Лунд Пол

PQ-17 — конвой в ад

Арктические конвои

"Ледяным адом" называли этот маршрут моряки конвоев, следующих в Северную Россию. У них не было других слов для описания пустынных районов Арктики, где бушевали постоянные шторма. Здесь половину усилий приходилось тратить на борьбу с ветрами и ледяной водой, которая могла прикончить человека в считанные минуты.

Зимой моряки боролись с ужасным холодом, долгими часами непроглядного мрака и ледяной изморосью, которая была их постоянным спутником, пока внезапно налетевший ветер не уносил ее. Однако этот спасительный ветер тут же норовил перейти в жестокий шторм. Корабли следовали в опасной близости от кромки вечных льдов, то и дело путь кораблям преграждали исполинские айсберги. Брызги немедленно застывали ледяной коркой, покрывающей палубы и орудия. Эти брызги секли лица наблюдателей, словно кнутами, превращая их в нечто, напоминающее сырой бифштекс. Вместе со штормом прилетал град, который хлестал по палубам с силой пулеметных очередей. Снег замерзал причудливыми сугробами, если только его сразу же не счищали. Морякам приходилось бдительно следить за этим, так как наросшие на палубе и надстройках глыбы льда могли перевернуть корабль.

В середине лета 1942 года в Россию отправился конвой PQ-17. В это время Арктика показала другую сторону своей натуры, хотя ничуть не изменила предательского характера. У берегов Исландии вы могли встретить высокие волны, ледяной холод и тусклое серое небо, но по мере того как корабль двигался на северо-восток, проходя рядом с островом Ян Майен, а потом поворачивал прямо на восток, чтобы миновать остров Медвежий, погода улучшалась. Вы входили в мир, где солнце ярко сияет 24 часа в сутки, и вы могли загорать даже в 2 часа ночи, хотя температура при этом все равно оставалась ниже нуля. И враг мог обнаружить вас тоже 24 часа в сутки.

Конечно, лед и туман здесь тоже имелись, но уже в другом виде. Далеко на севере виднелась граница вечных льдов, отделяющая синее море от сверкающей ледовой шапки, которая тянется до самого Северного полюса. В середине лета расстояние от границы вечных льдов до полюса составляло около 700 миль. Огромные айсберги проплывали мимо, сияя на солнце всеми цветами радуги. Из моря внезапно поднималась пелена тумана, охватывая вас своими призрачными объятиями. Но это был гораздо более прозрачный, мягкий и светлый туман, чем во время мрачных зимних месяцев. И вскоре вы пересекали эту полосу и снова возвращались под прозрачное голубое небо. В этой части Арктики особенно сильно ощущается влияние Гольфстрима. Именно он вызывал резкие перепады температуры моря, что приводило в появлению внезапных ползущих зарядов тумана.

Непрерывный полярный день мешал понять, какое сейчас время суток, следует вам завтракать или уже пора ужинать. Это странное ощущение нереальности усугублялось исключительной прозрачностью воздуха, что позволяло видеть все вокруг с необыкновенной, нереальной четкостью. Пляшущие и искрящиеся волны усиливали гипнотический эффект окружающего. Соседние корабли вдруг превращались в таинственные острова или высокие деревья. Совершенно внезапно корабль, находящийся где-то у самого горизонта, уходил ввысь и переворачивался вверх ногами и теперь плыл по небу, а не по морю. Тогда вы действительно начинали верить, что все это только снится. Лишь потом вы вспоминали, что в том ледяном районе очень часты миражи, как и в раскаленной пустыне.

Таков был пустынный, призрачный мир, по которому двигался конвой PQ-17.

* * *

Гитлер вторгся в Россию 22 июня 1941 года, и Сталин немедленно обратился к Англии и Америке с просьбой начать поставки вооружения и прочего снабжения для своих изнемогающих армий. Первый конвой был отправлен в Россию в августе 1941 года. В сентябре вышел в море первый из длинной череды конвоев PQ, которые предполагалось отправлять с интервалом 10 дней. Этот интервал выдержать не удалось, хотя конвои все-таки следовали в соответствии с жестким графиком.

7 июля 1941 года, всего через пару недель после нападения Гитлера на Россию, американские войска оккупировали Исландию. Именно оттуда выходили конвои PQ. Они следовали вдоль западного побережья острова, а потом поворачивали на северо-восток, проходя мимо островов Ян Майен и Медвежий, прижимаясь к самой кромке вечных льдов, чтобы находиться как можно дальше от вражеских аэродромов в Северной Норвегии. Затем конвои попадали в Баренцево море и поворачивали на юг, к Кольскому заливу и порту Мурманск, находящемуся на расстоянии 2000 миль от Скапа Флоу. Большинство судов следовало в Мурманск, который был единственным незамерзающим русским портом на севере. Если же позволяла ледовая обстановка, транспорты шли дальше на восток, в Архангельск, до которого было еще 400 миль.

Конвой PQ-1 состоял из 10 судов, которые сопровождали крейсер и 2 эсминца. Он вышел из Исландии в Архангельск 28 сентября 1941 года. Операция прошла, по мнению участников, просто смехотворно легко. За ним с интервалами в 2 недели проследовали еще несколько конвоев, и все они дошли до цели без помех. До конца года в Россию благополучно прибыли 50 транспортов.

В начале 1942 года всем конвоям пришлось преодолевать уже не только шторма и метели, но и постепенно усиливающееся вражеское сопротивление. Однако до 1 марта, когда в Россию отправился конвой PQ-12, состоящий из 12 судов, были потеряны всего 1 транспорт и 1 эсминец. После этого потери начали расти, хотя пока оставались относительно малыми. PQ-12 потерял 1 судно, следующий конвой — 4 судна, PQ-14 потерял тоже 1 судно, хотя 16 транспортов были вынуждены повернуть назад, столкнувшись с тяжелыми льдами. PQ-15, состоящий из 25 судов, который двинулся в путь в апреле, потерял 3 судна. Потери в транспортах оставались сравнительно небольшими, хотя флот к этому времени потерял уже легкие крейсера «Тринидад» и «Эдинбург», ставшие жертвами немецких торпед.

Но наступило полярное лето, с его днем, длящимся 24 часа. Теперь медленно ползущие транспорты не могли рассчитывать на спасительную темноту, и эскорт конвоев был усилен. Кроме вражеских подводных лодок и самолетов, транспортам постоянно угрожал мощный быстроходный линейный корабль «Тирпиц» и его сопровождение, укрывающиеся в норвежских шхерах. Сам «Тирпиц» уже совершил выход, попытавшись перехватить PQ-12, и лишь чудо спасло конвой. Но Сталин продолжал настаивать, что конвои должны следовать без перерыва. Президент Рузвельт придерживался такого же мнения, так как теперь в составе конвоев числились и американские транспорты. Черчилль не был согласен с требованиями Сталина, однако ему пришлось уступить большинству, и 21 мая из Хваль-фиорда вышел конвой PQ-16, состоящий из 35 судов — самый большой с начала войны. Его сопровождали 17 эскортных кораблей, до острова Медвежий конвой прикрывала эскадра из 4 крейсеров и 3 эсминцев. В тылу крейсировал линейный флот, готовый перехватить «Тирпиц», если он осмелится выйти в море.

Однако немецкий линкор не осмелился, хотя и без того переход в Мурманск оказался очень тяжелым. PQ-16 потерял 7 транспортов, причем 6 из них были потоплены немецкими самолетами.

А затем настал черед PQ-17. После испытаний, перенесенных PQ-16, возник вопрос: а стоит ли вообще отправлять PQ-17, или лучше дождаться наступления полярной ночи? После гибели «Тринидада» и «Эдинбурга» Адмиралтейство не решалось отправлять крейсера восточнее острова Медвежий. Авианосцев для прикрытия конвоя найти не удалось, а ведь угроза со стороны «Тирпица» и других немецких тяжелых кораблей сохранялась. Разведка получила сведения, что немцы планируют вывести в море весь флот, чтобы перехватить следующий конвой.

Но Сталин продолжал слепо настаивать на том, чтобы конвои продолжали следовать, несмотря ни на какие потери. Рузвельт с ним согласился. Черчилль был вынужден принимать политическое решение, и Адмиралтейству, которое категорически возражало против отправки конвоя в светлое время года, пришлось выполнить пожелание премьер-министра.

Сначала предполагалось, что PQ-17 выйдет в море 11 июня 1942 года, но нехватка эскортных кораблей и необходимость провести конвой на Мальту вынудили задержать его до 27 июня. В Хваль-фиорде на кораблях PQ-17 никто ничего не знал о планах высших кругов. Моряки ждали, ждали, ждали…

Глава 1.Спасти Сталинград

В холодных тихих водах Хваль-фиорда молчаливо стояли на якоре торговые суда. Каждое гордо демонстрировало свое название, крупно написанное на борту напротив мостика. Эта сцена больше всего напоминала подготовку к странной регате, которая будет проводиться у подножий засыпанных снегом холмов, окружающих фиорд. В воздухе повисло напряженное ожидание.

Внезапно мирный покой июньского дня раскололи вспышки прожектора — одно из американских судов передало срочное сообщение. Сигнал с "Кристофера Ньюпорта" был принят на борту американского линкора «Вашингтон». Немедленно на воду был спущен катер, и группа морских пехотинцев помчалась подавлять внезапно вспыхнувший на борту транспорта «мятеж». Но быстро выяснилось, что экипаж просто добрался до груза виски, адресованного адмиралу Стэнли, американскому послу в Москве. События вышли из-под контроля, но морские пехотинцы быстро восстановили порядок.

Этот комический инцидент стал первым «боем» конвоя PQ-17. Однако одновременно это был один из множества симптомов глубокого разочарования, охватившего моряков, которые проделали долгий путь через Атлантику и оказались на несколько недель запертыми в Хваль-фиорде, ожидая выхода PQ-17. Две трети конвоя составляли американские суда. На борту этих 24 транспортов находилось множество грузов, направленных из Соединенных Штатов в Россию.

Давайте посмотрим, что за корабли собрались здесь. Это был "Алкоа Рейнджер" из Филадельфии, который имел на борту 7000 тонн различных грузов: сталь, броневые плиты, мука. На палубе транспорта стояли 19 танков. «Вашингтон» и «Хоному», приписанные к этому же порту, были нагружены боеприпасами, сталью, продовольствием, взрывчаткой. На их палубах также располагались танки и грузовики. Танки находились и на "Дэниэле Моргане" из Балтимора. Аналогичные грузы были и на остальных транспортах. Все они сидели в воде очень глубоко, вероятно, ранее транспорты так никогда не грузили.

Большинство транспортов было отнюдь не новыми кораблями, а их названия мало что говорили. Старики «Эксфорд» и «Хузиер» были построены на верфях Пенсильвании более 20 лет назад и уже оставили за кормой много тысяч миль. Транспорт «Айронклэд» был таким старым и ржавым, что моряки постоянно гадали: а станут ли немцы тратить торпеду на эту рухлядь?

4 транспорта несли гордые имена людей, подписавших Декларацию независимости: "Сэмюэль Чейз", "Джон Уайтерспун", "Уильям Хупер" и "Бенджамин Харрисон". Однако все эти корабли были "безобразными утятами" в составе конвоя — громоздкие и тихоходные транспорты типа «Либерти», которые десятками штамповали верфи Генри Кайзера. Они собирались из отдельных секций с помощью сварки, а не традиционных заклепок. Моряки, которые плавали на транспортах «Либерти», не любили их. Жесткая конструкция постоянно угрожала разломиться при сильной волне, хотя именно эти суда сыграли решающую роль в ходе Битвы за Атлантику.

Но не все американские суда имели американские экипажи. Например, "Эль Капитан", приписанный к Нью-Йорку, нес панамский флаг. Из всего экипажа только 10 человек артиллерийской команды были американцами. "Эль Капитан" прибыл в Хваль-фиорд в последнюю неделю мая, как и большинство других траснпортов. Затянувшееся ожидание после перехода через Атлантику стало почти невыносимым для моряков торговых судов. Оно привело к упадку духа, особенно потому, что команды были вынуждены постоянно находиться на борту. Им было запрещено посещать Рейкьявик, огни которого заманчиво сияли не так далеко. Поэтому не удивительно, что адмирал Стэнли потерял часть своего виски.

Часть кораблей проделала очень долгий путь, как "Питер Керр", который вышел из Портленда, штат Орегон, на Тихоокеанском побережье. Экипаж, в том числе второй помощник Уильям Конноли, попал на борт транспорта на верфи в Нью-Йорке. Там на старенький корабль установили кое-какое вооружение. Трюмы "Питера Керра" были заполнены в основном продовольствием, на палубу погрузили танки и самолеты. Все прекрасно знали, куда направляется судно, так как в каждом отсеке были установлены дополнительные паровые радиаторы. Это был верный признак того, что предстоит поход в Северную Россию.

"Питер Керр" покинул Нью-Йорк в пасхальное воскресенье 1942 года и в одиночку направился в Галифакс, Новая Шотландия. Там он присоединился к одному из североатлантических конвоев и прибыл в Фёрт-оф-Клайд. Затем транспорт перешел в Лох Ю на западном побережье Шотландии и вместе с небольшим конвоем вышел в Исландию. Так он попал в Хваль-фиорд, где экипажу пришлось провести на корабле 23 дня, пока PQ-17 не вышел в море. Одна из причин, по которой Конноли и его товарищам было запрещено сходить берег, оказалась более чем странной. Выяснилось, что моряки во время увольнения любили швыряться яйцами гаг. Так как эти яйца были важным пищевым ресурсом в пустынной Исландии, ее жители не желали допускать разбазаривания ценного продукта.

Правда это или нет, но любой американский моряк, сходя на берег, чувствовал себя неуютно. Исландцы сразу давали им понять, что гостям здесь не рады. До последнего времени они вообще проявляли неприкрытую враждебность. Гулять одному в темноте — значило подвергать себя серьезному риску в любой момент быть избитым пустыми бутылками или палками. Теперь отношение исландцев смягчилось до пассивного сопротивления, но все равно не следовало поворачиваться к ним спиной.

Этот более чем холодный прием был особенно неприятен, когда дело касалось женщин. Тот факт, что мужчины-исландцы полностью игнорировали присутствие американских моряков, не слишком волновал последних. Но то, что исландские девушки, которые отличались прекрасными белокурыми волосами, спускающимися чуть ли не до пят, смотрели на американцев, как на пустое место, больно ранило гордость моряков. Высокие, стройные, симпатичные девушки избегали встречаться взглядом с «чужаками». В магазинах, кафе и отелях прислуга держалась с холодной вежливостью, немедленно превращавшейся в арктический лед при малейшем намеке на фамильярность.

"Потрясающие блондинки, однако они даже не видели настоящих парней!" таково было мнение моряков.

Исландцы проявляли исключительное недружелюбие по отношению к американцам. Происходившие время от времени несчастные случаи не улучшали отношения, особенно когда американские часовые открывали огонь по местным жителям, в том числе по детям. Попытки исландцев добыть спиртное привели к возникновению в гавани Рейкьявика "контрабандной торговли", что стало причиной новых столкновений и даже перестрелок между американцами и исландской полицией. Бутылка рома стала единственным пропуском в Исландию, хотя местные проститутки подъезжали к гавани на такси, подманивая изголодавшихся по женщинам моряков.

Исландцы не выказали ни малейшей благодарности за процветание, которое принесли их острову «оккупанты». Моряков удивляло это отношение, особенно когда они видели залитые яркими огнями улицы Рейкьявика, заполненные американскими автомобилями, огромные витрины, ломящиеся от американских товаров, женщин, щеголяющих в американских платьях. Даже визиты к причалу следовало сокращать до предела из-за высокой платы, которую требовали исландцы, и корабли болтались на рейде.

Так выглядел Хваль-фиорд. Британские моряки никогда не называли его "местом, еще более плохим, чем Скапа Флоу", однако он был именно таким. Хваль-фиорд был изолированной стоянкой, над которой часто пролетали шторма, которые срывали корабли с якорей. Зимой здесь стояли ужасные холода, а летом здесь было просто холодно. Заняться на берегу было решительно нечем. Имелась только одна лачуга, названная баром, в которой подавали крепкое канадское пиво и практически каждую ночь вспыхивали драки.

Американские моряки с кораблей конвоя PQ-17 мало что потеряли, не побывав на берегу, хотя им, запертым на своих кораблях, так не казалось. Особенно скверно было по утрам, когда солнце окрашивало заснеженные вершины гор нежным розовым цветом, и разноцветные исландские рыбачьи лодки выходили в море. Казалось, их совершенно не волнует война с Гитлером.

Кроме американских, в состав конвоя входили 8 британских торговых судов, 1 голландское и 2 русских танкера. Они прибыли в Хваль-фиорд позднее американцев, поэтому их ожидание было не столь долгим и томительным. Типичным для них был «Эрлстон» (600 тонн), сухогруз, построенный всего год назад. Его груз состоял из полевых орудий, грузовиков, истребителей «Харрикейн» и сотен тонн боеприпасов. На палубе в бочках хранились авиабензин и толуол. Там же, прямо перед мостиком, был крепко принайтован паровой катер, предназначенный для британской морской миссии в Архангельске.

Британские суда были нагружены так же тяжело, как американские. Одно из них, "Эмпайр Тайд", было вооружено катапультой с истребителем. Этот «Харрикейн» мог взлететь только один раз, после чего пилот должен был либо посадить свой самолет на воду рядом с кораблем, либо прыгать с парашютом, надеясь, что его успеют вовремя выудить из ледяного моря. "Эмпайр Тайд" отличался от других транспортов профилем. Кроме катапульты, зенитных орудий и аэростата это судно было оснащено радаром, что являлось большим преимуществом. Несмотря на попытки сохранить секретность, все прекрасно знали, куда направляется корабль, еще тогда, когда он грузился в Ньюпорте. На многих ящиках красовались четкие надписи: "Адмиралу Долинину Архангельск". Вот такой была секретность.

Кроме "Эмпайр Тайда", радар имело новое британское судно "Оушн Фридом", построенное в Саут Портленде, штат Массачусетс. Как и все транспорты типа «Либерти», это было наполовину сварным. «Фридом» совершил первый переход через Атлантику с грузом стальных плит, в Англии на него погрузили танки, бронетранспортеры «Брен» и другую технику для русских. После этого судно возглавило небольшой конвой из Лох Ю в Хваль-фиорд, а его капитан Уильям Уокер стал коммодором этого конвоя. Во время перехода «Фридом» впервые побывал в бою. В то время самолетам запрещалось подлетать к судам конвоя в тумане, но один американский пилот нарушил этот запрет. «Фридом» и «Эрлстон» быстро сбили его, приняв за «Фокке-Вульф». Экипаж самолета подобрали, а капитану Уокеру приказали забыть об инциденте и впредь не позволять своим артиллеристам палить во что попало.

Вооружение «Эрлстона» было типичным для торговых судов. Он имел спаренные пулеметы «Браунинг» на "обезьяньем острове" — платформе над мостиком, два эрликона на крыльях мостика, два на кормовой оконечности шлюпочной палубы и еще два чуть впереди полуюта. Против самолетов можно было также использовать ракетную установку, находящуюся на шлюпочной палубе. Для борьбы с подводными лодками предназначалось старое 102-мм орудие.

Какие-то суда имели более мощное вооружение, какие-то — менее. На всех были артиллерийские команды численностью до 12 человек. Иногда британские артиллеристы размещались на американских судах, как на «Олопане», но чаще американцы использовали собственных артиллеристов. На голландском транспорте "Паулюс Поттер" находились английские артиллеристы.

На части транспортов вооружение устанавливалось в страшной спешке. «Эксфорд» был вынужден задержаться в Лох Ю, чтобы на него успели прибыть 2 артиллериста морской пехоты и 2 — Королевского Флота. Они должны были обслуживать пулеметы, которые пока еще хранились в ящиках. Не лучше обстояли дела на «мятежном» "Кристофере Ньюпорте". Когда лейтенант Дэниэл Джоунс с линкора «Вашингтон» посетил своего друга из артиллерийской команды, он с удивлением увидел на корме ископаемое 102-мм орудие, которое раньше стояло в парке Балтимора. Его нарезка практически стерлась, а угол возвышения не превышал 25 градусов. Лейтенант Джоунс, увидев все это «вооружение» и скудный запас снарядов, с которым судно должно было защищать себя, покинул его с тяжелым сердцем. Он остался твердо убежден, что «Ньюпорт» обречен на гибель, и лишь чудо может его спасти.

Лишь немногие из американских капитанов были знакомы с морем и погодой, которые их ожидали. Среди таких — Джулиус Хольмгрен, шкипер «Хузиера», который покинул свою ферму в штате Мэн, чтобы откликнуться на призыв принявшей его страны. Он родился в Стокгольме и прибыл в Америку молодым парнем. Теперь, когда ему было уже под 70, он снова вернулся в северные воды. Среди британских шкиперов с опытом плавания в Арктике был капитан «Эрлстона» Стенвик, норвежский барон, получивший британское гражданство.

Экипажи американских судов не были совершенно незнакомы с норвежскими водами, но большинство моряков все-таки было родом из внутренних штатов, далеких от моря вообще. Кое для кого это было первое плавание. Такие же молодые неопытные парни были и среди британских моряков. Но рядом с ними находились просоленные ветераны. Они смотрели на все с холодным фатализмом людей, которым не в диковину походы через вражеские воды.

Мальчикам и мужчинам на эскортных кораблях тоже пришлось торчать в Хваль-фиорде. Там стояли 7 военных кораблей: 3 тральщика и 4 траулера ПЛО, что составляло треть всех кораблей охранения. Мы не рассчитывали удержать противника своими силами, но к конвою, после того как он обогнет Исландию, должны были присоединиться другие корабли эскорта. Моряки транспортов водоизмещением более 10000 тонн с трудом признавали в таких тральщиках, как «Саламандер» водоизмещением всего 850 тонн, военные корабли. Еще менее успокаивающе выглядели крошечные траулеры, имевшие скорость не более 10 узлов.

Как ни странно, один из траулеров — "Ноферн Гем" — был построен в Германии, в Бремерхафене. Это было одно из рыболовных судов, переданных Великобритании по репарациям после Первой Мировой войны. Траулер был быстроходнее и крепче построен, чем аналогичные британские суда, вроде "Лорда Остина". Наш траулер походил именно на то, чем являлся — океанский рыболовный траулер с высоко поднятым носом и невысоким бортом, через который постоянно перекатывались волны. Его привычные черно-коричневые цвета сменились бело-синим адмиралтейским камуфляжем, который позволял ему исчезать на фоне покрытого льдами моря. Вооружение торговых судов было собрано с бору по сосенке, но и наше положение было ничуть не лучше. Мы имели 102-мм орудие и эрликон позади мостика, а также спаренный 12,7 мм пулемет на кормовой платформе. Завершали комплект два пулемета Гочкисса на крыльях мостика. На палубе по обеим сторонам мостика были установлены два бомбомета. Когда мы выстреливали бомбу, корма «Остина» поднималась вверх и содрогалась.

Самым потрясающим из устройств был метатель Холмана. Это была труба, похожая на печную, которая соединялась с главным паропроводом. Для выстрела из нее следовало поднять давление пара, потом матрос вкладывал в трубу баллон со слабо припаянной крышкой. Внутри баллона находилась ручная граната. Предполагалось, что когда самолет начнет пикировать на траулер, давление пара выбросит баллон ему навстречу. Крышка отскочит, и из баллона вылетит граната со взведенной ручкой. Если самолет окажется в нужное время в нужном месте, он получит свою порцию осколков. Никому не удалось увидеть сбитый таким образом самолет, зато гранаты довольно часто падали обратно на корабль и рвались прямо под бортом у него. Экипаж траулера прозвал метатель Холмана "тележкой горячей картошки". Наши корабли, смеха ради, швыряли друг в друга картошкой. Это был самый безопасный способ использовать подобное изобретение.

Ядро экипажей траулеров состояло из бывалых моряков и рыбаков, хотя, как и на торговых судах, было достаточно новичков. Например, на "Ноферн Гем" более двух третей экипажа были мальчишками, которые еще не разу не бывали в море, а то и вообще его не видели до того, как попали к нам. До сих пор "Лорду Остину" приходилось сражаться только со штормовым морем, холодом и выматывающей душу монотонностью. Долгие месяцы в Северном патруле, долгие недели в Исландии, туманы и обледенение — этого мы нахлебались достаточно. Но ни разу не видели и не слышали противника. Зато теперь перспектива встретиться с ним лицом к лицу, побывать в настоящем бою, ужасном и кровавом, казалась вполне реальной. До нас долетали захватывающие дух рассказы о приключениях конвоя PQ-16. Погибло 7 кораблей. Будет ли наш поход таким же ужасным, или все эти рассказы полны преувеличений? Как каждый из нас выдержит испытания? На что это будет похоже на самом деле? Останемся ли мы живы?

