Диана Стоун

Коварный замысел

1

От Айронвуда, расположенного на границе штатов Висконсин и Мичиган, местность, как указывалось на карте, стала болотистой, но от этого не сделалась менее привлекательной. Глэдис вела машину на небольшой скорости, с удовольствием наслаждаясь прекрасным, немного суровым пейзажем, простирающимся по обе стороны шоссе. Она не могла дождаться, когда доберется до места и увидит озеро.

Глэдис была рада, что позволила Сандре уговорить себя поехать сюда. Ей никогда прежде не приходилось бывать на озере Верхнем, хотя Сент-Пол находится не так далеко, всего в каких-то парах сотен миль. Все дело в том, что Глэдис за свои двадцать четыре года вообще очень мало путешествовала: один раз, еще в школе, ездила на экскурсию вместе с классом в Вашингтон, пару раз они с мамой отдыхали в кемпинге на озере Мичиган, да еще пять лет назад летали во Флориду к тете Ханне.

Этот суровый северный край очень нравился Глэдис. Было в нем нечто прекрасное и завораживающее, вселявшее в душу умиротворение, в котором Глэдис сейчас так нуждалась. Это было своего рода бегство, и, к своему удивлению, она обнаружила, что есть еще на карте этой страны такие места, на которые вездесущий туристический бизнес не наложил свою лапу. У Глэдис время от времени даже мелькала мимолетная мысль, что она незваной гостьей вторглась в этот чужой мир, который своей первозданной красотой и покоем так отличается от суматошности большого города.

Однако эти странные ощущения не портили ей настроения, и она с удовольствием предвкушала, как будет наслаждаться отдыхом, покоем и одиночеством.

Где-то неподалеку отсюда, в небольшом рыбацком поселке, родилась и выросла Сандра Гамильтон, в девичестве Палмер. Как-то даже не верилось, что такая блестящая красавица, ныне популярная актриса, звезда мюзиклов, родом из этих мест, да к тому же происходит из простой семьи рыбака и учительницы. Прямо как в сказке про Золушку, которая, впрочем, отплатила своему принцу черной неблагодарностью, сбежав с другим, более богатым и перспективным. Вероятно, ее муж, Джеффри Гамильтон, не единожды проклинал тот день, когда пригласил к себе на обед в Бриксхолл продюсера мюзиклов из Сент-Пола Андре Мартиньи, приехавшего на пару дней погостить к своему другу, живущему по соседству. Это положило начало событиям, которые привели к такому трагическому финалу.

Глэдис невольно вздрогнула. Бедный Джеффри! Как же он страдал, когда узнал о любовной связи между его женой и Андре, а потом он еще и ослеп… Даже как-то не верилось, что он в конце концов простил Сандру и просил ее по-прежнему считать Бриксхолл своим домом.

Правда, нельзя сказать, что Сандра воспользовалась его великодушным предложением. За шесть лет с тех пор, как они расстались, она виделась с ним всего лишь один раз, да и то когда он лежал в больнице после несчастного случая, лишившего его зрения. Возможно, она и тогда бы не поехала навестить его, но ее убедил Андре, предупредив, что пресса не преминет воспользоваться этим и это дурно отразится на ее имидже.

«Да уж, свиданьице было то еще», – с циничной усмешкой поведала ей Сандра, и Глэдис потрясло, как женщина, изображающая на сцене такие искренние, пылкие чувства, в жизни может быть настолько холодной и черствой. Сандра не испытывала ни малейшей жалости и сострадания к человеку, за которого в восемнадцать лет вышла замуж и которого бросила через четыре года без малейших угрызений совести. Глэдис все больше убеждалась, что и ее связь с Андре Мартиньи всего лишь средство для достижения цели. Сандра сама как-то призналась Глэдис, что всегда была очень честолюбива, с самого детства. Она всегда мечтала выступать на сцене, играть и петь. Справедливости ради следует отметить, что природа наделила ее несомненным актерским талантом, безупречным музыкальным слухом и довольно сильным, завораживающе красивым голосом. Помимо всего прочего она обладала привлекательной внешностью и целеустремленностью, граничившей с одержимостью. Став протеже Андре Мартиньи, она очень скоро сделалась знаменитой.

Показался дорожный знак – до Бриксхолла оставалось всего несколько миль. Сама не понимая почему, Глэдис вдруг заволновалась. Спокойно, приказала она себе, волноваться просто глупо. Это всего лишь дом. Большой, красивый дом с видом на озеро, как говорит Сандра. Уединенная, тихая гавань, где она сможет собраться с мыслями, привести в порядок чувства и при этом насладиться покоем, будучи уверена, что никто ее здесь не побеспокоит. Никто, кроме Сандры, не знает, куда она поехала.

Разумеется, это была идея Сандры – чтобы она ненадолго сбежала именно сюда, в Бриксхолл. Дом все равно пустует, сказала она, никто им не пользуется. Джеффри уже давно покинул свой уединенный приют и переехал жить в более теплые края. Ему по наследству досталась вилла в Венесуэле, на берегу реки Ориноко, мимоходом пояснила она, не вдаваясь в подробности от кого. И так как Гамильтоны утратили свою былую значимость и богатство, то оказалось проще и дешевле жить за границей.

Глэдис знала, что когда-то Гамильтоны были богаты. Они вкладывали деньги в рыболовецкий промысел и добычу серебра. При дедушке Джеффри, Роберте Гамильтоне, империя процветала, но его сын, отец Джеффри, как и он сам, оказались плохими бизнесменами, и при них дело пришло в упадок. Тем не менее для Сандры, в семье которой кроме нее было еще четверо детей, брак с Джеффри Гамильтоном стал большой удачей. По-видимому, Джеффри поразила броская красота Сандры и, несмотря на разницу в возрасте почти в двенадцать лет, он женился на ней. А поскольку родители его к тому времени уже умерли, никто не препятствовал этому браку.

Внезапно из-за поворота, который делала дорога, показалось озеро, и Глэдис, забыв обо всем, залюбовалась этой величественной картиной простиравшейся до самого горизонта серебристой гладью. Погода стояла погожая и тихая, и озеро было спокойным, но она читала, что в ненастье оно может быть бурным и очень опасным. Здесь было так безлюдно и даже сурово, но все это как раз соответствовало душевному настрою Глэдис. Сандра была права, когда говорила, что она найдет здесь, вдали от шума и суеты, покой и забвение, и Глэдис была благодарна ей хотя бы за то сочувствие, что побудило ее предложить Глэдис пожить в своем доме пару недель.

По правде сказать, отношения Глэдис с Сандрой Гамильтон были довольно странными. Глэдис работала бухгалтером в музыкальном театре, звездой которого была Сандра. Будучи мелкой служащей, она не имела возможности часто встречаться – тем более общаться – со знаменитостями, но однажды дядя Шеймус, отцовский кузен, пригласил ее на званый вечер, где она и познакомилась с Сандрой Гамильтон.

С самого начала Сандра потянулась к ней, одарила своим расположением. Возможно, дело было в том, что светловолосая, с бледной кожей и большими серыми глазами миловидная Глэдис чем-то походила на нее саму – точнее, казалась ее бледной копией; может, слабое здоровье Глэдис вызывало в ней сострадание, а может, в то время Сандра еще не слишком твердо стояла на ногах и откровенное восхищение Глэдис льстило ее самолюбию. Как бы то ни было, они подружились, и Глэдис, которая была на четыре года моложе, стала, сама того не желая, ее наперсницей. Несмотря ни на что, она по-своему любила Сандру, хотя и не всегда приветствовала ее попытки вмешиваться в свою жизнь. Тем не менее именно Сандра помогла ей увидеть Кайла в истинном свете и вот теперь предоставила ей возможность побыть одной, прийти в себя…

При мысли о Кайле у Глэдис задрожал подбородок. Поначалу она никак не могла поверить в то, что это произошло. Кайл казался таким уверенным в себе, в своем чувстве к ней, он столько раз говорил ей о своей любви. Они даже обсуждали, когда и где поженятся. Но однажды в разговоре Сандра вскользь упомянула, что у Глэдис больное сердце, и Кайл стал выдумывать различные предлоги, чтобы не встречаться с ней.

Внезапно на ветровое стекло упало несколько крупных капель дождя, и, отогнав невеселые воспоминания, Глэдис постаралась сосредоточиться на дороге. Сейчас дорога спускалась вниз по пологому склону в сторону бухты. Подъехав ближе, она увидела дамбу и рыбацкие баркасы, вытянувшиеся в линию вдоль всей ее длины, а потом дорога опять поднималась вверх, где через пелену зарядившего мелкого дождя уже виднелся дом, который стоял чуть в стороне, обособленно, как бы сам по себе.

Наверное, это и есть Бриксхолл, решила Глэдис и окончательно стряхнула с себя грустные воспоминания и мысли. Они уступили место вначале недоумению, затем изумлению – высокий каменный забор, увитый хмелем, стены из желтоватого кирпича, круглая башенка с восточной стороны, металлическая крыша… Сандра не упоминала, что дом такой огромный и внушительный, и теперь Глэдис не без внутреннего трепета взирала на мощные стены, поднимавшиеся перед ней.

От незапертых железных ворот к дому вела короткая подъездная дорога, выложенная каменными плитами, между которыми проросла трава. Проехав по ней, Глэдис затормозила и удрученно подумала, что это не совсем то, чего она ожидала. Не то это место, где можно провести пару недель в полном одиночестве и обрести покой. Вблизи дом выглядел еще более подавляющим. Глэдис нервно сглотнула. Это же особняк, родовое гнездо, лишь на уборку которого требуется целая дюжина слуг. Сандра дала ей ключ, и, представляя себе обычный большой дом, – дом, а не особняк! – Глэдис захватила с собой спальный мешок, чтобы спать в нем, пока не приберется в доме, не проветрит постель. Теперь же все ее приготовления и рассуждения казались нелепыми. Сандра говорила, что некая миссис Окли заходит время от времени открыть окна и проверить, все ли в порядке, но теперь, сидя в машине, Глэдис начали охватывать сомнения. Разве в такой дом заходят, чтобы просто проветрить? Да тут, должно быть, десятки комнат: столовые, гостиные, спальни…

Глэдис перевела взгляд на наручные часы. Начало шестого. Через пару часов стемнеет, и, хотя ей не очень хотелось ехать назад, в ближайший городок, до которого было около десяти миль, да к тому же в дождь, перспектива провести ночь одной в этом огромном, мрачном на вид особняке казалась еще менее привлекательной. На заднем сиденье машины был сложен ее багаж: спальный мешок с подушкой, сумки с одеждой, постельным бельем и запасом провизии на первые два-три дня, а также ноутбук с черновыми записями первых двух глав любовно-исторического романа, который она начала писать незадолго до этой поездки. Она давно мечтала написать книгу, по крупицам собирала материал, придумывала сюжет, и вот теперь оставалось только сесть и воплотить свой замысел в жизнь. Эти две недели отдыха – прекрасная возможность поработать над книгой.

Глэдис с детства увлекалась литературой и историей, но считала это просто приятным хобби. Но год назад у нее вдруг возникла идея написать несколько коротких исторических повестей, которые она, ни на что не надеясь, отнесла в одно издательство. К ее удивлению, повести приняли и сразу же напечатали, а ей предложили попробовать себя в качестве романистки. Это придало ей уверенности в себе и в своих силах и вселило надежды на будущее.

Глэдис откинулась на сиденье. Если она сейчас уедет, то, скорее всего, в ближайшее время ей не представится такой прекрасной возможности поработать над книгой.

Дождь закончился так же неожиданно, как и начался, и сквозь облака проглянуло солнце. Глэдис невольно залюбовалась тем, как веселые апрельские лучи позолотили оконные стекла, прогоняя мрачное впечатление. Глэдис вдруг захотелось остаться. Разумеется, глупо проехать столько миль и даже не заглянуть в дом, который с появлением солнца уже не выглядел таким подавляющим. Если бы в Бриксхолле поселился рачительный хозяин, подумала Глэдис, то он мог бы превратить его в уютный дом. Не составляло большого труда представить, какую гордость, должно быть, испытывала Сандра, став его владелицей.

Все окна фасада были зашторены, и Глэдис с присущим ей живым воображением представила себе дом живым существом, который несколько настороженно смотрит на мир из-под прикрытых штор. Как жаль, что здесь больше никто не живет, с грустью подумала она. Пустой дом – это так печально.

Глэдис решительно открыла дверцу и вышла из машины. После дождя заметно похолодало, и Глэдис поспешила снова надеть легкую курточку, которую сняла в машине. Куртка была легкая, но теплая, и она сразу же согрелась и стала рыться в сумочке в поисках ключа, который вручила ей Сандра перед отъездом.

Ключ повернулся без натуги, и тяжелая дубовая дверь легко подалась внутрь безо всякого скрипа и скрежета, как можно было ожидать. Усмехнувшись своему живому воображению, с готовностью подсовывавшему всяческие устрашающие картины, она ступила в холл и с облегчением отметила, что портьеры, которыми задернуты окна по обе стороны двери, пропускают свет. Закрыв дверь, Глэдис подошла к одному окну и отдернула штору.

Оглядевшись, она увидела, что стоит в широком холле с высоким потолком. Напротив входной двери широкая дубовая лестница с резными перилами ведет на второй этаж. На стене лестничной площадки висит какой-то портрет. По обе стороны располагаются двери, ведущие, по всей видимости, в официальные комнаты: гостиные, столовую. Под лестничным маршем виднеется край потемневшего от времени старинного комода.

Внезапно Глэдис пронзило странное ощущение, что что-то не так. Она нахмурилась и еще раз огляделась. Ну, разумеется, как же она сразу не заметила? В доме на удивление чисто, если учесть, что здесь никто не живет. Паркет, в центре устланный ковром, так тщательно натерт, что даже ощущается слабый запах воска.

Ею овладело смутное беспокойство. Одно из двух: либо миссис Окли крайне добросовестно относится к своим обязанностям, либо Сандра ошибается и в доме кто-то живет. А вдруг Джеффри, как и его жене, пришло в голову пригласить кого-то из своих друзей погостить здесь? Возможно, просто в данный момент они куда-то ушли или уехали?

Первой панической мыслью было поскорее бежать, но тут ей пришла в голову одна явная странность: если в доме кто-то живет, то почему задернуты шторы? И потом, Сандра наверняка знала бы, если бы муж вернулся в Штаты. Разве она послала бы сюда Глэдис, если бы не была абсолютно уверена, что Джеффри здесь нет?

Глэдис сделала глубокий вдох, чувствуя, как пульс постепенно приходит в норму. Она попыталась мыслить логически. В конце концов, ведь Сандра сама отправила сюда ее, Глэдис, вот и попросила миссис Окли сделать уборку к ее приезду. Ну, конечно, именно этим все и объясняется, и очень хорошо, что она все-таки решилась войти в дом. Ее приезда здесь явно ожидали, и, если бы она развернулась и уехала, это наверняка обидело бы женщину, которая так для нее постаралась. Она с теплой благодарностью подумала о Сандре. Как мило с ее стороны так о ней заботиться. Впрочем, Глэдис тут же подумала, что это не слишком-то похоже на ее подругу, если вспомнить, как безжалостно она разоблачала Кайла, но она постаралась отогнать недостойные мысли. Это просто замечательно, что она осталась!

– Итак, ты все-таки приехала, Сандра!

Низкий, чуть хрипловатый мужской голос, внезапно прозвучавший откуда-то слева, заставил Глэдис застыть на месте. Она вздрогнула и метнула испуганный взгляд туда, откуда раздался голос. Дверь в углу холла, ведущая, вероятно, в кабинет или библиотеку, была открыта, и в проеме возвышалась внушительная, неподвижная мужская фигура. Слабое освещение, льющееся из комнаты, не позволяло как следует разглядеть говорящего, придавая его облику несколько зловещий, угрожающий вид. Ясно было лишь, что это высокий мужчина крепкого сложения с темными волосами. Черты лица были плохо различимы, но Глэдис все же удалось разглядеть, что у него широкий лоб, высокие скулы, твердые, плотно сжатые губы, довольно крупный нос. Она видела фотографии Джеффри Гамильтона и узнала его, но не только по чертам лица. Она узнала его именно по этой неподвижности и еще потому, что на нем были темные очки.

Потом Глэдис вспомнила его слова и нахмурилась. Он сказал: «Значит, ты все-таки приехала, Сандра». Что это значит? Он попросил жену приехать и ждал ее?

У Глэдис неровно забилось сердце. Она уже чуть было не сказала, что она не Сандра, но потом передумала: она чувствовала свою вину в том, что непрошеной гостьей явилась сюда и нарушила уединение этого человека. У нее не было на это никакого права. Не она должна быть сейчас здесь, а Сандра, и если она признается, что это не так, то нанесет очередной удар по чувству собственного достоинства бедного Джеффри Гамильтона. Как она скажет ему, что это Сандра прислала ее сюда? Как признается в том, что стала невольным оружием в игре, которую затеяла беспринципная Сандра? С каждой проходящей минутой ее убеждение в том, что Сандра прекрасно осведомлена, что в доме ее ждет муж, росло и крепло.

Но, с другой стороны, как она может не признаться? Четыре года этот мужчина был мужем Сандры. Он знает ее лицо, ее голос. Однако сейчас Джеффри Гамильтон слепой и прошло шесть лет, с тех пор как они расстались…

– Сандра… – снова проговорил он.

Глэдис беспомощно взглянула на него. Нужно что-то сказать, как-то реагировать. Господи, как же ей быть, что делать?!

– Джеффри? – робко выдохнула она и услышала, как он вздохнул с облегчением. – Д-добрый вечер.

– Как, по-твоему, я сильно изменился?

Похоже, голос ее не выдал, и Глэдис судорожно перевела дух. И что дальше? Признаться или окончательно запутаться в паутине лжи? На долю Джеффри Гамильтона выпало так много страданий. Сможет ли она уберечь его от новых? И почему он попросил Сандру приехать? О чем хотел поговорить? И, что самое важное, почему Сандра умолчала об этом?

Внезапно испуг и растерянность сменил гнев. Сандра знала, что муж здесь, теперь Глэдис была абсолютно убеждена в этом. Теперь все стало на свои места – и неожиданная, не свойственная Сандре доброта, и ее предложение пару недель пожить в этом доме. Сандра знала, что Джеффри здесь и что он ждет ее, и отправила вместо себя Глэдис, понимая, что она не сможет не посочувствовать беспомощному человеку.

– И-изменился? – заикаясь пробормотала она. – Нет, вовсе нет. Но, Джеффри, я…

– Это хорошо, что ты приехала. – Он пресек робкую попытку Глэдис что-то объяснить, и в его голосе послышались ироничные нотки. – А то я все гадал, приедешь ты или нет. Ты ведь так… занята. В отличие от меня.

От волнения во рту у Глэдис пересохло. Она бросила нервный взгляд на окно с отдернутой шторой и увидела, что небо снова затянулось тучами и по оконному стеклу сползают дождевые капли. Запаниковав, она отступила на шаг.

– Добро пожаловать в наш дом. – Словно почувствовав ее страх, Джеффри Гамильтон шагнул вперед и довольно уверенно направился к ней. – Давай пройдем в библиотеку. Там мы можем чего-нибудь выпить перед ужином и спокойно поговорить.

– Но я… – Глэдис с тоской взглянула в окно. Мне нельзя здесь оставаться, в ужасе думала она, но как уйти, не дав ему догадаться, что я не его жена? Что Сандра в очередной раз его обманула? А может, он и не надеется, что она останется? Может, пригласил, чтобы просто поговорить о… О чем? О прошлом? Едва ли. О ее жизни? Тоже маловероятно. Тогда, быть может, о разводе? Глэдис вздохнула с облегчением. Вот это скорее всего. Это имеет смысл. Джеффри хочет получить развод. Возможно, он встретил женщину и хочет снова жениться. Какую-нибудь милую, добросердечную леди, которая не мечтает о карьере, а готова быть домохозяйкой, ухаживать за мужем, растить детей.

– Сандра?

Он подошел совсем близко, и, когда свет из незашторенного окна упал на его лицо, Глэдис удалось разглядеть за затемненными стеклами очков его глаза – глубоко посаженные, прикрытые тяжелыми веками и какие-то пронзительные. Если бы Глэдис не знала, что он совсем слепой, то могла бы поклясться, что он видит ее насквозь. По его загорелой коже сразу было ясно, что он живет в южных краях, где много солнца. На нем была темно-синяя рубашка, поверх которой надет кашемировый пуловер в сине-черную полоску. На крепкой загорелой шее виднелась золотая цепочка с каким-то медальоном, а на правой руке тяжелый перстень-печатка.

Да, Глэдис видела Джеффри Гамильтона на фотографиях, но в жизни он производил какое-то странное, волнующее впечатление. Теперь ей стало понятно, отчего Сандра захотела стать его женой. Ее удивляло, что честолюбие Сандры побудило ее оставить Джеффри ради Андре, который, безусловно, был весьма хорош собой, но явно уступал Джеффри в мужественности.

– Идем.

Он протянул ей руку, и Глэдис ничего не оставалось, как пойти с ним через холл в библиотеку.

Комната оказалась очень большой, но чувствовалось, что ею давно не пользовались: в воздухе пахло сыростью и витал дух запустения. Но в камине уютно потрескивал огонь, и через какое-то время Глэдис начала различать запах крепких сигар. Вдоль трех стен тянулись книжные полки, заставленные книгами, а четвертую занимал камин и невысокий застекленный шкаф с коллекцией различных фигурок, выполненных, насколько могла судить Глэдис, из полудрагоценных камней: нефрита, янтаря, яшмы, малахита. Посередине располагался массивный письменный стол красного дерева, на котором стоял поднос с напитками, рядом с ним вертящийся стул, а перед камином два глубоких кресла, обитых светло-коричневой кожей, довольно потертой на вид. Пол устилал ковер, выгоревший и стершийся от времени.

Глэдис прошла вперед и неуверенно остановилась посередине. Джеффри закрыл дверь, затем подошел и указал на кресла у камина.

– Присаживайся, – предложил он, и его рука уверенным жестом отыскала на столе поднос с напитками.

Глэдис безропотно села в кресло – во-первых, потому что от волнения чувствовала слабость в ногах, а во-вторых, так была дальше от него. Конечно, ситуацию можно было бы счесть несколько забавной, если бы Глэдис знала, чего он от нее хочет и что может сделать, чтобы заставить ее остаться.

И вновь у нее возникло искушение признаться, что она никакая не Сандра, но, посмотрев, как он возится с бутылками, Глэдис передумала. Со стороны он не казался таким уж беспомощным, во всяком случае на первый взгляд.

– Что ты будешь пить? – поинтересовался он, повернувшись к ней. – Джин с тоником? Виски с лимоном? А может, твой любимый? – Внезапно он криво усмехнулся. – Или за это время у тебя изменился вкус?

Глэдис охватили сомнения. Насколько она знала, любимым напитком Сандры был мартини. Что ж, она тоже вполне может сделать несколько глотков.

– Мой любимый, если можно, – не слишком уверенно согласилась она.

– Отчего ж нельзя? Для тебя все что угодно, дорогая, – отозвался Джеффри, и Глэдис отчетливо услышала в его голосе саркастические нотки. Он подал ей бокал и, когда она взяла, стал наливать виски для себя, держа горлышко бутылки над стаканом так, чтобы не пролить. – Давненько не виделись.

Глэдис кивнула, потом вспомнила, что он не видит, и тихо сказала:

– Да.

Он вскинул свои густые темные брови.

– Знаешь, а ты изменилась. Раньше ты не была такой… тихой, – заметил он, опершись о край стола. – Я, конечно, знал, что ты приедешь, но не думал, что так быстро.

Глэдис сделала маленький глоток и поморщилась: мартини был слишком сухим, на ее вкус. По-видимому, именно так и любила Сандра, но она предпочла бы, чтобы было побольше вермута и поменьше джина. Впрочем, сейчас ей явно не помешает выпить – для храбрости.

Итак, она была права: Джеффри попросил Сандру приехать. Но зачем? Было ли это известно Сандре?

– Ну, как тебе наш с тобой дом? – поинтересовался он, и Глэдис ухватилась за эту тему как за наименее опасную.

– Сыроват, – ответила она. – Наверное потому, что он так долго пустовал.

– Да, долго, – согласился он, и уголки его губ угрюмо опустились. – Слишком долго. А что думаешь ты, Сандра?

Глэдис не вполне понимала, к чему он клонит. Зачем он вызвал сюда Сандру? Сжав губы, она пристально вгляделась в спрятанные за темными стеклами глаза. О чем он думает? Неужели настолько наивен, что полагает, будто ему удалось призвать к себе блудную жену, которая без малейших угрызений совести бросила его шесть лет назад? Если даже после того случая, когда он пытался покончить с собой, он, больной и слепой, не смог пробудить жалость и сострадание Сандры, как ему пришло в голову, что она вернется к нему сейчас, когда находится на пике успеха и славы?

С каждой минутой, с каждым произнесенным словом ситуация все больше осложнялась и запутывалась, а за окном между тем смеркалось, и Глэдис охватило беспокойство. Дело не только в том, что она притворяется другим человеком. Даже если бы она на самом деле была Сандрой, то наверняка испытывала бы то же самое ощущение – будто ее заманили в ловушку и заперли вместе с этим мужчиной в темноте, в которой он живет вот уже несколько лет.

– Налить еще? – спросил он, но Глэдис, взглянув на свой почти нетронутый бокал, отказалась.

– Я… пожалуй, я поеду, – пробормотала она и скорее почувствовала, чем увидела, как он напрягся. – Я не могу остаться.

– Почему? – резко бросил он. – Здесь же три десятка комнат, и тебе это прекрасно известно.

Глэдис потянулась, чтобы поставить бокал на каминную полку и протянула холодные ладони к огню.

– Боюсь, ты не понимаешь, – начала она, решив, что игра заходит слишком далеко и пришла пора покончить с ней, но он не дал ей договорить.

– Нет, это ты не понимаешь, Сандра, – заявил он ледяным тоном. – Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что я вызвал тебя сюда не для светской беседы. И я не намерен отпускать тебя. Как ты прекрасно понимаешь, я ничем не угрожаю твоей распрекрасной глянцевой жизни, которую ты себе устроила! – Он плеснул себе в стакан еще виски и резко повернулся к ней.

Если б Глэдис не знала, что Джеффри слепой, то могла бы поклясться, что он видит, как она нервничает, сидя на краешке кресла.

– Ты приехала, потому что испугалась того, что я написал тебе в своем электронном письме. Нет, ты до конца не поверила и решила удостовериться лично. Я же понимаю, как ты присматриваешься ко мне, пытаясь понять, действительно ли я способен на это.

Это было уж слишком. Глэдис вскочила.

– Послушайте, мистер Гамильтон, я очень сожалею, что не призналась сразу, – ее голос слегка дрожал от страха и нервозности, – но я… я не ваша жена. Я не Сандра Гамильтон. Меня зовут Глэдис Рейли, и я не понимаю, о чем вы говорите.

На несколько мгновений в комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Лицо его заметно напряглось, пока он переваривал услышанное, затем губы дрогнули в циничной усмешке, и он резко и неприятно рассмеялся.

– Браво, моя дорогая, браво! – саркастически воскликнул он. – Ничего не скажешь – вот игра, достойная такой блестящей лицедейки, как ты. Прикрыться чужим именем – как это ловко, как умно! Разве несчастный слепой может быть уверен, что ты – это ты, особенно если столько лет тебя не видел? Да за такое время и голос, и лицо, и фигура могут измениться до неузнаваемости, особенно при современном уровне пластической хирургии. И как проверить, правда ли это…

– Это правда. Я не лгу. Я на самом деле Глэдис Рейли, – тяжело дыша, проговорила она.

– Тогда почему ты сразу об этом не сказала?

– Потому что я… мне…

– Потому что это не пришло тебе в голову, не так ли?

– Нет!

– Ну хватит! – Теперь он совсем не походил на больного человека, инвалида, способного вызвать сострадание. Он возвышался над ней, закрывая собой дверь, такой большой, сильный и угрожающий, совершенно лишенный жалости, без малейшего намека на мягкость.

– Мне ли не знать тебя, Сандра? Наслушался я до тошноты о том, какая ты талантливая, красивая, как ты любишь себя – и только себя…

– Нет!

– Я видел, как у меня на глазах погибает человек, как он теряет уверенность в себе, чувство собственного достоинства, само желание жить и словно безумный твердит о твоих желаниях, твоих запросах, твоем успехе. Мне все известно о твоем неуемном самолюбии, о твоем разрушительном потакании своим бесконечным желаниям, которые надо удовлетворить любой ценой, даже перешагивая через людей!

Глэдис уже решительно ничего не понимала.

– Вы… вы видели, как на ваших глазах погибает человек… – неуверенно прошептала она, и тут он с проклятьем сорвал очки, и она увидела карие, почти черные глаза, горевшие недобрым огнем.

– Да, – сказал он.

Глэдис стояла, пристально глядя на него, и постепенно до нее начало доходить, что он не слепой. Ну, разумеется, ведь этот вовсе не Джеффри Гамильтон, осенило ее наконец. Да, сходство есть, черты лица похожи, так что неудивительно, что она приняла его за Джеффри. Но лицо этого мужчины гораздо выразительнее, жестче и моложе. Возможно, он родственник, но никак не муж Сандры.

– Вы… вы не… – промямлила она и мимолетно удивилась, что это не принесло ей никакого облегчения, а он между тем кивнул.

– Да, я не Джеффри. – Я Джереми Гамильтон, брат Джеффри.

2

– Какой у тебя удивленный вид, – усмехнулся он спустя несколько мгновений, в течение которых Глэдис не сводила с него изумленного взгляда. – Разве ты не знала, что у Джеффри есть брат? Впрочем, вполне возможно, что и не знала. Меня это не удивляет. Гамильтоны предпочитали делать вид, что меня не существует.

Глэдис нервно облизнула пересохшие губы.

– Но у Джеффри действительно нет никакого брата, – твердо заявила она. – Я это точно знаю. Сандра мне говорила.

– Неужели? – Он явно не верил последней части высказывания. – Что ж, очень жаль разочаровывать тебя, но с фактами не поспоришь: у Джеффри есть брат, точнее сводный брат. Наш общий папочка любил порезвиться на стороне.

– Вы хотите сказать, что вы…

– Ублюдок? Ты это имела в виду? Ну да, все верно. Как по рождению, так и по натуре, как видишь.

– Послушайте… – Глэдис попыталась еще раз воззвать к его разуму, – Для меня неважно, кто вы и зачем здесь. Мне нет дела до того, что вы думаете о Сандре. Но я еще раз повторяю: я не она. Я Глэдис Рейли, как я вам и говорила. Прошу вас, поверьте мне!

– Бога ради, Сандра, избавь меня от этого спектакля! – Джереми сунул руку в карман брюк и вытащил портсигар. – Мы оба прекрасно знаем, кто ты и почему здесь…

– Я-то знаю, но вы – нет.

– Я тебя умоляю, смени пластинку, – раздраженно бросил он, зажигая одну тонкую сигару.

Глэдис почувствовала нарастающее отчаяние. Как же ей убедить его?

– Мистер Гамильтон! Пожалуйста, выслушайте меня! – Глэдис непроизвольно сделала шаг вперед, и он тут же ухватил ее за запястье, больно сжав своими длинными, смуглыми пальцами.

– Нет, дорогуша, это ты меня послушай, – процедил он. – Джеффри умер. Ты что, не поняла?

– Нет!

– Да. – Джереми приблизил к ней свое злое лицо, и Глэдис ощутила запах виски. – Умер, ясно тебе?! Покончил с собой! И ни я, ни кто другой ничего не смогли сделать.

– Нет! Нет! – Глэдис отчаянно трясла головой, а он все крепче сжимал ее руку, пока та не занемела. Заглянув в мстительное лицо Джереми Гамильтона, она вдруг с ужасом осознала, что он может причинить ей физический вред, даже убить. Вот почему он вызвал сюда Сандру, вот почему угрожал ей чем-то таким, что могло заставить ее приехать. Да только она не приехала. Она сделала ловкий ход. Послала вместо себя Глэдис, надеясь, что слепой муж, с которым они не виделись почти шесть лет, не заметит подмены. И ее коварный план мог бы сработать, тем более что Глэдис всегда невольно сочувствовала мужу Сандры. Непонятно, зачем он просил жену приехать, но Сандра рассчитывала, что приезд вместо нее Глэдис сорвет его планы. Невероятная подлость! Интересно будет послушать, что Сандра скажет в свое оправдание. Впрочем, наверняка вновь постарается выйти сухой из воды.

– Говорю же вам, я не Сандра Гамильтон! – закричала она в страхе и отчаянии. – Вы ошибаетесь!

– Нет, дорогая. Это ты ошиблась, приехав сюда. Теперь ты полностью в моей власти, – заявил он, злорадно усмехаясь. – Что же ты, Сандра? Не ожидал от тебя такой глупой доверчивости? Неужели мое послание так напугало тебя, что ты стремглав примчалась сюда, да еще одна?

– Так это вы вызвали Сандру? – выдохнула она в лицо этому безжалостному человеку, который держал ее словно в железных тисках, пресекая все попытки вырваться.

– Разумеется, – зло бросил он. – Я же сказал, что Джеффри больше нет. Он умер месяц назад, и все это время я просто мечтал о том, как придушу тебя собственными руками!

Сердце Глэдис забилось неровными толчками, кровь отхлынула от лица, и в голове внезапно стало пусто. Перед глазами почернело и поплыло, и она провалилась в спасительную темноту обморока.

Очнулась она уже в какой-то другой комнате, на зачехленном диване. Наверное, какая-то гостиная, подумала Глэдис, когда способность соображать вернулась к ней. В комнате была и другая мебель, тоже в чехлах.

Голова как будто перестала кружиться, и она приподнялась на локте, когда Джереми Гамильтон вошел в комнату, неся стакан воды. Сейчас он показался Глэдис чуть бледнее, но глаза по-прежнему смотрели сурово. Когда он подошел, она откинулась на диванные подушки, и сердце снова тревожно забилось при виде холодного, ледяного выражения его красивого лица.

– Ты в порядке? – спросил он скорее обвиняюще, чем сочувственно.

Впрочем, глупо было ждать сочувствия от такого жестокого человека.

– Что произошло? – спросила она, пытаясь выиграть время, и он нахмурился.

