить изменения в путь. Путь же будет менять вас. Будет происходить взаимообогащение. Когда Мира шла по пути самоотдачи, то естественно, что для нее это было более совершенным, чем для вас. Когда Махавира шел по пути воли, то, естественно, для него это было более совершенным, чем для вас.

И еще: мы узнали о пути Миры, только когда она пришла, когда она уже расцвела. Когда Махавира достиг, по всему свету распространилась весть, что появился просветленный человек, тогда люди тоже встали на этот путь. Они могли видеть в нем совершенство. Пикассо закончил работу, его картины тоже становились совершенством. Но вы не знаете: Махавира шел так же, как и вы блуждая, в полной неопределенности, в полном замешательстве, блуждая, возвращаясь назад, совершая тысячи ошибок. Но вы не знаете того Махавира того Махавира, который сражался в темноте, который шел совершенно один. Теперь Махавира пришел и стал светом; теперь каждый может это видеть и выражать свое почтение. Но Махавира шел точно так же, борясь с теми же самыми ограничениями. Когда появляются Будда, Махавира, Кришна, Заратустра, которые становятся совершенными существами, сиддхами, только тогда мы узнаем об этом. Но мы не знаем, через какие стадии они проходили.

Помните, что вы еще не сиддха; иначе зачем вам искать? Вы еще не пришли, вы еще в пути. Выбирайте то, что доступно, то, что лучше всего, не требуйте совершенного. Иначе вы будете стоять на месте. Если вы ждете, когда появится совершенный самолет, вы так и останетесь на месте, потому что самолеты совершенствуются каждый день. Не сидите на станции, ожидая совершенного поезда. Посмотрите расписание и садитесь в самый лучший. Умейте разбираться. Подумайте, прислушайтесь к себе, учтите все за и против, но только не сидите на месте в ожидании совершенства.

Начните. В начале ничего великого ожидать не стоит. Но… все эти великие вещи возможны только если вы начнете идти. А начать можно с чего угодно. Сделайте первый шаг. Сдвиньтесь с места. Ваши ноги будут подкашиваться, вашему телу может быть неудобно. Когда маленький ребенок начинает ходить, сколько раз он падает! Как много раз он снова пытается пойти, пошатывается, но постепенно начинает крепче стоять на ногах. Точно так же начинается путь человека к вечному.

И еще добавлю: это движение не связано ни с какой внешней целью. Это движение к некоей внутренней цели, которая, в конце концов, уже в вас. Вы спрашиваете меня: «Так что мне делать?» Я могу сказать только одно… но сначала позвольте мне рассказать одну замечательную историю Слушайте ее очень внимательно. Эту историю написал Хорхе Луис Борхес, один из самых метафизичных писателей нашего века.

ЭПИЗОД С ВРАГОМ

Так много лет в пути, я ждал его, и вот мой враг стоит перед моей дверью. Я увидел из окна его, поднимающегося на холм. Взбираясь по крутой тропе, он опирался на посох, неуклюжий посох, который в его руках казался не более чем стариковской тростью. В ней совершенно не было угрозы. И несмотря на то, что я его так долго ждал, его стук в дверь мне показался слишком слабым. Он доносился до меня едва. Вращая безучастно ключ, открыл я дверь, чтоб дать ему войти. Дыхание затаив; я ждал, когда он упадет без сил. И вскоре, сделав несколько безжизненных шагов, вконец измученный, споткнулся он и повалился на мою кровать.

Склонился я над ним, чтоб он меня расслышал.

— Всем кажется, что жизнь их так коротка, — ему сказал я, но годы равно беспощадны для всех. И вот мы встретились с тобой, в конце концов, лицом к лицу. Теперь бессмысленно уж все, что было прежде.

Пока я говорил, он расстегнул свой плащ, своею правою рукой он что-то затаил в кармане пиджака; там было что-то предназначенное мне — я знал, что там был револьвер.

Затем он твердым голосом сказал:

— Как только я вошел в твой дом, тебя мне стало жалко. Я пощадил тебя, но не простил.

Пытался я найти слова, чтоб одолеть его, я не нашел бы сил, меня спасти могли бы лишь слова. Я смог произнести:

— Быть может, это правда, что много лет назад избил мальчишку я, но ты уже не тот мальчишка, а я уже не тот же бессердечный негодяй. В конце концов, месть может стать не менее напрасной и смешной, чем может стать прощенье.