* * *

Внезапно затянувшееся ожидание подошло к концу. В. Хваль-фиорде снова появился крейсер «Лондон». Он уже приходил сюда, и на нем прошло совещание капитанов. Его огромный корпус буквально подавлял транспорты, а траулеры на фоне крейсера вообще казались детскими игрушками. На «Лондоне» был поднят флаг контр-адмирала Л. К. Г. Гамильтона, который командовал англо-американской крейсерской эскадрой. Она должна была сопровождать нас до острова Медвежий. Во время долгого периода ожидания «Лондон» сновал туда и сюда между Сейдис-фиордом, Хваль-фиордом и Акурейри, как огромная нянька. Теперь он вернулся в очередной раз, и в хижине на берегу должно было состояться последнее совещание. Ранее артиллерийские команды и часть офицеров получили описание уловок, которые применяли немцы в Арктике. Преследующие конвой подводные лодки могли укрываться подо льдом, чтобы избежать обнаружения асдиком и атаки глубинными бомбами. Они могли затаиться рядом с айсбергом, и в этом случае бело-синий камуфляж очень затруднял обнаружение лодки. Теперь шкиперы торговых судов и офицеры должны были получить описание маршрута и действий конвоя. С огромным удивлением мы увидели на совещании русскую женщину-офицера с танкера «Азербайджан», который следовал вместе с нами.

Командиры кораблей сопровождения вернулись после совещания в хорошем настроении. Один из них заявил команде своей шлюпки, которая доставила его на берег: "Мы намерены давить их лодки. А захваченных в плен ублюдков будем раскладывать на палубе и топить живьем!"

"Глупый старый коротышка, я бы лучше содрал с него кожу заживо", проворчал один из матросов.

Но общее настроение было бодрым. Одним из главных докладчиков на совещании был капитан 2 ранга Дж. Э. Брум, который на эсминце «Кеппел» должен был возглавить непосредственное сопровождение конвоя. Он тоже говорил крайне оптимистично. По его мнению, немцы не слишком охотно атакуют конвои, имеющие такой сильный эскорт — в общей сложности 21 корабль. Его эсминцы провели некоторое время в море, отрабатывая действия на случай появления надводных кораблей противника. Он был совершенно уверен, что дымовые завесы и торпеды удержат немцев.

Капитан 2 ранга Брум был опытным офицером, сопровождавшим много конвоев. Ему было 40 лет, и он был настоящим морским волком. На борту корабля он, по свидетельству его экипажа, напоминал старого беззубого пса, щеголял без фуражки и носил плотный свитер. Зато на берегу он вставлял свои зубные протезы и лихо заламывал фуражку в стиле адмирала Битти. Все его уважали за решительность и то, как он управлял своим кораблем. Он пользовался беспрецедентной любовью матросов «Кеппела».

Таким же опытным моряком был коммодор конвоя, находившийся на британском судне "Ривер Афтон" — коммодор Джон Даудинг. Ему было уже за 50, и он всю свою жизнь провел в море. В годы Первой Мировой войны Даудинг служил на крейсерах и эсминцах, а потом почти 20 лет плавал на судах компании "Ориент Лайн". Он был совершенно уверен в себе и постарался внушить это всем морякам и шкиперам конвоя. На них произвели большое впечатление слова Даудинга, когда он обратился к ним как "ваш коммодор на этот поход".

Уверенность в успехе, которую испытывали эти два командира, подняла дух моряков. Предполагалось использовать ту же тактику, что и во время проводки PQ-16. Торговые суда вместе с тральщиками и траулерами проследуют вдоль западного побережья Исландии и повернут на северо-восток, после чего встретятся с кораблями эскорта, которые приведет из Сейдис-фиорда «Кеппел». После этого конвою предстоит долгий переход мимо острова Медвежий в Баренцево море. Крейсерская эскадра, которая состояла из «Лондона» и «Норфолка», а также американских крейсеров «Уичита» и «Тускалуза» и 3 эсминцев, будет охранять конвой от атак надводных кораблей до острова Медвежий. Они могли справиться с любой угрозой, если только не появится «Тирпиц». Но в любом случае крейсера не проследуют далее острова Медвежий или меридиана мыса Нордкап (25° О). С этого момента безопасность конвоя должны обеспечивать корабли сопровождения вместе с британскими и русскими подводными лодками, действующими в этом районе. На первом отрезке маршрута еще дальше позади должно было находиться мощное соединение, которое будет крейсировать между Скапа Флоу и Шпицбергеном. Им командовал главнокомандующий Флотом Метрополии адмирал Тови, державший флаг на линкоре "Дьюк оф Йорк". В состав соединения входили американский линкор «Вашингтон», авианосец «Викториес», 2 крейсера и 14 эсминцев. Они должны были патрулировать западнее острова Медвежий и прикрывать конвой от атак в этом районе. Вся операция проходила под руководством адмирала Тови.

Итак, во второй половине дня 27 июня конвой PQ-17 двинулся в свой исторический поход. Солнце сияло в мрачном исландском небе, скалистые горы окружали Хваль-фиорд, и все это очень напоминало туристический проспект. Наши маленькие кораблики кружили по заливу, ожидая своей очереди. Нам пришлось ждать, пока последний из неуклюжих «купцов» не покинул фиорд. Один за другим тяжело нагруженные транспорты медленно проплывали мимо нас и выстраивались в длинную колонну в открытом море. Этот процесс занял несколько часов: 33 транспорта, 2 русских танкера, 2 вспомогательных танкера британского флота "Грей Рейнджер" и «Олдерсдейл». На них были установлены фальшивые трубы, чтобы танкеры напоминали обычные транспорты.

Один за другим корабли эскорта, наконец, покидали фиорд, чтобы занять свои места в ордере. "Лорд Остин" должен был находиться справа позади конвоя, и мы вышли в море последними. Когда мы оглянулись назад, чтобы посмотреть на остальные суда, оставшиеся стоять на якорях в этом унылом фиорде, кое-кто невольно пробормотал: "Слава богу, мы торчим там с этими несчастными ублюдками!" Но не говорили ли то же самое моряки PQ-16? Теперь настал наш черед.

Как только «Остин» прошел горло фиорда, он столкнулся с океанской волной. Ветер усилился, и наш маленький корабль начало мотать. Солнце исчезло, и нас окутала серая мгла.

Становилось холодновато.

* * *

Тем временем «Лондон» прибыл в Сейдис-фиорд, где готовились к выходу остальные корабли эскорта. Самыми главными среди них были два корабля ПВО «Паломарес» и «Позарика». Это были не настоящие военные корабли, а переоборудованные торговые — бывшие банановозы, которые в мирное время предназначались для перевозки грузов и небольшого числа пассажиров. Теперь на них были установлены тысячи тонн брони и множество орудий — спаренные 102-мм орудия и четырехствольные пом-помы. Позднее на кораблях появились и легкие зенитные автоматы. «Позарика» была так нагружена, что часть снарядов пришлось складировать на палубе. На палубе! Да, путешествие предстояло нескучное.

В кубриках «Позарики» кипели споры. В течение последнего года корабль сопровождал конвои на Западных Подходах, и куда он отправится теперь? На Мальту или в Россию? И какое из двух зол меньше? Переход на Мальту был не таким длинным. Там можно было встретить ожесточенное противодействие врага, особенно с воздуха, но при этом можно было рассчитывать на помощь своих авианосцев. После выхода из Гибралтара конвой почти постоянно подвергался атакам, но уж если вам и придется искупаться, то вода относительно теплая, да и до берега сравнительно недалеко. На русском маршруте все обстояло наоборот. Долгое путешествие в пустынных водах, никаких авианосцев и прикрытия с воздуха, и очень мало шансов на спасение, если ты попадешь в ледяную воду. Не слишком радостные перспективы.

В состав эскорта входили 4 корвета, причем 2 из них были только что построены и совершали первое плавание. Кроме них, имелись 6 эсминцев, которыми командовал капитан 2 ранга Брум, находящийся на «Кеппеле». Среди них был ветеран «Фьюри», уже совершивший 2 похода в Россию, но все эти корабли были маленькими и старыми — либо эсминцы периода Первой Мировой войны, либо эскортные миноносцы типа «Хант». Единственным исключением был новый эскадренный миноносец «Оффа». Сам «Кеппел» протекал, как решето, его паропроводы пестрели заплатками. Но даже среди этих кораблей выделялся старый американский четырехтрубник, построенный во время прошлой войны. Это был ЕВК «Лимингтон», бывший американский «Твиггс». Неуклюжий корабль с большим верхним весом, плохо управлямый, особенно в свежую погоду, был одним из 50 подобных кораблей, полученных Королевским Флотом в Америке в обмен на базы.

В общем, веселая компания старых военных кораблей и переоборудованных торгашей. Тем не менее, эти корабли вместе с 2 подводными лодками (одна из них вышла вместе с нами из Хваль-фиорда), а также тральщики и траулеры могли оказать серьезное сопротивление любому противнику.

Приятным, хотя и несколько мрачноватым дополнением были 3 "Хвостовых Чарли" — спасательные суда.

Они должны были следовать позади конвоя и подбирать команды потопленных судов. «Ратлин», "Зафаран" и «Замалек» имели водоизмещение около 1500 тонн и до войны не совершали переходов продолжительнее двух суток, курсируя между восточным побережьем Англии и континентом или путешествуя из Глазго в Лондон. Теперь они получили вооружение, на них были устроены большие лазареты с многочисленным медицинским персоналом. Им предстояло совершить продолжительное путешествие в мрачных полярных водах. А ведь раньше маленький «Ратлин» перевозил скот и генеральные грузы из Шотландии в Ирландию и не дальше. Теперь у него, как и у других, прорезались зубки. На баке было установлено 102-мм орудие, на корме подняли тонкие стволы бофорсы. На мостике и палубе стояли эрликоны. На корме гордо развевался флаг вспомогательного судна ВМФ. Трюмы всех 3 спасательных судов были заполнены пустыми бочками для повышения плавучести.

Произнесены слова прощания, капитаны обратились к своим командам. Всем твердо вдолбили: конвой должен пройти. Обязанностью кораблей эскорта является защищать доверенные им транспорты до конца.

Во второй половине дня, в понедельник 29 июня 1942 года, корабли сопровождения, во главе которых шла подводная лодка, покинули Сейдис-фиорд. Они прошли мимо огромной туши стоящего на страже «Лондона» и взяли курс на север, чтобы присоединиться к нам.

В тот же самый день из Скапа Флоу вышло Соединение X. Это был фальшивый конвой, состоящий из 9 разномастных угольщиков и минных заградителей в сопровождении 2 крейсеров и 5 эсминцев. Он должен был отвлечь внимание противника от PQ-17. Таков был заключительный аккорд плана Адмиралтейства.

Глава 2. Как там, на войне?

Наблюдатель на мостике что-то тихонько мурлычет себе под нос. Его круглое красное лицо еле видно под капюшоном зюйдвестки, несколькими шарфами и вязаной шапочкой. Зубчатая линия исландского берега смутно вырисовывается справа по борту. Конвой идет на север, борясь с крупной волной. На большом расстоянии у нас за кормой раскачивается похожая на тюленя подводная лодка.

"Получше следите за вашим чадом!" — отсверкал прожектором командир тральщиков, проходя мимо нас.

Подводная лодка специально поручена заботам "Лорда Остина". Мы должны бдительно следить за ней, особенно при ухудшении погоды. Если мы попадем в туман, что более чем вероятно на этом отрезке пути, корабли легко могут оторваться один от другого. И если огромное торговое судно заметить не слишком сложно, то подводную лодку увидеть весьма затруднительно. К тому же вступил в силу приказ соблюдать строгое радиомолчание. Подводная лодка, поднявшаяся на поверхность, выглядит очень маленькой и беспомощной по сравнению с остальными судами конвоя, однако у нее имеется ядовитое жало. И она не замедлит пустить его в ход, если появятся германские корабли.

Весь первый день в море конвой шел со скоростью 7 узлов, чтобы не отстали самые тихоходные суда. Сразу после выхода из Хваль-фиорда мы встретили сильную волну, серые тучи и жуткий холод. Особенно тяжело пришлось нашему «ребенку». Торговые суда раскачивались и ныряли носом, и моряки с любопытством следили за двумя большими русскими танкерами «Азербайджан» и «Донбасс», удивляясь количеству женщин у них на борту. (Почти все русские суда имели в составе экипажа женщин.)

Довольно быстро мы понесли первые потери. Почти сразу после выхода из гавани село на мель американское судно "Ричард Бланд". Пересечь Атлантику только ради этого! Остальные корабли двигались на север крайне осторожно, так как между берегом и минным полем союзников имелся проход шириной всего 4 мили. Эскортные корабли никак не могли решить, что опаснее — вылететь на прибрежные скалы или подорваться на мине.

Весь второй день похода (28 июня) конвой полз вдоль берега, постоянно попадая в полосы дождя и снега. Следя за унылыми берегами, мы гадали: а сколько фашистских агентов сейчас лихорадочно настраивает свои передатчики, чтобы сообщить о выходе конвоя? Ходили слухи, что вражеские агенты рассыпаны буквально по всему побережью, чтобы собирать информацию о русских конвоях. Дымы транспортов и траулеров, шедших на угле, поднимались в небо высокими черными столбами. Это породило новые опасения. Ведь вражеским разведывательным самолетам будет очень легко обнаружить нас. По расчетам, это должно было случиться на четвертый день.

"Ноферн Гем" находился на правой раковине конвоя. Наш "главный калибр" состоял из старого 102-мм орудия периода Первой Мировой войны. Артиллеристы старательно чистили и смазывали его, сдувая мельчайшие пылинки с прицела. На других судах артиллеристы занимались тем же самым.

На третий день приполз туман, который продержался до вечера. Густой, темный и холодный туман прибыл в компании с сильным дождем, превратив ночные вахты в настоящий кошмар, а работу наблюдателей — в сущее мучение. Позднее мы будем жаждать тумана, даже молиться, чтобы он пришел, но сейчас мы думали иначе. Когда транспорт "Оушн Фридом" медленно полз вдоль берега, внимательно вслушиваясь, не прозвучит ли чья-нибудь сирена, из неясной мглы совсем рядом с правым бортом внезапно выскочил силуэт судна. Транспорт спешно повернул, чтобы избежать столкновения, и "Оушн Фридом" разошелся буквально вплотную с тральщиком «Саламандра», едва не ободрав краску с бортов. Когда мостики кораблей поравнялись, с тральщика раздраженно спросили: "Ну и куда вы прётесь, черт побери?" На это капитан Уокер так же нервно ответил: "В Россию, надеюсь".

Мы не знали, что Соединение X, ложный конвой, тоже попало в туман. Он полностью укрыл приманку от немецких самолетов-разведчиков. Поэтому все попытки Соединения X отвлечь внимание немцев на себя оказались бесполезны.

В тумане мы попали в зону плавучих льдов. Хотя форштевни транспортов были специально укреплены, но их шкиперы иногда гадали, выдержит борт или нет, если особенно крупная льдина с ужасным грохотом ударяла в корпус судна. Никакой возможности уклониться от льдин не было в принципе, так как видимость была слишком плохой, а расстояние между судами — слишком маленьким. Поэтому, когда мы огибали северную оконечность Исландии, то потеряли второй транспорт — «Эксфорд» напоролся на льдину.

Это произошло в 16.20. Кочегар Лионел Смит только что сменился с вахты и пил кофе, когда почувствовал, что весь корабль содрогнулся. Сразу после этого раздалась команда "Стоп!", потом: "Полный назад!" и снова «Стоп». Так как с мостика по переговорной трубе не поступило никаких объяснений, то Смита отправили выяснить, что произошло. Туман был очень густым, и единственное, что можно было слышать — свистки уходящих все дальше судов. Отправившись на бак, Смит увидел капитана и помощника, перегнувшихся через фальшборт. Он тоже взглянул вниз и увидел, что «Эксфорд» налетел на льдину, выступающую из воды всего на 5 футов. Однако она свернула форштевень и пробила борт в районе форпика. Было ясно, что судно должно возвращаться в Хваль-фиорд для ремонта.

Боцман «Эксфорда» хотел, чтобы судно шло дальше, хотя он сам знал, что это невозможно. Смит задумчиво сказал ему: "А может нам даже повезло…" Они всегда называли «Эксфорд» "счастливой кучей мусора". Но насколько им повезло, моряки узнали позднее в Исландии, когда корабль стоял в ремонте. Шкипер «Эксфорда» неожиданно решился нарушить радиомолчание и сообщил на "Рифер Афтон": "Коммодору. Мой форштевень поврежден льдом. Ваши инструкции?" Разумеется, он не получил от Даудинга никакого ответа, и повторил свой запрос 8 раз, приведя в ужас весь конвой. Лишь после этого «Эксфорд» вернулся в Хваль-фиорд.

30 июня, на четвертый день путешествия, мы уже находились севернее Исландии и вышли в точку, где должны были встретиться с кораблями сопровождения, вышедшими из Сейдис-фиорда. Они появились примерно в полдень: 6 эсминцев, еще одна подводная лодка, 4 корвета и два корабля ПВО «Паломарес» и «Позарика». В своем камуфляже они выглядели довольно странно, напоминая раскрашенные доски, вообще не имеющие ширины. Однако при ближайшем рассмотрении их многочисленные зенитные орудия вызывали уважение.

Это был флот! Вместе с тральщиками и траулерами получился самый мощный эскорт, такого еще не имел ни один из конвоев. Вновь прибывшие корабли при встрече с торговыми судами через громкоговорители крутили марши. Команды транспортов радостно кричали, моряки размахивали шарфами и шапками, плясали на палубе. Все сразу преисполнились уверенности, даже, пожалуй, нахальства. Так много судов, так много военных кораблей… Гитлер ни за что не сумеет их остановить! Все сразу сделались вдвое храбрее. Над волнами разносились громкие вопли американских команд. Теперь они воочию увидели, что британский флот умеет делать свое дело.

Эсминцы и корветы быстро заняли места на флангах конвоя. Траулеры расположились впереди и позади обеих колонн военных кораблей. «Паломарес» шел справа от конвоя, а «Позарика» — слева. Это позволяло кораблям ПВО взять под свою защиту весь строй, который теперь имел длину 9 миль и ширину 5 миль. Три спасательных корабля заняли места на траверзах и позади конвоя. Мы на "Лорде Остине" потеряли свою «малютку», которая вместе с другой подводной лодкой укрылась в центре строя. Мы выдвинулись, чтобы занять место на правом крамболе конвоя.

Мы продолжали упорно двигаться вперед, то и дело попадая в ползущие полосы тумана. Случайно мы на несколько часов потеряли из вида конвой и восстановили контакт с ним, лишь когда туман временно поредел. Пока что все наши обязанности по охране конвоя заключались в несении постоянных дежурств при орудиях. Но находиться на открытой орудийной платформе более чем холодно. Очень часто можно было видеть, как закутанные до бровей артиллеристы подтягиваются на стволе 102-мм орудия, будто на турнике или начинают танцевать друг с другом, выписывая фигуры фокстрота вокруг орудия. Внезапно раздается радостный вопль: "Ром!" После этого появляется еще одна закутанная фигура, которая несет кружки. Из них струится живительный аромат. Вахта быстро опустошает кружки, и огонь прокатывается по всем жилам. Никогда еще ром не казался таким приятным.

Главной обязанностью траулеров было ведение гидроакустического поиска немецких подводных лодок. Асдик чем-то напоминает подводный радар. Весь день и всю ночь он посылает в воду импульсы: "Динь… динь…" А через несколько секунд приходит эхо сигнала, отразившегося от морского дна. Опытный оператор сразу определит, какое дно внизу: песчаное или скалистое. Когда луч попадает на какой-то подводный объект, интервал между звонками указывает расстояние до этого объекта, можно определить и пеленг. Оператор без труда отличит косяк рыбы от подводной лодки. 4 долгих часа оператор асдик сидит в кресле в рубке, внимательно вслушиваясь в звонки. Говорят, что операторы частенько сходят с ума.

Если обнаружена подводная лодка, мы должны начать сбрасывать глубинные бомбы, пока на помощь не подойдет эсминец. Тихоходный траулер в это время подвергается двум опасностям. Пока он не наберет полную скорость, глубинные бомбы могут взорваться у него прямо под кормой. А если командир слишком увлечется охотой за лодкой, то может потом и не догнать конвой.

Другой задачей траулеров было подгонять отстающие транспорты и предупреждать их, чтобы они не дымили слишком сильно. На такие просьбы шкиперы обычно отвечали довольно красочно, но чаще всего приходил такой ответ: "Если мы начнем жечь больше угля, чтобы набрать скорость, то получится слишком много дыма. Так какого черта вы от нас хотите? Чтобы мы захлопали крыльями и полетели?"

Обычно слишком сильный дым означал, что кочегары работают небрежно или вообще ленятся. Они забрасывают в топку слишком много угля, вместо того чтобы подавать нужное количество в нужное время, после чего усаживаются и смотрят, как крутятся колеса. "Лорд Остин" тоже получил выговор за это от командира. У нас из трубы вдруг повалил густой дым, расстилаясь косматой гривой за кормой, как это иногда случается с траулерами. С «Кеппела» раздраженно отсверкали: "Меньше дымить!" После этого с мостика в машинное отделение передали выговор. В ответ старший механик злобно бросил: "Ну и чего эти ублюдки от меня хотят? Чтобы я отстирал их поганый уголь?"

Для сигнальщиков покой, который царил в этих водах, иногда прерывался вспышками сигнальных ламп Олдиса, с помощью которых корабли эскорта обменивались сообщениями. Эсминцы непрерывно караулили момент появления подводной лодки, но все это было привычной, хотя и утомительной рутиной. Постоянная нехватка кораблей охранения означала, что им приходилось сопровождать то один конвой, то другой, либо в Северную Россию, либо на Мальту. Команды выполняли свою работу с угрюмым фатализмом, теряя товарищей от ударов вражеских подводных лодок и самолетов. Типичным сигналом для вахты на мостике было: "Курс такой-то, скорость такая-то. Занять позицию в 2000 ярдов на левом крамболе у такого-то. Я следую зигзагом по 20 градусов в обе стороны от генерального курса. На противоположном фланге конвоя 2 судна пропали примерно 2 часа назад. Кто-то сбросил серию глубинных бомб. В остальном — никаких происшествий. Чертовски холодно, но это как обычно!"

Походная рутина продолжалась. Посмотрим, как это выглядело на эскортном миноносце «Уилтон». Командир корабля практически жил на мостике, так как не мог полностью положиться на своих молодых, неопытных офицеров. Хотя сам он был всего года на 3 или 4 старше, у него за плечами был опыт 2 лет войны. Он спал, если удавалось, в кресле прямо на мостике. Хотя мостик был открытым и продувался всеми ветрами, кое-как удалось найти относительно тихое место в его передней части. Лишь изредка капитан мог насладиться роскошью отдыха в своей походной каюте, расположенной на одну палубу ниже. Это происходило, когда видимость была отличной и никаких событий не предвиделось. Поэтому капитан страшно уставал и довольно часто начинал злиться, однако офицеры терпеливо выносили его вспышки.

Они тоже проводили долгие часы на вахте и тоже очень нуждались в отдыхе и сне. Никто не раздевался. События могли развернуться слишком стремительно, поэтому они дремали, как могли, в своих каютах. Такой сон редко длился более пары часов.

Точно так же обстояли дела и на остальных кораблях конвоя. Все наши мысли занимали довольно простые желания: выспаться, хорошенько поесть и остаться в живых. Пока еще звонки боевой тревоги помалкивали. Но долго ли еще продлится это мирное плавание?

На следующее утро, 1 июля, была замечена первая подводная лодка. Она находилась на поверхности, и эсминцы сразу отогнали ее. Все поняли, что долго ждать не придется, и вскоре действительно появился первый вражеский разведчик, или «селедка», как мы их называли. Стояла легкая дымка, сквозь которую с трудом пробивались лучи солнца. Колокола тревоги загремели сразу, как только появился черный силуэт трехмоторного гидросамолета BV-138. Его нос был слегка наклонен вниз, словно разведчик что-то старательно вынюхивал. Это было действительно так. Самолет кружил за пределами досягаемости наших орудий, то скрываясь в тумане, то появляясь опять. Мы знали, что он передает на базу в Норвегию курс, скорость, состав и ордер конвоя.

Затем появилась еще одна подводная лодка. Загрохотали глухие взрывы глубинных бомб, сброшенных кораблями эскорта. Загудели сирены кораблей, которые таким образом сообщали свою позицию, потому что туман стал гуще. Внезапно загремели колокола на "Лорде Остине", который все еще находился значительно правее конвоя. Был замечен какой-то корабль. Наше 102-мм орудие немедленно развернулось в ту сторону, замок с лязгом проглотил снаряд и гильзу. Но туман внезапно рассеялся, и на горизонте появились несколько больших кораблей. Нам показалось, что в состав эскадры входят линкор, крейсера и эсминцы. Мы столкнулись с одними военными кораблями, транспортов не было. Мгновенно все подумали: может, это «Тирпиц» и «Хиппер», вышедшие из Норвегии?

После появления «селедки» необходимости соблюдать радиомолчание уже не было. Наш радист спешно передал командиру эскорта сообщение о замеченных неизвестных кораблях. В ответ пришел приказ: "Выяснить и доложить".