– Ты упала в обморок, – процедил он презрительно и протянул ей стакан. Когда она не взяла, поставил его на журнальный столик. – Или, может, это тоже игра? Если так, то ты еще лучшая актриса, чем я думал.

Глэдис неуверенно спустила ноги с дивана и села. Голова больше не кружилась, но сердце продолжало неровно биться. Она вспомнила, каким убийственным блеском горели глаза Джереми Гамильтона, когда он говорил о жене своего брата и своем желании отомстить за него. Как же все-таки подло и чудовищно, думала Глэдис, что Сандра со спокойной совестью отправила меня сюда, прекрасно зная, как вредны мне всяческие волнения.

– Пожалуй, нам не помешает перекусить, – заявил Джереми, и Глэдис потрясенно застыла.

– Перекусить?

– Ну да. Почему бы и нет? Миссис Окли оставила для нас в столовой кое-что из еды. Впереди ночь, так что нам с вами не помешает подкрепиться.

Глэдис словно завороженная смотрела на него, не в силах оторвать глаз. Сколько ему лет? – гадала она. Лет тридцать пять или около того? Интересно, женат ли он? Или, наученный горьким опытом старшего брата, не рискнул? Как бы то ни было, он явно не мальчик, и его замечание про ночь впереди наполнило Глэдис безотчетной тревогой. Она должна во что бы то ни стало разрешить эту невозможную ситуацию, пока не случилось чего-нибудь непоправимого, поэтому она поднялась на ноги и спросила:

– А где моя сумка?

– Сумка? – переспросил Джереми, сунув руки в карманы джинсов, обтягивающих его узкие бедра, словно вторая кожа.

У Глэдис промелькнула мимолетная мысль, что, окажись на ее месте Сандра, уж она бы не растерялась и не пришла в ужас от перспективы провести с ним ночь.

– А зачем она тебе? Разве ты еще не поняла, что никуда не едешь?

– Мне нужна моя сумка, – твердо повторила Глэдис.

Взглянув в ее решительное лицо, он угрюмо кивнул и вышел из комнаты.

Несколько секунд Глэдис взвешивала свои шансы убежать, пока он ищет сумку, но потом вспомнила, что ключи от машины в сумке. Значит, с побегом пока придется повременить. На непослушных ногах она подошла к двери и выглянула в холл. Он как раз выходил из библиотеки и совершенно бесцеремонно рылся в ее сумке.

– Что вы себе позволяете?! – возмутилась она, когда он подошел и сунул ей сумку в руки.

Нимало не смутившись, он нахально хмыкнул.

– Просто решил подстраховаться на случай, если у тебя там спрятан пистолет или какое-нибудь холодное оружие вроде перочинного ножичка, дорогая сестрица. Что, впрочем, меня ничуть не удивило бы.

Глэдис потрясенно уставилась на него и заметила, что на его лице вдруг промелькнуло какое-то странное выражение. Словно помимо воли, он протянул руку и коснулся ее щеки. Она отшатнулась, но он лишь нахально улыбнулся.

– Кто бы мог подумать, – протянул он, – что у старины Джеффри был такой превосходный вкус. Неудивительно, что он так страдал, когда ты его бросила. Возможно, на его месте я поступил бы точно так же.

– Очень сомневаюсь. – Глэдис почувствовала, что ее прямо-таки трясет от негодования. Впервые в жизни она столкнулась с таким отношением к себе. Впервые ей встретился мужчина, который относится к ней с холодным презрением и ненавистью, совершенно, между прочим, незаслуженно. Это и обижало и злило Глэдис. Из-за слабого здоровья и чрезмерной материнской опеки до появления Кайла ее общение с противоположным полом было крайне ограниченным. Десять месяцев назад умерла мама, и Глэдис осталась совсем одна. Вскоре она познакомилась с Кайлом, и они стали встречаться. Их отношения продолжались и крепли вплоть до того, как Сандра обмолвилась о болезни Глэдис, после чего Кайл стал ее избегать. Поначалу Глэдис очень тяжело переживала его предательство, но сейчас, спустя несколько недель, начала понемногу приходить в себя, хотя горечь обиды все еще разъедала ей душу. Впрочем, ее реакция на жест Джереми была скорее инстинктивной.

Гамильтон пристально следил за ней.

– Хотя по здравом размышлении, – сухо добавил он, – ни одна женщина не стоит такой жертвы. Даже такая, как ты, моя дорогая.

– Никакая я вам не дорогая, – процедила сквозь зубы Глэдис и стала рыться в сумочке в поисках водительских прав.

– Вот, – сказала она, протягивая их ему, – мои водительские права. Можете убедиться, что я говорю правду.

Он спокойно взял у нее права и стал читать вслух, вскинув темные брови.

– Глэдис Рейли. Сент-Пол, Блумсбери-сквер, шестнадцать, квартира семь. – Он поднял на нее глаза. – Гм, как интересно. И кто же это такая, Глэдис Рейли? Твоя секретарша? Твой агент или кто там еще?

– Глэдис Рейли – это я. Почему вы мне не верите?

Джереми Гамильтон неприятно усмехнулся.

– Попробуй угадать.

– Но ведь…

– Ты считаешь меня легковерным дураком, да, Сандра? Таким же наивным, как твой муж? Вот тут ты просчиталась, дорогуша, – хмыкнул он. – Я не настолько наивен, чтобы не понимать, что ты способна на любой обман и на любую подлость. Что под этой ангельской внешностью скрывается черная душа. Полагаешь, права что-нибудь доказывают? Люди твоей профессии часто путешествуют инкогнито, не так ли?

Глэдис вздохнула. Господи, ну как же его убедить, что она вовсе не Сандра Гамильтон. Внезапно ей пришла в голову одна мысль.

– А вы когда-нибудь видели Сандру? Встречались с ней? Как вы не замечаете, что я ничуть на нее не похожа?

– Не встречался, но знаю, что Сандра Гамильтон стройная блондинка с серо-голубыми глазами, выглядит моложе своих лет… – Он пожал плечами. – Все совпадает. Кроме того, я видел твои фотографии. Нет никаких сомнений: ты и есть Сандра. Я узнал бы это «невинное» личико где угодно!

Глэдис покачала головой, лихорадочно соображая, какие еще привести доказательства. Похоже, он заранее все для себя решил и не намерен прислушиваться ни к каким доводам. Она сделала еще одну попытку.

– Во-первых, у меня глаза не серо-голубые, а просто серые. А во-вторых, если вы видели фотографии Сандры, то должны знать, что у нее яркая, броская внешность. Если я немного и похожа на нее, то лишь как бледное отражение.

Он фыркнул.

– В наше время с помощью линз можно менять цвет глаз хоть каждый день. А что касается яркости… просто ты сейчас без грима, вот и все.

– Но как же вы не понимаете?! – в отчаянии воскликнула она. – Те фотографии, они же наверняка были сделаны лет десять назад. Сандра с тех пор изменилась, стала старше. Где эти фотографии? Покажите их мне!

– У меня их нет, – холодно заявил он. – Джеффри почти не выпускал их из рук, особенно ту, где вы сняты вдвоем на берегу озера. Когда он умер, фотографию положили ему в гроб.

Глэдис сглотнула.

– Вот как… – Она почувствовала, что пол закачался у нее под ногами. Внезапно ей в голову пришла новая мысль, и она не могла взять в толк, как раньше не додумалась до этого. Телефон! Ну конечно же! Как все просто. – Давайте позвоним Сандре. В моем мобильном есть номер ее телефона. – Она достала из сумочки телефон и вручила ему. – Вот, пожалуйста, поговорите с Сандрой и убедитесь, что я не она.

Он со скептическим видом взял трубку и, отыскав в телефонной книжке имя «Сандра», нажал кнопку вызова. Трубка механическим голосом сообщила ему, что абонент отключен или находится вне зоны действия сети.

– Наверное, она забыла включить телефон или батарейка села, – предположила Глэдис. – Или у нее сейчас спектакль и она отключилась.

Он снова насмешливо вскинул брови.

– Ловкий ход, дорогая, но меня не так легко провести, как я уже тебе сказал. Уверен, что у тебя не один телефон и номер, по которому ты сейчас звонила, просто один из твоих, вот и все.

– Ну, тогда позвоните в театр, можете по домашнему, если мне не доверяете.

– Откуда мне знать, что ты не договорилась с кем-нибудь в театре, чтобы там ждали моего звонка?

– Но как я могла знать, что так случится?! – в отчаянии спросила Глэдис.

Джереми помрачнел.

– В моем послании, которое, как ты думала, прислал Джеффри, было ясно сказано, чтобы ты приехала одна и никому не говорила, куда едешь.

Глэдис заморгала.

– А… ну тогда конечно.

Он явно заколебался. Глэдис отыскала пульс на руке. Он был гораздо чаще, чем следовало. Врачи категорически запретили ей волноваться, но как это возможно в этой ситуации? Кто бы на ее месте не волновался? Да она, наверное, за всю жизнь столько не нервничала, как за последний час. Однако, как ни странно, но это ее совсем не пугало. Никогда раньше ей не приходилось ощущать, как бурлит адреналин в крови, и это непонятное возбуждение словно опьяняло ее.

– Ну ладно, так и быть, – проговорил он наконец, когда Глэдис уже перестала надеяться, что он согласится. – Какой там номер?

Глэдис назвала номер, и он прошел через холл к телефону, висевшему на стене. Вызов шел, казалось, бесконечно долго, но наконец на другом конце подняли трубку. Глэдис затаила дыхание, внимательно следя за лицом Джереми Гамильтона.

– Ее нет? – услышала она его голос, после чего он повернулся к Глэдис и мрачно и многозначительно посмотрел на нее. – Заболела? Вот как? Очень жаль… А когда она будет, не скажете? Нет-нет, просто знакомый. Да, конечно. Извините за беспокойство. До свидания.

Он повесил трубку, и Глэдис почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок, а во рту пересохло. Ей не надо было ничего спрашивать, она все поняла по его лицу.

– В театре, насколько я понял, небольшая паника. Неожиданно заболела главная исполнительница. Пришлось поставить замену, но публика недовольна, ведь они шли на блистательную и несравненную Сандру Гамильтон. Никто не знает, когда она будет в театре.

Глэдис беспомощно взирала на него широко открытыми, испуганными глазами, не представляя, что ей теперь делать.

– Наверное, Сандра все это специально подстроила. Конечно же она не могла не знать, что я попытаюсь с ней связаться…

– Довольно. – По его тону было ясно, что он крайне раздражен. Не кажется ли тебе, что игра затянулась и пора ее прекращать? Мне следовало сразу догадаться, еще когда ты упала в обморок, что посторонний человек не стал бы так реагировать. Признайся, дорогая, ты до смерти перепугалась. Перепугалась за свою драгоценную шкуру. И правильно делаешь, что боишься, ибо я уверен, то, что я задумал, тебе совсем не понравится.

Глэдис внезапно ощутила неимоверную усталость, словно все жизненные силы разом покинули ее. Такие стрессы не для нее. Хорошего понемногу. Она хотела возразить, что не предложила бы позвонить в театр, если бы знала, что Сандры там нет, но потом передумала. Зачем понапрасну сотрясать воздух? Все равно Джереми не поверит ни единому ее слову и вообразит, что это ее очередная уловка.

– Ну что, ты готова перекусить? – холодно спросил он и, не дожидаясь ответа, твердо взял ее за руку повыше локтя и повел к дальней двери справа.

Не было смысла ни упираться, ни возражать, поэтому Глэдис решила временно смириться с обстоятельствами и позволила отвести себя в столовую.

Тяжелые бархатные портьеры на окнах столовой не были задернуты, и комнату слабо освещал быстро тускневший дневной свет. В углу горел торшер, стол был накрыт белой льняной скатертью, на которой сияло начищенное до блеска столовое серебро. На ужин было приготовлено заливное из рыбы – явно из той, что ловят в озере, промелькнуло в голове у Глэдис, – овощной салат и свежеиспеченные крендельки с корицей. Жаль, подумала Глэдис, что она вряд ли сможет отдать должное этим аппетитным на вид блюдам. Вся эта нервотрепка напрочь лишила ее аппетита. Единственное, о чем она могла думать, так это о том, что Джереми намерен сделать с ней – точнее, с Сандрой. От этих мыслей сердце как безумное колотилось в груди, ладони вспотели, а щеки горели лихорадочным румянцем.

– Расслабься, – сухо бросил Джереми, жестом приглашая ее сесть к столу. – Для женщины твоего возраста, которая прошла огонь, воду и медные трубы, ты что-то уж слишком чувствительна. Или это снова искусная игра? Если так, то я аплодирую твоему таланту.

Глэдис опустилась на стул в противоположном от него конце стола, даже не пытаясь ответить на его очередной циничный выпад. Она мысленно твердила себе, что его ненависть и презрение направлены вовсе не на нее, а на Сандру. Впрочем, эта мысль мало утешала, поскольку он-то уверен, что она и есть Сандра, и, как он и сказал, она сейчас целиком в его власти.

На протяжении всего ужина она либо молчала, либо что-то тихо и односложно отвечала, и он не скрывал своего раздражения. В конце концов он, тихо выругавшись, встал и пересел на другое место, с ней рядом.

– Так гораздо уютнее, – с холодной усмешкой пояснил он, и Глэдис невольно сглотнула и непроизвольно стиснула руку, лежавшую на коленях.

Наверное, Глэдис следовало сказать ему, что она не только не та, кем он ее считает, но еще и больной человек, которому противопоказаны сильные эмоции и стрессовые ситуации. Она страдала редким врожденным заболеванием сердца, которое при обычных обстоятельствах не давало о себе знать, но во время сильного волнения, эмоциональных нагрузок или стрессов могло неожиданно проявиться. Хороший уход и лекарства сдерживали дальнейшее развитие болезни, но не могли вылечить полностью. Глэдис не любила распространяться о своей болезни и признаваться в физической слабости, которую ее мать так ревностно оберегала, постоянно опекая дочь и напоминая, что она не может и не должна делать. После маминой смерти Глэдис на какое-то время забыла о болезни, но предательство Кайла напомнило ей о ее уязвимости.

И вот теперь этот ужасный человек, Джереми Гамильтон, пугал ее какой-то страшной расправой, угрожал, понятия не имея, что в любой момент ее сердце может не выдержать…

– Что же ты совсем ничего не ешь? – спросил он, накладывая себе вторую порцию салата. – Все очень вкусно. Миссис Окли выше всяческих похвал. За те несколько дней, что живу здесь, я успел в этом убедиться.

Глаза Глэдис внезапно вспыхнули надеждой. Миссис Окли!

Заметив это, Джереми раздраженно хмыкнул.

– Только не пытайся убедить меня, что тебя знает экономка. Она присматривает за домом только с тех пор, как Джеффри уехал жить в Венесуэлу. Вряд ли ты с ней встречалась.

Глэдис вскинула на него глаза.

– Но неужели вы никогда не видели Сандру? Она же так знаменита!

– В определенных кругах – да. Но лично я не любитель мюзиклов и не отношусь к числу ее поклонников. К тому же последние шестнадцать лет я жил в Южной Америке. – Он горько усмехнулся. – Я уже говорил, что всегда был в нашей семье паршивой овцой. Старик Эшли, наш отец, никогда не хотел, чтобы я жил с ним. Я был нежелательным напоминанием о грехах молодости.

Глэдис вздохнула.

– Ясно. А почему Джеффри уехал жить в Венесуэлу?

Джереми бросил на нее насмешливый взгляд, словно говоря: «Не притворяйся, будто не знаешь», – но все-таки ответил:

– Получил там виллу в наследство.

– От кого?

Он подозрительно сощурился.

– Ну что ж, в эту игру могут играть и двое. От нашего двоюродного деда Эрнандо, разумеется. Разве ты не знаешь, что наша с Джеффри бабка была венесуэлкой?

– Нет, не знаю. – Так вот почему у него такая смуглая кожа, подумала Глэдис. – Говорю же, мне известно только то, что рассказывала Сандра.

– А, ну конечно, – насмешливо протянул он. – Так вот, наша бабушка родом из Пуэрто-Акуто, что на берегу Ориноко. Есть такая река в Венесуэле, – с сарказмом добавил он.

– Это я, представьте себе, знаю, – парировала Глэдис. – Кое-чему и меня научили в школе.

– Рад за тебя, – усмехнулся Джереми. – Итак, Эрнандо Корвальо был двоюродным братом нашей бабки. Детей у него не было, поэтому, согласно завещанию, Джеффри получил в наследство его дом, а я акции нефтедобывающей компании «Барселона».

– Понятно, – кивнула Глэдис.

Джереми немного помолчал, затем продолжил:

– Дело в том, что я намного больше общался с родственниками с той стороны, чем Джеффри. Когда я закончил школу, меня отправили учиться в университет в Каракас. Отец решил, что лучше, если ошибка его молодости будет как можно дальше от него, желательно за пределами Штатов. Как бы там ни было, этим он оказал мне большую услугу. Хуанита, наша бабушка, любит меня.

– Понимаю.

– Понимаешь? В самом деле? – Он скривился. – Значит, Джеффри никогда обо мне не рассказывал?

– Я же говорю вам, что…

– Ну да, знаю. – Он остановил ее взглядом. – Ладно, теперь ты расскажи мне о… Глэдис Рейли. Кто она? Чем занимается? Работает или тоже подвизается на сцене?

Глэдис стиснула на коленях руки и опустила взгляд.

– Я… работаю в бухгалтерии музыкального театра, в котором служит Сандра. Я бухгалтер.

– Вот как? – Он оценивающе оглядел ее. – Как интересно. Впрочем, вполне подходящая профессия для того образа, который ты придумала для своего прикрытия.

– Никакое это не прикрытие, – устало проговорила Глэдис, уже не надеясь, что он ей поверит. – Я и есть самый настоящий бухгалтер. И я люблю свою работу.

– Верю на слово, – съязвил он, и Глэдис снова умолкла. – Почему ты ничего не ешь? Твоя голодная смерть не входит в мои планы, поверь.

Глэдис подняла на него глаза.

– А каковы ваши планы, мистер Гамильтон? Зачем вы просили Сандру приехать? Решили ей отомстить? Каким образом?

Джереми Гамильтон внимательно посмотрел на нее, затем, не спрашивая, положил ей на тарелку рыбы и салата.

– Давай-ка лучше ешь.

Глэдис сжала руками край стола.

– Почему вы не отвечаете? Что задумали?

Несколько мгновений он молча жевал, потом снова взглянул на нее.

– Значит, ты думала, что послание пришло от Джеффри, да? Тебе не было до него дела? Наплевать, что он умер?

– Я об этом не знала! – выпалила Глэдис, и Джереми Гамильтон презрительно улыбнулся.

– Вот видишь, – протянул он, – так оно и бывает. Если поиграть чуть подольше, жертва не выдержит и сама себя выдаст.

– Если бы вы потрудились меня выслушать…

– Я не желаю слушать очередное вранье!

– То, что я Глэдис Рейли, не вранье и я действительно не знала, что Джеффри умер.

– Глэдис Рейли и не могла это знать.

– Почему не могла? Ведь Сандра моя подруга. Если бы она знала, то сказала бы мне.

– И что Джеффри был тяжело болен, ты тоже не знала? Так тяжело, что написал тебе письмо, в котором умолял приехать повидаться с ним?

– О нет! – Глэдис не могла в это поверить. Сандра не говорила, что Джеффри болен. Напротив, из ее слов можно было заключить, что он прекрасно чувствует себя в теплом климате, наслаждаясь сменой обстановки. – Когда… это было?

– В конце января, – угрюмо пробормотал Джереми. – Ровно за два месяца до того, как он умер… покончил с собой.

– Нет!

– Да. – Он был неумолим, и, по мере того как тон разговора менялся, черты его красивого лица становились все жестче и суровее. – Как тебе прекрасно известно, у него был рак легкого. От этой же болезни умерла и его мать, так что это у него было наследственное.

– Значит, рано или поздно…

– Молчи! – рявкнул он. – Знаю, что ты хочешь сказать, но для нас, тех, кто любил его, смерть Джеффри была трагедией, ужасной трагедией, которой могло бы не быть, если бы в тебе была хоть капля милосердия. Если бы ты приехала повидаться с ним, как он просил, этого не случилось бы.

Что могла Глэдис ответить на это? Только то, что она не Сандра и не виновата в случившемся. Если бы Сандра рассказала ей, она бы постаралась убедить ее поехать навестить человека, которому, в сущности, обязана своим нынешним положением, успехом, славой. Благодаря ему смогла пробить себе дорогу в жизни, познакомилась с Андре Мартиньи.

Рассеянно поковыряв вилкой салат, она подняла глаза на Джереми.

– Но если Сандра не ответила на письмо Джеффри, не поехала повидаться с ним в Венесуэлу, то… как вы могли быть уверены, что она приедет сюда?

– Но ведь ты приехала, не так ли, дорогая невестка? – отозвался он с холодной усмешкой, и Глэдис поспешно отвела глаза, чтобы он не заметил вспыхнувшей в них тревоги. Он взял бутылку вина и, не обращая внимания на ее возражения, наполнил оба бокала. – Выпей! – велел он тоном, не допускающим возражений. – Судя по твоему виду, тебе это явно не повредит.

Глэдис покачала головой, но все же сделала один глоток, чтобы не раздражать его. Вино оказалось немного терпким и приятным на вкус.

– И что вы собираетесь со мной делать? – пробормотала она, сжимая ножку бокала к руке. – Наверное, у вас был в отношении меня какой-то план?

Он растянул губы в злой улыбке.

– Можешь не сомневаться. – Он помолчал, пристально изучая ее, затем слегка нахмурился. – Хотя, должен признаться, ты несколько обескуражила меня.

Глэдис заморгала.

– Я? Обескуражила вас?

– Вот именно. – При свете торшера черты его лица казались резче и какими-то зловещими. – По описаниям Джеффри да и по вашему отношению к нему я представлял вас совсем другой.

– Другой? Какой же вы меня представляли? – Она затаила дыхание в ожидании ответа.

Он взглянул на нее из-под нахмуренных бровей.

– Ну… я представлял себе жесткую, напористую, беспринципную стерву, не останавливающуюся ни перед чем ради достижения своей цели. Этакую барракуду без намека на какие-либо чувства или сантименты. – Продолжая хмуриться, он задумчиво пожевал нижнюю губу, затем продолжил: – А ты… ты другая. Мягче, нежнее, даже хрупкая. Это такая игра? Может, именно такой и видел тебя Джеффри? Нежная и хрупкая снаружи и каменная, холодная и бесчувственная внутри?

Глэдис пожала плечами.

– Но разве… ваше собственное впечатление обо мне не лишнее доказательства того, что я не Сандра?

– Что ж, – он небрежно откинулся на спинку стула, вытянул свои длинные ноги под столом и сделал глоток вина, – я, конечно, мог ошибиться, как любой живой человек, но все-таки думаю, что я прав. Мне прекрасно известно, какая ты умная, подлая и коварная. Ты способна на любую подлость, на любой обман. Да только меня тебе не удастся обвести вокруг пальца. Я не Джеффри.

Проглотив ком страха, подступивший к горлу, Глэдис все же решила не отступать.

– Значит, мы вернулись к тому, с чего начали. Что вы намерены со мной делать?

– Что ж, не скрою, – он подался вперед и оперся обеими руками о стол, – сначала я хотел убить тебя. Но, когда я уже готов был осуществить свою месть, ты… в общем, можешь себя поздравить. Ты весьма удачно выбрала момент.

– Выбрала момент? – непонимающе переспросила Глэдис.

– Ну да, для обморока. – Он смерил ее холодным взглядом. – Талантливая игра, достойная настоящего профессионала.

Глэдис прекрасно понимала, что отрицать или доказывать что-либо бесполезно. Если бы она начала это делать, то пришлось бы признаться в некоторых вещах, говорить о которых ей совсем не хотелось. Конечно, все это сильно смахивало на безумие, но все равно казалось каким-то волнующим, манящим, словно запретный плод. Она знала, что мама – упокой, господи, ее бессмертную душу! – пришла бы в ужас от подобного безрассудства дочери, но Глэдис впервые в жизни чувствовала, что по-настоящему живет! Никогда, даже с Кайлом, она не испытывала ничего подобного.

Мелкий трепет не то страха, не то возбуждения пробежал по позвоночнику.

– Вы… действительно хотели убить меня? – выдавила она.

– А почему тебя это удивляет? Ты превратила жизнь моего брата в ад! Ты использовала его, бросила, из-за тебя он страдал, потом ослеп, а потом и вовсе свел счеты с жизнью!

– Мне очень жаль.

– Да неужели?! Ей жаль, видите ли! Думаешь, этими словами и покаянно опущенными глазками ты можешь искупить свою вину? – Он стиснул зубы. – Нет, вы только посмотрите на нее. Ну просто образчик невинности, ни дать ни взять. Да только у этой святой невинности на совести смерть человека, и, кто знает, возможно он не последняя жертва!

Глэдис открыла было рот, чтобы возмутиться, возразить, но в очередной раз вспомнила, что это бессмысленно.

– И все же я не понимаю, что вы собираетесь делать.

– Скоро поймешь, дорогая, – оскалился он, словно хищник, предвкушающий удовольствие полакомиться своей добычей, которая теперь никуда от него не денется. – Как ты думаешь, для чего я тебя сюда вызвал? Уж во всяком случае, как ты, вероятно, догадываешься, не для светских бесед. Я хочу, чтобы ты так или иначе заплатила за все то горе, которое причинила брату, за его преждевременную смерть.

– Заплатила? – тупо переспросила она, охваченная новым приступом паники. О господи, кажется, только сейчас она по-настоящему испугалась.

– Да, дорогуша. – Он снова откинулся на спинку стула. – Вот только никак не могу решить, то ли прикончить тебя, то ли сделать так, чтобы тебя посадили за убийство. Не могу пока определиться, что доставит мне больше удовольствия.

Глэдис чуть не задохнулась.

– Нет, вы просто сумасшедший! – Это уж слишком и это уже не игра. – Сколько раз повторять вам, что я не Сандра?

Джереми небрежно пожал своими широкими плечами, обтянутыми дорогим кашемировым свитером.

– Еще не наигралась, милочка? Что ж, поиграем еще немного, тем более что торопиться некуда, времени у нас предостаточно. Ты никуда не едешь.

3

Глэдис сидела перед горящим камином в библиотеке и обдумывала свое положение. Мобильный телефон – единственную связь с внешним миром – он у нее забрал, а домашний отключил. Да, думала Глэдис, положение, в котором она очутилась, нельзя назвать обнадеживающим. Джереми Гамильтон настроен весьма решительно и даже мысли не допускает, что она не Сандра, так что едва ли внемлет ее словам. Единственный выход – рассказать о своей болезни, но это она решила приберечь на самый крайний случай. Входная дверь заперта, и даже вещи из машины он не разрешил ей взять.

Но, странное дело, когда первая волна паники отхлынула, Глэдис с изумлением поняла, что не боится. Она не могла понять, в чем тут дело, но какое-то шестое чувство, о наличии которого в себе она раньше и не подозревала, подсказывало ей, что, несмотря на все свои угрозы, Джереми Гамильтон не причинит ей вреда. Откуда взялось это чувство, она понятия не имела, но оно было. Более того, с самого первого мгновения их встречи она ощущала противоречивые чувства, будто ее отталкивает и одновременно притягивает к нему. Это было странно и непонятно.

Глэдис услышала звук открываемой двери и, вздрогнув, очнулась от своих мыслей. Она оставалась в библиотеке, пока он был чем-то занят, и потягивала вино, с удовольствием ощущая, как по телу разливается живительное тепло. Как и прежде, на лице Джереми Гамильтона промелькнуло какое-то загадочное выражение, когда он посмотрел на нее, потом закрыл дверь и скривил губы в циничной усмешке.

– Вижу, ты тут совсем освоилась, чувствуешь себя как дома. Наверное, ты вот так же сидела здесь по вечерам, когда жила с Джеффри?

Глэдис любила сидеть, сняв туфли и поджав под себя ноги, но после его слов тут же спустила их. Не успела она нащупать свои туфли, как Джереми подошел и ногой отбросил их в сторону.

– В ближайшее время они тебе не понадобятся, – нахально заявил он и усмехнулся.

Глэдис решила не спорить с ним, поэтому просто вздохнула и сказала:

– Хорошо. Тем более что я и сама собиралась пожить здесь некоторое время. Сандра разрешила мне…

– Черта с два! – рявкнул он. – Это не ее дом, и она не может им распоряжаться!

– Не ее? – не удержалась Глэдис от того, чтобы не поддеть его.

– Не твой, – холодно поправился он. – Раз ты бросила брата, Бриксхолл больше тебе не принадлежит и у тебя нету на него никаких прав.

– Неужели? – Словно какой-то бес дернул Глэдис за язык. – Боюсь, вы слишком долго жили за границей, мистер Гамильтон, и не в курсе того, что в случае развода или раздельного проживания супруга получает половину всего имущества, следовательно…

– Ах ты расчетливая сука! – в бешенстве взревел Джереми и, схватив Глэдис повыше локтей, так рванул из кресла, что ее голова дернулась назад. – И ты еще смеешь заявлять, что этот дом теперь принадлежит тебе?! Что ты имеешь право на имущество Джеффри?!

В библиотеке было тепло, и, придя сюда, Глэдис сняла свитер, и теперь его пальцы больно впивались в кожу рук повыше локтей. Она так дрожала, что, наверное, упала бы, если бы он не держал ее.

– Я… я просто… имела в виду, что… – промямлила она под его испепеляющим взглядом, но вдруг почувствовала, что ей нехорошо, и побледнела.

Выражение его глаз сразу как-то изменилось.

– Такая хрупкая, – пробормотал он немного растерянно. – Такая бледная. Прямо сама невинность. Неудивительно, что бедняга Джеффри сходил с ума по тебе! – И не успела она понять, что он собирается делать, притянул ее к себе и прижался ртом к ее губам.

Хватка, с которой он стискивал ее руки, постепенно ослабела, и одна ладонь скользнула по плечу к вырезу блузки и нырнула внутрь. Другая рука легла на затылок, и он с такой силой прижал ее к себе, что, казалось, вот-вот затрещат кости. Глэдис едва не задыхалась, сердце лихорадочно колотилось в груди, словно пойманная в силки птица, но, несмотря на все это, она ощущала, что в ее теле пробуждаются неведомые ей доселе чувства. Никто еще не целовал ее с таким напором, таким необузданным вожделением, с такой злостью, но женское чутье подсказывало ей, что помимо воли его отношение к ней меняется.

Когда его рука стала гладить ее ключицы, подбираясь к груди, Глэдис оторвалась от его губ и слабо воспротивилась.

– Не надо…

– Не надо? – передразнил он, наклонился и, пальцем подцепив край блузки, лизнул обнажившуюся кожу. – Мм, какая ты вкусная. Так и хочется откусить кусочек. – Его тон изменился, в голосе появилась хрипотца. – И под блузкой у тебя ничего нет. – Его темные глаза мерцали из-под отяжелевших век. – Да-да, я заметил. Сразу заметил. Ты очень красивая. И сладкая.

Его ладонь между тем захватила в плен одну грудь, и ласкающие, оценивающие пальцы стали трогать, гладить набухающий сосок, пробуждая в теле Глэдис горячее желание.

– Прошу вас… не надо, – запротестовала она, испугавшись своей реакции. Она вскинула руки, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого руки помимо воли обвились вокруг его шеи.

Как только он понял, что она откликается на его ласки, от его нежности не осталось и следа.

Резко убрав руку, он запахнул на ней блузку и отодвинулся.

– Я поклялся памятью брата, что заставлю тебя сполна заплатить за все то зло, которое ты ему причинила. Господи, ну разве я мог предположить, что тебе будет приятно? – с ожесточением прорычал он.

Если этими словами он рассчитывал унизить Глэдис, то это ему прекрасно удалось. Дрожащими пальцами она стала застегивать пуговицы блузки, чувствуя, как шею и лицо заливает краска стыда. Что на меня нашло? Как я могла повести себя так… развязно? Да еще с ним? Этот человек угрожает мне физической расправой, а я позволяю ему такое, чего никогда не позволяла ни одному мужчине. Кайл делал попытки затащить ее в постель, но она всегда удерживала его на некотором расстоянии из-за собственной неуверенности. Что ж, время показало, как права она была. И что же теперь? А теперь Глэдис поняла, что она такая же женщина, как и все, из плоти и крови, и ее желания такие же, как у всех. Ей хотелось чувствовать на себе руки Джереми Гамильтона! И он прав: ей было приятно.

Он сунул руки в карманы джинсов, словно боялся, что не сможет удержаться и снова потянется к ней, и угрюмо посмотрел на нее.

– Отправляйся спать, – грубо велел он. – Уйди отсюда. Мне надо побыть одному.

Спать? Он отправляет меня спать? Значит, сегодня больше не намерен исполнять свою месть? Во рту у Глэдис пересохло, она безуспешно попыталась заговорить, потом откашлялась и выдавила:

– А я… вы не…

Он скривил губы в злой усмешке.

– Не волнуйся, дорогая сестрица, сегодня тебе нечего меня бояться.

Глэдис бросила растерянный взгляд в сторону двери.

– А… где я буду спать?

– Не со мной, не надейся, дорогуша. – Увидев, как Глэдис залилась возмущенным румянцем, удовлетворенно хмыкнул. – Предлагаю тебе расположиться в спальне, которую ты делила с Джеффри. Надеюсь, его неугомонный дух придет к тебе в кошмарном сне и будет мучить всю ночь.

Уж скорее твой, чем Джеффри, мысленно возразила она, но вслух сказала, не удержавшись от саркастических ноток:

– Стоит ли мне еще раз напомнить вам, что я не Сандра и понятия не имею, какую комнату она делила с вашим братом.

– Ах ты маленькая лживая дрянь! Убирайся отсюда немедленно, пока я не сделал чего-нибудь такого, о чем потом пожалею!

Глэдис сжала губы.

– Но, мистер Гамильтон…

– Ад и все дьяволы! – чертыхнулся он, затем направился к двери, резко бросив: – Иди за мной!

