Иванов Антон

Устинова Анна

Кладбищенский фантом

Глава I

ЖАННА Д'АРК

Этого дня наша семья, а точней, папа, мама и я, ждала много лет. Мы наконец-то переезжали не только в совершенно свою, но и в абсолютно отдельную квартиру. Те, кто не жили в больших московских коммуналках, наверное, моего телячьего восторга не поймут. Вообразите себе квартиру из восьми огромных комнат, в каждой из которых обитает по отдельной семье. Впрочем, это не совсем точно, у Большаковых было целых две комнаты. Но сути это не меняет. В нашей квартире был длиннющий широкий коридор, по которому мы в детстве катались на трехколесных велосипедах. Это было здорово. В конце коридора находилась большая общая кухня с семью столами и тремя газовыми плитами. Это было совсем не здорово. Во всяком случае, так считала моя мама, хотя никогда не жила по-другому. Она в этой квартире родилась.

Каждый год в течение последних пяти лет нам говорили: «Наконец-то расселяем». Но очередной год проходил, а все оставалось по-прежнему. Предки копили деньги на обстановку. Потом отец плюнул и купил машину, а после этого снова начал копить. И вот, наконец, родители получили ордер. Сперва речь шла о двухкомнатной квартире, но потом мой предок сказал:

— Лучше я влезу в долги, доплачу, и мы получим трехкомнатную. Хоть остаток жизни проживем по-человечески. Чтобы у каждого по отдельной комнате.

Отец у меня такой. Если что задумает, то обязательно сделает. И в результате мы приобрели трехкомнатную квартиру в новом доме. Правда, как говорит моя мама, «у черта на рогах». Зато с улучшенной планировкой. В общем, получив ордер, мы все были на седьмом небе от счастья.

Конечно, немного жаль было уезжать из дома с рыцарем. Я вообще-то к нему привык. И к шуму Садового кольца — тоже. А шум, между прочим, тут круглосуточный. Зато из окон нашей комнаты был виден кукольный театр имени Образцова со знаменитыми часами. И старую школу мне жалко. Как-никак, восемь лет проучился, все друзья там остались. Я сперва хотел остаться учиться в ней. Но предки оказали решительное сопротивление.

— Ты в своем уме, Федор? — говорил мне отец. — Девятый класс! Такой сложный учебный год, а тут ездить в метро с двумя пересадками. Час туда. Час обратно. Загнешься же ведь во цвете лет. А на новой квартире школа прямо во дворе. С бассейном, зимним садом, компьютерными классами. Собственной телестудией. В общем, все оборудовано по последнему слову техники. Директриса сказала мне, что ее школа — гордость района.

Я немного подумал и сломался. Ездить с двумя пересадками час туда, час обратно мне не очень-то улыбалось. Люблю, знаете ли, подольше поспать. А бассейн и собственная телестудия — это круто. В моей тесной старой школе постройки тысяча девятьсот тридцать шестого года подобных явлений не наблюдалось. В общем, я принял логику предков. Так сказать, новая квартира, новая школа, новая жизнь. А с друзьями можно и так общаться. В конце концов, не в другой же ведь город я уезжаю.

Так вышло, что до самого переезда я в новой квартире не побывал. Предки ездили туда без меня. А я то болел, то чем-нибудь другим был занят. Зато по вечерам слушал восторженные рассказы родителей. И о размерах новой кухни, и о встроенных шкафах, и об огромной лоджии. У отца уже чесались руки ее застеклить.

— Вот сделаю, — объяснял нам с матерью он, — и будет как бы еще одна комната. А если утеплить и провести отопление…

Глаза у предка при этом мечтательно затуманились, и я сразу просек, что нашей лоджии недолго осталось быть просто лоджией.

— А, может, оставим как есть? — робко предложил я.

— Это еще почему? — возмутился предок.

— Ну, вроде бы как балкон, — продолжал сопротивляться я. — На него можно выйти свежим воздухом подышать.

— Для этих целей у нас есть еще одна лоджия на кухне, — поспешил успокоить меня отец. — Она поуже. Так что, выходи себе и дыши на здоровье.

— Ой, Федор, а воздух там! — подхватила мама. — Кухня как раз выходит на парк.

— И на кладбище, — добавил отец.

— На кладбище? — уставился на него я.

— Да оно старое, — отмахнулся предок. — Там теперь уже не хоронят.

— Мы специально выясняли, — уточнила мать. — А то, когда под твоими окнами постоянно кого-то хоронят, — это не жизнь, а один сплошной кошмар.

Я был с ней совершенно согласен.

— А наша улица знаешь как называется? — продолжал отец. — Серебряные пруды.

— Красиво, — кивнул я. — А пруды действительно есть?

— Целых два, — улыбнулся отец.

— К сожалению, — не разделяла его радости мать. — Боюсь, нас летом комары сожрут.

— Не нагнетай, — откликнулся предок. — По мне комары куда лучше, чем Большаковы. Мама хмыкнула, но возражать не стала.

— А потом, может, их там травят, — продолжал отец. — И вообще, Марина, — взгляд у предка сделался строгим и осуждающим, — почему тебе в любой бочке меда обязательно надо найти ложку дегтя? Сейчас только начало осени, а она уже думает о следующем лете. И это в тот момент, когда мы, наконец, получили квартиру, и Большаковых больше никогда не увидим…

— Молчу, молчу, — замахала руками мама.

И вот настал день переезда. С самого начала все пошло наперекосяк. Оказалось, что Большаковы собрались переезжать ровно в тот же час, что и мы. Комнаты Большаковых располагались гораздо ближе к входной двери, чем наша. Поэтому он и его семейство сперва вытащили всю свою мебель в коридор, а затем уже принялись перетаскивать к машине. Мы оказались в ловушке. Шофер арендованной нами машины нервничал и грозился уехать. Предок мой возражал:

— Разве не видите, что здесь творится? Как мы сквозь эту баррикаду свою мебель протащим?

— Надо было заранее сговориться с соседом, — назидательно проговорил один из двух грузчиков, прибывших вместе с шофером. — У нас, господин дорогой, время — деньги.

— У вас время — деньги, а у меня сосед тупой, — уже не в силах был сдерживаться мой предок. — И вообще, он это нарочно устроил. Потому что раньше твердил, что переезжает только на следующей неделе.

— Игорь, — выразительно поглядела мама на предка. — Прошу тебя.

Папа пробормотал что-то невнятное и отвернулся.

Впрочем, все обошлось. Полчаса спустя больтаковская баррикада исчезла. Ту мебель, которую мы брали с собой, погрузили в машину, и предок отъехал вместе с грузчиками и шофером на новое место жительства. Через два часа машина вернулась за мной и остатками вещей.

— Ну, Федя, езжай, — сказала мне мать. — А я сейчас тут все доделаю, доберу мелочевку — и на машине к вам.

Я последний раз взглянул на нашу огромную коммуналку. Она почти опустела. В ней теперь осталось только две семьи, да и те уже получили новые квартиры. Мне стало немного грустно. Как-никак вся жизнь тут прошла. Целых четырнадцать лет, считая с того момента, как меня сюда доставили прямиком из роддома. Видимо, я надолго задумался, потому что в дверях возник один из грузчиков.

— Эй, пацан. Ты едешь или не едешь? Долго нам тебя еще ждать?

— Федор, ты еще тут? — выглянула из комнаты мама.

В объяснения я вдаваться не стал. Не говорить же ей, что прощался с квартирой. Терпеть не могу эти всякие откровенности. А потому я лишь коротко бросил:

— Все. Уехал.

И ведь я действительно уехал. Только вот до пункта конечного назначения добрался совсем не скоро. На полпути грузовик заглох. Шофер, чертыхнувшись, полез под капот. Грузчики тоже с интересом туда заглядывали и наперебой давали советы. В конце концов шоферу это надоело, и он прогнал их. Грузчики отошли чуть в сторону и принялись увлеченно обсуждать, что делать, если машина так и не заведется.

Вариантов возникло множество. Однако ни один из них мне лично не понравился. Хорошо, что шоферу все-таки удалось завести машину, и мы хоть с большим опозданием, но добрались до нашего нового дома. Там было несколько совершенно одинаковых высотных корпусов. Однако свой я обнаружил без малейших усилий. Потому что возле него бегал взад-вперед мой предок.

Едва машина остановилась, он распахнул дверцу и испуганно произнес:

— Федор, где тебя носило? Я волновался.

— Заглохли, — объяснил шофер.

— Заглохни? — не расслышал мой предок. — Это вы мне? С какой, интересно, стати, я должен заглохнуть?

— Это не ты, мужик, должен заглохнуть, — хохотнул шофер, — а у меня мотор по дороге заглох. Считайте, вам еще повезло. На соплях доехали. Сейчас ваши пожитки разгрузим и вернемся на базу. Другие заказы отменить придется. Кстати, телефон есть? Позвонить надо.

Отец, молча, извлек из кармана мобильник и протянул шоферу. Грузчики хмуро слушали, как тот отменяет заказы.

Набив частью наших вещей грузовой лифт, отец скомандовал:

— Езжай на десятый этаж, а я сейчас пассажирский вызову.

Протискиваясь сквозь тюки, я потянулся к нужной кнопке.

— Ой, а мне можно? — раздался звонкий голос.

В кабину каким-то чудом протиснулась худенькая высокая девчонка с большим пластиковым пакетом, из которого торчали продукты.

— Мне тоже на десятый, — пояснила она. Я надавил на кнопку и буркнул:

— Нельзя было второй лифт подождать?

— Нельзя, — возразила девчонка и, улыбнувшись, добавила: — Он не работает.

— А как же мой отец? — ткнул я пальцем вниз. Девчонка вновь улыбнулась и пожала плечами.

— Одно из двух. Либо пешком по лестнице, либо дождется, пока ты разгрузишься.

— Ну ни фига себе! — возмутился я. — Как же я один все это вытащу? Неужели трудно было предупредить его, что второй лифт не работает?

— А меня разве спрашивали? — нахально отозвалась моя попутчица.

Я уже раскрыл рот, чтобы достойно ответить ей, когда раздался оглушительный скрежет. Кабина, конвульсивно дернувшись, остановилась. Я не без удовольствия отметил, что девчонка побледнела. Впрочем, она видно была не из пугливых. Во всяком случае, мигом взяла себя в руки и недовольным голосом, заявила:

— Нечего было так лифт набивать. Счастье еще, если трос сейчас не оборвется. А то нам с тобой этажей семь вниз лететь.

— Не паникуй, — с деланной беззаботностью проговорил я. — Лучше попытайся нажать на какой-нибудь другой этаж.

Перегнувшись через огромный тюк, я принялся давить на разные кнопки. Однако ни на один из этажей кабина ехать не пожелала. Тогда я нажал на кнопку вызова диспетчера.

— Бесполезно, — прокомментировала мои действия девчонка. — Диспетчерская еще не подключена. Дом-то новый.

— Интересно живете, — обозлился я.

— Мы… живем, — с издевкой проговорила моя спутница. — Насколько я понимаю, ты теперь тоже здесь поселился. Так что привыкай. Теперь одна надежда на твоего папу. Но мы с тобой все равно здесь надолго. Пока заметят. Пока дозвонятся в диспетчерскую…

И, не договорив, она махнула рукой. Затем, помолчав, ткнула пальцем в ближайшую к себе коробку.

— Там у вас чего? Сесть можно? А то я стою на одной ноге. Вторая не поместилась.

— Садись, — буркнул я. — Там книги. Авось не раздавишь.

— Книги не раздавлю, — заверила девчонка и опустилась на коробку. — Ну, что? Будем знакомиться? Все равно больше пока делать нечего.

— Можем и познакомиться, — процедил я сквозь зубы. — Я — Федор.

— Солидно звучишь, — то ли одобрительно, то ли издевательски произнесла девчонка.

Ярко-зеленые глаза ее сверкнули. Никогда раньше не видел в реальной жизни такого цвета глаз. До встречи с этой девчонкой мне казалось, что зеленые глаза встречаются только в книгах. А точнее, в любовных романах, которые тоннами поглощает моя мать. Естественно, я подобной ерунды не читаю. Однако несколько раз из чистого любопытства заглядывал в них. Мне просто хотелось понять, почему матери они кажутся столь интересными. Так вот. Страницы этих произведений оказались густо заселены как красавцами, так и красавицами «с потрясающими зелеными глазами».

— Ты чего на меня уставился? — спросила девчонка.

— Жду, когда ты представишься, — вышел из положения я.

— Меня зовут Жанна, — тут же сказала моя попутчица.

— Жанна? — удивился я.

— Именно, — кивнула девчонка. — В честь Жанны д'Арк. У меня мама сдвинута на французской истории и литературе. И работает в библиотеке иностранной литературы.

— А-а-а, — только и протянул я.

Темно-каштановые стриженные под пажа Жаннины волосы и впрямь придавали ей какое-то сходство с Жанной д'Арк. Хотя вообще-то, кто знает, какого цвета волосы были у Орлеанской Девы? Но говорить я об этом Жанне и не собирался. И поспешил сменить тему:

— Вы давно сюда переехали?

— Да уже месяц живем, — отозвалась Жанна. — К первому сентября перебрались. Чтобы мне сразу в новую школу идти.

— Ты в той, которая с бассейном, учишься? — полюбопытствовал я.

— Естественно, — усмехнулась Жанна. — Во-первых, она у нас прямо во дворе. А во-вторых, чтобы ты знал, эта школа вообще единственная в микрорайоне.

— А говорят, лучшая в микрорайоне, — вспомнились мне слова предков.

— Раз единственная, значит, лучшая, — опять усмехнулась Жанна. — Потому что вне конкуренции. Но в этом районе наша школа и впрямь считается лучшей. Правда, она всего год существует. Ты, Федор, вообще, в каком классе учишься?

— В девятом, — внес ясность я.

— Значит, в наш класс и пойдешь.

— Почему это обязательно в ваш? — не понял я.

— Элементарно, — начала объяснять мне Жанна. — Наш класс единственный из девятых еще недоукомплектован. А в остальных четырех полным-полна коробочка.

— Четырех? — присвистнул я.

— Что делать, Федор, — развела руками Жанна. — Микрорайон новый. Домов куча. А школа одна.

— Ты хочешь сказать, сюда одни девятиклассники съехались? — еще сильней удивился я.

— Похоже, — кивнула девчонка. — Сам прикинь, девятых классов целых пять штук, а перваков всего три.

— Три класса или три человека? — не понял я.

— Естественно, класса, — откликнулась Жанна. Тут снизу раздались грохот и громкие вопли.

— Кажется, Федор, тебя, наконец, хватились, — сказала Жанна и вдруг оглушительно крикнула: — Помогите! Мы застряли!

Я от неожиданности вздрогнул.

— В следующий раз, когда соберешься орать, предупреждай.

— Какие мы, оказывается, пугливые, — ничуть не смутилась Жанна.

— Просто ты меня оглушила. До сих пор в ушах звенит, — скороговоркой выпалил я.

— Зато у нас появилась надежда, — и на сей раз нашлась моя новая знакомая.

Здесь она была совершенно права. Я услышал уже вполне внятный голос отца:

— Ребята! Вы где?

Видимо, отчаявшись дождаться лифта, предок сам поднялся по лестнице.

— Мы тут! Застряли! — заорал я в ответ.

— С диспетчерской связались? — осведомился отец. Он тяжело дышал. Укатали сивку крутые горки, как говорит в таких случаях моя мать.

— Связи нет, — пояснила Жанна. — Вам надо позвонить по телефону.

— А номер кто мне скажет? — грянул отец.

— Там, на первом этаже, возле кнопок табличка висит со всеми нужными номерами, — услужливо проинструктировала Жанна.

Отец тяжело вздохнул, пробормотал что-то про «эту чертову лестницу» и, велев нам сидеть спокойно, с громким топотом понесся вниз.

— Что я люблю в предках, так эта их полезные советы, — не преминула заметить Жанна. — Интересно, как тут можно еще сидеть, учитывая все это барахло?

— Никак, — согласился я. Какое-то время мы помолчали.

— Ну, Федя, рассказал бы что-нибудь интересное, — первой не выдержала Жанна.

— Лучше сама расскажи мне про новую школу. Жанна поморщилась. Тема явно не увлекла ее.

— Школа как школа, — скучным голосом начала она. — Не вижу в ней ничего выдающегося. Учителя есть нормальные, а есть так себе. Ребята тоже разные. Одни нормальные, а другие придурки.

— Ясно, — пробормотал я. Тема и впрямь, казалось, была исчерпана. Да и что, собственно, еще интересного можно рассказать про школу.

Все-таки я счел своим долгом задать еще один вопрос:

— А бассейн-то хороший?

— Когда воду заливают, нормальный, — с какой-то странной улыбкой произнесла Жанна. — Только, Федя, это бывает очень редко. Потому что у них там все время чего-то ломается. В общем, на водные процедуры особенно не рассчитывай.

— Да я, знаешь, пока вообще ни на что особенное не рассчитываю, — постарался как можно более равнодушным тоном произнести я. А про себя подумал: «Ну и вредная девица. И мне теперь с такой в одном классе учиться».

«Вредная девица» очень внимательно посмотрела на меня своими зелеными глазами, а затем принялась рыться в пакете с продуктами.

— Вот, — вытащила она оттуда пачку печенья «Юбилейное в шоколаде». — Угощайся. А то неизвестно, сколько мы еще тут с тобой просидим.

Едва взглянув на «Юбилейное в шоколаде», я вдруг сообразил, что просто умираю от жажды.

— А попить у тебя случайно ничего там нету? — с надеждой воззрился на пластиковый пакет я.

— Только молоко, — ответила Жанна.

— Годится, — воскликнул я.

Жанна вытащила литровую пачку молока. Теперь у меня внутри просто все горело. Я потянулся к пакету, но она решительно отвела руку.

— У тебя среди вещей чашка найдется?

— А на фига?

— Он еще спрашивает! — возмутилась Жанна. — Напустишь мне слюней в пакет, а нам с матерью потом допивать.

Логика у нее была просто железная. Я наугад полез в одну из картонных коробок и обнаружил там небольшую кастрюльку.

— Лей сюда.

Жанна, с трудом надорвав пакет, налила молока. Я жадно припал к кастрюле.

— Феденька, ты еще здесь? — послышался сверху голос моей родной матери.

— Куда ж он денется, — ответила за меня Жанна.

— Я уже приехала, — снова заговорила мать. — А папа дозвонился в диспетчерскую. Ему обещали прислать мастера.

— Когда? — спросил я.

— Да говорят, мастер сейчас в другом месте лифт чинит, — объяснила моя родительница. — А как в диспетчерскую вернется, так его сразу к нам и пошлют.

— Значит, точно будем сидеть до самого вечера, — вздохнула Жанна.

— Девочка, это ты мне? — не поняла мать.

— Нет, это я ему, — пояснила Жанна.

— Тогда вы еще потерпите, а я пока кое-что занесу в квартиру, — сказала мама, и мы услышали ее удаляющиеся шаги.

— Хорошо, Федя, я хоть с продуктами, — и Жанна вновь протянула мне пачку «Юбилейного в шоколаде».

На сей раз я не отказался.

Час спустя нас спасли. Правда, лифт остался на том месте, где застрял вместе с нами. Верней, мастер вручную подтянул кабину до восьмого этажа, не преминув сообщить радостное известие. Мол, на услуги лифта до завтрашнего утра можете не рассчитывать, все равно бесполезно.

Грузчики, естественно, давным-давно уехали. Так что вещи нам пришлось тащить до десятого этажа на себе. Спасибо еще, Жанна помогла. Пока мы таскали, она караулила оставшееся.

Квартира ее оказалась рядом с нашей. И даже выяснилось, что кухни у нас соединены общей лоджией.

— Ладно, Федор, — сказала напоследок она. — Сегодня, конечно, тебе уже некогда. А завтра, если будет время, забегай. Могу тебе наш район показать.

— Согласен.

И я кинулся на помощь отцу, который волок по коридору последнюю коробку.

Когда, наконец, все вещи перекочевали в квартиру, я отправился на детальную экскурсию по нашему новому жилищу. Естественно, больше всего меня волновала собственная комната. Тому, кто всю осознанную жизнь провел в уголке за родительским шкафом, нетрудно понять мой восторг при виде светлой комнаты с новой, тоже светлой, мебелью, новым диваном, широким письменным столом и, наконец, собственным телевизором-двойкой. Конечно, если бы предки со мной посоветовались, я бы предпочел компьютер. Но они, видно, хотели сделать мне сюрприз. Впрочем, собственный телек — тоже совсем неплохо. Родителей вечно интересовали одни передачи, а меня совсем другие. Теперь с этим покончено. Отныне у нас будет полный суверенитет. Пускай мать смотрит свои любимые сериалы.

— Ну? — показались в комнате отец с матерью. Лица у обоих сияли. — Ты доволен?

— Ага, — кивнул я. — Спасибо.

— А компьютер чуть позже получишь, — будто прочел мои мысли отец.

— Когда? — захотелось знать мне.

— Вот разберусь немного с долгами и… В общем, скоро, — ответил предок.

Словом, жизнь вроде бы складывалась совсем неплохо. Видимо, даже слишком неплохо. Потому-то на следующий день все и началось.

Глава II

КНЯЗЬ СЕРЕБРЯНЫЙ

Утром меня разбудили громкие звуки. Ничего толком спросонья не понимая, я босиком подбежал к окну. Звуки неслись с улицы. Большой духовой оркестр старательно наяривал громкий похоронный марш. Перед оркестром медленно двигалась траурная процессия, несущая полированный гроб с медными ручками и отделкой тоже из меди. Все это двигалось от нашего дома по направлению к видневшемуся вдали кладбищу. Оркестр играл от души. Звуки труб надрывали сердце.

— Эй! — влетел я в спальню родителей. — А вы говорили, что здесь не хоронят. Смотрите!

Впрочем, призыв мой был излишен. Предки уже и так стояли возле своего окна и смотрели, а также слушали.

— Не понимаю, чему ты, милый мой, радуешься, — сказал мне отец. Я немного смутился.

— Да, вообще-то, конечно, чего уж тут радоваться, когда кто-то там умер.

— Дело совсем в другом, — оборвал меня предок. — Понимаешь, нас обманули. Нахально обманули. Если тут каждый день будут продолжаться похороны в сопровождении духового оркестра, то нам придется срочно отсюда съезжать.

Отец еще хотел к этому что-то добавить, но тамбурмажор подал оркестру энергичную команду. Тарелки, трубы и барабаны оглушительно грянули, захлестнув своей скорбной волной все остальные звуки, в числе которых был голос моего предка.

— О, господи! — схватилась за голову мать. — Нет, это действительно невыносимо!

— Совсем обнаглели, — поддержал отец.

Оркестр тем временем перешел с бурного форте на траурное пиано. Жизнь стала немного легче, но не скажу, чтобы веселее. Теперь, когда траурный марш звучал тише, стали слышны скорбные всхлипы толпы.

— Я только одного не понимаю, — продолжал возмущаться отец. — Посмотрите, какой у них катафалк тут стоит, — он указал на блестящую черным лаком машину, которую почему-то оставили возле нашего дома. — Неужели этого, в гробу, не могли до самой могилы довести?

— Игорь, — перебила мать. — Откуда ты знаешь, что в гробу «этот», а не, например, «эта»?

— Мне так кажется, — отмахнулся отец, — но, (вообще-то, мне без разницы. Важен сам факт. И этот факт мне лично не нравится.

В тот момент, когда мы, немного очухавшись, сели завтракать, с улицы раздалась громкая стрельба. Отец вылетел на лоджию. Мы последовали за ним. Оказалось, что палят в воздух возле могилы.

— Похоже на воинские почести, — сказал отец. Стрельба прекратилась. Оркестр заиграл российский гимн.

— И впрямь почести, — уверился в своих предположениях предок.

— Видно, какой-то важный государственный деятель, — предположила мать.

— Важных государственных на такое кладбище не повезут, — возразил отец.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — сказала мать.

— Понятно лишь то, что нас обманули, — снова завел свое предок. — Надо же так влипнуть. Из центра Москвы попали прямо на кладбище.

— Погоди, Игорь, — вмешалась мать. — По-моему, это все-таки недоразумение. Мы с тобой на эту квартиру столько раз приезжали — и ни одних

похорон.

Мы вернулись на кухню к прерванному завтраку. Папа сосредоточенно молчал. Меня вдруг осенило:

— Надо у Жанны спросить. Они ведь сюда уже месяц назад переехали. И ее окна на эту сторону выходят. Вот я после завтрака схожу и выясню, хоронят тут или нет.

— А вещи разбирать? — строго взглянули на меня оба родителя.

Я ответил, что большую часть уже раскидал по шкафам вчера, а остальное доразберу вечером.

— Ладно, — сдался отец. — Беги к своей Жанне. Только чтобы к обеду вернулся.

Быстренько собравшись, я позвонил к соседям. За дверью послышался звонкий дай. Затем щелкнул замок. Из дверей вылетело нечто маленькое и черное. Оно завертелось волчком.

— Пирс, фу! — выбежала из квартиры Жанна. — Ко мне!

Существо замерло и оказалось лохматым, усатым и бородатым песиком.

— Это твой? — посмотрел я на Жанну.

— Естественно, мой, — усмехнулась она. — А ты думаешь, одолжили?

— Да нет. Не думаю, — смутился я. — А какой он породы?

— Двортерьер, — ответила Жанна. — Метис. Нам с мамой хозяева его матери, — перевела она взгляд на Пирса, — сказали, что он помесь скотчтерьера и блускайтерьера. Но, возможно, у него были еще какие-то родственники. Других, так сказать, пород.

— Неважно, — заявил я. — Все равно он очень симпатичный.

Никогда раньше не думал, что собакам настолько нравятся комплименты. Едва услышав мои слова,

Пирс взвился в воздух, лизнул мою щеку и снова приземлился на все четыре лапы.

— Ну и прыгун, — с удивлением произнес я.

— Что имеем, то при нас, — кивнула Жанна. — Ты явно Пирсу понравился. Обычно он чужих не облизывает. Пирсик! Пирсик! Ко мне!

Пес тут же прыгнул хозяйке на руки.

— Ну, заходи, раз пришел, — позвала меня в квартиру Жанна. — Ты, кстати, вовремя. Потому что мы с Пирсом только что с прогулки вернулись.

— Значит, ты больше уже не пойдешь?

Видимо, у меня сделалось очень разочарованное лицо. Потому что Жанна торопливо проговорила:

— С чего ты взял? Да мы вчера договорились погулять.

Мы вошли в переднюю. Жанна захлопнула дверь. Из кухни немедленно показалась худая темноволосая женщина в маленьких круглых очках и с дымящейся сигаретой во рту.

— Мама! — строго воскликнула Жанна. — Опять ты куришь на кухне. Мы же договорились.

— Я курила на балконе, — виновато ответила Жаннина мать. — А потом услышала, что к нам кто-то пришел. Имею я право посмотреть?

— Здравствуйте, — выдавил из себя я.

— Здравствуй, — кивнула она. — Ты, наверное, учишься с Жанночкой?

— Во-первых, перестань сюсюкать и называть меня Жанночкой, — топнула ногой дочь. — Во-вторых, он еще со мной не учится. А, в-третьих, это Федя из соседней квартиры. Я же тебе рассказывала. Они только вчера переехали, и мы с ним в лифте застряли.

— Замечательно! Очень приятно! Будем знакомы! Меня зовут Юлия Павловна!

Она энергично тряхнула головой, и пепел с ее сигареты упал на пол.

— Мама! — заорала Жанна. — Я только вчера пылесосила!

— Прости, Жанночка, сейчас подмету, — пролепетала мать.

— Мама! — последовал новый возглас дочери.

Я понял, из-за чего она обозлилась. Юлия Павловна вновь назвала ее Жанночкой. Стремясь разрядить обстановку, я очень вежливо произнес:

— Мне тоже очень приятно, Федя.

Наверное, выглядело это ужасно глупо. Жанна прыснула в кулак и отвернулась. Потом, по-прежнему не глядя на нас, сдавленным голосом сказала:

— Ладно, ма. Мы с Федей пойдем погуляем.

— Идите, — разрешила Юлия Павловна.

Мне показалось, она даже рада, что ее на какое-то время оставили наедине с сигаретой. Жанна, точно поняв, о чем я подумал, крикнула:

— И чтобы дома больше мне не курить! Пирс, ко мне!

Песик немедленно подлетел к хозяйке. Та ловко нацепила на него ошейник и пристегнула, поводок. Мы вышли на лестничную площадку.

Я нерешительно потоптался на месте:

— Жанна, может, на лифте попробуем?

— Ну уж нет! — решительно запротестовала она. — Пешком надежней.

Бегом спустившись на первый этаж, мы побрели вокруг дома.

— Слушай! — вспомнил, наконец, я, зачем, собственно, пошел к Жанне. — А такие похороны тут часто бывают? А то мои предки с утра чуть не рехнулись.

— А-а, — понимающе прыснула девочка. — Значит, на вас тоже произвело впечатление.

— Произвело, — подтвердил я. — В особенности, оркестр и стрельба.

— Нам с матерью тоже понравилось, — коротко хохотнула Жанна. — Но вообще-то, такое тут в первый раз. Кладбище уже лет тридцать, как закрыли. Мать перед переездом специально узнавала.

— Предок мой тоже перед переездом узнавал, — сообщил я. — А сегодня орет, что его обманули.

— Не обманули, — покачала головой Жанна. — Ты знаешь, кого сегодня похоронили?

— Естественно, нет, — сказал я.

— Случай уникальный, — начала объяснять девочка. — Хоронили самого Князя Серебряного.

— Ко-ого? — ошалело вылупился я.

— Князь Серебряный — главный местный авторитет. Здесь родился. Здесь вырос. Здесь помер, — в телеграфном стиле сообщила моя подруга. — Вернее, не совсем помер. Его это… говорят, убили.

— Как? — резко остановился я.

— Как, не знаю, — развела руками Жанна. — Но Князь Серебряный завещал похоронить себя исключительно на этом кладбище. У него там все предки лежат.

— А это-то ты откуда узнала? — удивился я. — Он чего, ваш знакомый?

— Все гораздо проще, Федя. Мне собачники во дворе рассказали. Мы с Пирсом как раз гулять вышли, когда вся эта кавалькада на «Мерседесах» и с катафалком подъехала. Народ, естественно, сбежался смотреть. А у нас тут, как в большой деревне. Всё про всех все знают. Ну и начали друг другу рассказывать про Князя Серебряного. А мы с Пирсом просто стояли и слушали. Теперь могу биографию этого Князя писать.

— А почему он Князь Серебряный?

— Ну, Князь он, потому что прадедушка у него был из настоящего княжеского рода. Еще при царе. А Серебряный — просто за цвет волос. Они были у него совсем седые. Но главное, покойник весь наш район контролировал. Видно, считал, что это его княжество.

За разговором мы обошли дом. Роскошного катафалка фирмы «Роллс-Ройс» уже не было. Часть машин как раз отъезжала, а часть еще оставалась на месте. Вереница людей в черном медленно брела с кладбища.

— Слушай, — загорелась Жанна. — А пошли посмотрим, где Князь Серебряный похоронен.

У меня по спине пробежал холодок. Не люблю я, знаете, эти кладбища. Даже днем. Но не мог же я признаться Жанне.

— А нас туда пустят? — только и спросил я.

— Не пустят, вернемся, — пожала плечами она. — Все равно ведь гуляем.

И она двинулась навстречу черной процессии. Впрочем, процессией это было назвать уже трудно. Люди шли, разбившись на группки, и оживленно беседовали.

— Видал? — ткнула меня пальцем в бок Жанна. — По-моему, они радуются.

— Чему тут можно радоваться? — не понимал я.

— Естественно, тому, что похоронили не их, — сказала Жанна.

Я ничего не ответил. Лишь глянул в сторону кладбища. Мне по-прежнему не хотелось туда идти. Я с надеждою покосился на Жанну. Может, ей тоже расхотелось? Как бы не так. Она бодро и целеустремленно шагала вперед, а мне вдруг стало не по себе.