В результате наш отважный траулер ринулся вперед. Сигнальщик торопливо застучал шторками прожектора, вызывая таинственные «броненосцы». Прошло несколько томительных мгновений, и на горизонте замигал прожектор. Через минуту сигнальщик радостно крикнул: "Свои!"

Один из наших матросов иронически заметил: "Повезло, что мы не открыли огонь первыми. Мы могли потопить один из наших собственных линкоров".

Когда большие корабли уходили, не подозревая о переполохе, который вызвали, один из них передал: "Сожалею, что не могу сопровождать вас. Удачи!".

Это был красивый жест, но больше мы наших тяжелых кораблей не видели.

Во второй половине дня туман рассеялся, и теперь стал ясно виден весь конвой. Точно так же хорошо была видна и «селедка», болтающаяся на горизонте. Говорили, что при необходимости эти самолеты могут находиться в воздухе до 24 часов, потом их сменял другой разведчик. Немецкая система наблюдения работала с точностью часового механизма. Сгоряча кто-то сделал несколько выстрелов по немецкому самолету, однако снаряды, разумеется, пролетели слишком далеко от цели. Вскоре после этого к разведчику присоединились другие самолеты, на сей раз гидросамолеты-торпедоносцы «Хейнкель». Теперь над конвоем кружили уже 9 вражеских самолетов. Одно звено снизилось, направляясь к замыкающим кораблям, и где-то позади сразу затрещали зенитные автоматы. «Хейнкели» сбросили торпеды, но попаданий не добились. Затем последовала передышка, и на горизонте опять виднелся только разведчик. На кораблях сопровождения за последние сутки команды провели на боевых постах 18 часов.

В это время корабли сопровождения заправлялись с эскадренного танкера «Олдерсдейл». Танкер "Грей Рейнджер" пока берег топливо, так как должен был заправлять наши корабли в Архангельске. «Олдерсдейл» замыкал центральную колонну конвоя. Это была не слишком удачная позиция, так как во время заправки кораблям приходилось снижать скорость, и когда процедура завершалась, они оказывались далеко позади конвоя, что делало танкер очень уязвимым. Капитан Арчибальд Хобсон решил изменить процедуру. В начале каждой заправки он поднимал сигнал "Не обращать внимания на мои маневры" и увеличивал скорость, выходя из строя. Танкер проходил между колоннами, а когда оказывался на одной линии с головными судами, начинал заправку. В этом случае вся процедура проходила внутри кольца охранения, ни один из кораблей не отрывался от конвоя.

Примерно в 21.00 мы попали в новую полосу тумана, и снова загремели колокола громкого боя. К конвою приблизились 3 торпедоносца, и наши артиллеристы успели сделать по ним несколько выстрелов. Самолеты исчезли. Позднее наш командир лейтенант Лесли Уотен в бинокль увидел далеко впереди подводную лодку. Один из самолетов сел на воду рядом с ней, но тут же поспешно взлетел, так как туда ринулся эсминец. Он сбросил серию глубинных бомб в том месте, где погрузилась лодка. Позднее мы прошли через большое пятно нефти, в котором плавали обломки, и потому решили, что атака была успешной. Однако немецкие лодки были хитрой дичью, очень часто выбрасывали за борт немного нефти, чтобы обмануть преследователей.

Ближе к полуночи страшный удар потряс весь корабль, как маленькую щепку. Подвахтенные повылетали из коек. Мы услышали какой-то металлический скрежет под днищем. Судя по всему, мы налетели на подводную лодку, которая держалась на малой глубине, но мы не могли позволить себе остановиться и проверить, что произошло. Но все равно мы были довольны. Судя по силе удара, мы сильно покорежили лодке перископы или даже рубку.

В полночь все снова успокоилось. Мы попали в зону полярного дня, и солнце, вместо того чтобы подниматься над горизонтом и скрываться за ним, выписывало в небе какие-то непонятные зигзаги, совсем как немецкие самолеты-разведчики. Мы отправили радиограмму в Адмиралтейство: "Обнаружены самолетом". Вскоре было получено подтверждение. Многие из нас мысленно представляли себе зал оперативного отдела в Лондоне, где на карте отмечалось продвижение PQ-17.

* * *

День 2 июля начался приятно. Море было спокойным, и солнце ярко светило сквозь легкую дымку. Но это был обманчивый покой. Подводные лодки крутились рядом целые сутки, и часто раздавалось глухое буханье глубинных бомб, которые сбрасывали корабли эскорта, чтобы отогнать противника. Эсминец «Оффа» обстрелял с предельной дистанции подводную лодку, появившуюся на поверхности. Он промахнулся, и лодка поспешно погрузилась.

"Селедка" внимательно следила за всем этим, лениво слоняясь взад и вперед над самым горизонтом. Ближе к полудню к разведчику присоединились еще 5 таких же самолетов. Они кружили вокруг конвоя, как гигантские стрекозы. Мы прекрасно понимали, что они сообщают о каждом нашем движении, но ничего не могли сделать. Хотя бы один авианосец, пусть самый маленький! Во второй половине дня к 6 разведчикам BV-138 присоединились 10 гидросамолетов Не-115, каждый из которых нес по 2 торпеды. Они не собирались тянуть слишком долго, и в 16.30 началась атака.

"Хейнкели" были встречены шквальным огнем всех кораблей, которые могли их видеть. Немецкие пилоты не проявили особой решительности и быстро умчались обратно, причем большинство из них так и не сбросило торпеды. Небольшая группа самолетов все-таки попыталась загарпунить «Позарику», которая держалась на левой раковине конвоя, но пилоты сразу отказались от своей затеи, едва корабль ПВО открыл огонь. Однако первую кровь пролил эсминец «Фьюри». Сбитый им «Хейнкель» шлепнулся в воду слева впереди конвоя. Весь немецкий экипаж перебрался в резиновую лодку, подлетел другой «Хейнкель» и хладнокровно сел на воду рядом с ними, забрав товарищей. Один из наших кораблей погнался за гидросамолетом, но тот все-таки сумел взлететь и удрать. Да, немецкий пилот проявил незаурядное мужество.

Во второй половине дня мы насладились невиданным зрелищем — над нами пролетел свой самолет. Это был «Валрос» с крейсера «Лондон». Он примчался, чтобы прожектором передать «Кеппелу» приказ повернуть на север и тем самым увеличить расстояние между конвоем и вражескими аэродромами. Моряки приветственно махали «Валросу». Пока он еще находился с нами, прилетели 3 вражеских самолета. Они покрутились некоторое время рядом, а потом совершенно неожиданно бросились на транспорты. Их отогнали плотным заградительным огнем, а «Валрос» оказался в опасной близости от наших собственных разрывов.

С «Кеппела» был получен циркулярный сигнал, адресованный всем эскортным кораблям, с благодарностью за решительные и умелые действия: "Продолжайте в том же духе, парни!" В это время крейсерское соединение находилось в 20 милях от нас, все еще ожидая появления немецких кораблей.

Вечером начались постоянные тревоги, так как «селедки» кружили в по-дневному светлом небе. Это было выматывающее душу и далеко не самое приятное зрелище. Даже если кто-то закрывал глаза, чтобы вздремнуть, немецкие самолеты все равно возникали перед мысленным взором. Один из эсминцев вызвал самолет, отсверкав прожектором сообщение на немецком: "Не могли бы вы вертеться в другом направлении? У нас кружится голова". На это немецкий пилот ответил: "Для англичан — все, что угодно", и начал кружиться в противоположную сторону. После этого между кораблями сопровождения и самолетом началась пустая трепотня, во время которой немцы красочно описывали печальную судьбу, которая ждет наш конвой.

В полночь мы начали проходить мимо исполинских айсбергов. Огромные ледяные горы частенько встречаются в этом районе летом. Сверкая в солнечных лучах, они казались заколдованными замками, но при всей своей красоте оставались смертельно опасными. Примерно в 15.00 "Грей Рейнджер" столкнулся с небольшим айсбергом и получил пробоину в носовой части. Танкер снизил скорость, а старший механик Дэвид Худ вместе с капитаном Гаусденом отправились в форпик, чтобы осмотреть повреждения. Положение оказалось скверным. Пробоина была слишком большой, и поставить на нее временную заплатку не представлялось возможным. Существовала опасность, что не выдержит переборка носового танка. Но даже в таком положении капитан не осмелился остаться в одиночестве позади конвоя. Несмотря на риск, танкер увеличил скорость, чтобы присоединиться к конвою, но при этом была послана радиограмма командиру эскорта. В ответ был получен приказ поворачивать назад. В 18.00 "Грей Рейнджер" подошел к борту танкера «Олдерсдейл», после этого он повернул обратно в Норт Шилдс для ремонта. Противник его не тронул. «Олдерсдейл», который должен был расстаться с конвоем на меридиане мыса Нордкап, теперь вынужден был следовать в Архангельск.

Конвой потерял уже 3 судна, причем ни одно из них не пострадало от действий противника. А что будет, когда немцы все-таки нанесут удар? Моряки нервничали все больше и больше.

Погода в районе плавающих айсбергов стала значительно холоднее. Одну из небольших льдин мы издали приняли за обледеневший самолет. «Позарика» прошла вплотную со льдиной, похожей на полузатонувшее судно. Неожиданно рядом с "Лордом Остином" вынырнул любопытный морж, самый настоящий, никакая не субмарина. Из волны внезапно высунулась большая черная голова с двумя длинными клыками, внимательно посмотрела на проходящий мимо корабль, а потом так же внезапно исчезла. Во второй половине дня кораблям эскорта снова пришлось гоняться за подводными лодками, затем появились 5 «Хейнкелей» и сбросили торпеды с большого расстояния, но не попали. Эсминец «Оффа» отогнал еще один самолет, попытавшийся выйти в атаку.

Эти спорадические налеты очень нервировали. Когда на горизонте мелькнули мачты крейсеров прикрытия, их появление немного приободрило людей. Все были уверены, что крейсера, как и находящийся в сотнях миль позади линейный флот, ждут появления «Тирпица», для которого мы были приманкой. Никто из нас даже не подозревал, что от Адмиралтейства пришла радиограмма, извещающая, что «Тирпиц» и «Хиппер» покинули свою обычную стоянку в Тронхейме. Куда они направились — не было известно, так как плохая погода помешала нашим самолетам-разведчикам. Мы продолжали двигаться вперед. Время теперь отмечалось только часами, и солнце светило непрерывно. Каждому из нас было нужно только одно: крепкий, долгий, непрерывный сон.

"Олдерсдейл" был все время занят, заправляя корабли сопровождения. Теперь к нему подошел «Роуэн» — один из двух американских эсминцев, включенных в состав крейсерской эскадры. Когда эсминец приближался, были замечены еще несколько торпед, их следы были ясно видны в прозрачной арктической воде, поэтому уклониться от них не составило труда. «Роуэн» находился рядом с нами, когда группа из 3 или 4 самолетов слева по носу от конвоя начала маневрировать, чтобы выйти в атаку. Появление эсминца прямо у них на пути сорвало намерения немцев, они явно растерялись, не зная, атаковать эсминец или транспорты. Но «Роуэн» не дал им времени опомниться и немедленно открыл огонь. Один самолет тут же рухнул в воду, затем другой. Третий пересек курс эсминца, который стрелял по нему из всех орудий. Самолет не сворачивал секунд 20, и «Роуэн» прошел прямо под ним. Самолет вспыхнул. Дымящийся самолет улетел далеко вперед, за ним последовал еще один, и оба сели на воду. Поврежденный самолет затонул, а его летчики улетели на другой машине до того, как корабли успели прибыть на место посадки. Еще одна смелая спасательная операция, и удача вновь улыбнулась немцам. Все хорошо, исключая то, что эти летчики вскоре вернутся, чтобы нанести по нам новый удар.

После возвращения «Роуэна» к крейсерам «Уичита» передала ему: "Добро пожаловать. Как там, на войне?". Эсминец ответил: "Чертовски здорово. Мы сбили один германский самолет".

Когда конвой настолько велик, некоторые стычки с вражескими самолетами остаются не замеченными многими кораблями. Половина судов даже не подозревает, сколько было сброшено торпед. Но те, кто оказался на пути этих торпед, никогда не забудут эти минуты. Даже самый быстрый взгляд на торпеду, которая идет прямо на ваше, судно заставляет оцепенеть. Создается впечатление нереальности происходящего, но при этом одновременно хочется бежать отсюда как можно быстрее. Стремительные, маневренные эсминцы имели все шансы уклониться от торпеды, но неуклюжим транспортам и тихоходным эскортным кораблям вроде траулеров приходилось гораздо сложнее. Волосы буквально вставали дыбом. Вот пример подобных переживаний экипажа "Ноферн Гема", после того как несколько самолетов сбросили свои торпеды, не входя в зону досягаемости орудий. Рулевой Сид Керслейк направлялся в рулевую рубку, когда кто-то завопил сверху: "Торпеда на правой раковине!" Проследив за торпедой, Керслейк понял, что она идет под углом 15 градусов, направляясь прямо к машинному отделению. А ведь он стоял прямо над этим отсеком, и его сердце бухало, словно кузнечный молот. Он услышал срывающийся голос капитана: "Лево на борт!" — и с облегчением заметил, что теперь торпеда идет параллельным курсом, быстро обгоняя траулер. Новые крики: "Проходит!". Керслейк увидел цепочку пузырьков, которую разрезал форштевень «Гема». Траулер делал 10 узлов, развив максимальную скорость, чтобы догнать конвой. Сильный ветер уносил дым на правую раковину под углом 15 градусов, поэтому один из самолетов сумел воспользоваться неожиданным укрытием и незаметно подкрался, сбросив торпеду. Немцы были мастера использовать подобные трюки.

Лорд Хау-Хау вел очередную передачу. На судах конвоя PQ-17 могли слышать, как он живописует печальную участь, которая ждет конвой. Хау-Хау называл суда поименно, но особенно часто он посылал угрозы спасательным судам «Зафаран» и «Замалек», которые были отобраны у Германии по репарациям после Первой Мировой войны. Теперь они принадлежали египетской компании "Иджипшн Мейл Лайн" и носили экзотические названия (Замалек — Дворец королей, Зафаран — Дворец королев). Они выглядели довольно неказисто, но их легко можно было отличить по многочисленным спасательным плотикам на палубах, а также большому черному пятну в средней части корпуса. Дело в том, что груз шлюпочной палубы регулярно и обильно смазывали, чтобы не возникало проблем при спуске на воду. В этом путешествии на борту «Замалека» находился официальный наблюдатель Адмиралтейства в звании капитана 2 ранга, который должен был выяснить, почему на русских маршрутах гибнет так много военных кораблей. Он сразу побывал под огнем, потому что во время одного из первых налетов «Замалек» стал первым кораблем, обстрелянным из пулеметов. Одна из следивших за конвоем «селедок», вдруг набросилась на него. Самолет прошел над спасательным судном, поливая его из бортовых пулеметов. Одна пуля пробила полу шинели капитана и наверняка попала бы в ногу, если бы он в этот момент не согнул колено. Капитану повезло. Зато один из артиллеристов «Замалека» был тяжело ранен, когда осколок разорвавшейся гильзы попал ему в глаз.

* * *

Полночь минула, и наступил день 4 июля. Наступило временное затишье, когда мы проходили к северу от острова Медвежий. На борту «Паломареса» сигнальщик Баррон Тэйлор только что заступил на вахту. С мостика открывалась несколько необычная картина. На море видимость была хорошей во всех направлениях, однако небо было закрыто туманом, который шел немного выше мачт. Все полагали, что он хорошо укрывает конвой от вражеских самолетов. Пока Тэйлор рассматривал корабли, спокойно идущие по тихому морю, ему послышался странный звук, похожий на шум моторов самолета. Он сообщил об этом вахтенному офицеру. Тот вызвал капитана, а пока капитан не прибыл на мостик, все начали вслушиваться. Тэйлору показалось, что он снова слышит звук, причем довольно отчетливо, но никто больше ничего не слышал. Тогда сигнальщик начал представлять себе, что скажет капитан, выяснив, что тревога была ложной. Но, к облегчению Тэйлора, когда капитан поднялся на мостик, рев авиационных моторов ясно услышали все собравшие там.

Моряки напряженно пытались определить, с какого направления он долетает, и надеялись, что самолет не сумеет из-за тумана обнаружить конвой, хотя он кружил совсем недалеко где-то справа по борту. Внезапно самолет спикировал сквозь туман на фланге конвоя и сбросил торпеду еще до того, как зенитки успели открыть по нему огонь. После этого он стремительно нырнул обратно в туман и пропал. Тэйлор бросился к корабельной сирене и дал 6 коротких гудков, чтобы предупредить торговые суда. «Паломарес» круто повернул, чтобы уклониться от торпеды. Он прошла в нескольких ярдах перед носом корабля ПВО, но устремилась прямо на торговое судно слева по борту у него.

Время 14.30. Этим торговым судном был несчастный "Кристофер Ньюпорт". Матросы, стоявшие у орудий на подаче, запаниковали и, вопя от ужаса, бросились вниз по трапу с ходового мостика к шлюпкам левого борта. Лишь наводчик Хью Райт остался на своем посту. Он открыл огонь по воде чуть впереди торпеды, надеясь взорвать ее. Райт самостоятельно менял обоймы своего 7,62-мм пулемета, пока не расстрелял все. Он стрелял метко и хладнокровно, но при этом проклинал свой никчемный слабый пулемет. Торпеда скрылась из вида под шлюпками правого борта, которые были вывалены за борт. А затем Райт был сброшен взрывом с мостика на шлюпочную палубу двумя уровнями ниже. При падении он сломал лодыжку и потерял сознание.

Торпеда попала прямо в центр корпуса "Кристофера Ньюпорта", в то место, где несли вахту кочегары и механики. После взрыва над судном поднялся столб черного дыма. Машины стали, и судно покатилось в сторону, прорезая строй. "Эмпайр Тайд" был вынужден круто отвернуть, чтобы избежать столкновения.

Было крайне печально видеть огромный корабль, быстро отстающий от конвоя, искалеченный и беспомощный. Все произошло очень быстро и совершенно неожиданно. Вскоре появился «Замалек», чтобы снять экипаж. В спасении моряков принял участие и «Зафаран», однако наблюдателям "Питера Керра" корабль показался дымящейся руиной, на которой не осталось ни одного человека. Каждая лодка на борту, обращенном к "Питеру Керру", болталась вертикально на одном фале.

Капитан "Кристофера Ньюпорта" поднялся на борт «Замалека» так и не оставив своего револьвера. Он утверждал, что не может обходиться без него, имея в качестве команды такой сброд. Но капитан спасательного судна тихонько разоружил вояку.

Поврежденный «Ньюпорт» мог попасть в руки противника, поэтому он был торпедирован одной из подводных лодок. Торпеда взорвалась с ужасным грохотом, но даже после этого прошло целых 20 минут, прежде чем судно пошло на дно вместе со своим драгоценным грузом.

Остальная часть утра прошла относительно спокойно. 4 самолета висели над горизонтом, и морякам казалось, что они совершенно неподвижны. Однако вскоре к ним привыкли, и это зрелище уже не вызывало никакого интереса. Мы прошли далеко к северу от острова Медвежий, унылой скалы, которую лишь изредка посещали случайные рыбаки. Многие в этот момент вспоминали их невероятные рассказы. Этот остров, который трудно заметить на большом расстоянии, находился на самом опасном отрезке арктического маршрута. Отсюда было ближе всего до германских аэродромов в Норвегии. Мы напряженно ждали дальнейшего развития событий.

В районе боев все мысли людей были сосредоточены на личной безопасности, которая во многом зависела от того, что надето на человеке. Будет ли он продолжать кутаться в толстую теплую одежду — или разденется, рискуя превратиться в ледышку? Тяжелые одежды моментально утащат человека на дно, но долгая вахта в легкой одежде на открытой орудийной платформе убьет не менее верно. Поэтому многие шли на компромисс, снимая бахилы и надевая толстые чулки и туфли. Если корабль затонет, или человека сбросит взрывом в воду, он имеет хороший шанс избавиться от шерстяной шинели, шарфов и дождевика, а также всего остального. После этого он мог постараться добраться до спасательной сети. Но сбросить бахилы невозможно, они утаскивают человека в ледяную пучину, словно пушечное ядро, привязанное к ногам.

И вот в такой напряженный момент моряки британских кораблей с огромным удивлением увидели, как американские корабли вдруг резко спустили свои "Звезды и полосы" с гафелей. Они что, спятили? Ответ был получен буквально через пару минут, когда флаги опять взвились на мачтах. Это были новенькие "Звезды и полосы", в десять раз больше по размерам, чем старые, изорванные и просоленные ветрами Атлантики. Ну конечно же! Ведь сегодня Четвертое Июля День независимости. Прекрасный вызывающий жест перед лицом противника. С американских кораблей доносилась громкая музыка, моряки начали танцевать на палубах. И это отнюдь не была попытка хоть как-то согреться.

В крейсерской эскадре происходило то же самое. «Тускалуза» и «Уичита» тоже спустили обычные походные флаги и подняли огромные церемониальные полотнища. Последовал обмен сигналами. Адмирал Гамильтон передал американским крейсерам и эсминцам, входящим в его соединение: "В день вашего великого праздника было бы бесчеловечным держать вас на боевых постах, однако даже свободу мореплавания можно истолковать двояко. Для нас честь иметь вас рядом, и я желаю всем вам доброй охоты".

На это крейсер «Уичита» ответил: "Для нас большая честь быть вместе с вами, когда вы отстаиваете идеалы, символом которых для нас является 4 июля. Мы особенно счастливы входить в состав вашей эскадры. Празднование этого юбилея всегда сопровождается большим фейерверком. Я верю, что вы нас не разочаруете".

Британский крейсер «Норфолк» присоединился к поздравлениям, передав на «Уичиту»: "Желаем вам всего самого наилучшего. Соединенные Штаты единственная страна с известным днем рождения". На это «Уичита» ответила: "Благодарю. Мы думаем, вам следовало бы праздновать День матери".

А вскоре начались празднования. Или хотя бы фейерверки.

Глава 3. Рассеяться!

Утро этого замечательного дня, Четвертого Июля, было холодным, но ясным. Солнце сияло в прозрачном синем небе, и яркое синее море было тихим, как мельничная запруда. Крейсерское соединение подошло ближе и теперь виднелось в нескольких милях впереди справа по курсу — 4 крейсера, 3 эсминца и гидросамолет «Валрос», лениво кружащий вверху. Наш маленький траулер находился ближе других к крейсерам. Они располагались справа от конвоя, то есть южнее — с той стороны, откуда следовало ожидать появления вражеских самолетов. Все моряки соединения внимательно следили за небом.

На зеркальной глади моря отражались идущие в идеальном порядке суда конвоя. Транспорты следовали 9 колоннами по 4 или 5 судов в каждой. Корабли ПВО располагались между колоннами, а прочие корабли охранения выстроились вокруг. За кормой транспортов виднелись два крошечных пятнышка — подводные лодки. Но на горизонте упрямо болталась пара «селедок».

И вот к ним начали присоединяться бомбардировщики Ju-88. Они прилетали по одному или парами, и кружили, подобно стервятникам, выжидая удобный момент. Но пока что они не приближались к конвою.

"Валрос" спешно приводнился и был поднят на борт крейсера. Два корректировщика с американских крейсеров, которые вели противолодочное патрулирование, тоже вернулись после короткой стычки с немецкими разведчиками. Они совсем не подходили для боя с гораздо более мощными немецкими самолетами.

А после полудня Ju-88 начали спорадические атаки. Они непрерывно сбрасывали бомбы и хотя не добились ни одного попадания, все-таки держали зенитчиков в постоянном напряжении. Глухое буханье многоствольных пом-помов перемежалось с резким треском эрликонов и бофорсов — атакованные транспорты вели огонь из всего, что могло стрелять. Туман немного опустился и самолеты часто было слышно, но не видно.

Вскоре прибыли новые немецкие самолеты — несколько «Хейнкелей» и пара «Фокке-Вульфов», однако пока еще противник не пытался нанести массированный удар. Ближе к ночи, казалось бы, все успокоилось, американский эсминец «Уэйнрайт» отделился от крейсерской эскадры, чтобы заправиться с «Олдерсдейла». Примерно в 17.00, когда он прорезал строй конвоя, направляясь к танкеру, слева появились 6 «Хейнкелей». Командир «Уэйнрайта» Дон Мун направился навстречу самолетам, чтобы обстрелять их. Орудия эсминца могли стрелять на 12000 ярдов, но когда был открыт огонь, снаряды легли недолетами примерно на 500 ярдов. Мун подошел еще ближе и сделал несколько выстрелов, однако и теперь не смог достать самолеты. Немецкие пилоты, судя по всему, прекрасно знали дальнобойность американских орудий, однако Мун четко дал им понять, что он наготове.