Но дело не только в этом, — ответил он. — Всего лишь потому, что я уже не тот мальчишка, я бы хотел тебя убить. Это не месть, а правосудия акт. Любые, Борхес, доводы твои будут теперь иметь одну лишь цель — отговорить меня и не позволить сделать то, что должно сделать. Но ты уже не сможешь сделать ничего.

Но есть еще одно, что мог бы все-таки я сделать.

Что это? — он спросил.

— Проснуться, — я ответил. И я проснулся.

Вся жизнь, какой вы ее видите — не больше, чем сон, ночной кошмар, это верно. И враг, и друг — всего лишь персонажи ваших снов; самоотдача или воля — всего лишь части ваших снов; теории, доктрины, догмы, церкви — опять же части ваших снов, большого человеческого сна. И единственное, что мог бы я сделать, это сказать: «Пожалуйста, проснитесь». Но никто не сможет вас разбудить… пока вы сами не решитесь. Нужно ваше решение. Нет больше никакой необходимости искать какой-то внешней веры, во что-то поверить, потому что все верования фальшивы. Нет никакой необходимости искать учения о жизни; самой жизни вполне достаточно. Все учения фальшивы, включая и мое. Когда я говорю — все, я действительно имею в виду, что все. Проснитесь! Проснитесь, пожалуйста*! Вот все, что только можно пожелать

Второй вопрос:

Я хочу стать саньясином, но я вижу здесь, среди твоих саньясинов, так много лицемерия, что эта меня приостанавливает в моем решении.

Что мне делать?

Моим ответом будет небольшой анекдот.

— Почему вы не ходите в церковь? — спросил местный священник хозяина гостиницы.

— Я не хожу, — ответил тот вежливо, — потому что там так много лицемеров.

— Но, пожалуйста, не позволяйте этому останавливать вас, там всегда найдется место для еще одного.

Третий вопрос:

Я прошел очень много трупа, и у меня было множество настоящих переживаний рост, во время которых я действительно чувствовал, что меняюсь и достигаю необыкновенных новых озарений. Но я продолжаю делать старые ошибки и, несмотря на все то, что я прошел, я продолжаю повторять свое прошлое, как будто кроме него у меня ничего и нет. Что мне делать? Может ли произойти настоящее изменение? Или же вся работа, которую мы совершаем над собой просто иллюзия, не значащая, в конце концов, ничего? Может ли саньяса принести устойчивое изменение?

Первое: все попытки улучшить себя неизбежно приведут к неудаче, потому что проблемой является именно тот, кто пытается улучшить — это. Эго делает неустанные попытки сделать все лучше: иметь больше денег, просторнее дом, лучшую машину, более красивую женщину или мужчину; то и это. Вот что хочет эго. И вы это понимаете.

Но затем эго начинает играть в другую игру. Оно говорит: «Станьте более спокойными, станьте более любящими, станьте медитативными, станьте подобными Будде». Это снова та же самая игра, но в другом направлении. То же самое эго, которое пыталось украсить себя внешними вещами, теперь хочет попробовать украсить себя вещами внутренними.

Отсюда первый вывод: если вы пытаетесь улучшить себя, вам не избежать неудач. И когда вы это поймете — что проблемой является эго, что все это — его жадность, которая пытается сделать все лучше, стать таким или таким; что сама идея становления есть проекция эго — тогда в вашей жизни наступит революция. И эта революция будет не чем-то, что является плодом работы, эта революция наступит через понимание того, как эго себя проявляет. Как только вы поймете, что это то же самое эго, которое стремилось к деньгам, к власти, к престижу, к политике, то же самое эго теперь начинает играть во внутреннюю игру-в медитацию, в просветление и во всякую подобную чушь"- стоит вам увидеть, что это то же самое эго, как само это видение вызовет смех. Вы почувствуете всю нелепость того, что вы делаете.

Невозможно что-то улучшить. Я не говорю, что не существует изменений, но улучшений точно нет. Есть лишь мутации, настоящие изменения, но не бывает улучшений. Улучшение означает перемену формы: вы остаетесь тем же самым человеком плюс кое-что еще машина, дом, женщина. Но вы остаетесь тем же. Теперь вы добавили к себе женщину, вы добавили к себе машину… но вы остались тем же человеком. Теперь вы стали медитирующим, но вы сами остались тем же; теперь вы стали саньясином, но вы сами остались тем же; глубоко внутри вы остаетесь тем же. И вы лишь продолжаете копить вещи: новые качества, новые характеристики, новый характер, мораль, добродетель, знания. Вы продолжаете и продолжаете, но глубоко внутри вы продолжаете делать то же самое. Ничего нового. Если так поступать, то никакое улучшение просто невозможно.