Когда они проходили по лестнице, Глэдис подняла глаза и наткнулась на надменный и чуть насмешливый взгляд мужчины на портрете, висевшем на стене. Отец или дед Джеффри и Джереми? Забавно, пронеслось у нее в голове, что Джереми гораздо больше похож на своих предков, чем Джеффри. Судя по выражению лица человека на портрете, характер у него был такой же жесткий и непримиримый, как у младшего из братьев. Джеффри же, по-видимому, мягкостью натуры пошел в материнскую породу.

Джереми между тем отворил дверь в одну из комнат на втором этаже, которая, по всей видимости, служила хозяйской спальней. Когда зажегся свет, первое, что увидела Глэдис, была огромная кровать с балдахином, стоявшая посреди комнаты. Оглядевшись, она заметила, что стены комнаты нежно-персикового цвета, чуть темнее – оконные шторы и покрывало на кровати. Еще здесь были два кресла, комод и трельяж – все светлого полированного дерева. В оконной нише уютно примостился письменный стол. Было очевидно, что комната жилая, потому что на мебели не было чехлов, а на зеркале были выставлены предметы мужского туалета.

– Но… ведь это же ваша комната, – пробормотала Глэдис растерянно. – Я не могу спать в вашей комнате.

– Почему? – Он смерил ее холодным взглядом. – Я же сказал, что ты будешь спать одна. К тому же в доме больше нет готовых комнат.

– Но… а где тогда будете спать вы? – Глэдис окончательно стушевалась и снова покраснела. Черт, это прозвучало как предложение!

По-видимому, он тоже понял это, потому что насмешливо вскинул бровь.

– Предлагаешь присоединиться к тебе?

Она отчаянно замотала головой, и он усмехнулся.

– Что ж, в таком случае оставляю тебя с твоими привидениями. А за меня можешь не волноваться, я найду, где спать, – бросил он и вышел из комнаты.

Глухо стукнула дверь о косяк, и она услышала его удаляющиеся шаги. Только теперь, оставшись одна, Глэдис поняла, в каком ужасном нервном напряжении пребывала все это время, а ведь ей противопоказаны всяческие треволнения. Тяжесть всех волнений и переживаний последних двух часов всем грузом обрушилась ей на плечи, и она обессиленно опустилась на край кровати.

Это был невероятный, просто какой-то фантастический вечер, и она никак не могла поверить, что все это произошло именно с ней – тихой, робкой, застенчивой Глэдис Рейли. Теперь, когда все волнения на сегодня остались позади, ею вдруг овладело какое-то уныние. Нервное напряжение истощило ее силы, тем более что для нее подобное было впервые. Ее увлекала и пьянила игра, которую она вела с Джереми Гамильтоном, но сейчас она чувствовала лишь полнейшую опустошенность.

Еще раз оглядевшись, Глэдис с ужасом поняла, что ее сумка осталась внизу. Все бы ничего, но в ней лежит пузырек с таблетками, которые она должна принимать ежедневно. При одной лишь мысли, что ей придется снова пойти вниз и навлечь на себя гнев и насмешки Джереми, ей стало плохо. Она решила подождать и сделать это, когда он ляжет спать.

Ванная комната, примыкавшая к спальне, была выложена кафелем бледно-голубого цвета. С одной стороны располагалась большая голубая ванна, с другой – пластиковая душевая кабина. За дверью висели пушистые полотенца и темно-коричневый махровый халат, явно мужской.

Глэдис разделась, приняла душ, постаравшись не слишком сильно намочить волосы, вытерлась полотенцем и завернулась в большой халат. Интересно, чей он, подумала она. Джеффри? Или, быть может, Джереми? От этой мысли ее бросило в жар. Было так странно и немного волнующе носить вещь, принадлежавшую мужчине. Нет, не просто какому-то мужчине, а именно Джереми Гамильтону. Как будто она… как будто они…

Что за глупые и непристойные мысли лезут тебе в голову, Глэдис Рейли, отругала она себя и, встав перед зеркалом, стала несколько смущенно разглядывать свое отражение, словно пытаясь взглянуть на себя со стороны.

Ее светло-русые, почти белокурые волосы были прямыми и густыми и не поддавались никаким укладкам, поэтому она всегда носила их либо закрученными в узел, либо схваченными резинкой, редко – распущенными. Роста она была среднего, фигура, как ей казалось, среднестатистическая, то есть формы имелись, но не были особенно выдающимися. А сейчас бесформенный халат и вовсе скрывал их. Вообще она всегда считала себя обыкновенной, ничем не примечательной девушкой. Не то что Сандра…

Подумав о Сандре, Глэдис невольно нахмурилась. Интересно, где она сейчас? Как она могла так поступить с человеком, другом которого себя называла? У Сандры из-за ее несносного характера, непомерного гонора и себялюбия было мало подруг, и только Глэдис мирилась со всеми ее недостатками, внимательно выслушивала, старалась быть объективной. Ей казалось, что Сандра относится к ней если не с любовью, то по крайней мере с доверием и теплотой, и теперь не в силах была поверить, что она могла так бессердечно поступить с ней. Ведь Сандра, как никто другой, прекрасно знает о ее болезни, знает, что ей нельзя волноваться. Как же она могла устроить ей такое неожиданное приключение, хотя наверняка предполагала, что оно может плохо кончиться?

Глэдис покачала головой. Нет, Сандра конечно же не знала, что Джеффри умер, и, получив электронное послание от Джереми, подумала, что оно от мужа, и решила послать вместо себя бедную дурочку Глэдис. То есть, проще говоря, подставила ее. Интересно, что было в том послании? Думая, что ее вызвал муж, решила, что Глэдис ничто не угрожает, ведь он слепой? Или, наоборот, испугалась и нашла подходящего козла отпущения – вернее, козу! – в лице Глэдис Рейли? В любом случае это был злонамеренный поступок, иначе она не отключила бы телефон и не скрылась бы на время.

Вздохнув, Глэдис взяла щетку для волос и стала причесываться. Бледное отражение с большими серыми глазами смотрело на нее из зеркала. Она состроила себе рожицу. Завтра ей придется во всем признаться Джереми Гамильтону. Конечно, приятно хотя бы иногда притвориться, что ты такой же здоровый и полноценный человек, как все, но долго это не может продолжаться. Завтра она покажет свои лекарства Джереми, и он убедится, что она не Сандра. И ты перестанешь его интересовать, с грустью и каким-то сожалением подумала она.

Решив пока не ложиться, Глэдис присела на край кровати и прислушалась к тишине, царившей вокруг. Дождь почти прекратился, и только ветер шумел за окном. В ее городской квартире никогда не было такой тишины, а здесь на мили вокруг, возможно, не встретишь ни одной живой души, и Глэдис стало даже немного не по себе.

Значит, вот здесь Сандра жила с Джеффри Гамильтоном? Не дом, а целый особняк. Музей. Красивый, но пустой и унылый. Если бы это был мой дом, неожиданно подумала Сандра, я наполнила бы его звуками музыки и цветами.

Глэдис вздохнула, поднялась и выключила верхний свет, оставив зажженной только прикроватную лампочку, иначе было бы совсем уж темно и жутко.

Она снова прислушалась. Из-за дверей не доносилось ни звука. Может, Джереми уже лег спать? Глэдис снова взглянула на халат и решила, что спустится в нем. Не одеваться же ей только для того, чтобы выйти на каких-то пять минут.

Решив еще немного подождать для пущей верности, она забралась на кровать с ногами и обхватила руками колени. В груди была тянущая боль, не сильная, но ощутимая. Да, без лекарства ей явно не обойтись.

Просидев так еще минут пятнадцать, она решила, что пора, спустила ноги с кровати и прошла к двери. Выйдя из спальни, Глэдис двинулась по коридору и спустилась по лестнице в холл, где горела настенная лампа. Дверь в библиотеку была открыта, там еще догорали угли в камине, и она быстро отыскала свою сумку, которая так и лежала там, где она ее оставила, – на стуле. Быстро достав пузырек с таблетками, она подошла к подносу с напитками, плеснула в стакан немного воды и проглотила лекарство. Снова спрятав таблетки в сумку, вернула ее на место, чтобы не вызвать подозрений, и пошла обратно.

Она уже выходила из библиотеки, как вдруг зажегся яркий верхний свет, и Глэдис от неожиданности на мгновение зажмурилась. Открыв глаза и подняв голову, она увидела наверху лестницы Джереми Гамильтона. Это было последней каплей, – снова столкнуться с ним! – и она обессиленно ухватилась за перила.

С приглушенным проклятьем он сбежал по лестнице к ней и, не успела она ничего понять или возразить, подхватил на руки и понес наверх.

– Что… что вы делаете? – ахнула она, уставившись в его насмешливое лицо и пытаясь собрать в кучу разбегавшиеся мысли.

– Это я у тебя должен спросить, – ответил он. – Я услышал какой-то шум и решил посмотреть, в чем дело. Может, и вправду старина Джеффри пришел попугать тебя? – с явной издевкой проговорил он.

Он внес Глэдис в спальню и, поставив на пол, оглядел с ног до головы, затем насмешливо вскинул бровь.

– А ты, я вижу, неплохо тут освоилась. Тебе идут мои вещи.

Глэдис вспыхнула до корней волос, даже не подозревая, насколько привлекательно и соблазнительно выглядит в этот момент.

– Если вы имеете в виду халат, – пробормотала она, – мне просто больше нечего было надеть. Ведь вы не разрешили мне взять мои вещи из машины.

– Да я не против, – хмыкнул он. – Хотелось бы только знать, что же все-таки ты делала внизу. Что-то искала? Или пыталась сбежать? Если так, то не трать понапрасну время. Все двери запреты, и ключи у меня.

Глэдис изумленно воззрилась на него.

– Вы действительно думаете, что я могла сбежать в халате и босиком?

– Тогда зачем ты рыскала по дому?

– Я не рыскала! Мне просто нужно было взять… аспирин.

– Ах аспирин. Как все просто и правдоподобно. Почему же я тебе не верю, а?

Глэдис разозлилась. Ну сколько можно?

– Верите вы мне или нет, мистер Гамильтон, мне абсолютно безразлично. А сейчас, если не возражаете, я хотела бы лечь спать. – Она надеялась, что ее голос прозвучал увереннее, чем она себя чувствовала.

– Ничуть не возражаю, – усмехнулся он и бросил многозначительный взгляд на кровать. – Только вначале я хотел бы… забрать свой халат.

Глэдис возмущенно ахнула.

– Вы… вы…

– Ублюдок? Подонок? Негодяй? – глумливо подсказал он. – Вы совершенно правы. Итак, дорогая, я жду.

Глэдис нервно сглотнула. Она-то, наивная, думала, что ее унижениям на сегодня пришел конец. Как она ошиблась! Похоже, самые ужасные он приберег напоследок. Что ж, она не доставит ему удовольствия увидеть, как сильно страдает ее гордость, ее природная стыдливость.

Дрожащими пальцами Глэдис начала развязывать пояс. Справившись с этой задачей, повернулась к нему спиной и, сбросив халат на пол, не слишком грациозно забралась под одеяло.

– Спасибо. – Он поднял халат, но не отошел от кровати, и Глэдис, вцепившись в край одеяла, натянула его до самого подбородка, чувствуя, что непрошеное возбуждение вновь овладевает ею. – Что ж, тогда спокойной ночи.

Она кивнула, не доверяя своему голосу.

В его глазах промелькнуло любопытство.

– Неужели испугалась? – насмешливо протянул он. – Или это тоже игра. Должен сказать, что изображать стыдливую девственницу у тебя здорово выходит. Так правдоподобно. Если бы я не знал, кто ты на самом деле, то мог бы клюнуть на эту удочку.

Глэдис прикрыла глаза, надеясь, что произойдет чудо и он исчезнет. Но он не исчез. Она почувствовала, как прогнулся матрас с ней рядом и поняла, что ее мучения еще не закончились, они только начинаются.

Глэдис лихорадочно пыталась собраться с мыслями. Ее бросало то в жар, то в холод. Перед ее мысленным взором промелькнуло воспоминание о том, что произошло между ними ранее, в библиотеке, и как он отреагировал, когда она отозвалась на его ласки. Если он поймет, что она боится его, это может лишь усугубить дело. Значит, если попробовать убедить его, что она хочет его, тогда он, может, не тронет ее?

Открыв глаза, Глэдис посмотрела ему в лицо и с изумлением увидела в его бездонных черных глазах невыразимую муку. Наверное, думает о брате, решила она. Призвав на помощь всю свою смелость, она приподнялась на локте и, протянув руку, ладонью коснулась его лица. Он дернулся, как от удара, но не ушел, продолжая лежать, и тогда она спросила.

– Я вам нравлюсь, Джереми?

Черты его лица затвердели, окаменели, рот сжался в горькую линию, красноречивее всяких слов говоря о презрении к ней. Однако он не уходил.

– Будь ты проклята! – со злостью прорычал он, но интуиция подсказывала Глэдис, что эта злость направлена не только на нее, но и на себя. Несмотря на всю свою ненависть и презрение, он не может устоять перед влечением к ней. – Не боишься, что я сейчас овладею тобой?

– Я не могу остановить вас, – честно призналась Глэдис, удивляясь, как он не слышит бешеного стука ее сердца. Осознание, что не одна она уязвима перед лицом своих чувств, придало ей немного смелости и уверенности, но не уняло волнения.

– Вот именно, не можешь, – процедил он сквозь зубы, но в его глазах полыхнуло пламя страсти, заставив ее невольно отодвинуться.

Наверное, это ее непроизвольное движение подстегнуло его, потому что он резко придвинулся и так навис над ней, что ей пришлось вжаться головой в подушку. Она прерывисто задышала, когда он обвел пальцами контуры ее губ, неотрывно глядя в расширившиеся зрачки глаз.

– Ну что же ты, дорогая? Неужели испугалась? Я слышу, как твое сердце бьется словно пойманная птичка. Так оно есть, Сандра, птичка попалась в когти к ястребу. И теперь тебе уже ничто не поможет.

– Вы… ненормальный, – выдохнула она, но его губы неумолимо продолжали ласкать ее плечо, помимо воли возбуждая ее, и она чувствовала, что слабеет.

Она вскинула руки, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого поймала себя на том, что скользит ладонями по шелку его рубашки, исторгая из его горла хриплый смех.

– Ну что же ты, – пробормотал он. – Давай, попробуй остановить меня. Или это именно то, чего ты хочешь? Ты ведь хочешь меня, да?

Нет! – кричало сознание Глэдис, и она завертела головой, пытаясь как-то освободиться.

Да! – противоречило сознанию тело, и она понимала, что с каждым движением выдает себя.

Верхние пуговицы его рубашки оказались расстегнутыми, и от прикосновения жестких волос на груди она почувствовала, как трепет пробежал по всему ее телу и сладко заныло где-то внизу живота.

Даже неопытной Глэдис было очевидно, что с каждой секундой он возбуждается все больше. В глазах, в которых только что горело презрение, теперь полыхала необузданная страсть, черты лица напряглись, движения стали резче.

– Сука… коварная сука, – хрипло бормотал он, словно пытаясь этими словами вызвать отвращение к ней, но они не помогали. Он отшвырнул в сторону одеяло и придавил ее своим телом, жестко и властно завладев губами.

Руки Глэдис по собственной воле скользнули ему на плечи, изучая его, дотрагиваясь до гладкой теплой кожи с неосознанным чувственным наслаждением. Она буквально купалась в доселе не изведанном физическом удовольствии от чувственного исследования его напряженного тела, когда пальцы гладили сильные, крепкие мышцы спины и плеч. Она ощущала каждый его мускул, каждый отклик на ее прикосновение, и эти новые ощущения завораживали, пьянили ее. Ей вдруг стало совершенно безразлично, что он думает о ней, кем ее считает, лишь бы продолжалось это чувственное волшебство. От него исходил такой жар, такая мужская сила, он так властно держал ее в своих объятиях, что у нее не было ни сил, ни желания противиться ему. Она капитулировала, полностью доверившись порывам и желаниям своего тела, безмолвно моля его продолжать делать с ней все, что он захочет.

И когда она не то с надеждой, не то со страхом уже начала думать, что он действительно намерен овладеть ею, по его телу вдруг прошла судорога, он замер и с отвращением оторвался от нее. Еще несколько мгновений Глэдис бессильно наблюдала, как его большое тело бьет дрожь неутоленного желания, но он усилием воли заставил себя подняться с кровати.

– Не сомневаюсь, – зло процедил он, сверля ее презрительным взглядом, – тебе бы очень хотелось, чтобы я забылся, не так ли? Ты уже предвкушала победу, мечтала, как будешь торжествовать, соблазнив меня так же, как брата!

– Нет, Джереми, я…

– Заткнись! Не желаю тебя слушать! – прорычал он, и она сжалась от обиды.

Как он может быть таким слепым? Неужели не в состоянии отличить притворство от подлинных чувств? Ведь она же видела, что он не притворяется, знала – что бы он ни говорил, как бы ни отрицал это, но между ними была истинная страсть, от которой его холодная враждебность таяла. И теперь ей так же больно, как и ему.

– А ты умнее, чем я думал, – бросил он, резкими движениями заправляя рубашку в джинсы. – Что ж, это еще раз доказывает правильность утверждения, что нельзя недооценивать противника. – Направившись к двери, он бросил через плечо: – Моя ошибка. Больше я ее не повторю.

После того как за ним захлопнулась дверь, Глэдис еще долго лежала с открытыми глазами, пытаясь осмыслить то, что произошло, понять себя, оценить свое поведение. Теперь, когда жар тела остыл, а стук сердца стал ровнее, она снова не могла поверить, что она, Глэдис Рейли, только что вела себя как настоящая распутница. Неужели это она лежит в чужой кровати совершенно голая и жалеет, что чужой мужчина, с которым познакомилась всего несколько часов назад, отказался переспать с ней?!

Это не он, а она ненормальная. Он действительно думает, что Глэдис – Сандра, а она своим поведением только подтверждает его уверенность в этом.

Глэдис укуталась в одеяло, с грустью гадая, поймет ли он, когда все выяснится, почему она так себя вела. И понимает ли она это сама?

4

На следующее утро, открыв глаза, Глэдис увидела, что уже совсем светло. Шторы не были плотными, и сквозь них проникал солнечный свет. Разлепив сонные веки, она взглянула на часы у себя на руке: половина десятого.

В тот же миг все события предыдущего вечера нахлынули на нее, и она громко застонала, вспомнив о своем неприличном поведении. О боже.

Однако полежав минуту-другую, она немного успокоилась и попыталась убедить себя, что ей нечего стыдиться. Он сам все начал, сам это спровоцировал, значит, сам во всем виноват. В том, что он желал ее со всей страстью, у нее не было никаких сомнений, а ее поведение было продиктовано испугом и нежеланием еще больше злить его.

И все-таки при свете дня ее вчерашнее поведение выглядело совсем иначе. Глэдис не могла не думать, какого мнения он будет о ней, когда выяснится, что она не Сандра. Наверняка там, где он живет, мораль более строгая.

Но что же все-таки с ней происходит? Она всегда была образцом сдержанности и уравновешенности, и ни у кого никогда не возникало и тени сомнения в твердости ее моральных устоев. Она сторонилась мужчин, никогда не вступала с ними в интимные отношения, и даже ее взаимоотношения с Кайлом были продиктованы скорее жаждой дружбы и интеллектуального общения, чем стремлением к физической близости. Она не считала себя сексуальной, тем более пылкой женщиной.

И вдруг в одночасье все изменилось. Вчера Джереми Гамильтон пробудил в ней сознание собственной женственности и таких чувств, о существовании которых в себе она даже не подозревала. Словно цветок, она жила в полутьме и, впервые увидев солнце, потянулась к нему всеми фибрами души. Она раскрылась навстречу ему, позволив то, чего до сих пор не позволяла ни одному мужчине.

Глэдис ощутила, как щеки заливает горячий румянец. Как она снова посмотрит ему в глаза после всего, что случилось?! Как сможет держаться естественно, когда только вчера вела себя как самая настоящая распутница? Что сталось с ее сдержанностью, ее принципами, чувством собственного достоинства?

Неожиданно за дверью раздались шаги, которые приближались к ее комнате, потом дверь распахнулась, и Глэдис поспешно зажмурилась, сделав вид, что спит. Напрасный труд. В ноздри ей ударил аромат свежесваренного кофе, и, приоткрыв глаза, она увидела, что Джереми стоит у кровати и не сводит с нее внимательных глаз.

– Хватит притворяться. Я же вижу, что ты не спишь. – Он поставил поднос на туалетный столик рядом с кроватью.

Глэдис заморгала и сглотнула нервный ком, вставший в горле, с облегчением заметив, что он полностью одет.

– Я… я только что проснулась, правда. – А вы… давно встали?

– Нет, не слишком, – пробурчал он и прошел к окну, чтобы раздвинуть шторы. – Погода разгулялась, и утро сегодня просто чудесное. Кстати, из этого окна открывается прекрасный вид на озеро. Впрочем, что это я? Ты и сама это отлично знаешь, не так ли, Сандра?

– Уверена, что Сандра конечно же знает. – Глэдис намеренно сделала ударение на слове «Сандра».

Он раздраженно зыркнул на нее.

– Может, уже хватит прикидываться невинной овечкой, а? Я был уверен, что ты уже поняла всю бесполезность этого притворства, дорогая невестка. Тебе не кажется, что пора прекратить игры и начать вести себя по-взрослому, то есть отвечать за свои поступки?

Глэдис села на постели, старательно прижимая к груди одеяло. На подносе стояла чашка с ароматным, дымящимся кофе, бутерброд с маслом, ломтик сыра и розетка с джемом.

Глэдис вздохнула.

– Вы правы, – сказала она и заметила, как он слегка напрягся. – Пора прекратить эти игры. Я не Сандра и, как бы вы ни пытались доказать обратное, вам это не удастся, потому что я действительно Глэдис Рейли.

– И ты можешь это доказать? – Он скептически выгнул бровь.

– Могу.

– Да неужели? И как же?

Сейчас же спущусь вниз и покажу тебе свои лекарства, подумала она, но произнести это вслух у нее не хватило духу. Наверное, в глубине души она все еще надеялась, что можно будет как-то обойтись без этого признания. Неосознанно пыталась отодвинуть конец их отношений. А в том, что он потеряет к ней всякий интерес, как только узнает о ее болезни, Глэдис не сомневалась. Ведь именно так все и произошло у них с Кайлом.

– Вот видишь, – произнес он, заметив ее колебания и неправильно истолковав их. – Тебе нечего мне ответить. Ты просто пытаешься потянуть время, но это напрасная затея: я никуда не тороплюсь. И если бы не Джеффри, мне бы даже доставляло удовольствие играть с тобой, как кот с мышью.

Она молча смотрела на него широко открытыми глазами, и его взгляд посуровел.

– Пожалуй, я впервые в жизни вижу женщину, которая хорошо выглядит утром, что лишний раз подтверждает, насколько может быть обманчивой внешность.

– А вам, я полагаю, довелось их повидать немало, – саркастически заметила Глэдис, к своему немалому удивлению почувствовав что-то вроде укола ревности. Как глупо!

– Ты права, немало, – сухо согласился он. – Но это к делу не относится. Итак, на чем мы остановились?

– На том, что я не Сандра и вы должны отпустить меня.

– Ты же знаешь, что не могу.

– Почему? – Глэдис сделала глубокий вдох, решив идти ва-банк. – Потому что вас влечет ко мне? – Она заметила, как напряглись черты его лица. Что ж, не все же ему одному наслаждаться ощущением власти.

Однако его реакция оказалась совсем не такой, как она ожидала. С жесткой улыбкой он шагнул к кровати, схватил ее за подбородок, больно впившись в кожу пальцами, и заставил посмотреть на себя.

– Не играй с огнем, Сандра, – хрипло пробормотал он и, другой рукой пробравшись под одеяло, нашел грудь и сжал ее. – Если б я не знал, что…

Он резко замолчал и отпустил ее. Глэдис упала на подушки, чувствуя, как гулко отдается стук сердца в ушах. Что ж, он прав, не стоит ей играть с огнем, ей с ним не тягаться. Она только лишний раз убедилась, насколько уязвима и что надо как можно скорее покончить с этим безумием.

– Одевайся, – бросил он уже спокойным тоном и направился к двери, – и спускайся вниз. – Он метнул в нее предостерегающий взгляд. – И не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость.

– И что же вы со мной сделаете, если я не подчинюсь? – не удержалась Глэдис.

Он обернулся и жестоко усмехнулся.

– То, что тебе совсем не понравится, уверяю тебя.

– Выпорете?

Он насмешливо вскинул бровь.

– Мне как-то не приходило это в голову, но ты подала мне замечательную идею. Благодарю.

Отвесив ей шутовской поклон, он вышел, оставив Глэдис гадать, действительно ли он способен на жестокость. Несмотря ни на что, она не верила в это. Да, он жесткий, но отнюдь не жестокий. Если бы это было не так, то он еще вчера претворил бы в жизнь свой план мести.

Глэдис быстро оделась, причесалась и спустилась вниз. Из задней части дома доносились какие-то звуки. Джереми?

Она пошла в сторону звуков и пришла на кухню. У мойки стояла какая-то женщина и выставляла чистую посуду в сушилку.

– Э… здравствуйте… – Глэдис даже немного растерялась. Она как-то не ожидала увидеть в доме кого-то еще.

Женщина резко обернулась и, увидев Глэдис, широко улыбнулась, с любопытством оглядывая ее.

– А, вы, по-видимому, мисс Рейли, – сказала она.

Глэдис удивилась, услышав свое настоящее имя. По-видимому, Джереми решил, что так будет проще, чтобы ничего не объяснять.

– А я миссис Окли. Мистер Гамильтон предупредил, что вы поздно встанете. Вы приехали сюда отдохнуть, да? Жаль, что я не знала, я бы приготовила вам постель.

– Да ничего, все в порядке. – Глэдис покраснела при мысли, что могла подумать о ней эта женщина. Почувствовав себя крайне неловко, она огляделась. – А где мистер Гамильтон? В библиотеке?

– Если не ошибаюсь, он на улице. Мне кажется, он говорил, что из-за дождя вчера не принес ваши вещи из машины. Наверное, сейчас он этим и занимается.

– А, ну да, спасибо. – Как же я сразу не догадалась? Конечно, он пошел за моими вещами. Глэдис сглотнула. И что теперь?

Выйдя из кухни, она вернулась в холл. Действительно, посередине были сложены ее вещи, но Джереми видно не было. Однако входная дверь была открыта, и с улицы тянуло свежестью и прохладой. Глэдис закрыла глаза и с наслаждением сделала глубокий вдох, а когда открыла их, то увидела, что в дверях стоит Джереми Гамильтон и смотрит на нее со смесью гнева и раздражения.

– Итак, – сказал он и направился к ней.

Глэдис поборола трусливое желание отступить назад и вздернула подбородок.

– Объясни мне, ради бога, зачем бы Сандра стала брать с собой спальный мешок и запас продуктов, если не собиралась здесь оставаться?

– Мне кажется, это я у вас должна спросить.

– Так, значит, вы действительно не Сандра, а Глэдис Рейли? – нетерпеливо прорычал он.

– Именно это я и пытаюсь втолковать вам с первой минуты нашей встречи, мистер Гамильтон. И вы совершенно напрасно трудились, доставая мои вещи. Я здесь не останусь.

– Думаю, нам лучше пройти в библиотеку и там поговорить.

Глэдис пожала плечами и согласилась. Ей тоже не хотелось, чтобы миссис Окли услышала их разговор.

В библиотеке было прохладно. Дрова в камине за ночь догорели и превратились в горку золы. Как и мое бурное, но короткое приключение, с грустью подумала Глэдис и подивилась сама себе. Ей бы следовало радоваться, что этот кошмар наконец-то закончился, а она грустит, глупая…

Джереми закрыл дверь и скрестил руки на груди.

– Вас прислала Сандра? – грубо спросил он. – Потому что если это так, то, предупреждаю, я не…

Глэдис перебила его.

– Меня действительно прислала сюда Сандра, – сказала она и увидела, как он сразу еще больше помрачнел, – только это совсем не то, что вы думаете.

– Объясни, – коротко бросил он.

– Попытаюсь. – Закусив губу, она стала подыскивать нужные слова. – Мне на какое-то время нужно было уехать из Сент-Пола, и Сандра предложила мне пожить здесь, в этом доме.

– Пожить здесь?

– Ну да, пару недель. Но она ничего не сказала мне про то, что в доме уже кто-то живет.

– Кто-то живет! – взорвался он. Да вы понимаете, что она чуть не натворила?! Что я чуть не натворил?!

Глэдис покраснела.

– Догадываюсь.

Он начал возбужденно мерить шагами комнату. Пройдя туда-сюда пару раз, остановился и резко повернулся к ней.

– Значит, если верить вам, вы не имеете никакого отношения к выходкам Сандры?

– Я понятия не имела, что здесь находитесь вы, – ответила Глэдис. – Если это то, что вы имеете в виду.

– Это правда?

Она пожала плечами.

– Зачем мне лгать?

Он пристально посмотрел на нее, затем кивнул.

– Ну хорошо, я верю вам.

– Неужели? Какой прогресс, – не удержалась она от сарказма. Она никак не могла поверить, что все так внезапно закончилось и ей даже не понадобилось рассказывать о своей болезни.

Джереми хмуро улыбнулся.

– Что ж, я это заслужил. – Он нервно провел рукой по волосам и пробормотал: – Но как же я сразу не догадался? Болван несчастный! Эта хрупкость, эта невинность. Так притвориться невозможно. Господи, да я же, должно быть, до смерти вас напугал?!

– Ну да… немного… вначале… – Она покраснела и опустила глаза, вспомнив вчерашнюю сцену в спальне. Тогда-то она совсем не была напугана. Она была возбуждена.

– Гром и молния! Почему вы не остановили меня?

– Как?

– Отправили бы принести ваши вещи. Они служат лучшим доказательством того, что вы не Сандра. Насколько я знаю, моя невестка ни за что не стала бы спать в спальнике на полу и не надела бы те старенькие кроссовки, которые я нашел среди ваших вещей.

– Мне как-то не пришло это в голову. Но даже если бы и пришло, вы были так решительно настроены не верить ни одному моему слову, что наверняка сказали бы, что все это подстроено.

Он покачал головой.

– Все эти вещи… еда… нет, не думаю. – Он вздохнул. – Впрочем, не знаю. Возможно, вы и правы. Вчера я просто с катушек съехал, иначе это не назовешь. Словно какое-то безумие овладело мною. Наверное, подсознательно я уже понимал, что вы говорите правду, но просто отказывался поверить в это, настолько велик был мой гнев и желание отомстить.

Глэдис заморгала.

– Что вы имеете в виду?

Он махнул рукой.

– Да бросьте вы. Все вы прекрасно понимаете. – Джереми остановился перед ней. – Там, в спальне, мне показалось, что вы не настолько наивны. Вы же понимаете, что, когда вчера я… дотрагивался до вас, мною руководила отнюдь не жажда мести. Мне нравилось до вас дотрагиваться, Глэдис. И вам тоже это нравилось, не отрицайте.

Глэдис и не собиралась. Она просто не желала продолжать обсуждать эту тему, не желала вспоминать о своем постыдном поведении.

– Ну поскольку все выяснилось к обоюдному удовольствию…

– Черта с два! – сердито бросил он, и Глэдис от неожиданности заморгала. – Я еще хочу знать, зачем Сандра послала вас сюда, каким образом ей это удалось. Насколько я могу судить по тому, что знаю о ней, это не было случайностью.

Глэдис пожала плечами.

– Я же говорила, что мне… надо было уехать на время.

– Но почему? Что случилось?

Глэдис быстро взглянула на него, потом отвела глаза. Ей совсем не хотелось говорить об этом.

– А это важно?

– Для меня – да. Я хочу понять, как все произошло.

Глэдис вздохнула.

– В общем… я встречалась с одним мужчиной. А потом… потом мы расстались.

Джереми нахмурился.

– Расстались? А Сандра случайно не имела к этому отношения?

– Сандра? – Глэдис снова взглянула на него, и в ее глазах промелькнуло сомнение. – Нет… то есть да, но только косвенное.

– Каким образом? – настаивал он.

Глэдис замялась.

– Мне бы не хотелось об этом говорить.

– Прошу вас, Глэдис, расскажите мне.

Он впервые назвал ее собственным именем, и она даже не ожидала, насколько это будет ей приятно.

– Дело в том, – нехотя призналась она, – что Сандра сказала ему одну вещь. Тогда я думала, что случайно, а теперь даже не знаю…

– А я просто уверен, что не случайно. Эта змея способна на любую подлость. Господи, как подумаю, что могло произойти… Поверьте, Глэдис, я не имею обыкновения до смерти пугать незнакомых девушек.

– Вы и не напугали.

Он недоверчиво вскинул бровь.

– Вы очень добры, но я же знаю, что вы испугались.

– Ну, может, чуть-чуть… вначале, – призналась Глэдис и покраснела. – Это не имеет значения. Главное, что все разрешилось благополучно и теперь я могу уехать.

– Уехать? – недоуменно нахмурился он. – Вы хотите уехать?

– Я должна.

– Но почему?

– Почему? – Глэдис развела руками. – Но как вы не понимаете? Я не могу остаться здесь теперь.

– Да почему же? Я бы хотел, чтобы вы остались, Глэдис. Вы же сами сказали, что хотели пожить здесь пару недель. Что же изменилось? Обещаю, что не буду никоим образом докучать вам. Клянусь, что вам больше нечего меня бояться.

– Я и не боюсь, – искренне заверила его Глэдис. – Просто… я хочу сказать… вы же меня совсем не знаете. Возможно, я совсем не такая, какой вы меня считаете.

– Я знаю все, что мне нужно знать, – сказал он, затем, не удержавшись, протянул руку и нежно коснулся ее щеки. – Вы слишком искренни и невинны, чтобы скрывать какую-то страшную тайну.

Он усмехнулся, явно не принимая всерьез ее слова, и Глэдис решила, что не станет признаваться. Да и зачем? Они ведь, в сущности, совершенно чужие люди, несмотря на то что произошло – чуть не произошло – между ними. Она уедет из Бриксхолла, и они больше никогда не увидятся. От этой мысли в груди болезненно заныло, но на этот раз дело было отнюдь не в ее больном сердце. Эта была боль совсем иного рода.