Все это время торговые суда и корабли сопровождения стреляли из всех орудий. К ним присоединился «Лондон», который открыл огонь главным калибром с предельной дистанции. В этом налете участвовали 12 «Хейнкелей», они описали круг и сбросили торпеды, но успеха не добились. Некоторое время самолеты кружили вокруг конвоя, а потом попытались атаковать корабли эскорта, но отступили, встреченные плотным огнем. К концу дня конвой отбил несколько атак немецкой авиации, при этом часть кораблей получила мелкие повреждения, в основном от действий перевозбужденных зенитчиков.

Затем последовала новая передышка. К 18.00 «Уэйнрайт» все-таки сумел добраться до «Олдерсдейла» и начать заправку. В это время дымка по правому борту конвоя спустилась еще ниже, поэтому корабли, шедшие в левых колоннах, могли на севере видеть яркое солнце и синее небо, а корабли правых колонн только мутную серую пелену на юге. Но над самой водой, ниже пелены тумана, видимость была отличной, и море было гладким, как стекло.

Вскоре была получена радиограмма Адмиралтейства, которая предупреждала, что неизвестное число самолетов вылетело с норвежских аэродромов и через час они будут над конвоем. Мы все прекрасно знали, что это предвещает мощную атаку. Немцы появились почти точно по графику.

Радар кораблей ПВО обнаружил приближающиеся самолеты, и они оповестили конвой. На "Лорде Остине" приняли радиограмму, в которой говорилось, что 25 немецких самолетов замечены на расстоянии 30 миль. Кроме них, еще несколько самолетов кружили над головой и явно собирались тоже принять участие в массированной атаке. "Ривер Афтон" поднял сигнал «JG», что означало: "Прислуга к орудиям, приготовиться к бою". Те корабли эскорта, которые имели более мощное зенитное вооружение, сомкнули строй, чтобы поставить более плотную огневую завесу. Каждое орудие было приведено в полную готовность, и немцев мог встретить серьезный отпор. Главную роль в предстоящем спектакле должны были сыграть два корабля ПВО.

Это произошло в 18.22. «Уэйнрайт» продолжал заправку с танкера, когда было получено сообщение, что 19 низколетящих самолетов направляются к конвою. Капитан 1 ранга Мун немедленно приказал отдать заправочные шланги и дать полный ход, чтобы занять место на пути приближающихся самолетов. В это время самолеты, кружившие вверху, попытались было отвлечь эсминец на себя. Моряки услышали шум моторов на правой раковине где-то выше слоя тумана. Мун бросился на правое крыло мостика, несколько секунд прислушивался, а потом приказал рулевому положить руля право на борт. Через несколько секунд грохнули 3 взрыва, и столбы воды взлетели в 100 ярдах от эсминца прямо на линии его прежнего курса. Невидимый бомбардировщик положил свои «яички» очень точно, только своевременный маневр Муна спас корабль.

Другой самолет попытался аналогичным образом подловить «Кеппел», но британский эсминец тоже увернулся. Бомбы взорвались менее чем в 100 ярдах у него за кормой.

На борту «Позарики» матрос Уильям Мэйн со своего боевого поста на юте заметил большое число гидросамолетов, которые, как ему показалось, намеревались сесть на воду за кормой конвоя. Может быть, это были шутки полярных миражей, но Мэйну показалось, что самолеты стоят на месте и держат совет. Затем один самолет взлетел, за ним последовали остальные. С мостика эсминца «Оффа» показалось, что самолеты внезапно возникли по всему южному горизонту, словно туча москитов.

Напряжение на борту «Позарики» нарастало, так как ее радар засекал все новые самолеты, и они приближались. "Приближаются десять вражеских самолетов!" — сообщил старший артиллерист, но почти сразу же поправился: "Двадцать самолетов… Тридцать…" На мостике суб-лейтенант Лесли Клементе, начальник радиолокационной станции, насчитал 42 самолета, приближающиеся к конвою с правой стороны. Головной самолет держался впереди по курсу. Может быть, там было и больше самолетов, но в этот момент немцы начали атаку, и Клеменс перестал считать. Он бросился вниз, чтобы находиться у экрана артиллерийского радара. Отметки пестрели на экране радара, и Клеменс постарался прижаться коленями к корпусу передатчика, чтобы ноги не дрожали. Он ждал, что в следующую секунду корабль получит торпеду. Клеменс был совершенно убежден, что хоть один из этих самолетов попадет в «Позарику».

На эсминце «Лимингтон» дежуривший у экрана радара матрос Освальд Трантер не успевал докладывать. "Приближаются 12 самолетов, пеленг… Приближаются 20 самолетов, пеленг… Приближаются 35 самолетов, пеленг…" На экране отдельные отметки слились в одно большое пятно, и Трантер уже не слышал собственных докладов на мостик, так как на борту эсминца начался настоящий кавардак.

"Лорд Остин" находился на правом крамболе конвоя, и мы, глядя назад, видели весь ход боя. Свора Не-111 и вооруженных торпедами Ju-88 начала атаку. Затем один из наблюдателей вдруг завопил: "Смотрите, один из этих ублюдков!"

Маленькая черная точка мчалась в направлении конвоя, скользя вплотную к зеркальной глади, как водомерка. На какое-то мгновение все стихло, а потом шквал огня обрушился на головной самолет. Самолет летел прямо, даже не пытаясь маневрировать, догоняя конвой сзади. Вот рядом с подводными лодками, замыкающими строй, поднялись два всплеска. А затем все внимание переключилось на транспорты, находящиеся позади линии военных кораблей. Когда самолет проскочил под носом у «Позарики», моряки увидели, как пилот сделал жест рукой, означавший: "А сейчас вы все взлетите в воздух!" Стрельба велась жаркая, но совершенно беспорядочная. Снаряды пом-помов «Позарики» попадали не только в отважный гидросамолет, но и в борта транспортов. Когда «Хейнкель» уже начал уходить, очередь из правого пом-пома корабля ПВО поразила его, и в хвостовой части фюзеляжа появились небольшие языки пламени.

Старший механик «Олдерсдейла» Уильям Браун навел свой бинокль на самолет, когда тот пролетал рядом с танкером. "Я мог все видеть сквозь плексиглас кабины. Трассирующие пули прошивали самолет со всех сторон, и кабина представляла собой сплошную массу огня. Внутри нее находились пять человек, четверо из них лежали мертвые или умирающие. Пилот качался из стороны в сторону, но еще держался. Я увидел, как он протянул руку, коснулся чего-то, и через мгновение торпеды шлепнулись в воду, а пилот рухнул…" Огонь быстро охватывал самолет, когда он пролетел перед носом «Позарики». Затем он коснулся воды, подскочил, снова упал и зарылся носом в воду. Всплеск, за ним последовала ослепительная вспышка, и столб пламени поднялся в воздух, окруженный клубами дыма. А потом кабина самолета, продолжая жарко пылать, медленно скрылась под водой. Когда «Позарика» проходила мимо, там осталось лишь масляное пятно, в центре которого мелькали язычки огня. Это был потрясающий пример самоубийственной отваги и умения. Атака была успешной. Сброшенные торпеды с плеском врезались в воду и устремились к торговым судам. Одна из них попала в британский транспорт «Наварино», раздался ужасный взрыв. Судно буквально подпрыгнуло и окуталось дымом.

Почти тут же конвой был атакован еще несколькими самолетами. Как и их командир, они летели так низко, что казалось, будто они касаются воды. Маленькие ядовитые насекомые становились все больше. Но тут вдруг их скрыла черная стена разрывов.

В этот момент оглушительный грохот выстрелов был перекрыт чудовищным взрывом. Морякам на транспортах показалось, что взорвался «Уэйнрайт». В действительности это эсминец открыл огонь из всех 127-мм орудий. Следом начали стрелять зенитные автоматы, и эсминец превратился в действующий вулкан. Уже первыми залпами были сбиты 2 самолета. Все видели, как они быстро затонули, задрав в воздух хвосты с большими черными свастиками. Рядом со сбитыми самолетами появились ярко-желтые спасательные плотики, на каждом из которых было хотя бы по одному человеку. Едкий дым сгоревшего пороха окутал «Уэйнрайт», стреляные гильзы сыпались градом, когда эсминец открыл огонь из 20-мм эрликонов. Его 127-мм орудия не прекращали стрельбу, даже когда самолеты оказались на расстоянии менее 100 ярдов. Сначала снаряды рвались на небольшом расстоянии от торпедоносцев, а затем один из них грохнул под левым крылом «Хейнкеля», чуть не перевернув его. Каким-то чудом пилот сумел выровнять самолет и сбросил две маленькие, толстенькие торпеды, которые упали в воду, дважды подпрыгнули, а потом нырнули и устремились к конвою.

К этому времени «Уэйнрайт» оказался прямо на пути немецких самолетов, и они разделились. Часть попыталась обойти эсминец с носа, часть — с кормы. По крайней мере еще 3 самолета были сбиты в огневой завесе, еще несколько задымились. Один из самолетов проскочил буквально в нескольких футах от форштевня «Уэйнрайта». Все видели, как пилот оскалился, когда 20-мм снаряды вспороли брюхо «Хейнкеля».

Немецким самолетам, чтобы выйти в атаку, приходилось спуститься под низкие тучи, что было для нас несомненным преимуществом. Противник был вынужден подставляться под плотный зенитный огонь, в том числе — двух отлично вооруженных кораблей ПВО. Грохот стоял неописуемый. Казалось, ничто не может уцелеть в этом потоке взрывчатки, взлетевшем в воздух, однако остальные самолеты продолжали путь. Они крутились и вертелись, как стая черных ворон, вспугнутая выстрелом, но все-таки некоторые из них упрямо направлялись к цели. Часть пилотов заколебалась. Они отвернули в разные стороны, пытаясь обогнуть огневую завесу. Самолеты метались вдоль колонн транспортов так близко, что моряки могли видеть пилотов, сидящих в кабинах. Иногда зрелище было просто фантастическим. Морякам на мостиках приходилось нагибаться, чтобы увидеть самолеты, несущиеся над самой водой.

Они пролетали так близко, что в них можно было попасть из рогатки.

Моря наполнилось торпедами, их пенистые следы устремились к торговым судам, словно змеи. Эфир тотчас ожил: "Боже мой, она идет прямо на нас!", «Беллингэм», следите, две идут на вас!"

Разумеется, часть торпед попала в цель. Три самолета пролетели рядом с новым транспортом типа «Либерти» "Уильям Хупер", который глубоко осел в воду под грузом танков и грузовиков, выстроенных на палубе. Транспорт сделал несколько выстрелов из 102-мм и 76-мм орудий, а также из тех пулеметов, которые могли вести огонь по врагу. Левый мотор одного из самолетов вспыхнул. Прямым попаданием 76-мм снаряда оторвало правое крыло другому. Однако третий самолет хладнокровно приблизился на расстояние 880 футов и в упор сбросил 2 торпеды. "Уильям Хупер" положил лево руля и сумел уклониться от одной из них, но вторая попала в правый борт, прямо в машинное отделение. Взрывом были уничтожены машины и выведено из строя рулевое управление. 3 человека в машинном отделении погибли, вспыхнул пожар, транспорт начал тонуть. 3 матроса и 4 человека машинной команды тут же прыгнули за борт, и капитан был вынужден лично помешать спуску спасательных плотов, пока судно не остановится окончательно.

Следующая торпеда прошла менее чем в 20 футах за кормой «Олдерсдейла» и попала в русский танкер «Азербайджан». Попадание пришлось в танк, расположенный прямо перед машинным отделением. Пробоина оказалось очень большой. Танкер круто повернул вправо, и лишь с большим трудом удалось избежать столкновения с "Эмпайр Тайдом". «Азербайджан» прошел вплотную за кормой у него. Из пробоины бил фонтан нефти, за танкером волочился огромный косматый хвост черного дыма. Пулеметчик на мостике эскортного миноносца «Ледбюри» успел дать лишь одну короткую очередь по этому торпедоносцу, однако она попала точно в цель. Пылающий «Азербайджан» быстро отставал от конвоя, но англичане с изумлением увидели, как одна из женщин бросилась к пулемету на корме и тоже открыла огонь по торпедоносцу. Самолет вскоре упал в воду.

Когда танкер получил попадание, с мостика тральщика «Хэлсион» по переговорной трубе крикнули вниз: "Парни, выбирайтесь поскорее наверх. Потрясное зрелище! Сейчас танкер накроется!" В тот момент никто не понимал запредельного цинизма такого приглашения. Радист Дж. Э. Харт выскочил на палубу, чтобы полюбоваться происходящим. Море было ярко-синим, но тут и там плавали обломки, шлюпки, люди в спасательных жилетах. Они пытались выбраться из расползающегося нефтяного пятна.

Немецкие торпедоносцы летели на такой малой высоте, что транспортам в составе конвоя следовало стрелять крайне аккуратно, чтобы не попасть в соседнее судно. Однако в начавшейся суматохе промахи были неизбежны. На одном из транспортов рухнула мачта, снесенная выстрелом соседа. "Сильвер Суорд", замыкавший четвертую колонну, получил в правый борт 102-мм снаряд с другого американского транспорта. Но, к счастью, снаряд не взорвался и остался валяться в трюме № 1.

Американские транспорты, шедшие слева от "Эмпайр Тайда", открыли огонь, когда немецкие самолеты были за кормой конвоя. Но самолеты приближались, и американцы продолжали стрелять, постепенно опуская стволы орудий и пулеметов, пока на британское судно не обрушился шквал пуль. Его снасти были разорваны, шлюпки изрешечены. Дымовые шашки под платформой 12-фн орудия обдала струя раскаленного свинца. Если бы очередь прошла всего на 2 дюйма выше, она ударила бы по ногам орудийного расчета. Один из артиллеристов на платформе над мостиком начал было спускаться, но едва он поставил ногу на трап, как получил пулю в голень. Но даже весь этот бардак не помешал артиллеристам "Эмпайр Тайда" сбить 2 торпедоносца. Один из них был уничтожен прямым попаданием 12-фн снаряда в кабину.

Пулеметчик Джимми Гордон вместе со своим любимым спаренным Кольтом располагался на крыше рулевой рубки "Оушн Фридома", Но в момент начала атаки он обходил другие орудия, чтобы убедиться, что все в порядке. Когда шкипер Уокер увидел, что к судну приближается вражеский торпедоносец, а у пулемета никого нет, он сам бросился наверх и навел пулемет на немецкий самолет. Но тут прибежал Гордон и оттолкнул капитана от пулемета. Уокер покачнулся и, чтобы устоять, ухватился за спуск линемета. И дернул его! Раздалось ядовитое шипение, и ракета полетела, волоча за собой трос. Капитан вскрикнул. В этот момент самолет пролетал точно над мостиком, и ракета попала в него. Левое крыло «Хейнкеля» было срезано, как бритвой. Самолет вспыхнул и упал в море в нескольких ярдах впереди транспорта. Сквозь треск выстрелов Гордон сказал капитану: "А ведь сегодня годовщина моей свадьбы". На это капитан Уокер ответил: "Считай, что тебе повезло. Салют отдает не 21 орудие, а гораздо больше".

Моряки «Дианеллы» чертыхались на все лады, когда заклинило все зенитные орудия корвета. 102-мм орудие стреляло на минимальном угле возвышения по пролетающим мимо самолетам и ударной волной вышибло дверь собственной рулевой рубки. Новые проклятия. Капитан приказал прекратить огонь, так как себе они навредили больше, чем немцам.

А в это время на «Замалеке» разыгралась одна из незаметных военных драм. Как раз когда начался воздушный налет, хирург лейтенант Норман МакКаллум начал сложную операцию корабельному артиллеристу. Тот вчера получил осколочное ранение глаза. «Замалек», содрогаясь от залпов собственных орудий и близких разрывов, шел вперед, а хирург работал методично и спокойно, словно находился в палате госпиталя на берегу. Хотя руки хирурга вздрагивали, когда корабль дергался от залпа, МакКаллум уже начал зашивать рану. Но тут ему пришлось ненадолго остановиться, потому что «Замалек» резко накренился. Хирург, чтобы не упасть, был вынужден пристегнуться ремнем к операционному столу. Деликатная операция завершилась, когда «Замалек» развернулся, чтобы начать подбирать экипажи поврежденных судов. Поднявшись наверх, медик увидел свежие пробоины в надстройках, аэростат заграждения куда-то пропал, но в остальном корабль остался цел.

* * *

Во время боя крейсерское соединение находилось менее чем в 10000 ярдов от конвоя, но согласно инструкции не вмешивалось, чтобы не попасть под удар самолетов или подводных лодок. Они ждали, когда начнется артиллерийский бой, который давно обещало Адмиралтейство. Моряки крейсеров сжимали кулаки от ярости, так как не могли помочь транспортам. Над конвоем все небо покрыло коричневыми и черными пятнами разрывов. «Лондон» и «Норфолк» дали по вражеским самолетам несколько залпов с большого расстояния, но это было бесполезно. Немецкие самолеты не обращали внимания на крейсера и упрямо летели в направлении конвоя. То, что «Лондон» все-таки сумел сбить один самолет, было плохим утешением. Американцы чувствовали себя еще хуже. Они ничем не могли помочь, так как их 127-мм снаряды не имели дистанционных взрывателей, а только контактные, которые требовали прямого попадания в самолет.

На мостике «Уичиты» с восхищением слушали долетающие по радио переговоры между транспортами и кораблями сопровождения. Невозмутимый голос из динамика холодно описывал взрывающиеся суда, горящие самолеты, замеченные торпеды. Очень тяжело было находиться в полной безопасности, когда товарищи рядом рискуют жизнью. Хладнокровный комментатор продолжал расписывать действия конвоя, которые американцы сочли просто превосходными.

Когда матросы «Уичиты» заметили, как 2 вражеских самолета падают вниз и превращаются в огненные шары, ударившись о воду, они завопили от радости. На мостике крейсера сигнальщик Г. Эдвард Янг в бинокль увидел, как "Блом и Фосс" рухнул в море. Но пилот сумел выровнять самолет и посадить его на поплавки рядом с конвоем. Все соседние корабли открыли огонь по самолету, но, как ни странно, не сразу сумели уничтожить его. Еще более удивительным было то, что рядом сел другой гидросамолет, забрал экипаж и взлетел.

"Лорд Остин" тоже открыл бешеный огонь, и мы увидели, как другой самолет садится на воду, чтобы подобрать пилота, который выпрыгнул с парашютом и сейчас болтался в резиновой лодочке. Эсминец бросился туда, но самолет улетел. Подводная лодка поднялась на поверхность, подобрала другого летчика и тут же погрузилась.

Затем чудовищный грохот выстрелов десятков орудий смолк так же внезапно, как и начался. Повисла свинцовая тишина, которую изредка нарушали отдельные выстрелы по спасательным и разведывательным самолетам. Они лениво кружили над конвоем после того, как торпедоносцы улетели. Конвой, как ни странно, сохранил строй, хотя, как нам показалось, бой шел несколько часов. В действительности все заняло несколько минут.

Позади остались мрачные свидетельства бушевавшего сражения — пятна горящего бензина, спасательные шлюпки и резиновые лодки, обломки сбитых самолетов. Далеко за кормой группа немецких летчиков пыталась грести на своих утлых лодчонках. Красная ракета — сигнал бедствия — медленно опускалась на маленьком парашюте. Несколько пилотов стояли на тонущих самолетах, ожидая, что их подберут спасатели.

Наблюдатель "Лорда Миддлтона" сообщил, что видит неизвестный предмет слева по носу. Траулер пошел туда, готовя свое 102-мм орудие. Он находился в 1500 ярдах от «предмета», когда другой германский самолет сел, чтобы подобрать сбитый экипаж. "Лорд Миддлтон" открыл огонь. Первый же снаряд лег совсем рядом, однако первый выстрел оказался и последним. Старое орудие траулера не выдержало, и накатник сломался. После этого англичанам оставалось только следить, как немцы спасают своих товарищей. Это требовало от летчиков крепких нервов. Прошло несколько часов, прежде чем экипаж траулера сумел отремонтировать свое ископаемое орудие.

В воде оказались также английские и американские моряки. Вражеский самолет попытался обстрелять их, но сам стал жертвой одного из корветов. Другие самолеты обстреливали наши спасательные суда.

Все 3 подбитых судна быстро отстали от конвоя. Вокруг них теперь суетились корветы и эсминцы. «Нэйварино» и "Уильям Хупер" стояли с креном и дымились. «Ратлин» осторожно двигался среди плавающих обломков. Его спасательные сети и бросательные концы были спущены за борт, чтобы люди, оказавшиеся в ледяной воде, могли уцепиться за них. У многих моряков едва хватало сил, чтобы подняться на палубу спасательного судна. Всего «Ратлин» спас более 60 человек с "Уильяма Хупера". Часть экипажа «Нэйварино» принял «Зафаран».

Среди спасенных оказался ошалевший филиппинец, который сидел на крышке люка, когда в судно попала торпеда. Он только и смог выдавить: "Я полетел вверх, а потом вниз. И когда я летел вниз, то увидел под собой самолет!"

Сначала нам казалось, что «Азербайджан» исчез навсегда в своем погребальном костре. Но потом с мостика эскортного миноносца «Ледбюри» раздался крик: "Господи Иисусе! Бабы потушили пожар!" Женский экипаж действительно проявил огромную изобретательность, хотя часть матросов-мужчин оказалась не столь стойкой. 4 моряка вместе с комиссаром поспешно покинули танкер на спасательной шлюпке и были подобраны «Замалеком». Наблюдатели «Олдерсдейла» видели, как погибли еще несколько человек, когда торопливо спускаемые шлюпки падали в море. Одну шлюпку «Азербайджан» перевернул сам, и моряки посыпались в море. «Зафаран» подобрал нескольких русских, которые, вероятно, были выброшены за борт взрывом. Один из них получил тяжелые раны в ногу. Море вокруг было покрыто слоем льняного масла, поэтому русским никак не удавалось вскарабкаться на борт, так как руки соскальзывали с тросов.

Несколько моряков «Азербайджана» забрались в шлюпку и начали грести прочь от судна, когда неожиданно пулеметная очередь вспорола воду рядом с ними. Стреляла женщина. Другая женщина в мегафон крикнула им что-то и замахала рукой, приказывая вернуться. Гребцы остановились, однако новая пулеметная очередь поторопила их. Они вернулись к танкеру и поднялись на борт, чтобы помочь женщинам тушить пожар. Основную часть груза «Азербайджана» составляло негорючее льняное масло, а вовсе не нефть. Именно масло сейчас било в небо фонтаном. Так с помощью «добровольцев» капитан танкера сумел спасти свое судно. Спустя некоторое время замыкающие суда конвоя с огромным изумлением увидели, что «Азербайджан» оторвался от высоченного столба дыма и снова двигается. Его полная скорость составляла 15 узлов, поэтому танкер довольно легко догнал нас. Капитан победил, но дорогой ценой. Одной из погибших была корабельная радистка — его жена.

Женщины на борту второго русского танкера «Донбасс» радостно махали кораблям сопровождения. Молодые и не очень, все они были одеты в длинные черные платья, поверх которых носили плащи до пят и зюйдвестки. Эти необычные фигуры надолго остались в нашей памяти.

"Ледбюри" и «Оффа» повернули в сторону, чтобы отогнать якобы замеченную подводную лодку. «Оффа» претендовал на уничтожение одного торпедоносца. Именно на этом корабле командир орудия «X» старший матрос Томми Фернс заставил свой расчет маршировать вокруг установки со швабрами на плече в то время, когда ожидалась первая атака. Из динамиков лились звуки бодрого марша, та еще картинка…

12 немецких самолетов были уничтожены наверняка — мы видели, как они тонут. Еще несколько самолетов были вероятно уничтожены. Многие получили такие тяжелые повреждения, что вряд ли дотянули до своих аэродромов в Норвегии. Но в любом случае наши претензии были более чем умеренными. «Уэйнрайту» засчитали пока только один самолет, который затонул на глазах у всех. Уничтожение еще 3 самолетов должен был подтвердить капитан. Эсминец покинул нас, чтобы вернуться к крейсерам. Его провожали радостные крики со всех ближайших транспортов и поздравления с отличной стрельбой с «Позарики». На это «Уэйнрайт» ответил: "Благодарю. Праздник выдался веселым". Позднее эсминец передал на «Уичиту»: "Мы устроили фейерверк, о котором столько говорили".

Было просто удивительно, что противник, использовав так много торпед, не добился большего числа попаданий. Счастье было на нашей стороне, однако при этом шкиперы транспортов проявили незаурядное умение, как и корабли сопровождения. Многие корабли побывали на волосок от гибели. «Оффа» умело уклонился от 3 торпед. Команда «Паломареса», который оказался прямо на пути атакующих на правом фланге конвоя, даже и не считала торпеды, прошедшие рядом с бортом корабля. На борту «Позарики» после боя нельзя было пройти по верхней палубе, заваленной стреляными гильзами. Можно привести одно любопытное свидетельство напряженной работы артиллеристов. Когда начался бой, заряжающий 102-мм орудия Чарльз Гуч примчался к орудию с мостика, где он нес вахту наблюдателем. Гуч был закутан до бровей — толстый свитер, куртка, шерстяная шинель, бахилы, длинный шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи. Когда бой закончился, он был раздет до пояса.