Улучшить что-либо вообще невозможно. Когда вы поймете это, эту жадность, эту жажду стать кем-то еще, веру, что стать кем-то еще — более важно, более значительно; что нужно становиться выше и выше, — как только вы поймете, что все это игры эго, в тот же момент, когда вы поймете, вдруг произойдет мутация, прыжок, квантовый скачок. Вы уже больше не гот же самый человек, в вас появилось что-то по-настоящему новое.

И помните, это новое никак не связано с там, что было раньше. Вот почему я говорю, что это не будет улучшением. Новое будет абсолютно новым, таким необычным, что ничем не будет напоминать старое. От того старого человека не останется ничего. Это будет совершенно иное существо, рожденное заново. Из-за этой дистанции процесс нельзя назвать улучшением. Духовности невозможно достичь. Она не может быть путем амбиции. Вы говорите: «Я прошел очень много групп, и у меня было множество настоящих переживаний роста». Эти переживания роста не были настоящими. Это все были игры эго. Было хорошее самочувствие. Эго похваливало вас, говоря: «Молодец, у тебя хорошо получается. У тебя получается все лучше и лучше. Несомненно, что однажды ты станешь Буддой или Христом. Ты уже на пути, и идешь просто великолепно», и вам становилось так хорошо. Это были переживания эго, и они стали теперь очень опасными. Стоит чему-то попасть в руки эго, оно будет немедленно отравлено. Вы стали очень счастливы: Неужели наконец это происходит!» И вы, наверное, стали уже ждать появления camopu, сашдхи: «Теперь уже близко! В любой момент…»

Ваше эго сделало все те переживания своими игрушками: вы начали с ними играть. И вы, должно быть, стали желать получить их еще больше. Вы стали благочестивы, религиозны; теперь все это должно бы происходить все чаще и чаще. Помните, что всегда, когда вы говорите, что что-то было прекрасным, что вы чему-то были рады, вы всегда пытаетесь это продлить.

Новое же может произойти только тогда, когда вас нет, а вы уже не позволите себе исчезнуть, наоборот, вы будете сидеть на месте еще крепче. Если вы пройдете через те же самые группы снова, они вас уже не обогатят, потому что вы будете ожидать: «Когда-нибудь это произойдет». А когда вы ждете, ничего не произойдет, потому что в вашем ожидании есть вы. Эти вещи происходят совершенно непредсказуемо. Эти вещи происходят тогда, когда вы их даже не ждете. Свидетелем Бога становятся только тогда, когда вовсе не собираются Его видеть, потому что, когда вы намереваетесь Его увидеть, вы уже в напряжении. Бог случается в такие обыденные и непримечательные мгновения, что вы не могли даже предполагать. Если вы хотя бы что-то предполагаете, то вы будете препятствием. Бог не может появиться, потому что здесь уже есть вы. Когда вы ничего не ждете — просто купаетесь в реке, просто радуетесь тому, что есть, этой самой реке, деревьям, птицам, солнечному свету, когда вы совершенно теряетесь во всем этом… Естественно, что никто в такие моменты не ожидает пришествия Бога но, вдруг, Он здесь. Вы могли ничего не делать, вы тогда просто играли со своей кошкой, просто смотрели ей в глаза — и естественно, что вы не ожидали увидеть там что-то великое — но, вдруг, в тех глазах что-то изменилось, появилась глубина, и вдруг- Бог. Вдруг вас что-то переполнило.

Бог всегда внезапен, неожиданен. Когда вы выполняете вашу пуджу, звоните в свои маленькие колокольчики или делаете что-либо подобное, никакого Бога не будет — потому что вы просто переполнены ожиданием.

Вы ждете и высматриваете, пришел Он или нет. Кто-то постучал в дверь, может быть, просто почтальон, а в вас так много возбуждения, как будто пришел сам Бог. Если вы Его ждете, Он никогда не придет, потому что когда вы ждете, в этом слишком много от вас. Он придет только когда вас не будет.

Я прошел очень много групп, и у меня было множество настоящих переживаний роста, во время которых я действительно чувствовал, что я меняюсь и достигаю необыкновенных новых состояний.

Я, я, я… замечаете?

Но я продолжаю делать старые ошибки и, несмотря на все, что я прошел, я продолжаю повторять свое прошлое, как будто кроме него у меня ничего и нет.