Если она останется, то удастся ли ей скрыть от него свою болезнь? Рано или поздно он может увидеть, что она принимает таблетки, и тогда станет избегать ее, как это случилось с Кайлом. А она?.. Выдержит ли она такое во второй раз? Ведь нет смысла скрывать от себя, что Джереми ей нравится, очень нравится, и существует опасность, что она может бесповоротно влюбиться в него. И что же будет с ней, когда и он, как Кайл, бросит ее, узнав о болезни? Нет, уж лучше уехать сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

– Дело в том, что я хотела здесь поработать, – сказала она, лихорадочно пытаясь придумать какую-нибудь вескую причину, чтобы уехать. – Поработать над книгой.

– Над книгой? Вы пишете книгу? Роман? – удивился он.

Глэдис смутилась. Она еще никому не говорила об этом.

– Ну да. Любовно-исторический. Я всегда увлекалась историей, и вот недавно у меня возникла идея… и я подумала: почему бы не попробовать?

Джереми изумленно покачал головой.

– Ну и ну! Да вы и в самом деле полны сюрпризов! Надо же, писательница!

– Пока еще нет, но надеюсь, что, когда я закончу роман, его опубликуют.

– Не сомневаюсь в этом. Значит, вы хотели уединиться здесь, чтобы поработать над книгой?

Глэдис кивнула.

– А мое присутствие будет вам мешать?

Она беспомощно посмотрела на него. Господи, ну как же ему объяснить?

– Да… то есть нет, но все равно я должна уехать. – Она повернулась, чтобы идти, но он остановил ее, схватив за руку повыше локтя.

– Нет, Глэдис, постойте! Прошу вас, не уезжайте! – с нотками отчаяния в голосе выпалил он. – Я не могу вот так отпустить вас, вы же знаете. Нам нужно время, чтобы обо всем поговорить, все обсудить. – Он уже обеими руками удерживал ее. – Господи, ну как же вы не понимаете?! – горячо воскликнул он. – Мы не можем просто так расстаться. Между нами происходит что-то… Разве вы не чувствуете? – Он сделал глубокий вдох, затем, уже спокойнее, закончил: – Я хочу, чтобы вы остались. – Он взял обе ее руки в свои ладони и прижал к своей груди. – Пожалуйста.

Глэдис ничего не ответила, и он продолжил:

– Я знаю, что пока не сделал ничего, что могло бы вызвать ваше доверие и хорошее отношение ко мне, но, поверьте, я совсем не такой монстр, каким предстал перед вами, и вы не можете себе представить, как я казню себя за то, что так обошелся с вами. Теперь все будет иначе, обещаю.

– Вам не за что себя казнить. Вы думали, что я Сандра.

Он с нежностью сжал ее руки.

– Вы самая добрая душа из всех, кого я знаю, но не пытайтесь меня оправдать. Я вел себя как безмозглый идиот, но постараюсь загладить свою вину перед вами. Позвольте мне сделать это, прошу вас, Глэдис.

– А вы… разве вам не нужно возвращаться в Венесуэлу. Вы говорили, что работаете в нефтедобывающей компании?

– Я – член совета директоров. Следующее заседание через месяц, так что я решил воспользоваться этим временем, чтобы уладить дела Джеффри.

– Значит, вам придется… встречаться с Сандрой?

– Не факт. Этим могут заняться адвокаты. Но все это не имеет никакого отношения к нам… к тебе. – Его темные проницательные глаза заглядывали ей прямо в душу, лишая покоя. – Останься. Я не буду тебе мешать, обещаю. Возможно, мне на несколько дней придется уехать в Сент-Пол или Миннеаполис, так что можешь считать, что днем меня дома нет. Дом достаточно велик, чтобы двое могли жить в нем, не докучая друг другу. Прошу, дай нам время получше узнать друг друга.

Видит бог, как ей этого хотелось, но она не может, не должна.

– Не думаю, что вы на самом деле хотите узнать меня. Вы ведь ждали Сандру, а приехала я…

Он сжал ее пальцы с отчаянием, почти до боли, потом поднес их к своим губам, и ее сердце снова заколотилось как безумное.

– О, Глэдис, маленькая Глэдис, ты не представляешь, как ошибаешься. Я очень хочу узнать тебя поближе. Ты с первого мгновения очаровала меня, и это приводило меня то в бешенство, то в отчаяние, потому что я думал, будто ты Сандра. Я хотел думать о тебе самое плохое, но ты невольно проникла ко мне в душу, и я проклинал себя за слабость. Наверное, именно поэтому я и отпустил тебя тогда. Пытался тебя ненавидеть, но это было так трудно, почти невозможно, когда ты такая…

– Джереми…

– Нет, выслушай меня, Глэдис. Ты мне ужасно нравишься, и не только внешне, хотя ты мне кажешься самой привлекательной девушкой на свете. Я еще никогда не встречал такой, как ты. Пожалуйста, не уезжай, дай нам шанс.

Его слова взволновали Глэдис. Ей так хотелось поверить, уступить ему, остаться, но она понимала, что, когда он узнает правду о ней, его отношение к ней изменится, поэтому лучше прекратить все сейчас, пока еще не слишком больно.

– Простите, но я не могу…

– Черт, если тебя беспокоит то, что произошло вчера ночью, то, прошу, забудь об этом. Я знаю, что вел себя как свинья, но, поверь, я был не в себе, на самом деле я не такой. Не знаю, как это объяснить, но ты помогла мне открыть в себе нечто такое, о чем я и не подозревал. Я пока еще сам толком не знаю, что это, но позволь мне хотя бы немного пожить с этим открытием, разобраться в себе. Позволь понять, что происходит со мной… с нами.

Глэдис заколебалась. Может, Джереми прав? Может, не стоит беспокоиться о том, что еще не произошло и, возможно, никогда и не произойдет, и попробовать жить одним днем? Правда, такое поведение ей несвойственно, но, похоже, со времени приезда сюда она открывает в себе много таких качеств, о которых прежде и не подозревала.

Видя ее колебания, Джереми поспешил закрепить успех.

– И потом – что ты скажешь Сандре? Что ее коварный замысел отлично сработал? Что мина обезврежена и ей больше ничто не угрожает?

– Сандре? – Глэдис вскинула голову. За своими переживаниями она совсем забыла, как оказалась здесь. Забыла, что это Сандра послала ее сюда, нимало не заботясь о том, что с ней может случиться.

– Да, Сандре, – продолжал гнуть свое Джереми. – Думаю, вся эта история покажется ей весьма забавной.

Глэдис изумленно взглянула на него, и он пожал плечами.

– А почему бы и нет? Ее лучшая подруга готова была защищать ее даже ценой собственной жизни.

Глэдис вспыхнула.

– Я ей не лучшая подруга. И потом, она не знала… не могла знать, что мне здесь может что-то угрожать.

Он насмешливо вскинул бровь.

– Ты так думаешь? Почему же тогда она сама не поехала, а отправила тебя? Уверяю тебя, она все прекрасно знала и решила использовать тебя в качестве подсадной утки.

Глэдис передернуло. Джереми прав. Сандра подло подставила, использовала ее, так же как и Джеффри, и с этим не поспоришь.

Интересно, каких действий она ждет от нее? Наверняка не сомневается, что Глэдис не останется в Бриксхолле и вернется в Сент-Пол, чтобы объясниться с ней. Наверное, уверена, что сможет отклонить все претензии Глэдис, убедить ее в своей полной невиновности, одурачить, как это у нее всегда прекрасно получалось с Джеффри. И, пожалуй, если бы ее в Бриксхолле ждал муж, все вышло бы именно так, как она и задумала.

Но Джеффри умер, и Сандра этого не знает. И не узнает, пока Глэдис не скажет ей об этом. Так, может, действительно, не спешить уезжать? Она отключит телефон, чтобы не отвечать на звонки Сандры. Пусть теперь та помучается для разнообразия. Пусть переживает, терзается угрызениями совести – впрочем, если таковая у нее еще имеется. Пусть помучается в неизвестности, гадая, что случилось с ее подругой.

Джереми внимательно следил за сменой чувств на лице Глэдис. Она все молчала, и он, не выдержав, спросил:

– Ну, что ты решила, Глэдис? Останешься?

Она подняла на него свои большие серые глаза, и на него внезапно нахлынул такой порыв нежности, что он едва сдержался, чтобы не заключить ее в свои объятия.

– Да, я… пожалуй, я останусь.

Он постарался скрыть ликование и просто спросил:

– Почему ты передумала?

Глэдис на мгновение задумалась, затем ответила:

– Из-за себя, наверное. Мне не нравится, когда меня используют. Я подумала, что неплохо было бы хоть немножко наказать ею неизвестностью.

Он радостно улыбнулся.

– Вот и умница. В этом наши с тобой желания полностью совпадают. Обещаю, ты не пожалеешь о своем решении.

Глэдис на этот счет питала сильные сомнения, но не из-за него, а по другой причине, но, разумеется, ничего не сказала. Тут ей в голову пришла еще одна вещь, и она, испытывая неловкость, не зная, как заговорить об этом, пробормотала:

– Только, если я останусь… то у меня есть одно условие… точнее, просьба.

По ее смущенному тону он сразу догадался, о чем пойдет речь, и поспешил избавить ее от неловкости.

– Я понимаю, о чем ты хочешь сказать, но не волнуйся. Я же сказал, что тебе больше нечего бояться. Я не стану тебе навязываться. Да, я очень хочу, чтобы мы поближе узнали друг друга, но, если ты против, если тебе это не нужно, можешь представить, что меня здесь нет. Я не стану докучать тебе. – Он улыбнулся и направился к двери. – Пойду скажу миссис Окли, чтобы приготовила тебе комнату.

Он вышел, а Глэдис так и осталась стоять посреди библиотеки, тупо уставившись в пространство. Представить, что его здесь нет? Как будто это возможно! Знал бы он, что она боится вовсе не его, а себя, реакции своего тела, которое жаждет его ласк; своих желаний, с которыми, как показал недавний опыт, она не всегда может справиться. Сандра подвергала ее большому риску, отправляя сюда, но сама она рискует еще больше, решив остаться. Что он сделает, как поведет себя, если узнает, что она не та полноценная молодая женщина, которой он ее считает? Что будет, если ее тайна откроется? И почему ей так отчаянно не хочется, чтобы он узнал об этом?

5

Миссис Окли приготовила для Глэдис одну из комнат на втором этаже, которая окнами выходила на противоположную от озера сторону. Впереди, насколько хватало глаз, лежала довольно унылая, заболоченная местность, однако в природе уже ощущалось приближение тепла: птицы пели громче и веселее, в воздухе пахло весной, почки на деревьях набухли и издалека казалось, будто деревья окутаны розоватой дымкой.

Комната, в которую поселили Глэдис, тоже была несколько старомодной, но в ее убранстве чувствовалась женская рука. Эта спальня принадлежала кому-то из женщин, решила Глэдис, но маловероятно, чтобы Сандре. Обстановка здесь была милой, но непритязательной, а Сандра, насколько знала Глэдис, обожала окружать себя роскошью и великолепием.

Джереми принес в комнату ее вещи, сгрузил их на ковер посередине и ушел, оставив ее одну. Он обещал не докучать ей и держал слово, но почему-то вместо облегчения, которое она по идее должна была бы испытывать, Глэдис ощутила внезапную пустоту и разочарование. Приходилось признать хотя бы перед самой собой, что ей нравится Джереми, нравится его общество, их словесные пикировки и, если они будут мало видеться, как он обещал ей, она будет скучать.

Через некоторое время Глэдис услышала, как во дворе заработал мотор машины, и догадалась, что Джереми куда-то уехал. Что ж, все правильно, так и должно быть, убеждала она себя. Она осталась, чтобы работать, и ничто не должно отвлекать ее. Но отчего-то от этой мысли ей стало еще грустнее.

Разбирая вещи, Глэдис вновь и вновь задавалась вопросом, правильно ли она поступила, что осталась. Конечно, ей хотелось хоть немного наказать Сандру за ее жестокость и коварство, но не безрассудство ли это? А если то, что произошло вчера в комнате между нею и Джереми, повторится? Хуже того, она хочет, чтобы это повторилось. Но если Джереми не позаботится о средствах защиты, она ведь может забеременеть! От одной этой мысли у нее гулко и тревожно забилось сердце, и она ухватилась за спинку кровати. Что скажет на это ее врач? Он неустанно твердит, что ей необходимо избегать стрессов. А что такое беременность, если не стресс? Она не сомневалась, что, если бы доктор Мейсон заподозрил, что у нее возникли интимные отношения с мужчиной, он наверняка предостерег бы ее от опасностей, связанных с беременностью и родами. До сих пор он никогда не затрагивал этой темы лишь потому, что она не давала повода заподозрить нечто подобное. Как и мама, доктор наверняка считал, что ей не следует выходить замуж и все мужчины, узнавая о ее болезни, теряли к ней интерес.

Оставив вещи неразложенными, Глэдис поднялась и подошла к зеркальной дверце платяного шкафа. Как и вчера, она снова стала пристально и придирчиво разглядывать свое отражение. На нее смотрела стройная молодая женщина, довольно бледная, не отличающаяся яркой, броской красотой, но вполне симпатичная. Большие серые глаза смотрели чуть неуверенно, губы не тонкие, но и не слишком пухлые, как нравится мужчинам, причем нижняя губа чуть полнее верхней. Она знала, что это признак чувственности, но до встречи с Джереми ей как-то не приходило в голову, что это может относиться и к ней. Длинные светлые волосы она считала своим главным достоинством, и это, пожалуй, первое, на что обращали внимание. Она нравилась мужчинам, но рядом всегда была мама, ограждая ее от них, предупреждая о ее хрупкости и болезни. Она была, словно Спящая Красавица, которая лежит в хрустальном гробу и ждет появления Прекрасного Принца, ждет, когда он придет и разрушит колдовские чары. Однако принц все не приходил, зато пришел Кайл, который, как и следовало ожидать, сбежал, как только узнал о ее болезни.

Глэдис обеими руками приподняла свои распущенные волосы, отчего тонкая ткань блузки на груди натянулась, подчеркивая красоту форм. Нет, она понимала, что довольно мила: симпатичное лицо, стройная фигура, длинные ноги, но до конца не осознавала всей своей чувственной красоты.

С грустным вздохом она опустила руки и отвернулась от зеркала. Конечно, ей не соперничать с яркой, гламурной красотой Сандры, даже и пытаться не стоит. И то, о чем она позволила себе размечтаться, для нее совершенно невозможно. Это все равно что пытаться дотянуться до луны. Чем скорее она спустится с небес на землю, тем менее болезненным будет падение. А в том, что падение будет, Глэдис не сомневалась. Это всего лишь вопрос времени.

Так, может, взять и рассказать Джереми правду о себе? Ведь не прогонит же он ее?

Не прогонит, ответил ей внутренний голос, но потеряет к ней интерес, во всяком случае как к женщине. Перестанет прикасаться к ней, смотреть на нее пылающим взглядом, видеть в ней желанную женщину. Представив его равнодушие, Глэдис испытала такую боль, которая не шла ни в какое сравнение с той, что она почувствовала, когда Кайл предал ее.

Она все еще не решила, что ей делать, когда раздался негромкий стук в дверь. Глэдис вздрогнула от неожиданности и очнулась от своих мыслей, сердце отчаянно забилось. Неужели Джереми? Значит, он не уехал?

Оказалось, что это не Джереми, а миссис Окли. Она вошла, держа в руках поднос.

– Я подумала, что вы захотите подкрепиться, мисс Рейли, и принесла вам кофе с булочками и сыром. А еще хотела узнать, во сколько подавать обед?

Глэдис была тронута ее заботой.

– Большое спасибо, миссис Окли. Я с удовольствием выпью кофе. Только вам совсем необязательно было приносить его сюда. Я сама вполне могу спуститься на кухню.

– Ну что вы, мне совсем не трудно, мисс. – Она прошла и поставила поднос на туалетный столик. – Кушайте на здоровье. Так что насчет обеда? Во сколько подавать?

– Может, когда вернется мистер Гамильтон? Вы, кстати, не знаете, куда он уехал?

В маленьких глазах миссис Окли мелькнуло любопытство.

– А разве он вам не сказал, мисс? Он поехал в Маркетт к поверенному мистера Джеффри.

– Ах да, – как можно небрежнее проговорила Глэдис. – Кажется, он что-то такое говорил. Я вот что хотела спросить у вас, миссис Окли. Не знаете, есть в доме где-нибудь еще, кроме библиотеки, удобный письменный стол?

Добродушное лицо миссис Окли просияло.

– Да-да, мистер Гамильтон говорил, что вы писательница. Как это увлекательно!

Глэдис улыбнулась.

– Ну, пока еще не писательница, только собираюсь ею стать. Так что насчет стола?

– Ах да, стол. Вам же нужен стол, чтобы работать, верно? Ну конечно же в доме есть еще письменный стол, только он в кабинете мистера Джеффри, а тот сейчас закрыт. Наверное, вы сможете пользоваться им, только вначале надо испросить разрешения у мистера Гамильтона.

– Разумеется. – Глэдис взяла чашку, надеясь, что миссис Окли поймет намек и уйдет, но та, по-видимому, еще не до конца удовлетворила свое любопытство.

– Простите старуху за любопытство, но какую книгу вы пишете, мисс? Надеюсь, не этот ужасный, как его… триллер. Все сейчас прямо помешались на них. Моя дочка, так та прямо обожает их, все по телевизору их смотрит, а потом и говорит: «Мама, что-то мне по ночам кошмары снятся, надо бы попить успокоительное». А я ей говорю, как тебе кошмары-то сниться не будут, когда ты смотришь такие страсти-мордасти, не приведи господи. Брось ты эту дрянь, говорю, так и кошмары сразу сниться перестанут.

Глэдис невольно улыбнулась словоохотливой миссис Окли.

– Нет-нет, я пишу любовно-исторический роман со счастливым концом.

– Ну слава богу, слава богу, – вздохнула с облегчением миссис Окли. – А то ненормально это, чтоб красивую молодую барышню на всякие ужасы тянуло. У тех, кто их сочиняет, с головой, верно, не в порядке, а вы, сразу видно, нормальная. – Она спохватилась. – Ох, простите меня, болтаю всякую ерунду, верно уже надоела вам.

– Нет, что вы, все в порядке, – вежливо заверила ее Глэдис и тут же пожалела об этом, ибо миссис Окли восприняла это как поощрение к продолжению беседы:

– Жаль, что вы незнакомы с женой мистера Джеффри. Она актриса. Говорят, очень знаменитая. И поет, и в кино снимается. Вы бы наверняка с ней подружились, ведь у вас так много общего.

Глэдис задумчиво склонила голову набок. Значит, Джереми не сказал, кто она. Просто назвал имя и представил как свою знакомую. Ничего удивительного, что миссис Окли одолевает любопытство.

– Это вряд ли, – ответила она на последнее замечание миссис Окли. – Вы же сами сказали, что Сандра Гамильтон знаменитая, а я не ищу славы. Для меня важен не столько результат, сколько процесс творчества.

– Ну, может, оно и так, – согласилась та, хотя Глэдис видела, что не убедила ее. Взгляд миссис Окли упал на горку вещей на кровати. – Если хотите, я могу помочь вам разобрать вещи.

– Нет-нет, я сама справлюсь, – поспешила отказаться Глэдис, уже порядком уставшая от словоохотливой женщины.

– Но если понадобится что погладить, обязательно скажите. – Она прищурилась. – Правда, я не вижу у вас никаких нарядных платьев, одни брюки да кофты, – заметила наблюдательная миссис Окли.

– Это потому, что я приехала сюда работать, а не развлекаться, – довольно сухо отозвалась Глэдис. – Если вы подадите обед в два часа, мистер Гамильтон успеет вернуться, как считаете?

Когда миссис Окли наконец ушла, Глэдис сразу же пожалела о своем тоне. Ну и что такого, что женщина любопытна? Живя в деревне, в глуши, поневоле будешь интересоваться любым новым лицом. Зато она добродушная, это сразу понятно.

Глэдис закончила раскладывать вещи, потом немного вздремнула перед обедом. Джереми к двум часам еще не вернулся, и она в одиночестве пообедала в той самой столовой, где они ужинали вдвоем предыдущим вечером. При дневном свете стало заметно, что мебель довольно старая и местами потрескавшаяся, обивка стульев потертая, ковер выгорел на солнце. Как грустно, подумала Глэдис, что в доме больше никто не живет, ведь это родовое гнездо нескольких поколений Гамильтонов. Неужели дом теперь и в самом деле принадлежит Сандре. Глэдис не очень хорошо разбиралась в законах, но предполагала, что такое вполне возможно. Вряд ли Джереми станет жить здесь, а Сандра при малейшей возможности постарается его продать.

Сандра. Снова Сандра. Все крутится вокруг нее, с раздражением думала Глэдис, вставая из-за стола. Сколько горя и неприятностей она уже причинила людям и сколько еще причинит. Впрочем, Бог ей судья, надо бы постараться выбросить ее из головы и заняться работой над книгой.

Погода окончательно наладилась, светило солнце, хотя и было довольно прохладно, и Глэдис решила отправиться на прогулку, побродить по окрестностям. Свежий воздух – вот то, что ей сейчас нужно, чтобы немного успокоиться, привести в порядок мозги и начать работать.

Поднявшись к себе, она переоделась в шерстяные брюки, теплый свитер и куртку, обула свои любимые старые кроссовки и снова спустилась вниз, покинув дом через черный ход.

На улице было ветрено, и вскоре ее обычно бледные щеки разрумянились. В воздухе пахло свежестью, и Глэдис с удовольствием делала глубокие вздохи, наслаждаясь окружающим покоем и тишиной.

Пройдя мимо построек, расположенных на заднем дворе, Глэдис вышла на дорогу, ведущую с холма, на котором стоял Бриксхолл. Дорога спускалась между небольшими пологими холмами, которые уже начали покрываться пробивавшейся зеленой травой, и примерно через полмили уходила в сосновый бор, с одной стороны спускавшийся прямо к озеру, а с другой – тянущийся бесконечной полосой, уходившей за горизонт. С этой стороны не было видно никаких признаков человеческого жилья, и Глэдис решила пойти по этой дороге и, может, даже немножко прогуляться по лесу. После шума и суеты большого города все это спокойствие и безлюдность казались какими-то нереальными.

Дорога петляла между холмами, и в просветах между ними виднелась водная гладь залива, где у пристани стояла пара рыбацких баркасов и неподалеку, в сотне метров от берега, на волнах покачивались еще два. Наверное, ловят рыбу, догадалась Глэдис. Она немного постояла, полюбовалась видом озера, затем оглянулась на дом. Он по-прежнему выглядел холодным и неприступным, но теперь уже не казался ей чужим.

Не торопясь продолжив путь, Глэдис понаблюдала за чайками, с пронзительными криками кружащими над рыболовецкими лодками – первый признак того, что на них есть рыба. Время от времени одна или сразу несколько чаек камнем падали вниз, к воде, и, если удавалось поймать рыбешку, летели с ней к берегу, где и съедали, отбиваясь от менее удачливых товарок, норовящих стащить добычу прямо из клюва.

На обочине около куста Глэдис заметила какое-то движение и, приглядевшись повнимательнее, заметила небольшого зверька. Коричневатый мех, длинные уши… Заяц! Глэдис замерла на месте, боясь вспугнуть животное. Заяц тоже замер и навострил уши, видно что-то почуял. Затем, повернув голову, заметил непрошеную гостью и несколько мгновений смотрел на Глэдис своими круглыми, влажными глазами, после чего дернул хвостом и юркнул в кусты – только его и видели! Глэдис с восторгом рассмеялась и продолжила путь.

Край бора оказался поросшим молодняком – маленькими сосенками, среди которых виднелись осинки и еще какие-то лиственные деревца, названия которых Глэдис не знала. Немного побродив по окраине леса, она решила не заходить вглубь, а возвращаться к дому, тем более что небо снова начало затягиваться облаками, а ветер усилился.

Когда Глэдис возвращалась, солнце уже не грело. Было еще совсем не поздно, но стоял апрель, а весна в этом году выдалась на редкость холодной. У нее немного замерзли руки, и она сунула их в карманы теплой куртки.

Подходя к дому, Глэдис размышляла, успел ли уже вернуться Джереми. При мысли о нем сердце ее забилось в учащенном ритме, и она не могла ничего с этим поделать. С самой первой минуты их встречи он так действовал на нее. Во время прогулки ей удалось ненадолго отвлечься, но теперь, когда им снова предстояло увидеться, ни о чем другом она и думать не могла.

Поглощенная своими мыслями, она не заметила выбоину на дороге и оступилась, больно подвернув ногу. К счастью, до дома оставалось не более пары сотен метров, и, тихонько чертыхнувшись и отругав себя за неуклюжесть, Глэдис прихрамывая заковыляла дальше. Обнаружив, что прогулка утомила ее больше, чем она себе представляла, а от переизбытка свежего воздуха с непривычки немножко кружилась голова, она порадовалась, что решила не заходить в лес, а вернуться в дом.

Когда она, чуть прихрамывая и морщась от боли, уже шла через задний двор, дверь черного хода неожиданно распахнулась и на пороге возникла внушительная фигура Джереми Гамильтона. Бросив взгляд на его лицо, она заметила, что он мрачнее тучи.

Увидев, что она хромает, он быстро сбежал с крыльца навстречу ей.

– Куда, черт побери, ты пропала?! – выпалил он, схватив ее за руки повыше локтей и сверля гневным взглядом. – Ушла, не оставив даже записки! Ты хоть представляешь, что я пережил, когда обнаружил, что тебя нигде нет в доме. Где ты была?

– Я гуляла, – сказала Глэдис, почувствовав укол вины, что не сообщила, куда и зачем ушла. Почему-то ей это не пришло в голову, хотя ей никогда прежде не была свойственна невнимательность. – Извините, что доставила вам беспокойство, Джереми, но не понимаю, почему вы так встревожились. Я взрослый человек, а не маленький ребенок и вполне способна сама о себе позаботиться. – Она неосторожно перенесла вес на подвернутую ногу и, втянув в себя воздух от боли, слегка покачнулась.

С тихим проклятьем Джереми подхватил ее на руки и понес в дом.

– Что с ногой? – спросил он после того, как принес ее в библиотеку и осторожно усадил в широкое кожаное кресло перед горящим камином.

Глэдис была настолько поглощена своими ощущениями, вызванными его близостью – твердостью перекатывавшихся под ее руками мышц, шириной и мощью плеч, ароматом хвойного лосьона, смешанного с неповторимым и волнующим запахом мужчины, – что до нее не сразу дошло, о чем он ее спрашивает.

– Что? А… ничего страшного. Просто подвернула, – пробормотала она, тщетно пытаясь скрыть чувственный трепет, пробежавший по ее телу.

К счастью, он неправильно истолковал его причину.

– Ты замерзла, – упрекнул он ее хрипловатым голосом. – Почему пошла на прогулку одна? Могла бы дождаться меня, и мы пошли бы вместе, если уж тебе так хотелось.

– Во-первых, я не знала, во сколько вы вернетесь, – возразила она. – И потом, вы ведь тоже не предупредили меня, куда едете и когда вернетесь, – не удержалась от упрека Глэдис. Если он не считает нужным сообщать ей о своих передвижениях, то почему она должна?

Он продолжал хмуро смотреть на нее, но теперь черты его лица немного смягчились.

– Я просто выполнял свое обещание не докучать тебе.

– Ну и я тоже не хотела…

– Ты моя гостья, – перебил он ее, – и я за тебя в ответе. А если бы с тобой что-нибудь случилось?

Она недоуменно заморгала.

– Но что могло со мной случиться на обычной прогулке, к тому же не такой уж дальней. Я всего-навсего дошла до леса и вернулась обратно. Вы совершенно напрасно беспокоились.

– Черта с два напрасно! – проворчал он, нервно вышагивая взад-вперед по ковру. – Ты же совершенно не знаешь местности! Известно ли тебе, что в полутора милях к северо-востоку отсюда находится опасная топь, а еще чуть дальше вдоль берега тянется узкая полоса зыбучих песков? Тебя могло бы засосать в считанные минуты, и никто не успел бы прийти тебе на помощь!

Глэдис похолодела.

– Но я не ходила берегом, я гуляла по дороге, – слабо возразила она, с ужасом представив, что она действительно могла решить прогуляться вдоль побережья.

– А в лесу водятся росомахи, ты это знаешь? А они могут быть довольно опасны.

Он был так искренне рассержен и встревожен, что Глэдис невольно улыбнулась.

– Ну, знаете, вас послушать, так здесь человеку и шагу ступить нельзя, чтобы не столкнуться со смертельной опасностью. Прямо каменный век какой-то!

– Не вижу ничего забавного, – проворчал он, остановившись перед ней. – Для постороннего человека, плохо знающего местность, опасность действительно существует.

– А вы хорошо знаете местность? – поинтересовалась Глэдис.

– Разумеется, – бросил он. – Я же тут вырос и облазил все окрестности вдоль и поперек.

Она покорно вздохнула.

– Ну ладно, считайте, что вы меня убедили. Прошу прощения, что доставила вам беспокойство. Обещаю, что впредь, если надумаю покинуть дом, то непременно буду сообщать, куда иду и зачем. И дам вам номер своего мобильного, чтобы вы всегда могли со мной связаться.

– Ну вот и славно, – с облегчением улыбнулся он.

– Хотя, с другой стороны, – задумчиво проговорила она, – если бы вас здесь не было, я бы жила одна и мне пришлось бы самой о себе заботиться, а из этого следует…

– Ничего из этого не следует, – прорычал он и, схватив ее за руки, поднял с кресла.

Она ахнула и покачнулась, и он тут же крепко прижал ее к своему большому, сильному телу. Его руки обняли ее, скользнули по спине, плечам, потом стащили с волос резинку и нырнули под их мягкий, шелковистый кокон. Руки у него были холодные, настойчивые. Полы его вельветового пиджака раздвинулись, и даже сквозь несколько слоев своей одежды Глэдис почувствовала тепло его мускулистого тела. Она уперлась взглядом в ямочку у основания крепкой смуглой шеи над расстегнутым воротничком шелковой рубашки, боясь поднять глаза, чтобы не выдать смятения чувств, охвативших ее. Ее волнение еще больше усилилось, когда она вспомнила, как горячо и настойчиво прижимался он вчера к ее обнаженному телу, и трепет возбуждения пробежал по ней. Она чувствовала, что ей все труднее бороться с искушением поддаться его обаянию.

Но она не может. Не должна. Она не принадлежит к тому типу женщин, которые относятся к любовной связи легко, как к забавному приключению, не затрагивающему сердца, и заканчивают ее так же легко, без малейших сожалений. Если она уступит своему желанию, то окончательно влюбится и потеряет голову. И что же будет с ней потом, когда они расстанутся? А в том, что они расстанутся, не могло быть никаких сомнений. Рано или поздно он узнает о ее болезни и отвернется от нее, как отвернулся Кайл. В конце концов, кому нужна неполноценная жена, которой противопоказано рожать?

Глэдис решительно уперлась руками ему в грудь и подняла на него глаза, в которых стоял упрек.

– Не надо! Вы же обещали!

Джереми застыл и заметно побледнел под загаром, затем медленно ослабил объятия и отпустил ее.

– Да, конечно. Прости, – выдавил он и отступил на шаг. – Ты права, я нарушил свое обещание. Постараюсь, чтобы этого больше не повторилось. Просто мне показалось… – Он отвел глаза и произнес: – Впрочем, неважно. Тебе надо что-нибудь выпить, чтобы согреться. Виски? Вина? Или, может, чаю?

Глэдис украдкой облизнула пересохшие губы. Ей так хотелось сказать ему: нет, тебе не показалось. Когда твои руки обнимали меня, когда пальцы ласкали мою шею, чувствительную кожу головы, мочки ушей, я чувствовала почти непреодолимое желание прижаться к тебе всем телом и умолять никогда не отпускать меня. Я так жаждала твоего поцелуя…

Разумеется, она не могла сказать ничего подобного.

– Да, чашку горячего чаю было бы замечательно, – тихо проговорила она вместо этого. – Но, может, мне лучше пойти в свою комнату? Хотелось бы поудобнее положить ногу… да и вам не мешать.

– Ты не будешь мне мешать, – суховато отрезал Джереми. – Располагайся здесь, в кресле, я обо всем позабочусь. Сейчас попрошу миссис Окли приготовить чай и принесу табуретку для ног.

– Ну хорошо, – быстро уступила Глэдис. В глубине души она была рада, что у нее будет возможность побыть еще немного в его обществе. Ей было хорошо с ним рядом.

Когда Джереми вышел, Глэдис как можно удобнее устроилась в большом кожаном кресле у камина. Огонь приятно согревал ее, и вскоре она почувствовала, как то ли от его жара, то ли от пережитого возбуждения лицо ее запылало. Вспоминая объятия Джереми, она не представляла, как сможет удерживать дистанцию, когда ее так неудержимо влечет к нему. И это влечение явно обоюдное. Как заставить себя не желать его, когда от одного лишь его взгляда у нее учащается пульс, в теле разгорается жар, а в голове становится пусто? Оказывается, сделала Глэдис открытие, бороться с собой, со своими желаниями гораздо труднее, чем с кем бы то ни было.

Миссис Окли вкатила в библиотеку сервировочный столик, на котором было все для чаепития, включая тарелку со свежеиспеченным печеньем с корицей. Она поставила столик рядом с креслом, в котором сидела Глэдис, и с присущим ей любопытством огляделась, не обойдя вниманием ни небрежно брошенную в другое кресло куртку, ни разрумянившееся лицо Глэдис.

– Мистер Гамильтон сказал, что вы повредили ногу, мисс, – озабоченно произнесла она.

Глэдис небрежно отмахнулась.

– А, пустяки. Немножко подвернула, вот и все. Ничего серьезного. Уже почти не болит.

– Так вы ходили гулять? Оно-то и правильно, свежий воздух и все такое. А то вы были такая бледненькая, а теперь, с воздуха-то, глядите, как щечки разрумянились. Любо-дорого посмотреть! Только будьте поосторожнее. Есть тут у нас пара-тройка опасных мест, куда лучше не соваться. Ну, да, думаю, мистер Джереми вам уже все про это рассказал, предупредил. Мальцом он, верно, облазил тут все вдоль и поперек. Да и матушка его – упокой господи ее душу – любила пешие прогулки, все, бывало, прогуливалась по берегу, говорила – мол, душно ей в четырех стенах. Да оно и понятно: зов крови и все такое…

– Спасибо, миссис Окли, вы можете идти, – послышался из дверей холодный голос Джереми.