Потери на кораблях сопровождения были вызваны неосторожной стрельбой соседних кораблей. Например, на корвете «Поппи» наводчик 102-мм орудия получил пулю в задницу с шедшего по левому траверзу эсминца «Лимингтон». Однако наводчик обнаружил рану лишь после боя. «Поппи» пришлось несколько раз уворачиваться от торпед. В один напряженный момент суб-лейтенант Деннис Брук, находившийся на корме у пом-пома, увидел торпеду, выскочившую из-под киля корвета и пошедшую прямо на транспорт. Обычно торпеды ставились на большую глубину хода из расчета на тяжело груженые транспорты, поэтому они проскакивали под мелкими кораблями, не причиняя им вреда.

"Кеппел" едва избежал гибели, когда головной самолет рухнул в воду рядом с кормой эсминца. Моряки еще смотрели на место, где нырнул «Хейнкель», как вдруг увидели цепочку пузырьков, идущую прямо на корабль, более того прямо на артиллерийский погреб, над которым они стояли. Растерявшись, они просто стояли, не в силах двинуться. Матрос Гарольд Уильяме вспоминал, что в тот момент он гадал, на сколько же кусков его разорвет. Но прежде чем началась паника, корма корабля резко пошла вправо, и опасность исчезла. В бортовом журнале «Кеппела» все это не заняло и одной строчки: "Торпеда прошла за кормой".

Когда "Лорд Остин" выпустил последний снаряд, наш капитан спустился с мостика. Его голубые глаза горели от возбуждения, коротенькая борода задорно топорщилась.

Срываясь на крик, он сказал: "Это была хорошенькая драчка, не так ли?"

Да, драка действительно была неплохой. Многие из нас впервые побывали в настоящем бою, а потом наступила запоздалая реакция. Когда объятые пламенем самолеты падали в море, мы прыгали и кричали от радости, но теперь мы думали о людях, оказавшихся внутри этих клубков огня. Враги, злобные фашисты, которые хотели убить нас. Но все-таки это были люди, и надо признать смелые люди.

Конвой двигался дальше в идеальном порядке, оставив позади "Уильям Хупер" и «Нэйварино». Корабли сопровождения должны были затопить поврежденные транспорты. Мы потеряли 3 судна, однако мы отбили первую крупную воздушную атаку немцев. Последует ли новый налет? И что с подводными лодками? Смогли эсминцы отогнать их или нет? Нам предстояли еще 4 или 5 дней пути, и мы пока не знали, каковы наши шансы. Главной проблемой оставались боеприпасы. Мы уже израсходовали достаточно много. Если последуют новые мощные налеты, не кончатся ли снаряды слишком быстро?

"Кеппел" прорезал строй конвоя, и капитан 2 ранга Брум с удовлетворением отметил, что "все суда в полном порядке и выглядят еще более гордо, чем раньше. Я подумал, что все ясно ощутили — противник понял, что с PQ-17 ему не справиться. И это радовало". В своем дневнике Брум записал, что, по его мнению, конвой мог продолжать двигаться вперед, пока на кораблях не кончатся боеприпасы. Точно так же думал и коммодор Даудинг. И оба командира были уверены в успехе в тот момент, когда мы входили в Баренцево море.

"Кеппел" просигналил "Эмпайр Тайду": "Вы не могли бы стряхнуть преследователя?" Судя по всему, САМ-судно не получило это сообщение, так как «Харрикейн» не взлетел. Но в любом случае вечернее небо полностью очистилось, если не считать нескольких облачков. Немецкие разведчики вроде бы пропали. Но пока наблюдатели осматривали спокойное холодное море, в радиорубке началась суматоха.

Радистам кораблей сопровождения было ясно, что в воздухе носится нечто необычное, так как радиограмма Адмиралтейства имела пометку «OU» — "Особо срочно". Такое использовалось только в крайних случаях.

Первая радиограмма, адресованная Гамильтону, прозвучала зловещим колоколом: "Особо срочно. Крейсерам отойти на запад на полной скорости".

Крейсера адмирала Гамильтона в любом случае в самое ближайшее время должны были повернуть назад, как было запланировано ранее. Командование не собиралось вводить их в кишащее подводными лодками Баренцево море. Но Адмиралтейство приказало отходить на полной скорости. Это могло означать лишь одно: «пропавшие» германские корабли были обнаружены разведкой союзников, и крейсера находились в непосредственной опасности. Чуть раньше адмирал Гамильтон получил приказ оставаться с конвоем до особых распоряжений. Теперь срочная радиограмма подтвердила самые худшие опасения.

Через 12 минут пришла вторая радиограмма. Она была адресована капитану 2 ранга Бруму: "Срочно. Ввиду угрозы надводных кораблей конвою рассредоточиться и следовать в русские порты".

Офицеры не успели оправиться от потрясения, как поступила третья радиограмма, отправленная через 13 минут после первых: "Особо срочно. Конвою рассеяться".

Капитан 2 ранга Брум вспоминал: "Ээто был роковой приказ. Бланк словно взорвался у меня в руке". Если у кого-то еще и оставались сомнения, то последняя радиограмма их полностью развеяла. В опасности находились не только крейсера, но и сам конвой. «Тирпиц»! Вероятно, линкор вышел в море. Лишь он мог повергнуть в такую жуткую панику Адмиралтейство. Для торговых судов даже рассредоточиться было более плохо, но рассеяться… При рассредоточении транспорты покидали строй, и каждый на своей максимальной скорости следовал в порт назначения. Так как все наши суда направлялись в Архангельск, предположения о заходе в Мурманск были отвергнуты. Суда все-таки оставались вместе и получали пусть и слабую, но все-таки надежду на спасение. Но получив приказ рассеяться, они должны были расходиться по всем 32 румбам, от севера до юга. Каждое судно было предоставлено самому себе.

Положение складывалось ужасное. Адмирал Гамильтон и капитан 2 ранга Брум были вынуждены выполнять приказ, который им обоим совершенно не нравился. Однако они верили, что Адмиралтейство располагает какой-то особой информацией, не известной командирам в море. Именно эта информация вынуждает командование отдавать приказы через голову адмирала на месте событий. Офицеры и матросы кораблей сопровождения вообще ничего не понимали, они не видели причин для подобного решения. А каково было морякам торговых судов, которые увидели, что военные корабли бросают их? И как быть с обязанностью кораблей сопровождения защищать свои транспорты любой ценой? Ведь эта традиция британского флота еще никогда не нарушалась.

Корабли непосредственного сопровождения сразу начали запрашивать флажными сигналами и лампами Олдиса у командира, что же происходит. Мы терялись в догадках.

В 20.32 «Кеппел» передал: "Всем судам конвоя рассеяться и следовать в русские порты. Кораблям охранения — кроме эсминцев — самостоятельно следовать в Архангельск. Эсминцам присоединиться к «Кеппелу». Этот приказ вызвал у коммодора Даудинга настоящий шок. Не в силах поверить, он дважды попросил повторить его. Наконец на мачту "Рифер Афтона" пополз двухфлажный сигнал № 8, который означал: "Рассеяться и следовать полным ходом". Удивление и разочарование Даудинга были ничем по сравнению с чувствами шкиперов торговых судов, которые просто не верили собственным глазам. Если бы важные шишки в Лондоне и Вашингтоне слышали, что сейчас о них говорят на кораблях конвоя, они сгорели бы от стыда. В этот момент моряки на транспортах ощутили себя жертвенными овечками. Казалось невероятным, чтобы их бросили на произвол судьбы.

Когда радист на старом транспорте «Вашингтон», построенном еще в годы Первой Мировой войны, пришел на мостик, чтобы сообщить о перехваченных приказах кораблям сопровождения и эскадре прикрытия, сразу родился слушок, будто «Тирпиц» вместе с эсминцами уже вышел на перехват конвоя. Шкипер Юлиус Рихтер отказался верить этому. "Я решил, что эти радиограммы или ошибочные, или фальшивые. Немцы были способны на любую уловку, чтобы увести эскорт от конвоя". Но то, что сначала казалось слухом, превратилось в печальную реальность, когда на "Ривер Афтоне" был поднят соответствующий приказ. "Я вызвал командира артиллерийской команды и офицеров корабля на мостик, чтобы сообщить им о роковом приказе, а также обсудить, что будет дальше. Пока мы рассуждали о нашем безнадежном положении, перед нашими глазами разыгралась одна из величайших морских трагедий этой войны, когда наши корабли сопровождения один за другим покидали конвой".

"Лорд Остин" все еще держался на правом фланге конвоя, когда сигнальщик сообщил, что видит флажный сигнал, приказывающий конвою рассеяться. Наш капитан отказался поверить. "Не будь идиотом! Запроси правильный сигнал прожектором", — распорядился он. Сигнальщик повиновался, но получил лишь подтверждение приказа. Конвой PQ-17 перестал существовать.

Хотя никто не верил в реальность происходящего, шкиперы торговых судов послушно выполнили приказ. Транспорты один за другим покидали строй и расходились в разные стороны. Со своей позиции мы отлично видели, как все это происходило. Последний сигнал «Кеппела» коммодору гласил: "Сожалею, что вынужден вас оставить. Похоже, впереди кровавое дельце. Прощайте, удачи вам". Он сигналом приказал остальным 5 эсминцам следовать за собой и повел их навстречу противнику. Капитан 2 ранга Брум верил, что бой неизбежен. "Никаких вражеских кораблей пока не было видно, но я верил Первому Морскому Лорду и ждал их скорого появления. Удостоверившись, что коммодор понял ситуацию, я немедленно отправился вместе со своими эсминцами в распоряжение командира крейсерской эскадры.

Когда мы уходили прочь от конвоя и в последний раз видели его суда, наши матросы находились на боевых постах. Все орудия, торпедные аппараты, средства постановки дымзавес были проверены и готовы к действию. Мы не сомневались, что предстоит битва. Я предполагал, что полоса тумана на западе, к которой быстро приближались крейсера, и является укрытием противника".

Командир «Олдерсдейла» Хобсон попытался связаться к коммодором или Брумом, чтобы уточнить, должен ли он оставаться с эскортными кораблями, но не сумел. В результате танкер остался в одиночестве, что было более чем опасно, учитывая его груз. Во время боя с торпедоносцами артиллеристы «Олдерсдейла» заслужили похвалу коммодора: "Чертовски хорошая стрельба. Продолжайте в том же духе!" Сейчас танкеру были нужны все его орудия. Обе подводные лодки получили приказ действовать самостоятельно.

Крейсера стремительно повернули на запад и на скорости 25 узлов промчались мимо рассыпающегося конвоя. Их уход оказался настолько неожиданным, что когда «Валрос», катапультированный полчаса назад, вернулся, завершив патрулирование, он не нашел собственного корабля. Попытки вызвать самолет по радио тоже были безуспешными. «Паломарес» в состоянии полной боевой готовности все еще следовал вместе с несколькими транспортами, когда к ним приблизился британский гидросамолет. Кораблям уже страшно надоело докучливое внимание немецкой, «селедки», которая вернулась как раз вовремя, чтобы обнаружить расформирование конвоя. «Валрос» попытался с помощью сигнального прожектора связаться с «Паломаресом». "Валрос" кружил вокруг корабля ПВО, когда выяснилось, что «селедка» приближается, не скрывая намерения сбить маленький гидросамолет.

"Паломарес" открыл огонь, но на прицелах оказался «Валрос», который пытался ускользнуть от немцев. Он передал: "Прекратите огонь!", и лишь быстрая реакция людей на мостике корабля ПВО спасла его. «Селедка» поспешно убралась подальше, и «Валрос» сумел обменяться сообщениями с «Паломаресом». У гидросамолета осталось слишком мало бензина, и он уже не мог догнать крейсера. Поэтому «Валрос» сел рядом с «Паломаресом», экипаж поднялся на борт, а самолет был взят на буксир. Видеть крошечный гидросамолет, болтающийся за кормой корабля ПВО, было довольно странно. «Паломарес» находился на правом фланге конвоя и потому взял курс на юго-восток. «Позарика» направилась на север. Мы, как и остальные корабли сопровождения, уходили в район, где плавали айсберги. В это время мимо нас пролетели 6 эсминцев.

На борту «Кеппела» капитан 2 ранга Брум обратился к команде. Он сказал, что никто не хотел бросать торговые суда, но Адмиралтейство получило информацию, что «Тирпиц» с кораблями сопровождения покинул Тронхейм. Линкор, обладавший колоссальной огневой мощью, мог уничтожать транспорты один за другим, пока хватит снарядов. Задача крейсеров прикрытия и эсминцев перехватить его. То же самое сделал адмирал Гамильтон на «Лондоне», когда крейсера повернули на запад. По трансляции он объявил команде, что получен приказ рассеять конвой. «Тирпиц», "Хиппер" и несколько эсминцев покинули Тронхейм и, вероятно, приближаются к конвою. «Лондон» начал готовиться к бою.

На эсминцах флотилии «Кеппела» моряки давно находились на боевых постах. Они натянули каски и ждали схватки с немецкими кораблями, которая могла принести посмертную славу. В лазарете эсминца «Фьюри» хирург хладнокровно раскладывал сверкающие инструменты и бинты. Однако прошло какое-то время, а мачты вражеских кораблей так и не появились на горизонте. И тогда все поняли, что они мчатся совсем не обязательно навстречу германскому флоту. Это не более чем тактическое отступление. Ощущение было крайне неприятное, особенно потому, что за кормой остались совершенно беззащитные торговые суда, брошенные на произвол судьбы…

На мостике «Оффы» все видели, с каким выражением лица капитан приказал передать на один из кораблей ПВО: "Пусть с вами будет бог". А вскоре на мостике началась тихая паника. Вспоминает первый помощник лейтенант У. Д. О'Брайен: "Капитан (капитан-лейтенант Алистер Юинг), штурман (лейтенант Дэвид Анвин), я сам и несколько других офицеров с ужасом осознали, что именно мы делаем. "Мы не можем это сделать… Мы не должны бросать конвой…" Однако мы это сделали. Кто-то вполне разумно заявил, что за горизонтом может скрываться «Тирпиц», однако он так и не появился. Затем мы довольно долго обсуждали, а не устроить ли себе "поломку машины", остановить корабль, подождать, пока остальные скроются за горизонтом, а потом повернуть обратно на соединение с конвоем. Мы чуть было так не поступили. Я до сих пор виню себя, что в тот день не надавил на капитана посильнее. Но тогда мы утешали себя, что наши действия не могут быть совершенно бесцельными, вскоре нам сообщат что-то новое, и появится неприятель. Но никто ничего не сообщил, а немцы так и не появились. Зато расстояние между нами и конвоем быстро увеличивалось. Мы все чувствовали, что нужно повернуть назад, это был самый подходящий момент нарушить приказ. И мы всегда будем стыдиться, что не поступили именно так".

Эсминцы и крейсера продолжали кошмарное бегство полным ходом сквозь туман по морю, усеянному льдинами. Быстроходные корабли шли зигзагом, чтобы уклониться от возможных атак подводных лодок, но эскортные миноносцы типа «Хант», вроде «Уилтона», не обладали достаточно большой скоростью. Они с огромным трудом удерживались с нами. В какой-то момент на «Уилтоне» приняли иронический сигнал с одного из крейсеров: "Не разорвитесь пополам!" Однотипный «Ледбюри» с сожалением передал: "Я чувствую себя вроде поганых итальяшек!"

Прошло несколько часов, и тогда «Ледбюри» запросил разрешение сбросить скорость, так как у него начали течь котлы. Видимость в это время была плохой, и вокруг было много плавающих льдин. Люди на мостике напряженно вглядывались во мглу, им начали мерещиться неизвестные корабли и айсберги. Нервы были напряжены до предела. Эскадра все еще шла в сомкнутом строю, каждый корабль за кормой буксировал туманный буй, чтобы избежать столкновений. Но даже это не помогало. Внезапно наблюдатель на корме «Кеппела» услышал множество голосов. Он опустил бинокль с помощью которого пытался хоть что-то увидеть в тумане, и обнаружил какую-то черную массу, выкатывающуюся из тумана. Вскоре выяснилось, что это левый борт какого-то большого корабля, находящийся на расстоянии всего нескольких футов. Огромный корабль исчез столь же быстро, как и появился. Воздух огласился истошными воплями сирен. Лишь какое-то чудо помешало «Лондону» протаранить и потопить «Кеппел».

Бегство крейсеров продолжалось, и настроение моряков портилось все больше, так как начали поступать сигналы открытым текстом с атакованных транспортов, которые находились теперь далеко на востоке. "Мы атакованы бомбардировщиками… Нас атакует подводная лодка…" Особенно больно эти сообщения ранили моряков эсминцев. Именно они, а не крейсера, должны были защищать транспорты до последнего. Именно они должны были сражаться с немецкими самолетами и субмаринами. Теперь стало ясно, что «Тирпиц» не собирается атаковать конвой. Так кто же ошибся?

Капитан 2 ранга Брум сообщил адмиралу, что он готов и может вернуться. Но было уже слишком поздно.

Адмирал Гамильтон передал всем кораблям: "Я знаю, что вы испытываете такое же разочарование, как и мы, потому что предоставили прекрасным кораблям самостоятельно добираться до гавани. Противник под прикрытием базовой авиации сумел собрать в этом районе превосходящие силы. Поэтому нам приказали отойти. Мы очень жаль, что великолепная работа эсминцев сопровождения не была завершена. Я уверен, что вскоре мы получим шанс расквитаться с противником".

На борту американского эсминца «Уэйнрайт» настроение было мрачным. Никто не говорил этого прямо, но все понимали, что они бросили конвой на произвол судьбы. Даже когда эсминец вернулся в Хваль-фиорд и ему засчитали 7 сбитых самолетов, никто не обрадовался, хотя на трубе были нарисованы 7 свастик по числу побед. На крейсере «Уичита» моряки чувствовали себя ничуть не лучше. Из перехваченных радиограмм они прекрасно знали, как потом развернулись события, и пытались найти хоть какое-то оправдание себе. В корабельной газете появился развернутый отчет, напечатанный, когда крейсер еще шел на запад. Этот номер появился 5 июля 1942 года, менее чем через сутки после рокового приказа «Рассеяться», и его прочитал весь экипаж крейсера. В отчете было написано:

"1-я эскадра крейсеров в составе «Уичиты», "Тускалузы", «Норфолка» и «Лондона» под командованием адмирала Гамильтона получила приказ патрулировать рядом с конвоем PQ-17 и действовать в качестве соединения прикрытия на случай внезапной атаки вражеских надводных сил. Наши инструкции были предельно четкими. Мы не должны были заходить далее острова Медвежий, если только атака противника не казалась неизбежной, и ни при каких обстоятельствах не должны были пересекать 25-й меридиан. Конвой почти сразу был обнаружен фашистским разведывательным самолетом. По сведениям, которые командование получало из разведывательных источников, можно было предположить, что противник действительно перебрасывал на север корабли и самолеты. Так как последние конвои были проведены относительно успешно, противник вряд ли намеревался позволить нам проделать это еще раз. Авиаразведка в течение нескольких дней не смогла наблюдать за немецкими базами из-за плохой погоды, но примерно 3 дня назад КВВС сообщили, что все главные корабли фашистов покинули порты и предположительно направляются на север вдоль побережья Норвегии под сильным прикрытием с воздуха.

Адмирал Гамильтон надеялся, что нам представится шанс поймать какой-нибудь из карманных линкоров, и продолжал прикрывать PQ-17, зайдя на несколько градусов восточнее предела, разрешенного приказом. Конвой имел инструкцию использовать в качестве прикрытия густые туманы, и потому курс был проложен заметно дальше к северу, чем ожидалось. К всеобщему удивлению, мы прикрывали конвой до долготы 30* О.

Когда начались атаки вражеских самолетов, все моряки крейсерской эскадры хотели вступить в бой и помочь транспортам. Но наша задача была определена совершенно ясно. Если бы мы помчались назад, чтобы превратиться в корабли ПВО, мы подвергли бы себя риску получить случайное попадание торпеды или бомбы. Полученные повреждения могли помешать в предстоящем бою с кораблями противника.

Это был бы смелый, но со стратегической точки зрения совершенно глупый поступок. В конце концов, конвой имел вполне достаточное непосредственное сопровождение, которое вполне могло отбить атаку вражеских самолетов и подводных лодок. Было еще одно практическое соображение. Тяжелые повреждения одного крейсера имели бы более серьезные последствия, чем гибель десятка груженых под завязку транспортов. Потерю транспортов и их груза можно восполнить за пару месяцев. Но чтобы построить новый современный крейсер, потребуется не менее 2 лет. Недавняя потери прикрывавших русские конвои крейсеров «Эдинбург» и «Тринидад» произошла именно из-за неуместного желания появиться в гуще боя. В результате Верховное Командование решило далее не подвергать силы прикрытия аналогичной опасности, если только не обеспечено надежное истребительное прикрытие".

Кратко описав события 4 июля, в том числе атаку торпедоносцев, газета «Уичиты» продолжает:

"А потом были получены потрясающие новости. Донесения разведки союзников подтвердили наши подозрения. В действительности ситуация сложилась еще хуже, чем предполагалось. Под прикрытием тумана все тяжелые корабли германского флота перешли в Северную Норвегию. К ним следовало добавить сотни базовых самолетов, специально переброшенных туда для этой операции. В район боя направлялась свежая эскадра подводных лодок. Мы уже зашли много дальше границы, где нам разрешалось встретиться с противником, и дальше предельной восточной точки маршрута. Противник мог получить неограниченную помощь бомбардировщиков и торпедоносцев, действующих с соседних аэродромов. Мы, со своей стороны, не имели никаких сил, чтобы отразить такую атаку, а русские были еще слишком далеко, чтобы помочь. Можно было ожидать новой крупномасштабной воздушной атаки, поэтому конвой получил приказ рассеяться. Транспорты должны были следовать в Россию различными маршрутами. Им должны были помочь русские корабли и самолеты.

Главные силы нашего флота находились на некотором расстоянии от места событий. Хотя в составе эскадры имелся авианосец, даже вместе с ним наши общие силы были недостаточны, чтобы справиться с самолетами, кораблями и подводными лодками, брошенными против конвоя. Немецкие корабли могли действовать на значительном расстоянии от берега, но в то же время они были достаточно близко к своим аэродромам и могли постоянно находиться под прикрытием истребителей. Один из главных принципов военной стратегии гласит: "Если возможно, встречайся с противником в том месте, которое выбрал ты сам, и сосредоточь превосходящие силы против его слабого пункта. Если это невозможно, следует отступить, чтобы не попасться в ловушку. Нам повезло, и мы сумели избежать катастрофических последствий".

Наконец, процитировав радиограмму адмирала Гамильтона, в которой говорилось: "Я уверен, что в самом ближайшем будущем мы получим шанс сполна рассчитаться с противником", газета «Уичиты» делала вывод:

"Мы тоже уверены. Никому из нас не нравится отступать, однако следует помнить, что у нас нет всей информации. Никто не смеет обвинять нас в том, что мы струсили. «Уэйнрайт» и «Роуэн» это доказали. Но при этом их испытания были лишь слабым намеком на то, что могло случиться. Никто не смеет сказать, что англичанам не хватает смелости. В конце концов, они воюют уже почти 3 года. Целый год они сражались в одиночку, без всяких союзников, без обученной армии, не имея достаточно техники. Их флот был рассеян по всему мировому океану. Каждый, кто видел, что испытали жители Лондона, Ливерпуля, Бристоля, Портсмута, Ковентри и Саутгемптона, может подтвердить их смелость. Каждый, кто видел коммандос в бою, кто побывал в Дюнкерке и на Мальте, может ее засвидетельствовать. И теперь мы братья и союзники в большей степени, чем когда-либо ранее. Наш дух и наши цели несомненно восторжествуют. Наши корабли зашли гораздо дальше, чем им было позволено, пытаясь заманить противника к нашему флоту, который нанес бы решающий удар. Мы хотели бы сделать еще больше. Но война требует терпения и холодного разума ничуть не меньше, чем смелости. Мы играем в эту игру всего 7 месяцев. Мы еще полны сил, и все, что нам требуется, — наш шанс. И может быть, он выпадет в самом ближайшем будущем. По словам одного нашего сигнальщика: "Мы еще прихлопнем этих сукиных детей!" Мы их наверняка прихлопнем!

И теперь крейсер следует на юго-запад в Хваль-фиорд, Исландия".

Далеко позади крейсеров остался 31 транспорт. Все они пытались самостоятельно пробраться в русские порты, как и корабли непосредственного охранения. Каждый сам за себя!

Но после того, как минуло первое удивление и раздражение, у нас зародились нехорошие подозрения, которые сохранились и несколько лет спустя. Нас могли использовать в качестве кусочка сыра в мышеловке для немцев. Но пока что в День независимости мы испытывали только ужас. Мы боялись, что те, кому повезет остаться в живых, не сумеют оправдаться.

Глава 4. Черное воскресенье

В этот момент всем казалось, что германские корабли скрываются прямо за горизонтом и могут появиться в любую секунду. Поэтому безопасность любого судна впрямую зависела от того, какую скорость оно сумеет развить.