Я, я, я…

И ты будешь продолжать старые ошибки, потому что это тоже самое Я. Бесполезно ждать чего-то другого.

Я — это своеобразный механизм; он делает все время одно и то же, и делает мастерски, как компьютер: он создает программы, а затем сам по этим программам работает. Так, пожалуйста, перестаньте говорить о росте. Все совсем не так. Забудьте о росте, потому что рост — это будущее. Рост — это для вас отсрочка: может быть, завтра. Забудьте о завтра: завтра никогда не приходит. Будьте здесь и сейчас. Эта минута — единственная, которая может быть. Наслаждайтесь этой минутой до конца. Делайте все, что вы делаете, с полной энергией, потеряйтесь в этом. К чему это приведет, я говорить не буду. Если вы потеряетесь, это станет благоговением, это станет молитвой.

Мытье пола может стать молитвой, приготовление обычной пищи может стать молитвой; вскапывание грядок в саду может стать молитвой. Нет никакой необходимости отправляться в какой-нибудь храм. В храмы ходят только те, кто еще не знает, как сделать молитвой свою жизнь. Незачем для этого ходить в мечеть или в гурудвар, потому что Бог — везде. Когда вы вовлекаетесь во что-то всем своим существом, дверь к алтарю открывается.

Может ли произойти настоящее изменение, или же вся работа, которую мы совершаем над собой — просто иллюзия, не значащая в конце концов ничего?

То, что вы делаете — это и есть иллюзия, потому что вы — это иллюзия. И естественно, что вы способны только на иллюзию. Вы не способны на истину. Вы — это временное явление. Вы не способны вырастить в себе безвременное. Вы должны уйти с дороги, вы должны дать путь. Вы сами стоите поперек своего собственного пути; так уйдите.

Вы слышите?

Не стойте на пути Бога — вот все, что нужно. И тогда Он будет в каждом цветке, в каждой птице на ветке; тогда Он будет шептать в ветре, раскачивающем деревья. Когда вас нет, и вы не можете ничего исказить, вы встретите его повсюду, потому что Он все. Это просто чудо, что мы продолжаем Его не видеть. Но вы требуете чего-то постоянного. Эго никогда не будет постоянным и неизменным, это — преходящая вещь. И из-за вашего эго все, чего вы ни достигнете, будет потеряно.

Вы задаете вопрос, подобный: «Можно ли волну сделать неизменной?»

Волну невозможно сделать неизменной. Единственный способ заморозить ее, но тогда это уже не волна, а кусок льда. Тогда это уже не волна, потому что она уже не колеблется. Исчезла живость, динамизм. Вы влюбились в женщину и хотите сделать любовь неизменной. Тогда вы в опасности: вы пытаетесь сделать волну неизменной. Вы идете в контору, и в конторе вашу-любовь заверяют печатью. Теперь это уже легально, — и любовь исчезла. Теперь это уже контракт, нечто отвратительное.

Любовь — это самое прекрасное, что есть в мире, а брак — это самое отвратительное, потому что тогда к любви присоединяется законодательство. Зачем вы пошли в мерию? — Потому что хотели сделатьлюбовь постоянной: «Ведь кто знает? Эта женщина завтра может полюбить кого-то другого». Теперь суд будет защитой. «Кто знает, эот мужчина может сбежать». В этом случае суд будет защитой, вы можете потащить его в суд. Он уже так просто не отвертится! Что вы на самом деле делаете, когда женитесь или выходите замуж? Вы тем самым просите общество вас защитить, просите законодательство, полицейских вас защитить. Так что же это за любовь, которая требует, чтобы ее охраняла полиция? Это просто какая-то тюрьма. Вы можете называть ее как хотите, но это рабство. Вы будете рабами друг друга, и это как раз тот путь, избирая который мы все портим.

Эго не постоянно. И если ваша любовь — из эго, то она тоже не постоянна. Ум — это явление временное, преходящее. Ум, в действительности, и есть время. В уме просто не может быть ничего постоянного. И если вы хотите найти постоянное… «постоянное» — не то слово, лучше «вечное» — тогда глубже вглядитесь в волну, — и скоро увидите океан. Если вы хотите найти нечто вечное, вглядитесь глубже в любовь, и вы найдете там Бога. Но вам проще пригласить полицейского, чем искать Бога.