Миссис Окли смутилась, забормотала извинения и поспешно ретировалась.

Джереми подошел и поставил перед ее креслом маленькую табуреточку для ног, после чего сел в кресло напротив. Табуретка была явно старинная, ручной работы, с резными ножками, обитая малиновым бархатом. Судя по вытертому ворсу, табуреткой довольно часто пользовались.

– Она принадлежала матери Джеффри, – ответил Джереми на ее невысказанный вопрос. – У нее были больные ноги, кажется какое-то заболевание вен. Она вообще была очень болезненной женщиной.

Прямо как я, подумала Глэдис, а вслух поинтересовалась:

– А чем она болела?

– Не могу сказать точно, но знаю, что умерла она от рака легкого. Это случилось вскоре после моего рождения.

– Вскоре после вашего рождения? – недоуменно нахмурилась Глэдис. – Но ведь вы сказали, что у вас были разные матери?

– Ну да, разные, – сухо отозвался Джереми. – Может, попьем чаю, пока не остыл?

– Что? Ах да, конечно. – Глэдис повернулась к столику и взяла в руки чайник. – Вам с молоком? С сахаром?

– И с тем и с другим, пожалуйста. – Он откинулся на спинку кресла и вытянул ноги к огню. – Ну как твоя нога?

– Уже все прошло, спасибо. – Глэдис осторожно передала ему чашку с блюдцем, ощутив легкое покалывание на коже, когда их руки соприкоснулись.

– Рад это слышать, – отозвался он. – Не хотелось бы думать, что я такой плохой хозяин, если допустил, чтобы с тобой случилась какая-то неприятность.

– Спасибо за заботу, Джереми, но вам правда не стоит так беспокоиться. Я вполне способна позаботиться о себе сама.

– Ты не допускаешь мысли, что мне просто приятно заботиться о тебе? – Он улыбался, но его черные глаза смотрели серьезно. – К тому же мне хотелось бы загладить вину перед тобой за свое отвратительное поведение.

Глэдис сглотнула. Ему приятно заботиться о ней? О господи!

– Мне кажется, мы решили больше не возвращаться к этому вопросу, – ответила она на его вторую часть высказывания, предпочитая проигнорировать первую.

– Ты – возможно. Но я никогда не прощу себе, как обошелся с тобой. Я должен был сразу понять…

– Джереми, прошу вас, не будем об этом! – взмолилась Глэдис. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Черты его лица немного смягчились.

– Ну хорошо. Скажи, тебе нравится твоя комната?

– Да, очень. Она такая милая, такая старомодная. Не могу представить, чтобы она принадлежала Сандре с ее любовью ко всему ультрасовременному. К тому же она расположена довольно далеко от хозяйской спальни. Это ведь не ее комната, верно?

– Да.

– Тогда, наверное, миссис Гамильтон?

– Которую миссис Гамильтон ты имеешь в виду? – Он пристально и с интересом глядел на нее из-под полуопущенных век, опушенных густыми темными ресницами, которым позавидовала бы любая женщина. Сейчас, когда он был спокоен, глаза его казались ореховыми, но Глэдис уже знала, что, когда он разозлен или возбужден, они становятся почти черными и бездонными.

– Я… я имею в виду мать вашего брата, Джеффри. Я же сказала, что Сандра не выбрала бы для себя чего-то настолько… непритязательного.

– Ты права. Но это и не комната матери Джеффри.

– Нет? – удивилась Глэдис, потом догадалась. – Тогда, значит, это, наверное… – Она замолчала, неуверенно глядя на Джереми.

– Ну что же ты, продолжай. Как ты думаешь?

Глэдис стиснула руками мягкие кожаные подлокотники.

– Вашей матери? – высказала она догадку и, когда он кивнул, спросила: – Но ведь вы говорили… то есть я подумала… наверное, я ошиблась…

Выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Все правильно, никакой ошибки. Я внебрачный ребенок.

– Но вы только что сказали, что родились незадолго до смерти матери Джеффри.

Он горько усмехнулся.

– Ну да. А что тебя удивляет? Разве ты не знаешь, как это бывает? Я же говорил, что мой отец не отличался верностью и был не прочь сходить налево.

Глэдис смутилась.

– Да, я помню. Мне только не совсем понятно… то есть это кажется несколько странным, что ваша мама жила в доме, пока еще была жива миссис Гамильтон.

– Я этого и не говорил. Я только сказал, что в комнате, в которой ты сейчас живешь, жила моя мать. Но это было уже после смерти Элен.

Глэдис снова пришла в замешательство. Как все запутанно в этом семействе!

– Но если его жена умерла, почему же вы… то есть он…

– Ты хочешь знать, почему он не женился на моей матери, а продолжал сожительствовать с ней?

Глэдис покраснела. Кажется, она, как и миссис Окли, начинает проявлять неуместное любопытство в том, что ее совершенно не касается. Пора прекратить этот разговор, который ему явно неприятен, а у нее вызывает чувство неловкости.

– Нет. Думаю, это меня совершенно не касается, – твердо проговорила она.

В его глазах промелькнуло удивление пополам с восхищением.

– Надо же, – сказал он, – а ты решительнее и тверже, чем кажешься на первый взгляд. И горячее, – добавил он с лукавыми искорками. – Кто бы мог подумать, что под этой бледной, хрупкой красотой скрывается столько огня?

Эта тема тоже была нежелательна. Глэдис почувствовала, что краснеет, но ничего не могла с собой поделать.

– Мне нравится и твоя хрупкость, и твой огонь, – неумолимо продолжал он, смущая ее еще больше. – Ты кажешься такой невинной… Я имею в виду не только и не столько сексуальный опыт. Невинность, она ведь определяется не одной физиологией, это скорее состояние души. – Он стиснул подлокотники кресла. – Господи, помоги! – воскликнул он. – Впервые в жизни я встретил такую женщину, как ты.

Глэдис не знала, куда девать глаза, что ответить на его откровенность. Если он намеревался взволновать и смутить ее, то ему это прекрасно удалось. Меньше всего ей хотелось, чтобы он догадался о ее чувствах к нему.

– Ну что ж, я, пожалуй, пойду к себе, – сказала она, снимая ноги с табуретки. – Нога уже совсем не болит… – она повертела стопой, демонстрируя это, – но все равно мне хотелось бы немного отдохнуть и, быть может, поработать перед ужином. Меня мучит совесть, ведь я не написала еще ни строчки.

Она собралась встать, но Джереми подался вперед и схватил ее за руку.

– Подожди, прошу тебя! – взмолился он. – Будет лучше, если ты узнаешь все от меня, а не от вездесущей миссис Окли. Бог знает, что она может тебе наговорить, а мне бы не хотелось, чтобы у тебя сложилось превратное впечатление о моей матери.

– Но я же сказала, что меня это совершенно не…

– Позволь мне самому судить об этом, – перебил он ее. – Ты должна знать, с кем согласилась жить в одном доме.

Глэдис уставилась на него. Он ведь не собирается сделать ей какое-нибудь ужасное признание, нет?

– Моя мать была цыганкой.

Она заморгала, потом облегченно вздохнула и улыбнулась. И всего-то?

– Правда? – Это объясняет его смуглую кожу, черные глаза и волосы.

– Да. А чему ты улыбаешься? – удивился он, но Глэдис увидела, как часть напряжения покидает его лицо.

– Ну, не знаю. Просто во мне вдруг заговорила писательница. Состоятельный человек, владелец особняка и простая цыганка. Должно быть, это была ужасно романтическая история.

Он помрачнел.

– Не совсем. Ну, вначале возможно, но конец этой истории нельзя назвать счастливым. Отец познакомился с матерью на сельской ярмарке в ближайшем рыбацком поселке, где она зарабатывала деньги тем, что предсказывала судьбу. Они с первого взгляда влюбились друг в друга, но тогда еще была жива Элен, мать Джеффри. Отец снял для своей любовницы домик в поселке и содержал ее и меня, когда я родился, вплоть до смерти Элен. А когда та умерла, он поселил Кору – так звали мою мать – и меня, своего внебрачного сына, в доме, но не женился, видно посчитав ниже своего достоинства жениться на простой цыганке. Впрочем, не знаю, возможно он и предлагал ей брак, да она сама отказалась, потому что была очень свободолюбивой женщиной – настоящей дочерью своего народа. Наверное, она заскучала по простору и кочевой жизни и в один прекрасный день убежала. Несколько дней спустя ее нашли в лесу. Замерзшей.

Все это Джереми произнес ровным, бесстрастным голосом, но она чувствовала, как ему больно. Ее сострадательное сердце потянулось к нему.

– О, Джереми, мне так жаль, – тихо проговорила она, мысленно задаваясь вопросом, осознает ли он, как сильно сжимает ее руку. – Сколько тебе было, когда это случилось?

– Шесть лет. – Он горько усмехнулся. – Отец не слишком любил меня, поэтому отправил к родственникам в Венесуэлу, как только я закончил школу. Единственным моим утешением здесь был Джеффри. Он относился ко мне с теплотой и любовью, всегда защищал от отцовского гнева, который, справедливости ради следует сказать, не всегда был несправедливым, ибо я рос ужасно своевольным. Наверное, все дело в моих цыганских корнях. Впрочем, в моей крови много всего намешано: на четверть американец, на четверть венесуэлец и наполовину цыган!

Он вдруг заметил, что сильно сжимает ее руку, ослабил пальцы и стал рассеянно гладить их, отчего в животе у Глэдис словно вспорхнули сотни крошечных бабочек.

– Он ведь был старше, да? – тихо спросила Глэдис.

– Да, почти на шесть лет, но, несмотря на разницу в возрасте, мы с ним были очень близки. Вопреки сложившемуся стереотипу, что сводные дети обычно враждуют, у нас были прекрасные отношения. Он переживал не меньше, чем я, когда меня отправили в Венесуэлу.

– Вы… вы осуждаете своего отца за то, что он это сделал? – спросила она. – Но ведь он не оставил вас, дал вам образование.

– И ты полагаешь, что этого достаточно? Разве родительскую любовь можно заменить исполнением родительского долга? А как же чувства ребенка? Его переживания? Его потребность чувствовать себя любимым и нужным в этом большом и жестоком мире?

Она молчала, и он продолжил:

– Я бы никогда так не поступил со своим ребенком. Я хочу сказать, что, если бы какая-то женщина забеременела от меня, я бы женился на ней не раздумывая и не позволил, чтобы мой ребенок рос незаконнорожденным. Понимаешь?

Он так пристально, так напряженно всматривался в ее лицо, будто имел в виду не какую-то гипотетическую женщину, а именно ее, Глэдис.

Она облизнула губы.

– Но… но что, если бы эта женщина не захотела выходить за вас замуж? Вы такого не допускаете? В наше время многие женщины воспитывают детей в одиночку.

– Я бы ее заставил, – твердо сказал он. – Так или иначе, но не позволил бы моему ребенку расти без отца.

Почему-то у нее не возникло ни малейших сомнений, что он бы так и поступил.

6

Окно кабинета Джеффри Гамильтона выходило на озеро, к которому от дома спускался пологий склон, плавно переходивший в песчаную отмель. Весна потихоньку вступала в свои права, и даже за те несколько дней, что Глэдис пробыла здесь, холмы зазеленели чуть ярче, а почки на деревьях в запущенном саду заметно набухли.

У Глэдис установился определенный распорядок дня. По утрам она спускалась в столовую, где завтракала либо с Джереми, либо одна, если он к тому времени уже уезжал по делам. Потом шла в кабинет, который миссис Окли с разрешения Джереми открыла, убрала и проветрила для нее, садилась к своему ноутбуку и работала над книгой. Работа спорилась, несмотря на то что мысли то и дело норовили ускользнуть в сторону, – в сторону Джереми, разумеется! – и три главы из задуманных десяти у нее уже были почти готовы. После обеда она обычно с полчаса гуляла по дорожкам сада, иногда спускалась к озеру и кормила чаек оставшимися с обеда кусочками хлеба, затем возвращалась в дом и продолжала работу.

После того вечера в библиотеке Джереми она видела мало, в основном только в столовой: он держал слово не докучать ей, а она была слишком застенчива, чтобы признаться, что не только не возражает против его общества, но, напротив, жаждет его. Когда он отсутствовал, миссис Окли передавала его извинения, приправленные ее собственными домыслами и наблюдениями.

– Я слышала, мистер Джереми часто наведывается в конюшни миссис Клейтон, – поведала она как-то Глэдис во время обеда, на котором Джереми не присутствовал. – Они вместе в школе учились. Говорят, у них была любовь, да что-то там не заладилось, а потом он уехал в Венесуэлу, а она через пару лет замуж вышла.

В следующий раз, за ужином:

– Мистер Гамильтон просил вам передать, что сегодня ужинает у Дженкинсов. Доктор Дженкинс – наш местный врач, уж такой внимательный, каких еще поискать. А дочка у него красавица, но вот, поди ж ты, не повезло бедняжке, такая молодая – всего двадцать семь – и уже вдова. Ее муж разбился на машине год назад. Я слышала, она сейчас гостит у родителей.

Конечно, миссис Окли рассказывает ей все это по простоте душевной, без всякого намека, убеждала себя Глэдис, стараясь быть великодушной, но тем не менее это отвлекало ее от работы и мешало сосредоточиться. Можно сколько угодно притворяться, что между нею и Джереми ничего нет и быть не может, но все-таки она не могла избавиться от неприятного чувства, подозрительно смахивавшего на ревность, когда представляла его в обществе других женщин. Глэдис твердила себе, что это смешно и глупо, что у нее нет на него никаких прав. Более того, они, эти права, ей совсем не нужны. Но ничто не помогало. Дни шли за днями, а ее желание быть с ним отнюдь не уменьшалось, а, напротив, лишь усиливалось.

Сандра тоже не подавала о себе знать. С одной стороны, это было хорошо – пусть потомится неизвестностью, но с другой – Глэдис испытывала чувство обиды: неужели Сандре совершенно все равно, что с ней здесь произошло, жива ли она вообще.

Скрывать свою болезнь оказалось совсем нетрудно, поскольку они с Джереми, в сущности, жили каждый своей жизнью. Да, она сама этого хотела, сама об этом просила, но отчего же у нее теперь так грустно и пусто на душе? Днем, когда она работала, было еще терпимо, а вот вечерами, когда миссис Окли уходила к себе домой, Глэдис оставалась одна, а впереди была длинная, одинокая ночь…

Однажды во время обеда, как раз когда миссис Окли накладывала ей рагу из баранины с овощами, в столовую вошел Джереми. Он был в короткой кожаной куртке и тесно облегающих джинсах, от него пахло лошадьми, и он излучал такую мужественность, силу и энергию, что Глэдис поневоле залюбовалась им, не сумев скрыть своего откровенно восхищенного взгляда. Заметив это, Джереми широко улыбнулся, и она поспешно отвела глаза и покраснела.

– Добрый день. Приятного аппетита, Глэдис, – вежливо сказал он. – Прошу прощения, – продолжил он, снимая куртку и вешая ее на спинку свободного стула. – Я не успел переодеться. Все время забываю, что надо соблюдать правила этикета, ведь у меня гостья. – Он отодвинул стул напротив нее и сел, позволив миссис Окли обслужить его.

Глэдис была уверена, что ничего он не забыл, просто решил поддразнить ее. Что ж, если он нарывается на небольшую стычку, она вполне может оказать ему такую любезность. Может, тогда он наконец перестанет ее игнорировать, словно она пустое место?

Однако Глэдис благоразумно дождалась, когда удалится любопытная миссис Окли, прежде чем заметить:

– Ничего удивительного, что ты забыл обо мне, ты ведь так занят, нанося светские визиты соседям.

Он резко поднял голову и вскинул брови.

– Это упрек?

Она небрежно пожала плечами.

– Ни в коей мере. Просто констатация факта.

Он откинулся на стуле, не сводя с нее внимательного взгляда блестящих глаз.

– Вот уж не думал, что ты заметишь мое отсутствие, тем паче будешь им недовольна. Разве не ты просила не мешать тебе работать?

– Не мешать и совершенно игнорировать – это не одно и то же.

– Вот как? – Он с интересом продолжал наблюдать за ней, заставляя нервничать и лишая аппетита.

Она уже пожалела, что заглотала его наживку и затеяла этот разговор. Но, с другой стороны, как приятно было высказать ему в глаза все свое недовольство и разочарование, которые накопились за эти дни. И плевать ей было, что она противоречит сама себе. Больше невозможно было терпеть эту пытку одиночеством и неизвестностью. Она уже и сама не знала, чего на самом деле хочет.

– Да, так, – с вызовом бросила она, взглянув на него.

Джереми закатил глаза.

– Ох уж эти женщины с их пресловутой женской логикой. Я старался держаться в стороне, полагая, что это именно то, чего ты хочешь. Я думал, ты и не заметишь моего отсутствия. Принимал все приглашения подряд, чтобы не докучать тебе. Так я ошибся? Поступил неправильно? Вел себя негостеприимно?

– Да… то есть нет… ох, я не знаю, – удрученно пробормотала Глэдис. – Просто… ну, временами мне бывает немного скучно. – И одиноко, мысленно добавила она. – Днем я работаю, да, но вечерами… мне нечем заняться. Читать не могу, потому что от компьютера у меня устают глаза, а телевизор я вообще не люблю. – Она спохватилась, что все это звучит так, словно она навязывается, и поспешила дать задний ход. – Впрочем, все это ерунда, не обращай внимания. Сама не знаю, что это на меня нашло. Я прекрасно понимаю, что у тебя свои дела, друзья, которых ты давно не видел и хотел бы навестить, и ты вовсе не обязан меня развлекать. Это даже хорошо, что ничто не отвлекает меня от работы.

– Ну, насчет того, что я обязан или не обязан делать, я мог бы поспорить, но не буду. Могу я поинтересоваться, как продвигается твой роман?

Глэдис была ему благодарна, что он сменил тему. Дернул же ее черт начать упрекать его! Что он теперь о ней подумает? Что она взбалмошная и непоследовательная и сама не знает, чего хочет. Вот что. И отчасти будет прав.

Она с энтузиазмом рассказала ему о том, сколько уже успела написать, после чего он с искренним интересом расспросил, о чем она намерена поведать дальше в своей книге, и Глэдис так увлеклась рассказом, что опомнилась только тогда, когда миссис Окли вошла в столовую, неся на подносе кофе, сливки и сахар.

– Ой, да вы почти ничего не ели! – огорченно воскликнула та, увидев едва тронутую еду на тарелках обоих. – Что, рагу не понравилось?

– Что вы, миссис Окли, все очень вкусно как всегда, – поспешила заверить ее смутившаяся Глэдис. – Просто я, кажется, проголодалась меньше, чем думала.

– Рагу просто божественное! Во рту тает! – улыбнулся Джереми, и Глэдис поневоле залюбовалась тем, как улыбка преобразила его лицо, которое и без того было красивым, а сейчас стало просто неотразимым. – Если вы дадите мне еще хотя бы пять минут, то я успею воздать ему должное, клянусь! – шутливо приложив руку к сердцу, пообещал Джереми. – Просто я сегодня катался верхом с миссис Клейтон, и, должен признаться, она предложила мне перекусить.

А что еще она тебе предложила? – подумала Глэдис, почувствовав укол ревности. Значит, миссис Клейтон, мрачно размышляла она, пока миссис Окли собирала со стола посуду и сокрушалась по поводу того, что все ее старания идут прахом. Одноклассница Джереми, с которой у него была любовь до того, как его отправили в Венесуэлу.

Миссис Окли ушла. Джереми начал резать ветчину, а Глэдис как завороженная уставилась на его руки, не в силах оторвать взгляд. У него были сильные, ловкие руки; это не были изнеженные руки горожанина, никогда не знавшего физического труда, как у Кайла. Это были твердые, загорелые руки настоящего мужчины, с длинными чувственными пальцами. Она помнила, как эти руки прикасались к ней, ласкали ее, помнила их силу и тепло, настойчивость и нежность и поймала себя на мысли, что снова хотела бы почувствовать их на себе.

Осознав, о чем думает, Глэдис немедленно залилась краской стыда. Резко оторвав взгляд от его рук, она опустила его в тарелку, пытаясь унять участившееся сердцебиение. Ее ладони вспотели, и она поспешно спрятала их на коленях. В конце концов решившись поднять глаза, она заметила, что он внимательно наблюдает за ней, и по его лицу прочла, что он прекрасно знает, о чем она думает.

– Да, – сказал он, подтверждая ее догадку. – Ты сама знаешь, что нас влечет друг к другу, но продолжаешь упорно делать вид, что ничего не происходит.

– Я… я не понимаю, о чем ты, – пробормотала Глэдис, отводя взгляд.

– Все ты прекрасно понимаешь. – Он снова откинулся на спинку стула и насмешливо воззрился на нее. – Снова себе противоречим, малышка Глэдис? Ты только что упрекнула меня в том, что я уделяю тебе мало внимания. Что ж, я готов исправить положение и проводить с тобой больше времени, но только если ты пообещаешь, что перестанешь притворяться.

Глэдис нервно сглотнула.

– Притворяться? Но я не…

– Еще как притворяешься, – не дал он ей закончить. – Я с уверенностью говорю об этом, потому что знаю тебя. Я держал твое обнаженное тело в своих объятиях и чувствовал, как оно отвечает на мои ласки. Ты вовсе не такая чопорная, какой хочешь казаться. За этим строгим фасадом скрывается пылкое сердце, не так ли?

Глэдис открыла было рот, чтобы возразить, но он не дал ей заговорить, жестом остановив.

– Нет, не говори ничего. Я просто прошу тебя не прятать свои чувства за семью печатями, а быть со мной более открытой. Такой, какой ты была только что, когда с увлечением рассказывала о своей книге. Я невольно позавидовал твоим героям из-за того, что они безраздельно владеют твоим вниманием, твоими мыслями.

Это ты владеешь всеми моими мыслями, хотелось сказать Глэдис, но она понимала, что не должна это говорить. Если бы он знал, как ей хотелось отбросить прочь все свои сомнения, наплевать на опасения и разумные доводы и хотя бы раз в жизни целиком отдаться во власть чувств и эмоций, быть искренней и открытой! Но решится ли она? Осмелится ли?

Она молчала, не зная, что сказать, а он, доев свою порцию, как и обещал миссис Окли, поднялся из-за стола.

– Кофе я пить не буду, поднимусь к себе приму душ. А ты подумай о том, что я сказал, хорошо?

Глэдис молча кивнула, а он неожиданно наклонился над столом и, приподняв ее лицо за подбородок, запечатлел на губах легкий поцелуй, от которого по всему ее телу разбежалось приятное покалывание, а конечности словно онемели.

– Вот и умница. – Он ослепительно улыбнулся и стремительным шагом вышел из столовой, оставив Глэдис ошеломленно смотреть ему вслед.

Аппетит у нее совсем пропал, но она не могла уйти из-за стола и обидеть миссис Окли. Однако вскоре вернувшаяся экономка воздержалась от комментариев, увидев нетронутую еду. Молча собрав тарелки, она сказала:

– Я вымою посуду и уйду, мисс Рейли. Сегодня у меня свободный вечер, я уже говорила с мистером Гамильтоном, и он сказал, чтобы я все приготовила и оставила, а вы сами подогреете и подадите на кухне.

– Да? – Глэдис постаралась не выразить удивления. – А, конечно-конечно, миссис Окли. Большое спасибо.

Миссис Окли кивнула.

– Может, хотите чего-нибудь другого? У меня с завтрака булочки остались.

– Спасибо, не беспокойтесь, ничего не нужно. Все очень вкусно, но, боюсь, я не успела проголодаться. – Она встала. – Давайте я помогу вам все унести.

Миссис Окли покачала головой.

– Вы слишком много сидите взаперти, вот что я скажу. Все работаете не покладая рук. Уж не обессудьте, что я вмешиваюсь не в свое дело, но у меня прямо душа болит, глядя на вас: такая бледненькая и худенькая, беда прямо. Вам бы больше на воздухе бывать да отдыхать. Еще наработаетесь за свою жизнь, точно вам говорю. А молодость пролетит – и глазом моргнуть не успеете. Так что, работа работой, но и про отдых забывать не нужно.

– Вы совершенно правы, – улыбнулась Глэдис. – Я непременно воспользуюсь вашим советом, миссис Окли, и постараюсь побольше отдыхать и бывать на свежем воздухе.

Пожилая женщина просияла.

– Вот и славно, вот и правильно. А то где это видано, чтобы молодая красивая девушка целыми днями сидела одна взаперти, будто какая-то отшельница. – Миссис Окли взяла поднос с грязной посудой и, бормоча что-то еще себе под нос, удалилась.

Глэдис поднялась к себе и оделась потеплее, решив немного погулять по саду или, быть может, спуститься к озеру и побродить по берегу. Миссис Окли совершенно права: свежий воздух ей необходим. К тому же во время прогулки она сможет поразмыслить над словами Джереми и его предложением. Проходя по коридору мимо его комнаты, она услышала шум воды в ванной. По-видимому, он принимает душ, решила она и, мысленно представив его загорелое мускулистое обнаженное тело под струями воды, почувствовала сладкую тянущую боль внизу живота. О господи!

Глэдис вышла из дома и по тропинке, петлявшей между холмов, спустилась к озеру и стала бродить вдоль берега, мучительно размышляя над тем, как ей быть, как вести себя с Джереми. С одной стороны, она хотела его видеть, быть с ним, узнать его поближе, но с другой… С другой – боялась дать волю чувствам, прекрасно зная, к чему это приведет. Она боялась не его – нет, Глэдис была уверена, что он не сделает ничего без ее согласия, – она боялась себя. Она знала, что не сможет устоять перед его несокрушимым обаянием, не сможет побороть свое влечение к нему. И как бы горячо в глубине души она ни жаждала этого, все же понимала, насколько это опасно. Что будет, когда все закончится и придет время расставания?

Так и не придя к определенному решению, Глэдис примерно через час вернулась домой и, войдя в холл, увидела, что дверь в библиотеку открыта. Обычно она была закрыта. Вечера она всегда проводила в той маленькой, уютной гостиной, куда Джереми принес ее в первый вечер, когда она упала в обморок. Узнав, что Глэдис остается, миссис Окли открыла и привела в порядок несколько комнат, в том числе и кабинет Джеффри, поэтому библиотекой, которая в ее представлении была связана с Джереми, Глэдис пользовалась редко.

Повинуясь любопытству, она тихо подошла к двери и замерла, увидев у окна Джереми, который не отрываясь смотрел на запущенный сад. Он стоял к ней вполоборота, засунув руки в карманы брюк, и выражение его лица казалось задумчивым и немного печальным. Интересно, о чем он думает? Вспоминает детство? Время, прожитое здесь, в этом доме? Сожалеет о том, что все здесь пришло в упадок?

Глэдис хотела было потихоньку ретироваться, не желая нарушать его уединение, но, словно почувствовав ее взгляд, он повернулся, и их глаза встретились: его черные и непроницаемые, и ее, широко открытые и неуверенные.

– Ну как прогулялась? – поинтересовался он.

– Спасибо, хорошо, – отозвалась она.

– Должно быть, это так, потому что ты выглядишь посвежевшей.

Глэдис и сама отметила, что физически чувствует себя гораздо лучше, чего нельзя сказать о ее душевном состоянии.

– Извини, если помешала тебе, я не хотела…

– Ты и не помешала. Я просто размышлял кое о чем. А ты? Чем собираешься сейчас заняться?

– Думаю… пойду немного поработаю. Кое-какие идеи пришли мне в голову, пока я гуляла, надо их записать, пока не улетучились, – солгала она. Во время прогулки она не могла думать ни о чем и ни о ком, кроме Джереми и своей дилеммы.

– Что ж, это разумно. – Он оттолкнулся от подоконника и неторопливо направился к ней, не отпуская ее взгляда, словно гипнотизируя.

Глэдис и чувствовала себя загипнотизированной, не в силах оторвать глаз от его мужественной красоты, излучающей какой-то животный магнетизм. Две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, открывая полоску смуглой кожи, поросшей черными волосками. Под тонкой тканью отчетливо прорисовывалось твердое мускулистое тело. Когда он остановился в полушаге от нее, Глэдис ощутила его мужской, мускусный запах, который действовал на нее как афродизиак. Ее зрачки расширились и потемнели, а грудь набухла и затвердела. Как хорошо, промелькнуло у нее в голове, что на ней так много одежды и он не видит этого явного свидетельства ее желания.

– Сандра не давала о себе знать? – спросил Джереми.

Глэдис покачала головой.

– Нет.

– Стерва! – бросил он, и Глэдис мысленно согласилась с ним: похоже, Сандре все равно, что тут с ней происходит. Ее интересует только одна персона на свете – она сама. – Отправить ягненка в логово волка и даже не поинтересоваться, жив ли он еще!

– Я не ягненок! – возмутилась Глэдис. – Почему ты всегда изображаешь меня этакой беспомощной маленькой глупышкой?

Он улыбнулся одними уголками губ.

– Не стану спорить насчет маленькой, но беспомощной глупышкой? Никогда! Ты умная и отнюдь не беспомощная, просто невинная, наивная и беззащитная.

– Считаешь это недостатком? – Глэдис вызывающе вздернула подбородок.

Его глаза блеснули.

– Ни в коей мере. Но разве ты не знаешь, – вкрадчиво продолжил он, что помимо желания защищать все эти качества вызывают в мужчине еще и сильнейшее желание?

Глэдис почувствовала, как ее лицо медленно заливает румянец. Джереми протянул руку и коснулся ее щеки кончиками пальцев, на мгновение задержал их, затем погладил нежную шелковистую кожу.

– И твоя способность краснеть тоже.

– Что… тоже? – не поняла Глэдис. От его прикосновения мысли путались у нее в голове.

– Возбуждает меня до крайности.

– О, – только и смогла вымолвить Глэдис, когда его рука скользнула ей на шею и обхватила затылок, а другая обвила за талию и притянула к его телу.

– А еще я знаю, что под этой бледной сдержанной оболочкой таится огонь, и это тоже ужасно возбуждает меня. Короче, меня возбуждает в тебе буквально все, малышка Глэдис. – Он слегка надавил ладонью ей на шею и приблизил свои губы к ее губам. От него пахло сигаретами и мятной жвачкой. – Я так хочу поцеловать тебя, Глэдис. Только не сопротивляйся мне, пожалуйста.

А Глэдис и не думала сопротивляться. Да даже если бы и хотела – не смогла бы. Она таяла. Таяла в его объятиях, от его близости, его прикосновений. Неужели это так ужасно, если она позволит ему поцеловать себя? Какой может быть вред от одного поцелуя?

Вздохнув, Глэдис окончательно расслабилась и отдалась во власть своих чувств и ощущений. В эти сладостные мгновения она ощущала силу и жар его тела, чувствовала его дыхание на своем лице и с трепетной ненасытностью упивалась теплым ароматом кожи.

– Ах, милая моя девочка, не смотри на меня так.

Джереми еще теснее прижал ее к себе, давая почувствовать силу своего желания. Он наклонил свою темную голову и коснулся губами ее рта, и от этого тихого, как шепот, бережного прикосновения сердце ее бешено застучало, дыхание участилось. Он отстранился, а она робким движением обвела пальцем твердую линию его чувственного рта. Трепетное молчание прерывалось только пением какой-то птицы за окном. Глэдис нежно провела другой рукой по его груди и даже через рубашку почувствовала, как неистово колотится его сердце. Кровь еще быстрее побежала по жилам. Она хотела его, она нуждалась в его ласке.

Его губы шевельнулись, захватили ее изучающий палец, а кончик языка мягко переместился ему навстречу. Она глядела в его глаза и читала в них возбуждение.

Он с нежностью вглядывался в ее вспыхнувшее лицо.

– На тебе слишком много одежды, – сказал он наконец. – Давай снимем куртку. Я хочу почувствовать тебя.

Она повиновалась, как лунатик, позволив ему расстегнуть молнию своей куртки, стащить ее с нее и бросить в ближайшее кресло. Потом он привлек ее к себе так близко, что его сильные бедра прижались к ее бедрам, а мышцы крепкого торса – к мягкой груди.

Его большой палец коснулся ее рта, и Джереми взглянул на него, словно хотел запомнить движение.

– Боишься? – спросил он осипшим голосом.

Она покачала головой, и в ее ответном взгляде была жажда и обреченность. Мягкие губы приоткрылись в страстном ожидании встречи с его губами. Тонкие руки сомкнулись вокруг его шеи, она лихорадочно возвращала ему поцелуи, пытаясь показать, что может стать для него всем, чем он захочет. Даже если это только на миг. На сегодня.

Его сильная рука стащила резинку с ее волос, а властный рот требовательно раздвинул губы. Глэдис вся дрожала, потрясенная интимностью этого глубокого проникновения. Она с изумлением ощутила на своей спине его руки, скользнувшие под свитер, их ласкающие прикосновения к шелковистой коже.

– Ты никогда не носишь бюстгальтер? – прошептал он, не прерывая поцелуя, и она почувствовала, как его губы тронула насмешливая улыбка.

Интимность этого вопроса смутила ее, и она внезапно вывернулась и перехватила его запястья, прежде чем настойчивые руки успели скользнуть ей под мышки.

– Джереми… – запротестовала она.

Он усмехнулся и убрал руки, чтобы положить их ей на бедра поверх толстой пряжи свитера.

– А сказала, что не боишься, – напомнил он ей.

– Ты, наверное, смеешься надо мной? – жалобно произнесла она. – Просто я… не такая искушенная…

– Сразу видно. – Он тихо рассмеялся. – Но разве я не говорил, что именно это мне и нравится в тебе: твоя невинность, твоя неискушенность.

Он взял ее руку и прижал к обнаженной у ворота груди, к твердому теплу густых спутанных волос. Она вновь почувствовала тяжелый ритм его сердца.

– Слышишь, Глэдис? – мягко сказал он. – Из-за тебя моя кровь несется как река во время наводнения.

Она совсем потонула в его темных глазах, в глубине его ласкового голоса. Ее пальцы вцепились в его рубашку, не желая расставаться с этим мускулистым телом.

Джереми, казалось, прочел ее мысли. Он резко схватил ее руки и спрятал под рубашку, прижав к широкой твердой груди. Ее пальцы затрепетали на его жесткой коже.