Часть кораблей эскорта решила дальше двигаться совместно. Среди них был корвет «Поппи», который держался на правом фланге конвоя. Он продрался между расходящимися транспортами и нашел себе нового приятеля — корвет «Лотус», который шел на левом фланге конвоя. Но еще до того, как командиры успели договориться о совместных действиях, корабль ПВО «Позарика» попросил прикрывать его. На «Позарике» имелся примитивный асдик, и, судя по всему, командир опасался находящихся рядом подводных лодок. В результате к «Позарике» присоединились корветы «Поппи», "Лотус" и "Ла Малуин". На последнем, кроме флага св. Георгия, был поднят французский флаг, но экипаж при этом оставался английским. Все эти корабли направились на северо-восток, к ледовому барьеру. Моряки при этом с нескрываемой тревогой посматривали на юго-западный горизонт. «Селедка» следовала за этой группой и видела, как она встретилась со спасательным судном «Рэтлин», на котором находилось более 60 спасенных. Маленькое судно имело максимальную скорость всего 12 узлов, поэтому ему стоило большого труда удержаться в группе. Из его трубы валил густой черный дым, а кочегарам приходилось непрерывно работать лопатами.

Тральщик «Хэлсион» тоже повернул на север к льдам, тогда как остальные два тральщика — «Саламандер» и «Бритомарт» — пошли на юго-восток вместе с «Паломаресом» и последним корветом «Дианелла». В результате остались только мы, 4 траулера — самые тихоходные из кораблей охранения. Именно у нас были самые маленькие шансы на спасение. "Ривер Афтон" и траулер «Айршир» просигналили нашему капитану, спрашивая, не собирается ли он присоединиться к ним. Но поскольку корабли охранения получили приказ следовать далее «самостоятельно», наш командир отклонил предложение. Поэтому «Айршир» отправился на север в одиночестве. Наш командир хотел было сделать то же самое, но тут капитан "Лорда Миддлтона", который был старшим из командиров траулеров, взял командование оставшимися 3 траулерами на себя. И вот мы вместе с «Миддлтоном» и "Ноферн Гем" построились в кильватерную колонну и на максимальной скорости пошли на северо-восток, чтобы побыстрее прижаться к кромке льдов. На некотором расстоянии от нас виднелись торговые суда, которые еще не успели разойтись, хотя большинство из них уже пропало. Часть из них тоже направлялась на север к кромке льдов, чтобы гарантировать себе безопасность от атак подводных лодок хотя бы с одной стороны. Другие мчались прямо на восток. Следует добавить, что теперь многие суда начали испытывать проблемы с определением курса. До сих пор конвой вели военные корабли, оснащенные гирокомпасами. Многие торговые суда имели только магнитные компасы, которые в высоких широтах врали гораздо чаще, чем говорили правду. Чем дальше на север забирается судно, тем больше отклонения магнитного компаса от истинного меридиана, поэтому в Арктике прокладывать курс по магнитному компасу — задача безнадежная.

Итак, день 4 июля завершился просто невероятно. Траулеры надрывали котлы, чтобы побыстрее смыться, а торговые суда, которые мы должны были защищать, были вынуждены продолжать плавание самостоятельно. Для них наступил относительно недолгий период спокойствия. Противник сначала растерялся, но вскоре торжествующие немцы обнаружили, что произошло, после чего подводные лодки и самолеты приступили к охоте. Начался долгий трагический день 5 июля — Черное Воскресенье. Первую жертву нашла одна из германских субмарин. Самым обидным было то, что ею стало американское судно, совершающее вторую попытку достичь России. Транспорт «Карлтон» был включен в состав конвоя PQ-16. Через 4 дня после выхода из Исландии конвой был атакован пикировщиками, и транспорт получил повреждения от близкого разрыва, после чего траулер отбуксировал его обратно в Хваль-фиорд. Теперь, в самом начале воскресного утра, примерно через 7 часов после роспуска конвоя, «Карлтон» шел со скоростью 12 узлов под ненадежным прикрытием слабой дымки. Его шкипер решился лечь на курс OSO — прямо в Белое море.

5 наблюдателей «Карлтона» не заметили, что к транспорту подкрадывается подводная лодка. В 5.10 торпеда попала в правый борт судна в районе миделя. Она взорвалась в одном из грузовых танков, где находились 5000 галлонов топлива. Оно тут же вспыхнуло, пожар начал быстро распространяться по судну. Из машинного отделения вылетел столб пламени, у правого борта выросла колонна воды, смешанной с нефтью. Она обрушилась на надстройки. Две шлюпки правого борта были сброшены на грузовую палубу. Крышки люков были сорваны, и мука из трюмов полетела на палубу. Переборки кают в средней части судна рухнули, орудийный банкет на юте был смят.

В машинном отделении погибли 2 матроса, и оно было немедленно затоплено. Хотя никто не управлял машинами, винт крутился еще 7 минут, пока не была затоплена кочегарка. Электроэнергия пропала, аварийный передатчик был разбит. Артиллеристы корабля, не видя атакующего, поспешно покинули корабль вместе с другими моряками после того, как был получен приказ капитана. Капитан не стал тянуть, видя, что судно быстро тонет. Кроме того, он опасался, что могут взорваться 200 тонн тринитротолуола. Матросы спускались по тросам или просто прыгали в воду. Они плыли к 4 спасательным плотикам и 1 шлюпке (другая была потеряна во время шторма). Всего на них собрались 32 моряка и 11 человек артиллерийской команды.

"Карлтон" быстро садился на ровном киле и затонул в течение 12 минут. Подводная лодка всплыла, чтобы проследить за его последними мгновениями, но не сделала никаких попыток связаться со спасшимися. Через полчаса она ушла, оставив их одних в ледяных водах Баренцева моря.

Британский транспорт "Эмпайр Байрон", находившийся чуть севернее «Карлтона», примерно через час после его гибели тоже получил торпеду в среднюю часть корпуса. Корабельный плотник Фредерик Купер выбежал на палубу и увидел, что она вся завалена обломками. Грузовики, которые везло судно, просто исчезли — взрывом их выкинуло за борт.

Корабль, который еле выжимал 11 узлов, получил попадание в трюм № 3 под кубриком артиллеристов. Один из них только что принес товарищам, дежурившим у орудия, чашку горячего какао и сейчас спускался в кубрик за новой, когда прямо у него под ногами прогремел взрыв. Артиллерист погиб. Взрыв сорвал два больших контейнера с самолетами, которые соскользнули к правому борту и придавили шестерых артиллеристов. Капитан Джон Уортон почти сразу отдал приказ покинуть корабль. Фредерик Купер побежал на корму спускать два уцелевших спасательных плотика. Когда это было сделано, он услышал крики с призывами о помощи из люка № 3. Трап был снесен, поэтому Купер спустил в трюм линь и соскользнул по нему. Сорвавшиеся с креплений танки и грузовики носились по трюму, на палубе плескался слой воды толщиной 4 фута, в котором плавали трупы. Купер сумел подтащить четверых оглушенных, полузахлебнувшихся людей к люку, вылез наверх и вытащил следом за собой остальных. Купер спустился вниз в пятый раз и попытался освободить оказавшихся в ловушке артиллеристов. В это время остальные матросы пытались взломать люк, но безуспешно. Купер схватил за руку моряка, которому придавило ноги. Перепуганный человек умолял его: "Ради бога, не бросай меня здесь. Лучше отруби эти проклятые ноги…". Но вода быстро поднималась, и артиллерист захлебывался прямо на глазах у Купера. Он ничего не мог сделать и выбрался по фалу из трюма. По лицу у него струились слезы.

Купер поспешно надел спасательные жилеты на четверых моряков, которых вытащил из трюма, и столкнул их в воду, чтобы их подобрали шлюпки. Затем он обнаружил, что остался на судне один. Купер прыгнул в воду и поплыл к спасательной шлюпке. До нее было полмили, но он сумел доплыть.

Вместе с "Эмпайр Байроном" утонули 10 человек. Транспорт скрылся под водой через 20 минут. Он погрузился кормой вперед с поднятым флагом. Кроме тех, кто погиб при взрыве и утонул, погиб еще один человек. Он уже сидел в шлюпке, но вдруг заявил, что забыл свою банковскую книжку, и побежал за ней. Больше его никто не видел. Еще пропал один кочегар. Смертельно устав после вахты, он крепко уснул, и о нем просто забыли.

Две спасательные шлюпки благополучно отошли от судна, хотя один из спасательных плотов был раздавлен о борт транспорта. Фредерик Купер на своем ялике подобрал из воды нескольких моряков.

Подводная лодка всплыла и прошла вокруг массы плавающих обломков. Затем она подошла к шлюпкам и передала англичанам третьего механика, которого подводники вытащили из воды. Командир подводной лодки спросил как называлось судно, какой груз и куда везло, кто капитан. Но моряки ответили, что в последний раз видели капитана на мостике. В действительности Уортон находился в одной из шлюпок, но спрятал форменную тужурку под банку. Тогда немцы забрали к себе на борт армейского капитана, который направлялся в Россию в качестве инструктора. Он должен был обучать русских обращаться с танками, которые вез "Эмпайр Байрон", но вместо этого попал в плен. Затем немцы несколько раз сфотографировали место потопления транспорта. Командир лодки передал англичанам немного сосисок, черный хлеб, коньяк и указал курс к ближайшему берегу. Он выразил сожаление, что был вынужден потопить судно, и пожелал морякам благополучного завершения похода. Подводники отдали честь (на английский манер!), лодка отошла подальше и погрузилась.

После этого на южном горизонте показалась очередная волна немецких самолетов. Ее первой жертвой стал "Питер Керр", который шел прямо на юг. Шкипер транспорта У. Э. Батлер решил следовать прямо в Белое море и в результате оказался гораздо южнее остальных транспортов. Именно поэтому "Питер Керр" первым попал под удар авиации противника. Утром в воскресенье появились 3 бомбардировщика Ju-88, которые атаковали транспорт. "Питер Керр" начал отстреливаться, и хотя все моряки видели, как трассирующие пули попадают в головной самолет, это не остановило немцев. После нескольких близких разрывов 3 бомбы, сброшенные одним из самолетов, взорвались на люке между мостиком и машинным отделением. Взрывы встряхнули транспорт, на котором тут же вспыхнули пожары. Пожарные магистрали были разорваны, поэтому моряки не могли потушить огонь. Капитан Батлер отдал приказ покинуть судно, и 2 спасательные шлюпки были спущены на зеркально гладкое море.

"Слава богу, что моя деревянная нога была при мне!" — воскликнул старший механик Герберт Ричард, спускаясь в шлюпку. Он носил деревянный протез и всегда держал в каюте запасной, но этот был его любимым.

Атаковавшие самолеты кружились над шлюпками. Один прошел на очень малой высоте, сыпля искрами из мотора. Кто-то из кочегаров решил, что их обстреливают, и выпрыгнул из шлюпки. Но пилоты просто сфотографировали результаты своей атаки и улетели, торжествующе покачав крыльями.

Ни один из 36 моряков "Питера Керра" и 12 человек артиллерийской команды не получил ни единой царапины. Они видели на севере 2 судна, атакованные самолетами, и решили, что возвращаться на свой корабль, который пылал, как костер, будет крайней глупостью.

Теперь снова настал черед подводных лодок. В нескольких милях на север транспорт «Хоному» делал все возможное, чтобы сохранить скорость 11 узлов. Но его 10 наблюдателей не заметили лодку, которая атаковала транспорт. Торпеда попала в правый борт. Взрыв разрушил кочегарку, на судне пропало электричество, рация вышла из строя. Корабль начал быстро погружаться, но никто по-прежнему не видел ни малейших признаков подводной лодки. Около 40 человек команды без паники покинули тонущий транспорт, но еще 19 пропали без вести. Вероятно, они погибли при взрыве первой торпеды или второй, которая попала уже в левый борт «Хоному». Корабль начал погружаться кормой вперед и через 10 минут скрылся под водой.

Вскоре после этого рядом с плавающими обломками на поверхность поднялись 2 подводные лодки, а в четверти мили появилась и третья. Одна из лодок подошла к шлюпкам, и ее командир приказал капитану «Хоному» подняться к нему на борт. Потом немцы спросили, достаточно ли на шлюпках пресной воды, и передали спасшимся немного мясных консервов и хлеба. Подводники самоуверенно пообещали, что через пару дней американцев подберут немецкие эсминцы. Потом все 3 лодки ушли на восток.

Именно к востоку от «Хоному» в это время находились "Фэрфилд Сити" и "Дэниэл Морган", которые подверглись ожесточенной атаке пикировщиков и других самолетов. Довольно быстро Ju-88 остановили "Фэрфилд Сити", который получил 2 прямых попадания и несколько близких разрывов. Экипаж покинул судно и начал торопливо грести прочь, пока транспорт садился все глубже в воду.

В 3 милях от него шел "Дэниэл Морган", который упорно отбивал одну атаку за другой в течение более чем 2 часов. Его капитан взял курс на острова Новая Земля, расположенные на другом краю Баренцева моря. Транспорт сумел развить скорость 13 узлов и шел зигзагом, чтобы встречать атакующие самолеты огнем всего борта, а не только носовым или кормовым орудием. На него набросились все немецкие самолеты, находящиеся поблизости, но орудия транспорта вели бешеный огонь, и два Ju-88 были вынуждены сесть на воду неподалеку. Третий пикировщик ушел на юг, волоча за собой огромный хвост черного дыма. Пикировщики сбросили в общей сложности около 80 бомб, из которых 30 разорвались в непосредственной близости от судна. Но затем 3 бомбы все-таки попали в транспорт, который в результате получил тяжелые повреждения. Два трюма были затоплены, скорость быстро упала. В этот момент в правый борт "Дэниэла Моргана" попала торпеда, которая вывела из строя машины и рулевое управление. 76-мм орудия транспорта перегрелись и их заклинило. Боеприпасы были почти израсходованы. Конец близился.

Как ни странно, но в этом ожесточенном бою погиб всего один человек. Этот матрос был убит взрывом бомбы. Но когда был отдан приказ покинуть корабль, при посадке в шлюпки утонули еще 2 моряка.

"Дэниэл Морган" затонул кормой вперед. Вскоре на поверхности появилась подводная лодка и подошла к шлюпкам. Немцы потребовали сообщить название судна, тоннаж и груз. Потом один из них сфотографировал шлюпки и приказал им следовать за лодкой. Это было исполнено. Странная процессия двигалась на юг полтора часа, но потом лодка дала полный ход и умчалась.

Уцелевшие моряки с ужасом представили, какой долгий путь им придется проделать, чтобы добраться до ближайшей земли, как вдруг на горизонте появился неожиданный спаситель — танкер «Донбасс». Хотя артиллеристы "Дэниэла Моргана" смертельно устали, они добровольно вызвались обслуживать носовое орудие русского корабля и вскоре после этого прямым попаданием сбили пикирующий Ju-88, отогнав 2 других самолета.

Но весь этот долгий день продолжалось истребление почти беззащитных транспортов.

4 судна шли на восток, держась в пределах видимости одно от другого «Олдерсдейл», "Зафаран", "Оушн Фридом" и «Саламандер». За танкером уже несколько часов следовал одиночный бомбардировщик, который кружил в прозрачном небе. Моряки были рады получить хоть какое-то укрытие, когда появились редкие рваные облачка. Одновременно танкер сумел немного приблизиться к тральщику «Саламандер» и транспорту "Оушн Фридом". Большинство экипажа «Олдерсдейла» воспринимало происходящее с мрачным фатализмом. Чему бывать — того не миновать. Моряки понимали лишь одно — они страшно устали. Казалось невероятным, чтобы хоть какой-то из транспортов сумел спастись, и решение командира «Олдерсдейла» Хобсона следовать к берегам Новой Земли воспринималось как чисто формальное. Тем не менее, артиллеристы танкера приготовились подороже продать свою жизнь.

"Зафаран", на котором было полно моряков с транспортов, потопленных накануне торпедоносцами, постарался развить максимальную скорость, когда пришло сообщение, что германские корабли всего в 30 милях. Командир «Замалека» Оуэн Моррис предложил капитану «Зафарана» Мак Гоуну следовать вместе. Но между спасательными судами всегда существовало соперничество, особенно не ладили капитаны, и МакГоун отказался. Скорость «Зафарана» на пол-узла превышала скорость «Замалека», поэтому он ушел вперед. Но при этом команда «Зафарана» на все лады проклинала «Замалек», потому что тот отчаянно дымил. Так как ветра не было совершенно, поднимающийся вертикально столб дыма служил немцам отличным маяком. Кроме того, по радио доносились постоянные угрозы лорда Хау-Хау в адрес моряков. Итак, «Зафаран» умчался вперед, однако корабельный плотник Джеймс Рамсей все-таки достал из тайника в двойном дне бутылочку виски. Будучи истинным шотландцем, он не мог позволить себе потерять столь драгоценный груз в случае, если судно погибнет. Поэтому утренние часы он вместе с несколькими артиллеристами провел довольно весело.

Но условное полярное утро сменилось столь же условным днем, и появились немецкие самолеты, атаковавшие эти 4 судна.

Три Ju-88 сбросили бомбы на «Олдерсдейл». Одному из бомбардировщиков повезло. Томас Эрвин, стрелявший из эрликона, видел, как серые «яички» упали вплотную к левому борту. Они взорвались чуть ли не под кормой танкера, и его машины сразу вышли из строя. Кормовой мостик был искорежен, насосный отсек затопило, пар из машинного отделения повалил в небо, а вокруг танкера начало расплываться нефтяное пятно. Один из младших механиков, отвечая на запрос с мостика, не был ли кто-нибудь ранен, огрызнулся: "К дьяволу, а какого цвета кровь?"

Танкер потерял ход, но рядом имелись другие корабли, которые могли оказать помощь, поэтому командир «Олдерсдейла» Хобсон решил покинуть судно. Одной из обязанностей третьего помощника Генри Филлипса было уничтожение секретных бумаг. Поднявшись в штурманскую рубку, он обнаружил там штурмана Чарли Кэрнса, который чуть не плакал. В рубке был полный бардак. Новенькие карты, цветные чернила, клей, линейки и прочее штурманское имущество грудой валялись на палубе. Кэрнс горевал о напрасно потраченных усилиях. Когда позднее Филлипс пришел на шлюпочную палубу, то обнаружил, что обе шлюпки отвалили, оставив на танкере 6 человек, причем в каждой шлюпке были уверены, что людей забрала другая. На корабле остались капитан, старший помощник, старший механик Филлипс и еще 2 человека. Побежав на корму, они спустили ялик.

Вскоре «Саламандер» подобрал весь экипаж танкера. Перед тем как покинуть корабль, Эрвин и его товарищи расстреляли весь боезапас эрликонов, так что их стволы раскалились докрасна.

На борту «Саламандера» Хобсон и командир тральщика лейтенант Моттрэм обсудили ситуацию и решили попытаться взять танкер на буксир. Но как только началась подготовка к заведению буксирного конца, «Саламандер» получил приказ дать полный ход. Хобсону дали 5 минут, чтобы он решил: возвращаться на танкер или оставаться на тральщике. Крайне неохотно он остался, поэтому Моттрэм решил попытаться потопить «Олдерсдейл» артиллерийским огнем. Результат получился совершенно неожиданным. Первый 102-мм снаряд снес с бака «Саламандера» лебедку и бухту троса. Когда был отдан приказ увеличить угол возвышения орудия, из него вывалился замок. Поэтому возникла идея поджечь танкер, обстреляв зажигательными пулями насосный отсек, чтобы постараться взорвать груз авиабензина. Но пули просто отскакивали от обшивки. К счастью, кто-то вовремя сообразил, что танкер может взорваться, прихватив с собой на дно и тральщик. Наконец поступил приказ сбросить несколько глубинных бомб напротив машинного отделения. Взорвались 3 или 4 бомбы, но танкер отказывался тонуть, хотя к этому времени его корма глубоко ушла в воду и форштевень оказался в воздухе.

Другие корабли этой группы пока что успешно отбивали воздушные атаки, но это продолжалось не слишком долго. "Оушн Фридом" и «Зафаран» разделились, после чего один особенно решительный пилот спикировал на «Зафаран» и метко сбросил 3 бомбы. Одна из них либо взорвалась прямо под правым бортом судна, либо вообще пробила корпус ниже ватерлинии. Так или иначе, когда опали столбы воды, корабль быстро садился кормой, а машины стали и начали травить пар.

Плотнику Рамсею сильно обварило левую руку при взрыве. Он помчался на шлюпочную палубу, где несколько испуганных пассажиров пытались спустить ял. Упрямый капитан МакГоун пригрозил им и распорядился прекратить панику. Однако лодка все-таки была спущена, после чего Рамсей вместе с остальными начал спускать более тяжелые шлюпки. Ни к одной из них ранее даже не притрагивались. Ялик висел на обычных поворотных шлюпбалках, но тяжелые шлюпки спускались с помощью патентованных вываливающихся шлюпбалок и пока что стояли на кильблоках. После нескольких попыток Рамсей и его помощники обнаружили, что шлюпбалки продавили палубу, и шлюпки не удастся стронуть с места. Рамсей бросился к шлюпкам правого борта и обнаружил там точно такую же картину.

К этому времени «Зафаран» уже сильно осел, и капитан МакГоун крикнул Рамсею, чтобы он спасался сам. Плотник помчался на бак и сбросил плотик с левого борта. На нем немедленно собралась целая толпа. Рамсей побежал на правый борт и сбросил еще один плотик. Потом он поплыл к плотику, который перевернулся. Он был рассчитан на 10 человек, но на него хотели взобраться по крайней мере 20. Рамсей вместе с остальными уцепился за борт плотика и поплыл прочь от «Зафарана», который резко дернулся и начал тонуть кормой вперед.

Все это произошло в течение 4 минут.

Совершенно неожиданно море оказалось достаточно теплым, так как здесь проходил один из рукавов Гольфстрима. Рамсей и его товарищи доплыли до двух плотиков и взобрались на них. К этому времени опустился туман, и рядом не было видно ни одного корабля. Моряки начали чувствовать себя неуютно. Но после 3 часов плавания вдали показался «Саламандер». Затем подошел отчаянно дымящий «Замалек». Корабль, который они недавно проклинали, принес им избавление. Было довольно странно оказаться на борту корабля, который, по словам лорда Хау-Хау, был совсем недавно потоплен.

Присутствующих пересчитали по головам и выяснилось, что пропал один из артиллеристов. Затем последовал небольшой спор с капитаном «Замалека». МакГоун был старше и отправился на мостик, намереваясь взять командование на себя. Однако капитан Моррис вежливо, но твердо поставил его на место. Хотя Моррис не отличался богатырским сложением, он имел душу льва. МакГоун спустился вниз и просидел в каюте до конца путешествия, предаваясь мрачным размышлениям. Мало того, что он потерял собственный корабль, так вдобавок его спас злейший соперник. А капитан Моррис в это время уже обсуждал тактику будущих действий со своим артиллеристом, которому время от времени приходило в голову, что это он командует судном. Но капитан Моррис и ему дал укорот.

* * *

Чуть дальше на север и ближе к ледовому барьеру в полном одиночестве шел «Эрлстон». Рано утром его экипаж успел увидеть последние минуты "Эмпайр Байрона". После расформирования конвоя на «Эрлстоне» закрутили предохранительные клапана, чтобы поднять давление пара в котлах, и довели скорость до 14 узлов. Механики выжали из машины все до предела. Через несколько часов после гибели "Эмпайр Байрона" экипаж «Эрлстона» усаживался обедать, когда снова загремели колокола громкого боя. Слева по носу показались 5 торпедоносцев. Старое 102-мм орудие открыло огонь с большой дистанции, и уже второй снаряд разорвался прямо под кабиной одного из самолетов. Самолет швырнуло в сторону, однако он все-таки сбросил торпеду, которая пошла прямо на судно. Капитан крикнул: "Лево на борт!", и корабль начал поворачивать, но делал это мучительно медленно. И все-таки «Эрлстон» увернулся от торпеды, которая прошла всего в 20 футах от борта. Самолеты улетели.

Поврежденный тащился позади, постепенно теряя высоту. Но теперь за кормой были замечены две подводные лодки. Орудие открыло огонь по ним, но почти сразу стрельба прекратилась, так как лодки подходили к спасательным шлюпкам После этого на правом траверзе появились 8 пикировщиков Ju-88, один из которых сразу пошел в атаку.

"Заходит! Прямо от солнца!" — закричал матрос с верхнего мостика. Несколько секунд было еще тихо, а потом началась пальба буквально из всех стволов, имевшихся на судне. Самолет спускался все ниже и ниже — неужели он так и не выйдет из пике? Моряки увидели, как открылись створки бомболюка и оттуда вывалились бомбы. Они неторопливо перевернулись и устремились вниз. Одна бомба упала с правого борта, вторая с левого. Поднялись огромные столбы воды, но судно повреждений не получило. Зато сам «Юнкере» так и не вышел из пике, он рухнул в море по левому борту. Затем в атаку пошел второй бомбардировщик, который не посмел спускаться так низко. Он сбросил бомбы впереди судна и торопливо отвалил. Корабль по-прежнему не имел ни царапины. Третий самолет, еще две бомбы, и снова никаких повреждений. А затем артиллеристы «Эрлстона» перестали считать. Они заряжали орудия и стреляли так быстро, как только могли, а бомбы сыпались на корабль градом.