— Слушай, — начал я. — А почему оркестр на его могиле российский гимн исполнял?

— Последняя воля покойного, — пояснила девочка. — Гимн и салют из пистолетов.

— А говоришь, его убили, — напомнил я.

— Ну и что? — посмотрела на меня Жанна.

— Не врубаешься? Если человека убили, когда же он мог оставить свою последнюю волю?

— Откуда я знаю, — ответила Жанна. — Может, Князь Серебряный не сразу помер. Или заранее составил завещание. Работа-то у авторитетов опасная.

К металлической ограде кладбища был прикреплен проволокой фанерный щит с надписью: «Памятник архитектуры XVIII века. Охраняется государством».

— Разве кладбище может считаться памятником архитектуры? — повернулся я к Жанне.

— Не может, Федя, не может, — ответила она. — Эта надпись относится к церкви. Ее сейчас восстанавливают.

Девочка указала на возвышавшуюся за кладбищем колокольню. Ее окружали строительные леса. Мы прошли в распахнутые ворота. Территория старого кладбища густо поросла кустарником и деревьями. Листва уже пожелтела, но еще не осыпалась и, когда налетал ветерок, сухо шуршала. Казалось, души умерших тихонько перешептываются о чем-то своем.

Я укладкою покосился на Жанну. Неужели ей нравится тут? Лицо ее не выражало ничего особенного. Пирс тоже радостно натягивал поводок и рвался вперед. Новое место прогулки ему явно пришлось по душе. Думаю, он просто не понимал, где находится.

— Слушай, а ты хоть раз сюда ходила? — поинтересовался я.

— Нет. Раньше как-то не получалось.

По ее тону я, кажется, понял, в чем дело. Ей давно хотелось пойти, но было не с кем. А одна она не отваживалась. На мой взгляд, хуже варианта не придумаешь. До сих пор я надеялся, что мы быстренько поглядим на могилу Князя Серебряного, а потом уйдем, по теперь мне стало ясно: Жанну отсюда скоро не вытащишь. А мне почему-то тут нравилось все меньше и меньше.

Дорожки между старыми могилами с покосившимися оградами были густо усыпаны листвой. Многие памятники тоже покосились, а за иными оградами вообще не было ничего, кроме пожухших сорняков. Видно, у этих несчастных покойников не осталось в живых никого из родни. Или они умерли так давно, что потомки даже не подозревали о существовании их могил. Это настроило меня на совсем мрачный лад, и я подумал: «Вот так, живешь, живешь, а потом умрешь, и о тебе все забудут. Как будто тебя вообще никогда тут и не было».

— Ты, Федя, чего умолк? — отвлекла меня от философских раздумий Жанна. — Куда пойдем?

— Мне-то откуда знать, — откликнулся я. — Твоя идея. Я думал, тебе во дворе сказали, где могила Князя Серебряного.

— Не могила, а склеп, — уточнила Жанна.

— Тогда пошли искать склеп. Наверняка возле него кто-то остался.

— А по-моему, они уже все уехали

— С чего ты решила? — не понял я.

— Потому что нам давно уже никто не попадался навстречу.

Я начал оглядываться. И впрямь никого. Полное впечатление, что мы тут одни.

— А ты не заметила, откуда процессия возвращалась? — спросил я.

— Кажется, вот оттуда, — махнула рукой в сторону Жанна.

Пирс, похоже, разделял мнение хозяйки, ибо немедленно потянул в сторону, куда она указывала. Может, ему было виднее, во всяком случае, несколько минут спустя, мы подошли к высокому куполообразному склепу из некогда белого, но теперь пожелтевшего камня. Монументальное это сооружение увенчивал каменный крест. Вид у склепа был крайне запущенный, неухоженный. Похоже, при жизни Князь Серебряный не сильно заботился о последнем, так сказать, пристанище своих предков. А, может, только недавно его обнаружил и еще не успел позаботиться.

Однако, невзирая на неприглядный вид склепа, мы мигом поняли, что пришли туда, куда надо. Ибо слева и справа от железной двери, ведущей внутрь, стояли многочисленные венки. Мы посмотрели на ленты и немедленно убедились, что Князь Серебряный был личностью масштабной. Венки от префектуры, двух известных певцов, трех крупных банков, благотворительного фонда «Раритет» и даже от одной воинской части.

Знакомство с погребальными лентами имело и некоторое познавательное значение: мы с Жанной выяснили, что Князя Серебряного на самом деле звали Ильей Сергеевичем Голлановым.

— Выходит, он князь Голланов? — шепотом спросил я свою спутницу.

— Кто его знает, — пожала плечами она. — Может, и так. А может, он князь не по отцовской линии, а по материнской. Тогда у тех, кто тут, — простерла она руку к склепу, — совсем другая фамилия.

— А тут разве нигде не написано? — начал я оглядывать монументальное сооружение.

— Вроде нигде, — откликнулась Жанна. — И вообще, какая разница? Князя Серебряного-то уже нет.

— Князь, князь… Какой он князь?! — вдруг послышался у меня за спиной дребезжащий старческий голос.

Я обернулся. Откуда ни возьмись, на дорожке стояла сгорбленная старушенция вся в черном. Длинное черное пальто до пят, черный платок. Даже трость, на которую она оперлась, блестела черным лаком.

— Что вы сказали? — переспросил я. Пирс, дотоле весело крутившийся возле наших ног, вдруг застыл в напряженной стойке.

— Никакой он не князь, — снова раздался скрипучий голос старухи.

— Откуда вы знаете? — спросила Жанна.

В ответ старуха хрипло расхохоталась. У меня от этого смеха душа ушла в пятки. Тут я заметил, что солнце, светившее с самого утра, скрылось за тучами. По кладбищу, вздымая опавшие листья, пронесся порыв холодного ветра. Пирс жалобно заскулил. Я поглядел на него. Он прижал уши к голове, поджал хвост и весь трясся.

Бабка тоже уставилась на Пирса и, указав на нет го своей лакированной черной тростью, проскрипела:

— Умный песик. Все понимает.

— Что он понимает? — задала новый вопрос Жанна.

Над нашими головами раздался оглушительный треск. Мы инстинктивно отскочили в сторону. В следующее мгновение прямо на склеп Князя Серебряного обрушилась часть большого старого дерева. Каменный крест откололся и грохнулся оземь.

Жанна вцепилась в мою руку. Оба мы, словно завороженные, смотрели на упавшее дерево. Пирс разразился истошным лаем. Наверное, именно это и привело нас в чувство. Я поглядел туда, где только что стояла старуха. Ее там не было. И вообще нигде не было, сколько я ни озирался вокруг.

— Пропала, — растерянно посмотрел я на Жанну.

— Кто? — не поняла она.

— Да бабка та, бабка с тростью.

— А-а, — протянула Жанна и тоже принялась оглядываться. — Как же она так быстро исчезла? Очень странно.

Мне тоже все это было странно. Старуха как сквозь землю провалилась. По кладбищу вновь со свистом пронесся порыв ледяного ветра.

— Пошли отсюда, — решительно потянула меня к выходу Жанна. — Что-то мне здесь перестало нравиться.

Мне лично и не начинало. Мы бегом припустились между могил к воротам. Несколько раз мне казалось, что где-то рядом злобно хохочет старуха. Но, наверное, это просто ветер свистел в ушах.

Наконец, мы очутились за территорией. Уже на подходе к нашему дому я вдруг заметил, что солнце опять сияет, а на небе ни облачка.

— Слушай, — сказала вдруг Жанна. — А ты заметил, что дерево сбило крест со склепа?

— Еще бы.

— По-моему, это что-то значит, — продолжала Жанна.

— Правильно, — я усмехнулся. — Это значит, что на склеп упало дерево.

— Может, ты и прав, — выдохнула она. — Но мне почему-то не по себе.

Мне почему-то тоже было не по себе, но я нарочито бодро ответил:

— У страха глаза велики.

— Дурак, — сказала мне Жанна. — И вообще, ты сам на кладбище был весь зеленый.

— Черт с ним, с кладбищем, — не хотелось мне продолжать эту тему. — Лучше покажи мне нашу школу.

— Ну, если тебе так хочется…

Мы вновь оказались возле нашего подъезда и прошли мимо дома дальше по улице к целому комплексу невысоких шестиэтажных зданий. Возле центрального корпуса, Жанна остановилась.

— Завтра ты, Федя, пойдешь вот сюда, — указала она на закрытую дверь. — Справа и слева раздевалки. А прямо по курсу, — перевела она взгляд на стеклянный проход, соединяющий корпуса, — здание для старшеклассников. Кстати, тебя в школу-то вообще записали?

Я покачал головой.

— Еще нет. Мы с матерью как раз завтра собирались.

— Все равно определят к нам, — и на сей раз не испытала никаких сомнений Жанна. — Как запишетесь, дуй на первый этаж нашего корпуса. Там висит расписание. Выяснишь, какой у Нас урок и в каком кабинете. Ну и, как говорится, добро пожаловать.

— О! — раздался за нашими спинами оглушительный крик. — Какая встреча! Кого мы видим! Жанна д'Арк собственной персоной!

Мы одновременно обернулись и увидели двух парней с совершенно одинаковыми идиотскими ухмылками. Жанна поморщилась и процедила сквозь зубы:

— Пошли отсюда. А то эти придурки сейчас привяжутся.

— Пусть попробуют, — сжал кулаки я.

— Слушай, Федор, не строй из себя Шварценеггера, — строго посмотрела на меня Жанна. — В лоб я, между прочим, сама могу им врезать. А тебе лучше с ними раньше времени не связываться. Еще успеешь.

Но двое придурков, похоже, решили по-своему. Стоило нам сделать шаг в сторону выхода, как они, догнав нас, преградили дорогу.

— Стоп! Стоп! Стоп! — заржал один из них. — Куда это мы спешим? А нам так хотелось познакомиться.

— Уже знакомы, — огрызнулась Жанна.

— С тобой да, — сказал второй придурок и вновь ухмыльнулся. — А вот с твоим новым другом — нет.

— А вдруг он не новый, а старый, — попробовала обогнуть их Жанна.

Но придурки вновь заступили нам дорогу.

— Для тебя, может, и старый, а для нас совсем новый. — И, состроив рожу, он оглядел меня с головы до ног: — Пацан, ты, чего, немой?

— Говорящий, — буркнул я.

— Незаметно, — покачал головой первый придурок.

— Да у него Жанна д'Арк пресс-секретарь, — захохотал второй.

Связываться мне с ними вообще-то не хотелось. Но и другого выхода не было. Я сурово проговорил:

— Еще одно слово, и пеняйте на себя.

— Ви-итек, — наигранно хнычущим голосом протянул первый придурок. — А па-ацан ха-амит.

— Не уважает, — мигом поддержал друга Витек. Затем чуть помолчал, будто задумавшись, и добавил: — Чего, Толян, будем делать-то?

Толян заметно посуровел. И, точно испытывая сожаление, вынес приговор:

— Придется воспитывать.

— А ну отстань, — вдруг резко толкнула его Жанна. — Тоже мне, воспитатель нашелся.

Толян от неожиданности качнулся, но на ногах устоял и даже схватил Жанну за руку. Я уже собирался врезать ему по роже, но меня опередил Пирс.

С жутким рыком взвившись в воздух, он вцепился в руку Толяна и повис на ней. Толян взвыл, Жанна вырвалась.

— Убери, убери его! — верещал Толян. — Иначе я за себя не отвечаю!

Мотая рукой из стороны в сторону, он пытался сбросить пса. Но храбрый Пирс вцепился в обидчика хозяйки мертвой хваткой.

— Пирсик! Пирсик, фу! — пыталась оторвать его Жанна.

Я поспешил ей на помощь, но Витек заехал мне по физиономии. Естественно, я в долгу не остался. В ответ на мой удар Витек сбил меня с ног. Я успел за него ухватиться, и мы полетели на мостовую вместе. Причем, он упал на асфальт, а я упал на него. Это была большая удача. Я от падения особенных неудобств не почувствовал, а Витек — наоборот. Я, естественно, своего шанса упускать не собирался, и Витек у меня заорал еще громче укушенного Толяна.

Впрочем, триумф мой был недолгим. Этот гад оказался очень выносливым, и вскоре уже орал я, а он выламывал мне правую руку. Все-таки я решил не сдаваться до последнего. Тем более что рядом слышались истошные крики Жанны и визг Пирса.

Это прибавило мне сил, и я въехал собственной головой Витьку в подбородок. Удар получился классный. У меня даже искры из глаз посыпались. Зато руку мне больше никто не выламывал. А Витек, скуля и держась за подбородок, катался по асфальту. Наверное, мне следовало испытать угрызения совести, но у меня их не было. В конце концов, Витек сам нарвался.

Я поспешил к Жанне. Пирс уже сидел у нее на руках. А Толян, закатав рукав рубашки, целиком и полностью сосредоточился на прокушенной руке. Я мигом смекнул, что ждать, пока он придет в себя, нам не надо. Схватив Жанну за руку, я потащил ее вместе с Пирсом в сторону нашего дома. На полпути до нас долетел окрик Витька:

— Ничего. Мы еще встретимся! Мы с Жанной на всякий случай прибавили темп и вскоре укрылись в собственном подъезде.

— Федор, позволь мне тебя поздравить, — сказала она. — Ты еще не проучился у нас ни одного дня, но уже обзавелся врагами.

— А что это вообще за типы? — решил выяснить я.

— Ах, да. Я же вас не представила, — ухмыльнулась Жанна. — Это, Федя, твои будущие одноклассники.

— У вас в классе все такие?

— Тебе ведь уже говорили: разные. Есть нормальные, а есть придурки. Эти два, как ты сейчас мог убедиться, относятся к разряду средних придурков.

— Неужели есть еще хуже? — спросил я.

— Есть, — кивнула Жанна. — Придешь — сам увидишь.

Мне вновь стало жаль своей прежней школы и своего дружного класса. Конечно, ребята там тоже были разные, но таких экземпляров, как Толян с Витьком, не наблюдалось.

От невеселых мыслей меня отвлек Пирс. Подпрыгнув, он лизнул меня в щеку. Я взял его на руки.

— Молодец, песик. Ты, оказывается, не только прыгун, но и защитник.

Почувствовав, что его хвалят, Пирс гордо задрал вверх бородатую морду. Жанна засмеялась:

— Ну, вылитый Наполеон! Мы подошли к дверям лифта.

— Может, рискнем? — . предложил я.

— Давай, — наверное, Жанна устала, и ей тоже не особенно улыбалось пилить пехом на наш этаж.

Я надавил на «вызов». Двери услужливо раздвинулись. Мы вошли в кабину. Жанна нажала на кнопку с цифрой «десять». Я приготовился к самому худшему, но мы благополучно доехали до своего этажа.

— До завтра, — стала открывать ключом дверь Жанна.

У меня ключей еще не было. На мой звонок отворил отец. Даже не поглядев на меня, он с каким-то отрешенным видом произнес: «А-а, это ты. Входи», — и скрылся в большой комнате.

Взгляд мой упал на большие часы в передней. Я охнул: «Ну, ни фига себе!» Мне-то казалось, мы с Жанной гуляем от силы часа полтора. А на деле выходит, что не меньше четырех. Значит, время обеда давно прошло. Сейчас родители мне зададут. Они ведь просили не опаздывать. Может, правда, отец часы вчера повесил, а завести забыл?

Я сверился с часами у себя на руке. Все правильно. Часы в коридоре не врали. С большой опаской я заглянул в гостиную и к немалому изумлению обнаружил обоих предков перед телевизором. Разборку вещей они явно не закончили. Это было совершенно не похоже на мою мать. Усесться перед телевизором, когда столько дел!

— Чего случилось? — спросил я у предков.

— Тише, — шикнул на меня отец. — Очень интересная передача.

— Там для тебя на плите все оставлено, — добавила мать. — Наверное, еще теплое. Иди и поешь.

Я тоже уставился на экран телевизора. С моей точки зрения, там ровно ничего интересного не происходило. Вокруг стола сидело несколько средних лет дядек, которые по очереди что-то вяло вещали об экологии города. Вот уж никогда раньше не замечал, чтобы мои предки так интересовались экологией. А уж чтобы мать не проследила, как и что я съем? Нет, я положительно не узнавал ее. Может, родители меня воспитывают? Я не вернулся к обеду, а они мне устроили что-то вроде бойкота? Я побрел мыть руки. В ванной меня ждало неприятное открытие. Левый глаз заплыл. «Завтра будет хороший фингал», — не сомневался я. Бодрости это мне не прибавило. Если предки и без того объявили мне бойкот, то что же будет, когда они обнаружат следы моего знакомства с Витьком! Тем более матери завтра вести меня записывать в школу. Воображаю, как она будет счастлива.

Я вспомнил, что есть хороший способ борьбы с фингалами. Надо приложить к больному месту лед. Я пошел на кухню и открыл холодильник. Однако льда в морозильной камере не оказалось. Зато в нижнем отсеке нашлась отцовская банка с пивом. Вполне холодная.

Я приложил ее и, придерживая одной рукой, другой стал обедать. Предки на кухне так и не появились. Зато банка с пивом вскоре нагрелась. Тогда я поменял ее на банку с майонезом, и стал есть консервированный компот. Когда я уже почти с ним справился, в кухне возник отец.

— Ты чего это? — взглянул он на банку, которую я по-прежнему прижимал к глазу.

«Ну вот. Началось», — пронеслось у меня в голове. А вслух я сказал:

— Да так. Упал неудачно.

Отодвинув от моего глаза банку, отец мельком глянул на плоды деятельности Витька, равнодушно произнес: «Завтра у тебя точно синяк будет», — и полез в холодильник за пивом.

У меня просто челюсть отвисла. Теперь я почти не сомневался: это новый метод воспитания. Раньше отец непременно позвал бы мать, и они, наперебой охая и ахая, принялись бы выговаривать мне, что так нельзя… Словом, каждый из вас наверняка сам знает, что в таких случаях говорят предки. А тут — никакой реакции.

Подкравшись на цыпочках к двери гостиной, я решил подслушать, что они скажут друг другу наедине по поводу моего синяка. Но предки вообще ничего не говорили. Я заглянул в комнату. Родители с прежним интересом смотрели бесконечную дискуссию по поводу экологии. Я даже обозлился. Подумаешь, опоздал к обеду. Тоже мне, преступление. Разве можно из-за подобных пустяков так обращаться с человеком. А если у меня и впрямь что-то с глазом серьезное?

Не успел я об этом подумать, как припухшее место сильно заныло. Мне стало еще обиднее. Можно сказать, человека побили, а они в свою экологию вперились, и на меня ноль внимания. Какая подлость! Ну, и пожалуйста, как вы со мной, так и я.

Войдя к себе в комнату и затворив дверь, я плюхнулся на диван, взял пульт и начал переключать телевизор с программы на программу. Количество каналов меня обрадовало. На нашем старом доме стояла какая-то допотопная антенна, едва ловившая шесть основных каналов. А здесь ловились и дециметровые, и кабельные… Класс! Особенно учитывая, что теперь у меня свой личный телек.

Кстати, я мигом выяснил, что идиотская передача, которую с таким упоением смотрели родители, шла по какому-то местному кабельному каналу. Какая скучища. Я быстро переключился на НТВ, где показывали крутой боевик. Это вам не экология. Во всяком случае, мне понравилось. Всего за каких-нибудь пять минут герой расколошматил десять хороших машин, взорвал одно большое здание и укокошил кучу плохого народа. А под конец судьба, видимо, в награду за усердие послала ему чемодан с пачками долларов. На этом боевик, конечно же, кончился. Хотя мне, лично, очень интересно было бы посмотреть, что он сделает со всеми этими баксами.

Я еще немного попрыгал по каналам и по ходу дела заметил, что мужики-экологи все еще нудно треплются. Я встревожился: «Может, в нашем районе произошла какая-нибудь катастрофа? Или, к примеру, выяснилось, что наш дом построен на свалке радиоактивных отходов? Тогда понятно, почему предки так плотно въехали в передачу».

Однако мужики говорили совсем не о катастрофе и не о нашем доме. Их интересовала проблема очистки Яузы. Верней, проблема неочистки. Потому что все они по очереди убедительно доказывали: еще немного и очистить ее уже никто не сможет. Это, конечно, впечатляло, но не настолько, чтобы забыть о собственном сыне. Тем более Яуза течет совсем на другом конце города.

Я пустился в новое путешествие по каналам и через некоторое время, к полной для себя неожиданности, заснул. Проснулся я от того, что меня тряс за плечо отец.

— Ты ужинать будешь?

Но я никак не мог проснуться. Да и отец не особенно настаивал на ужине. Он сказал:

— Тогда разденься, разбери постель и ложись как следует. А то завтра рано вставать.

Я с удовольствием последовал его совету и немедленно провалился в глубокий сон.

Второй раз я проснулся глубокой ночью. За окном слышался вой. Сон мигом слетел с меня. Вой не стихал. Это на кладбище, сообразил я. Ну, естественно. Там ведь новый покойник. Князь Серебряный. А собаки часто на свежих могилах воют.

Не успел я об этом подумать, как к воющей собаке присоединилась вторая, потом еще одна и еще. И вот уже всю округу оглашал кошмарный леденящий душу хор.

Глава III

СОТРЯСЕНИЕ МОЗГА?

Старуха в черном испепеляла меня пронзительным взглядом. Рука ее с черной клюкой пробиралась все дальше и дальше. Еще чуть-чуть, и она зацепит меня рукоятью. Надо было бежать, но я не мог двинуться с места. Меня будто парализовало, и я лишь в отчаянии разевал рот, однако крика не получалось.

Рукоять клюки уже коснулась моей рубашки. Старуха по-волчьи взвыла. Вот оно значит, что, пронеслось у меня в голове. Выходит, это совсем не собаки, а она.

Вой нарастал. Старуха потянула клюку на себя. Я вдруг сообразил, что ей надо. Она затаскивала меня в склеп Князя Серебряного. Я вновь попытался крикнуть, но старая ведьма, резким движением затянув меня в склеп, сомкнула костлявые пальцы на моем горле.

Отчаянье придало мне сил, я оттолкнул ее в сторону, и у меня вдруг прорезался голос.

— А-а! — заорал я и проснулся.

В комнате было светло. Рядом с кроватью валялась подушка. Она-то меня и душила. Я накрыл ею голову, чтобы не слышать хорового собачьего воя на кладбище. Сердце бешено колотилось, надо же такому присниться! А с другой стороны, хорошо, что не наяву.

Глубоко вдохнув и выдохнув, я начал нашаривать тапочки. В это время оглушительно зазвонил будильник. Я от неожиданности взвился на постели. Все-таки после просмотра ночных кошмаров становишься очень нервным.

— Федя, подъем! — окончательно привел меня в чувство голос матери. — Отец уже умылся. Теперь твоя очередь.

Я пошлепал в ванную комнату. Из кухни тянуло запахом кофе. Заперевшись в ванной, я первым делом принялся изучать фингал. Единственное утешение, что могло быть и хуже.

Умывшись, я прокрался на цыпочках в спальню родителей и отыскал на туалетном столике матери тональный крем. Это было именно то, что требовалось. Сейчас слегка подгримируемся, и порядок, подумал я.

Сказано — сделано. Мне показалось, что лицо стало выглядеть гораздо лучше. Если особенно не присматриваться, то и не заметишь.

— Федор! — окликнули меня из кухни. — Чего копаешься?

Я пошел завтракать, но едва занялся булочкой, как мать уставилась на меня и тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросила:

— Что это у тебя под глазом?

— Да так, ничего.

— Ничего? — переспросила мать. Развернув мою физиономию к себе, она послюнила палец и принялась тереть фингал.

— Больно, — попытался вырваться я.

— А говоришь, ничего, — сурово глядела мне прямо в глаза мать. — Игорь, — повернулась к отцу она. — У Феди фингал.

— Бывает, — спокойно отреагировал предок.

— Как ты можешь так говорить! — заверещала мать. — Мне ведь его сегодня идти записывать в школу! С таким украшением!

Отец перегнулся через стол и внимательно оглядел мой глаз.

— Да это, можно сказать, даже и не фингал, — вынес вердикт он.

— Как не фингал? — возмутилась мать.

— Ну, почти не фингал, — смягчил формулировку предок. — Я думал, хуже будет. А это можно замазать.

— Ах, значит, тебе было известно про его фингал, и ты молчал? — напустилась на него мать. — Вместе, значит, от меня все скрываете! А я еще думала, чего ты, Федор, так вчера рано улегся спать.

Теперь настала очередь возмутиться мне:

— Я ни от кого ничего не скрывал. Просто пришел домой, а вы уткнулись в свою экологическую передачу. Если она вам была дороже собственного сына, никто не виноват.

Предки переглянулись.

— Федор, что ты несешь? — осведомилась мать. — Какая экологическая передача?

— Длинная и нудная, — ответил я. — Я специально чуть-чуть посмотрел. Несколько дядек спорили о загрязнении Яузы.

Родители снова переглянулись. Затем мать перевела взгляд на меня и вкрадчивым голосом поинтересовалась:

— Федор, расскажи нам с отцом, как ты заработал этот синяк? Только честно. В любом случае, мы тебя не будем ругать.

— Точно не будем, — подтвердил предок.

Несмотря на столь бурные заверения, я откровенничать не торопился. Богатый опыт подсказывал, что сперва нужно крепко подумать. Воистину, семь раз отмерь, один раз отрежь. Ведь если предкам мое чистосердечное признание не понравится, они все равно устроят скандал. С другой стороны, просто отмалчиваться — тоже не выход. Родители, чего доброго, навоображают себе всяких ужасов. Поэтому я предпочел сказать правду:

— Понимаете, мы с Жанной гуляли, а к нам привязались два придурка. Ну и пришлось их немного…

Не договорив, я потряс в воздухе кулаком.

— Ну ясно, — многозначительно изрекла мать. —

Опять эта Жанна.

— Она ни при чем! — крикнул я и почувствовал,

что почему-то краснею.

— Впрочем, неважно, — отмахнулась мать. —

Меня куда больше интересует другое. Ты, Федя, случайно головой сильно не ударялся?

— Глупый вопрос, — пожал плечами я.

— Отвечай, когда мать тебя спрашивает! — повысил голос отец.

— Не ударялся! Не ударялся! — хотелось скорей отделаться мне.

Мать помолчала. Затем, словно смущаясь, выдавила из себя:

— Федя, а тебя эта Жанна ничем не угощала?

— Во-первых, она не «эта Жанна», а просто Жанна! — обозлился я. — А, во-вторых, ничем. И вообще, какая разница?

Мама замялась и снова поглядела на отца. Когда она начала говорить, голос у нее стал еще неестественнее, чем прежде:

— Ты понимаешь, сынок, в некоторых школах среди подростков бывает… Угощают чем-то с виду совсем обычным, а там на самом деле наркотики. Ты ведь эту Жанну совсем не знаешь.

— Ма! — завопил на всю кухню я. — Как ты можешь! Какие наркотики! Жанна — нормальная девчонка. И вообще, с чего вам такое взбрело?

— С чего? — очень внимательно посмотрели на меня оба родителя. — Да с того самого, что мы вчера никакой экологической передачи не смотрели. Сперва мы смотрели фильм…

— По этой же программе? — чувствуя, что схожу с ума, перебил я.

— Именно, — подтвердил отец. — По местному кабельному каналу.

— Ой! — посмотрела на часы мать. — Федя! Скорей одевайся! А то опоздаем!

Мы кинулись в переднюю. Все, включая отца. Ему нужно было ехать на работу. Одевался я как в тумане. Наверное, я тоже мог бы поинтересоваться у предков, не подсыпал ли им кто-нибудь вчера какую-нибудь дурь? Но даже если и допустить подобное, вряд ли у них возникли бы одинаковые глюки. В таком случае, получается, глючил я? Но я ведь точно не глючил. Я вообще с завтрака до обеда вчера ничего не ел и не пил. Тем более не нюхал. Разве что свежий воздух на кладбище. Стоп! Меня вдруг осенило: старуха! Ну, конечно же! И исчезла она как-то странно. Будто растаяла, надо будет Жанну спросить.

— Федор! Долго ты еще будешь копаться? — вывела меня из задумчивости мать. — Пошевеливайся. Отец до школы нас на машине подбросит.

— На фига? — удивился я. — Тут пешком напрямую, а на машине объезжать надо.

— Не спорь, — нахмурилась мать.

Я понял: ей зачем-то хочется подъехать к моей школе на машине. Спорить было бесполезно. Мы спустились на маленьком лифте. Его уже тоже успели наладить. Во всяком случае, он не застрял.

Мы сели в машину. Папа подвез нас к самому школьному зданию. Мы с матерью зашли внутрь. Занятия уже начались. Так что ребят в вестибюле не было. Один лишь охранник в камуфляже сонно переминался у входа. Завидев нас, он резко воспрял духом и решительно преградил нам дорогу.

— Куда? С какой целью? В какой кабинет? — осведомился он таким тоном, будто мы направлялись по меньшей мере на прием к российскому президенту или Патриарху Всея Руси.

— В эту школу. К директору. Оформляться, — несколько стушевалась обычно совсем не робкая мать.

— На прием записывались? — рявкнул охранник.

— Я звонила, — растерянно пролепетала мать. — Мне сказали, что можно просто прийти.

— Это у нас и называется «назначено», — снисходительно пояснил охранник. — Пройдите. Прямо по коридору, потом направо.

— Большое спасибо, — поторопилась проскочить мимо него мать.

Мы пустились по гулкому пустому коридору. К директору мать сначала зашла одна. Я остался в канцелярии с секретаршей. Та внимательно поглядела на мой синяк и хмыкнула. Я отвернулся и сделал вид, будто смотрю в окно. Хотя смотреть там было абсолютно не на что. Сами понимаете: голый асфальт на безлюдном школьном дворе — зрелище скучное.

Я украдкою покосился на секретаршу. Зевнув, она стала лениво перелистывать бумаги в какой-то папке. Затем закрыла ее. Снова зевнула. И стала сосредоточенно разглядывать себя в зеркальце пудреницы.

— Федор, иди сюда, — высунула голову из двери директорского кабинета мать.

Я вошел. Директриса в моей новой школе оказалась вполне стандартной. Не старая и не особенно молодая. Не худая и не толстая. Не блондинка, но и не брюнетка. В общем, все серединка-наполовинку.

Я поздоровался.

— Так. Значит, ты у нас Федор Фомин? — с таким видом отозвалась директриса, будто открытие моих имени и фамилии было лично ее заслугой.

Мне ничего не оставалось, как молча кивнуть.

— Значит, будешь теперь у нас учиться?

Я пожал плечами. Странный вопрос: зачем иначе мы сюда пришли. Но, кажется, директриса и не ждала от меня никакого ответа, потому что продолжила:

— Будем знакомы. Меня зовут Валентина Михайловна.

Она придвинула к себе папку с моим личным делом и, полистав его, заметила:

— Что ж, успеваемость у тебя хорошая, нам такие ученики нужны. Запишем тебя… — она выдержала короткую паузу, словно бы размышляя. — В девятый «Г». Твою классную руководительницу зовут Надежда Григорьевна. Замечательный опытный педагог. Надеюсь, у вас с ней установится хороший контакт.

Я тоже надеялся. Потому что если тебя сразу невзлюбит классная, жизнь осложняется.

— Может, у тебя какие-нибудь вопросы есть? — посмотрела на меня директриса.

Я покачал головой. Вопросов не было. Они обычно возникают не в первый день, а потом.

— Ну, тогда можешь идти в свой класс, — улыбнулась Валентина Михайловна.

Обрадовавшись, что официальная часть позади, я поспешил было к двери, но за моей спиной раздался решительный окрик матери:

— Нет! Нет! Нет! С вашего позволения, Валентина Михайловна, Федя начнет ходить в школу завтра. А сегодня нам обязательно нужно в поликлинику.

Я опешил: это еще что за новости? Никто мне раньше про поликлинику не говорил.

— Как хотите. Можно и завтра, — легко согласилась директриса. — Тогда, Федор, зайдешь минут за пятнадцать до начала уроков ко мне в кабинет. Я познакомлю тебя с Надеждой Григорьевной.