Когда приходит любовь, не ждите от нее постоянства. Подумайте, рассудите, поразмышляйте, сопоставьте… впереди вечность. Такие моменты очень редки, моменты любви. В это время любое окно открыть легче, соединиться проще. Перед вами нечто неизвестное. Так не думайте сразу же о браке. Не медля входите в эти моменты, погружайтесь в эти волны и найдите океан, потому что там, где есть волны, обязательно должен быть океан. Когда вы почувствовали любовь — волну, то где-то рядом должна быть любовь-океан. Океан любви есть Бог.

Так что, пожалуйста, не ждите постоянства, иначе вы будете разочарованы. Ведь тот, кто ищет постоянства, является непостоянным сам. И он выбрал неверное средство: ум, эго. Загляните лучше в свое собственное существо.

Может ли саньяса принести устойчивое изменение? Снова вы начинаете употреблять это грязное слово «устойчивое». Саньяса — это и волна, и океан; и это меняется вместе с вами. Если вы видите только волну, все непостоянно. Если вы заглянете в нее глубже, вы можете увидеть океан, который неизменен и вечен. Вечное — это не что-то постоянное, вечное вообще вне времени. «Устойчивое» — это то, что остается во времени дольше; но принесет ли изменение тот факт, что вы саньясин на один день, один год или тысячу лет — что это даст? Неизменное есть неизменное — один ли день, один ли год или тысячу лет.

Попытайтесь увидеть нечто, что находится за пределами времени. Тогда однажды вы это увидите: оно всегда было и всегда будет. Вечное — это ваше внутреннее неотделимое качество, свабхава. Это центр вашего существа.

То, что вы ищете, не должно быть следствием жадности или тщеславия. Также это не должно быть желанием повторения. Забудьте о прошлом. Оно забывается, так позвольте ему забыться и не задумывайтесь о завтра. Если оно еще не пришло, зачем думать? Когда оно придет, тогда мы все сами увидим. И что бы ни случилось вчера, не требуйте этого снова сегодня- ведь вчера это могло случиться только потому, что вы его не ждали; сегодня же вы его ждете.

Такое случается каждый день в медитации. Кто-то проникает во внутренние состояния и очаровывается, у него появляется желание испытать это снова. И тогда на следующий день это уже не приходит, и человек очень расстраивается. На следующий день он еще больше расстраивается, потому что это так и не приходит. И он приходит ко мне и говорит: «Сначала было лучше. По крайней мере, я этого еще не знал. Но теперь я знаю, что это есть, и страдаю. Почему же я не могу испытать это снова и снова?» Вы не можете испытывать это снова и снова потому, что такова сама природа Бога — приходить неожиданно. Он — гость, который приходит, никому ничего не сообщив.

По-индийски слово «гость» звучит как атхитхи: это означает тот, кто приходит не сообщив заранее когда». Титхи означает дата, атхитхи означает того, кто приходит без уведомлений. Бог — это гость. Когда Он приходит, будьте благодарны. Когда Он не приходит, будьте благодарны. Это, должно быть, нужно для вас, что Его сегодня нет: может быть, вам нужна передышка; может быть, вам нужно побыть одному… чтобы то, что было вчера, могло усвоиться.

Сексуально неуравновешенный начальник никогда не упускал случая сделать выговор и поиздеваться над своими вконец измученными подчиненными. Одна молодая девушка очень долго все это терпела, но когда шутки начали касаться непосредственно ее, она решила, что с нее достаточно, и уверенной походкой направилась прочь из офиса. На следующее утро она победоносно вошла в кабинет тирана и сунула ему под нос бумагу.

— Это от нашего семейного доктора, — решительно сказала она, — который подтверждает, что я чиста и невинна.

Он безучастно посмотрел на нее и сунул бумагу обратно.

— Она уже недействительна, — проворчал он, — она датирована вчерашним днем.

Да, вчера есть вчера; что было, то уже было. А теперь кто знает? Вы уже могли измениться. Но любой характер — это уже прошлое, любые добрые заслуги — это уже прошлое. Когда вы называете кого-то святым, что вы имеете в виду? Вы говорите: «Он прожил жизнь очень-очень чисто». Но это уже датировано вчерашним днем. Прошедшей ночью он уже мог совершить грех. Вы называете кого-то грешником, но это же неправда; это было его прошлое. Да, он, может быть, грешил, но в прошедшую ночь он мог молиться, он, может быть, медитировал, ему могло что-то открыться. Поэтому не называйте кого-либо святым, потому что это уже прошлое; не называйте кого-либо грешником, это тоже прошлое — а жизнь и человеческое существо всегда свободны от прошлого.