Но везение не может продолжаться бесконечно. Это было либо прямое попадание, либо очень близкий разрыв, который буквально приподнял «Эрлстон» из воды. Все паропроводы в машинном отделении полопались, насосы были сорваны со станин, а машину просто передвинуло в сторону на 9 дюймов, и машинное отделение начало быстро заполняться водой. Исправить уже ничего было нельзя, и оставаться на борту было просто бессмысленно. Потеряв ход, корабль превратился в беспомощную мишень, и спасти свои жизни можно было, только покинув его на шлюпках. В 15.10, через 3 часа и 10 минут после того как была объявлена тревога, шкипер Стенвик приказал команде покинуть «Эрлстон».

Когда наводчик Ричард Кроссли покинул свое орудие, прежде всего он решил одеться получше. Кроссли побежал вниз и захватил армейский кожаный плащ, сунув в карман полфунта табака, которые решил привезти домой отцу. Затем он снова поднялся на палубу, чтобы помочь спустить шлюпки. Их было две, плюс ялик и спасательный плот. Ялик оказался дырявым и сразу начал тонуть, но вся команда благополучно покинула судно, хотя самолеты обстреливали их, когда они садились в шлюпки. Кроме команды корабля и артиллерийской команды, на судне находились 5 пассажиров: сотрудник британского министерства снабжения, направлявшийся в Россию, еще один гражданский и трое русских моряков с потопленного судна.

Самолеты упрямо кружили над шлюпками и сделали еще один заход на судно, но бомб больше не сбрасывали. Затем на поверхность поднялись 4 подводные лодки: две на расстоянии 200 ярдов, одна — в миле и еще одна — в миле дальше. Три ближайшие лодки построились треугольником вокруг шлюпок. Командир одной из них приказал шкиперу Стенвику перейти к нему на борт. Стенвик попросил хоть чем-то помочь его экипажу, но немец отказался. Под прощальные крики моряков Стенвик исчез в люке. Когда моряки спросили, каким курсом им следовать к ближайшей земле, командир подводной лодки сухо ответил: "Это война. Добирайтесь самостоятельно".

По беспомощному судну были выпущены 3 торпеды. Две прошли мимо, но третья попала в цель, однако «Эрлстон» упрямо отказывался тонуть. Лодки погрузились. Бомбардировщики все еще не улетали. Один из них пролетел над шлюпками на малой высоте, словно намеревался обстрелять их, но вместо этого он лишь торжествующе покачал крыльями и умчался прочь. Спасательные лодки подошли поближе друг к другу, и моряки связали их тросом. Теперь самолеты возобновили атаки обреченного транспорта, пролетая буквально на высоте мачт, чтобы сбросить бомбы. Но немцы никак не могли добиться прямого попадания. Наконец один из бомбардировщиков все-таки попал в трюм № 1, где хранились боеприпасы. Мигнула огромная голубая вспышка, и на судне началось извержение вулкана. Вся носовая часть разлетелась на куски. Паровой катер, стоявший на палубе, взлетел в воздух и рассыпался. Уцелевшие моряки видели, как изуродованный корпус судна задрал корму в воздух, перевернулся и скрылся под водой. Это произошло в 16.30.

Восточнее «Эрлстона» находилось американское судно «Пэнкрафт». Это был очень старый пароход, курсировавший ранее вдоль Западного Побережья. Он тоже шел в одиночестве, когда на него со стороны солнца бросились 7 Ju-88. Три самолета атаковали транспорт и сбросили 9 бомб, не входя в зону действия артиллерии. 6 бомб упали довольно далеко, но последние 3 легли более точно. Одна попала прямо в трюм № 3, находящийся между мостиком и кубриком экипажа. К счастью, она упала на большую кучу мешков с углем, которая поглотила почти всю силу взрыва. Две остальные бомбы взорвались рядом с кораблем, разворотив ему борта. Из пробоин повалил пар, вода начала заливать машинное отделение, и машины стали.

Система трансляции была повреждена, и капитан даже не сумел отдать приказ команде покинуть судно. Радист Дж. Э. Блэкуэлл выскочил из радиорубки и обнаружил, что все шлюпки уже отвалили от судна и успели отойти на 25 ярдов или больше. Лишь одна шлюпка болталась, привязанная фалом. Он бросился обратно в рубку, забрал второго оператора, и они спустились по штормтрапу в воду. Затем им пришлось плыть к ожидавшей шлюпке вдоль фала.

Капитан уже находился в одной из шлюпок. К ярости экипажа, он вместе со старшим помощником сбежал самым первым. Часть моряков верила, что повреждения еще можно исправить и плыть дальше. Потом они обвинили капитана и старпома, что они просто не могли командовать судном. Капитан успел захватить с собой американские секретные документы, но в страшной спешке оставил все британские бумаги.

В обстановке общей паники на первый план выступил второй помощник. Он взял на себя ответственность за безопасную эвакуацию команды. Радист Блэкуэлл и его товарищ считали, что покинули судно последними, но после того как их шлюпка прошла около мили, они увидели на судне еще 3 человек. Один из них сорвался в воду, а второй побежал на бак и спустил спасательный плотик. Третий моряк, который был тяжело ранен, сорвался со штормтрапа в воду и умер через несколько минут после того, как его подобрала шлюпка. Моряки также нашли на палубе тело второго помощника. Ему было примерно 60 лет, и он скончался от сердечного приступа, так как на теле не обнаружили ни одной раны. Его трагическая смерть еще больше увеличила ненависть экипажа к капитану. Итак, шлюпки уходили прочь, а неподвижный транспорт стоял и ждал решения своей участи. Немецкие самолеты кружили в небе и, судя по всему, фотографировали происходящее.

* * *

Командир транспорта «Вашингтон» Рихтер гнал свой старый пароход с максимальной скоростью, которую тот мог развить — 10 узлов. Плотный лед вынудил его следовать гораздо более южным курсом, чем хотелось бы капитану. Это поставило судно заметно ближе к вражеским самолетам, но, к облегчению Рихтера, «Вашингтон» вскоре попал в плотный туман. Используя это неожиданное укрытие, пароход несся, напрягая машины. Однако туман в конце концов рассеялся, и внезапно из низких туч выскочил пикировщик, бросившийся на транспорт. К счастью, его бомбы разорвался в стороне.

Когда горизонт расчистился, стали видны другие суда. Рихтер приблизился к ближайшим двум и сигналом предложил следовать вместе, чтобы общими усилиями отбивать воздушные атаки. Британский транспорт "Болтон Каста" и голландский "Паулюс Поттер" охотно согласились. "Болтон Кастлу" повезло в том, что на борту у него находились 4 русских моряка, спасенные с судов предыдущих конвоев. Один из них оказался штурманом, который отлично знал Арктику. Он посоветовал британскому капитану идти прямо во льды и двигаться к северной оконечности Новой Земли. Там можно будет повернуть на юг вдоль восточного побережья островов, находясь в Карском море.

Когда 3 судна начали совместное плавание, по радио стали доноситься призывы о помощи с атакованных судов. Но эта помощь так и не прибыла. Во второй половине дня эти суда были атакованы бомбардировщиком, который сразу сбросил бомбы, как только попал под соединенный огонь. «Вашингтон» сильно встряхнуло близкими разрывами. Через минуту после атаки этого одиночного самолета троица была атакована то ли 6, то ли 7 самолетами. Они сбросили бомбы с малой высоты и обстреляли палубы из пулеметов.

На борту "Болтон Кастла" все было готово к пятичасовому чаю. Столы были накрыты: холодное мясо, салаты, фрукты, кексы, пирожные. Старший кок Леонард Осмундсен потом не раз с тоской вспоминал эту трапезу, когда несколько дней провел в шлюпке. Большая часть артиллеристов стреляла по «Фокке-Вульфам» и «селедке», когда невесть откуда возникла «Штука» и спикировала на судно с левого борта, всадив бомбу прямо в корабль. Верхняя часть корпуса впереди мостика была разворочена, одного артиллериста ударной волной сбросило с мостика прямо в море. Экипажу «Вашингтона» показалось, что британское судно просто исчезло. Но, как ни странно, боеприпасы в трюме не сдетонировали.

Кок Осмундсен бегом бросился к ближайшей шлюпке, которую матросы уже спускали на воду. Хотя корабль получил сильный крен на правый борт, матросы сумели спустить две шлюпки, и теперь гребли изо всех сил, стремясь как можно дальше отойти от тонущего судна. Каким-то чудом никто не пострадал. Даже артиллерист, сброшенный в воду, через несколько минут оказался в одной из шлюпок. Хотя он сильно замерз, но все-таки остался жив.

В течение 36 часов неутомимые артиллеристы "Болтон Кастла" отбивали все атаки немецких самолетов. А теперь разбитый транспорт затонул всего за 5 минут. Он внезапно дернулся и начал быстро погружаться кормой вперед, так и не спустив развевающийся на мачте флаг британского торгового флота.

Самолет прошелся на бреющем над шлюпками и дал по ним очередь из пулемета, но ни в кого не попал. Затем снизились и другие самолеты, но моряки быстро поняли, что они всего лишь фотографируют сцену гибели судна. Когда бомбардировщики улетали, один из пилотов махнул рукой, словно указывая направление, в котором следует плыть. Но это был путь в Норвегию и лагеря военнопленных, поэтому моряки решили плыть прямо на восток. Собрав с воды все, что только могло пригодиться, они бросили третью шлюпку, разделив припасы с нее между капитанским моторным катером и парусным вельботом. А затем катер взял вельбот на буксир, и они двинулись в путь.

Не успел еще затонуть "Болтон Каста", как попадание получил "Паулюс Поттер". Английская артиллерийская команда отбивала атаки самолетов, пока очередная серия бомб не накрыла судно. Осколки близких разрывов изрешетили корпус, от сотрясения машины сдвинулись с фундамента, но было и одно прямое попадание. Бомба прошла вплотную к банкету 102-мм орудия, оторвала рули и заклинила винт. Капитан приказал покинуть судно, но наводчик Дэвид Ричарде и его товарищи зарядили 102-мм орудия и выстрелили по самолету, летящему за кормой. Самолет резко потерял высоту и сбросил бомбы в море.

После этого 4 артиллериста спустились в шлюпку вместе с капитаном и вторым помощником. Самолеты продолжали обстреливать "Паулюс Поттер" из пулеметов, но не обращали внимания на шлюпки. Когда они улетели, моторный катер взял на буксир остальные шлюпки и поволок их от горящего неподвижного судна.

Затем настала очередь «Вашингтона». В небе появилась новая группа бомбардировщиков, которые энергично атаковали транспорт, сбрасывая бомбы и обстреливая палубу из пулеметов. Маленькие орудия судна вели непрерывный огонь, но это не помогало. Серия бомб легла вплотную к правому борту, разворотив обшивку. Судно сразу накренилось, стоящие на палубе грузовики вспыхнули, подожженные зажигательными пулями. Еще одна бомба, взорвавшаяся под кормой, вывела из строя руль. Капитан Рихтер приказал покинуть судно.

Весь экипаж благополучно перебрался в две шлюпки, пока бомбардировщики обстреливали транспорт из пулеметов. На судне бушевал сильный пожар, языки пламени взлетали высоко в небо. Так как 500 тонн тринитротолуола, находящиеся в трюме, могли взорваться в любую минуту, моряки гребли изо всех сил, стараясь побыстрее отойти от судна. Бомбардировщики совершили несколько кругов над шлюпками, но лишь для того, чтобы сделать еще несколько снимков. Пилоты помахали на прощанье и улетели, а моряки разобрали весла. Им предстояло пройти около 360 миль, чтобы добраться до Новой Земли. Примерно через час после этого транспорт «Олопана» нагнал спасательные шлюпки с этих 3 судов. Транспорт остановился, чтобы подобрать людей. До сих пор «Олопане» везло, хотя ее шкипер Стоун серьезно сомневался в благополучном исходе путешествия. Рихтер поднялся на борт по штормтрапу, и его спросили, не желают ли его моряки перебраться на «Олопану». Он вернулся в шлюпку, чтобы опросить людей, и ответ был хотя и неожиданным, но совершенно твердым. Рихтер крикнул Стоуну, находящемуся на мостике: "Мы не поднимемся на борт, так как мои моряки чувствуют себя в большей безопасности в шлюпках. Удачи! Следуйте дальше!"

Да, экипажи "Болтон Кастла" и "Паулюса Поттера" предпочли остаться в шлюпках, чтобы сражаться с Северным Ледовитым океаном. Они не захотели перебраться на судно, которое считали обреченным. Во время разговора неожиданно вспыхнула паника, так как кто-то крикнул, что бомбардировщики возвращаются. Несколько моряков «Олопаны» прыгнули в шлюпки и вывалили их за борт, хотя остальные во главе с капитаном остались на своих местах. Крошечные точки на горизонте, которые приняли за вражеские самолеты, оказались всего лишь стаей чаек. Моряки «Олопаны» вернулись на судно и передали на шлюпки сигареты, хлеб, воду, после чего транспорт двинулся дальше.

А на довольно большом расстоянии к юго-западу разыгралась еще одна трагедия. Подводные лодки потопили судно коммодора "Ривер Афтон", шедший к Новой Земле. В 18.15 совершенно неожиданно торпеда попала в левую раковину транспорта. Вахта матроса Марша должна была завершиться в 18.00, но теперь вахты нес удвоенный состав, поэтому он оставался на своем месте. Он только что вернулся к орудию, когда прогремел взрыв. Марша сильно встряхнуло, а когда он поднял голову, то увидел, что корма судна пропала. Исчезла шлюпка левого борта, пропали 4 человека, стоявшие у кормового 102-мм орудия. Их больше никто не видел.

Марш вместе со своим товарищем Гилбертом Уэйком побежал к шлюпкам. Марш помогал спускать шлюпку правого борта, а Уэйк сбрасывал в воду спасательные плоты. Их хладнокровие спасло жизнь очень многим. Спустить шлюпку было совсем непросто, потому что блоки талей заело. Когда она все-таки коснулась воды, судно еще двигалось, и шлюпку перевернуло. Почти 20 человек оказались в ловушке и утонули. Марш успел вовремя спрыгнуть в воду и доплыл до одного из плотов.

К нему присоединились еще 3 человека, в том числе получивший серьезную рану кочегар.

Вторая торпеда попала в машинное отделение, когда спасательные средства уже были спущены. По приказу второго помощника матрос Адам О'Хаган попытался спустить ялик, но и эта шлюпка опрокинулась, так как судно еще не потеряло инерцию. Вместе с остальными О'Хаган добрался до плотика. Но среди спасшихся не было старшего помощника.

Подводная лодка подошла поближе и всадила третью торпеду в корму "Ривер Афтона". Лишь тогда коммодор Даудинг согласился покинуть судно. Он был последним, кто оставил его. Даудинг оказался на плоту вместе с двумя матросами.

Подводная лодка всплыла и подошла к плотику Марша. Немцы приказали 4 морякам подняться к ним на борт и рассказать о грузе "Ривер Афтона". Затем командир лодки передал морякам немного вина и хлеба и сделал несколько фотоснимков. Он сказал им, что нужно плыть прямо на восток. До Новой Земли еще оставалось около 200 миль. Моряки спросили, не может ли он забрать раненного кочегара, но командир лодки ответил, что не может, потому что "полон под завязку".

Позднее к Маршу присоединились другой плотик и ял, который удалось поставить на ровный киль. В шлюпке находился командир транспорта Чарлтон и еще один офицер. Они с трудом удерживали ялик на воде. Вокруг плавала масса обломков. Кроме того, на поверхности качались много мертвых тел.

Всего в этот черный день были потоплены 14 транспортов. Это была ужасная цифра. Если к ним добавить 3 судна, потопленные накануне, то выяснится, что потери PQ-17 сравнялись с потерями всех предыдущих 16 конвоев. Но на этом избиение не закончилось.

Глава 5. Бегство в Бухту трусов

Во второй половине дня в воскресенье корабль ПВО «Позарика» вместе с сопровождающими его корветами и спасательным судном «Рэтлин» шел на восток вдоль кромки льдов. Мимо пролетели несколько Ju-88 в сопровождении разведывательного гидросамолета, но не атаковали. По радио доносились отчаянные призывы о помощи от гибнущих торговых судов. Корветы «Поппи» и «Лотос» запросили разрешение пойти назад к транспортам, командиру «Поппи» отказали. Часть команды была этим расстроена и попыталась убедить командира лейтенанта Н. К. Бойда игнорировать запрет и все-таки повернуть корабль. Однако для лейтенанта это был первый поход в качестве командира корабля, и он не осмелился ослушаться капитана 1 ранга с 4 нашивками. Раздражение офицеров «Поппи» было так велико, что они открыто обвиняли капитана «Позарики» в том, что он спасает свою шкуру ценой гибели беззащитных транспортов. Но когда страсти немного утихли, нашлись объяснения и его позиции. На борту бывшего банановоза находились более 300 человек, поэтому было неразумно разрушать соединение, имеющее зенитки корабля ПВО и противолодочные возможности корветов. Однако командир «Лотоса» лейтенант Г. Дж. Хэлл был командиром эскорта, потому он обладал определенной свободой действий. Хэлл повернул свой корвет назад, прямо в когти германскому линкору, как тогда думали. Однако он хотел оказать транспортам ту помощь, какую мог.

"Лотос" не успел уйти слишком далеко, когда на «Позарике» приняли предупреждение Адмиралтейства: "Наиболее вероятное время появления кораблей противника — ночь 5/6 июля или ранее утро 6 июля".

Командир «Позарики» Лоуфорд с помощью мегафона изложил ситуацию командирам корветов и «Рэтлина». Было ясно, что сейчас не стоит пытаться пройти в Белое море напрямую. Им следует двигаться вдоль кромки льдов и выйти к Новой Земле, может быть, попытавшись найти убежище в узком проливе Маточкин Шар, разделяющем два острова. Было решено, что план дальнейших действий будет определен только после прибытия на Новую Землю. Если корабли не смогут следовать дальше на юг, команды сойдут на берег и продолжат путешествие пешком.

В 18.00 командир «Позарики» по трансляции рассказал экипажу все, что знал сам. Он сказал, что в случае встречи с вражескими эсминцами корабль имеет некоторые шансы отбиться, но встреча с линейным кораблем может иметь только один исход. Лоуфорд натужно шутил, и команда нервно хихикала, слушая его. Таким образом люди пытались скрыть свой страх. Капитан порекомендовал морякам получше выспаться и на всякий случай все-таки подготовиться к встрече с создателем.

Теперь 4 корабля следовали кильватерной колонной. Этот строй был выбран намеренно. Лоуфорд хотел попытаться обмануть противника, заставив его поверить, что перед ним настоящая эскадра военных кораблей. Примерно через час радисты «Позарики» приняли очередную радиограмму, и громкоговорители сообщили команде радостную новость. Русская подводная лодка "Красная Звезда" передала по радио, что попала в «Тирпиц» 2 торпедами. Линкор снизил скорость, а остальные немецкие корабли собрались вокруг него. Все радостно завопили. Но прошло несколько часов, а подтверждение этого сообщения не поступило. Моряки снова начали тревожно оглядывать горизонт, ожидая увидеть там силуэты немецких линкоров. Когда были замечены 2 мачты, поднялась легкая паника. Все нервно ждали, когда наблюдатели сумеют опознать замеченное судно. Им оказался транспорт "Сэмюэл Чейз". Когда транспорт подошел ближе, то запросил, может ли он присоединиться?

И вот уже 5 судов, находящиеся где-то севернее 77-й параллели, двигались к неведомой Новой Земле. Они прижимались к самой кромке льдов, но все-таки произошла стычка с подводной лодкой, преследовавшей «Чейза». Внезапно была замечена торпеда, идущая к транспорту с юга. "Сэмюэл Чейз" сумел уклониться. Торпеда врезалась в ледяную стену и взорвалась, обрушив в море массу битого льда. «Поппи» загнал лодку под лед, сделав несколько выстрелов из 102-мм орудия. Тем временем выяснилось, что «Рэтлин» не может выдерживать заданную скорость, и спасательное судно начало понемногу отставать.

На довольно большом расстоянии от группы «Позарики» шли наши 3 траулера — "Лорд Остин", "Лорд Миддлтон" и "Ноферн Гем". Мы двигались довольно медленно, прислушиваясь к отдаленным раскатам взрывов, вслед за которыми на горизонте вырастали столбы черного дыма. На «Геме» подготовили к немедленному спуску две шлюпки. Так как море было тихим и качка практически отсутствовала, их спустили на уровень палубных лееров. В шлюпки были сложены запасы продуктов, одежда, одеяла, вода, ром, винтовки и патроны, табак и сигареты. Каждый человек надел дополнительную одежду. Спасательные жилеты лежали под рукой. Второй механик «Гема», который уже вышел на пенсию, но был опять призван, сложил все документы, в том числе пенсионную книжку, в клеенчатую сумку и повесил ее себе на шею.

"Миддлтон" и мы тоже нагрузили спасательные шлюпки дополнительными припасами и подготовили их к немедленному спуску. Все секретные документы были уложены в специальные сумки с грузом, чтобы при необходимости сбросить их за борт.

Подойдя к краю ледового щита, нам пришлось двигаться очень осторожно, чтобы не налететь на огромные льдины. Они сверкали на солнце так ярко, что было больно на них смотреть. Вскоре мы прошли мимо огромного айсберга, и тут зазвенели колокола громкого боя. 3 немецких самолета направились к нам, но пролетели мимо, решив атаковать виднеющееся на горизонте торговое судно. Вскоре, получив сигнал бедствия, мы узнали, что это был «Пэнкрафт». Прилетела еще одна группа Ju-88, но транспорт в это время уже стоял неподвижно у нас на траверзе. Лишь черный дым спиралью поднимался в небо. Мы могли видеть, как самолеты снижаются для атаки, как падают бомбы. Они взрывались вокруг судна одна за другой. Затем часть самолетов повернула назад. Атакуют ли они нас? Один из сигнальщиков стоял на палубе, прижимая к груди сумку. В ней лежала пухлая красная книга морских шифров. Сигнальщик был готов выбросить сумку в воду, если самолеты снизятся.

"Еще рано! — кричали ему с мостика. — Пока еще рано…"

Самолеты пролетели высоко над нами. Не было сброшено ни одной бомбы. Очевидно, летчики просто не обратили внимания на медленно ползущие мелкие суденышки. Вокруг «Пэнкрафта», над которым все еще кружили самолеты, на поверхности океана вспухли несколько пузырей. Это могли быть подводные лодки или гидросамолеты, намеревавшиеся захватить судно. Но когда мы подошли поближе, выяснилось, что это спасательные шлюпки. Когда мы приблизились, они повернули нам навстречу.

Наш шкипер передал на "Лорд Миддлтон", что если мы подберем спасшихся, он может потопить подбитое судно. Ответа не последовало, но потом «Миддлтон» сигналом приказал нам изменить курс, повернув чуть ли не прямо назад. Наш капитан был крайне удивлен, так как полагал, что его обязанность — идти прямо на помощь торговому судну. Он запросил «Гем», не пойдет ли тот вместе с нами спасать людей, так как намеревался игнорировать приказ. Но «Гем» ответил, что будет подчиняться старшему офицеру, поэтому все 3 траулера повернули и направились к полосе тумана. Для нашего капитана это было уже слишком. Он смело повернул назад и в одиночку пошел к «Пэнкрафту». Мы представляли собой прекрасную мишень, пока преодолевали эти 2 мили. Самолеты, похоже, израсходовали все бомбы, потому что начали обстреливать судно из пулеметов. Мы все это ясно видели. Затем бомбардировщики прекратили обстрел и полетели к нам. Мы не поверили, когда они проскочили мимо, не открыв огня.

Потом к нам присоединились «Миддлтон» и «Гем». Однако, когда мы приблизились к шлюпкам, те неожиданно повернули и стали уходить прочь. Затем показался корвет «Лотос», идущий прямо к поврежденному транспорту. Его прожектор замигал. Корвет пообещал позаботиться о моряках. Он посоветовал нам двигаться дальше на восток, сообщив о радиограмме Адмиралтейства, в которой говорилось, что «Тирпиц» вместе с кораблями сопровождения нагоняет нас со скоростью 25 узлов. Мы впервые об этом услышали, так как наши приемники были слишком плохими.

Лишь позднее мы узнали причины столь странного поведения моряков в шлюпках. Они не могли прочитать наши сигналы и приняли нас за подводные лодки, собирающиеся торпедировать «Пэнкрафт». Когда прибыл «Лотос», экипаж «Пэнкрафта» увидел, что мы навели орудия друг на друга. И тогда они испугались, что окажутся в шлюпках прямо в центре ожесточенного артиллерийского боя!