Я обещал так и сделать, и мы с матерью вышли. Я тут же набросился на нее:

— Какая еще поликлиника? Зачем?

— Надо туда отдать твою медицинскую карту, — сказала мама. — А то я все никак не соберусь это сделать. Ну и заодно попросим доктора осмотреть твой глаз.

— У меня глаз совершенно нормальный, — принялся доказывать я. — И синяки такие сто раз бывали. А иногда даже хуже. В общем, никакой доктор мне не нужен. Само пройдет.

— Насчет доктора позволь, милый мой, мне решать, — строго поджала губы мама. — Сперва вырасти, а потом будешь распоряжаться собой.

— Говорю же, у меня все нормально. Мы только зря потеряем время.

— У меня есть сегодня время, — сухо откликнулась мать.

— Кстати, в этой поликлинике жуткие очереди, — соврал я. — Говорят, там можно полдня прождать, пока к врачу попадешь.

Мать удивленно на меня уставилась.

— Откуда тебе такое известно? Ты ведь еще ни разу в новой поликлинике не был.

— Жанна вчера рассказала, — пришлось еще раз соврать мне.

— Ах, опять Жанна! — мать с подозрением уставилась на меня. — Интересные у вас с ней темы для разговоров.

— Нормальные темы, — разозлился я.

— Ладно. Дойдем до поликлиники, а там посмотрим, — приняла решение мать. — Все равно нужно карту отдать. Полис переоформить. А то я через несколько дней выйду на работу, и мне будет некогда бегать с твоими бумажками. В общем, я хочу быть спокойна, что все уже сделано. Если к врачу и впрямь будет большая очередь, оформим документы и вернемся домой. А если свободно, то покажу тебя.

Весь недлинный путь до поликлиники я только и мечтал, чтобы очередь была большой. Мне, однако, не повезло. Возле кабинета моего лечащего врача сидело всего два человека. Я, конечно, попробовал убедить свою родительницу, что и два человека могут задержаться очень надолго. Однако трюк не прошел. Мать вообще не удостоила меня ответа. Просто, указав мне на стул, сухо бросила:

— Садись.

Я снова был вынужден подчиниться. Когда моей матери что-то взбредет в голову, то лучше не спорить. Уж мне-то это прекрасно известно. За четырнадцать лет жизни множество раз испытал на собственной шкуре. Поэтому опустился на стул и приготовился терпеливо ждать.

Родительница моя почти сразу вступила в длительную беседу с мамой мальчика лет десяти, который носился взад-вперед по коридору. От нечего делать я слушал их разговоры и вскоре смог составить себе весьма полное представление о его здоровье. Картина складывалась поистине душераздирающая. Если верить матери мальчика, у него были почти все болезни, которые только существуют на свете. Мальчик тем не менее продолжал носиться и прыгать. Я подумал, что он, наверное, просто понятия не имеет о своих болезнях. Иначе лег бы и умер от страха.

Однако парень мне показался очень даже вполне живым. У меня, например, от одной его беготни уже в глазах рябило. А он, к тому же, принялся еще на ходу бубнить: «Раз, два — голова, три, четыре — прицепили», — и так раз двадцать подряд. Мне захотелось как следует его треснуть.

Впрочем, он и без моей помощи допрыгался. С лестничной площадки в коридор вошла какая-то бабка. Мальчик в это время бегал задом-наперед. И, естественно, в эту бабку втесался. Бабка на ногах устояла. Мало того, у нее еще хватило сил злобно обшипеть мальчика. Настолько злобно, что тот, вмиг оставив свои физкультурные упражнения, смылся под защиту матери.

Бабка завернула за угол и, громко стуча тростью, исчезла из вида. Тут меня вдруг осенило: ведь это та самая старуха, которую мы вчера с Жанной на кладбище видели.

Я вскочил со стула и кинулся следом.

— Федор? Куда? Стой! Вернись, тебе говорят! — кричала вслед мать.

Но я, не останавливаясь, несся вперед. Мне очень хотелось задать этой старухе пару-другую вопросов.

Черная спина ее мелькнула в дальнем конце коридора и снова исчезла. Старуха опять свернула за угол. Я добежал до угла. За поворотом оказался холл-тупик. Я ошалело оглядывался. Куда она могла деться? В холл выходили двери трех кабинетов. Возле каждого сидело по нескольку мам и бабушек с детьми и внуками разного возраста. «Может, старуха проперлась без очереди к какому-нибудь врачу? — начал анализировать ситуацию я. — Ну, например, за справкой для внука или внучки». Я обратился к одной из женщин в очереди:

— Извините, вы не подскажете, куда зашла такая старушка… Ну, она вся в черном и с черной палочкой.

— В черном? С черной палочкой? — посмотрела на меня, как на психа, женщина. — Никакой старушки тут не проходило.

— Как это не проходило? — я даже повысил голос от возмущения. — Вы, наверное, просто не заметили.

— Во-первых, ты чего раскричался? — обиделась женщина.

— Невоспитанная молодежь пошла, — с удовольствием поддержала ее ближайшая соседка. — Иди, иди отсюда! Мы тут уже целый час сидим. — Она перевела осуждающий взгляд с моей скромной персоны на плотно закрытую дверь кабинета. — И никаких старух тут даже близко не видели.

Дальнейший спор был бесполезен. Проще самому заглянуть в кабинеты. Но стоило мне потянуться к первой же двери, как все эти тетки хором взвизгнули: «Держите! Не пускайте! Он хочет пролезть без очереди!»

Образовав своими телами неприступную крепость, они принялись решительно оттеснять меня прочь от заветных кабинетов.

— Видали? — простерла ко мне руку та, которой я показался таким невоспитанным. — Еще молоко на губах не обсохло, а уже обманывает! Внимание наше отвлекал.

— Да мне только посмотреть… — принялся было оправдываться я.

— Федор, что происходит? — раздался за моей спиной голос матери.

— Ах, это ваш! — дружно накинулись на нее все тетки. — Плохо сына воспитываете! Мы тут, можно сказать, второй час сидим, а он без очереди намылился! Где уважение к старшим? Где вежливость?

Про старуху какую-то выдумал и прямо мимо нас — к врачу.

— Во-первых, я сама разберусь, как своего сына воспитывать, — немедленно заступилась мать. — А во-вторых, зря волнуетесь. Нам в этот кабинет не нужно. Мы совершенно к другому врачу сидим. Федор, — переключилась она на меня. — Пошли! Иначе очередь пропустим.

И она поволокла меня за собой. Вслед нам неслись возмущенные вопли теток. Мать стала меня на ходу отчитывать:

— Куда тебя понесло? Зачем ты полез в этот кабинет? И что ты там наплел про какую-то старуху?

— Ничего я не плел. Старуха была, — вырвалось у меня.

В следующую секунду я горько пожалел об этом. Потому что мать, смерив меня пронзительным взглядом, осведомилась:

— Где была старуха? И что она делала? «Ну, попал, — пронеслось у меня в голове. — Господи, что же мне ей объяснить?»

— Ну-у, — медленно начал я вслух, — старуха была в коридоре, где мы сидели. А этот мальчик с тысячью болезней втесался в нее. Я хотел ей помочь, а потом увидел, что она платок уронила. Бросился догонять, а она вдруг раз — и исчезла.

Мать не сводила с меня глаз.

— Федя, зачем ты врешь?

— И не думаю, — я пытался найти в сочиненной на ходу истории слабое звено, но не находил.

— Нет, врешь, — повторила мать.

— Не вру, — решил стоять до последнего я.

— Тогда покажи мне платок старухи, — потребовала мать.

Я порылся в кармане и извлек на свет свой собственный носовой платок.

— Это твой, — не поддалась на уловку мать.

— Правильно, — кивнул я. — А старухин я, видимо, потерял, когда тетки из очереди на меня налетели.

— Никакой старухи в коридоре не было, — снова заговорила мать.

Это уж слишком. Ладно, платок. Но старуха-то действительно была. Поэтому я с чувством собственной правоты ответил:

— Может, ты еще скажешь, что мальчик с тысячью болезней ни на кого не налетал?

— Налетал, — неожиданно тихо проговорила мать. — Только не на старуху, а на колонну. Ой-ой-ой! Наша очередь! Ты, Федор, пока посиди. Я одна зайду к врачу. А потом тебя позову.

Она юркнула в кабинет. Дверь перед моим носом захлопнулась. Я совершенно не врубался в ситуацию. Предположим, мать была так увлечена болтовней, что не заметила в коридоре старуху. Это еще более или менее объяснимо. Хотя тоже странно. Колонну-то она заметила. Кстати, о колоннах. Никогда раньше не слышал, чтобы они шипели. Кроме того, я совершенно четко разглядел всю в черном старуху. А колонны тут грязно-розового цвета. Ну, хорошо. Допустим, я ошибся. Но почему врачу собирались показать меня, а пошла в результате к нему моя мама?

Впрочем, на последний вопрос я вскоре получил ответ. Дверь кабинета приоткрылась. Мать поманила меня внутрь.

— Заходи, Феденька, заходи! — голос ее звучал неестественно ласково.

Я насторожился и не спеша вошел. За столом сидела толстая тетенька в белом халате и белой шапочке. Больше всего она смахивала не на врача, а на повара. Увидев меня, она так радостно улыбнулась, будто хотела предложить что-нибудь вкусное.

— Ну, здравствуй, Федя. Меня зовут Капитолина Аркадьевна. Давай, раздевайся. Мы сейчас тебя послушаем.

Раздеваться мне не хотелось.

— Да я, знаете ли, вообще здоров.

— Охотно верю, — опять улыбнулась Капитолина Аркадьевна. — Но я ведь твой новый врач. Познакомиться надо.

— Ну, если познакомиться, — и я начал расстегивать рубашку.

Капитолина Аркадьевна принялась тщательно меня слушать.

— В легких чисто. Сердце хорошее, — наконец, вынесла мне приговор она. — Теперь открой пошире ротик и покажи горлышко.

Я исполнил просьбу и постарался как можно сильней высунуть язык. Докторша осталась довольна.

— А теперь поглядим, что у нас там с глазиком.

Тщательно изучив мой фингал, она повернулась к матери:

— С виду ничего серьезного. Ну-ка, Федя, садись. Сейчас давление будем мерить.

Давление у меня оказалось нормальное. Как, впрочем, и «животик», который мне щупали, уложив на тахту.

После «животика» мне велели встать и подвергли тщательному осмотру и ручки и ножки. Капитолина Аркадьевна почему-то все человеческие органы называла уменьшительно-ласкательно.

— Все в норме, — наконец выразительно покосилась она на мою мать. — Но я на всякий пожарный советую проконсультироваться у невропатолога. Тем более у него сейчас прием. Правда, к нему нужно записываться заранее, но я вас сама отведу.

— Зачем к невропатологу, если я в норме? — мне не улыбалось идти к еще одному врачу.

— Федя, так нужно, — ответила Капитолина Аркадьевна. — Я хочу наверняка исключить сотрясение мозга. Ведь тебя все-таки ударили по голове.

— По глазу, — уточнил я. — И потом, чего ты так волнуешься? Если все нормально, невропатолог посмотрит тебя и отпустит. Всего пять минут, — сказала врачиха.

Я тяжело вздохнул. Мое сотрясение мозга в первую очередь нужно было исключить из головы моей мамы. А это даже для хорошего невропатолога задача совсем не простая. Словом, я сдался.

— Ладно. Ведите.

Капитолина Аркадьевна, заперев кабинет, поднялась с нами на третий этаж и провела без очереди к невропатологу. Это был высокий, очень худой человек, с черной взъерошенной шевелюрой, черною же бородкой клинышком и в круглых очках, которые придавали ему сходство с совой-дистрофиком. И в имени его тоже было что-то совиное. Его звали Саввой Моисеевичем. Это я выяснил из карточки, приколотой к его халату, и невольно усмехнулся.

— Я разве рассказал тебе анекдот? — с ходу обиделся невропатолог.

— Вы — нет, — пытался выйти из неудобного положения я.

— Значит, сам вспомнил? — не сводил с меня совиного взора Савва Моисеевич. — Тогда излагай.

Вот привязался, с возмущением подумал я. Мы что сюда пришли анекдоты рассказывать?

— Ну, не хочешь, не надо, — махнул рукой сова-дистрофик. — Так. На что жалуемся?

— Ни на что! — выпалил я.

— Не слушайте его, — вмешалась мать. — Он вчера получил серьезную травму глаза.

— Знаю, знаю, — важно кивнул несколько раз невропатолог. — Капитолина Аркадьевна вкратце ввела меня в курс дела. Так что, приступим. Садитесь, мой юный друг.

И он указал мне на стул рядом с собой. Едва я уселся, он принялся задавать мне вопросы один глупее другого.

— Ты после удара сознания не терял?

— Даже не думал, — категорически опроверг я инсинуации Саввы Моисеевича.

— Думать для этого совершенно необязательно, — нервно зашмыгал маленьким крючковатым носом врач. — Ты просто падаешь в обморок.

— Я не падал.

— Ве-ли-ко-лепно, — потер костистые руки Савва Моисеевич. — А тошноты у тебя вчера или сегодня не было?

— Нет, — решительно отбил новый выпад я.

— А по-моему, его подташнивало, — объявила мать. — Потому что он очень плохо пообедал, а ужинать вообще отказался.

— Пообедал я как раз нормально, — внес ясность я. — А от ужина отказался, потому что спать хотел.

Глаза за очками совиного доктора хищно блеснули. И весь подавшись ко мне, он вкрадчивым шепотом осведомился:

— Так. Так. Значит, у тебя была сонливость?

Против этого я ничего не мог возразить и кивнул.

— Так, так, — повторил врач и начал дробно стучать карандашом по столу. — А голова у тебя случайно не кружится?

— Случайно нет. И не случайно тоже, — я уже едва сдерживался.

— А сынок у вас с юмором, — хохотнул доктор. — Теперь скажи мне: ты помнишь, что произошло до того, как тебе врезали, во время того, как врезали, и после.

— Все я помню, — буркнул я.

— Может, поделиться? — заговорщицки подмигнул мне Савва Моисеевич.

— Не поделюсь, — он раздражал меня все сильнее.

Невропатолог сперва посмотрел на маму, потом на меня и вновь подмигнул:

— Понятно. Личная жизнь.

Я почувствовал, что невольно краснею. Доктор заставил меня закрыть глаза и дотронуться пальцем до носа. Потом, наоборот, велел открыть их и внимательно проследить за движением его пальца. Прошелся молоточком по моим коленям.

Я надеялся, что все мои страдания уже позади, когда мать вдруг брякнула:

— А вот вы знаете… Может, это, конечно, неважно. Но Федору со вчерашнего дня все время что-то кажется.

— Ма-ама? — угрожающе взревел я.

— Подожди, — перебил меня доктор. — Ну-ка, ну-ка, — с интересом уставился он на мать. — Что, значит, кажется?

— Видите ли, вчера мы с мужем смотрели по телевизору фильм, а Федору показалось, будто мы смотрим какое-то экологическое ток-шоу.

— Экологическое? — с видом энтомолога, открывшего новый вид насекомых, посмотрел на меня Савва Моисеевич.

— Ну, может, я перепутал, — мне хотелось скорее замять неприятную тему.

— Нет, он не перепутал. Он настаивал на своем, — опять вмешалась мама.

— Оч-чень любопытно, — все сильней увлекался Савва Моисеевич.

— Но это еще не все, — подлила масла в огонь его исследовательского энтузиазма моя родительница. — Сейчас, в поликлинике, Федору привиделась в коридоре старуха. Хотя на самом деле никакой старухи там не было.

— Старуха? — переспросил невропатолог. — Положим, для нашей поликлиники — это совсем не экзотика. Бабушки с внуками тут явление постоянное.

— Вот именно, — горячо поддержал я.

— Да вы поймите, — снова заговорила мать. — Ее вообще-то там не было.

— Понятно, — сухо отреагировал врач, однако по его лицу было видно, что он пришел к каким-то выводам. — Федор, объясни мне, пожалуйста, почему ты обратил внимание на эту старуху. Ты с ней знаком? Или вы раньше с ней где-нибудь виделись?

— Да говорю же вам: не было никакой старухи, — плаксиво заявила мать.

— Погодите, — жестом остановил ее невропатолог. — Федор, ответь на мои вопросы.

Я замялся. Положение было трудное. Скажи я, что раньше старуху не видел, меня примут за психа. А если скажу, что видел, наверняка зададут кучу новых вопросов, на которые отвечать мне лично совсем не хочется. Однако перспектива стать психом улыбалась мне еще меньше. Поэтому в результате я выдавил из себя:

— Видел.

— Где? — хором поинтересовались невропатолог и мама.

— Тут. На кладбище, — честно ответил я.

Глава IV

МОЙ ДРУГ МАКСИ-КОТ

В кабинете на мгновение воцарилась гробовая тишина. Глаза доктора совсем округлились. Почти до размера очков.

— На кладбище? — наконец, дрожащим голосом произнесла мать. — Мы ведь только позавчера переехали. Когда ты успел на кладбище побывать?

— Вчера, — коротко пояснил я.

— Та-ак, та-ак, — не сводил с меня научно-исследовательского взгляда доктор. — А теперь скажи мне: кто-нибудь еще эту старушку видел?

— Конечно, — с облегчением выдохнул я. — Жанна видела. Так что, ма, если мне не веришь, можешь у нее спросить.

Опять Жанна, — прошептала мать и многозначительно покосилась на невропатолога.

Тот, едва заметно кивнув, снова обратился ко мне:

— А Жанна старушку видела тоже на кладбище? Естественно, — подтвердил я.

— Федя, подумай-ка хорошенько, вы с Жанной перед тем, как увидели эту черную старушку-бабушку, ничего не ели и не пили?

Это было уже слишком, и я проорал:

— Не ели! Не пили! И даже не курили!

— Федор, — нахмурилась мать, — не хами!

— Я не хамлю, а отвечаю, — в прежнем тоне продолжал я. — Почему, если люди просто пошли погулять на кладбище, надо подозревать их неизвестно в чем?

— Федя, Федя, — примирительным тоном проговорил сова-дистрофик. — Я совсем не хотел тебя обидеть. Но, согласись, кладбище не совсем обычное место для прогулок с девочкой.

— Мы всего-навсего хотели взглянуть на могилу Князя Серебряного, — на сей раз я сказал чистую правду.

— Кого, кого? — уставилась на меня мать.

Взгляд ее сказал мне о многом. Кажется, моя дорогая родительница решила, что я окончательно сбрендил и кроме старухи в черном мне еще пригрезился Князь Серебряный из романа Алексея Константиновича Толстого. Поэтому я поспешил с объяснениями:

— Князь Серебряный — это тот тип, кого вчера под громкую музыку хоронили. Крупный местный авторитет.

— Совершеннейшая правда, — к счастью, поддержал меня сова-дистрофик. — Я даже лично присутствовал на его похоронах. По просьбе руководства нашей поликлиники.

— Вот возле его могилы мы с Жанной и увидали старуху в черном, — скороговоркою произнес я.

— Вы с ней говорили? — задал новый вопрос Савва Моисеевич.

— Вообще, я бы это разговором не назвал, — внес ясность я. — Она объявила нам, что Князь Серебряный на самом деле никакой не князь. А после на склеп упало старое дерево, мы отвлеклись, а когда снова посмотрели, старухи уже нигде не было.

Мне всегда было непонятно одно. Почему, когда говоришь чистую правду, тебе чаще всего не верят? Мать и невропатолог, кажется, окончательно убедились, что с головой у меня не все в порядке.

— А в глаз тебе дали до кладбища или после? — спросил врач.

— После.

— Ну, ну, — задумчиво посмотрел на меня сова-дистрофик. Было неясно, доволен он моим ответом или нет.

Чуть помолчав, Савва Моисеевич велел мне раздеваться.

— Сейчас осмотрю, — добавил он.

— Меня уже у терапевта осматривали.

— Я тебя осмотрю совсем по-другому, — многообещающе проговорил невропатолог.

Тяжело вздохнув, я разделся, Савва Моисеевич тщательно осмотрел мои руки и ноги. Осведомился, не сохнет ли у меня во рту. И, наконец, заглянул мне в глаза. После чего мне было разрешено одеться.

— Подожди в коридоре, — улыбнулся сова-дистрофик. — А мы еще немного поговорим с твоей мамой.

Убравшись из кабинета, я испытал изрядное облегчение. Однако тревога до конца не проходила. Что этот чокнутый врач сейчас наговорит матери? И чем это для меня обернется? Тем более предки уже и без того почти уверены, что у меня съехала крыша. В общем, я сидел в коридоре, как на иголках.

Мать появилась минут через десять, которые мне показались вечностью. Она была явно взволнована и нервно перебирала в руках какие-то бумажки.

— Ну, домой? — с нетерпением вскочил я на ноги.

— Нет, — возразила мать. — Тебе надо сделать рентген черепа.

— Какой рентген? Какого черепа?

— Савва Моисеевич выписал направление, — ткнула мне под нос она одну из бумажек. — Прошу тебя не кричать, не волноваться и не делать таких резких движений. В твоем состоянии это противопоказано.

Слова матери лишь распалили меня. Я заорал громче прежнего:

— В каком еще моем состоянии?

— С подозрением на сотрясение мозга, — таким тоном обратилась ко мне родительница, будто я был по меньшей мере смертельно болен, и все с минуты на минуту ожидали моей безвременной кончины. — Прошу тебя, дорогой, — продолжала она, — отнесись к своему состоянию очень серьезно.

— Да ерунда! Ерунда все это! Я было рванулся к выходу, но мать клещами вцепилась мне в плечи.

— Ну, знаешь ли, хватит! Ты, Федор, уже вчера достаточно проявил инициативу. Теперь будешь делать, как я говорю.

В общем, рентген моего несчастного черепа пришлось сделать. Затем мать меня, словно маленького ребенка, за руку отвела домой. Хорошо еще нас никто не видел. Иначе вообще не знаю, что со мной было бы.

Едва мы вошли в квартиру, мать категорически приказала мне ложиться в постель и до ее прихода ни в коем случае не вставать. Естественно, я пробовал сопротивляться. Но, видимо, сова-дистрофик убедил мою родительницу, что у меня и впрямь сотрясение мозга. Или, наоборот, мать убедила его. Она это умеет.

Короче, я крупно влип. Отследив лично весь процесс моего укладывания в постель, мать отправилась за кучей каких-то лекарств, которые выписал сова-дистрофик, чтобы у меня не произошло осложнений наподобие отека мозга.

Перед уходом в аптеку родительница объяснила: лежать мне придется как минимум до завтрашнего дня. Утром она опять навестит невропатолога. Тот посмотрит рентгеновский снимок, после чего мне будет вынесен точный диагноз.

Оставшись наедине со своими невеселыми мыслями, я взглянул на часы и убедился, что не могу даже никому позвонить. Все друзья в школе. И старые, и Жанна. Впрочем, Жанна мне своего телефона еще не давала. Единственная надежда, что она после школы сама забежит. Хорошо бы. А-то валяйся тут…

Часа через два, конечно, можно будет позвонить Макси-Коту. Ах, да. Вы же еще не знаете, кто такой Макси-Кот. Это мой самый старый друг. Мы вместе учились с самого первого класса. И всю дорогу просидели за одной партой. И после уроков много общались, так как жили в соседних домах, и двор у нас был общий.

Макси-Кот это, сами понимаете, прозвище. Оно образовалось от имени и фамилии. А зовут его: Максим Леонидович Кот. Впрочем, он и впрямь смахивает на большого упитанного кота. Так что и фамилия и прозвище очень ему подходят.

В суматохе переезда и последующих событий существование Макси-Кота как-то совершенно вылетело из моей ударенной головы. Я даже ни разу ему не позвонил. Мне стало немного стыдно. Однако я тут же сообразил, что в принципе Макси-Кот и сам мог бы звякнуть. И совесть моя успокоилась. Ладно. Вот придет он из школы, тогда разберемся.

Я вздохнул и перевернулся на другой бок. Когда ходишь каждый день в школу, очень хочется поваляться в постели. Особенно по утрам. Но вот когда надо лежать, не вставая, это не доставляет ровно никакого удовольствия.

К такому выводу я пришел. Причем, увы, не теоретически, а на собственном опыте. От желания встать у меня просто кости гудели. Мало того, мне захотелось есть и пить. Давно я уже не испытывал столь зверских голода и жажды.

Я вновь поглядел на часы. Мать вернется не раньше чем через десять-пятнадцать минут. Значит, время у меня есть. Совершенно не беспокоясь за свою голову, которая была совершенно здоровой, я устремился на кухню и весьма плодотворно поработал над содержимым холодильника. Затем со спокойной совестью отправился снова лежать.

Тут я пришел еще к одному научному открытию. Оказывается, после перекуса валяться в постели гораздо приятней. Правильно говорят: «После плотного обеда по закону Архимеда полагается поспать». Я устроился поудобнее на подушке и вскоре действительно задремал.

Меня разбудила мать:

— Федор? Ты опять спишь?

— Сама уложила и еще спрашивает, — проворчал я. — Чего мне еще тут, в постели, делать?

— Не нравится мне это, — мать склонилась над кроватью и положила мне ладонь на лоб. — Надо померить температуру.

— Нет у меня температуры!

— Федор, не спорь! — нахмурилась мать. — Я лучше знаю, что тебе делать.

Она ушла и мигом вернулась с градусником, стаканом воды и таблетками.

Сперва в меня впихнули лекарства. Затем заставили мерить температуру.

— Лежи, а я пойду приготовлю поесть. Ты, наверное, миленький, проголодался?

— Нет, — буркнул я. — Есть пока что-то не хочется.

Мать уставилась на меня исполненным тревоги взглядом.

— Значит, у тебя, Федор, и впрямь пропал аппетит. А тошноты нету? Голова не кружится?

«Господи! — в панике подумал я. — Что ни скажешь, все сводится к признакам сотрясения мозга!»

— Ма, совсем меня не тошнит, — произнес я вслух. — И, вообще, я на самом деле с удовольствием пообедаю. У меня просто живот от голода подводит!

И я ткнул пальцем в свое совсем не голодное брюхо.

Мать скорбно покачала головой:

— Очень нехорошо, Федор, так глупо шутить. В особенности, когда о тебе волнуются.

— Извини, как-то не подумал, — покаянно произнес я.

— В следующий раз думай, — ответила мать. — А сейчас дай-ка градусник.

Температура оказалась нормальной. По-моему, это вызвало у матери даже какое-то недовольство.

— Странно, странно, — пробормотала она и отправилась готовить обед.

Меня снова оставили в одиночестве. От нечего делать я поглядывал на часы. Удивительная вещь время. Когда чего-то дожидаешься, оно тянется на редкость медленно. До прихода Макси-Кота домой из школы оставалось еще больше часа.

Так и не позволив мне встать, родительница накормила меня в постели обедом. Обед был вкусный. Но, честно говоря, я едва с ним справился. При этом мне пришлось изображать волчий аппетит. Кажется, я оказался неплохим актером. Во всяком случае, пока я ел, мать больше не задавала вопросов о тошноте и головокружении.

Когда она унесла пустой поднос с посудой, я потянулся к телефону. Настало время звонить Макси-Коту.

К счастью, он как раз только что пришел. И, едва услышав мой голос, очень обрадовался:

— Здорово, Фома! Куда пропал?

— Никуда, — решил для порядка немного обидеться я. — А вот ты куда делся?

Макси-Кот, разумеется, тоже ответил, что никуда. Просто, мол, он — человек деликатный. Решил, что мы обживаемся в новой квартире и мне сейчас не до него.

Я обозвал Макси-Кота дураком и принялся излагать ему события последних двух дней. Он настолько заинтересовался, что даже не перебивал. А я, рассказывая обо всем по порядку, вдруг почувствовал, как странно и необычно все складывается.

Проинформировав Макси-Кота о своем насильственно лежачем положении, я спросил:

— Может, приедешь?

— Сегодня уже не получится, — отвечал он. —

А вот завтра у нас две последних математики отменили. Так что будет всего четыре урока. Могу прибыть прямо после школы.

— Отлично! — И я начал объяснять, как добраться до моего нового жилища.

— Ладно. Жди, — сказал на прощание Макс. — А я пойду сделаю уроки и на завтра и на послезавтра. Тогда сможем пообщаться подольше.

Не успел я положить трубку, как в дверь позвонили. Я было вскочил с постели, но мамин властный окрик заставил меня лечь обратно. Она открыла.

— Здравствуйте, — донеслось до меня.

Кровать моя стояла рядом с дверью. Извернувшись, я высунул голову в проем и увидел Жанну. Она уже стояла в передней.

— Жанна! — закричал я.

— Не смей подниматься! — воскликнула мать.

— Даже не думал, честно признаться.

— Сейчас' же ляг обратно, — и мать, подбежав к моей комнате, захлопнула дверь.

— Пусть Жанна зайдет, — потребовал я.

— Нельзя, — отрезала мать. — До завтра никакого общения. Вы уже и так вчера достаточно погуляли. Более чем достаточно.

— А что случилось? — донесся до меня недоуменный возглас Жанны. — У Феди что-нибудь с глазом?

— Не с глазом, а с головой, — пустилась в совершенно ненужные, с моей точки зрения, подробности мать. — Вот завтра доктор посмотрит рентген Фединого черепа, тогда и выяснится, есть у него сотрясение или нету.

— Мама! — заорал я. — Прекрати!

— Федор, успокойся, — ответила моя дорогая родительница. — Тебе совершенно нельзя волноваться. А ты, Жанночка, заходи завтра.

— Нет, пусть сейчас зайдет! — решительно запротестовал я. И, чтобы мать снова не принялась возражать, быстро добавил: — Иначе я встану.

Аргумент подействовал просто магически. Мать обратилась к Жанне совсем другим тоном:

— Пожалуй, и впрямь зайди. Но только на минуточку.

Жанна вошла. Я хотел сесть на постели, но она жестом велела мне не двигаться.

— Лежи спокойно и выздоравливай. А я завтра сразу же после школы забегу.

— Класс, — я старался говорить очень быстро, пока мать не пришла наводить порядок. — Завтра еще Макси-Кот приедет.

— Разве у вас есть кот? — широко раскрыла свои изумрудно-зеленые глазищи Жанна. — Значит, пока вы переезжали, он у кого-то другого жил?

— Да нет. Ты не поняла, — внес ясность я. — Макси-Кот — это совсем не кот. То есть, вернее, он Кот, но только по фамилии.

Глаза у Жанны стали еще в два раза больше. И смотрела она на меня крайне испуганно. Кажется, она начинала верить, что у меня и впрямь с башкой не в порядке. Пришлось спешно ее успокаивать:

— Да нет. Я совсем не псих. Просто ты не поняла. Кот — это такая фамилия.

Жанна ничего не сказала Но, судя по ее лицу, сомнения по поводу моих умственных способностей у нее усилились. Я начал объяснять еще быстрее:

— Ну, понимаешь, Кот. Максим. Зовут его так.

— Кого? Кота? — осторожно проговорила Жанна.

— Да нет! — завопил я. — То есть да. Но не кота! Врубись: человека зовут Кот Максим.

— Почему кот? — ничего не понимала Жанна.

— Откуда я знаю! У него папа Кот. И дедушка. И прадедушка, по-моему, тоже. Хотя он давно уже умер.

— А-а-а, — протянула девочка. И каким-то странным тоном добавила: — А мама?

— Мама у них Крыса, — не задумываясь, ответил я.

Жанна поежилась и поглядела на дверь. Я понял: она жалеет, что, затворив ее, рискнула остаться один на один с сумасшедшим.

— Ой! Ты снова ничего не поняла, — вздохнул я и предпринял новую попытку все объяснить: — Понимаешь, Максим — мой одноклассник из прежней школы. Мы с ним дружим. А фамилия у него Кот. А у мамы фамилия Крыса. Ну, просто такие смеш-ны-е фа-ми-ли-и.

— Фу-у-у, — улыбнулась Жанна. — Ну, ты и объясняльщик. А я уж и впрямь подумала, будто у тебя крыша едет.

— Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша, — усмехнулся я.