– Я никогда никого так… не касалась, – призналась она, изумляясь новизне желаний, пронзивших ее тело так, что она задрожала в его больших руках. – И мне ничего такого не хотелось до встречи с тобой.

– Значит, я разбудил тебя, моя Спящая Красавица?

Его губы касались ее лба, дыхание было теплым и каким-то неровным, а ее любопытные пальцы ощупывали сильные мускулы.

Она подняла глаза и встретила взгляд Джереми.

– Я… Джереми, я чувствую…

Его пальцы нежно прижались к ее губам.

– Поцелуй меня, – прошептал он. – Не думай, не говори. Просто поцелуй меня. – Его губы прижались к ее губам осторожно, мягко, вызывая приступ голода, который вырвал стон из ее сдавленного горла.

Она приподнялась на цыпочки, чтобы помочь ему, чтобы понравиться ему, ее губы раскрылись навстречу вкрадчивому нажатию его рта, когда он начал углублять поцелуй. Она чувствовала, как его руки ласкают спину, уверенно продвигаясь к груди. Но на этот раз она не перехватила его запястий.

Его пальцы обняли высокие крепкие холмики ее груди, и Глэдис замерла, прислушиваясь к новизне этого касания.

– Все в порядке, – прошептал он у ее губ. – Не отодвигайся от меня.

В ее широко открытых серых глазах он прочел легкую боязнь и любопытство.

– Это… что-то новое, – прошептала она.

– Мужская ласка? – тихо спросил он. – Или моя?

– И то, и то, – призналась она.

Его пальцы взобрались выше, и он смотрел на ее лицо, когда они нашли твердые вершинки и успели нежно погладить их, прежде чем поглотили бархатную роскошь и стали сдавливать ее теплыми чувственными пожатиями.

– Как тебе, малышка? – спросил он глубоким медовым голосом. – Хорошо?

Эта ласка подействовала на нее как колдовство, она вцепилась ногтями в кожу на его груди и тихо застонала.

– Не надо было… разрешать тебе, – прошептала она.

– Конечно, не надо… – согласился он, прижимаясь еще тесней. – Скажи мне, чтобы я перестал, Глэдис, – прошептал он в ответ. – Скажи, что тебе не нравится.

– Если бы я могла… – еле слышно промолвила она. Он целовал ее закрытые веки, нос, высокие скулы, а руки его, как бешеный душ, обрушивающийся на обнаженную кожу, вызывали блаженные содрогания.

Его рот стал нежно покусывать ее губы, и череда этих дразнящих прикосновений вырвала вскрик из ее горла.

– Господи, какая же ты сладкая… – хрипло шептал он. – Нежная словно шепот.

Ее пальцы теребили завитки волос на его мощной груди. Она испустила глубокий прерывистый вздох, приподнимая тело навстречу его искусным уверенным рукам.

– Джереми?.. – простонала она.

– Скажи, чего ты хочешь? – Его темные глаза пылали. – Нет ничего, о чем ты не могла бы меня попросить. Ты знаешь это? Чего ты хочешь, Глэдис?

Ее тело жгло какое-то новое для нее ощущение, но она не умела выразить в словах, чего ей хотелось. Никогда с ней такого не бывало. Никогда!

– Я не знаю, как сказать, – призналась она беззвучным шепотом. – Джереми… прошу тебя…

Он наклонился, поднял ее на руки и отнес на мягкий кожаный диван у боковой стены. Потом опустился рядом с ней, и на его смуглом лице появилось какое-то новое, незнакомое выражение. Она предполагала, что Джереми искусный любовник, но ее теперешнее впечатление не поддавалось описанию. Она не умела справиться со смущением, отражавшимся на ее пылающем, полном ожидания лице, в ее серых глазах.

7

– Я не сделаю тебе больно, – с нежностью произнес он.

– Я знаю. – Она поднесла пальцы к его твердым стиснутым губам и мягко обвела линию рта. – Я никогда не целовала мужчину лежа.

– Не целовала, говоришь? – Он улыбнулся, привстал и опустил на нее свой мощный торс так, чтобы их тела совпали – бедро с бедром, грудь с грудью.

Она чуть не задохнулась от этой близости, впилась всеми пальцами в напрягшиеся мускулы его плеч.

Его пальцы ласкали ее лицо.

– Я слишком тяжелый, да, малышка? – шептал он у ее податливых губ.

Глэдис вспыхнула, но не отвела глаз.

– Нет, – выдохнула она.

Он прижался ртом к ее губам.

– Сними свитер, Глэдис, – прошептал он.

– Джереми…

Он целовал ее в закрытые веки.

– Ты хочешь этого так же, как и я, – задыхался он. – Сними его, Глэдис, а потом помоги мне снять рубашку.

Она дрожа смотрела ему прямо в глаза. Она хотела его так, что желание жгло ее с головы до пят, но она понимала, что если сейчас они станут близки, то пути назад не будет.

– Но… я… никогда, – лепетала она.

Его пальцы коснулись уголков ее губ, а язык легкими штрихами обвел дрожащую линию рта.

– Я хочу почувствовать тебя так, как чувствовал в первый вечер, – ласково прошептал он. – Чтобы ничего не было между нами. А ты хочешь?

Она подчинилась его влекущему рту, закрыла глаза.

– Да, – простонала она, и даже голос ее задрожал. – О, Джереми, да, да!

– Помоги же мне, – хрипло прошептал он.

Дрожащими пальцами она стала расстегивать пуговицы его рубашки, затем потянула ее с твердых мускулов под ковром жестких черных волос, пальцы ее с наслаждением ощутили это прикосновение, а бедное сердце застучало как сумасшедшее.

Его рот ласкал ее открытые губы, наслаждался ими, теребил, гладил, пальцы нежно ласкали лицо.

– Теперь я твой, любовь моя, – мягко настаивал он. – Тебе нечего бояться, я не сделаю тебе больно, не стану ни к чему принуждать тебя. Ну же, Глэдис…

Она глядела в его темнеющие глаза, стягивая свитер с напрягшихся грудей, и с пронзительным ощущением блаженства почувствовала, как он снова вжимается в нее всем торсом так, что ее острые соски утонули в темном тепле его груди. От этой близости у нее мутилось в голове, она задыхалась.

– Господи, какая же ты страстная! – горячо шептал он. – Я знал, знал это. Сразу понял.

Ее пальцы задержались на твердом выпуклом кадыке, бережно потрогали его. Ее глаза расширились; эта ласка вызвала у нее сердцебиение, к горлу подкатил ком.

– Ты такой… теплый, – едва слышно всхлипнула она.

– Еще бы не теплый, когда мужчина сгорает заживо, – отозвался он полушутя. Потом, не отводя взгляда, прижался к ней всем телом. – Все в порядке, – выдохнул он, успокаивая ее, потому что она непроизвольно замерла, ощутив еще большую близость его плоти. Его ладони легонько теребили волосы, предплечья удерживали тело на весу. Он пристально изучал ее. – Теперь я могу почувствовать тебя всю, – шептал он, – а ты – меня. Мы ничего не сможем скрыть друг от друга, когда мы так близко, правда, Глэдис, девочка моя? Ты знаешь без слов, как я хочу тебя, ведь знаешь?

Она вся вспыхнула. Наслаждение прорвалось в ней, как весенний сок в молодом деревце, она ощутила в себе пробуждение каких-то совершенно новых чувств и ощущений, дремавших до сих пор в ожидании того, кто их разбудит.

Ее пальцы гладили его лицо, рот, дерзкий нос, густые темные брови, и, переводя дыхание, она ощущала тепло и тяжесть его груди еще ближе у своей обнаженной кожи.

Под его тяжестью ее изнемогавшее от желания тело совсем утонуло в мягкой обивке дивана, она выпростала руки, пытаясь еще теснее прижаться к нему, когда он приблизил свои губы к ее губам для поцелуя.

Пальцы Глэдис зарылись в его густые черные волосы, а поцелуй все длился и длился. Его язык вонзился ей в рот, требовательный, умоляющий, жадный, а руки скользнули под бедра. Приподняв ее хрупкое тело, он прижал его к себе с такой сокрушительной силой, что она ощутила всем существом, как страстно он желает ее.

Она извивалась, билась, металась под этим сладостным гнетом, и тяжкий стон вырвался из его груди, пока он целовал ее. По всему его большому телу пробежала мощная судорога.

– Не делай этого, – прошептал он ей в ухо. – Я хоть и не мальчик, но могу потерять голову, и тогда тебе будет не до смеха.

Она изумленно поглядела на него.

– Мне… мне нравится вот так лежать с тобой, – призналась она шепотом.

– О боже, и мне нравится, – простонал он. – Поцелуй меня, милая!

Его вожделение пылало между ними как греческий огонь. Не пытаясь больше ничего понимать, она растворилась, расплавилась в нем. Ее пьянила эта неутолимая жажда, это долгое объятие, этот изнуряющий контакт с его властным телом. Казалось, его жар сжигает ее везде, где бы ни коснулся. Ей хотелось, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Ей хотелось провести в его объятиях всю жизнь, удерживая его, любя его. Любя его!

Господи, да она ведь полюбила Джереми Гамильтона! Это открытие потрясло ее, заставило замереть в его объятиях. Неужели это правда? О да! И это чувство не идет ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к Кайлу. И тем не менее она ужасно страдала, когда тот ушел. Так что же в таком случае будет с ней, когда уйдет Джереми? А в том, что рано или поздно, узнав правду, он обязательно уйдет, Глэдис не сомневалась. Он сильный, здоровый мужчина, и ему нужна здоровая жена, которая будет ему достойной спутницей и родит детей, а не жалкий полуинвалид с врожденной болезнью сердца.

Очевидно почувствовав ее напряжение, Джереми тоже замер и, оторвавшись от ее губ, поднял голову, вглядываясь в ее лицо потемневшими от страсти глазами.

– Что случилось, милая? Я сделал тебе больно?

Нервно сглотнув, она покачала головой.

– Тогда в чем дело? Только не говори, что ты передумала.

– Я…

Звонок его мобильного, прозвучавший так неожиданно и громко, что оба вздрогнули, на время избавил ее от необходимости отвечать. Джереми чертыхнулся, сел, достал телефон из кармана брюк и, взглянув на дисплей, снова бросил «о черт» и ответил. Глэдис не слышала, что говорили на том конце, но голос был явно мужской.

Того короткого времени, что длился разговор, ей хватило, чтобы собраться с мыслями и окончательно прийти в себя. Она сняла свой свитер со спинки дивана, куда бросила его несколькими минутами раньше, и завозилась, дрожащими руками спеша натянуть его. Джереми, не прерывая разговора, бросил на нее вопросительный и умоляющий взгляд, но она решительно покачала головой. Как вовремя раздался этот звонок. Если бы не это, вряд ли она нашла бы в себе силы оторваться от того наслаждения, которое сулили ей губы и руки Джереми. Она была настолько поглощена страстью, что забыла обо всем на свете, забыла о том, что она неполноценная женщина, которая не имеет права любить и быть любимой. От этой печальной мысли к горлу Глэдис подкатил ком, а в глазах заблестели непрошеные слезы. Она поспешно спустила ноги с дивана и хотела встать, но Джереми в этот момент как раз закончил разговор и, схватив ее за руки повыше локтей, удержал.

– В чем дело, Глэдис? Почему ты убегаешь?

Она часто заморгала, пытаясь прогнать жгучие слезы, и отвернулась, чтобы он их не увидел, но Джереми пальцами одной руки взял ее за подбородок и повернул голову к себе. Увидев слезы у нее на глазах, он переменился в лице.

– О боже, девочка моя, ты плачешь! Что случилось? Я сделал тебе больно? Скажи!

Она отчаянно замотала головой, не доверяя своему голосу.

Он нахмурился.

– Тогда я не понимаю почему… Объясни.

Если бы она могла! Но у нее не было сил преодолеть свое эгоистичное желание еще немного погреться в лучах его любви и страсти. Если она признается в своей болезни, он сразу охладеет к ней, потеряет интерес, как это случилось с Кайлом, а она согласна выдержать его гнев, негодование, даже презрение, но только не равнодушие и жалость. Этого она не перенесет.

– Прости, – хрипло выдавила она. – Ты здесь совершенно ни при чем. Все дело во мне. Наверное, я еще не готова пойти до конца, – солгала она.

– Пару минут назад я мог бы поклясться, что ты более чем готова, не меньше, чем я, и если бы не этот проклятый звонок, я бы тебе это доказал.

– Это… была ошибка, – жалко пробормотала она.

Он отпустил ее подбородок и сжал пальцами руки.

– Ошибка? Ты действительно так думаешь?

– Да, – выдавила она, отводя взгляд.

Он убрал от нее руки, словно обжегся, и нежность и озабоченность в его глазах сменились гневом.

– Что ж, если тебе нравится так считать, продолжай обманывать себя и дальше. – Он поднял свою рубашку с пола, встал и резкими движениями просунул руки в рукава и стал застегивать пуговицы. – Но, учти, больше я не сделаю ни единого шага тебе навстречу. Когда ты поймешь свою ошибку, то должна будешь сама прийти ко мне. – Он повернулся и бросил на нее испепеляющий взгляд. – Сама, слышишь? – Резко развернувшись, он направился к двери, бросив через плечо: – Я уезжаю на встречу с поверенным Джеффри. Потом, возможно, заеду навестить кого-нибудь из старых друзей. Буду поздно. Желаю приятного вечера, – насмешливо закончил он и вышел.

После его ухода Глэдис посидела еще несколько минут, чувствуя, как в левой половине грудной клетки растекается тупая боль, а сердце часто и неровно бьется. Она прижала ладонь к груди и стала делать осторожные, глубокие вдохи, как учил ее врач. Бедное ее сердце, сколько волнений и переживаний свалилось на него так внезапно? Выдержит ли оно такое напряжение?

Таблетки. Ей надо срочно принять таблетку и полежать. Где ее лекарства? Ах да, в сумочке, в ее комнате. Надо встать и пойти туда, сказала себе Глэдис, но силы внезапно оставили ее, и она в изнеможении откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

Через несколько минут она почувствовала, что боль немного отступила, сердцебиение выровнялось, осталась лишь слабость и тошнота, но с ней Глэдис научилась справляться. Сейчас она поднимется в свою комнату, выпьет лекарство и все будет хорошо. Это просто небольшой приступ, какие случались и прежде и всегда проходили.

Осторожно поднявшись, Глэдис почувствовала, как комната покачнулась перед глазами, и ухватилась за край письменного стола. Постояла немного, подождала, когда голова перестанет кружиться, и потихоньку пошла к двери.

Глэдис благополучно добралась до середины холла, направляясь к лестнице, когда перед глазами неожиданно потемнело и, прежде чем провалиться в черную дыру бессознательности, она успела подумать: о боже, теперь он догадается.

Когда Глэдис открыла глаза, первым, что она увидела, было расплывчатое встревоженное лицо Джереми. Еще не совсем придя в себя, думая, что это сон, она подняла вялую руку и осторожно прикоснулась к его смуглой щеке, ощутив под своими холодными пальцами тепло его кожи. Он накрыл ее руку своей большой ладонью и провел ее рукой по своей шершавой скуле, по подбородку, потом с порывистой нежностью прижался к ладони губами, согревая ее своим дыханием. От его прикосновения в ее теле пробудились ощущения, совсем не похожие на те, что порой можно испытать во сне. Она заморгала, сфокусировала взгляд и сообразила, что это вовсе не сон. Она лежит на кровати в своей комнате, и Джереми сидит на краю и с озабоченным и каким-то трогательно-растерянным видом смотрит на нее. Глэдис улыбнулась, затем нахмурилась. Почему он здесь? Что произошло?

– Господи, Глэдис! – услышала она его хрипловатый взволнованный голос, за которым последовал шумный вздох облегчения. – Ну наконец-то. Я думал, ты никогда не придешь в себя. Больше никогда так не делай, ладно? Еще раз я этого просто не вынесу!

Глэдис недоуменно заморгала.

– Чего… чего ты не вынесешь? Что случилось?

– Так ты ничего не помнишь? – нахмурился он. – Ты потеряла сознание…

О боже, теперь она вспомнила. Ей стало нехорошо, она пошла к себе, чтобы выпить таблетку, в холле у нее потемнело в глазах и она потеряла сознание, а дальше – забвение. Значит, Джереми нашел ее и принес сюда?

Джереми оторвал ее ладонь от своих губ, но не отпустил, продолжая держать и, наверное, не сознавая, как сильно ее сжимает.

– Я спустился вниз, чтобы ехать на встречу, и вижу – ты лежишь на полу в холле без сознания. Вначале я испугался, что ты упала с лестницы, но… но на тебе не было никаких ушибов и лежала ты довольно далеко от лестницы… В общем, я понял, что ты упала в обморок.

Глэдис улыбнулась. Во всем теле все еще была ужасная слабость, но голова не кружилась, и в груди ощущалась какая-то пустота. Но в целом она чувствовала себя не так уж плохо.

– Прости, я не хотела тебя испугать. – Она нахмурилась. – Из-за меня ты пропустил встречу.

– К черту встречу! – отмахнулся он. – Когда я увидел, что ты лежишь посреди холла, бледная, без сознания, я… я едва не умер, – тихо добавил он. В глазах его читалась такая мука, что у Глэдис защемило сердце. Бедное ее сердце! Разве под силу было ему выдержать такой наплыв переживаний и волнений, такой взрыв чувств и эмоций? Неудивительно, что она брякнулась в обморок.

– Не говори так, Джереми, прошу тебя. – Она высвободила свою руку и приподнялась на локтях. – Со мной уже все в порядке, видишь? Ничего страшного не случилось, честное слово. Просто, видимо, давление резко понизилось… Так бывает. Право, не о чем беспокоиться.

Джереми пристально вглядывался в ее лицо, и Глэдис видела, как он понемногу расслабляется. Она надеялась, что сумела успокоить его и он не станет допытываться до сути. Ей хотелось навсегда остаться в его памяти такой же привлекательной и желанной, какой он считает ее сейчас.

– Я, пожалуй, позвоню доктору Дженкинсу и попрошу его приехать осмотреть тебя. Вдруг ты простудилась? Не может такого быть, чтобы человек ни с того ни с сего падал в обморок, – сказал он.

– Нет! – вырвалось у Глэдис. Она не могла допустить, чтобы доктор Дженкинс осмотрел ее и раскрыл ее тайну. Спохватившись, она добавила уже спокойнее: – Нет, прошу тебя, незачем беспокоить доктора по пустякам. Я же говорю, это из-за давления. Оно всегда было у меня низким, а у гипотоников случаются обмороки. – Она бодро улыбнулась – Видишь, со мной уже все хорошо и ты можешь спокойно ехать на свою встречу.

– Встречу я уже перенес на завтра, – сказал Джереми. Было заметно, что он колеблется. С одной стороны, ему хотелось убедиться, что с ней все в порядке, но с другой – он понимал, какие могут возникнуть осложнения, если он вызовет к ней местного доктора.

Надо его успокоить, подумала Глэдис, сделала глубокий вдох и села на кровати. Голова немножко кружилась, и слабость еще не совсем прошла, но это вполне естественно после обморока.

– Осторожнее! – Джереми обнял ее за плечи и помог спустить ноги с кровати и встать.

Она почувствовала, что ноги еще не слишком хорошо держат ее, и порадовалась его поддержке.

– Я все-таки считаю, что тебе лучше было бы еще немного полежать.

– Нет-нет, я хочу встать и доказать тебе, что со мной уже все в порядке.

– Да уж, я вижу, – проворчал он, продолжая поддерживать ее, обнимая за талию.

Он так беспокоился о ней, так заботился, что Глэдис не выдержала и снова погладила его ладонью по щеке.

– Спасибо, что вовремя оказался рядом и принес меня сюда.

– О господи, девочка моя, о чем ты говоришь! – воскликнул. – Да я как представлю, что ты могла потерять сознание уже после моего отъезда, у меня прямо сердце обрывается!

Она улыбнулась.

– Когда я открыла глаза, у тебя был такой вид, будто ты встретил привидение.

– И неудивительно, – отозвался он. – Ты была белее мела, когда я тебя нашел. – Он немного отстранился и окинул ее внимательным взглядом. – Ну, как ты сейчас? Лучше?

– Гораздо лучше, – ответила Глэдис и с удивлением поняла, что это правда. Голова больше совсем не кружилась, в груди не чувствовалось ни малейшей боли, а силы быстро возвращались к ней. – Настолько лучше, что я уже чувствую в себе силы спуститься на кухню и подкрепиться чем-нибудь из того, что оставила нам миссис Окли.

Он облегченно улыбнулся.

– Рад это слышать, но у меня есть предложение получше.

– Правда? – Она была заинтригована. – Какое же?

– Предлагаю поехать куда-нибудь поужинать. Я знаю в Маркетте один довольной уютный ресторанчик. Что скажешь?

Поехать с ним в ресторан? Сидеть вдвоем за маленьким столиком, наслаждаться вкусной едой, тихой беседой и его близостью? Да это же просто сказка!

– Это было бы замечательно! – воскликнула она, не скрывая своей радости. Ей так хотелось поехать. Хотелось быть с ним.

– Тебе правда нравится эта идея? – спросил он. – Уверена, что чувствуешь себя вполне окрепшей для поездки?

Глэдис ободряюще улыбнулась.

– Разумеется, уверена. И потом, Маркетт же всего в пяти милях отсюда, не так ли?

– Да, конечно. Ну ладно, если ты уверена, тогда собирайся. Жду тебя через тридцать минут внизу в холле. – Он наклонился и запечатлел на ее губах легкий поцелуй. – До встречи.

После его ухода Глэдис быстро приняла душ и достала из шкафа единственную нарядную вещь, которую взяла с собой: синее платье до колен из тонкой шерсти с небольшим круглым вырезом и длинными рукавами, простое, но очень элегантное. Дорогая тонкая ткань прекрасно облегала фигуру, подчеркивая все ее достоинства, и мягкими складками ниспадала ниже бедер. Из украшений Глэдис надела серебряный комплект, состоящий из цепочки с жемчужной подвеской и сережек, а на ноги надела черные туфли-лодочки на шпильках. Высушив волосы феном и расчесав до блеска, решила оставить их распущенными.

Торопливо наложив легкий макияж, Глэдис посмотрела в зеркало и осталась довольна своим внешним видом. У нее сладко замирало сердце при мысли, какое впечатление она произведет на Джереми, ведь до сих пор он видел ее лишь в брюках и мешковатых свитерах.

Взглянув на часы, она увидела, что полчаса уже прошло, повесила на руку плащ и заспешила вниз.

Когда она спустилась, Джереми уже ждал ее в холле, вертя в руке ключи от машины. Услышав ее шаги, он поднял голову, и в его глазах вспыхнуло неподдельное восхищение. Глэдис почувствовала, как румянец удовольствия заливает ей щеки. Она увидела, что он тоже переоделся и выглядит просто потрясающе в своем коричневом вельветовом костюме и шелковой рубашке цвета кофе с молоком. Волосы его были аккуратно причесаны, а подойдя поближе, Глэдис ощутила исходящий от него аромат свежести хвойного леса.

– Ты выглядишь просто потрясающе, – хрипло пробормотал он, когда Глэдис остановилась в шаге от него. – Все мужчины в ресторане будут завидовать мне.

– Спасибо. – Она вновь зарделась от его комплимента. – Ты тоже чудесно выглядишь.

– Позволь тебе помочь? – галантно предложил он, кивнув на ее плащ.

Она отдала ему плащ, и он помог ей одеться, при этом его руки чуть дольше необходимого задержались на ее плечах. Когда она повернулась, он поинтересовался:

– Ты не берешь с собой сумочку? Ну, там пудру, расческу, всякие дамские штучки…

– Ой, – спохватилась Глэдис. – Я забыла про сумочку. Я сейчас быстро схожу и возьму, хорошо?

– Я сам принесу, – решительно остановил ее Джереми. – Подожди здесь. Где она лежит?

– На трюмо, кажется, или где-то еще, точно не помню.

– Ладно, я найду.

Он взбежал по лестнице и через минуту вернулся, неся в руке ее черную сумочку.

– Спасибо. – Глэдис протянула руку, но ее пальцы как-то неуклюже скользнули по сумке, и та выскользнула и упала на пол, при этом все содержимое вывалилось из нее.

– О черт, извини, – пробормотал он.

– Нет-нет, я сама виновата. – Они одновременно присели и стали собирать мелочи, раскатившиеся по полу. Глэдис потянулась к пузырьку с таблетками, но он первый схватил его.

– Что это у тебя? Лекарство? – Он посмотрел на этикетку и прочитал вслух: – «Пентосол». От чего оно?

Глэдис лихорадочно пыталась придумать объяснение.

– Это от… от астмы, – выпалила она, сама не зная, почему именно этот недуг пришел ей в голову. Едва ли он настолько разбирается в лекарствах, чтобы уличить ее во лжи, если только ему не придет в голову справиться в аптеке или в каком-нибудь медицинском справочнике. Но с чего ему не поверить ей?

– От астмы? – недоуменно переспросил он. – Так у тебя астма? Вот, значит, в чем дело. Вот откуда все эти обмороки… – Он укоризненно взглянул на нее. – Почему ты мне не сказала? – Он взял ее за руки и помог подняться, но не отпустил, пристально глядя на нее.

Она отвела взгляд, ненавидя себя за трусость.

– Я… ну, просто я не думала, что это имеет какое-то значение. Я ошиблась?

– Если ты имеешь в виду, влияет ли это на мое отношение к тебе, то нет, не ошиблась. Для меня это не имеет никакого значения, – твердо сказал он.

Глэдис слабо улыбнулась.

– Спасибо.

Всю недолгую дорогу до Маркетта Джереми развлекал ее забавными байками, которые еще в детстве слышал от местных рыбаков. Глэдис слушала и улыбалась, но мысли ее то и дело возвращались к их разговору. Она все спрашивала себя, что бы он сказал, если бы узнал о ее истинной болезни. Он уверен, что все понял, хотя на самом деле не понял ничего.

Дорога шла вдоль озера, и Глэдис с удовольствием любовалась его бескрайней серебристой гладью, тянувшейся до самого горизонта.

Маркетт оказался небольшим, но довольно живописным прибрежным городком. Джереми остановил машину у какого-то магазинчика на пристани и вышел, чтобы купить жевательную резинку. А к пристани как раз причалил рыбацкий баркас, и столпившиеся на пирсе люди смотрели, как разгружают улов. Сверху с пронзительными криками кружили стаи чаек в предвкушении поживы, а на дамбе восседали с полдюжины кошек, явно рассчитывая на свою долю улова.

Город располагался на холме, полого спускающемся к озеру, и улицы, начинающиеся от пирса, выглядели довольно живописными. Домики были аккуратные, двухэтажные, в двориках на клумбах уже распустились тюльпаны и крокусы.

– Ну ты как тут, не заскучала? – весело поинтересовался Джереми, садясь за руль.

– Нет, что ты, – улыбнулась в ответ Глэдис. – Здесь так интересно.

– Я рад, что тебе нравится, – сказал он и завел мотор. – Поехали?

Глэдис кивнула, и Джереми тронулся с места, но вместо того, чтобы поехать по улице, ведущей к центру города, двинулся вдоль пристани и вскоре свернул в узкий переулок и остановился перед бело-синим двухэтажным зданием, на котором висела вывеска с изображением парусника и надписью «Фрегат». Джереми въехал на стоянку, поставив свой автомобиль между двух других машин, и, пока они шли к освещенному крыльцу, объяснил ей, что на первом этаже расположен бар и ресторан, а на втором – гостиничные номера.

Распорядитель – а возможно, владелец либо тот и другой в одном лице – вышел к ним навстречу и приветливо заулыбался.

– Джереми, дружище! Рад тебя видеть. Твой заказ исполнен в лучшем виде. – Он скользнул любопытным взглядом по Глэдис. – Столик на двоих в самом уютном уголке зала.

– Спасибо, Блейк. Думаю, сначала мы зайдем в бар и чего-нибудь выпьем. – Он вопросительно взглянул на Глэдис. – Не возражаешь, дорогая?

– Нет, конечно, – ответила она, смутившись от того, что он назвал ее дорогой. Разумеется, это всего лишь вежливый оборот речи, но слышать это от него было так странно… и так приятно. Кайл тоже называл ее дорогой, и довольно часто, но это не вызывало у нее никаких эмоций, тогда как сейчас по телу разлилось приятное тепло.

Джереми обнял Глэдис за талию и повел в сторону бара, сказав Блейку, что они поужинают через полчаса. Ощущать его твердую теплую руку было тоже очень приятно.

В баре было немноголюдно. Джереми помог ей сесть на высокий табурет у стойки и сам сел на соседний.

– Что будешь пить? – спросил он, сделав знак бармену. – Мартини, дайкири, «Черную вдову»? Или, может, что-нибудь еще?

– Дайкири, пожалуй, – ответила Глэдис. – Земляничный, если есть.

– Прекрасно, а я выпью сухого мартини.

Пока бармен готовил им напитки, Глэдис с интересом разглядывала интерьер. Бар был декорирован под внутреннее убранство корабля: штурвал, морские фонари, парусина.

– Здесь очень мило, – сказала она. – Часто тут бываешь?

– Ты имеешь в виду, со времени приезда? Еще ни разу не был. Просто Блейк мой друг. Мы вместе учились в школе.

Еще один одноклассник.

– Понятно. – Глэдис поставила на стойку локоть и подперла щеку рукой, чтобы ей лучше видно было Джереми. – А он владелец заведения?

– Да. Вот уже третье поколение семьи Донованов владеет этим рестораном. Его построил дед Блейка еще в сороковые годы, потом заведение перешло к его сыну, отцу Блейка, а после его смерти пять лет назад – к Блейку. Его жена ведает делами гостиницы, а он полновластный хозяин здесь, внизу.

Бармен подал им напитки, и Глэдис стала с удовольствием потягивать ароматный дайкири с земляничным вкусом, продолжая исподтишка любоваться Джереми, вступившим в разговор с барменом, который, как оказалось, был племянником хозяина, Блейка Донована. Она смотрела, как натягивается ткань пиджака на его широких плечах, и вспоминала, какими теплыми и твердыми они были под ее руками; наблюдала, как шевелятся его красиво очерченные губы, и словно вновь ощущала их настойчивую нежность на своих губах; видела, как ходит вверх-вниз его кадык, когда он отпивает мартини, и вспоминала свои прикосновения к смуглой коже его шеи. Все в нем привлекало ее, но это было не только физическое влечение. Ей было хорошо и уютно с ним рядом, она чувствовала себя защищенной и… живой, словно она и не жила до встречи с ним. За эти несколько дней он словно вошел в ее плоть и кровь, и Глэдис не знала, как сможет уйти от него.

От этой мысли у нее омрачилось настроение, но она строго приказала себе не портить чудесный вечер и не думать о том, что будет, а жить одним мгновением. К черту тревога о будущем! – с не свойственной ей бесшабашностью решила она. Буду наслаждаться моментом, а там – будь что будет. Разве не имеет она права на маленький кусочек счастья, чтобы было о чем потом вспоминать долгими одинокими ночами?

Приободрившись, она ослепительно улыбнулась Джереми, который как раз закончил беседу с барменом и повернулся к ней.

– Я ведь тебе нравлюсь. Правда, Джереми? – спросила она.

Промелькнувшее в его глазах удивление быстро сменилось искорками желания. Он протянул руку и накрыл ее ладонь, лежащую на коленях, своей большой и теплой рукой.

– Ты же знаешь, что да, детка, – проговорил он внезапно осипшим голосом.

Глэдис была опьянена своим успехом. Она впервые так открыто флиртовала с мужчиной, и у нее получалось.

– Ты мне тоже нравишься. Очень, – призналась она и, поставив стакан на стойку, погладила его вельветовое плечо.

Его тело заметно напряглось под ее несмелыми пальцами, глаза загадочно блеснули.

– Глэдис, девочка, неужели ты соблазняешь меня?

– Ты против? – промурлыкала она, подушечкой большого пальца погладив смуглую шею над воротником рубашки, и почувствовала, как он вздрогнул.

– Ну что ты, – улыбнулся он улыбкой Чеширского Кота, – но должен предупредить тебя, что если ты не прекратишь в ближайшие пять секунд, я схвачу тебя в охапку и прямо у всех на виду унесу наверх, в один из гостиничных номеров. И это уже будет не игра.

– Звучит заманчиво, – проворковала она, наклонившись к его уху, затем выпрямилась и добавила: – Но сначала неплохо было бы поужинать.

Джереми застонал.

– О, детка, ты сама не знаешь, что со мной делаешь.

– Это справедливо, – ответила она, – потому что ты делаешь со мной то же самое.

– А, черт! – Он обнял Глэдис рукой за шею и привлек ее лицо к своему.

Ему было явно все равно, что на них смотрят, и Глэдис через несколько секунд тоже стало на это наплевать. Сама не заметив как, она соскользнула с табурета и оказалась у него между колен, ощущая лишь горячие губы на своих губах и возбужденную плоть, упирающуюся ей в живот. Он словно хотел поглотить ее всю, вобрать в себя, и она поняла, что целиком и полностью разделяет его желание, его необузданную страсть.

8

Когда она пришла в себя, он держал ее лицо в своих ладонях и смотрел на нее с невыразимой нежностью.

– Ты такая сладкая… такая горячая, – прошептал он, касаясь пальцами уголка ее рта. – Я всегда, с самого начала знал, что ты такая, и не ошибся. Под этой сдержанной, чопорной оболочкой таится огонь. О боже, как я хочу тебя, Глэдис, как ты нужна мне…

– Джереми! Неужели это ты? Какой сюрприз! – раздался откуда-то сбоку грудной женский голос.

Глэдис вздрогнула и поспешила высвободиться из объятий Джереми. В его глазах мелькнула легкая досада, когда он повернулся на этот голос. К ним подошла молодая привлекательная брюнетка с такими пышными формами, что рядом с ней Глэдис почувствовала себя чуть ли не угловатым мальчишкой. Она порадовалась, что надела платье, ибо женщина как раз была в бутылочно-зеленом брючном костюме, который удивительно шел к ее зеленым, как у кошки, глазам, но никто уж точно не назвал бы ее неженственной. Напротив, она невероятно женственна, решила Глэдис, глядя на ее высокую грудь, соблазнительно выделявшуюся под облегающим жакетом. Интересно, кто она? Не иначе как миссис Клейтон, та самая одноклассница Джереми, с которой у него когда-то была любовь.