Существо — это то, что есть сейчас. И когда вы хотите что-то оставить как прежде, вы снова тем самым желаете возобновить прошлое. Но зачем? Ведь вы это уже знаете. Неужели вы не хотите открыть нечто более высокое, > нечто более великое? Оставайтесь доступны новому. Вот один из фундаментов моего учения: не желайте, но оставайтесь доступными. Ждите, когда Бог придет, и позвольте Ему делать то, что Ему нужно.

Четвертый вопрос:

Разве мы здесь, в мире, не для того, чтобы помогать и служить другим людям?

Моим ответом будет анекдот.

Однажды я слышал о маленьком мальчике, чья мать постоянно поучала его не быть таким самолюбивым.

— Ты знаешь, мой дорогой, — учила она, — мы в этом мире для того, чтобы помогать другим.

Малыш на несколько секунд задумался, а затем очень серьезно спросил:

— Тогда для чего здесь остальные?

Сначала, пожалуйста, на себя посмотрите. Не пытайтесь становится «сторонником добра». Такие люди опасны. Под именем добра они просто пытаются вмешиваться в жизни других людей.

Кто вы такой, чтобы помогать другим? Вы еще даже себе не смогли помочь. Психиатр, сначала вылечи себя.

Уже много раз это происходило в моей практике: вы слушаете мои беседы, ваш ум становится все более и более информированным, вы набираетесь знаний, и, вдруг, появляется желание помочь другим. То, чего выв действительности хотите — это просто вылить свои помои им в головы. У вас появляется желание посвящать людей в свои знания. Вы хотите, чтобы люди стали более духовными. Пожалуйста, не начинайте пересказывать это другим, пока вы сами этого не испытали, потому что иначе вы передадите все в искаженной форме. Тогда уж лучше ложь, чем полуправда: тогда, по крайней мере, человек будет знать, что это ложь, и сможет легко с ней расстаться. Полуправда очень опасна. В ней невозможно распознать ложь, потому что это полуправда; и от нее трудно отделаться, она превращает все в хаос.

Четыре года маленькая пожилая леди держала попугая, и все эти четыре года она безрезультатно пыталась научить его говорить. Она пробовала все, что только могла: без конца повторяла короткие фразы, покупала ему колокольчики, зеркала и самую лучшую пищу. И наконец ее терпение лопнуло. В бессилии она повернулась к попугаю и закричала:

— Ради Бога, почему ты не можешь ничего сказать?

Попугай внимательно посмотрел на нее своим маленьким блестящим глазом:

— Сказать по правде, — произнес он внезапно, — я всегда чувствовал, что нехорошо бессмысленно повторять то, что слышишь.

По крайней мере, будьте хотя бы настолько мудры.

Последний вопрос:

Каким образом просто в присутствии Мастера может произойти внутренняя трансформация? Каким образом это возможно?

Это как инфекция, духовная инфекция здорового вида. Так же, как можно подхватить заразу, можно подхватить и выздоровление. Так же, как болезнь вызывает один вид вибраций, определенный вид волн, здоровье тоже обладает своей вибрацией, своей длиной волны. Когда вы находитесь рядом с духовно богатым человеком, что-то в вас начинает вибрировать по-новому. Само его присутствие начинает играть на струнах вашей души. Само его присутствие начинает создавать в вас свежесть.

Имеется в виду не просто присутствие, которое вы, может быть, имеете в виду. Его присутствие очень живо. Сама обстановка вокруг духовного человека опасна. Она может полностью вас переделать.

Один приятель, ехавший в переполненном автобусе, заявил:

— Во мне уже столько пенициллина, что если я чихну в этой толпе, то, я уверен, эта доза кого-нибудь вылечит.

Если вы еще не совсем решили вылечиться, то избегайте духовных людей, особенно Мастеров. Их присутствие опасно, потому что оно может передать вам свой вкус, а этот вкус станет началом вашей трансформации.

Content

ПУТЬ ЛЮБВИ
21-31 декабря 1976 г

Глава 1. Любовь — ключ мастера

Глава 2. Пока все хорошо

Глава 3. А дом не так уж далеко

Глава 4. Религия — это личный расцвет

Глава 5. Я воспеваю величие форм

Глава 6. Внутренняя тройственность

Глава 7. Гармония любви и отречения

Глава 8. Бог продолжает надеяться

Глава 9. Путь к Богу и есть сам Бог

Глава 11. Пожалуйста, проснитесь