Жанна собиралась что-то ответить, но в комнату вошла мама.

— Ваше время истекло. Прощайтесь до завтра. Жанна поднялась из кресла.

— В общем, после уроков жди.

И мама выпроводила ее. По-моему, ей продолжало казаться, что от Жанны у нас все неприятности. Как бы ее убедить в обратном? Нужно подумать.

Оставшись один, я принялся размышлять, чем можно заняться лежа. Вариантов оказалось не столь уж много, а точнее два: либо книжку почитать, либо в телек уткнуться. Я выбрал второе. Потому что все книги, стоявшие у меня на полке, я уже давно прочитал. А перечитывать сейчас совсем не хотелось.

Нашарив пульт, я включил телек и принялся щелкать по каналам. Передачи в основном попадались неинтересные. То новости, то реклама, то какие-то попсовые клипы… Когда я переключился, наверное, в десятый раз, на меня с экрана уставилось… лицо старухи в черном. Она даже успела погрозить мне пальцем.

Истошно взвыв, я машинально вновь переключил канал.

— Что с тобой? — влетела ко мне встревоженная мать.

— Да туг вот… — уже начав говорить, я понял: признаваться, что видел старуху, ни в коем случае нельзя.

— Где у тебя болит? — пытливо смотрела на меня мать.

— Нигде. — Я лихорадочно пытался найти правдоподобное объяснение, но в голову ничего путного не лезло. И я, как дурак, повторял: — Да тут… Вот… Такое…

— Федор, не надо ничего от меня скрывать!

Видимо, окрик матери благотворно подействовал на мой «воспаленный» мозг, и у меня возникло замечательное объяснение:

— Да я локтем случайно ударился. Прямо искры из глаз посыпались.

— Вот поэтому я и велела тебе особенно не двигаться, — тут же пустилась в назидание мать. — У тебя сейчас плохая координация. При сотрясении мозга — это нормально.

Я уже разинул рот, чтобы возразить: мол, нет у меня ни плохой координации, ни сотрясения мозга. Однако в самый последний момент воздержался. Во-первых, слова мои прозвучат для матери словно глас вопиющего в пустыне. Она уже уверила себя, что у меня сотрясение мозга. И разубедить ее в силах одни лишь результаты рентгена. Так что я промолчал.

Мать удалилась. Из большой комнаты до меня донеслись звуки телевизора. Там громко восклицали, охали, рыдали и стонали. Явно какой-то сериал.

Мне лично сейчас смотреть телевизор совсем не хотелось. Из головы не выходила старуха в черном. За последние два дня я видел ее уже в третий раз. Пожалуй, слишком много для случайных совпадений. И почему меня так испугало ее появление на экране? Ведь заорал-то я не от неожиданности, а от ужаса. Подумаешь, какая-то старушенция по телеку. И вообще, она ни разу не сделала мне ничего плохого. С чего же, спрашивается, мне до сих пор не по себе?

Я попробовал вспомнить, на каком канале она мелькнула. Похоже, на нашем, кабельном. Ну-ка, посмотрим, что это за передача. Может, старуха еще там? Тогда хоть проверю свои ощущения.

Но что-то точно удерживало меня, и я далеко не сразу решился нажать нужную кнопку на пульте.

Наконец я переключился на кабельный. Меня одолел нервный смех. Было чего бояться! По местному каналу транслировали тот самый дурацкий сериал, который смотрела сейчас в большой комнате мать. Не в силах слушать страстные завывания, рыдания и признания в любви, я «убежал» на новости второго канала.

Лениво слушая ведущего и смотря репортажи, я продолжал размышлять о старухе в черном. Она будто меня преследовала. На кладбище. В поликлинике. По телевизору… К чему и зачем? И, главное, опять этот кабельный канал. Странно, почему мы с предками видели вчера там совершенно разное? Такого просто не может быть. И однако же было. Неужели Витек мне и впрямь заехал по какому-то важному нерву, и у меня в башке все сдвинулось? Но ведь старуха-то мне первый раз встретилась до драки. И Жанна видела ее. Или это тоже мои глюки?

Мне стало вовсе не по себе. Что, если и на кладбище мы ходили только в моем больном воображении? Но тогда где мы были на самом деле? Тут мне вспомнилась еще одна странная вещь. Я думал, мы с Жанной гуляли от силы часа полтора. А вернувшись домой, обнаружил, что нас не было дома больше четырех часов.

В голове у меня образовалась полная каша. Прямо как в дурном сне, когда одни события наезжают на другие, но не связываются воедино. Я в отчаянии потряс головой, но мысли от этого только сильней перепутались. Голову вдруг стянуло будто обручем, во рту пересохло, и я почувствовал жуткую жажду. Теперь у меня и впрямь были все симптомы сотрясения мозга.

— Мама! Пить! — простонал я.

Ответа не последовало.

— Мама! — громче прежнего повторил я. Кричать стало тяжело. На меня вновь накатил беспричинный страх. Я трясся, словно в ознобе, и слышал дробный стук собственных зубов.

— Мама! Скорее сюда! — из последних сил еще раз позвал я.

Снова безрезультатно. В остатках моего почти угасшего сознания вдруг возникло: «У нее, видимо, слишком громко работает телевизор».

На ватных ногах я поднялся с постели. Меня тошнило. Сделав несколько шагов, я едва не упал и оперся о стенку. С трудом отворив дверь, я побрел по коридору. Путь до большой комнаты показался мне очень длинным. Но я все-таки преодолел его.

Мать неподвижно застыла в кресле. Голос у меня совершенно сел, и я смог произнести: «Мама», — лишь шепотом. Она даже не пошевелилась. Трепеща от самых ужасных предчувствий, я подобрался к ней вплотную и заглянул в лицо. Она крепко спала. А по телеку по-прежнему шел сериал.

Я потянулся к пульту, лежавшему на подлокотнике кресла и вырубил телевизор. Мать встрепенулась, открыла глаза:

— Федор, зачем ты встал?

— Пить, — прохрипел я. — Я звал, а ты спала.

— И впрямь заснула, — вид у матери был виноватый. — Так умоталась с этим переездом. А тут еще у тебя сотрясение мозга.

Внимательно посмотрев на меня, она испуганно добавила:

— Господи, какой ты бледный. Ложись немедленно. Сейчас принесу попить.

На сей раз я даже не сопротивлялся. Мне действительно было плохо. Правда, вернулся я в комнату куда более уверенным шагом.

Стакан воды, принесенный матерью, я выдул чуть ли не залпом. И сразу же попросил еще. Мать многозначительно покачала головой и поторопилась с новой порцией. После второго стакана жажда моя, наконец, унялась.

— Надеюсь, теперь ты понял, что тебе в твоем состоянии следует неподвижно лежать? — спросила моя родительница.

Я согласно кивнул. Теперь я уже и сам был почти уверен, что у меня сотрясение мозга. Остаток этого дня я помню смутно, ибо провалялся в каком-то полузабытьи. Ни читать, ни смотреть телевизор, ни даже слушать музыку не хотелось. Обычно такое случается со мной при очень высокой температуре, когда организм борется с болезнью.

Помню только, что отец, вернувшись с работы, заглянул ко мне в комнату. Мы перекинулись парой слов, и он отправился на кухню обедать. Потом у меня жутко разболелась голова. Мать надавала мне кучу таблеток, и я провалился в тяжелый глубокий сон.

Утро выдалось ясным, солнечным. Я легко вскочил с постели и только по пути на кухню вспомнил, что у меня сотрясение мозга. Голова, однако, больше не болела и не кружилась. И вообще, я чувствовал себя совершенно здоровым.

Мать при моем появлении попыталась вновь завести речь о «строгом постельном режиме», но я заартачился. Мол, со мной все прекрасно. Хочу позавтракать на кухне и точка.

Родительница внимательно на меня посмотрела. Кажется, она осталась довольна моим видом. Потому что больше на завтраке в постели не настаивала.

— Так и быть. Ешь тут. Но потом сразу в постель. И до моего прихода больше не вставай. А я пошла в поликлинику. Вернусь, тогда и разберемся, что с тобой дальше делать.

Я кивнул. Какой смысл спорить. А пока она будет в поликлинике, я уж как-нибудь сам решу, ходить мне или лежать.

Она ушла, даже не дождавшись, пока я позавтракаю. Мне оставалось только надеяться, что череп мой вместе с его содержимым — в норме и сова-дистрофик сменит гнев на милость. От нечего делать я пошатался по пустой квартире и даже нашел в еще не разобранной коробке интересную книжку. «Потом лягу и почитаю». Я отволок книжку к себе и еще несколько раз обошел комнаты.

Вчерашнее лежание совершенно меня достало, и теперь я с каким-то редкостным удовольствием двигался и даже сделал нечто вроде зарядки.

Похоже, на улице было тепло. Нацепив куртку, я вышел на кухонный балкон. Погода и впрямь отличная. Я с таким наслаждением грелся на осеннем солнышке, будто бы долго-долго болел и целый месяц провалялся в постели.

Улегшись грудью на перила, я свесил голову и принялся наблюдать за событиями в нашем дворе. Правда, событий было не то чтобы густо. Медленно прогуливались две пожилые тетки с небольшими и, по-моему, тоже пожилыми собачками. Двигались они вяло. Я имею в виду собачек. Правда, стоило возникнуть кошке, как они мигом вспомнили молодость и дружно кинулись следом за ней. В результате кошка залезла на дерево. Я, честно сказать, надеялся на более длительное представление. Но собачки вмиг поскучнели и спокойно вернулись к хозяйкам. Старость не радость.

Я перевел взгляд на Серебряные пруды. Возле них было пусто. Тогда я посмотрел на кладбище, пытаясь определить, где находится княжеский склеп. Но, вероятно, с моего балкона его не было видно. Зато я увидел другое. По дорожке, ведущей к кладбищу, медленно брела фигура в черном.

У меня перехватило дыхание. Неужели старуха? Я пристально вглядывался в даль. Кажется, очень похожа. Эх, далековато я нахожусь. Тут меня осенило: у отца есть бинокль. Только вот где он?

Кинувшись в квартиру, я начал лихорадочно рыться в коробках. Мне попадалось все, что угодно, кроме бинокля. Подумав, что его уже вытащили, я зашарил по шкафам. Поиски увенчались успехом. Бинокль лежал у отца в тумбочке. Я вихрем вылетел на балкон, направил линзы на тропинку. Но фигура уже исчезла. Естественно, я сдался не сразу и тщательно осмотрел в бинокль ту часть территории кладбища, которая открывалась с балкона. Старухи нигде не было. Теперь я почему-то почти не сомневался, что это она.

— Старуха, старуха, — пробормотал я. — Что тебе от меня надо?

Дальнейшие размышления прервал скрежет ключа в замке. Я в два прыжка достиг постели и даже успел забраться под одеяло. Хорошо еще, вернувшись с балкона, я снял куртку. Хорош бы я был сейчас в ней под одеялом.

— Сынок! Все в порядке! — крикнула из передней мать. — Рентген у нас замечательный. Савва Моисеевич говорит: «Если и есть сотрясение, то совсем легкое».

— Значит, уже завтра в школу можно? — мигом оказался в передней я. Не сказать, чтобы мне очень хотелось в школу. Но все лучше, чем постельный режим.

— Завтра нет, — отрезала мать. — Савва Моисеевич сказал, что лучше перестраховаться, чем не-достраховаться.

— Опять лежать? — меня охватило глубокое разочарование.

— Савва Моисеевич говорит, что это наилучший вариант. Но, вообще-то, он велел тебе просто высидеть пару дней дома. А потом, если по-прежнему будешь хорошо себя чувствовать, можно и в школу. Кстати, я по дороге туда зашла и предупредила директора.

— Лежать больше не буду, — выдвинул я жесткое требование.

— Хорошо, — откликнулась мать. — Но на улицу ни ногой.

Кажется, мы достигли, как выражаются по телевизору, консенсуса. И на том спасибо. Получив разрешение больше не лежать, я скинул пижаму, оделся в джинсы и майку, убрал постель и с удовольствием растянулся на диване с той самой книжкой, которую нашел в отцовской коробке. Это был классный фантастический роман про виртуальную реальность. Поудобней устроившись, я с удовольствием погрузился вместе с героем в Глубину. Вот она, человеческая психология. Я лежал и прекрасно себя чувствовал, хотя так отчаянно добивался, чтобы мне разрешили этого не делать.

Правда, недолго я наслаждался чтением. Из Глубины меня вывели семь коротких и один длинный звонок в дверь. Так нашему семейству звонили на старой квартире. Там даже висела специальная табличка с объяснениями, каким жильцам сколько звонков. Поэтому я сразу понял, кто пришел, и кинулся бегом открывать.

Я не ошибся. На лестнице, широко улыбаясь, стоял мой друг Макси-Кот.

— Фома! Уже не лежишь? — шагнул он в переднюю.

— Нет у меня сотрясения! — поторопился сообщить я.

— Котик! — вышла из кухни мама. — Какими

судьбами?

— Мы еще вчера договорились, — только сейчас удосужился сообщить я.

Впрочем, мама никогда ничего не имела против Макси-Кота. Она говорила, что он вызывает у нее доверие. Хотя почему, хоть убейте, не понимаю. Макси-Кот совершенно нормальный парень.

— Вот и хорошо, что пришел, — улыбнулась мама. — Поешь с нами?

— Да, — не стал церемониться Макси-Кот. — А то я сразу после уроков.

— Тогда, мальчики, мойте руки — и за стол, — распорядилась мать.

За обедом мать совершенно извела Макси-Кота вопросами. Как там наш дом? Как Садовая-Самотечная? И так далее и тому подобное. Постороннему человеку могло легко показаться, будто мать несколько лет назад уехала из Москвы в какую-нибудь Австралию и теперь расспрашивает приехавшего из столицы России гостя о родных местах. А ведь мы перебрались сюда с Садовой-Самотечной всего два дня назад. Наверное, у матери просто началась ностальгия. Впрочем, это понятно. Она в доме с рыцарем всю жизнь провела.

Макси-Кот терпеливо и очень обстоятельно ей отвечал. Так что мать осталась довольна. За разговором Макси-Кот совсем не забывал об обеде. Точнее сказать, он уписывал за обе щеки. А как только мы все доели, я уволок его к себе в комнату. Хотя вру: сперва мать устроила ему обстоятельную экскурсию по нашей новой квартире. И только после этого мы, наконец, оказались, как говорит мама, в «моих личных апартаментах». Апартаменты Макси-Коту понравились.

— Нормально устроился, — похвалил он. — Если бы еще поближе ко мне, цены бы этой вашей новой квартире не было.

— За все приходится платить, и во всем есть свои достоинства и недостатки, — откликнулся я.

— Это верно, — согласился мой лучший друг. Он посмотрел в окно.

— Слушай, Фома, а в этих прудах летом купаться можно?

— Жанна говорит, можно, — отвечал я.

— Это та самая девчонка, с которой вы в лифте сидели? — поинтересовался Макси-Кот.

— И в лифте, и на кладбище ходили, — пояснил я. — Да ты скоро ее увидишь. Она обещала после уроков зайти.

— Понятно, — кивнул мой друг и, ткнув пальцем в оконное стекло, добавил: — Это то самое кладбище?

— А ты думаешь, их тут десять?

— Да нет, не думаю, — смутился Макси-Кот.

— Нам и одного достаточно, — продолжал я.

— Надо сходить туда, — загорелся Макс. — Слушай, Фома, давай прямо сейчас.

— Мне еще нельзя, — сообщил я.

— Почему? — удивился он. — Ты, по-моему, уже совершенно в порядке.

— По-моему, тоже. Но мать и сова-дистрофик считают по-другому.

— Какая сова-дистрофик? — удивленно спросил Макси-Кот.

— Невропатолог. Из поликлиники. Велел мне еще два дня сидеть дома.

Макси-Кота это обстоятельство расстроило.

— Что поделаешь, — вздохнул он. — В другой раз сходим. Я скоро еще приеду.

— Куда ты, Кот, денешься, — усмехнулся я. — Слушай, нам надо договориться. Когда придет Жанна, я начну ее спрашивать, была ли она позавчера на кладбище, видела ли старуху в черном, ну и так далее.

— А на фига тебе у нее об этом спрашивать? — ошалело уставился на меня старый друг.

Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, я ответил:

— Да как бы тебе сказать… Понимаешь, я теперь сам ни в чем не уверен.

— То есть? — широко раскрыл рот Макс.

— А вот так, — продолжал я. — Ты ведь еще о последних событиях ничего не знаешь.

— О каких событиях? Что случилось? — вытянулась физиономия у Макси-Кота.

Я на всякий пожарный покосился на дверь, закрыта ли. Затем прошептал:

— Мне вчера показалось, что я эту самую старуху в черном видел по телеку.

— Что значит, показалось? — не сводил с меня глаз старый друг.

— Ну, понимаешь, я переключился на наш кабельный канал… Во всяком случае, полагаю, что это был наш кабельный. И на экране возникла старуха. Я от неожиданности заорал и переключился. А тут еще мать прибежала: «Что такое? Где болит?» В общем, ты ее знаешь. Ну, а когда она ушла, старухи уже на кабельном не было. И ни на каких других каналах тоже.

— Подумаешь, — пожал плечами Макс.

— Совсем не подумаешь, — перебил я. — Ты врубись, Макси-Кот: последние три дня эта старуха мне уже третий раз на глаза попадается. Вот я и подумал: вдруг после того, как меня по башке шарахнули, она стала мне везде мерещиться? Мать-то ее в поликлинике не видела. Единственный способ проверить, существует ли на самом деле старуха, — это спросить у Жанны.

— Погоди-ка, — прервал меня Макси-Кот. — Но ты ведь мне говорил по телефону, что вы на кладбище были вместе. И, кстати, еще до того, как тебе дали в глаз.

— Вроде бы, — кивнул я. — Но, понимаешь, вчера меня вдруг осенило: а что, если поход на кладбище мне тоже приключился, после того как врезали в глаз?

Судя по виду Макси-Кота, он уже мало что понимал. Во всяком случае, ему требовалось какое-то время, чтобы переварить противоречивую информацию.

— Единственное, в чем я пока уверен, — чуть помолчав, начал он, — это что ты совершенно зациклился на этой старухе.

— Мне тоже так кажется, — не стал спорить я. — Знаешь, я и сегодня ее, по-моему, видел.

По выражению физиономии Макси-Кота мне стало ясно: теперь и он уверен, что мне, по крайней мере, два дня нельзя выходить из дома.

— И где же ты ее видел? — вкрадчиво осведомился он.

Я подошел к окну и указал пальцем на дорогу,

ведущую к кладбищу:

— Вон там.

— Ты уверен? — вытаращился на меня Макси-Кот.

— Совсем не уверен, — признался я. — Но мне кажется.

И я рассказал, как бросился в квартиру за биноклем, но, пока отыскал его, старуха успела бесследно испариться.

— Ясно, — задумчиво изрек Макси-Кот.

Но, судя по его тону, ему совсем ничего не было ясно. Кажется, он вообще не слишком мне верил. Меня это разозлило: «Хорош лучший друг». Наверное, в результате мы бы с ним жутко поругались, но тут пришла Жанна.

— Ты помнишь, Кот, о чем мы договорились, — прошептал я.

Он кивнул. Дверь моей комнаты открылась. Мать ввела Жанну,

— Заходи, пожалуйста.

Губы моей родительницы растянулись в кислой улыбке, и она тут же ушла на кухню.

— Вот. Познакомься, Жанна, — указал я на друга.

— Максим Кот, — церемонно произнес он. Жанна прыснула. Ей, конечно же, вспомнился наш вчерашний разговор.

— Ты чего? — надулся Макси-Кот.

— Да так. Не сердись, — скороговоркою отозвалась Жанна. — Просто мы с Федором вчера по поводу тебя поговорили, как гусь с поросенком.

Она подробно и выразительно пересказала нашу вчерашнюю беседу. Макси-Кот от души посмеялся.

Затем я, набравшись смелости, начал задавать Жанне вопросы.

— Ты помнишь, как мы с тобой позавчера были

на кладбище?

— Естественно, — ответила она. — Знаешь, Федор, склероза у меня пока вроде нет.

Предатель Кот заржал. Я состроил ему зверскую рожу, и он заткнулся. Я продолжал:

— А как дерево рухнуло на склеп, помнишь?

— Ну да, — пожала плечами она. — Помню. Тут я решился задать главный вопрос:

— А старуху в черном ты хорошо запомнила?

— Хорошо, даже очень хорошо, Федя, — с раздражением откликнулась Жанна.

Я облегченно перевел дух и украдкой подмигнул Макси-Коту. Маневры мои не укрылись от Жанны.

— Мальчики, вы что-то от меня скрываете.

— Да мы… — я замялся. — Нет, Жанна, ничего не скрываем. Я как раз хотел тебе рассказать. Только сперва нужно было удостовериться.

— В чем? — девочка вспыхнула. — Что у меня не поехала крыша? Но, по-моему, это тебя водили к невропатологу.

— Так я по поводу своей крыши и хотел удостовериться, — я решил не темнить.

— Ну, если по поводу своей, — сменила гнев на

милость Жанна.

Тут Макси-Кот решил вмешаться:

— Видишь ли, Жанна, наш общий друг боится,

что у него глюки.

— Глюки? — всплеснула руками Жанна, и ее зеленые глазищи заблестели. — Как интересно!

— Глюков нет, — поторопился разуверить я.

— А с чего ты подумал, что они есть? — не отставала Жанна.

— С того, что меня эта старуха будто преследует.

И я рассказал обо всем, что случилось с момента нашей последней встречи. В отличие от Макси-Кота Жанна выслушала меня без особого удивления. А когда я умолк, зябко поежившись, произнесла:

— Не нравится мне эта история, Федя.

— Мне тоже, — честно признался я.

— Вполне разделяю, — искренне посочувствовала Жанна. — Мне бы совсем не хотелось постоянно видеть эту старуху.

— Да чего вы страхи разводите на ровном месте, — совершенно не разделял нашего беспокойства Макси-Кот. — Главное, по-моему, что у Федора с башкой все в порядке. А старуха… Мало ли их всяких-разных. И плохого она вам вроде ничего не сделала. Я еще понимаю, если "бы она своей черной тростью кого-нибудь из вас огрела.

— Нет. Она нас не трогала, — хором сказали мы с Жанной.

— Так чего огороды городить? — еще сильней удивился Макс. — Тоже мне, ужас. Старуху несколько раз увидели. Если она тут живет, то ничего удивительного. Времени свободного много, вот и бродит себе по микрорайону. К тому же старые бабки вообще обожают ходить в поликлиники и на кладбища. Наверное, у нее там какие-то родственники похоронены.

— А почему ты, Федор, не допускаешь, что она сама работает в поликлинике? — спросила вдруг Жанна.

— Она была без халата, — ответил я.

— Ну, ты даешь, — усмехнулась Жанна. — По-твоему все врачи, как просыпаются, нацепляют белый халат и белую шапочку?

Поняв, что свалял дурака, я смутился.

— Ну, в общем-то, не совсем так.

— А верней, совсем не так, — с удовольствием подхватил предатель Макси-Кот. «Ну, ничего, я тебе это припомню», — пронеслось у меня в голове. Макси-Кот, однако, совершенно не чувствуя моего состояния, спокойно себе продолжал: — В общем, с поликлиникой мы, кажется, все выяснили. Тут нет ничего сверхъестественного. Ты, Фома, за ней бежал, а она вошла в один из тех самых кабинетов, куда тебя не пустили зверские тетки.

— Но я ведь спрашивал, и они мне сказали, что никакой старухи даже рядом не лежало, не сидело и не входило, — уточнил я.

— Мой друг, — покровительственно произнес Макси-Кот. — Ты не умеешь мыслить абстрактно. Это для тебя она старуха. А для теток из очереди — просто пожилой заслуженный врач.

— Точно! — воскликнула Жанна. — Но тогда и с телевидением ничего странного нет. Как раз вполне естественно, что местный кабельный канал брал, например, интервью у старейшего детского врача

района.

— Запросто, — поддержал версию Макси-Кот. — Может, у нее какой-нибудь восьмидесятилетний юбилей.

— Какой юбилей? — запротестовал я. — Она с экрана мне тростью грозила.

— А почему, Федя, ты не допускаешь, что она грозила совсем не тебе, а каким-то чиновникам, которые довели до бедственного положения нашу медицину? — внимательно посмотрела на меня Жанна. — Вот пришли к ней брать интервью по поводу юбилея, или тысячного излеченного больного, или миллионного запломбированного зуба, а она решила воспользоваться возможностью, чтобы высказать возмущение недостатками.

Я молчал. Сейчас, спокойно беседуя с Макси-Котом и Жанной, я и сам уже готов был признать, что попросту нагородил себе всяких ужасов. Однако при всей логичности объяснений тревога меня почему-то до конца не оставляла. И мне кажется, Жанна испытывала те же чувства. По-моему, она даже смеялась нарочно, чтобы себя взбодрить. А в глубине души ей было жутковато. Пожалуй, один Макси-Кот искренне полагал, что досадное недоразумение разрешилось самым простым и наилучшим образом.

Поднявшись из кресла, он подошел ко мне и, хлопнув по плечу, наглым тоном изрек:

— Что-то ты быстро, Федя, закис без моего чуткого руководства.

— Заткнись, — огрызнулся я. — Тоже мне, чуткий руководитель нашелся.

— Ой! — хлопнула себя по лбу Жанна. — Совсем забыла о самом главном. Ждите. Я сейчас вернусь.

— Куда? — хотел я остановить ее. Но Жанна, вихрем пронесшись по коридору, выбежала на лестничную площадку.

— Не закрывайте, — попросила она мою мать. —

Я мигом.

Мы с Котом удивленно переглянулись. Впрочем, долго томиться от неизвестности Жанна нас не заставила. Из коридора послышался хлопок входной двери, и она быстрыми шагами вернулась в комнату. В руках Жанна держала газету.

— Вот, — объявила она. — Это наша районная газета «Серебряные пруды». Весь номер посвящен жизни и смерти Князя Серебряного. Только здесь его величают исключительно Ильей Сергеевичем Голлановым.

Усевшись на мой диван — Жанна посредине, а я и Кот слева и справа от нее, — мы принялись изучать траурный номер. Первую полосу целиком занимала фотография Князя в черной рамке. Илья Сергеевич был запечатлен в полный рост. Одной рукой он небрежно оперся о какую-то ограду. В его облике и впрямь было нечто княжеское. Высокий, подтянутый и вальяжный. Лицо худое продолговатое. Скульптурный хрящеватый нос с горбинкой. Тонкие, словно вечно поджатые, губы. И, наконец, квадратный подбородок, который почему-то принято считать признаком сильной воли.

— Слушайте, — пригляделся я к заднему плану снимка. — А Князь ведь снят на фоне нашего кладбища.

Жанна и Макси-Кот так резко склонились над газетой, что едва не ударились лбами.

— Совершенно верно, — медленно проговорила девочка.

— Прямо ирония судьбы, — почти шепотом отозвался Кот.

Мне снова стало неуютно. Что-то в этом было угрожающее. Хотя тогда я и сам не понимал, что. Мы углубились в тексты. Сперва шла расширенная биография покойного, из которой мы выяснили, что он родился в деревне Серебряные пруды, на месте которой ныне стоял, в частности, наш дом. Семья его была скромной, но очень трудолюбивой. Мама — учительница деревенской школы, а папа — ветеринар. С юных лет Илья Сергеевич Голланов познал «цену тяжелого сельского труда». Также ему чуть ли не с пеленок была «свойственна тяга к знаниям». Он с отличием окончил школу, а потом — энергетический институт.

Далее началась трудовая деятельность Ильи Сергеевича на ниве какого-то научно-исследовательского института со сложным названием. Там покойный дорос до старшего научного сотрудника и защитил кандидатскую диссертацию.

Далее в биографии шел длинный перечень различных ООО, АО, АОЗТ, ЗАО, в которых господин Голланов работал последние годы. Также мы выяснили, что он возглавлял кучу самых разнообразных фондов и активно занимался благотворительностью крайне широкого профиля. Чего и кого только не поддерживал Илья Сергеевич! Местную спортивную команду. Две больницы. Детский дом. Финансировал реставрацию трех церквей. И так далее и тому подобное.

— Видите, какой уважаемый человек, — усмехнулась Жанна. — И нигде ни слова про то, что он местный авторитет по кличке Князь Серебряный.

— По-моему, он даже в тюрьме не сидел, — добавил я.

— Зачем ему-то сидеть? — удивился Макси-Кот. — Это птица высокого полета. Он руководил теми, кто сидел.

— Думаешь? — посмотрел я на Макси-Кота.

— Ежу понятно, — уверенно произнес тот.

— Вы лучше дальше прочтите, — ткнула пальцем в другую полосу Жанна. — Тут пишут, как он

погиб.

Мы вновь углубились в чтение. История гибели Князя оказалась и впрямь очень странной. Если верить репортеру, Илья Сергеевич Голланов, подобно большинству других крупных бизнесменов, ни шагу не делал без усиленной охраны. Секьюри-ти сопровождали его повсюду. Тем более непонятно, зачем в ночь гибели он вышел из собственного особняка в полном одиночестве. Мало того, Князь Серебряный прошел незамеченным мимо собственной охраны, которая до последнего момента оставалась в полной уверенности, что босс находится дома.

Еще непонятней выглядело ночное путешествие, которое пешком предпринял Князь Серебряный. Дойдя до конца нашей улицы, он сквозь дыру в заборе проник на территорию стройки. Там он якобы случайно наступил в лужу, где валялся оборванный кабель высокого напряжения. Смерть от удара током была мгновенной.

По мнению следствия, причиной гибели Ильи Сергеевича Голланова явился несчастный случай. Однако автора статьи подобная версия явно не устраивала, и он задавал читателям множество вопросов, на которые пока не находилось ответов. И особенно местного репортера озадачивало, почему столь солидный и уважаемый бизнесмен отправился ночью без охраны в столь странное место?

Жанна сказала, что тоже ничего не понимает. Да и мы с Максом логику Князя не просекали. Если только он вообще не был с приветом. Однако биография Ильи Сергеевича на такой вывод не наталкивала.

Далее в газете следовали прочувствованные высказывания о покойном близких и просто знакомых. А потом репортаж о похоронах со множеством фотографий. Мы стали разглядывать их. Вдруг Жанна воскликнула:

— Эй! Смотрите!

Палец ее уткнулся в один из снимков. Я глянул. Внутри у меня похолодело. Неподалеку от гроба, окруженного скорбящей толпой, стояла… старуха в черном.

— Опять она, — прошептала Жанна.

— Вот, значит, какая эта старуха, — пристально разглядывал фотографию Макси-Кот.

Я молча кивнул. Слова почему-то застревали в

горле.

— Очень странно, — снова заговорил Макси-Кот. — Ребята, глядите, как она там стоит. Словно отдельно от остальных. Такое впечатление, будто ее потом подмонтировали.

Старуха и впрямь выглядела на снимке белой, а, вернее, черной вороной. Во-первых, ее, словно ореолом, окружала пустота. Во-вторых, по масштабу фигура ее явно не совпадала с остальными фигурами на фотографии. Макси-Кот покачал головой.

— Очень грубый монтаж. Похоже, старуху снимали совсем в другом месте.

— И еще, — подхватила Жанна. — Видите? Она как будто не стоит на земле, а висит.

Это было совершеннейшей правдой. Между землей и ногами старухи зияла полоса пустого пространства.

— Сняли бабку совсем в другом месте, а потом сюда присобачили, — продолжал Макси-Кот.

— Только вот кому и зачем это понадобилось? — широко раскрыла зеленые глазищи

Жанна.

— Большой вопрос, — растерянно произнес я.

— Предлагаю мыслить логически, — вмешался Макси-Кот. — Все снимки в этой газете посвящены похоронам Князя Серебряного. Значит, старуха с ним как-то связана. И кто-то зачем-то хотел это показать. А, возможно, и обратить чье-то внимание.

— Тогда бы могли сделать монтаж покачественней, — возразил я.