Джереми нехотя отпустил Глэдис и приветливо поздоровался с женщиной. Глэдис в отчаянии наблюдала, как пальцы женщины с длинными, ярко накрашенными ногтями, похожие на когти хищницы, ласково погладили Джереми по щеке. А он ведет себя как ни в чем не бывало, подумала она, раздражаясь еще больше. О господи, что же это со мной? Неужели я ревную? Это так глупо и нелогично, потому что Джереми не принадлежит мне и никогда принадлежать не будет. Но кто сказал, что чувства поддаются логике?

Пусть она скоро потеряет его, но ей так отчаянно хотелось, чтобы хотя бы в этот короткий период времени он принадлежал только ей. Она не хотела ни с кем делить его внимание.

– Глэдис, – с теплой улыбкой повернулся к ней Джереми, – я хочу познакомить тебя со своей старинной приятельницей Кристиной Клейтон. Кристина, это Глэдис Рейли, о которой я тебе рассказывал. Она гостит в Бриксхолле.

Глэдис протянула руку для рукопожатия и растянула губы в вежливой улыбке, хотя на душе у нее скребли кошки.

– Очень приятно познакомиться с вами, мисс Рейли, – мелодичным голосом проговорила Кристина.

– Мне тоже, – пробормотала Глэдис, мысленно терзаясь вопросом, спит ли Джереми с этой женщиной. Но ведь она должна быть замужем, разве нет? – А мистер Клейтон существует? – выпалила она, прежде чем успела себя остановить.

Зеленые глаза Кристины на миг расширились от изумления, потом в них заблестели понимающие, насмешливые искорки.

– Да, разумеется. Он с минуты на минуту присоединится ко мне – заболтался в холле с одним своим приятелем.

Глэдис готова была провалиться сквозь землю со стыда. Еще никогда и ни с кем она не вела себя так невежливо. У нее возникло непреодолимое желание хотя бы на время скрыться, спрятаться куда-нибудь, чтобы немножко прийти в себя.

– С вашего позволения, я покину вас ненадолго, – пробормотала она. – Мне нужно… вымыть руки.

Джереми соскочил с табурета.

– Я провожу тебя.

– Ни в коем случае, – решительно остановила она его, – я прекрасно сама найду дорогу к дамской комнате. А ты пока поболтай с миссис Клейтон.

Глэдис заспешила в сторону вестибюля, чувствуя, как горят у нее уши и щеки. Еще никогда в жизни она не вела себя так глупо и несдержанно.

К счастью, в дамской комнате в этот момент никого не было, и Глэдис ахнула, поглядев на себя в зеркало. Помада стерлась, губы слегка припухли, на щеках лихорадочный румянец, глаза блестят. Она выглядела… зацелованной. Какой и чувствовала себя. И еще желанной.

Внезапно Глэдис улыбнулась. Ну и черт с ней, с этой Кристиной Клейтон! Что бы ни было между нею и Джереми раньше, сейчас-то он желает ее, Глэдис. К дьяволу все, главное, что Джереми желает ее, а все остальное сейчас неважно. Со всем остальным она как-нибудь справится. Потом. Когда-нибудь.

Она подкрасила губы, припудрила нос, причесалась и почувствовала себя гораздо увереннее. В ее глазах светилось знание того, что она желанна. Пусть Кристина Клейтон невероятно сексуальна, зато она, Глэдис, лет на десять ее моложе, а молодость – это мощное оружие.

С этой утешительной мыслью Глэдис вышла из туалетной комнаты и, высоко держа голову и очаровательно улыбаясь, направилась обратно в бар. Подойдя поближе, она увидела, что к Кристине и Джереми присоединился какой-то мужчина – по всей видимости, это и был мистер Клейтон.

Когда она подошла, мужчины встали.

– А вот и ты, дорогая, – сказал Джереми, обвивая ее рукой за талию, и Глэдис со смущенной нежностью взглянула на него. – Познакомься, это Гарри Клейтон, мой странный друг.

Глэдис ослепительно улыбнулась высокому импозантному мужчине с внешностью кинозвезды. У нее отлегло от сердца, и все ее тревоги и ревность показались глупыми. Надо быть полной дурой, чтобы изменять такому мужчине, как Гарри, а Кристина не производит впечатления дуры.

– Вы тоже одноклассник Джереми? – поинтересовалась она.

– Нет, я на два года старше. Но в юности мы дружили и были неразлейвода.

– Ну да, – хмыкнул Джереми, – если не считать того случая, когда ты пытался набить мне морду.

Гарри улыбнулся.

– Ах это…

Глэдис с любопытством взглянула на Джереми.

– Вы подрались? Из-за чего?

Кристина рассмеялась и ответила вместо Джереми:

– Это случилось по моей вине, каюсь. Я до безумия была влюблена в Гарри, но он не обращал на меня никакого внимания. Вернее, это я так думала. На самом деле он тоже был ко мне неравнодушен, но боялся признаться в этом, потому что считал меня неприступной.

– Ты и была неприступной как скала, – вмешался Гарри. – Всем давала от ворот поворот.

– Потому что мне не нужен был никто, кроме тебя, глупенький, ты же знаешь.

– Теперь-то знаю, но тогда, в школе, я боялся, что, если ты продинамишь меня, как и всех остальных, моя гордость этого не вынесет. Поэтому мне ничего не оставалось, как изображать равнодушие, когда на самом деле я сходил с ума.

– И тогда я решила подтолкнуть его, – с усмешкой продолжала Кристина, обращаясь к Глэдис, – применив старую женскую уловку: вызвать его ревность.

– И использовала для этой цели меня, – вставил Джереми.

– Ну да, а что мне еще оставалось? – улыбнулась Кристина. – Уловка ведь сработала, верно? Все получилось как нельзя лучше.

– Ага, если не считать такой мелочи, как моя бедная челюсть, которую Гарри едва не сломал, – беззлобно проворчал Джереми.

– Но ведь не сломал же.

Глэдис окончательно успокоилась и улыбалась теперь совершенно искренне. Она не могла понять, как сочла Кристину Клейтон коварной хищницей. Сейчас та казалась ей милой и очаровательной. Как и ее муж. И, судя по взглядам, которыми они обменивались, оба до сих пор без ума друг от друга.

Вскоре они перешли в ресторанный зал, где прекрасно провели вечер. Глэдис ничуть не сожалела, что им с Джереми не удалось поужинать вдвоем, как она надеялась, потому что Клейтоны оказались очень приятной компанией. Глэдис с удовольствием слушала всевозможные забавные истории из их юности, радуясь возможности побольше узнать о Джереми. Поэтому, когда вечер закончился и пришло время прощаться с четой Клейтон, она даже испытала легкое сожаление.

Но, поймав взгляд Джереми, в котором светилось обещание неземного блаженства, забыла обо всем на свете.

– Тебе понравился вечер? – спросил он, выруливая со стоянки в переулок.

– Да, очень, – искренне ответила Глэдис и, взглянув на Джереми, поймала пронзительный взгляд его черных глаз.

Между ними сразу же возникло сексуальное напряжение, воздух наэлектризовался, и Глэдис почувствовала, что ей нечем дышать, но это не имело никакого отношения к ее болезни. Напротив, сейчас она чувствовала себя такой же здоровой и полноценной женщиной, как большинство окружающих ее людей. Неужели это ее решение не противиться судьбе и позволить Джереми любить себя действует на нее так исцеляюще?

Она поспешно отвернулась, чтобы не мешать ему вести машину, и уставилась в окно, не пряча счастливой улыбки, играющей у нее на губах. Что бы ни произошло с ней в дальнейшем, у нее будет этот день и эта ночь, которую, как она теперь уже твердо решила, проведет в объятиях Джереми.

Наверное, за ужином она выпила чуть больше, чем имела обыкновение выпивать в компании, потому что ее внезапно стало клонить в сон. Положив голову на подголовник сиденья, она закрыла глаза и позволила сладкой дреме овладеть собой.

Первым ее ощущением, когда она выплыла из тенет сна, было осознание, что она прижимается к чему-то твердому и в то же время словно парит в воздухе. Еще не до конца проснувшись, она приоткрыла глаза и поняла, что то твердое, к чему она прижимается, это грудь Джереми, который несет ее вверх по лестнице. По-видимому, она уснула в машине и теперь он несет ее в постель.

Постель! При этой мысли Глэдис окончательно проснулась и жаркая волна желания затопила ее.

– Я уж думал, что ты так и не проснешься, Спящая Красавица, – улыбнулся он, внося ее в комнату. В несколько шагов он пересек спальню и бережно положил ее на кровать, затем потянулся и включил лампу на прикроватной тумбочке.

Она сонно улыбнулась в ответ.

– Спасибо, что принес меня.

– Не за что. Похоже, это уже становится традицией.

Она глупо хихикнула.

– Да, действительно. Извини.

– Не извиняйся. Мне это нравится. К тому же Гамильтоны всегда стояли горой за традиции. – Он жестом указал на ее плащ. – Давай я помогу тебе снять это.

Он расстегнул пуговицы плаща, затем приподнял ее и снял его с плеч, затем вытащил из-под нее. Потом снял с нее туфли и поставил возле кровати.

Глэдис замерла от предвкушения того, что будет дальше, но, к ее удивлению, Джереми склонился над ней и, вместо того чтобы прижаться к губам, как она ожидала, запечатлел целомудренный, почти братский поцелуй у нее на лбу.

– Спокойной ночи, моя Спящая Красавица. Приятных тебе снов. – Он выпрямился.

Глэдис заморгала. Что? Он уходит? Теперь, когда она наконец решилась отдаться ему, он уходит?!

– Джереми? – В ее голосе зазвучало отчаяние. Он передумал? Больше не хочет ее?

– Да? – Он снова повернулся и вопросительно воззрился на нее.

И тут она вспомнила о его обещании больше не прикасаться к ней, пока она сама его об этом не попросит. Но разве то, что произошло между ними в ресторане, недостаточное доказательство того, что она… не против?

– Ты… ты не поможешь мне снять и платье?

Глаза его сверкнули.

– Я всего лишь мужчина, Глэдис, не святой, и если ты думаешь…

– Я думаю, что тебе лучше закрыть дверь.

Он обжег ее взглядом.

Понимает ли она, что говорит? Джереми заглянул в ее глаза, и то, что он там увидел, заставило его позабыть обо всем на свете. Эта чудесная девушка предлагает ему себя.

Глэдис видела, что он колеблется, но твердо решила, что не позволит ему уйти. Она не знала, что принесет завтра, и не хотела сейчас думать об этом. Сегодня же она будет принадлежать Джереми. И познает наконец силу и восторг его любви.

Не говоря ни слова, он прошел к двери, и Глэдис затаила дыхание, испугавшись, что он уходит, но он закрыл дверь и вернулся к кровати, где она с замиранием сердца ждала его.

– Ты уверена, что хорошо подумала? – хрипло спросил он, присев на край кровати и наклоняясь над ней, чтобы лучше видеть выражение ее глаз. В них светилось ожидание и… желание.

Она лежала и смотрела на него, уязвимая и жаждущая вновь ощутить прикосновение его рук к своей обнаженной коже и жар его вожделения.

Джереми уловил этот зов в ее глазах и наклонился еще ниже к ее лицу. Теперь между ними не было никакого притворства, только нить разделенного влечения, неумолимого и требовательного.

– Я хорошо подумала и делаю то, чего еще никогда в своей жизни не делала.

– Что же?

– Беру инициативу на себя.

С нетерпеливым возгласом она обвила его рукой за шею и заглушила слова пылким поцелуем. Джереми замер во власти сильнейших эмоций. В его жизни было много женщин, но никогда и ни к кому он еще не испытывал того, что испытывал к Глэдис. Она была такая мягкая, женственная и податливая, и она хотела принадлежать ему.

Он и не предполагал, что Глэдис – застенчивая, сдержанная Глэдис – может наброситься на него с таким пылом. Это было так не похоже на нее, но так ужасно возбуждало. Джереми ответил на поцелуй со всей страстью, которую испытывал. Недостаток опыта у Глэдис заставлял его кровь вскипать и пениться, словно бурная река. Горячий поцелуй с каждой секундой становился все настойчивее. Он завладел ее языком и услышал вначале прерывистый вздох, затем стон – красноречивое свидетельство желания.

От ласк его губ и языка у Глэдис мурашки бежали по телу, но она очень старалась не отставать от него. Их языки сливались и сплетались, словно в каком-то эротическом танце. Потом Джереми поднял голову и спрятал лицо у нее на шее.

– Боже, я так хочу тебя, – простонал он.

– Я тоже хочу тебя, – с готовностью призналась она, прильнув к его плечу. Мир внезапно стал расплывчатым и туманным.

Внезапно Джереми оторвался от нее и встал. Внутри у Глэдис все сжалось. Он покидает ее? Она сделала что-то не так.

Но он не ушел, а просто потянул ее за руки на себя, помогая встать с кровати. Затем ухватился за край платья обеими руками и стащил его с Глэдис. Она осталась лишь в бежевом кружевном комплекте и ажурных чулках, и глаза Джереми вспыхнули золотистым огнем, когда он чуть отстранился, окидывая ее обжигающим взглядом.

Осмелев от жаркой страсти, пылающей в его глазах, Глэдис дотянулась рукой до застежки на спине и сбросила лифчик. Тут же прохладный воздух подействовал на нее отрезвляюще. Господи, что она наделала!

Она сделала попытку прикрыть грудь руками, однако Джереми схватил ее за запястья и отвел их в сторону.

– Не надо, – хрипло проговорил он. – Не закрывайся. Ты так прекрасна. Пожалуйста, позволь мне посмотреть на тебя.

Жар в темных глазах Джереми прогнал прочь всякую стыдливость. Его зрачки расширились, дыхание стало хриплым и неровным. Еще никогда в жизни Глэдис не чувствовала себя прекраснее и желаннее.

Его взгляд не отрывался от нее, пока он раздевался. Пиджак. Туфли. Носки. Рубашка. Ремень. Брюки. Глэдис упивалась медленным обнажением бронзовой кожи. С каждым предметом одежды, летящим на пол, становилось все труднее дышать.

– Ты тоже великолепен, – пробормотала она.

Глэдис несмело провела ногтем по его соску, затем позволила пальцам спуститься вниз, через грудную клетку, к животу.

Пристально наблюдая за ее лицом, Джереми увидел, как губы Глэдис слегка приоткрылись, когда он поднял руку, чтобы обхватить ее грудь. Она идеально легла в его ладонь, и он осторожно погладил большим пальцем напрягшийся сосок. Пальцы Глэдис замерли на его животе, и она выгнула спину, побуждая его продолжать.

Как могут эти большие, сильные руки быть такими нежными, недоумевала Глэдис. Они касались ее кожи, словно крылья бабочки. Он ласкал ее как человек, который любит! Эта мысль отпечаталась в ее сознании, прозвучав громко и четко.

Она наблюдала за игрой эмоций на его лице. Ей открылась та сторона личности Джереми Гамильтона, о существовании которой он сам едва ли догадывался. Интуиция подсказывала ей, что очень немногие знают, на какую нежность он способен.

Глэдис сосредоточенно разглядывала его. Он оказался именно таким, каким она его себе и представляла: мускулистым, поджарым, покрытым бронзовым загаром.

Боже, думал Джереми, как она прекрасна! Ее мягкий, теплый рот пьянит как вино. Он жадно припал к ее губам, вбирая их влагу. Он желал ее до боли, и сознание того, что она согласна, туманило рассудок.

Подхватив ее на руки, он положил ее на середину кровати и по очереди стащил с нее вначале один чулок, затем второй, скользя ладонями по атласной белой коже длинных ног. Сняв с нее остатки одежды, вытянулся рядом и приподнялся на локте, глядя в ее пылающее страстью лицо.

Глэдис повернулась на бок и прижалась обнаженной грудью к его груди. Дрожь нестерпимого желания, охватившего ее, была для нее чем-то новым, никогда ранее не испытываемым.

Стрелы острого удовольствия пронзали ее сверху донизу, начинаясь от груди и заканчиваясь каким-то удивительным трепетом глубоко внутри нее. Она могла бы поклясться, что ощутила это острое покалывание даже в самом потаенном месте. Мимолетная мысль о возможности забеременеть промелькнула в ее сознании, но, когда Джереми стал покусывать ее шею, спускаясь к груди, она позабыла обо всем на свете, кроме ощущений, которые он пробуждал глубоко внутри ее тела.

– Джереми, – простонала она. – Подожди. Позволь и мне прикоснуться к тебе.

Он поднял голову, заглянул в ее сияющие глаза, полные страсти и желания, и позволил ей пробежать ладонями по своему лицу, потом по шее и груди.

Его дыхание участилось, гром загремел в голове и раскололся на части, растекаясь по жилам.

Терпение! – приказал он себе. Пусть удовольствие продлится.

Глаза Глэдис потемнели от страсти и мерцали, словно жидкое серебро, нежные соски стали темно-пурпурными от пульсирующей крови. Джереми пробежал горячими пальцами вверх-вниз по ее грудной клетке и снова захватил восхитительные груди в ладони, лелея их. Они так идеально умещались в его руках!

Он прильнул к ее губам. Она застонала и вонзилась ногтями ему в плечи, притягивая его к себе, углубляя поцелуй. Джереми опрокинул Глэдис на спину и еще раз жадным взглядом окинул ее всю. Она лежала перед ним обнаженная – восхитительная, роскошная богиня с затуманенным взором.

Спрятав лицо у нее на животе, Джереми обвел языком пупок. Двинувшись ниже, проложил влажную дорожку к завиткам у основания бедер. Вкусив ее украдкой, поднял голову, чтобы заглянуть ей в лицо, и увидел, что испытываемое ею удовольствие ясно отражается на нем. Больше ждать он не мог.

Глаза Глэдис были расширены, губы приоткрыты. Она издала тихий мяукающий звук. Застонав, Джереми раздвинул ей ноги. Не дыша и не думая, опустился на локти и взял ее лицо в ладони, прижавшись к ее губам в быстром поцелуе. С приближением момента истины тело ее напряглось.

– Расслабься, девочка моя, и ничего не бойся.

– А я и не боюсь, – выдохнула она ему в губы.

Приподнявшись на одной руке, он стал легонько покусывать ее скулу, а дерзкие пальцы дразнили и ласкали до тех пор, пока она не поднялась до уровня лихорадочного возбуждения. Его ласкающие движения вознесли ее к небесам, и, когда она достигла пика, он глубоко вонзился в нее. Она вскрикнула от короткой вспышки боли, но быстро вошла в ритм пульсирующих движений Джереми.

Никогда и ни к кому она не была ближе, чем сейчас к этому мужчине. Обхватив его руками за талию, она раскрылась для него. Снова и снова он погружался в ее глубины и отступал. Его скорость возрастала, а ее возбуждение росло. Глэдис воспарила, а Джереми выгнул спину, вонзился резче и задрожал над ней. Несколько бесценных мгновений они были – глаза к глазам, тело к телу – настолько интимно близки, насколько только могут быть близки мужчина и женщина, и у Глэдис больше не осталось сомнений, что это любовь.

К худу ли, к добру ли, но она полюбила Джереми Гамильтона.

Джереми перекатился на бок, притянул ее голову в изгиб своей руки и крепко прижал.

Веки Глэдис отяжелели. Она сонно улыбнулась ему и погладила твердые мышцы живота. Он втянул воздух сквозь зубы и поймал ее пальцы.

– Глэдис…

– Шш. Спи. Завтра поговорим.

9

Под утро Джереми любил ее во второй раз, снова вознеся на вершину блаженства. Она представить себе не могла того наслаждения, которое охватывало ее всякий раз, когда Джереми касался ее, наполняя истомой и чувственным удовлетворением. Все, что произошло этой ночью, превзошло все ее мечты. Джереми был так терпелив с ней, так мягок и нежен, что она отвечала ему, забыв о запретах, давая и беря, учась доставлять удовольствие и ему и себе.

Потом Джереми лежал на боку, глядя на нее с нескрываемым удовольствием, и она больше не испытывала смущения.

– Раньше я не понимал разницы между выражениями «заниматься сексом» и «заниматься любовью», – сказал он, касаясь губами ее приоткрытых губ. – Теперь понимаю.

От таких его признаний у нее сладко замирало сердце, но ее мучило сознание, что она его обманула. Чего он ждет от нее? Что она может ему дать?

– Я люблю тебя, Глэдис, – сказал он, привлекая ее к себе и нежно касаясь губами ее губ. – Люблю тебя, когда ты вся такая чопорная и сдержанная – настоящая недотрога. – Он улыбнулся. – И люблю, когда ты вся горишь и плавишься в моих объятиях, как сейчас. – Он склонил голову к ее груди и взял в рот розовый сосок, заставив Глэдис резко втянуть воздух и выгнуть спину под нежным натиском его властных губ.

– Джереми! О, Джереми! – простонала она.

– Да, любимая моя девочка, я здесь, с тобой, – пробормотал он, приподнимая голову. – Ты такая сладкая, невыразимо сладкая, что я не могу от тебя оторваться.

Когда он наконец отпустил ее, она едва дышала, а он смотрел на нее не отрываясь со странным выражением удовлетворения и нежности в глазах.

– И ты тоже меня любишь, – сказал он. – Ведь правда?

– Да, люблю. – В этом она не могла ему солгать. – Но, Джереми…

– Шш… – Он приложил палец к ее губам. – Не может быть никаких «но». Лучше скажи, ты выйдешь за меня замуж?

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – раздался вдруг из дверей комнаты резкий женский голос.

Глэдис была настолько опьянена всем, что произошло, что даже вид Сандры Гамильтон, глядящий на них с порога спальни, заставил ее лишь удивленно нахмуриться. Шок и смущение придут потом, а пока она только заботливо натянула на себя и на Джереми одеяло.

Джереми отреагировал на это явление еще спокойнее. Он откинулся на подушки и прищурившись оглядел Сандру оценивающим взглядом.

– А ты, по-видимому, Сандра, – холодно проговорил он. – Я так и знал, что рано или поздно ты появишься.

Глэдис делала глубокие вдохи, пытаясь успокоиться, но, когда она расчесывалась, руки у нее дрожали. Она твердила себе, что ей нечего волноваться, нечего бояться, но все равно волновалась и боялась. Всю ее уверенность в себе и своей привлекательности как ветром сдуло с появлением Сандры. Та всегда такая красивая, такая женственная, яркая и элегантная, что рядом с ней она, Глэдис, покажется Джереми невзрачной серой мышкой.

Глэдис оглядела свое отражение в скромном брючном костюме и с печальным вздохом отвернулась от зеркала. Куда уж ей соперничать с красавицей Сандрой? Даже и пытаться не стоит.

Но если бы проблема заключалась только в этом, она бы как-нибудь с ней справилась. Глэдис даже думать боялась о том, что может сделать или сказать Сандра и к чему это приведет. Если бы она могла спрятаться или как-то иначе избежать необходимости предстать перед Сандрой прямо сейчас, после всего того, что случилось!

Наклонившись поближе к зеркалу, Глэдис смахнула из-под глаза ресничку. Щеки ее не были бледными, как это зачастую бывало при ее болезненном состоянии. Сейчас они были теплыми, с нежным румянцем, подчеркивающим влажную ясность глаз. И губы выглядели необычно яркими и сочными, словно спелые ягоды, и, как ни старайся, ей не скрыть истому, охватившую ее после ночи любви. С Джереми.

Джереми… Сердце Глэдис тревожно забилось. Стоило ей лишь подумать о нем, о том, что произошло между ними, как ее немедленно затопляла теплая волна наслаждения. Да, она не сказала ему правды, у нее не хватило духу отказать себе в его любви, но разве это такое уж преступление, что ей захотелось получить хоть чуточку счастья? И теперь, когда Сандра здесь, она одним небрежно брошенным словом может разрушить эту иллюзию счастья.

Она облизнула пересохшие губы. Конечно, для Сандры все это тоже явилось в некотором роде потрясением. Глэдис прекрасно ее понимала и знала, что, когда Сандра краснеет, это верный признак негодования. То, что она увидела здесь, явилось для нее настоящим откровением: Глэдис, тихая, непритязательная, застенчивая и хрупкая, – и вдруг с томным, затуманенным взглядом, словно сытая кошка, в постели с мужчиной! Этого Сандра никак не могла себе представить. Сдержанная, прилежная Глэдис, любящая книги, Глэдис, которая всегда старалась избегать эмоциональных потрясений, которой можно было вертеть, как Сандре заблагорассудится, не считаясь с ее болезнью.

Сандра всегда относилась к ней со слегка завуалированным презрением – теперь Глэдис это сознавала, – и вдруг она застает Глэдис в постели с мужчиной, причем каким! Именно таким, какие всегда нравились Сандре. Неудивительно, что все это потрясло ее до глубины души.

Переведя дух, Глэдис выпрямилась и еще раз оглядела себя. Внизу ее ждет Сандра. Джереми, наверное, тоже одевается, хотя он в отличие от Глэдис совершенно спокойно отнесся к ее появлению. Конечно, он не знает, что Глэдис боится Сандры, вернее не знает того, что Сандра знает о ней, и поэтому появление Сандры кажется ему всего лишь забавным. Он нарочно прижимал ее к себе в постели, выставляя напоказ их близость.

Глэдис видела, что Сандра вне себя от злости. Но, усилием воли сдержав себя, она повернулась и вышла, бросив через плечо, что будет говорить с Глэдис внизу.

Хотя за окном вовсю светило солнце, Глэдис пробирала дрожь. Она не понимала, почему так внезапно, да еще рано утром, приехала Сандра и что она намерена делать. Однако опыт общения с этой женщиной подсказывал ей, что теперь, когда Сандра в таком настроении, ее, Глэдис, положение становится куда менее надежным. Сандра не переносит, когда ее смущают или над ней насмехаются, а Джереми преуспел и в том и в другом.

Неожиданно раздался стук в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел Джереми. Он побрился, надел черные брюки и бежевую рубашку, и Глэдис в который раз восхитилась его мужественной красотой. Однако в его темных глазах стоял немой вопрос, и Глэдис запаниковала.

– Я… нам нужно идти вниз, – пробормотала она. – То есть нам нужно поговорить с Сандрой, ведь так? Я не представляю, почему она приехала…

Джереми вполголоса наградил Сандру нелестным эпитетом.

– Я знаю, почему она приехала. Это я вызвал ее. Вчера вечером, перед тем как мы поехали в Маркетт.

– Ты… вызвал ее? – тупо переспросила Глэдис, пытаясь постигнуть смысл того, что это значит. – Но… зачем? Мне казалось, ты говорил, что… передумал с ней встречаться, что всеми делами займутся адвокаты…

Джереми сунул руки в карманы брюк, и было заметно, что он чувствует себя не в своей тарелке.

– Понимаешь, я… испугался за тебя, – пробормотал он.

Глэдис недоуменно нахмурилась.

– Испугался за меня?

– Ну да. Эти твои обмороки… черт, я подумал: а вдруг это из-за меня? Вдруг я виноват в твоем состоянии, ведь я с самого начала напугал тебя? – Он подошел и обнял ее. – Ну не смотри на меня так, моя девочка. Я же не знал, что у тебя астма и низкое давление. Только когда я нашел таблетки, я понял, что что-то не так…

– Джереми, пожалуйста… – От осознания того, что она солгала ему, что он так и не знает истинного положения вещей, Глэдис чувствовала себя отвратительно, но не находила в себе смелости признаться.

– Глэдис. – Его голос заметно сел, и он прокашлялся. – Глэдис, нам надо прояснить все между нами до того, как мы спустимся вниз и встретимся с этой… стервой. Я люблю тебя. Надеюсь, теперь ты не сомневаешься в этом? И я вижу, что и ты любишь меня. Скажи, что выйдешь за меня замуж, прошу тебя! Не дай Сандре все испортить. Не забывай, до чего она довела Джеффри. Не дай ей отравить твои чувства ко мне и убедить тебя, что я бесчестный и беспринципный тип, который воспользовался твоей доверчивостью и уязвимостью. – Внезапно он напрягся и внимательно посмотрел на нее. – Ты ведь не думаешь так, нет? Что я воспользовался тобой? Потому что это не так, я…

– Конечно же нет, – остановила его словесный поток Глэдис. – Если ты воспользовался мной, значит, и я воспользовалась тобой, потому что хотела твоей любви ничуть не меньше, чем ты моей.

Он облегченно вздохнул.

– Ну, вот и славно. Значит, ты выйдешь за меня замуж?

Глэдис нервно сглотнула и отвела взгляд.

– Джереми… ты сам не понимаешь, о чем ты просишь.

– Прекрасно понимаю. Я прошу тебя стать моей женой. Что же тут непонятного? – Он крепче обнял ее. – Глэдис, любимая, ну как мне убедить тебя? Я не беден, если это тебя волнует. Я тебе говорил, что у меня доля в нефтяной компании в Венесуэле. Я, конечно, не миллионер, но смогу обеспечить тебе и нашим детям вполне достойную жизнь. – У него потеплели глаза, когда он взглянул на нее. – Знаешь, бабушка обязательно тебя полюбит.

При упоминании о детях у Глэдис болезненно сжалось сердце и захотелось плакать. Чтобы не выдать своего смятения, она высвободилась из его объятий и отошла к окну.

– Прости, Джереми, но я не могу стать твоей женой.

– Что ты хочешь этим сказать? – Его смуглое лицо заметно побледнело. Он смотрел на нее так, словно не мог поверить тому, что только что услышал. Под гримасой боли, исказившей его черты, постепенно проступила горечь. – Понятно, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Я недостаточно хорош для тебя, да? Это из-за того, что я ублюдок? Внебрачный сын похотливого толстосума и цыганки! Да, теперь я понимаю. Тебе захотелось приключения, которого не хватает в твоей тихой, серой жизни, и ты решила, что подвернулась прекрасная возможность его испытать! Бог ты мой, да под этой нежной, хрупкой оболочкой, оказывается, таится коварная сущность! Если так, то мне, пожалуй, больше по душе такие, как Сандра. Они по крайней мере не притворяются, не хотят казаться лучше, чем они есть на самом деле!

– Я тоже не притворяюсь! – вспыхнула Глэдис, затем продолжила уже мягче: – Джереми, пожалуйста, поверь, дело вовсе не в тебе и твоем происхождении. Я об этом даже не думала! Просто… просто я вообще не хочу выходить замуж.

По лицу Джереми было видно, что он не верит ее оправданиям.

– Вообще или за меня? У тебя есть другой мужчина, да? Тот, из-за которого ты сюда приехала? Ведь все дело в нем, верно? Ты все еще любишь его и надеешься вернуть? – Его рот скривила злая усмешка. – Или он женат? В этом все дело? Думаешь, рано или поздно он оставит семью и женится на тебе?

– Да не в этом дело, говорю тебе! – в отчаянии закричала Глэдис. – Нет у меня никого.

– Нет? – Он явно не верил ей. – Впрочем, неважно. Факт остается фактом: по той или иной причине ты мне отказываешь. Что ж, – его губы цинично скривились, – возможно, с Сандрой мне больше повезет.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Глэдис, заметно побледнев, и он усмехнулся.

– Только то, что сказал. А почему бы и нет? Мне почему-то думается, что она окажется менее привередливой. У меня сложилось впечатление, что твое второе «я» не стало бы возражать против того, чтобы она заняла твое место.

Сердце Глэдис сжалось от боли. Он ведь говорит это нарочно, чтобы досадить ей? Или нет?

– Ты… неужели ты… как ты можешь?

Он насмешливо вскинул брови.

– А почему бы и нет? Если ты так легко можешь отказаться от нашей любви, то почему я не могу?

Глэдис сглотнула и, глядя в его жесткое лицо, почувствовала внезапную слабость.

– Но ты… ты же говорил, что любишь меня…

– Ты тоже, но это не помешало тебе дать мне от ворот поворот.

На это ей нечего было сказать, кроме правды, а она принесет еще больше боли, чем эта ложь.

– Что, ревнуешь? – спросил он с холодной насмешкой, за которой таилось напряженное ожидание, на которое ей так хотелось ответить.

Но вместо этого она снова покачала головой и отвернулась, чувствуя, как на нее накатывает бессилие.

Услышав стук захлопнувшейся двери, она почувствовала, как на глаза наворачиваются жгучие слезы. Она сердито смахнула их. Нет, она не будет плакать, она будет сильной. Она должна. Она не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным жениться на ней. Пусть считает ее бездушной пустышкой, решившей немножко поразвлечься в отпуске. Пусть лучше презирает ее, чем станет жалеть.

Понимая, что больше нет смысла медлить, она еще раз взглянула в зеркало на свое опечаленное лицо и потухшие глаза и пошла вниз. Ее ждет встреча с Сандрой, и ей понадобятся все силы, чтобы противостоять недоброжелательности ее так называемой подруги.

Спустившись, она на несколько секунд задержалась в холле, собираясь с духом, затем направилась в столовую. Раздававшийся оттуда голос миссис Окли слегка успокоил ее.

Джереми и Сандра сидели за столом друг против друга, а миссис Окли разливала кофе. Когда вошла Глэдис, все взглянули на нее, и после секундного замешательства Джереми учтиво поднялся.

Глэдис смутилась.

– Прошу прощения, – неловко пробормотала она. – Я задержалась.

Ей пришлось сесть рядом с Джереми, так как на ее месте уже сидела Сандра, и миссис Окли поставила третий прибор рядом с хозяином. Глэдис села, держа спину очень прямо, и сказала миссис Окли, что будет пить только кофе. Она была уверена, что не сможет сейчас проглотить ни крошки.

– Больше ничего не нужно, мистер Гамильтон? – поинтересовалась экономка, разлив кофе. – Может, принести еще булочек?

– Большое спасибо, миссис Окли, больше ничего не нужно. – Джереми улыбнулся, однако тон его ясно давал понять, что миссис Окли может быть свободна.

Как только за ней закрылась дверь, Сандра подняла глаза от намазанной маслом и джемом булочки и вперила острый взгляд в Глэдис.

– Итак, – резко бросила она, – тебе не кажется, что пора мне кое-что объяснить? Например, зачем ты прислала мне это дурацкое послание по электронной почте?

Глэдис широко открыла глаза.

– Я ничего не посылала…

– Это я послал письмо, – невозмутимо вмешался Джереми. Он посмотрел на Глэдис. – Я тебе уже говорил. Извини, что подписался твоим именем.