— А если специально так грубо сделали? — развивал свою версию Макси-Кот. — Чтобы сразу бросалось в глаза.

— Но зачем? — не понимал я.

— А я знаю, у кого про это можно спросить, — вдруг с уверенным видом заявила Жанна.

— У кого? — хором воскликнули мы с Максимом.

— У фотографа, — объяснила Жанна.

— Где ж ты его будешь искать? — безо всякого воодушевления спросил Макси-Кот.

— Искать не требуется, — отрезала Жанна. — Мы вместе гуляем с собаками. Каждый вечер. Он живет в соседнем доме.

— А вдруг на похоронах Князя не он снимал? — все еще сомневался в успехе Макси-Кот.

— Он, — без тени сомнения откликнулась Жанна. — Во-первых, я там его видела. А во-вторых, смотрите сами. Под снимками в газете написано: «Фото Н. П. Колокольникова». Правда, его фамилии я не знаю. Но зовут точно Никитой Павловичем. Вот вечером буду с Пирсом гулять, подойду к Никите Павловичу и спрошу.

— Отлично, — похвалил Жаннин план Макси-Кот. — Только, Фома, — повернулся он ко мне, — как только что-нибудь выясните, сразу звякните мне.

— Кстати, — очень вовремя вспомнил я. — У меня ведь, Жанна, твоего телефона нет.

— Равно, как и у меня — твоего, — отвечала она.

Мы обменялись телефонами. Макси-Кот тоже записал Жаннин номер, а ей дал свой, при этом сказав:

— Звони в любое время.

Я видел: история со старухой всерьез захватила его. Меня же не покидало ощущение, что вот-вот должно произойти что-то нехорошее. И почему-то опять разболелась голова.

Дверь в комнату резко распахнулась. Вошла моя мать.

— Федор, мы с тобой забыли про таблетки.

— А разве еще надо? — был совершенно уверен я, что больше никаких лекарств мне не требуется.

— Савва Моисеевич сказал, что пока еще следует попринимать, — внесла ясность мама. — По крайней мере, два дня. И вообще… — она внимательно пригляделась ко мне. — Очень ты снова стал бледный. У тебя голова не болит?

— Нет, — буркнул я, хотя она теперь просто раскалывалась.

Однако от моей матери всегда было трудно скрыть истину.

— Знаете что, ребята, — посмотрела на Жанну и Макси-Кота она, — Федор все-таки еще не совсем в форме. Вы уж не обижайтесь, но, по-моему, ему на сегодня общения хватит. Тем более ты, Жан-ночка, завтра после уроков можешь зайти. А ты,

Котик, выбирайся к нам в ближайшие же выходные. Если хочешь, даже с ночевкой. Раскладушку тебе у Федора в комнате поставим. Переговоры с твоей мамой беру на себя. В субботу утром приедешь и до воскресного вечера проживешь у нас.

— А я, если вы не против, могу даже в пятницу вечером приехать, — понравилась идея Макси-Коту.

— Совершенно не против, — заверила мать. — А главное, Федя к концу недели уже наверняка будет в форме. Походите тут везде. Погуляете. Изучите вместе окрестности. Федор-то еще толком тут сам ничего не знает.

— Зато я знаю, — объявила Жанна. — И все им покажу.

— Конечно, конечно, — сухо улыбнулась мать.

Я видел, что Жанна по-прежнему ей не нравится. Но что поделаешь. Будем надеяться, со временам мать к ней привыкнет и убедится: Жанна вполне нормальная девчонка. Главное, меня очень обрадовал предстоящий визит Макси-Кота. Даже сильная головная боль не могла омрачить эту радость.

— Слушай, — вступил в дипломатические переговоры с матерью я. — Макс и Жанна еще пятнадцать минут посидят, а потом мы разойдемся.

— Ладно, — не стала спорить мама. — Только прими таблетки.

Я послушался. Мать с чувством выполненного долга удалилась. Едва она затворила за собой дверь, Макси-Кот, стоявший возле окна, махнул нам рукой.

— Ребята, скорее сюда.

Мы с Жанной мигом оказались подле него.

— Что такое?

— Это случайно не ваша старуха? — потыкал пальцем в стекло Максим.

Мы с Жанной посмотрели. По дороге, ведущей к кладбищу, спешила фигура в черном.

— Очень похоже, — первой откликнулась Жанна.

— Высоковато, чтобы сказать наверняка, — подхватил я. — Но вроде действительно она.

— Тащи свой бинокль, — скомандовал Макси-Кот.

Я кинулся в родительскую спальню. Мать, по счастью, была на кухне, и лишних вопросов не возникло. Бегом вернувшись в комнату, я навел бинокль на фигуру в черном. Теперь сомнений не оставалось: наша старуха.

Я протянул бинокль Жанне. Она мгновенье спустя подтвердила:

— Та самая.

— Что-то она у вас зачастила на кладбище, — ошеломленно изрек Макси-Кот. — Два раза в день это, согласитесь, многовато.

— Максик, — поглядела на него Жанна. — Пошли проследим за ней. Все равно нам от Федора уходить уже надо. Так хоть попытаемся выяснить, куда старуха пойдет.

— Пошли, — было рванулся в переднюю я, однако тут же с досадой сообразил, что из дома мне сегодня не выйти.

Видимо, все эмоции отразились у меня на лице. Во всяком случае, Жанна торопливо проговорила:

— Как только вернусь домой, сразу же тебе все расскажу.

— Я тоже, — хлопнул меня по плечу Макси-Кот. — Но Жанна, естественно, позвонит раньше. Мне ведь еще доехать надо.

Выйдя из комнаты, они торопливо начали одеваться.

— Как? Уже? — изумленно уставилась на них мать.

На нее не угодишь. Сперва ведь чуть ли не насильно их выставляла.

Макси-Кот тут же нашелся:

— Тетя Марина, Федору и впрямь отдохнуть надо. А я в пятницу вечером обязательно постараюсь приехать. Ладно, Фома, бывай здоров.

И они с Жанной почти буквально испарились. Даже мать, кажется, ошалела от такой скорости расставания. С минуту она молча разглядывала захлопнувшуюся дверь. Затем перевела взгляд на меня:

— Федор, вы что, поссорились?

— И не думали. Ты же сама их просила как можно скорее уйти.

Мать кинула на меня еще один исполненный подозрительности взгляд и, пробормотав: «Вас не поймешь», — опять удалилась на кухню.

Я возвратился в комнату и, вооружившись биноклем, встал к окну. Старуха уже исчезла за кладбищенской оградой, когда следом за ней по дорожке устремились Макси-Кот и Жанна. Глядя на них, я испытывал сложные чувства. С одной стороны, было обидно: возможно, сейчас я по вине какого-то чокнутого совы-дистрофика пропускал самое интересное. Но в то же время мне совершенно не хотелось оказаться вместе с друзьями на кладбище. Промчавшись по дорожке, Макси-Кот и Жанна тоже скрылись за оградой. Теперь сквозь густые кусты и деревья их не увидишь. Оставив бинокль на подоконнике, я плюхнулся на диван и хотел было продолжить чтение книги про виртуальную реальность, но тут вошла мама.

— А эта твоя Жанна активная, — выразительно посмотрела она на меня. — Вон уже Котика куда-то поволокла. Я проследила за ними в окно.

— Слушай, мама, ну почему она так тебе не нравится? — ринулся на защиту я. — Пойми: она нормальная девчонка.

— Может быть, может быть, — без особой убежденности произнесла моя родительница. И каким-то неприятным тоном добавила: — Или она нормальная, или ты у меня слишком глупый и доверчивый.

Я вскипел от возмущения:

— Мама, ты, кажется, меня с детства убеждала, что к людям следует относиться терпимее!

— Слушай, мой милый, позволь, я как-нибудь сама решу, к кому и как мне относиться, — резко ответила мать и, хлопнув дверью, удалилась.

Какая муха укусила? Раньше она ко всем моим друзьям относилась вполне нормально и ровно.

И уж тем более никого из них при мне не ругала. Мало того, даже когда я с кем-то ссорился, советовала: не руби сплеча. Лучше постарайся понять, отчего у вас вышел конфликт. Люди иногда ссорятся только потому, что не хотят выслушать друг друга.

Словом, она скорей выступала в роли миротворца. Что же теперь изменилось? В мои невольные размышления ворвались громкие звуки телевизора. Я прислушался. Кажется, мать снова смотрела какой-то сериал. Я потянулся к книге. Однако от чтения голова начала болеть еще сильней. Таблетки почему-то совершенно не действовали. Мысленно проклиная зловредного невропатолога, я отложил книгу в сторону и закрыл глаза.

Кажется, мне стало немного легче. Правда, изрядно мешал звук телевизора, доносившийся из большой комнаты. Восклицания, охи и музыка молотом били меня по мозгам. Я сунул голову под подушку и, наверное, в результате задремал. Потому что звонок телефона сперва представился мне будильником. Думая, будто опаздываю в школу, я резко вскочил на ноги и только после этого врубился в окружающую действительность.

Телефонная трубка лежала на письменном столе. Я схватил ее.

— Федя, это я, — послышался в ответ голос Жанны.

Я посмотрел на часы. Шесть вечера. Сколько же они с Макси-Котом проболтались на кладбище?

— Ты чего так долго? — произнес я вслух.

— Лучше не перебивай, — сказала Жанна. — Сейчас я тебе все быстренько изложу, а потом мы с Пирсиком пойдем отлавливать фотографа. Он как раз в это время гуляет.

— Валяй, — уже сгорал от нетерпения я.

— Ты сидишь или стоишь? — спросила она.

— Стою.

— Тогда быстро сядь, — потребовала она.

— А что случилось? — меня охватило беспокойство. — Где Макси-Кот?

— Домой твой Кот едет. Тебя же просили не

перебивать.

— Молчу, молчу, — скороговоркою выдохнул я.

— Вот и молчи. Понимаешь, пока мы вышли из дома, пока обогнули его. В общем, старухи уже нигде не было видно.

— Знаю, — внес ясность я.

— Откуда? — поинтересовалась Жанна.

— От верблюда. В бинокль за вами следил.

— Федор-недремлющее-око, — фыркнула Жанна и недовольным голосом продолжала: — Опять ты меня со своей ерундой перебил.

— Ничего себе, я перебил! — охватило праведное негодование меня. — Сама спросила, откуда я

знаю про старуху…

— Плевать. Не отвлекайся, — проявила типично женскую логику Жанна. — В общем, старухи уже не было. Поэтому мы перво-наперво отправились к склепу Князя Серебряного. И ты представляешь: там никакого упавшего дерева нету. А крест на куполе цел и невредим.

Глава VI

МЕРЦАЮЩИЙ ГЛАЗОК

Жанны поверг меня в состояние, близкое к шоку.

— Выходит, мы сё тобой видели то, чего на самом деле не было? — пролепетал я.

— Не знаю, — по голосу Жанны чувствовалось: она растеряна не меньше меня.

Вдруг я нашел самое простое объяснение. Ну конечно же. Как мы раньше не догадались.

— Слушай, — произнес я в трубку. — Наверное, за вчерашний день дерево убрали, а склеп отремонтировали.

— Разбежался, — отвергла мою версию Жанна. — Мы с Максом все там тщательно обследовали. Верхушка дерева совершенно цела. Пойми: она не отламывалась и не падала.

— Че-го? — только и смог выговорить я.

— Что слышал, — с волнением продолжала моя собеседница. — Мы все вокруг склепа обшарили. Потому что Макс сначала решил, что сломанное дерево могли спилить. Но ни единого пня там тоже нет.

— Может, выкорчевали? — еще оставалась надежда у меня.

— Нет, — откликнулась Жанна. — Там везде старые листья и всякий мусор. А если бы пень выкорчевали, было бы видно.

Меня вдруг начал бить озноб. Прямо как при высокой температуре. Схватив с дивана плед, я накинул его на себя и плотно завернулся, но теплей мне не сделалось.

— Макс говорит, — продолжала тем временем Жанна, — что и крест на склепе явно никто не чинил. Там все такое старинное, потемневшее.

— То есть мы с тобой действительно видели то, чего не было на самом деле? — Я почувствовал, как волосы на моей голове не спеша встают дыбом.

— Федор, — растерянно произнесла моя собеседница. — Пойми, я сама не знаю, что думать. Совершенно не знаю.

— А Макси-Кот чего по этому поводу говорит? — на всякий случай поинтересовался я.

— Он полностью обалдел, — объяснила Жанна. — Говорит, если бы вы с ним столько лет не дружили, он наверняка бы решил, что мы врем. Ладно, Федор. Время гулять с Пирсом. Иначе фотографа упущу.

— Нет уж, пожалуйста, не упускай, — взмолился я.

— Тогда жди дальнейших сигналов, — и в трубке послышались частые гудки.

Я едва добрел от стола до дивана. Ноги у меня подкашивались. Может, я и впрямь серьезно болен? Голова продолжала болеть. Перед глазами плыли черные круги. Кажется, без новой порции таблеток не обойтись. Однако, если я попрошу лекарство у матери, она поднимет панику. И тогда они вместе с невропатологом упекут меня на целый месяц в постель. Нет уж, не выйдет! А таблетки от головной боли можно и самому принять. Кажется, мама держит их на кухне.

Тихонько отворив дверь, я выбрался в коридор. Уже смеркалось, но свет почему-то нигде не горел. Лишь сквозь открытую дверь большой комнаты в коридор проникали пульсирующие отблески телевизора.

Я в который раз за сегодняшний день удивился. Моя мать просто ненавидит темные комнаты. Даже на старой квартире у нас почти в каждом углу висело или стояло какое-нибудь осветительное приспособление. Едва только смеркалось, мать зажигала их все.

Я заглянул в большую комнату. Мать развалилась в кресле перед телевизором и даже не двигалась. Опять, что ли, заснула? Впрочем, теперь мне это было даже на руку. Проследовав на кухню, я зажег свет и принялся искать таблетки, но не нашел. Зато обнаружил на столике газету «Серебряные пруды». Жанна, что ли, забыла? Но она даже не приближалась к кухне.

Значит, это наш экземпляр. «Ну, да, естественно, наш, — продолжал размышлять я. — Газета ведь местная, бесплатная. И ее наверняка доставляют всем жителям этого района».

Номер был тот же самый. Посвященный Князю Серебряному. Еще не отдавая себе отчета, зачем развернул газету, я принялся разглядывать уже знакомые фотографии. Вот и снимок, к которому подмонтирована старуха в черном. Присмотревшись внимательней, я остолбенел. Никакой старухи не было. А на том месте, где мы ее видели в экземпляре Жанны, самым естественным образом стояли два бритых мужика.

Мой разум отказывался что-либо воспринимать. Слух нестерпимо резали пронзительные звуки. Опять этот телевизор! Будто рядом со мной скребли ножом по стеклу.

Сунув газету за пазуху, я зажал ладонями уши, опрометью бросился к себе в комнату и затворил за собою дверь. Но и здесь звуки из большой комнаты по-прежнему действовали мне на нервы. Я схватил со стола плейер, нацепил на голову наушники и врубил музыку. Мне стало чуть легче. Даже вроде бы голова немного начала отходить.

Кое-как восстановив способность мыслить, я снова уставился на фотографии в газете. Ни намека на старуху в черном. Два бритых типа, и точка. Я снова почувствовал себя очень плохо. «Неужели схожу с ума? — возникли у меня самые худшие подозрения. — А если не схожу, то как такое могло случиться? Выходит, старуху подмонтировали к снимку только в одном экземпляре газеты? То есть этот экземпляр издали отдельно. Зачем, спрашивается? И почему чести получить газету с эксклюзивным снимком удостоились Жанна и Юлия Павловна?

«Стоп! — начал я размышлять в ином направлении. — А если просто половина тиража вышла со снимком, как у меня, а другая половина — с подмонтированной старухой? Значит, кто-то из влиятельных в районе людей вмешался, когда газету уже печатали».

Тут я порядком забеспокоился о Жанне. Какие же мы с Котом идиоты! Не сообразили отговорить ее от встречи с фотографом. Он, конечно, наверняка в курсе дела. Без него история с монтажом скорее всего не обошлась. Но Жанне может грозить опасность. Ведь неизвестно, во имя чего все это затеяно. И кто знает, какие меры примут организаторы, когда фотограф доложит им, что одна девчонка суется не в свое дело.

Я посмотрел на часы. Макси-Кот явно еще не успел добраться до дома. Жалко. Мне так сейчас нужен его совет! Он умеет что-то придумать в критических ситуациях. Господи, хоть бы Жанна скорей позвонила.

Но сколько я ни гипнотизировал взглядом телефон, он упорно хранил молчание. Наконец, не выдержав, я кинулся на кухню и выбежал на балкон. Со двора слышался собачий лай. Там выгуливали своих питомцев несколько хозяев. Свесившись с перил, я попытался отыскать Жанну или хотя бы Пирса. Но уже сильно стемнело, и задача была не из легких.

— Кто тебе разрешил вылезать на балкон раздетым? — раздалось за моей спиной.

Посреди кухни стояла рассерженная мать.

— Быстро внутрь. Мало тебе глаза, так еще решил простудиться?

— Совсем нет.

И, чтобы не выслушивать нравоучений, я скрылся в своей комнате.

Долгожданный звонок раздался только минут через десять.

Я схватил трубку и, даже не спрашивая, кто это, выдохнул:

— Ну?

— Он ничего не понимает, — услыхал я в ответ голос Жанны. — И даже не думал старуху монтировать. Говорит, видимо, мне достался бракованный экземпляр газеты.

— Может, врет? — предположил я.

— Зачем ему врать? — не поняла Жанна.

— Мало ли, — продолжал я. — Может, ему приказали молчать.

— Нет, он не врет, — заверила Жанна. — Давно не видела, чтобы кто-нибудь так удивился. Никита Павлович посмотрел на снимок и первое время вообще ничего не мог сказать. Только с очками своими возился. То надевал, то в карман прятал. Раз десять туда-сюда их гонял. А потом, наконец, говорит: «Понятия не имею, как такое могло выйти».

— Между прочим, я нашел на кухне наш экземпляр газеты. Так вот, никакой старухи там нет.

— А снимок тот же? — поинтересовалась Жанна.

— Абсолютно. Только вместо старухи — два каких-то бритых мужика.

— С ума сойти, — выдохнула в трубку Жанна.

— На сей счет можешь не беспокоиться. Я уже почти сошел.

— А я скоро последую за тобой, — невесело усмехнулась Жанна. — У тебя хоть, Федор, есть уважительная причина. Ты в глаз получил. А я просто так.

— Слушай! — возникла у меня одна идея. — Заскочи сейчас ко мне хоть на минутку. Надо все-таки наши газеты сравнить.

— Увы, — виновато откликнулась Жанна. — Я свой экземпляр отдала фотокорреспонденту. Он сказал, что обязательно должен показать снимок в редакции.

— Молодец, — был крайне разочарован я.

— А что было делать, — оправдывалась Жанна. — Не вырывать же у него газету из рук. Тем более я сама к нему подошла.

— Ты хоть попросила потом вернуть?

— Успокойся. Не дура, — отозвалась Жанна. — Мы с ним договорились, что встретимся завтра вечером на собачьей площадке. Он возвратит газету, а заодно и расскажет, в чем дело.

— Или наврет с три короба, — вновь охватили меня подозрения.

— Даже если наврет, это тоже в какой-то степени интересно, — отвечала моя собеседница. — Но я все-таки уверена, что он не замешан. Он так искренне удивился…

— Будем надеяться, — сказал я. — Только от его искренности нам ничего яснее не стало.

— Это уж точно, — согласилась Жанна. — С ясностью у нас, что ни день, то хуже. Максик вон вообще обалдел. И домой отправился совсем пришибленный. А он ведь еще не знает про разговор с фотографом и про твой экземпляр газеты.

— Кстати, почему вы так долго пробыли на кладбище? — Я вспомнил, что так ничего еще и не выяснил по этому поводу.

— Знаешь, сама удивляюсь. Мне казалось, мы с Максом провели там от силы полчаса. Сам посуди: подошли к склепу, осмотрели там все, потом чуть-чуть поискали старуху, и назад. Кладбище-то совсем маленькое. А когда вернулась домой, сообразила, что нас не было больше двух часов.

— Я тоже это заметил. И, между прочим, волновался.

— Ну, извини, Федя, так вышло.

— Небось заболтались с Макси-Котом, — не удержался от нового упрека я.

— Даже и не думали забалтываться, — сердито оборвала меня Жанна. — У нас, понимаешь ли, Федор, было не то настроение.

— Ладно. Проехали, — замял тему я. — Но одно мне точно не нравится: второй раз получился провал во времени.

— То есть? — не поняла Жанна.

— Ну, когда мы с тобой первый раз ходили на кладбище, вышло почти то же самое.

— Что то же самое? — опять не дошло до Жанны.

— Да со временем, — принялся растолковывать я. — Вроде и гуляли-то мы совсем чуть-чуть, а на деле вышло довольно долго. Я даже тогда к обеду опоздал.

— Ой! — воскликнула Жанна. — Меня тоже тогда мать спросила, куда мы запропастились. А я еще начала ей доказывать, что мы гуляли совсем не долго.

Я молча переваривал информацию. Получалось, что мне ничего не кажется. Но если так, что же с нами, в конце концов, происходит? Неужели на этом кладбище мы проваливаемся в другое измерение? Или нам все-таки кажется? Надо проверить.

— Чего умолк? — оторвала меня от размышлений Жанна.

— Думаю.

— Полезное дело. А о чем именно?

— О кладбище, — пояснил я. — По-моему, там творится какая-то чушь со временем. Надо поставить эксперимент. И чем скорее, тем лучше.

— Тебя же из дома не выпускают, — вернула меня к суровой действительности Жанна.

— Надеюсь, послезавтра выпустят.

— Хорошо бы, — сказала Жанна. Пока мы разговаривали, предок успел вернуться с работы.

— Федор, ужинать, — раздался громкий голос матери.

— Ладно, Жанна, — быстро проговорил я. — Сейчас прощаемся. А завтра сразу после уроков зайди. Попробую провести оздоровительную работу над матерью. Вдруг она завтра выпустит меня во второй половине дня погулять. Тогда сразу на кладбище и отправимся.

— Обязательно зайду, — пообещала Жанна.

Едва мы с предками успели поужинать, позвонил Макси-Кот. Он почти слово в слово повторил то, что мне уже рассказала Жанна. Затем добавил, что если бы мы с ним столько лет не дружили, то он бы решил, что мы с Жанной попросту разыграли его.

Я на это ответил, что, кажется, нас всех кто-то разыгрывает, и притом весьма круто. Затем поделился своими соображениями по поводу времени. Макси-Кот, оказывается, тоже об этом думал. И, так сказать, автономно пришел к похожим на мои выводам. Во всяком случае, изрядно прибал-дел, когда выяснилось, сколько на самом деле времени они с Жанной проболтались на кладбище.

Тут я дал ему новую пищу для размышлений, сообщив про фотографа из газеты «Серебряные пруды» и про снимок, где вместо старухи стояли два мужика.

Макси-Кот выслушал, не проронив ни единого слова. Потом крайне растерянно произнес:

— Нда-а. Вопросов все больше и больше, а ответов, похоже, вообще не предвидится.

— Жанна думает по-другому, — проинформировал я. — Она почти уверена, что фотограф завтра ей что-нибудь расскажет.

— Мне бы ее уверенность, — не воодушевился Макс.

— Ты тоже думаешь, что фотограф врет? — спросил я.

— Врет или не врет — это дело вторичное, — откликнулся Максим. — Гораздо хуже, что сама история темная.

Кто бы спорил! Мы еще немного пообсуждали старуху, которая снова исчезла в неизвестном направлении. Затем принялись разрабатывать детали предстоящего эксперимента. Макси-Кот рвался непременно в нем лично участвовать. Поэтому умолял нас с Жанной подождать до субботы или хотя бы до пятницы.

— Я сразу после уроков домой забегу, учебники кину, сумку со шмотками в руки и — к тебе, — сказал он.

— А предки уже разрешили? — полюбопытствовал я.

— Еще не спрашивал, — признался Максим. — Пусть сперва твоя мать позвонит. Ты, кстати, Фома, напомни ей.

— Ладно, тогда прощаемся, а я бегу напоминать.

— Погоди, — проорал в трубку Макси-Кот. — Мы насчет эксперимента договорились или не договорились?

— Да наверное, до пятницы естественным путем протянется, — сказал я. — Почти уверен, что завтра мать из дома меня еще не выпустит. Ну а послезавтра четверг. А где четверг, там и пятница.

— Значит, договорились? — еще раз спросил Макси-Кот.

— Считай, что да. А теперь пока. Пойду моей матери напоминать про звонок твоей.

В общем, я был даже рад, что так получилось.

Одна голова хорошо, две — лучше, а три — совсем здорово. Особенно, если столкнулся с чем-то таким, от чего ум за разум заходит. К тому же завтра вечером должно хоть что-нибудь проясниться с фотографией.

Естественно, я тут же заставил маму позвонить родителям Макси-Кота. Переговоры прошли не без сложностей. Насколько я понял, основным спорным вопросом стала длительность пребывания Кота у нас в гостях. Сперва Максова мать согласилась отпустить его на день, потом — на два и лишь под конец разговора с неохотою приняла первоначальные условия.

Я возликовал. Со второй половины ближайшей пятницы и до вечера воскресенья Макси-Кот попадал в полное мое распоряжение. Потом Коты-старшие заедут за ним на машине и заодно полюбуются нашей новой квартирой.

В общем, пока все складывалось даже лучше, чем я ожидал. Даже удивительно. А то с самого нашего переезда что ни день, то подлянка. Может, полоса неприятностей позади? Голова у меня вдруг прошла. И спать я улегся в самом превосходном расположении духа. Кстати, в ту ночь, впервые за последние несколько дней, я не увидел ни одного сна. Просто камнем продрых до самого утра.

За завтраком я предпринял нешуточную психологическую атаку на мать, изо всех сил пытаясь внедрить в ее сознание мысль, что я уже совершенно здоров и для дальнейшего укрепления организма мне просто необходим свежий воздух. Внимательно выслушав мою пылкую и красочную речь, мать сухо ответила:

— Вот пойдешь завтра в школу, по дороге воздухом и надышишься. А сегодня сиди дома.

Я кинул на нее укоряющий взгляд. Мать расценила его по-своему:

— Ну, если уж тебе совсем невмоготу без свежего воздуха, утепляйся и иди дышать на балкон. Кстати, у нас их целых два. Можешь сперва на одном постоять, потом — на другом. Вот тебе и разнообразие.

Мать собралась и ушла по магазинам. Она использовала последние дни отгула. Теперь ранее чем часа через три можно ее обратно не ждать. Первым моим желанием было одеться и по-тихому слинять из дома. Однако, уже зашнуровывая ботинки, я с досадою вспомнил: ключей от новой квартиры мне пока так и не дали. А посему самоволка отпадала. Не оставлять же дверь в квартиру настежь.

Я вздохнул. Лучше балконов мне сегодня ничего не светило. Натянув куртку, я вышел на тот из них, с которого открывался вид на кладбище. Бинокль был при мне. Однако разглядывать в него оказалось совершенно нечего. Двор был пуст. Дорожка, ведущая к кладбищу, тоже. Лишь возле Серебряных прудов стояла группа людей. Однако они находились так далеко от меня, что их даже в бинокль не разглядишь. Да я и не слишком ими интересовался. Подумаешь, какие-то мужики на берегу.

Вскоре торчать на этом балконе мне окончательно наскучило. Дул сильный холодный ветер, и, несмотря на теплую куртку, я продрог чуть ли не до костей. Пришлось эвакуироваться в квартиру. А второй балкон я отложил на более позднее время, когда будет возвращаться из школы Жанна. Вот увижу, как она подходит к подъезду, выжду немного времени и позвоню ей, чтобы шла ко мне.

Я немного почитал. Роман про виртуальную реальность мне по-прежнему нравился. Обычно я читаю интересные книги очень быстро, а тут никак не получалось сосредоточиться. Буквально каждый абзац перечитывал по два раза. Может, у меня и впрямь после этой драки с головой стало не в порядке? Или так действуют таблетки совы-дистрофика?

Отбросив книжку, я начал уныло слоняться по квартире в поисках какого-нибудь интересного занятия. И, естественно, ничего не нашел. Мне лишь бросилось в глаза, что часть вещей так и не разобрана. Во всех комнатах, кроме моей, все еще стояли раскрытые коробки. Новые книжные полки по-прежнему пустовали. И посуда в стенке была расставлена совсем не вся. В одном углу большой комнаты стоял огромный чемодан. От нечего делать я попытался приподнять его. Тяжелый. Значит, мать так и не вытащила из него зимние вещи. И вообще, у квартиры был такой вид, будто мы только сегодня часа два назад в нее въехали. Или, к примеру, собираемся из нее съезжать. Совершенно не похоже на моих предков. Они до противного обожали порядок. И все у них всегда стояло на своих местах. А тут столько дней прошло, и мать к тому же пойдет на работу лишь завтра.

Ведь она специально взяла на работе отгулы, чтобы после переезда навести дома полный блеск. Взяла и… Последние три дня мать совершенно не занималась квартирой. Ну, конечно, какое-то время она потратила на меня, готовку обеда и так далее. Но в основном целыми днями сидела, уставившись в телевизор. А потом отец, едва вернувшись с работы и поев, тоже усаживался возле экрана. Совершенно на них не похоже.

От дальнейших размышлений на эту тему меня оторвал телефонный звонок.

— Привет, — раздалось в трубке восклицание Жанны.

— Ты где? — ошалело уставился на часы я. По идее, она еще должна быть в школе.

— Дома, — разрешила мое недоумение Жанна. — Удрала пораньше. Все равно вчера не успела домашку доделать. Вот и подумала: «Чего рисковать. А то вызовут, пару получишь».

— Мудрое решение, — сказал я.

— Тебя на улицу-то сегодня выпускают? — поинтересовалась Жанна.

— Увы. Сколько ни бился, тщетно. Мать сказала: «Сиди до завтра». А сама, между прочим, ушла. И самое обидное, что у меня пока еще нет своих ключей. А то могли бы сейчас с тобой смыться на кладбище.

— На нет и суда нет, — откликнулась Жанна. — Ладно. Тогда я сейчас к тебе забегу.

Она положила трубку, а я побежал к двери. С лестницы послышались недовольный голос Жанны и протестующее тявканье Пирса. Как раз когда я отворил, Жанна крикнула:

— Кому сказано: домой!

Пес бросил исподлобья на хозяйку поистине прокурорский взгляд, затем с большим чувством собственного достоинства удалился в квартиру. Жанна закрыла дверь.

— Понимаешь, — пожаловалась она, — этот пес ненавидит оставаться один.

— Может, он просто гулять хочет? — предположил я.

— Какой ты умный. Это что-то! — кинула на меня насмешливый взгляд Жанна. — Я, как вернулась, первым делом с ним вышла.

Мне стало жаль пса.

— Слушай, а может, пусть тоже идет ко мне?

— Исключено, — отвергла мое предложение Жанна. — Он наверняка у вас что-нибудь натворит. А твоя мать и так ко мне напряженно относится.

— Нормально она к тебе относится, — пробормотал я, а про себя отметил: «Значит, мне не показалось. Жанна тоже почувствовала».

Отвечать она не стала. Лишь, неопределенно хмыкнув, вошла в квартиру.

— Слушай, — начал я, — в пятницу, сразу после своих уроков прибудет Кот. Мать вчера его предков уломала.

— Класс! — обрадовалась Жанна.

Я украдкой разглядывал ее. На мой взгляд, она слишком сильно обрадовалась. Все-таки интересно: о чем они без меня беседовали с Максом? Ладно, после разберусь. Сейчас главное не это.

— Тогда можешь вообще не расстраиваться, — тем временем продолжала Жанна. — Сегодня посидишь дома, завтра отправишься в школу, а там и пятница. Я считаю, втроем такой эксперимент ставить гораздо лучше, чем вдвоем.

Я кивнул. Она будто читала мои мысли.

— Ну а сейчас чем займемся? — посмотрела на меня Жанна.

Я пожал плечами.

— Может, телек посмотрим?

— Очень увлекательно, — усмехнулась уголком рта моя гостья.

— Ну а чего еще придумаешь, если из дома никак не выйти? — растерялся я. — Вон моих предков после переезда от телевизора прямо не оттащить.

— А у вас что, раньше телека не было? — удивилась Жанна.

— Да нет. Был, — внес ясность я. — И мы, конечно, смотрели, но не так чтобы очень. А теперь они все вечера напролет возле него просиживают. Даже коробки с вещами не разобрали.

— Ну, может, им пока неохота? — ответила Жанна. — Захотелось просто чуть-чуть отдохнуть в отдельной квартире.

— Ты моих предков не знаешь, — заспорил я. — Они оба такие деятельные и активные. Если уж что-нибудь надо, никогда не откладывают на потом. Жанна, а твоя мама после переезда не очень изменилась?

— Что ты имеешь в виду? — уставилась она на меня.

— Ну-у… — я замялся, пытаясь выразить суть. — Даже не знаю.

— Совершенно не изменилась, — без тени сомнения заявила Жанна. — Какая была, такая и есть.

— И телек смотрит не больше обычного? — все же полюбопытствовал я.

— Вообще не смотрит, — ответила Жанна. — Так как у нас теперь его нет.

— Почему? — настала очередь удивиться мне.

— Да понимаешь, во время переезда его кокнули. Совсем кокнули. А новый все никак не купим. Да мать как-то и не очень торопится. Она говорит: «Никогда раньше не думала, что телевизор сжирает столько свободного времени». В общем, ей вполне достаточно книг. Правда, она и раньше много читала. Но не так, как сейчас.

— Ясно, — пробормотал я. — Читает и не изменилась. А мои предки смотрят и изменились.

— Слушай, Федор, — усмехнулась Жанна. — По-моему, у тебя развивается паранойя. Не одна навязчивая идея, так другая.

— Никаких навязчивых идей у меня пока нет, — обиделся я.

— Как это нет! — вновь усмехнулась Жанна. — Ну, переехали твои предки. Расслабились без соседей. А ты сразу делаешь далеко идущие выводы. Мол, все это неспроста, и характеры у родителей

меняются.

Спорить я не стал. Хотя в глубине души был уверен: прав я, а не она. Но так как пока ничего конкретного доказать не мог, то предпочел свернуть тему, и до самого возвращения матери мы с Жанной просто проболтали. Она рассказала мне о своей бывшей школе. А я — о своей, и о Макси-Коте, и о том, как мы с предками жили в нашем старом доме с рыцарем на Садовом кольце.

Вернувшись и обнаружив у нас Жанну, мать не смогла скрыть неудовольствия. Поэтому Жанна вскоре ушла. Правда, мы с ней успели договориться, что в школу завтра пойдем вместе. Или я за ней захожу. Или она — за мной. В общем, кто первый соберется.

Вечер прошел как обычно. Родители опять весь вечер проторчали у телевизора. Я попытался им намекнуть, что неплохо бы хоть книги расставить на полку. И даже сам было занялся этим. Но предки решительно воспротивились, заявив, что сегодня мне лучше на всякий случай не напрягаться. А сами они устали и хотят отдохнуть.

— Так что иди к себе в комнату, — шикнул на меня отец. — Тут интересная передача, а ты своим копошением нас отвлекаешь.

Я посмотрел на экран. Выступал какой-то мужик. Он рассказывал о гастролях оркестра русских народных инструментов в городе Пскове. Я не знал, что и подумать. Мои предки никогда не увлекались народной музыкой. Впрочем, никакой другой — тоже. Видимо, Жанна права. Они с этим переездом сильно устали. Оставив их наслаждаться русскими народными инструментами, я ушел в свою комнату.

Свет у меня был погашен. Лишь со стенки светился красный глазок телевизора. «Странно, — подумал я. — Ведь я выключал его. Во всяком случае, днем он точно не светился». Я зажег свет, подошел к телевизору и ткнул кнопку. Глазок погас.

Смотреть телевизор мне сегодня совсем не хотелось, и я потянулся за книжкой. Потом позвонил Макси-Кот. Мы с ним немножечко поболтали. Макс строил грандиозные планы на выходные. Я мысленно прикинул: чтобы все это осуществить, Макси-Кот должен провести у меня по меньшей мере месяц. Мы попрощались. Я продолжал читать. Потом взгляд мой снова упал на телевизор. Что за ерунда? Красный глазок опять светился. Это меня расстроило. Только обзавелся собственным телеком, а в нем какой-то брак. Чуть погодя меня одолели сомнения. Может, я просто машинально снова включил и не заметил? Такое вполне могло быть. Ведь от нажатия кнопки в моей модели телевизора загорается только глазок, а звук и изображение надо включать после этого с помощью дистанционника.

Я еще раз отрубил питание. Красный огонек исчез. Я облегченно вздохнул. Кажется, насчет брака я погорячился. Однако, снова начав читать, я то и дело косился на панель телевизора. Глазок не горел.

В половине девятого позвонила Жанна. Я немедленно вспомнил: она ведь сегодня должна была встретиться с фотографом.

— Ну, как?

— Никак, — ответила она. — Гуляла с Пирсом до последнего. А Никита Павлович не появился.

— Не появился? — переспросил я.

— Ну да, — по голосу Жанны чувствовалось, что она растеряна. — Вообще-то он всегда гуляет с собакой в одно и то же время.

— Может, на работе задержали? — предположил я.

— Тогда бы с собакой кто-то другой должен был выйти, — отвечала Жанна. — А собаку его я тоже нигде не нашла. Мы с Пирсом специально весь двор обошли и даже окрестности.

— А Никита Павлович живет один?

— Чего не знаю, того не знаю, — сказала Жанна. — Мы ведь с ним в основном про собак разговаривали. — Понимаешь, Пирсик очень с Кузькой его подружился.

— И какой же породы у него этот Кузька?

— Во-первых, не этот, а эта, — уточнила Жанна. — Полное имя Кузьминична. А порода интересная. Метиска. Помесь колли с боксером. Смотрится крайне своеобразно. Уж будь покоен. Если бы Кузьку сегодня кто-то другой выгуливал, я все равно бы заметила.

— Та-ак, та-ак, — протянул я. — Значит, ни хозяина, ни собаки. Именно после того, как ты показала ему газету.

— Ой, Федор, — испуганно проговорила Жанна. — Я и сама уже думала, думала… Но давай все-таки подождем до завтра. Вдруг это просто случайность. Ну, действительно, задержали его на работе. Или плохо себя почувствовал. И выйдут они с Кузькой позже. А, может, он выгулял собаку возле самого подъезда, а на площадку решил не ходить. Вот мы с ним и не встретились.

— Может быть, — согласился я. — Но как только дело касается старухи в черном, что-нибудь обязательно происходит не так. Понимаешь, Жанна, многовато случайностей и совпадений. Я даже сказал бы, чересчур много.

— Чересчур, — голос ее прозвучал словно эхо. — Ладно, Федор, посмотрим, придет ли Никита Павлович завтра вечером на площадку.

— А, кстати, ты знаешь номер его квартиры? — поинтересовался я.

— Интересно, откуда? Я же тебе русским языком сказала: все наше знакомство основано на дружбе Пирса и Кузьки. А так как они домашними визитами не обмениваются, то меня номер квартиры Никиты Павловича как-то не волновал. Я знаю только его дом и подъезд. Но подъезд неточно. То ли второй, то ли третий.

— Вполне достаточно, чтобы в крайнем случае выяснить, — заверил я. — Фамилия, имя и отчество нам известны. Значит, поспрашиваем у соседей. Тем более что у него собака такая необычная.

— Можем просто позвонить в газету, — подхватила Жанна. — Там на последней странице есть координаты редакции. Если даже нам адреса Никиты Павловича не дадут, то телефон уж точно достанем. Наврем что-нибудь вроде того, что должны передать ему интересные фотоматериалы. У тебя, Федор, газета сохранилась?

Я подбежал к столу. Газета лежала на месте, однако, уже напуганный цепью необъяснимых случайностей, я убрал ее в ящик и запер на ключ. И только после этого сообщил Жанне:

— Порядок.

Вскоре мы попрощались. Странное исчезновение Никиты Павловича не выходило у меня из головы. Принимая Жаннины доводы как вполне логичные, я все же вполне допускал, что сорвалась сегодняшняя встреча неспроста. То ли фотограф обманул вчера Жанну, и монтаж был делом его рук. То ли, явившись в редакцию и начав выяснять, в чем дело, он заставил кого-то принимать срочные меры. В таком случае с Никитой Павловичем случилась беда, и надо как-то его выручать. Однако, пока мы не выяснили, в чем дело, неизвестно, чем можно помочь ему. Да и нужно ли помогать? И, наконец, не грозит ли нам самим опасность как нежелательным свидетелям?

Я тут же позвонил Макси-Коту.

— Слушай, а Никита Павлович на встречу-то не явился, — сообщил я.

— Какой еще Никита Павлович? — невнятно переспросил Макс. Он явно что-то жевал.

— Да фотограф, фотограф.

— А-а, — протянул Макси-Кот и, поперхнувшись, закашлялся. — Я, знаешь, совсем про него забыл.

— Ты забыл, а он не пришел.

— Может, занят, а может, еще не выяснил. И вообще, Фома, не паникуй. Вот если он завтра опять не появится, тогда и будем думать. Ладно, мне надо еще математику доделать.

— Тогда работай, — отпустил Макса я.

Кстати, и мне стоило собраться на завтра в школу. Все-таки, как говорится, первый раз в новый класс. Я покидал в сумку чистые тетради, ручки, в общем, обычный набор. Старые учебники я сдал в прежнюю школу. Значит, завтра надо выяснить, как раздобыть новые. Но это наверняка знает Жанна.

Наконец я улегся спать. Я почти провалился в сон, когда какой-то странный звук заставил меня открыть глаза. В комнате было совершенно темно: лишь из угла прямо на меня пристально уставился красный глаз.

Невольно вскрикнув, я подскочил на кровати. Дверь в мою комнату распахнулась. Из коридора ударил сноп света. Я зажмурился.

— Федя, что случилось? — спросила мать.

— Телевизор включен, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Мать зажгла люстру и испытующе на меня уставилась.

— Федя, телевизор работает не у тебя, а в большой комнате. Если он тебе мешает спать, мы сделаем потише.

— Да не звук, — сказал я. — А огонек в моем телевизоре. Наверное, забыл выключить. Мать повернулась к телевизору:

— Федя, все выключено. Видно, тебе просто сон приснился.

— Наверное, — не стал спорить я.

— Давай, давай, спи. Завтра в школу. И, погасив свет, мама закрыла дверь. Но я долго еще не мог заснуть.

Глаза VII

СТУДИЯ «ТЕЛЕПРОФЕССИЯ»

До сих пор не могу понять, видел ли этот глазок во сне или он и впрямь сам включился, а снова выключился. Разбуженный будильником, я первым делом уставился на телевизор. Глазок не горел. Я вдруг подумал: «А чего я, собственно, так волнуюсь? Подумаешь, огонек. Многие вообще никогда не отключают его, чтобы можно было в любой момент врубить телевизор с помощью пульта. Тут вроде и трепыхаться не стоит. Но почему же мне было вчера так страшно?»

Впрочем, утром, когда надо спешно собираться в школу, а за окном светло, о страшном и загадочном как-то не думается. Сейчас мне было куда важнее собраться и первым зайти за Жанной, прежде чем она явится ко мне. Поэтому, выкинув из головы всякие самовключающиеся глазки, я поспешил на кухню, где мать уже ждала меня завтракать.

Естественно, с ее стороны не обошлось без руководящих указаний. Мол, выясни насчет учебников, не забудь переписать расписание и так далее и тому подобное. Скоро мне это надоело, и я сказал:

— Да знаю, знаю. А расписание у меня уже есть. Жанна продиктовала.

— Жанна? — поджала губы мать. — Ну-ну.

Я с трудом сдержался. Но на споры не оставалось времени.

Все же мне удалось успеть, и я вышел на лестничную площадку как раз в тот момент, когда Жанна показалась из своей двери.

— Здравствуй, Жанночка, — послышался за моей спиной совсем не ласковый голос матери.

— Доброе утро, Марина Владиславовна, — вполне приветливо улыбнулась ей Жанна.

— Федор, — сказала мама. — Ты помнишь, что я сегодня уже выхожу на работу. Обед в холодильнике. Разогреешь сам.

— Не маленький. Разберусь, — и мы с Жанной сели в лифт.

По дороге в школу я на всякий случай спросил, не гуляла ли она сегодня утром с Пирсом.

— Нет, — откликнулась Жанна. — По утрам Пирс всегда гуляет с мамой. Верней, Пирс гуляет, а мама бегает.

Меня лично куда больше волновала сейчас не Жаннина мама, а Никита Павлович. О чем я и сказал. А Жанна ответила:

— Владей," Федор, собой и укрепляй волю. До вечера всё равно ничего не выясним.

Мы зашли в школьный вестибюль. Мне немедленно бросилось в глаза объявление: «Вниманию учащихся 9—11-х классов. Сегодня в 16.00 в кабинете № 211 состоится первое заседание студии «Телепрофессия». Приглашаются все желающие. Вход свободный».

— А-й, — протянул я. — Ваша знаменитая школьная телестудия.

— Почему знаменитая? — посмотрела на меня Жанна.

— Ну, понимаешь, это было первое, о чем мне в связи с новой школой рассказал отец. Вторым был бассейн. Но ты, Жанна, сказала, что он у вас редко работает.

— Студия, как видишь, работает, — указала на объявление моя спутница.

— А интересно, она в прошлом году тоже работала? — спросил я.

— Говорят, начинала, — отозвалась Жанна.

— Я-ясно, — протянул я. — Слушай, ты собираешься в нее ходить?

— А что? — осторожно проговорила Жанна.

— Ну, я думаю, может, сегодня сходим? Посмотрим. Интересно все-таки.

— Вообще-то, я собиралась. Меня журналистика интересует, — ответила Жанна. — Хочу после школы поступать на журфак. А эта студия как-никак — практика. Может, даже дадут какие-нибудь репортажи сделать для нашей кабельной сети. Ходят слухи, что силами школьной студии на нашем кабельном собираются выпускать молодежную программу.

— Ух ты! — вырвалось у меня. — Тогда я точно пойду.

— Отлично, — кивнула Жанна. — У нас как раз будет время после уроков забежать домой. Пообедаем, и на заседание студии.

Раздевшись, мы пошли к своему классу. Тут я вспомнил, что перед уроками меня просила зайти директриса. Правда, я обещал это сделать во вторник, а сегодня уже четверг. Я посоветовался с Жанной.

— Зачем тебе директриса? — пожала плечами она. — С классной я и сама могу тебя познакомить. Гораздо проще. Пошли в учительскую.

И она потащила меня вверх по лестнице. Надежда Григорьевна оказалась длинной, худой, средних лет. Посмотрев на меня, она без всякого воодушевления произнесла:

— Значит, нашего полку прибыло.

— Прибыло, — подтвердил я.

— После звонка я тебя представлю классу. А на большой перемене Жанна отведет тебя в библиотеку. Там и получишь учебники. Вопросы какие-нибудь есть?

Вопросов у меня не было. В чем я без обиняков и признался.

— Если возникнут, то задавай, не стесняйся, — любезно, но вяло проговорила классная.

Мне показалось, что у Надежды Григорьевны куча каких-то своих забот, не связанных со школой. Поэтому мое появление она воспринимала как тяжелую дополнительную обузу, и только вежливость не позволила ей выразить истинные чувства.

— Ладно. Пошли, — подтолкнула меня к выходу из учительской Жанна.

Я послушно вышел в коридор.

— Как тебе классная? — поинтересовалась девочка.

— Да никак, — отвечал я.

— Мне тоже, — призналась она.

— Она совсем никакая, — добавил я.

— Считай, нам еще повезло, — ободрила меня Жанна. — Вот у «вэшников» полный облом. Не классная, а мегера. Они все у нее по струнке ходят. Так сказать, шаг влево, шаг вправо — расстрел. А нашей Надежде вообще практически все до фени.

— Может, это и правильно, — еще не выработал собственной концепции я.

Тут меня с силой хлопнули по плечу. Я оглянулся. На меня, ухмыляясь, пристально глядел… Толян. В голове моей мгновенно пронеслась буря мыслей, окрашенных весьма сильными эмоциями. Ситуация складывалась совсем не благоприятная. Вторым глазом рисковать не хотелось. А если Толян сейчас начнет выступать, новый бой неизбежен. Единственное, что меня в данном случае радовало — это отсутствие Витька.

— Привет, новенький, — на удивление радостно проговорил Толян. — Как дела? Крыша цела, и ладно?

И он громко заржал над собственной шуткой.

— Не смешно, — брезгливо сморщилась Жанна. — А где же, Толик, ты потерял своего сиамского близнеца?

— Чего? Какого близнеца? — тупо уставился на нее Толян.

— Да Витька, Витька, — пояснила Жанна.

— Витек ногу сломал, — враз загрустил Толян.

— Как его угораздило? — заинтересовалась Жанна. — Он же еще вчера вполне целый был.

— Днем был, — унылым голосом откликнулся Толян. — А вечером мы на стройку пошли. Посмотреть, где Князя прихлопнуло. Вот там Витек и свалился. Теперь нога у него полностью в гипс закатана. Его мать говорит, двойной перелом. Она меня чуть не убила, — поделился личной обидой Толян. — Можно подумать, ногу Витьку сломал я. А мне, между прочим, пришлось его на себе со стройки тащить. И вообще, я, сам по себе, в гробу эту стройку видел. А Витьку приспичило: «Пошли, пошли посмотрим». А чего там смотреть, кроме лужи. Я понимаю, если бы там по-прежнему Князь лежал. Но его-то уже похоронили. Эх!

Толян махнул рукой и еще раз, вполне дружески хлопнув меня по плечу, с криком: «Борька, дай закурить!» — понесся в другой конец коридора. Мы с Жанной переглянулись.

— Тяжелый случай, — посмотрела Толяну вслед она.

Я равнодушно кивнул. Честно сказать, на душе у меня стало гораздо легче. Один враг временно выбыл из строя. А второго вроде как и врагом теперь не назовешь. Во всяком случае, без поддержки Витька он явно ко мне лезть не собирается. Словом, одной проблемой меньше.

Первый мой день в новой школе обошелся без всяких ненужных приключений. Девятый «Г» воспринял меня вполне спокойно. Я даже удивился. В прежней моей школе любое появление новенького становилось большим событием. И, разумеется, новенький, прежде чем стать полноправным членом сообщества и занять подобающее место в классе, проходил суровую обкатку. Впрочем, я, кажется, понял, в чем дело. Этот девятый «Г» весь состоял из новеньких. Примерно как Северная Америка в эпоху переселенцев. Ребята проучились вместе меньше месяца, и коллектив еще окончательно не сложился. В какой-то степени мне помогло, что я был уже знаком с Жанной. Да и То-лян, как ни странно, сыграл в моей судьбе весьма положительную роль. Едва я появился в классе, недавний противник снова дружески хлопнул меня по плечу и предложил:

— Садись со мной, пока нет Витька. А то одному, знаешь, во время уроков скучно.

Украдкой перемигнувшись с Жанной, я принял предложение и уселся вместе с Толяном за последнюю парту. По-моему, если появляется возможность нейтрализовать врага, надо ей воспользоваться. Конечно, когда конфликт не очень принципиальный. А Толяна теперь врагом даже назвать было трудно. Он явно навязывался в друзья. С одной стороны, это несколько обременяло. Но с другой — помогло мигом наладить здоровый контакт со всей мужской частью девятого «Г», и я был принят ребятами как абсолютно свой.

На большой перемене я под предводительством Жанны отправился в библиотеку за учебниками. Верный Толян увязался за нами. Он сказал, что вдвоем тащить книги гораздо удобнее, чем одному. Я, собственно, ничего не имел против. Однако Жанна всем своим видом показывала, что общество Толяна раздражает ее. Улучив подходящий момент, она даже прямым текстом шепнула мне на ухо:

— Слушай, Федя, а что, по-твоему, этот Толян все время теперь должен быть с нами?

— Что с ним сделаешь? — растерялся я. Жанна фыркнула и, кажется, на время смирилась.

На следующем уроке Толян спросил меня:

— Ты когда переехал?

— В субботу, — ответил я.

— С Жанной давно знакомы? — задал новый вопрос мой невольный друг.

— С того дня как переехал.

По лицу Толяна легко можно было понять, что мои акции сильно повысились.

— Ну, ты конкретно идешь на цель! — немедленно восхитился он. — Вон Витек целый месяц уже пытается Жанку склеить, и ноль успеха. У тебя всё тип-топ.

— Счастливое стечение обстоятельств, — проявил скромность я. — Мы сперва в лифте застряли. А потом оказалось, что в соседних квартирах живем.

— Повезло тебе, мужик, — на полном серьезе изрек Толян. И добавил: — Тебе повезло, а у Витька непруха по всем фронтам.

После уроков мы с Жанной поспешили домой. Толян и тут чуть было не навязался ко мне в гости. Но на сей раз я повел себя очень решительно, объявив, что мать дома и разбирает вещи. Поэтому, мол, сегодня никак не получится, а вот на следующей неделе милости прошу. Толян неохотно смирился и объявил, что в таком случае пойдет навестить Витька.

Жанна на протяжении всего пути до нашего дома просто кипела:

— Во-первых, мне этот Толян уже осточертел. А во-вторых, что он к нам прилип как банный лист?

— Да ладно тебе, — пытался смягчить ситуацию я.

— Нет, не ладно, — поджала губы Жанна. — Учти: я не желаю терпеть его все время рядом.

— Брось ты, — вновь принялся убеждать я. — Он, по сути, вполне безобидный.

— Какая разница, — с чисто женской логикой заявила она. — Меня от него тошнит.

На это я не знал, что ответить. Если уж тошнит, то тошнит. К тому же, в следующее мгновение я обнаружил такое, что мне стало не до защиты Толяна. Предки-то мне комплекта ключей так и не выдали! Ведь мы с ними несколько раз заводили разговор об этом. А когда ключи, наконец, понадобились, никто не вспомнил.

— Чего застыл, Федор? — окликнула меня Жанна.

— Ключи, — с глупым видом топтался возле собственной двери я. — Их нету.

— Посеял? — ахнула Жанна. — Теперь все замки на всякий пожарный придется менять.

— Не придется, — возразил я. — Ключи не терялись. У меня их просто нет и не было. Предки забыли дать.

— Интересно живете, — прыснула Жанна. — Ладно, — отперла она собственную дверь.

Нас немедленно с радостным визгом торпедировал Пирс.

— Заваливайся, — простерла руку в квартиру Жанна. — Я пока пойду по-быстрому погуляю с Пирсом, а ты дозвонись на работу кому-нибудь из своих. Тебя ведь наверняка проверять будут. А к телефону никто не подходит, и они с ума начнут сходить от беспокойства.

Все верно. Мать широко практикует контроль и учет моих возвращений из школы и, когда я задерживаюсь, порет жуткую панику. На старой квартире было намного проще. Там хоть соседи могли сообщить, что я забегал и опять удалился. А тут получится, будто я куда-то совсем пропал.

Затворив дверь за Жанной и Пирсом, я сел у телефонного аппарата и задумался, кому лучше позвонить, отцу или матери? Выбор пал в результате на предка. И объяснять короче, и меньше эмоций в ответ.

Так оно на деле и вышло. Узнав, в чем дело, отец как ни в чем не бывало ответил:

— Я был уверен, что мать давно тебе ключи выдала.

— Но ведь не выдала, — повторил я.

— Значит, забыла, — продолжал отец. — А ты сейчас-то где?

— У Жанны. Мы сейчас вместе пообедаем, а потом снова вернемся в школу. Там у нас телекружок. Если вас еще не будет дома к нашему возвращению, посижу у Тарасовичей.

— Идет, — совсем успокоился отец. В отличие от матери он ничего не имел против Жанны.

После обеда мы поспешили обратно в школу. Занятия «Телепрофессии» проходили на втором этаже в большом просторном классе. Однако народа набилось так много, что было решено перейти в актовый зал. Телепрофессии здесь явно пользовались большой популярностью.

Сперва перед нами выступил руководитель студии, он же учитель физики Рэм Викторович. Он рассказал, что представляет собой наша студия, какие в ней секции и чем они собираются заниматься. Нам предоставлялся следующий выбор: дикторы-ведущие; операторы и репортеры.

— Ты куда пойдешь? — посмотрел я на Жанну.

— Естественно, в репортеры, — ни секунды не, колебалась она.

— А мне больше хочется в операторы, — отвечал я.

— Кто тебе мешает. Записывайся, — передернула плечами она. Затем, чуть подумав, добавила: — Даже хорошо. Потом попробуем вместе репортаж сделать.

— Если до этого дойдет, — пока не заглядывал

столь далеко я.

— А теперь, — торжественно провозгласил со сцены физик, — позвольте мне с радостью предоставить слово главе нашего районного кабельного канала Геннадию Прохоровичу Козину!

И Рэм Викторович первым захлопал в ладоши. Зал послушно разразился аплодисментами. Из зала на сцену вбежал невысокого роста тщедушный мужчина с копной курчавых черных волос. Почти всю верхнюю половину его лица занимали большие очки с толстыми стеклами в роговой оправе. А нижнюю — черная клочкастая борода.

Геннадий Прохорович, прижав руку к груди,

раскланялся.

— Как-то он несолидно выглядит для главы телеканала, — поделилась со мною Жанна.

— Это смотря какой канал, — не согласился я. — Для главы НТВ и впрямь несолидно. А для местного кабельного на окраине Москвы имидж как раз что надо.

— Может быть, ты и прав, — кивнула девочка. Тут Геннадий Прохорович начал страстно вещать о перспективах сотрудничества нашей студии с их каналом. Из его слов выходило, что до нового года мы будем заниматься в студии. Затем среди тех, кто прилежнее всех посещал занятия, объявят конкурс. Победители получат право делать репортажи для молодежных программ кабельного канала. Мы с Жанной переглянулись. Ради такого стоило потрудиться.

— И на творческом конкурсе в университет такое засчитывается, — шепнула мне Жанна.

— Если бы еще поменьше желающих, — окинул я взглядом зал.

— Помяни мое слово, Федор, через месяц, по крайней мере, половина отсеется. К Новому году в студию будут ходить одни энтузиасты.

— Хорошо бы, — не хотелось мне бороться с таким количеством конкурентов.

— Кстати, особо отличившимся наш кабельный канал с удовольствием даст рекомендации на факультет журналистики, — словно отвечая на вопрос Жанны, объявил Геннадий Прохорович.

— А как насчет гонораров? — выкрикнул кто-то с места.

— Будет и это, — продемонстрировав крупные белые зубы, улыбнулся глава кабельного канала. — Но, так сказать, в крайне умеренных пределах.

— Главное, ребята, у вас появился блестящий шанс освоить сложную, но захватывающую профессию, — моментально вмешался физик и бурно сам себе зааплодировал.

Зал подхватил рукоплескания.

После главы канала выступили представители разных телевизионных профессий: оператор, режиссер, репортер и, наконец, женщина-гример. Причем каждый из них уверял, что именно его профессия самая интересная.

На этом первое заседание студии «Телепрофессии» объявили закрытым. А тем, кто решил заниматься всерьез, было велено подойти к сцене и записаться в секцию, которая показалась наиболее привлекательной. Мы с Жанной остались верны первоначальному выбору.

Когда мы уже вышли на улицу, она спросила:

— Ну что, посидим до прихода твоих у меня?

— Давай, — кивнул я.

— Тогда предлагаю не терять времени и общими усилиями сделать на завтра домашку. А то задали по алгебре кучу примеров.

План был хороший. Я согласился. Правда, не успели мы прийти и засесть за уроки, как позвонил отец:

— Федор, ты как там? Еще не совсем надоел Тарасевичам?

— Мы только вернулись с телекружка, — пояснил я. — Сейчас уроки собираемся делать.

— Вот молодцы! — очень обрадовался мой предок. — Тогда мы с матерью задержимся. Надо кое-что для квартиры купить.

— Валяйте, — ничего не имел против я. — Можете не торопиться.

— Тогда приедем, когда получится, — сильней прежнего обрадовался отец.

Мы с Жанной, поделив поровну примеры, засели за алгебру. Я давно уже знаю, что бригадный метод очень продуктивен для подготовки домашних заданий. В нашей прежней школе мы с Макси-Котом часто так делали.

Около семи Жанна спохватилась:

— Чуть про фотографа не забыли! Пошли, Федор. А то вдруг Никита Павлович уйдет раньше.

— А если предки вернутся, пока нас не будет? — спросил я.

— Оставь на двери записку, и все дела.

Так мы и поступили. Затем, прицепив на поводок Пирса, спустились вниз, вышли из подъезда и обогнули дом.

Уже успело стемнеть. Лишь собачья площадка была освещена двумя тусклыми фонарями.

— Ну? Есть? — осведомился я.

— Есть, — выдохнула Жанна. — Вон, смотри. Это Кузька. Видишь, такая лохматая.

Я поглядел. Навстречу нам мчалось и впрямь нечто крайне своеобразное, лохматое, как колли, но чуть меньше ростом, гораздо шире в кости и к тому же с типично боксерской мордой.

Пирс изо всех сил натянул поводок. Рискуя погибнуть от удушья, он с хрипом рвался вперед.

— Пожалуй, я отпущу его, — приняла решение Жанна и отстегнула карабин поводка от ошейника.

Кузька и Пирс поприветствовали друг друга радостным визгом и лаем.

— А хозяин-то здесь? — прошептал я.

— Здесь, — кивнула девочка. — Вот он.

И она быстрым шагом направилась к пожилому мужчине, стоящему под фонарем. Тот помахал ей рукой.

— Никита Павлович, а я вас вчера ждала!

— Извини, не смог. Очень поздно домой вернулся, — с виноватой улыбкой проговорил фотограф.

— Вы что-нибудь выяснили? — не сводила с

него глаз Жанна.

— Все оказалось так, как я думал, — будничным тоном изрек фотограф. — Обычные дела. Часть тиража бракованная. Краска затекла.

— Краска? — одновременно выпалили мы с Жанной.

— Ну да, — вытащил из кармана плаща газету Никита Павлович. — Видите? — ткнул он пальцем в фотографию. — Фактически клякса. Но форма забавная получилась. И впрямь на старушку немного похоже.

Мы посмотрели: действительно клякса. Но ведь раньше на этом месте была отчетливо видна старуха с тростью.

Глава VIII

ПОМНИ, ЧТО ТЫ — ПРАХ

На следующий день мы, сидя у меня в комнате, разглядывали ту же самую газету, но уже втроем. Третьим, естественно, был мой друг Макси-Кот, который сразу после уроков примчался ко мне с огромным рюкзаком за плечами. Мы просто обалдели, когда он вошел.

— Максик! — воскликнула Жанна. — Ты что, на Северный полюс собрался?

— Почти, — со стуком опустив на пол тяжеленный рюкзак, сказал Макси-Кот. — Только я ни при чем: это все мать.

— А что у тебя там так гремит? — поинтересовался я.

— Консервы, — ухмыльнулся Макс.

— Ка-акие еще консервы? — вылупился я на него. — Мы ж не в поход идем.

— Это ты матери моей объясни, — откликнулся он. — Я тоже ей говорил; что совсем не надо столько продуктов. А она знай свое твердит: видите ли, мне должно быть неудобно вас целых три дня объедать. Ладно, — поднял он с пола рюкзак. — Пошли я всю эту ерунду по-быстрому вытряхну. А то, глядишь, еще забудем, и что-нибудь протухнет.

Добравшись со своей тяжкой ношей до кухни, Макси-Кот выложил на стол две палки сырокопченой колбасы.

— Это разная, — по ходу разгрузки пояснял он. — Одна «Брауншвейгская», другая — «Праздничная».

Затем на столе оказались две банки шпрот, две банки вареной сгущенки и одна большая коробка шоколадных конфет, про которую Макси-Кот сказал:

— Это твоей маме от моих предков.