Пока Глэдис пыталась осмыслить услышанное, раздался злой и раздраженный голос Сандры:

– Как вы посмели?! Кто дал вам право срывать меня с места посреди ночи и заставлять мчаться сюда?! Как вы посмели вызвать меня сюда под фальшивым предлогом?!

– Он не фальшивый. Джеффри умер, – спокойно возразил Джереми. – Месяц назад.

– Что?! – Сандра откинулась на спинку стула, и было заметно, что на этот раз она на самом деле потрясена, выведена из своего обычного самодовольного равнодушия ко всему, что не затрагивает лично ее.

Глэдис повернулась к Джереми.

– А что было в письме?

– Что Джеффри умер, что же еще? – Он пожал широкими плечами. – Я же знал, что только это и может на нее подействовать.

– Но ты сказал…

– Я сказал то, что хотел сказать, – ровным голосом заявил он, и Глэдис как завороженная смотрела на его решительно выпяченный подбородок и опасный блеск глаз.

– Кто вы такой? – потребовала ответа Сандра.

Джереми с насмешливой улыбкой повернулся к ней.

– Как, неужели ты не знаешь, дорогая невестка? Разве Джеффри ни разу не говорил обо мне?

– Невестка? – Сандра недоуменно нахмурилась. – Какая еще… Вы что, сводный брат Джеффри?

– Совершенно верно. У нас был один отец.

– Да… – Сандра попыталась собраться с мыслями. – Кажется… я что-то такое припоминаю. Но вы ведь жили где-то в Южной Америке? В Венесуэле, не так ли? Мы с вами никогда не встречались. – Ей вдруг в голову пришла одна мысль, и она нахмурилась еще сильнее. – Но… если Джеффри умер… значит, это тоже вы прислали то, первое послание?

– Какое послание, Сандра? – спросила Глэдис, чувствуя, что гнев придает ей силы, которых, казалось, у нее нет. – Ты ведь уверила меня, что дом пустует, что в нем никто не живет, помнишь? Что же такое было в письме, если ты так испугалась, что послала меня, вместо того чтобы поехать самой?

Несколько мгновений Сандра пребывала в замешательстве. Наверное, впервые в жизни она не могла быстро придумать правдоподобный ответ на изобличающий ее вопрос и смотрела, поджав губы, в разгневанное лицо Глэдис.

– Ты думала, что здесь Джеффри, не так ли? – продолжала Глэдис свою обвинительную тираду. – Ты отправила меня сюда, так как в письме содержалась какая-то угроза и ты испугалась за свою шкуру, верно? Зато моей тебе было не жалко. Бог мой, Сандра, как можно быть такой бездушной?! Неужели тебе было безразлично, что Джеффри со мной сделает?

Сандра прочистила горло и нервно затеребила золотую подвеску на шее, потом взяла себя в руки.

– Тебе ничто не угрожало, Глэдис, – ровным голосом заявила она. – По-моему, моя дорогая, как раз наоборот, все обернулось для тебя наилучшим образом, не так ли? В противном случае мы бы сейчас не сидели тут, мирно беседуя.

– Ты на самом деле думала, что Джеффри станет угрожать тебе, да, Сандра?

– А что еще я должна была подумать… Джереми? – с вызовом ответила она, но Глэдис видела, как покраснели ее шея и лицо, и поняла, что Сандра не так спокойна, как хочет казаться, а значит, в письме Джереми было нечто такое, что до сих пор не дает ей покоя.

Джереми, напротив, был совершенно невозмутим. Глядя на него, Глэдис думала, что он напоминает терпеливого хищника, и ей невольно вспомнилось, в какой ярости он был, когда она сюда приехала. Как ему сейчас удается выглядеть таким спокойным, было выше ее понимания.

– Ты приехала на машине, Сандра? – спросила Глэдис первое, что пришло в голову, лишь бы нарушить зловещую тишину. – Хочешь, поедем в Сент-Пол вместе? Я…

– Глэдис остается, – спокойно заявил Джереми, прежде чем она успела собраться с мыслями. – У нас с ней еще одно… незаконченное дело.

– О… – Сандра саркастически усмехнулась. – Полагаю, то самое, за которым я застала вас наверху? – Она взглянула на Глэдис. – Дорогая, вот уж не думала, что ты такая наивная.

– Замолчи! – прорычал Джереми, и лицо его сделалось таким жестким, каким было в первые часы их знакомства, когда он принимал ее за Сандру. – Глэдис не нуждается ни в твоей опеке, ни в твоих советах.

– Да уж, теперь я вижу, – хмыкнула Сандра, окинув Глэдис насмешливым взглядом.

– И она знает, как я к ней отношусь, несмотря на то что мы так плохо начали из-за того, что я принял ее за тебя.

– За меня?! Ах как вам, должно быть, было досадно обнаружить свою ошибку! – с циничной насмешливостью предположила Сандра.

Глэдис испугалась, что Джереми сейчас выйдет из себя, но он удивил ее, отозвавшись совершенно спокойно:

– Да, признаюсь, это было не слишком приятно, но как ты сама заметила, все хорошо, что хорошо кончается. – Внезапно лицо его помрачнело. – Но только не для Джеффри. Почему ты не приехала повидать его, когда он просил?

– Не могла я ехать бог знает куда, за тридевять земель, чтобы посидеть у постели умирающего. У меня работа, знаете ли, контракт. И потом, мы с Джеффри давно расстались и нам совершенно нечего было сказать друг другу. Мне, конечно, очень жаль, что он умер, но… – Она пожала плечами, словно говоря «я-то тут при чем?».

– Видимо, Джеффри считал иначе, потому что он покончил с собой. Он убил себя, сжимая в руке твою фотографию!

– Нет!

Сандра побелела, но Джереми был неумолим.

– Да, именно так. Он не желал больше жить, зная, что не нужен тебе. Он влез в ванну и перерезал себе вены стеклянным осколком. Все кругом было залито кровью!

– О боже, – простонала Сандра, прижав руку ко рту.

Глэдис даже стало немного жаль ее, когда она поняла, что та сейчас испытывает. Даже для такой бездушной стервы, как Сандра, нелегко, должно быть, сознавать, что ты стал причиной смерти человека.

– Вначале я был в такой ярости, что жаждал отомстить тебе, – продолжал Джереми, сверля Сандру взглядом своих черных глаз. – Но потом… потом Глэдис с ее добрым сердцем помогла понять мне, что это глупо и бессмысленно. В общем… я передумал мстить. Ты можешь ехать. Я тебя больше не задерживаю. Адвокаты свяжутся с тобой по поводу всех формальностей.

– Что ж, прекрасно. Я рада, что все завершилось ко всеобщему удовольствию. – Сандра, похоже, снова обрела почву под ногами, как только поняла, что ей больше ничто не угрожает. – Глэдис, дорогая, ты уверена, что не хочешь поехать со мной? – обратилась она к Глэдис с фальшивой сердечностью. – Все-таки вдвоем веселее, ну и к тому же в твоем состоянии…

Глэдис похолодела, когда поняла, к чему та клонит. Сандра ужасно не любила оставаться в невыигрышном положении, поэтому не могла удержаться от очередной подлости.

– Не поздновато ли заботиться обо мне? – поспешила прервать ее Глэдис. – Тебе надо было подумать об этом тогда, когда ты направила меня сюда, подвергая опасности.

Сандра равнодушно пожала плечами.

– Вот что бывает, когда пытаешься сделать людям добро. Впрочем, вижу, что ты действительно больше не нуждаешься в моем покровительстве. Что ж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – многозначительно добавила она и поднялась.

Глэдис чувствовала на себе пристальный взгляд Джереми, но отказывалась посмотреть на него. В данный момент главной ее заботой было поскорее выпроводить отсюда Сандру. Она тоже потом уедет, но только не с ней. Их дружба закончилась.

– Я попросил Глэдис выйти за меня замуж, – внезапно вмешался Джереми, обняв ее за талию, – так что можешь больше не беспокоиться за нее.

– О, в самом деле? – Глаза Сандры злобно сощурились. – Что ж, уверена, вы оба знаете, на что идете.

У Глэдис задрожали колени. Она была благодарна Джереми за поддержку, особенно после того, что сказала ему наверху, но лучше бы он этого не говорил. Она прекрасно видела, какой злостью исходит Сандра, и не сомневалась, что та не замедлит нанести еще один, последний удар.

– А я ему отказала, – поспешно выпалила она. – Я сказала, что вообще не собираюсь замуж.

– Ну что ж, дорогая, ты поступила весьма мудро. В конце концов, кому нужна больная жена? Он ведь знает о твоей болезни, не так ли? – елейным голоском поинтересовалась она. – Как благородно с его стороны было предложить тебе руку и сердце. Уверена, он сделал это из чистой порядочности.

10

– Ошибаешься! – решительно возразил Джереми, нарушая неловкую паузу, возникшую после злобного откровения Сандры. – И должен огорчить тебя, дорогая невестка, ничего нового ты мне не поведала.

Глэдис попыталась прийти в себя, Сандра же была совершенно сбита с толку. От слов Джереми Глэдис почувствовала большое облегчение, но расслабляться пока было рано, ведь Сандра еще не уехала. Она еще могла успеть причинить немало зла.

– Так вы знаете? – недоверчиво спросила Сандра. – Хотите сказать, что она сама вам в этом призналась? – Она удивленно покачала головой. – Это очень странно, потому что обычно она тщательно скрывает это от всех.

– Я знаю, и Глэдис совершенно нечего стыдиться. Мне вообще непонятно, зачем делать из этого тайну. А теперь, думаю, тебе уже действительно пора. Надеюсь, мы с тобой больше никогда не увидимся, и если это будет зависеть от меня, то и Глэдис тоже.

– Но, насколько я поняла, Глэдис не собирается выходить за вас замуж – не так ли, Джереми? – протянула Сандра. – И несмотря на вашу… весьма трогательную заботу, она не может обойтись без друзей.

– С такими друзьями, как ты, и враги не нужны, – с сарказмом заметил Джереми. – Уезжай отсюда подобру-поздорову, пока я не передумал насчет мести.

Сандра заколебалась, но что-то в лице Джереми подсказало ей, что он не шутит. Однако, дойдя до двери, она повернулась и бросила как бы ненароком:

– Да, дорогая, в среду я видела Кайла Нортона. Он говорил, что хочет встретиться с тобой, как только ты вернешься в Сент-Пол.

Глэдис вздохнула. Кайл. Из-за него она сюда приехала, но в последние дни ни разу даже не вспомнила о нем. Теперь она понимала, насколько поверхностными были их отношения. Сейчас Глэдис не испытывала ничего, кроме легкого удивления, как она могла вообразить, будто он ей нравится. Наверное, его внимание было для нее как родник для путника, испытывающего жажду, и она невольно потянулась к нему.

Чувствуя на себе пристальный взгляд Джереми, Глэдис небрежно пожала плечами.

– Нам с Кайлом больше не о чем говорить.

– Ну, как знаешь. – Сандра вновь окинула их обоих внимательным взглядом, затем мстительно прищурила глаза, остановив их на Джереми. – Надеюсь, вы не помешаны на детях, Джереми, и у вас нет империи, которая нуждается в наследнике. Потому что, если Глэдис все-таки согласится выйти за вас замуж, детей у вас не будет. Она сказала вам и об этом, не так ли? Бедняжка, с такой болезнью вообще противопоказаны всяческие стрессы, тем паче беременность и роды! – И она улыбнулась с нескрываемым злорадством. – Интересно, а противозачаточные таблетки принимать можно? А впрочем, какая разница. Жаль, что мы так скоро расстаемся с вами, Джереми. Уверена, у нас с вами намного больше общего, чем вы думаете.

Сразу после ее ухода Глэдис тоже встала и молча вышла из столовой, направляясь в свою комнату. Джереми окликнул ее, но она не ответила и быстро пошла наверх, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. Ей просто хотелось уйти, побыть одной.

Разумеется, он последовал за ней. Он был уверен, что имеет право знать, и привык, чтобы с ним считались. Глэдис знала, что он сердит и нет ни малейшей надежды, что он оставит ее в покое, пока не выяснит все до конца.

Войдя к себе, она вытащила из шкафа чемодан и бросила его на кровать, затем начала вынимать вещи и складывать их. Джереми вошел и остановился в дверях.

– Что ты делаешь? – спросил он угрожающе спокойным голосом.

– Собираю вещи, разве не видишь? – отозвалась Глэдис. – Я уезжаю.

– Почему?

– Я… мне нужно ехать. Отпуск заканчивается и… вообще… ни к чему это… То есть, конечно, все было замечательно, спасибо тебе за все, но… мне пора…

Он в два шага пересек комнату и схватил Глэдис за руки повыше локтей.

– Что случилось, Глэдис? Почему ты убегаешь? Это из-за нее, да? На что она все время намекала? Почему сказала, что тебе нельзя иметь детей? Никогда не слышал, что астматикам противопоказана беременность!

– Джереми… отпусти, пожалуйста… ты делаешь мне больно, – взмолилась Глэдис, когда его пальцы с силой вонзились в кожу ее рук.

Он чертыхнулся и ослабил хватку, но не отпустил совсем, продолжив уже мягче:

– Глэдис, милая моя, дорогая девочка, скажи мне, в чем дело. Разве я не имею права знать?

– Что ты хочешь от меня услышать? – Она подняла на него глаза, полные муки. – Ну зачем тебе знать, что имела в виду Сандра? Я же сказала, что не выйду за тебя замуж, так не все ли равно почему.

На лице Джереми читались раздражение, обида, недоумение, боль. Он как-то заметно осунулся, словно постарел. Глэдис было невыразимо жаль его, жаль себя, но она понимала, что не может взять то, что ей не принадлежит. Она не может обречь Джереми – здорового, сильного, энергичного, жизнелюбивого – на жизнь с больной женой.

– Прошу тебя, Глэдис, скажи мне правду. Я же вижу, что ты что-то скрываешь от меня. Что с тобой? У тебя на самом деле астма или что-то еще? Если ты думаешь, что меня испугает какой-то недуг…

– Не надо, Джереми, прошу тебя, мы уже все сказали друг другу и нет смысла продолжать споры. Почему ты не хочешь принять как данность, что я просто не хочу замуж. Какая разница, в чем причина?

Джереми шумно вздохнул и отпустил ее.

– Значит, уезжаешь?

– Да.

– Но ведь утром ты говорила…

– Неважно, что я говорила, то было раньше.

– До того как приехала Сандра?

– Нет, дело не в ней. Я бы в любом случае не согласилась выйти за тебя, Джереми. Ты еще непременно встретишь женщину, которая будет счастлива стать твоей женой, – сказала Глэдис, отвернувшись, чтобы он не заметил слез отчаяния в ее глазах. Господи, хоть бы он поскорее ушел, пока у нее еще есть силы отпустить его!

– Сомневаюсь, что я снова смогу полюбить кого-то так, как тебя, – тихо сказал он, и через секунду Глэдис услышала, как открылась и закрылась дверь. Он ушел.

Обессиленно опустившись на кровать, Глэдис наконец дала волю слезам.

В тот же день, ближе к вечеру, Глэдис вернулась в Сент-Пол. Город встретил ее солнечной погодой, но Глэдис едва ли замечала что-нибудь вокруг себя, настолько была поглощена своими горестными мыслями. Сомнения одолевали ее. Правильно ли она поступила? Не честнее ли было бы все-таки сказать Джереми правду? Не слишком ли высокую цену она заплатила за гордость?

Квартира, в которой они раньше жили с матерью, а теперь она одна, показалась ей вдруг унылой, мрачной и одинокой как никогда. Она сразу же заскучала по просторам края Великих озер, по зеленеющим холмам, даже по крикам чаек. Но больше всего она скучала по Джереми. Отчаянно скучала.

Она снова вышла на работу в бухгалтерию музыкального театра, а по вечерам работала над книгой, в которой находила свое спасение.

Через несколько дней ей позвонила Сандра. Глэдис не имела никакого желания разговаривать с ней и после нескольких дежурных фраз уже хотела положить трубку, но следующие слова Сандры заставили ее руку замереть.

– Я видела Джереми, – сообщила Сандра. – Он приезжал ко мне.

– Да? – выдавила Глэдис, сжав трубку в задрожавшей руке и чувствуя, как вспотела от волнения ладонь. Перед ее мысленным взором внезапно промелькнула картина: Джереми и Сандра вместе… Она молчала, не в силах вымолвить ни слова.

– Ну, что же ты молчишь? – нетерпеливо продолжила Сандра. – Разве тебе неинтересно знать, зачем он приезжал?

Глэдис сглотнула ком в горле.

– Наверное, по поводу наследства Джеффри? – пробормотала она, стараясь, чтобы голос не звучал слишком сдавленно. Ей совсем не хотелось, чтобы Сандра догадалась, как она страдает.

– При чем здесь наследство? – фыркнула Сандра. – Для этого существуют юристы. Нет, он приезжал из-за тебя.

– Из-за меня?! – Глэдис с такой силой стискивала в руке трубку, что ее пальцы побелели.

– Представь себе, да. Хочешь знать, что ему было нужно? Впрочем, думаю, ты и сама догадываешься. Он хотел услышать правду о тебе… о твоей болезни. Оказывается, ты ему наплела, что у тебя астма. – Сандра хмыкнула. – Ну надо же додуматься, астма!

У Глэдис подкосились ноги, и она в изнеможении опустилась на стул.

– И ты, конечно, сказала ему правду? – слабо пробормотала она и услышала в ответ презрительный смешок Сандры.

– Дорогая, а что мне оставалось делать? Не могла же я соврать, когда он припер меня к стенке. – Она хихикнула. – Фигурально выражаясь, разумеется. Я же не знала, что ты ему наплела. Думала, он все знает и пришел, чтобы выяснить подробности… ну, то есть насколько это серьезно и можно ли при этом вести нормальный образ жизни.

– И… и что он сказал? – Глэдис было мучительно больно слушать все это, но она должна была знать. Ей нужно было услышать, как он отреагировал. Во всяком случае, уж Сандра-то не преминет поведать ей все самое неприятное.

– Ну… – Сандра замялась. – Он, конечно, был сильно потрясен. И, пожалуй, немного обрадовался.

– Обрадовался?

– Ну разумеется. Поставь себя на его место, ведь он просил тебя выйти за него замуж. Я думаю, он понял, как ему повезло, что ты ответила отказом, и почувствовал облегчение.

Сердце Глэдис сдавила боль, но это никак не было связано с ее болезнью. Эта боль была совсем иного рода. К той боли она уже привыкла, а к этой ей еще предстоит привыкать.

Сандра поспешила сгладить впечатление от бестактности своих слов.

– Ну что поделаешь, моя дорогая, не стоит переживать. Ты ведь знала, что так и будет, верно? Поэтому и не сказала ему. Ты же и сама прекрасно понимаешь, что ни один мужчина, тем более такой сильный и энергичный, как Джереми Гамильтон, не захочет быть всю жизнь прикованным к больной жене. Ты же не хочешь быть никому в тягость, верно? – Она хмыкнула. – А знаешь, он совсем не похож на брата. Жаль, что он жил в Венесуэле, когда я познакомилась с Джеффри. У нас с Джереми намного больше общего, чем было с Джеффри. Мы оба знаем, чего хотим, и решительно идем к своей цели. Не могу представить, чтобы он дал мне такую свободу, как это делал Джеффри, и кто знает? Возможно, тогда все сложилось бы иначе… – Она помолчала. – Впрочем, как говорится, еще не все потеряно.

– Ты хочешь сказать, что… – Глэдис почувствовала, что ей нечем дышать.

– Ты спрашиваешь, есть ли что-то между нами? – Сандра засмеялась. – Ну что ты, дорогая, как ты можешь догадаться, мой деверь все еще немножко зол на меня и мы с ним еще так мало общались. Но, уверена, все еще впереди. Мы ведь родственники, и, хочет он того или нет, у Джеффри были акции в нефтедобывающей компании его деда в Венесуэле, так что…

Глэдис уже даже боли не чувствовала. Она вся словно оцепенела. А она-то, глупая, думала, что хуже и больнее уже просто быть не может. Как же она ошибалась. Сейчас она чувствовала себя растоптанной, словно по ней проехался каток.

– Алло, Глэдис, ты меня слушаешь?

Услышав резкий голос Сандры и вспомнив, что надо как-то отреагировать, она пробормотала:

– Да.

– Ну слава богу, а то я уж было подумала, что связь прервалась. Я хотела бы с тобой встретиться и поболтать.

– Нет.

– Ну-ну, дорогая, я знаю, что ты немножко сердита на меня, но ты не должна упрекать меня в случившемся. Это не моя вина.

– Это ты послала меня в Бриксхолл, – напомнила ей Глэдис, однако не так-то просто было обескуражить Сандру.

– Но я же не знала, что там будет Джереми. Я думала, там Джеффри, а какой вред может причинить слепой, несмотря на все свои угрозы…

– Какие угрозы, Сандра? – насторожилась Глэдис. – Значит, в письме все-таки были угрозы.

– Ах, все это глупости, разумеется. – Было слышно, что она досадует на себя за то, что проговорилась. – Он, то есть Джереми, написал помимо всего прочего, как действует на кожу серная кислота.

– О боже! – ужаснулась Глэдис. – И ты послала меня туда, зная…

– Во-первых, я была уверена, что все это глупый блеф, иначе не отправила бы тебя в Бриксхолл. А во-вторых, не могла же я рисковать своей внешностью! Я должна думать о своей карьере, в конце концов. Если бы он меня изуродовал… Впрочем, я была уверена, что ничего подобного не случится, поверь. И потом, Джеффри бы сразу понял, что это не я.

– Зато Джереми этого не знал, не так ли? – Глэдис не могла постичь, как можно быть настолько жестокой, настолько чудовищно эгоистичной, как Сандра. Она поспешно прервала связь, почувствовав, как к горлу подкатывает тошнота. Она зажала рот рукой и едва успела добежать до ванной, как ее вырвало. Глэдис трудно было даже представить, что могло бы случиться, если бы Джереми оказался таким же жестоким и бессовестным, как Сандра.

В течение двух недель после этого разговора Глэдис зализывала раны и в конце концов почти убедила себя в том, что если Джереми так легко от нее отказался, то он не тот человек, каким она его себе представляла. Выходит, она любила человека, которого в действительности не существует. Она пыталась убедить себя, что даже лучше, что все так произошло, но потом подолгу плакала, пока не засыпала от изнеможения, ведь чувства не подчиняются законам разума.

Весна уже полностью вступила в свои права. Ярко светило солнце, городские клумбы пестрели весенними цветами, улицы и прохожие повеселели.

Однажды под вечер, возвращаясь домой из супермаркета, куда ходила за продуктами, Глэдис подошла к своему дому и увидела припаркованный у подъезда серебристый «корвет-стингрей». Она приостановилась, и ее сердце пропустило удар – точно на такой же машине Джереми возил ее в Маркетт. Но нет, этого не может быть, потому что он не знает, где она живет, да и вообще… Она покачала головой и двинулась дальше.

Внезапно прямо перед ней выросла знакомая широкоплечая фигура, и сердце Глэдис подскочило куда-то к горлу. Джереми! Так это он!

– Глэдис… – произнес он своим глубоким, волнующим голосом, который она так хорошо помнила, и мурашки побежали у нее по коже. – Глэдис, девочка моя, наконец-то. Как давно мы не виделись.

Он хотел обнять ее, но она уперлась руками ему в грудь.

– Что ты здесь делаешь, Джереми? Как ты меня нашел? Я думала, мы договорились…

– Ни о чем мы не договаривались, – перебил он ее и все-таки обнял.

Глэдис почувствовала его руки у себя на талии, но все еще отказывалась уступить своему безумному желанию прильнуть к нему всем телом и умолять, чтобы он никогда больше не отпускал ее. Нет, вначале она должна понять…

– Дорогая, нам нужно поговорить. Ты не возражаешь, если мы пойдем к тебе?

– Я не думаю, что…

– Ну не разговаривать же нам с тобой прямо на улице, на виду у всех прохожих?

– Ну хорошо, – неохотно согласилась Глэдис. Видеть Джереми у себя дома было выше ее сил.

Ее квартира располагалась на пятом этаже и выходила окнами на дубовую аллею. Они молча поднялись на лифте, подошли к двери, и Глэдис попыталась дрожащими пальцами вставить ключ в замочную скважину, но никак не могла попасть. Джереми мягко забрал ключ из ее рук и сам отпер дверь. Пропустив ее вперед, вошел следом и закрыл за ними дверь.

Глэдис любила свою квартиру: она была довольно просторной и уютной, но сейчас, в присутствии Джереми, словно резко уменьшилась в размерах. Глэдис мимолетно подумала, что ему, привыкшему к просторным домам, ее квартира, наверное, кажется очень тесной.

– Значит, здесь ты живешь, – задумчиво проговорил он, с интересом оглядываясь. Затем, застав Глэдис врасплох, порывисто схватил ее за плечи и прижал к себе. – Я так соскучился, любимая, – пробормотал он, наклоняясь к ее лицу. – Как давно… слишком давно…

И Глэдис почувствовала, как вся ее решимость тает под напором его горячего, жадного рта.

Он покрывал ее лицо короткими страстными поцелуями, и она потянулась к нему, как цветок тянется навстречу солнцу. Их губы встретились и слились в долгом поцелуе. У нее кружилась голова, сбилось дыхание, но и он тоже был взволнован. Глэдис чувствовала это по легкому подрагиванию его пальцев у нее на талии, по их обжигающему жару, который проникал сквозь тонкую ткань блузки.

– Глэдис, – простонал он, и она почувствовала всю силу его возбуждения. – Я больше никогда не отпущу тебя. Никогда!

И у нее уже не было сил скрывать, как она нуждается в нем.

Прижимая ее к себе, Джереми поднял голову и с нежностью вгляделся в ее запрокинутое пылающее лицо, затем ласково погладил ее виски, брови, разгоряченные щеки. Казалось, ему доставляло огромное удовольствие просто смотреть на нее. И хотя ей тоже было это приятно, она не могла не задаваться вопросом: о чем он думает, глядя на нее? Может, ищет следы болезни или уже жалеет, что приехал к ней?

– Ну а ты скучала по мне? – спросил он. – Скажи правду, скучала?

И он еще спрашивает? Да она чуть с ума не сошла от тоски! Но стоит ли ему знать об этом?

– Ох, Джереми, – простонала она, пряча лицо у него на груди. – Ну зачем ты приехал? Зачем все усложняешь? Ведь я хотела облегчить это и тебе, и себе. А ты… ну зачем ты сделал это?

– Облегчить? Сомневаюсь. По-моему, напротив, ты все усложнила, когда на самом деле это так просто. Я люблю тебя, а ты, я надеюсь, любишь меня. – Его темные бездонные глаза удерживали ее взгляд, и она тонула в них. – Ты ведь любишь меня, правда? Ах, Глэдис, глупая моя девочка! Неужели ты настолько плохого мнения обо мне, что думаешь, будто моя болезнь может изменить мое отношение к тебе?

– Да, может. – Глэдис шмыгнула носом. – Так нужно, Джереми, пойми. Я не имею права выходить замуж.

– Это самая большая глупость из всего, что я когда-либо слышал! – воскликнул он. – Мне плевать, какую еще чушь вбила тебе в голову эта стервозная Сандра, но ты будешь моей женой, так и знай!

– Сандра? А при чем тут она? Что она тебе сказала?

– В том-то и дело, что ничего. Наверное, она решила, что если я буду считать, что у тебя астма, то не стану тебя разыскивать. Какое счастье, что я ей не поверил!

– Но… – Глэдис решительно ничего не понимала. – Мне она сказала, что…

– Что? – нетерпеливо нахмурился он. – Что еще она тебе наплела?

– Она звонила мне и сказала, что ты… ты был потрясен, когда узнал, что я… что у меня…

– Бог мой, вот же дрянь! Мне следовало догадаться, что она не успокоится, хоть я ее и предупреждал, чтобы не лезла. Она отказалась дать мне твой адрес, представляешь? Мне пришлось разыскать твоего двоюродного дядю, он-то мне все и рассказал.

– Дядя Шеймус? – Глэдис нахмурилась. – Вот уж не думала…

– Ну, не сразу, разумеется. – Джереми усмехнулся. – Сначала он хотел вышвырнуть меня вон, но, когда я сказал ему, что люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой, и попросил помочь, он смягчился. Он все мне рассказал, Глэдис. – Джереми прижал ее к себе, словно близость его тела могла защитить ее от всех бед. – Он проявил понимание и, если для тебя это важно, благословил нас.

– Джереми… – Глэдис попыталась высвободиться, но он не отпускал ее. – Пойми, это ничего не меняет.

– Это все меняет. Дай мне договорить, и ты поймешь. Шеймус сказал мне одну вещь, о которой, ты, возможно, не подозреваешь.

Глаза Глэдис расширились.

– Какую?

– Он на правах твоего ближайшего родственника поговорил с твоим лечащим врачом… кажется, его зовут доктор Мейсон?

Глэдис кивнула, и он продолжил:

– Так вот, доктор Мейсон считает, что твоя мать чересчур тебя опекала, не отпускала от себя ни на шаг, не позволяла делать ничего такого, что могло бы повредить твоему здоровью.

Глэдис нахмурилась.

– Но ведь она хотела как лучше.

– Да, но дело в том, что, когда тебе еще было пятнадцать лет, врачи предлагали сделать тебе операцию, которая избавила бы тебя от заболевания, но твоя мать отказалась.

– Но ведь…

– Разумеется, ее можно понять. Она боялась потерять тебя, ведь любая операция, тем более на сердце, вещь опасная и не всегда можно предсказать результат. Но дело в том, что за прошедшие десять лет медицина шагнула далеко вперед.

– Ты считаешь, что мне стоит согласиться на операцию сейчас? – слабым голосом спросила она. Было так страшно, но если есть шанс, что она будет здорова, что сможет выйти замуж за Джереми и создать полноценную семью…

– Нет, – ответил он, удивив Глэдис. – Каких бы высот ни достигла медицина, операция всегда риск, а я не хочу рисковать тобой. Я люблю тебя такой, какая ты есть, понимаешь? Но я считаю, что решение должна принять ты сама. Если ты решишь, что хочешь рискнуть, я поддержу тебя и буду рядом.

Глаза Глэдис наполнились слезами, и она с благодарностью прильнула к Джереми.

– Спасибо тебе, любимый. – Она подняла на него мокрое от слез лицо. – И ты действительно готов жениться на мне, зная, что я… не смогу… дать тебе всего того, что тебе нужно?

Он стер слезинки с ее щеки подушечкой большого пальца и улыбнулся.

– С чего ты это взяла, моя глупышка? Ты можешь дать мне свою любовь, а это единственное, что мне нужно, чего я хочу. Да, ты не можешь переплыть озеро Мичиган, не можешь взобраться на вершину Килиманджаро, ну и что? Миллионы людей не могут этого и при этом прекрасно и счастливо живут.

– А дети? – тихо спросила Глэдис. – Разве ты не хочешь детей?

– Я хочу детей, – честно признался Джереми, – но ты для меня важнее. К тому же это всего лишь твое предположение, что тебе нельзя иметь детей. Наверняка ты этого не знаешь. Но даже если и так, для меня это не имеет никакого значения. Главное, что у меня будешь ты, а остальное неважно.

– Ох, Джереми. – Глэдис снова всхлипнула от нахлынувших чувств и прижалась щекой к его широкой и теплой груди, а он ласково погладил ее по волосам. Когда Глэдис подняла голову и взглянула на него, ее глаза сияли. – Я согласна, Джереми.

Он был так погружен в свои мысли, что не сразу понял.

– На что?

– Выйти за тебя замуж, разумеется. Или ты уже передумал? – с улыбкой поддразнила она его.

Он радостно улыбнулся.

– О, Глэдис, любовь моя, ты не представляешь, как я счастлив это слышать!

Его рот нашел ее губы, и в комнате надолго воцарилось молчание, прерываемое лишь тихими вздохами.

– Ну, что сказал доктор Мейсон? – спросил Джереми, вскакивая с одного из кресел, стоящих в коридоре клиники. Он старался выглядеть спокойным, но Глэдис видела, как он волнуется.

Она улыбнулась ему теплой, успокаивающей улыбкой.

На следующий день после того, как Глэдис согласилась выйти замуж за Джереми, она отправилась на прием к доктору Мейсону и он посоветовал ей пройти полное обследование. Обследование заняло почти три дня, и вот сегодня, полчаса назад, Глэдис вошла в кабинет доктора Мейсона, чтобы услышать окончательный вердикт.

– Ну что ж, моя дорогая, – начал доктор Мейсон, когда Глэдис села напротив него на стул, сцепив на коленях вспотевшие от волнения ладони. – У меня для вас хорошие новости. – Он улыбнулся. – Судя по результатам обследования, ваше состояние за последний год значительно улучшилось и сейчас вы в хорошей форме.

– Правда?

Доктор кивнул.

– В моей практике уже были такие случаи, когда состояние пациенток во время беременности не ухудшалось, как можно было бы предположить, а, напротив, улучшалось. По-видимому, с вами произошло то же самое.

Глэдис онемела.

– Бе… беременности? Вы хотите сказать, что я…

– Именно, моя милая. Срок – около четырех недель. Вы не рады?

Наверное, у Глэдис было настолько потрясенное лицо, что доктор насторожился.

– Да что вы, доктор, я… я счастлива, – выдохнула она. – Просто это так неожиданно…

– Вы волнуетесь за свое здоровье, это понятно. Но, на мой взгляд, для этого нет никаких оснований при условии, если за вами будет хороший уход.

– Значит… операция не нужна?

– Ну, во всяком случае пока о ней не может быть и речи, а после родов будет видно. Но лично я считаю, что в ней больше нет необходимости.

Когда Глэдис передала все это Джереми, его глаза подозрительно заблестели и он порывисто обнял ее.

– Господи, родная моя, о таком счастье я не смел даже и мечтать!

– Я тоже. – Глэдис с нежностью посмотрела на него. – Ты не представляешь, какое облегчение и счастье знать, что я вполне полноценная женщина и могу быть тебе настоящей женой.

Джереми шутливо чмокнул ее в кончик носа.

– Глупышка, уж в этом-то я никогда не сомневался!

Content

Диана Стоун
Коварный замысел

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10