Я думал, что продуктовый набор исчерпан, однако мой друг жестом фокусника извлек из бездонного своего рюкзака огромную гроздь желтых бананов, два грейпфрута и один лимон.

— Все, — развел руками Макс.

— Неужели? — фыркнула Жанна. Затем задумчиво посмотрела на сгущенку. — Между прочим, с ней можно чай попить.

— И попьем, — согласился я. — Только пусть сперва Макси-Кот до конца разберется. Что там еще? — ткнул я носком тапочка в по-прежнему достаточно набитый рюкзак.

— Спальный мешок и личные вещи, — уклончиво отозвался Макс.

— Тогда просто отволоки рюкзак в мою комнату, — распорядился я. — И вообще, зачем тебе понадобилось переть с собой спальный мешок? Ты чего, на балконе спать собираешься?

— Не собираюсь, — ответил Макс, — но мать настояла. Говорит: «Возьми на всякий случай».

— Конкретно она на всякий случай тебя снарядила, — вмешалась Жанна.

— Какая разница, — отмахнулся Макси-Кот. — Главное, на три дня отпустили.

Тут он был совершенно прав. Мы с Жанной ужасно обрадовались его приезду и тут же поволокли его смотреть снимок в газете.

Макси-Кот, как и мы вчера, не поверил собственным глазам.

— Нет, но я точно помню: была тут старуха в черном. Я ведь тогда еще первый заметил, что она как-то не так стоит.

Нам ничего не оставалось, как согласиться. Реакция Макси-Кота даже как-то успокаивала. А то мы, честно сказать, вчера вечером снова готовы были подумать, будто с нами что-то не так.

— Слушай, Кот, — посмотрел я на друга. — Но если мы все видели тут старуху, каким же образом она теперь превратилась в пятно черной краски?

Макси-Кот ничего не ответил, лишь продолжал разглядывать фотографию. Наконец он уверенно произнес:

— Нет.

— Что, нет? — посмотрела на него Жанна.

— Ну, я сперва подумал, что фотограф нарочно залил старуху поверху краской. Но теперь вижу: тут действительно типографский брак.

— Значит, он взял у Жанны одну газету, а вчера вернул нам другую, — возникла версия у меня.

— А тебе, Фома, не кажется, что это полнейший бред, — откликнулся Макс. — Сколько же у них, по-твоему, должно быть вариантов одного и того же номера? Один, как у вас, с двумя мужиками, другой — со старухой, как принесла Жанна, и, наконец, вот этот. — Он потыкал пальцем в лежащую на коленях газету. — Без мужиков, без старухи, зато с пятном типографской краски.

— Чисто теоретически, они могли с какой-то неясной нам целью напечатать два варианта этого номера, — не сдавался я. — А третий получился случайно. То есть на части тиража снимок оказался с пятном.

— Но что самое интересное, — задумчиво произнесла Жанна, — эта клякса действительно чем-то напоминает старуху.

— Но ты ведь сама говорила, что Никита Павлович совершенно искренне прибаддел, когда увидел твою газету со старухой, — напомнил я.

— Еще как прибаддел, — подтвердила Жанна. — Но, может, он был не в курсе, что существуют разные варианты номера?

— Сомнительно, — покачал головой Макси-Кот. — Сперва был не в курсе, а потом подменил экземпляр. И еще перед вами вчера дураком прикидывался.

— Может, и не прикидывался, — ответила Жанна. — Просто в редакции ему приказали отдать нам именно такой экземпляр.

— И вообще могли припугнуть, — добавил я.

— Знать бы, кто и зачем, — тихо сказал Макси-Кот.

— Ребята, — перебила Жанна. — Этот экземпляр газеты от нас уже никуда не денется. Значит, мы можем оставить ее дальнейшее изучение на вечер. А сейчас, по-моему, надо поторопиться с экспериментом. Если, конечно, мы хотим провести его засветло.

— Естественно, хотим!

Я первым вскочил с дивана. На этом кладбище даже днем было жутковато. А уж когда стемнеет…

Я попытался вспомнить, есть ли там хоть один фонарь? Кажется, нет. Последние фонари кончаются на собачьей площадке. Значит, если мы не успеем до наступления темноты… Бр-р. Меня даже передернуло.

— Пошли, пошли, — поторопил я друзей и первым сунул ноги в ботинки.

Жанна в последний момент решила взять с собой Пирса.

— Во-первых, заодно погуляет, — объяснила она. — А потом, мало ли что.

Сперва я подумал, что при «мало ли что» маленький Пирс вряд ли поможет. Однако вспомнив, как он расправился с нашим бывшим врагом, а теперь почти другом Толяном, пришел к выводу, что пес Тарасевичей в плане защиты, конечно, хуже овчарки, но лучше, чем ничего. По крайней мере, хоть полает и порычит.

Пирс с удовольствием составил нам компанию, и мы все вместе устремились к кладбищу. По дороге мы принялись обсуждать детали предстоящего эксперимента.

— Все вместе туда пойдем? — спросила Жанна.

— Думаю, да, — откликнулся Макс. — Дойдем до склепа Князя Серебряного. Я буду по пути все время смотреть на свои часы. Потом вернемся к выходу и проверим, что будет твориться со временем…

Кот вдруг умолк и, с минуту подумав, добавил:

— Дураки мы с вами. Надо было захватить будильник.

— Полагаешь, мы возле склепа заснем, как спящие красавицы? — состроила рожу Жанна.

— Нет, — на полном серьезе откликнулся Макси-Кот. — Будильник нам нужен в качестве эталона. Мы бы спрятали его где-нибудь за территорией кладбища, а, вернувшись, сравнили с тем, что показывают наши часы.

— Тогда нам совершенно не обязательно нужен будильник, — мне было лень возвращаться из-за этого домой. — Спросим, сколько времени, у какого-нибудь прохожего.

— Предлагаю способ гораздо лучше, — расстегнула ремешок собственных часов Жанна. — Давайте их спрячем вместо будильника.

— Тогда лучше мои, — мигом расстегнул свой ремешок я. — А то вдруг, Жанна твои часы пропадут.

— Ну, если ты у нас такой «благолодный лыцарь», — лукаво глянула на меня она и вновь надела часы на руку.

Немного не доходя до кладбищенских ворот, я остановился возле густого кустарника.

— Погоди, не прячь, — остановил меня Макси-Кот. — Давай сначала их сверим.

При сравнении оказалось, У нас троих стрелки показывают ровно без десяти пять. Удивительная синхронность. Я запрятав в кустарник часы, и мы вошли в кладбищенские ворота.

— Так, — скомандовал Макс. — Берете меня с двух сторон под руки. Будете Для меня чем-то вроде поводырей. Тогда я смогу все время смотреть на часы.

Мы с Жанной повиновались и подхватив Макси-Кота под руки, очень именно двинулись в сторону склепа. Под ногами шуршали совсем порыжевшие мертвые осенние листья. Большинство деревьев стояли уже почти голыми. Теперь всюду, насколько хватал глаз, виднелась старые запущенные могилы. Мы шли по мертвому городу мертвых. Покосившиеся ограды, тресты. Просевшие памятники. Изъеденные временем могильные плиты. Все свидетельствовало о том, что умерли не только люди, которые покоились тут, но и само кладбище.

— Ребята, — сказала Жанна. — А вам не кажется удивительным, что со времени похорон Князя мы, кроме старухи, здесь никого ни разу не видели?

Я задумался. А ведь действительно.

— Жанна, но кладбище ведь старинное. Теперь на нем никого не хоронят. Может, у этих покойников и живых родственников давно не осталось.

— Предположим, — продолжала Жанна. — Но я даже имею в виду не родственников покойников. Людей в этом районе живет полно. Вот мне и странно, что никто не ходит сюда хотя бы просто погулять. А казалось бы, ведь здесь тихо, птички поют, вокруг памятники старинные. В принципе идеальное место для прогулки. Учитывая, что у нас пока вокруг в основном пустыри, и еще, многие люди обожают гулять по старинным кладбищам.

— Одну такую любительницу мы знаем, — не отрывая взгляда от часов, заметил Макс и-Кот. — Старуху в черном.

— Именно что… одну, — сделала ударение на последнем слове Жанна. — И это меня особенно удивляет.

Я во многом разделял Жаннины недоумения. Хотя меня самого такие места, как кладбища, совершенно не привлекают. Но вкусы у людей разные.

Так никого и не встретив, мы добрели до склепа Князя Серебряного.

— Производим контрольный замер, — объявил Макси-Кот. — Жанна, сколько у тебя сейчас времени?

— Без трех минут пять, — сообщила она.

— Замечательно, — кивнул Макс. — У меня то же самое.

Я в это время придирчиво оглядывал склеп. Чудеса в решете: крест на месте, и дерево, расколовшееся на наших с Жанной глазах, стоит целое и невредимое.

Венки еще не убрали. Они по-прежнему были прислонены к стенам склепа по обе стороны двери. Траурные ленты подрагивали под порывами ветра. Бережно посадив Макси-Кота на старинную мраморную скамью с отбитой спинкой, мы оставили его следить за временем, а сами продолжали осматривать склеп.

— Теперь ты видишь? — указала пальцем на крест Жанна. — Он совсем-совсем целый.

Я кивнул. Крест был не только целый, а наверняка тот же самый, который мы видели первый раз, до того как склеп повредило дерево. Теперь, когда я смотрел на него, мне вспомнилась одна особая примета. У поперечной перекладины с левой стороны не хватало солидного куска мрамора. Скол почернел от времени. Вряд ли при восстановлении креста кому-нибудь пришло в голову сохранить подобную особенность. Учитывая, что представлял собой Князь, новый крест сделали бы новеньким и свеженьким.

Взгляд мой скользнул чуть ниже.

— Посмотри, Жанна. Разве тут были надписи?

— Где? — не поняла она.

— Ну, по-моему, это место называется фриз, — напряг свои скудные познания в архитектуре я. — Вон, под карнизом.

Там была выбита какая-то надпись. Подойдя совсем близко к склепу, девочка задрала голову и прочла:

— Memento, qula pulvis es. Помни, что ты — прах,

— Чего? — уставился на нее я. — На фига мне помнить, что я прах. Да я, по-моему, еще и не это…

— Дурак, — хмуро ответила Жанна. — Это не ты, а там по латыни написано, — не сводила она глаз с каменного фриза. — Там по латыни, а я тебе, темной личности, перевела.

— Ты чего, латынь знаешь?

— Учила в прежней школе. Верней, в гимназии. У нас с первого класса была латынь. А уж этими крылатыми выражениями учитель нас просто замучил. Мы наизусть их зубрили.

Кивнув, я снова уставился на достаточно четкие буквы. Вроде, когда мы сюда пришли первый раз, надписи не было. Правда, на сто процентов я поручиться не мог. Слишком уж быстро случилась история с деревом.

— Эй, — обратился я к девочке. — А когда ты второй раз была тут с Котом, надпись не заметила?

— По-моему, нет, — пожала плечами она.

— Чего вы там спорите? — подал голос со скамьи Макси-Кот.

Я объяснил. Макси-Кот, на мгновенье оторвав взгляд от часов, перевел его на фриз склепа.

— Не было, — уверенно изрек он. — Иначе я бы заметил.

— Но откуда тогда это взялось? — охватило еще большее недоумение меня.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — вновь уткнулся в циферблат Макс. — И вообще, ребята, надо закругляться.

Жанна тем временем обогнула склеп.

— Погодите-ка, погодите! — донесся до нас ее голос. — Тут еще написано. И тоже на латыни. Я кинулся к ней.

— Omnia orta cadunt, — прочла девочка и туг же перевела: — Все, что возникло, гибнет.

Продолжив путь вдоль стены склепа, мы обнаружили еще одно латинское изречение:

— Vita nostra brevis est, — прочитала Жанна. — Жизнь наша коротка.

— Да-а, — только и смог протянуть я. — Невеселые фразочки.

— Но это же все-таки склеп, а не дискотека, — ответила Жанна. — И, кстати, вот еще одна надпись. — Venit mors velociter, rapit nos atrociter. Смерть приходит быстро, уносит нас безжалостно.

— Слушай, Жанна, давай эти надписи на всякий случай запишем.

— Зачем? — испытующе посмотрела она на меня.

— А вдруг с ними потом что-нибудь сделается. Ну, как с деревом или старухой на фотографии.

У Жанны на поясе висела сумочка. Порывшись, она извлекла оттуда огрызок карандаша и маленький блокнотик. Занеся в него все надписи, она подряд прочитала мне перевод на русский. Вот что в результате вышло: «Помни, что ты — прах. Все, что возникло, гибнет. Жизнь наша коротка. Смерть приходит быстро, уносит нас безжалостно».

— Крайне соответствует месту и настроению, — продолжая пожирать взглядом собственные часы, пробормотал Макси-Кот.

— Да уж, — кивнул я.

— Если вы все записали, то двигаемся обратно, — решительно встал со скамейки Макс. — А то у меня уже в глазах рябит.

Мы с Жанной против ухода не возражали, однако у Пирса на сей счет оказалось особое мнение. Доселе совершенно спокойный, он вдруг со свирепым рыком рванул назад к венкам. Жанна от неожиданности выпустила из рук поводок.

— Пирс, фу! — пыталась остановить пса она.

Куда там. Он нырнул в гущу венков. К счастью, поводок зацепился за еловую лапу. Жанна, изловчившись, схватила его. Пирс, однако, рычал и упирался.

— Федор, помоги! — позвала меня Жанна. — По-моему, он там застрял.

Мы вдвоем едва выпутали возмутителя спокойствия из венков.

— Чего это он? — не понимал я.

— Наверное, какая-нибудь мышь или крыса. Пирс на даче всегда их гоняет.

Пока мы тащили пса, часть венков упала на землю. Я решил поставить их на место. Подняв один из них, я взвыл. В палец вонзилась острая длинная колючка. Я отшвырнул от себя венок. Затем пригляделся. Венок был совсем необычный. Он состоял из одних лишь голых колючих веток.

— Жанна, смотри, какой странный, — привлек ее внимание я.

— И впрямь, — кивнула она.

Венок обвивала широкая черная лента. На ней тусклым золотом поблескивала надпись. Жанна прочла:

— Quo dab initio vitiosum est, trast temporis convalescere non potest. Что порочно с самого начала, то не в силах исправить время.

Мы молча взирали друг на друга. Наконец Жанна глухо произнесла:

— Я раньше такого венка тут не видела.

Я тоже подобного не помнил. И, по-моему, когда мы пришли сюда первый раз, все надписи на траурных лентах были по-русски.

— Жанна, запиши, — попросил я.

Отпустив Пирса, которого все это время держала на руках, она полезла в сумочку. Однако даже не успела достать блокнот, когда пес с истошным визгом рванул в густые кусты, росшие вокруг склепа.

— Пирс! Назад! Фу! — бросились мы следом.

— Ребята, куда вы? — заорал Макс. Но у нас даже не было времени на ответ. Мы неслись, перепрыгивая через покосившиеся ограды, просевшие могильные холмики, какие-то канавы и ямы. Лавировали между деревьями и зарослями густого кустарника. Пирса мы не видели. Лишь далеко впереди слышался его заливистый лай.

— Скорей, Федор, скорей! — на бегу повторяла Жанна.

Я прибавил ход, но споткнулся и плюхнулся в яму, полную холодной вонючей воды. Выскочив из нее, как ошпаренный, я увидал далеко впереди мелькнувшую среди деревьев куртку Жанны.

— Фома, Фома, погоди! — послышалось сзади. Я обернулся. Ко мне на всех парах спешил Макс.

— Не отставай! Они там!

И, махнув рукою вперед, я продолжал погоню.

Ограды кладбища мы с Макси-Котом достигли почти одновременно. Ни Жанны, ни пса нигде не было видно. Я остановился и закричал:

— Жанна!

— Ау! — донеслось откуда-то издали.

Мы с Максом двинулись на звук ее голоса. В порядком сгустившихся сумерках было трудно что-нибудь разглядеть. Еще несколько раз аукнув, мы, наконец, нашли Жанну.

— Пирса нигде нет, — с растерянным видом сообщила она. — По-моему, он смылся за территорию. Но я никак не могу пролезть через эти колючки.

Вдоль древней чугунной ограды кладбища тянулись густые колючие кусты боярышника. Продраться сквозь них мог разве какой-нибудь камикадзе. В таком случае харакири бы ему уже не потребовалось.

— Что будем делать? — посмотрел на Жанну я. Она пожала плечами. А Макс заявил:

— Предлагаю вернуться к выходу. В конце концов, обойдем вокруг ограды снаружи. Может, Пирс где-нибудь и отыщется.

— Идея хорошая, — озирался в почти полной тьме я. — Но вот с какой стороны теперь выход?

— По-моему, где-то там, — неопределенно махнул рукой Макс. — Пошли попробуем. Все равно надо выбираться наружу. Да и кладбище не такое большое.

Мы двинулись в обратный путь. И, как ни странно, весьма скоро оказались у выхода. Правда, подошли мы совсем с другой стороны, чем обычно.

— Часы! — вдруг вспомнил я. — Мои часы. Там, в кустах.

По счастью, они сразу нашлись. Стоило мне, однако, глянуть на светящийся циферблат, как я обомлел:

— Ребята, половина восьмого!

— Прекрати пороть чушь! — накинулся на меня Макси-Кот. — Перед тем как мы побежали за Пирсом, на моих часах было двадцать минут шестого. Не могли же мы два с лишним часа носиться по кладбищу.

— Тогда глянь, сколько на твоих, — сказал я.

Он послушался. Окрестности огласил его изумленный вопль. Его часы показывали то же самое время, что и мои. Да и на улице теперь стало совсем темно.

— Ребята, — жалобно проговорила Жанна; — Надо Пирса найти, а все остальное потом.

Мы кинулись вдоль ограды кладбища. Жанна, не переставая, звала пса. Неожиданно мы услышали громкий визг. Пушистый комок запрыгнул прямо хозяйке на руки.

— Пирсик! — издала радостный возглас Жанна и поцеловала пса в нос. — Где ты был, негодяй?

«Негодяй», естественно, ничего не ответил. Лишь принялся старательно вылизывать ей лицо. Мы повернули домой. Кладбищенских приключений с нас было на сегодня достаточно. Да и предки мои наверняка уже дома и с ума сходят, что мы куда-то исчезли.

Спеша по дорожке к дому, мы снова начали удивляться по поводу «пропавшего времени».

— Ничего, ничего не понимаю, — с досадою твердил Макси-Кот. — Стоило мне оторвать взгляд от часов, как время словно с цепи сорвалось. Завтра обязательно нужно продолжить эксперимент.

Глава IX

ЭКСПЕРИМЕНТ № 2

Едва лифт остановился на десятом этаже и мы на лестничную площадку, дверь Жанниной квартиры резко распахнулась. Оттуда вылетела встрепанная Юлия Павловна.

— Жанна! — бурно размахивая рукой с тлеющей сигаретой, возопила она. — Куда ты исчезла? Я уже просто вся извелась!

— Просто гуляли с Пирсом. Втроем, — указала Жанна на меня и Макси-Кота.

— Могла хотя бы предупредить, что вернешься так поздно! — От избытка эмоций Юлия Павловна вновь принялась бурно дирижировать сигаретой и чуть не подпалила кончик Макси-Котового длинного носа. Макс шарахнулся в сторону.

— Ты понимаешь, мама, Пирсик от нас убежал, — продолжала объяснять дочь. — Не могла же я бросить его.

— Мы искали, — решил выступить в поддержку я.

— Жанна! — с трагическим видом выдохнула Юлия Павловна, и теперь жертвой ее сигареты едва не сделался я. — Когда-нибудь у меня от тебя разорвется сердце!

— Мама, не надо драматизировать, — ответила дочь. — И вообще сейчас и не так уж поздно. — Она взглянула на часы. — Подумаешь, всего восемь.

— Совсем не подумаешь, — выпустила на нас густую струю табачного дыма Юлия Павловна. — Ты всегда к моему возвращению с работы бываешь дома или, по крайней мере, оставляешь записку, куда и насколько ушла и во сколько придешь.

— Ну, мама, — возразила Жанна. — Я думала, что мы вернемся еще до твоего возвращения.

— Ладно, пошли, — втолкнула ее в квартиру Юлия Павловна.

Пирс вбежал следом. Дверь захлопнулась. До нас снова донесся голос Жанниной мамы:

— Нет, все-таки я когда-нибудь из-за тебя умру. И ты, вернувшись домой, найдешь на пороге мой хладный труп!

Видно, на Юлию Павловну так действовала французская классическая литература. Мои предки в подобных случаях никогда столь красиво не выражаются. Хотя сейчас, наверное, тоже что-нибудь скажут по поводу нашего долгого отсутствия.

— Кот, готовься к скандалу, — предупредил я.

— Всегда готов, — сделалось героическое лицо у него.

А я подумал, что мать сейчас начнет говорить, что, мол, опять эта Жанна. И лицо у нее при этом будет такое…

Я отпер дверь собственными ключами. В квартире оказалось темно и тихо. Свет был только в большой комнате. Оттуда доносился негромкий звук телевизора. Мы с Котом ожидали, что кто-то выйдет нам навстречу, но никто не вышел. Стараясь не поднимать шума, мы разделись. Готовя оправдательную речь, я подошел к большой комнате и заглянул. Предки сидели перед телевизором.

Кашлянув, я сообщил:

— Мам, мы пришли.

— Прекрасно, — даже не удостоила меня взгляда она, а предок вообще не отреагировал. — Ужин на плите, — продолжала мать. — Если надо, разогрейте.

Я обернулся. Макси-Кот стоял рядом. У него глаза на лоб вылезли.

Когда мы дошли до кухни, он с изумлением осведомился:

— У твоих предков чего, новые методы воспитания? Я просто твою родительницу не узнаю. Она ведь на старой квартире, когда мы с тобой иногда пропадали, такое закатывала.

— Закатывала, — подтвердил я. — А сейчас они с отцом стали какие-то другие. Все вечера проводят у телевизора.

— Твои? Все вечера у телевизора? — еще сильней изумился мой старый друг.

— Именно так, как сейчас, — пояснил я. — Сидят и вообще ни на что, кроме телека, не реагируют.

— Прошлый раз твоя мать вроде была обычная, — отметил Макси-Кот.

— Потому что ты видел ее днем, — отвечал я. — А как перед телевизором сядет, мигом ото всего отключается.

— Отключка полная, — кивнул Макси-Кот. — Надо же, даже не спросила, где мы столько времени были.

— Главное, они все время смотрят наш районный кабельный канал, — поделился я. — Чего они в нем нашли? По-моему, там жуткую чушь показывают. Особенно по вечерам.

— Тот самый канал, где вы умудрились с предками разные передачи увидеть? — спросил Макси-Кот.

— Именно, — подтвердил я и продолжал делиться наболевшим: — Мать-то еще ладно. Она, в принципе, и раньше какие-то сериалы смотрела. Но меня отец удивляет. Перед переездом все уши прожужжал: до холодов обязательно лоджию застеклю. А теперь сидит, как истукан, и даже не вспоминает про свою лоджию. И вещи лежат неразобранные.

— Ну, ни фига себе, — покачал головой Макси-Кот.

Помешав картошку, которая разогревалась на сковороде, он медленно произнес:

— Слушай, Фома, а тебе не кажется, что у вас тут слишком много творится странностей. Кладбище, которое время крадет. Твои предки, уткнутые в телевизор. Старуха в черном.

— И еще — глазок, — добавил я.

— Какой глазок? — застыл с ложкой в руке Макс.

— У телевизора на панели, — принялся растолковывать я. — Понимаешь, он у меня вроде бы сам включается и выключается.

Макси-Кот вытаращился на меня. Я продолжал:

— Я сперва думал, что показалось. Ну, знаешь, сам машинально врубил и не заметил. Но когда несколько раз…

Внимательно меня выслушав, Макси-Кот медленно произнес:

— Знаешь, Фома, лучше всего вам было бы отсюда съехать.

— Съехать? — переспросил я. — С какой стати? Предкам тут нравится. Да они вообще ничего необычного не замечают. А если я расскажу, не поверят. Хватит с меня той передачи. И так по врачам затаскали.

— Да уж, Фома, — согласился мой друг. — Лучше тебе больше по этому поводу не выступать.

— Ну, предположим, они бы даже мне поверили, — снова заговорил я. — Сам ведь знаешь, как они ждали эту квартиру. Ни за что они теперь не съедут.

На супе запрыгала крышка. Схватив прихватку, я снял кастрюлю с конфорки.

— Кстати, картошка тоже готова, — сообщил Макси-Кот.

Мы уселись за стол.

— Ладно, — уже сидя, сказал Макс. — Завтра проведем на кладбище эксперимент номер два. Может, удастся выяснить, что тут у вас творится.

До позднего вечера мы с Котом просидели у меня в комнате, строя различные версии. Однако ясней нам ничего не стало. Одна надежда на завтрашний эксперимент. Может, хоть после него появится какая-нибудь зацепка.

Родители до самой ночи смотрели телек. Мать даже ужин таскала в большую комнату. Когда они легли, сказать не могу. Мы с Максом так и заснули под звуки какой-то передачи.

Несколько раз за вечер то он, то я посматривали на панель моего телевизора. Но глазок так и не зажегся. Поэтому друг мой с надеждой проговорил:

— Может, Фома, тебе хоть это вчера показалось.

— Хорошо, если так, — откликнулся я. — Но, по-моему, и без этого странностей предостаточно.

— Куда уж больше, — согласился Макси-Кот. — Честно тебе сказать, у меня самого уже крыша едет.

Я промолчал. Лишь про себя отметил, что если это в ближайшее время не кончится, крыша поедет абсолютно у всех.

Утром нас разбудил телефон. Звонила Жанна:

— Эй вы, сони. Дрыхнете?

— Сейчас встаем, — торопливо произнес я. — Жди. Как будем готовы, забежим за тобой.

— Идет. А я, пока вы там возитесь, Пирса выгуляю. А то мне больше туда его брать не хочется.

Не успела она это произнести, как Макси-Кот, уставившись на меня сонным глазом (второй в это время у него был еще закрыт), с важным видом изрек:

— Скажи ей: сегодня пса с собой не берем. Жанна, услышав, ответила:

— Поблагодари его, Федор, за мудрый совет. В трубке раздались частые гудки. А я, конечно же, передал Максу слова Жанны.

— Очень, я вижу, вы все тут предусмотрительные, — проворчал он и, подвигав кончиком длинного острого носа, вскочил с раскладушки.

Выйдя из комнаты, мы обнаружили, что предки мои еще спят. Это было нам даже на руку. В темпе умывшись и проглотив по бутерброду, мы оставили записку, что до обеда осматриваем окрестности, и почти бесшумно испарились из квартиры.

На сей раз мы основательно подготовились к эксперименту. В рюкзаке у меня за плечами лежали будильник, фотоаппарат с новой пленкой на двадцать четыре кадра и фонарик. Против последнего я сперва сильно возражал. Однако Макси-Кот заявил, что на этом кладбище черт знает что происходит со временем и он совершенно не удивится, если вдруг среди дня там внезапно настанет ночь. В конце концов фонарик присоединился к будильнику и фотоаппарату. Порывшись в бездонном своем рюкзаке, Макс вытащил еще складной ножик и, запихнув его в карман джинсов, пробормотал: «Кто знает, может, тоже сгодится». Я не замедлил отреагировать: «Ты еще копченую колбасу с собой возьми».

Кот даже и не подумал засмеяться, а наоборот, на полном серьезе произнес:

— Между прочим, не так глупо, как тебе, Фома, кажется.

С этими словами он отрыл среди обширных своих запасов шоколадку и тоже запихнул ее в мой рюкзачок, назидательно добавив:

— Лучше предусмотреть, чем недосмотреть.

Я деликатно осведомился, помнит ли Макс, что перед ним все-таки не вьючный осел или какой-нибудь там «корабль пустыни», но он лишь рукой махнул. Мол, от одной лишней шоколадки еще ни один человек не надрывался.

Звонить в дверь Жанне нам не пришлось. Видимо, услыхав, как мы бесшумно выходим, она мигом выскочила на лестничную площадку и сразу вызвала лифт.

По дороге Жанна заметила мой рюкзак и высказалась в том смысле, что дурной пример заразителен. Понятно, она имела в виду Кота, который прибыл ко мне с полным походным снаряжением. Мы принялись друг над другом подтрунивать. Но шутки у нас выходили натужные, и смеялись мы словно бы по обязанности, отвлекая себя от того, что нам вскоре предстояло.

На улице мы заметили довольно много людей. Во дворе их тоже гуляло достаточно — кто с собаками, кто с детьми, а кто просто так. Но на дорожке к кладбищу по-прежнему, кроме нас, ни души.

— Видите, — тихо проговорила Жанна. — Даже в субботу сюда не ходят гулять.

— Вот уж поистине город мертвых, — глухо откликнулся Макси-Кот.

День с самого раннего утра выдался на редкость пасмурный. Небо до горизонта заволокла сплошная серая туча. Когда мы уже находились на полпути к кладбищу, зарядил мелкий холодный осенний дождь.

— Бр-р, — поежилась Жанна и натянула на голову капюшон.

Мы с Котом, за неимением капюшонов, надвинули по самые глаза козырьки бейсболок.

— Классная погода для эксперимента, — проворчал Макс.

«Какой эксперимент, такая и погода», — отметил про себя я, однако вслух ничего говорить не стал. Уже почти подойдя к воротам, мы вдруг увидели, как с другой стороны с нами поравнялась пожилая парочка.

— Смотрите, смотрите, — указала на них Жанна. — Значит, тут все же гуляют.

Старики, потоптавшись в воротах, вдруг резко развернулись и засеменили прочь от кладбища.

— Нет, все-таки не гуляют, — мрачным голосом констатировал Макси-Кот.

— Наверное, дождя испугались, — предположила Жанна.

Мы посмотрели вслед старичкам. Пожилая парочка, не оборачиваясь, уходила все дальше и дальше.

— Может, и дождя, — сказал я. — Но они так ушли… — Я задумался, подбирая слова, чтобы лучше выразить свои ощущения: — Понимаете, они так повернули обратно, будто в воротах им кто-то сказал: «Посторонним вход воспрещен».

— Федор, — хохотнула Жанна. — По-моему, у тебя и впрямь развивается паранойя. И чем дальше, тем больше.

Однако смех у нее опять вышел какой-то искусственный. И мне показалось, что стремительное и необъяснимое отступление старичков испугало ее не меньше, чем меня самого.

Макс тоже сейчас был далек от обычной своей жизнерадостности и брел вперед с таким угрюмым видом, словно ему по меньшей мере предстояло нелицеприятное объяснение с директором школы по поводу разбитого окна в директорском же кабинете.

Мне каждый шаг давался с трудом. Словно мы поднимались на гору. И, скажу честно, если бы какие-то не зависящие от нас обстоятельства помешали сегодняшнему эксперименту, я без всякого сожаления повернул бы назад.

Мы остановились возле кустов, где я вчера прятал часы.

— Доставай будильник, — скомандовал Кот. Я стянул с плеч рюкзак и, открыв, порылся внутри. Руки у меня дрожали.

— Чего ты там возишься, — поторопил друг. Я, наконец, нащупал будильник.

— Дай сюда, — выхватил его у меня из рук Макси-Кот.

Он тщательно сверил его со своими часами. Открыв крышку на задней панели, проверил, хорошо ли держатся батарейки. Встряхнул. Снова уставился на циферблат и, наконец, произнес:

— Все нормально, ходят. Время точное. Можешь прятать.

Я засунул будильник поглубже в заросли. У ворот мы чуть-чуть постояли. Затем, одновременно глубоко вздохнув, мы с Жанной подхватили Макси-Кота под руки и быстрым шагом устремились к склепу Князя Серебряного.

— Сегодня проводим чистый эксперимент, — не отрывал взгляда от часов Макс.

— А прошлый раз, значит, был грязный? — спросила Жанна.

— Грязней не бывает, — провозгласил Макси-Кот. — Сперва вы расхаживали вокруг склепа и отвлекали меня своей латынью.

— Это не наша латынь, — возразила Жанна. — А каких-то далеких предков Князя Серебряного. Если это вообще его предки.

— В данном конкретном случае совершенно неважно, его или не его предки и чья латынь, — назидательно пробубнил Макс. — Важно, что вы все время ходили, разговаривали, записывали. Потом еще Пирс твой, Жанка, сбежал. А я ведь не железный. Значит, постоянно отвлекался от наблюдения за часами.

— Тогда хоть сейчас не отвлекайся, — порекомендовала Жанна.

— О том и речь, — откликнулся Макси-Кот. — Значит, просто доходим до склепа, а потом тут же поворачиваем назад к воротам. И совершенно ни на что не отвлекаемся. Вопросы есть?

— Нет, господин генерал, — сказал я.

— Вы, господин генерал, так понятие все объясняете, — подхватила Жанна.

— И остроты ваши сейчас неуместны, — уставившись на циферблат, изрек мой старый друг. — Они, между прочим, тоже меня отвлекают.

— Молчим, молчим, — почтительно произнесла Жанна.

Дождь усилился. И небо еще сильней потемнело. Холодные струи секли наши лица и сиротливо стучались в надгробия и решетки могил. Идти молча стало просто невыносимо.

— Слушай, Кот, — первой не выдержала Жанна. — А у тебя часы водопроницаемые или водонепроницаемые?

Лицо Макса исказилось от ярости, даже кончик длинного носа побагровел.

— Отстань! Ведь просил не мешать! От внезапного его окрика Жанна вздрогнула и споткнулась.

— Что случилось? — по-прежнему не отводя глаз от часов, хмуро осведомился Макси-Кот.

— Случилось, что ты орешь, господин генерал, — огрызнулась Жанна.

— Больше, пожалуйста, не дрыгайтесь и не отвлекайте, — распорядился Макс.

Наконец мы достигли склепа, о чем не замедлили проинформировать нашего главного экспериментатора. Тот, видимо, и впрямь вообразив себя главнокомандующим, рявкнул:

— Кру-гом!

Совершив нехитрый маневр, мы повели Кота обратно. Я сделал интересное психологическое наблюдение: к выходу с кладбища ноги меня несли охотнее и проворнее, нежели от ворот вглубь. Жанна, кажется, испытывала схожие чувства. В результате Макси-Кот взмолился:

— Куда вы так несетесь? У меня, во-первых, часы перед глазами прыгают, а во-вторых, я в любую секунду могу упасть.

— Не боись, — успокоила Жанна, — мы тебя держим.

Впрочем, Кот так и не упал. Вскоре мы благополучно доставили его за пределы кладбища,

— Одиннадцать минут, — торжественно объявил он.

— Чего одиннадцать минут? — не поняли мы.

— Ну, тупые, — высокомерно протянул Макси-Кот. — Ходили мы одиннадцать минут.

— Так мало? — широко раскрыла зеленые глазищи Жанна.

— По моим часам выходит, что да, — с важностью изрек Макси-Кот. — А эксперимент на сей раз был совершенно чистым. Федька, лезь за своим будильником. Сейчас сверим для полной ясности.

Мысленно проклиная на чем свет стоит Макса, я полез в мокрый кустарник. Заросли немедленно показали, что деликатничать со мною не собираются. Какая-то зловредная ветка обрушила мне за шиворот целый водопад. Доложу вам, водичка была не теплая. Поэтому выпрыгнул я из кустов с громким воем.

Как ни странно, будильник оказался почти сухим. Мы сверили время. Тютелька-в-тютельку.

— В этот раз совсем ничего не пропало, — удивилась Жанна.

— Выходит, нам в те разы показалось? — посмотрел на нас Макси-Кот.

— Всем троим три раза подряд показалось? — спросил я.

— Вообще-то три раза подряд только мне показалось, — уточнила Жанна. — А вам с Котом — два.

— Какая разница, — заспорил Максим. — Факт остается фактом. Несколько раз время пропадало. А сегодня не пропало. И у меня возникает закономерный вопрос: почему?

— А может, время как-нибудь связано со склепом? — предположил я. — Наверное, к нему надо подойти вплотную, как мы и делали в прошлые разы.

— Да, — кивнул Макси-Кот. — Наверное, одно из двух. Либо нам раньше просто все мерещилось, либо мы сегодня к склепу подошли недостаточно быстро. Запихивай, Фома, будильник обратно. Проводим эксперимент по-новой.

Мы с Жанной одновременно исторгли тоскливый вой. Снова переться по этому дождю на кладбище, да еще тащить под руки ничего не видящего, кроме собственных часов, Макси-Кота!

— Слушай, Котик, — покосилась на него Жанна. — А тебе не кажется, что погодка сегодня несколько не способствует затяжным экспериментам на свежем воздухе?

— Ребята! — охватило возмущение Макси-Кота. — Я чего-то не понимаю. Это мне надо? Нет, это вам надо. Вы тут живете, и у вас проблемы. Кладбище время крадет; старухи какие-то бродят; у Федьки предки странные стали. А у меня на Садовом кольце, между прочим, тишь, гладь, благодать и полный порядок.

Мы с Жанной переглянулись. Макси-Кот был совершенно прав.

— Ладно, — вздохнул я и снова полез в кустарник.

За шиворот мне опять налилась вода, но все же я ухитрился зарыть будильник в относительно сухую листву. Затем, взяв на себя уже привычную роль поводырей, мы с Жанной поволокли Макса к склепу.

Дождь, было утихший, пока мы стояли за территорией кладбища, припустил с новой силой. И без того серые тучи теперь стали свинцовыми. Небосвод, словно бы обретя внезапную твердость, все ниже нависал над нашими головами, норовя придавить к земле.

Тело мое будто тоже налилось свинцом. Казалось, я пробиваюсь сквозь невидимую, но вязкую, как густой кисель, стену. Даже голову повернуть было тяжело. Все-таки я с усилием посмотрел на Жанну. Лицо ее было бледно. Она остановившимся взглядом смотрела вперед. А Макс точно таким же взглядом взирал на собственные часы.

По ощущению мы шли уже целую вечность, однако от склепа Князя Серебряного нас еще отделяло значительное расстояние. Это порядком меня озадачивало. В прошлые разы мы добирались до места куда быстрей. Впрочем, все уплотняющаяся вязкость, сквозь которую нам приходилось сейчас пробиваться, сковывала не только движения, но и мысли, и я воспринимал происходящее крайне смутно. А ливень, с погребальным звоном хлеставший по древним кладбищенским оградам, повергал меня в суеверную дрожь. Правда, возможно, я просто промерз от сырости.

Наконец мы все-таки дошли и остановились перед склепом.

— Сейчас, Максик, мы поставим тебя возле скамейки, — предупредила Жанна. — Только не вздумай сесть на нее. Промокнешь.

Я кинул взгляд на изъеденный временем мрамор скамьи. Поверхность блестела, как зеркало. Садиться Макси-Коту и впрямь не стоило. Мы отпустили его руки.

— Только не двигайся, — вновь посоветовала Жанна. — А то еще упадешь, а потом снова станешь твердить, что эксперимент нечистый.

— Стою и не двигаюсь, — послушно откликнулся Макси-Кот.

В это время Жанна тихо выдохнула:

— Ого.

Я проследил за ее взглядом. Она смотрела на фриз склепа. У меня тоже вырвалось изумленное восклицание. Латинской надписи не было.

— Что случилось? — спросил Макси-Кот.

— Погоди, — отмахнулась Жанна.

Она явно, подобно мне, не верила собственным глазам. Словно пытаясь отделаться от наваждения, я сильно зажмурился, а потом вновь поглядел на фриз. Ни единой буквы. Будто бы дождь их смыл. Но как можно смыть то, что еще вчера было высечено в камне?

Макси-Кот, не отрываясь от циферблата, продолжал нудным голосом вопрошать: что? как? почему? отчего? Наконец, я не выдержал:

— Дай сперва разобраться. И так ум за разум заходит.

Макс заткнулся. Мы с Жанной, не сговариваясь, начали обходить склеп. Если бы мы вчера не видели всех этих латинских изречений, нам бы и в голову не пришло, что они тут были. Ровная однотонная поверхность старого камня, и только.

— Эх, надо было вчера сфотографировать, — испытал запоздалые сожаления я.»

— Сними хотя бы сейчас, — порекомендовала Жанна. — Зря, что ли, аппарат тащили.

Выхватив из рюкзака «мыльницу», я методично общелкал весь склеп. Снизу доверху. А под конец даже решил снять венки. Я обратил внимание, что количество их со вчерашнего дня значительно уменьшилось. Теперь сквозь них уже просвечивал камень склепа.

— Жанна, — позвал я. — Смотри.

Она без слов поняла, в чем дело. Перебрав изрядно убывшие траурные ленты, она попыталась найти ту, вчерашнюю, с латинскими изречениями. Но ее-то как раз и не оказалось. Равно как и венка, состоявшего из одних лишь колючек.

— Проверь с другой стороны, — посоветовал я.

Она столь же тщательно перебрала ленты на венках, стоящих по левую сторону от входа, и беспомощно развела руками:

— И тут нету. Федор, ты снял их?

Я кивнул.

Макси-Кот снова пристал к нам с вопросами.

— Надписи пропали, — начал объяснять я.

— Исчезли, будто их вообще не было, — подхватила Жанна.

— Этого не может быть, — уверенно заявил Макси-Кот.

— Совершенно с тобой согласен, но они исчезли, — угрюмо произнес я.

— И венка с латинской лентой тоже нет, — внесла еще один штрих Жанна.

— Только его или других тоже? — уткнувшись длинным своим носом в часы, продолжал допытываться Макс.

— Кое-какие есть, — откликнулась Жанна. — Но, по-моему, далеко не все.

— Тогда это не так важно, — заявил Макси-Кот. — Наверное, тут все же есть какой-нибудь сторож. Вот он и выбрасывает венки по мере их увядания.

Я недоверчиво хмыкнул. Наличие сторожа на этом кладбище представлялось мне крайне сомнительным. Если только его обязанности не исполняет какой-нибудь призрак. Но, возможно, за могилой Князя Серебряного кто-нибудь специально приезжает следить. Тогда, вполне вероятно, увядшие венки и впрямь выбросили. К тому же я сообразил: лента с латинским изречением была на венке, состоящем из одних лишь колючек. Естественно, такой должны были выбросить в первую очередь.

— Наверное, Макс, с венками ты прав, — проговорил я вслух. — Но это сущая ерунда по сравнению с главным: куда девались надписи с камня?

Макси-Кот молчал. Жанна с таким видом смотрела на склеп, будто еще надеялась отыскать спрятавшиеся надписи.

— Все. Больше не могу! — решительно заявил Макси-Кот. — По-моему, для эксперимента мы пробыли здесь достаточно. Возвращаемся.

— А как же надписи? — вырвалось у меня.

— Так ведь их же все равно уже нет, — сказал Макс. — Тут мы ничего не можем поделать. Хоть до завтра торчи.

Мы с Жанной бросили последний взгляд на фриз и взяли Кота под руки. Стараясь не поскользнуться на изрядно раскисшей под дождем дороге, мы осторожно двинулись к воротам, но не сделали еще и сотни шагов, когда откуда-то с боковой аллеи до нас донеслись голоса.

— Ребята, — остановилась как вкопанная Жанна. — Исторический момент. На кладбище, кроме нас, появились люди.

Признаться, при звуке голосов я испытал сильное облегчение. Значит, посчитав это место почти заколдованным, мы просто нагородили ужасов. А на самом деле сюда преспокойно ходят. Даже в такой вот дождливый день. И я с легким сердцем проговорил:

— А давайте посмотрим, кто это. Интересно все-таки.

— Пошли, — потянула Макса вперед Жанна.

— Эх, не годитесь вы для чистых экспериментов, — осудил наше любопытство Макси-Кот, однако сопротивляться не стал. Видимо, его тоже взяло любопытство.

Дойдя до боковой аллеи, мы свернули на нее, прошли несколько шагов и замерли от неожиданности. Точнее, замерли мы с Жанной. Макс, глядевший на часы, по инерции шагнул вперед и едва не растянулся на скользкой от воды листве. Я успел подхватить его:

— Осторожно!

Макси-Кот невольно поднял голову. Взгляд его устремился вперед. Рот широко раскрылся, и было отчего. В конце аллеи, размахивая черной тростью, бежала старуха в черном. От нее с воплями улепетывал какой-то мужик.

Глава X

ВЛАСТЕЛИН

Вперед! За ней, а то упустим! — первым вышел из ступора Макси-Кот. — А как же эксперимент? — повисла у него на руке Жанна.

— Старуха важнее, — рявкнул Макс и вырвался. — А эксперимент, если понадобится, потом повторим.

Старуха, несмотря на явно преклонный возраст, запросто могла принять участие в соревнованиях по бегу. Потому что мигом скрылась из вида.

— Скорее, скорее, — поторапливал нас Макси-Кот. — Чего тащитесь, как сонные мухи.

Но он был несправедлив. Мы с Жанной бежали изо всех сил, однако поняли, куда делась беглянка, лишь достигнув конца аллеи. Налево шла дорожка, ведущая к еще одному выходу с территории кладбища. Возле него-то старуха и мелькнула. Миг — и она скрылась за кустами.

Мы продолжили погоню. Вылетев с территории кладбища, мы оказались перед самой церковью, окруженной строительными лесами.

— Куда она делась? — вертел головой Макс.

— И мужика нигде не видно, — в свою очередь озиралась по сторонам Жанна.

— А мы даже разглядеть его как следует не успели, — посетовал я.

— Пошли, — направился к церкви Макси-Кот. — Может, они туда забежали?

Дверь в церковь была накрепко заперта. Мы поискали, нет ли другого входа, но тщетно.

— Значит, там, — указал Макси-Кот на двухэтажный старинный домик, стоящий немного поодаль от церкви.

Он тоже был обстроен лесами. Мы поднялись на крыльцо и подергали дверь. Опять заперто. Мы стали заглядывать в окна. Пусто. Внутри то ли уже вели, то ли скоро собирались начать ремонтные работы. Продолжая заглядывать в окна, мы начали обходить вокруг дома.

— Смотрите, — резко остановился Макс перед лесенкой, ведущей вниз.

Мы посмотрели. На ступеньке лежала черная лаковая трость старухи. Она будто указывала на дверь, к которой и вела лесенка с полустершимися каменными ступенями.

— Со старухой, наверное, что-то случилось, — первой нарушила молчание Жанна.

Мы с Котом обменялись взглядами. Ясно, случилось, если любимую трость потеряла. Мы стали спускаться. Дверь была массивная, металлическая. Макс взялся за ручку и осторожно потянул ее на себя. К немалому нашему изумлению дверь бесшумно и легко отворилась.

Мы заглянули внутрь. За порогом простирался длинный темный коридор.

— Думаете, она там? — шепнул Макс.

Мы с Жанной пожали плечами. Думай не думай, а пока не увидишь, можно только предполагать.

— Входить будем? — задал новый вопрос Макс.

— Конечно, — вырвалось у меня.

Я чувствовал, что нам просто необходимо войти сюда, и первым шагнул во тьму коридора. Друзья последовали за мной. Последним переступил порог Макси-Кот. Едва это произошло, дверь сама собою захлопнулась. Щелкнул замок. Нас окутала кромешная тьма.

— Вот черт! — выругался Макс.

— Где ты? — ничего не видел я.

— Замок ищу, — сдавленным голосом объяснил мой друг.

— Нашел? — осведомился я.

— Не-а. Только одна ручка, — мрачно изрек Макси-Кот. — Даже не понимаю, на что она там запирается.

— Так толкни посильней, — посоветовал я.

— Очень ты умный. Без тебя знаю, — буркнул Макс. — Не открывается.

И тут, словно приговор всем нам, комнату прорезал шепот Жанны:

— Она нарочно нас сюда заманила.

— Кто она? — хором выдохнули мы с Котом.

— Мальчики, вы чего, совсем глупые? — снова заговорила Жанна. — Конечно, старуха. Теперь я понимаю: она всю неделю за нами охотилась.

Мы молчали. Кажется, Жанна была права.

— Что будем делать? — наконец, спросил я.

— Дай руку, — властно потребовал Макси-Кот. Я послушался.

— Теперь ты, Жанка, возьми Фому за вторую руку.

Жанна тоже повиновалась.

— Взялась? — спросил Макси-Кот. — Ну, хоть не потеряемся в темноте.

— Ребята! — вдруг осенило меня. — А на фига такие мучения? Ведь у нас же фонарик есть.

Вырвав руки, я полез в рюкзак. Фонарик, на наше счастье, работал. Я пошарил вокруг лучом в поисках выключателя. Ничего.

— Как они сами-то здесь без света обходятся?

— Кто они? — посмотрели на меня друзья.

— Ну, чей подвал.

— Почем ты знаешь, — каким-то странным тоном произнесла Жанна. — Может, они в темноте видят так же хорошо, как на свету.

— Прекрати, — шикнул я. — Давайте лучше подумаем, как отсюда выбраться.

— Единственный способ — идти вперед, — откликнулся Макс. — Может, там есть второй выход. Ну, или хотя бы окна.

Я направил луч вдоль коридора. Конца пути видно не было. Мы осторожно пошли вперед.

Длинный узкий коридор, и ни одной двери по бокам.

— Как в кошмарном сне, — сказала Жанна.

— Без комментариев, — проворчал Макси-Кот.

Какие уж тут комментарии, когда, насколько хватает глаз^ видишь лишь старые стены с давно облупившейся штукатуркой, остатки которой топорщатся хлопьями, обнажая кроваво-бурую кирпичную кладку.

Мы продолжали медленно продвигаться вперед. Коридор вдруг изогнулся. Но не под прямым углом, а плавно. И наконец в левой стене мы увидели дверь.

Макси-Кот, не произнося ни слова, указал на нее пальцем. Мы, тоже молча, кивнули. Кто знал, что нас ждет?

Макс на цыпочках подобрался вплотную к двери и приложил ухо. Мы с Жанной напряженно ждали.

— Там тихо, — наконец, еле слышно прошептал Кот и осторожно потянул дверь на себя.

Заглянув в образовавшуюся щель, мы обомлели. Прямо перед нами была стена, сплошь состоявшая из маленьких телевизионных экранов. Все они работали. Обменявшись изумленными взглядами, мы решились приоткрыть дверь чуть шире. За ней оказался огромный зал, все стены которого от пола до потолка были составлены из столь же маленьких мониторов.

Впрочем, был и один большой, а под ним — пульт со множеством разноцветных кнопок. Но этот экран не работал. Мы вошли. Огляделись. Никого.

— Ребята, что это? — с изумлением озирался Макси-Кот.

— Видимо, какая-то телестудия, — ответил я.

Мы двинулись вдоль стены. На мониторах виднелись какие-то люди. Все они в основном сидели. Кто на диванах, кто на креслах, а кто на стульях. Попадались и такие, которые лежали в постелях. Объединяло всех этих, совершенно разных людей одно: они пристально взирали прямо на нас. Ощущение было кошмарным. За каждым нашим движением следили десятки, нет сотни глаз.

В следующую секунду меня ожидало куда более сильное потрясение. На одном из экранов я увидел… собственных родителей. Глаза их неподвижно смотрели прямо на меня.

— Макс. — Я ткнул пальцем в экран.

Глянув, Кот обалдел. И некоторое время не в состоянии был ничего выговорить. Лишь разевал и захлопывал рот.

— А тут вот еще наш Витек, — каким-то безжизненным голосом произнесла Жанна. — В гипсе.

И действительно, мой враг Витек валялся в кровати. Загипсованная его нога была подвешена на специальном кронштейне. Лениво жуя банан, Витек таращился на нас.

— Похоже, отсюда за всеми следят, — первым из нас начал что-то понимать Макси-Кот.

— Похоже, — кивнула Жанна. — Но как?

У меня возникла догадка. Я принялся внимательно изучать экран с собственными родителями. Они сидели в креслах. Значит, в большой комнате. А перед ними, по логике вещей, должен стоять телевизор. Выходит, они сейчас не уставились на нас с Жанной и Макси-Котом, а просто смотрят какую-то передачу. Я продолжал лихорадочно размышлять дальше. Телевизор. Наш кабельный канал… Ну, конечно. И остальные тоже просто чего-то там смотрят и слушают.

— Ребята, — повернулся к друзьям я. — Слежка ведется через телевизоры в квартирах. Как, не знаю. Но факт остается фактом. Нам надо срочно сматывать удочки.

Мы бросились к двери. Но она оказалась заперта. В следующую секунду нас оглушил раскатистый хохот. Я вдруг покрылся холодным потом. Мы, словно завороженные, обернулись. С большого экрана на нас смотрел курчавый мужчина в огромных очках с толстенными стеклами и клочкастой бородой. Он хохотал, обнажив крупные ослепительно белые зубы.

— Геннадий Прохорович! — разом воскликнули мы с Жанной.

— О-о! — резко оборвал смех мужчина на экране. — Оказывается, мы даже знакомы!

— В-вы, — я начал заикаться, — в-выступали у н-нас в с-студии «Т-телепрофессии».

— А-а, — потер сухонькие ладони Геннадий Прохорович. — Жаль, жаль, — губы его, обрамленные клочковатой растительностью, скривились в скорбной улыбке. — Могли бы стать будущими коллегами. Но теперь уже не придется.

— Почему не придется? — дрожащим голосом спросила Жанна.

— Потому что вы влезли туда, куда совершенно не следовало, — с еще более скорбным видом покачал головой человек на экране. — Кстати, уж поделитесь, будьте любезны, как вам удалось пройти сквозь железную дверь?

— Она не была заперта, — сказал Макси-Кот.

— Ох, неправдочка ваша! Совершеннейшая не-правдочка, — игриво подмигнул нам из-за толстых очков глава местного кабельного телевидения.

Нам стало совсем жутко. Я было попятился к двери, однако, сделав лишь шаг, наткнулся на невидимую, но плотную преграду. Руки упирались во что-то твердое, словно камень; попытался шагнуть вперед, и меня снова остановила невидимая стена. Жанна и Макси-Кот с недоумением наблюдали за моими маневрами. Геннадий Прохорович зашелся от нового приступа хохота. Теперь он даже был вынужден снять с глаз очки, чтобы вытереть слезы.

— Мышеловка, друг мой, захлопнулась, — объявил он. — Теперь вы полностью в моей власти.

— А они? — указала на маленькие экраны, где по-прежнему виднелись разные люди, Жанна.

— Какая любознательная девочка, — просюсюкал Геннадий Прохорович. — Ну просто прелесть.

Зеленые Жаннины глазищи вдруг яростно сверкнули. И она звонким голосом крикнула:

— Если уж мы никогда не выйдем отсюда, то хотя бы имеем право узнать?

Глава кабельного канала на мгновенье задумался и ответил:

— Логично. В конце концов, я уважаю последнюю волю. Что ж вас, ребятки, интересует?

— Зачем вы следите за всеми этими людьми? — начала Жанна.

— Какое отношение ко всему этому имеют Князь Серебряный и старуха в черном? — подхватил Макси-Кот.

— О-о! — протянул Геннадий Прохорович. — А вы, оказывается, еще опаснее, чем я думал. Но уж, раз обещал, отвечу. Во-первых, я ни за кем не слежу. Скорее приглядываю. — Он хохотнул. Глаза под очками маниакально блеснули. — А Князь Серебряный ко всему этому имеет самое непосредственное отношение. Начинали мы вместе. Мы мечтали: скоро весь мир будет у наших ног. Я изобрел генератор энергии, которая подчиняет людей и подавляет волю. Я изобрел! Я придумал! — Геннадий Прохорович дважды ткнул себя пальцем в грудь. — И назвал его «Властелином». Мы начали с этого района. Очень удобно, — он в который раз потер сухонькие свои ладони. — Кабельный канал. Результаты сказываются очень быстро. А дальше — соседний район, потом — еще один, затем весь наш город, страна… Весь мир! — в исступлении прокричал мужчина с экрана.

— Но ведь не все же любят смотреть телевизор, — вырвалось у меня.

— Глупый мальчик, — даже с каким-то сочувствием ответил Геннадий Прохорович. — Главное, большинство будет нашим. А от меньшинства они сами избавятся. Люди не любят тех, кто на них не похож. Ах, если бы Князь Серебряный был поумнее. Но он возомнил, что, если у него деньги, значит, все принадлежит ему. Даже мой «Властелин». Ах, как просчитался!

Лицо маньяка-изобретателя скривилось в зловещей ухмылке.

— Значит, это вы Князя… — запинаясь, начала Жанна.

— Не совсем, — перебил глава кабельного канала. — Князь должен был умереть на стройке, но совсем по-другому. Насмешка судьбы, понимаете ли. Кому от чего суждено, тот от того и умрет. Наступил по дороге не в ту лужу.

Маньяк вновь оглушительно расхохотался.

Мне не давала покоя старуха в черном, и я спросил про нее. Геннадий Прохорович враз помрачнел.

— Я думал, она только мне является. Вообще-то старуха — это побочный фантом. Уж-жасно мешает!

Он брезгливо поморщился.

— Что еще за побочный фантом? — разом выдохнули мы с Максом.

— Побочный продукт действия генератора, — скорбно покачал всклокоченной головой Геннадий Прохорович. — Чтобы вам было понятней, так сказать, оборотная сторона медали. Я замучился с этим побочным фантомом. — В голосе маньяка возникли плаксивые интонации. Теперь он словно нам жаловался. — Если генератор выдает нужную мне энергию, сразу же возникает побочный фантом. И чем сильнее я оказываю воздействие на объект, тем больше материализуется побочный фантом.

— Значит, — снова заговорил Макси-Кот, — ваш «Властелин» генерирует не только действие, но и противодействие?

— Увы! — воскликнул изобретатель. — Из-за этого мой эксперимент уже несколько раз был на грани краха. Но ничего! Я уже почти справился! Еще немного — и держись, старуха! — Он исторг злорадный смешок. — А сюда ей никак не добраться. Слишком сильное поле защиты.

Я вдруг заметил, как над головой Геннадия Прохоровича закружился рой черных мошек. Их становилось все больше и больше, и я почему-то не мог отвести глаз от этого странного зрелища. Рой уплотнялся. Наконец насекомые сбились в сплошной черный шар, а тот мгновенье спустя обрел очертание старухи. Лицо ее, изборожденное глубокими морщинами, было исполнено ярости. Положив длинную костлявую руку на плечо маньяка-изобретателя, она, изогнувшись змеей, посмотрела ему в глаза.

Геннадий Прохорович взревел, как подстреленный тигр, но вопль почти тут же оборвался. Старуха вмиг снова распалась на рой черных мошек, которые сплошным покрывалом облепили маньяка-изобретателя. Казалось, теперь он спеленут в большой погребальный кокон. Из кокона высунулось лицо старухи. Она смотрела прямо на нас:

— Спасибо.

— За что? — хором воскликнули мы.

— Три чистые души, — неожиданно ласковым голосом отозвалась она. — Только своими силами я бы не справилась.

Лицо ее исчезло. Кокон начал вращаться вокруг собственной оси и наконец превратился в черный смерч. Большой экран погас. За ним поочередно начали гаснуть маленькие. Дверь со стуком распахнулась. И откуда-то сверху послышался голое старухи:

— Бегите! Бегите отсюда без оглядки!

Сколько мы потом ни пытались вспомнить, что произошло дальше, ничего не получалось. Мы очнулись возле ворот кладбища. Макс стоял и таращился на свои часы, а мы с Жанной бережно поддерживали его под руки, и нас троих одолевала такая усталость, будто пришлось двое суток без перерыва бродить среди надгробий и склепов.

Подняв глаза, Макс окинул меня недоуменным взглядом, затем снова воззрился на циферблат.

— Ребята, это только мне все показалось? — спросил он.

— Если ты имеешь в виду Геннадия Прохоровича, его телестудию и старуху, то мы все это видели, — поторопился заверить я.

— Тогда я вообще ни во что не врубаюсь, — ошалело потряс головой Макси-Кот. — Понимаете, если верить моим часам, то прошла всего минута с того момента, когда мы увидели на аллее старуху.

— Будильник! — вспомнилось мне.

Я кинулся в кусты. Будильник был в полном порядке. Секундная стрелка бодро шагала по кругу. И он показывал ровно то же время, что и наручные часы Макси-Кота.

— Знаете, я больше не могу, — устало произнесла Жанна. — Пошли домой.

Вернувшись в квартиру, мы с Макси-Котом обнаружили моих предков совсем не у телевизора. Он вообще был выключен. А мать и отец в четыре руки вынимали из коробок и расставляли вещи.

— А-а, пришли, — улыбнулся нам отец. А мать спросила:

— Что-то вы совсем мало гуляли?

— Да там дождь, — нашелся я.

— Дождь? — с изумлением переспросил отец. Я поглядел на окно. На улице ярко сияло солнце.

— Он шутит, — вывел меня из затруднительной ситуации Макси-Кот. — Мы сейчас чуть-чуть посидим — и снова на улицу. Просто Жанке нужно было домой забежать.

— У них очень пес симпатичный, — сказала вдруг мама.

Я ушам своим не поверил. Только перемигнулся украдкой с Макси-Котом. Он понял меня и едва заметно кивнул. Кажется, жизнь, наконец, входила в прежнее русло.

— А хотите, мы вам разбираться поможем? — предложил Макс.

— Отдыхайте. Сами справимся, — отверг нашу помощь отец. — Кстати, Федор, — с гордостью добавил он, — я, наконец, связался с нужной фирмой. Завтра придут стеклить лоджию.

Ночью нас с Макси-Котом разбудили крики с улицы. Мы выглянули в окно: церковь была объята пламенем и пылала как факел.

— Наверное, и пристройка горит, — предположил Макси-Кот.

Я вообще не понимал, чему там гореть с такой силой. И церковь и дом при ней были выстроены из кирпича и камня.

— Ну и старуха, — очень тихо добавил Макс.

— Думаешь, это она? — продолжал я смотреть на высокие языки пламени.

— Уверен, — кивнул мой друг…

Местная газета «Серебряные пруды» придерживалась совершенно иной версии. В номере, вышедшем через два дня после пожара, сообщалось, что всему виной — неосторожность рабочих, производивших реставрацию церкви и ремонт прилегающей к ней постройки. Как писал репортер, в результате пожара сгорели «дорогостоящие лакокрасочные и строительные материалы».

Также в маленькой заметочке на последней странице того же номера сообщалось, что пропал бывший глава местного кабельного канала Геннадий Прохорович Козин. Высказывалась смелая версия, что он скрывается от долгов, которые возникли у его компании в связи с безвременной кончиной основного спонсора — Ильи Сергеевича Голланова.

Ясное дело, ни я, ни Жанна, ни Макси-Кот не стали обращаться в газету с опровержением. Нам все равно бы никто не поверил.

А последний привет от старухи в черном мы получили совершенно неожиданным образом. Я отдал проявить пленку. Однако, придя в назначенный срок за снимками, выяснил, что получился всего один кадр. Странное дело: аппарат у меня вообще-то хороший. Но главное потрясение ожидало впереди. Вытащив из конверта единственную фотографию, я долго не мог прийти в себя. Снимок получился очень четкий. На нем был запечатлен освещенный солнечными лучами склеп Князя Серебряного. По обе стороны от двери стояли пышные венки с траурными лентами. А по фризу склепа шла глубоко высеченная в камне надпись: «Помни, что ты — прах».

Notes

Content

Иванов Антон и др Кладбищенский фантом

Глава I ЖАННА Д'АРК

Глава II КНЯЗЬ СЕРЕБРЯНЫЙ

Глава III СОТРЯСЕНИЕ МОЗГА?

Глава IV МОЙ ДРУГ МАКСИ-КОТ

Глава VI МЕРЦАЮЩИЙ ГЛАЗОК

Глаза VII СТУДИЯ «ТЕЛЕПРОФЕССИЯ»

Глава VIII ПОМНИ, ЧТО ТЫ — ПРАХ

Глава IX ЭКСПЕРИМЕНТ № 2

Глава X ВЛАСТЕЛИН

Notes