"Лотос" начал расстреливать неподвижный «Пэнкрафт», который вскоре ярко запылал. Очень быстро корвет принял на борт всех спасшихся, а затем промчался мимо нас на скорости 18 узлов — мы давали вдвое меньше! Он передал прожектором приказ: как можно быстрее покинуть район, так как сюда идут 2 вражеских линкора и 8 эсминцев. На прощание «Лотос» пожелал нам удачи.

Напоминать повторно, что следует как можно быстрее смываться, не требовалось. К каждой топке поставили по 3 человека дополнительно, и следующие несколько часов у нас в ушах стоял лязг заслонок. Котлы пожирали уголь с невероятной скоростью. Наши предохранительные клапана были завинчены наглухо. Машины тряслись так, словно собирались проломить днище траулера. Дым валил из трубы гигантским облаком, шипение пара было слышно по всему кораблю. Старший механик посулил, что "этот старый пидер скорее взлетит на воздух". Он выжал совершенно фантастическую скорость — 12 узлов! Это было больше, чем когда-либо развивал "Лорд Остин" за всю свою жизнь. Но машины не могли выдерживать такую нагрузку слишком долго.

Вот так мы буквально влетели утро в следующего дня — 6 июля. Глыбы льда и полосы тумана временами скрывали от нас остальные траулеры, но мы уже выработали общий план действий. Мы должны были идти в пролив Маточкин Шар и там отстояться под берегом, погасив котлы. Мы хотели дождаться, пока не угаснет активность немцев. В случае необходимости мы могли оставить корабли и сойти на берег, чтобы пешком добраться до ближайшего поселка. Это была не слишком привлекательная перспектива, но это было все-таки лучше, чем замерзнуть насмерть в шлюпке.

Потом мимо нас пролетели еще несколько самолетов. Некоторые из них снижались, чтобы повнимательнее нас рассмотреть, но потом они улетали. Редко нам давали понять столь выразительно, что мы не настоящие военные корабли. Но постепенно мы начали всерьез опасаться, что германское командование устанет от постоянных сообщений о 3 замеченных траулерах и пошлет кого-нибудь от нас избавиться.

В какой-то момент «Миддлтон» оказался один, и тут же раздался крик сигнальщика: "Вражеский самолет!" Самолет, о котором он сообщил, начал что-то передавать прожектором. Наверх вызвали капитана и сигнальщика. Они начали пытаться разобрать, что же передает немец.

"Какого дьявола он хочет?" — спросил капитан.

Сигнальщик присмотрелся повнимательнее и ответил: "Виноват, сэр, не могу разобрать. Он, вероятно, передает по-немецки".

"В таком случае, он сигналит не нам, а кому-то другому, кто находится за горизонтом. Своим кораблям! Боцман, вывалить спасательные шлюпки, подготовить к уничтожению секретные документы. Команда должна быть готова немедленно покинуть корабль по моему приказу!" — распорядился капитан.

Прошло некоторое время, прежде чем все разъяснилось. Паника оказалась преждевременной. Таинственные сигналы были просто солнечными зайчиками на остеклении кабины самолета. Все покраснели от стыда.

Немного позднее над «Остином» появились 4 бомбардировщика, когда мы тоже шли одни. Впрочем, они нас не атаковали, вероятно, пытаясь найти что-нибудь поинтереснее. Не успели мы перевести дух, как Адмиралтейство обрушило на наши головы новый ушат ледяной воды. Пришла радиограмма с сообщением, что 3 вражеских эсминца находятся между нами и Новой Землей. Ну и как прикажете туда добираться? Мы по-прежнему шли на всех парах. Корабль содрогался так, словно котлы собирались в следующую секунду взорваться. Из трубы валили клубы черного дыма и фонтаном летели искры. Это укрывало нас лучше всякой дымовой завесы.

Наконец в 19.50 мы заметили землю, а еще через 3 часа подошли к скалистым берегам северного острова Новой Земли. Старший механик категорически заявил, что следует прочистить топки, иначе котлы не выдержат. Мы остановились, чтобы кочегары смогли это сделать. Все время, пока траулер стоял, мы страшно нервничали. Царила мертвая тишина, которую лишь изредка нарушал тихий скрип. Это рулевой случайно касался штурвала. Время от времени снизу долетал стук молотков. Этот звук по воде легко мог достичь ушей подводного охотника. А вдобавок выяснилось, что мы остановились именно в том месте, где, по сведениям Адмиралтейства, должны были находиться 3 германских эсминца!

Наш командир с помощью мегафона переговорил с «Миддлтоном» и «Гемом». И наконец мы снова двинулись в путь, последовав за остальными траулерами. Мы шли вдоль скалистого неприветливого берега, разыскивая пролив Маточкин Шар. Это имя было нам столь же незнакомо, как и земля, на которую мы смотрели. Никто из нас раньше не слышал про этот богом забытый остров. Мы нашли какой-то проход, который походил на то место, что мы разыскивали. Но в нашем распоряжении была только древняя карта 1904 года, на которой был отмечен единственный ориентир — деревянный маяк на утесе. А мы увидели две башни. И никаких признаков жизни. Никто не знал, что же именно мы нашли. Затем с «Гема» кто-то крикнул, что получена новая радиограмма. Вражеское соединение действует всего в 10 милях от нас, практически в пределах прямой видимости. Все 3 траулера немедленно подняли пары.

Потом кто-то разыскал более свежую карту, и наш шкипер просигналил на "Лорд Миддлтон", старшему офицеру. Он предложил ему вести нас вокруг скалистого мыса, но «Миддлтон» дважды ответил, что головным должен встать наш траулер. Чтобы мы прекратили сомневаться, он даже отошел в сторону, пропуская нас. Причина столь странного поведения командира выяснилась позднее. На «Миддлтоне» вышвырнули за борт все шифровальные книги и потому просто не могли ответить на вызов другого корабля.

Итак, "Лорд Остин" двинулся вперед. Все орудия были приведены в полную готовность. Вдруг из-за скалы замигал прожектор: "Что за корабль?"

Это был корвет «Поппи», охранявший вход в пролив. Мы были в безопасности.

Впервые мы осознали, что утро по-настоящему чудесное. Хотя было 2 часа ночи, солнце палило так ярко, что у многих из нас обгорели лица. В это время года в Арктике говорить о времени не имеет смысла. Часы и минуты превращались в ничего не значащие цифры на картах, отмечая пройденное расстояние. Вся команда траулера собралась на палубе. Мы обменялись сигналами с «Поппи», который спросил нас:

"Ну, как вы провели время?"

"Достаточно хреново. А как вы?"

"Не лучше. Но теперь, кажется, все кончилось".

"Да, здесь уютненько".

Затем мы обогнули мыс, и солнечное утро засияло новыми цветами. В проливе мирно стояли на якорях около десятка судов из состава конвоя. Это были корабли ПВО «Паломарес» и «Позарика», все три тральщика — «Хэлсион», "Саламандер" и «Бритомарт», корвет "Ла Малуин", спасательное судно «Замалек». Но всего лишь 5 транспортов: "Оушн Фридом", "Сэмюэл Чейз", «Хузиер», "Эль Капитан" и "Бенджамин Харрисон". И это все, что осталось?

Когда мы проходили мимо кораблей ПВО, с них крикнули: "Ну и долго же вы тащились! Какого черта вы делали, рыбачили?"

Через несколько минут якорь выскользнул из клюза. Все, кто не был занят на вахте, помчались вниз, на койки. Мы хотели одного — отоспаться.

* * *

"Паломарес" первым пришел в Маточкин Шар. Большую часть путешествия он проделал в одиночестве, волоча за собой гидросамолет «Валрос» крейсера «Лондон». На корабле началась небольшая паника, когда наблюдатель в вороньем гнезде увидел догоняющий сзади корабль. На мачту послали артиллерийского уоррент-офицера, который сообщил, что это точно военный корабль. Все решили, что противник наконец поймал «Паломарес», и напряженно ждали, когда незнакомец приблизится. Вскоре он начал сигналить, и выяснилось, что это тральщик «Саламандер». Его 102-мм орудие заклинило, и он запрашивал разрешение присоединиться. Наконец собрались 3 или 4 корабля, которые вместе направились к проливу.

Когда «Паломарес» подошел к Маточкиному Шару, штурман обнаружил, что на картах полно ошибок. Высота гор превышала указанную на картах в несколько раз. Это было еще одно доказательство того, что этот район Арктики британский флот совершенно не знал. Поэтому корабли не могли толком использовать свои радары. Очень осторожно «Паломарес» вошел в пролив, обогнув выступающий в море мыс, и отдал якорь, выбрав место так, чтобы его не было видно с моря. К орудиям были поданы бронебойные снаряды на случай, если все-таки появится противник. А затем начали прибывать остальные корабли.

Жители маленькой русской деревушки на берегу южного острова ничуть не удивились внезапному нашествию. Эта деревня была не более чем кучкой гнилых деревянных строений, в которых жили охотники со своими женами, детьми и собаками. Торговое судно под советским флагом стояло у маленького причала. Некоторые из прибывших британских судов были «досмотрены» русским морским офицером. Эта колоритная фигура в длинной черной шинели кружила по проливу на маленьком моторном катере с пулеметом. Он не говорил по-английски, но прекрасно понимал, что такое виски. Когда «Бритомарт» в знак вежливости поднял советский флаг, офицер был польщен. Весь его «экипаж», состоявший из одного матроса, был совершенно счастлив, когда английские моряки угостили его сигаретами.

Вслед за «Паломаресом» первыми из транспортов пришли "Эль Капитан" и "Бенджамин Харрисон". Потом пришел «Саламандер» вместе с "Оушн Фридом", затем «Хузиер», "Замалек" и группа «Позарики». Оператор радара «Паломареса» обнаружил излучение радара «Позарики» задолго до того, как корабль подошел к проливу.

Как и военные корабли, торговые суда прибыли на Новую Землю с самыми различными намерениями. «Хузиер» сначала направился на север. Несколько раз он сталкивался с тяжелыми льдами, хотя с удовольствием пользовался укрытием метелей и туманов. Двигаясь во льдах, «Хузиер» встретился с другими судами, но вскоре снова оторвался от них. Его шкипер собирался стать на якорь в Маточкином Шаре, а оттуда отправить радиограмму с призывом о помощи. Шкипер "Эль Капитана" тоже собирался найти какой-нибудь заливчик, чтобы укрыться и выждать примерно неделю, прежде чем попытаться пройти в Белое море. Панамский сухогруз использовал каждый клочок тумана и часто менял курс, чтобы обойти те районы, откуда раздавались сигналы бедствия атакованных судов.

Моряки обрели новые силы и начали более оптимистично смотреть в будущее, когда в проливе собралась небольшая группа кораблей. Вскоре после прибытия 3 траулеров надежды вспыхнули с новой силой, когда пришел «Лотос», на котором находилось более 80 спасенных. Палуба корвета была буквально забита людьми. Корвет приветствовали громкими криками, когда он медленно шел по проливу. После спасения экипажа «Пэнкрафта» и расстрела поврежденного транспорта «Лотос» натолкнулся на массу плавающих обломков и полузамерзших моряков "Ривер Афтона" на спасательных плотиках. Тяжелые испытания моряков продолжались более 5 часов.

Спасенных распределили по большим кораблям, где их тепло встретили команды. Моряки потеряли все, поэтому сухая одежда и горячая еда казались им верхом блаженства. На борту «Позарики» спасенные заслужили общее уважение, так как вызвались нести боевые дежурства. Американский индеец с «Пэнкрафта», которого товарищи называли «Чероки», встал к пулемету. Оказалось, что он обращается с пулеметом лучше штатного пулеметчика. «Саламандер» тоже передал спасенных на транспорты.

В проливе собрались все эскортные корабли, исключая траулер «Айршир» и корвет «Дианелла». Теперь 11 кораблей должны были охранять 5 уцелевших транспортов и спасательное судно. Поэтому все мысли о том, чтобы оставить судно и двигаться берегом, сразу пропали. Точно так же отвергли идею отсидеться в проливе несколько дней, пока не прекратятся действия противника. Мы были закупорены там, как в бутылке, не имели никакого пространства для маневра в случае налета вражеской авиации. Подводные лодки могли караулить нас у выхода из пролива в момент отплытия. Поэтому не оставалось никаких вариантов, кроме как побыстрее покинуть Маточкин Шар. С «Паломареса» засекли немецкий самолет, разыскивающий нас. Он проскользнул между двумя холмами в горле пролива, но, к счастью, не заметил наши корабли.

Сильно сократившийся боезапас был другим фактором, который говорил в пользу скорейшего прорыва в Белое море. Положение на большинстве кораблей было примерно одинаковым. Например, «Хэлсион» израсходовал уже половину 102-мм снарядов. Он прибыл в Маточкин Шар на остатках топлива, и на других кораблях дело обстояло не лучше.

В 11.00, всего через несколько часов после прибытия, на борту «Позарики» состоялось совещание капитанов. Был составлен план действий, чтобы привести остатки конвоя в Архангельск. Кто-то на совещании даже предложил затопить суда и переселиться на берег, но это предложение не услышали. «Паломарес» отправил радиограмму начальнику британской морской миссии в Северной России, в ответ ему указали курс, которым следовало двигаться в Архангельск. Сообщения передавались через радиостанцию на берегу, так как использование корабельных раций могло привлечь внимание немцев.

Было решено выйти в море в 18.00. На "Лорде Остине" раздались новые команды: "Подъем! На погрузку угля!" От людей, которые едва успели закрыть глаза, потребовались сверхчеловеческие усилия, чтобы поднять себя в вертикальное положение. Однако это было сделано, и измученный экипаж, чертыхаясь на все лады, пополз по трапам наверх. Мы подошли к борту "Оушн Фридома", который тоже имел угольные котлы. Вскоре к нам на борт начали перебрасывать мешки с углем. Мы обменялись последними слухами и отправили на транспорт сигареты и табак, так как моряки «купца» все выкурили дотла.

Никто не знал, где именно родилась новая кличка пролива Маточкин Шар. Либо в каюте шкипера «Фридома», либо в кают-компании «Остина» его назвали Бухтой трусов.

Так как мы были совершенно измучены, то сумели принять с «Фридома» всего 10 тонн угля. Этого запаса с трудом хватило бы, чтобы добраться до Архангельска. «Валрос», который «Паломарес» тащил за собой несколько сот миль, был поднят на палубу «Фридома». Этот транспорт был назначен флагманом переформированного конвоя из 17 кораблей. Мы планировали сначала идти на юг вдоль побережья Новой Земли, чтобы открытое море и подводные лодки были у нас только с правого борта. Затем, двигаясь так же на юг, мы должны были выйти к русскому берегу и уже там повернуть на запад, к горлу Белого моря.

В назначенное время мы покинули Бухту трусов. "Лорд Остин" был поставлен замыкать конвой, поэтому мы вышли из нашего временного убежища последними.

* * *

Тем временем за пределами убежища в Маточкином Шаре побоище продолжалось. Хотя несколько наших судов накануне, 6 июля, успели укрыться в проливе, немецкие самолеты продолжали находить добычу. "Пан Атлантик" следовал юго-западным курсом и оказался южнее пролива, намереваясь прорваться в Белое море. Шкипер рассчитывал на поддержку русской авиации. Однако вместо русских самолетов он встретил немецкие, которые сразу ринулись в атаку. "Пан Атлантик" получил по крайней мере одно прямое попадание и загорелся, затонув через несколько минут. Когда команда покидала корабль, молодой третий механик Ричард Таллон обнаружил, что один из матросов остался без спасательного жилета. Он немедленно отдал матросу свой, с усмешкой заявив, что он много плавал в реке Мобайл, так почему бы не поплавать в Баренцевом море. Отважного парня больше никто не видел.

Рано утром 7 июля, как раз когда наши траулеры входили в пролив Маточкин Шар, избиение транспортов возобновилось. Эстафету у самолетов перехватили подводные лодки, которые примчались к Новой Земле, разыскивая спасающиеся транспорты.

В 2.00 британское судно «Хатлбьюри» в одиночестве шло к южному острову. До сих пор судно совершенно не пострадало. Множество наблюдателей внимательно осматривали горизонт, но гибель подкралась незаметно. Две торпеды попали в судно. Артиллерист Артур Картер сменился с вахты и спал, когда прогремели взрывы. Первое, что он увидел, открыв глаза, были языки пламени, бьющие из разорванной переборки. Он был одет в армейские брюки, рубашку и толстый свитер, на ногах были носки и бахилы. Но когда Картер выпрыгнул из койки, первая мысль его была о спасательном жилете. Он должен найти его. Картер схватил жилет и помчался наверх. Однако в спешке он не заметил, как жилет зацепился за поручень, и Картеру пришлось возвращаться, чтобы подобрать вырванный из рук жилет. Когда он наконец поднялся на верхнюю палубу, «Хатлбьюри» уже имел крен 45 градусов. Команда начала покидать судно. Картер увидел, что один из его знакомых артиллеристов оглушен и не соображает, что происходит.

Засыпанная обломками палуба была покрыта слоем муки и воды и стала такой скользкой, что удержаться на ногах было почти невозможно. Несколько моряков спускали шлюпку, но вдруг носовые тали оборвались, и она повисла вертикально. Под испуганные вопли удалось-таки нормально спустить вторую шлюпку, но выяснилось, что отверстие в днище не закрыто заглушкой. Когда моряки стали по тросу спускаться в шлюпку, та начала тонуть.

Корабль продолжал двигаться. Картер увидел на баке спасательный плотик, крепления которого были отданы, и плотик соскальзывал в воду. Как именно Картер забрался на него, он и сам не помнит. Когда плотик отошел от судна, в транспорт попала третья торпеда. Последовал ужасный взрыв, «Хатлбьюри» разломился пополам и быстро скрылся под водой.

На плотике Картера собрались 13 человек, одним из них был первый помощник. Картер с облегчением увидел, что контуженный артиллерист находится на другом плотике. Однако потом он узнал, что его друг скончался и был похоронен в море.

Вскоре после того как «Хатлбьюри» затонул, подводная лодка поднялась на поверхность. На мостике стояли несколько человек, и двое навели пулемет на плоты. Англичане страшно перепугались, так как вспомнили газетные заголовки, кричавшие о расстрелах спасшихся экипажей. Картер был убежден, что именно в этот момент он начал седеть.

Лодка, на рубке которой была нарисована волчья голова, подошла ближе, и трое офицеров по очереди начали задавать вопросы на английском.

"Как назывался корабль? Куда вы направлялись? Зачем вы плыли в Россию, ведь вы же не большевики?"

Один из офицеров показал, в каком направлении находится земля. Он спросил, есть ли у них компас (имелся), и выразил сожаление, что не может взять пленных, так как на подводной лодке не было места. Затем спасшимся передали 2 бутылки шнапса и 7 буханок, их сняли кинокамерой, после чего подводная лодка ушла.

Именно первый помощник спас 13 человек, многие из которых были одеты слишком легко. В рундуке на плотике нашлись 2 куска брезента. Один из них сложили в два раза и постелили на дно, а второй натянули поверх плотика, в результате чего моряки оказались в брезентовой палатке. Помощник не давал никому уснуть. Он заставлял людей петь, разговаривать и делать гимнастику.

В это время несколько южнее транспорт "Алкоа Рейнджер" следовал курсом на восток, выжимая из своих машин 13 узлов. Он должен был выйти к южной оконечности Новой Земли. Хотя ранее его несколько раз атаковали самолеты, транспорт повреждений не получил. Теперь он находился в зоне отличной погоды, где кораблю, казалось, ничто не могло угрожать. Море было исключительно тихим. Внезапно появились 2 вражеских разведывательных самолета. Один приблизился и облетел вокруг судна, но не атаковал. Шкипер "Алкоа Рейнджера" уверился, что его минуты сочтены, и приказал поднять флажный сигнал, означавший: "Безоговорочная капитуляция". После этого он приказал спустить "Звезды и полосы" и покинуть корабль. Но второй помощник принял командование на себя и вызвал добровольцев, чтобы управлять кораблем. После этого капитан передумал и приказал поднять флаг обратно, снова решив стать командиром.

Но тут судно было неожиданно атаковано следившей за ним подводной лодкой. В 8.30 торпеда попала в правый борт транспорта, сделав большую пробоину и вызвав сильный крен. Корабль сразу потерял ход, так как машины стали. По радио был отправлен сигнал бедствия, секретные документы были выброшены за борт в железном ящике. Команда покинула судно. К всеобщему негодованию, капитан не стал руководить эвакуацией, которая все-таки завершилась благополучно. Затем подводная лодка поднялась на поверхность и начала расстреливать судно из орудия. Спасшиеся моряки насчитали более 60 снарядов, попавших в корабль. Казалось, немецкие артиллеристы решили устроить себе небольшую учебную стрельбу. Через 3 часа "Алкоа Рейнджер" затонул носом вперед, как раз когда капитаны начали совещание в Маточкином Шаре.

Подводная лодка подошла к капитанской шлюпке, и командир на ломаном английском спросил название судна, порт назначения и характер груза. Спасшихся несколько раз сфотографировали. Им указали направление на ближайшую землю и спросили, достаточно ли у них продовольствия. После этого лодка быстро ушла на юг.

Затем последовало небольшое затишье, но подводные лодки, патрулирующие у берегов острова, никуда не делись. Однако еще один транспорт типа «Либерти» "Джон Уайтерспун" уже выбрал роковой курс, который привел его к гибели. После расформирования конвоя он сначала повернул на север, а потом на восток, чтобы найти убежище у берегов Новой Земли. Об этих направлениях можно было говорить лишь весьма относительно. Стоявший на руле матрос О'Флаэрти заметил, что стрелка магнитного компаса гуляет по картушке чуть ли не на 80 градусов. Лишь кильватерная струя за кормой указывала, куда именно движется корабль.

О'Флаэрти спросил первого помощника: "Как вы думаете, не будет ли лучше, если я буду оглядываться назад и как-то попытаюсь выровнять курс?"

На это помощник ядовито ответил: "Не имеет смысла. Мы все равно не попадем в Россию".

Спустя некоторое время он заметил, что О'Флаэрти идет прямым курсом к какой-то точке впереди. Помощник спросил О'Флаэрти, что это такое.

"Облако", — ответил О'Флаэрти.

"Ты что-нибудь слышал о навигации по облакам?"

"Тогда посмотрите назад на кильватерную струю. Вы увидите, что корабль движется более прямо, чем раньше".

Для помощника этого было достаточно, и он решил заняться бумагами. Если бы было достаточно времени, то, замерив высоту солнца, можно было бы вычислить истинный курс. Однако все понимали, что времени нет. Немецкие разведывательные самолеты постоянно крутились на горизонте, и моряки не сразу сообразили, что парящие чайки могут выглядеть точно так же, как приближающиеся вражеские самолеты. Когда выяснилась ошибка, все моряки принялись изощренно ругать ни в чем не повинных птиц. Но "Джон Уайтерспун" все-таки сумел ускользнуть от немецких самолетов. Хотя именно в тот момент, когда пропал последний самолет и небо стало совершенно пустынным, ощущение неизбежной опасности стало лишь острее. Все моряки понимали, что судно в любую минуту может атаковать подводная лодка. Нервотрепка последних 3 дней сказывалась, и люди все чаще поглядывали на спасательные шлюпки.

И все-таки, когда во второй половине дня 7 июля судно было атаковано, это произошло совершенно неожиданно. В 16.15 торпеда попала в трюм № 3 с правого борта. От удара транспорт резко накренился на левый борт, люди и оборудование полетели в море. Потом корабль накренился на правый борт. Фальшборт ушел в воду, и судно начало описывать круги на месте, словно подраненная птица. Торпеда могла вообще разломить транспорт пополам, если бы в трюме № 3 не находился груз автомобильных шин. Шины поглотили значительную часть ударной волны, многие шины взрывом выбросило через пробоину.

Все матросы так давно ждали этого, что они начали действовать еще до того, как вахтенный офицер нажал кнопку колоколов громкого боя. Кормовое орудие дало один выстрел по предмету, который артиллеристы приняли за подводную лодку. Больше они ничего не успели сделать, так как большой крен вывел из строя всю артиллерию. Две спасательные шлюпки правого борта висели на талях, но одна была разбита вдребезги, а вторая — сильно повреждена. Моряки были уверены, что подводная лодка выпустит следующую торпеду в левый борт, где еще сохранились 2 шлюпки, поэтому они действовали довольно поспешно. Вся команда набилась в эти две шлюпки. Лишь капитан остался стоять на крыле мостика. В море также был спущен один спасательный плотик.

О'Флаэрти вместе с другим моряком находились в нижних помещениях, когда в судно попала торпеда. Когда они выскочили на палубу, то выяснилось, что оба не надели спасательные жилеты. Спуск шлюпок должен был занять несколько минут, поэтому О'Флаэрти бросился назад в свою каюту. В аварийной ситуации каждый должен был хватать ближайший жилет, и О'Флаэрти с удивлением обнаружил, что его жилет куда-то пропал. Он бросился обратно на шлюпочную палубу, полный решимости раздобыть себе жилет таким же способом, каким кто-то позаимствовал его. Моряки все еще возились со шлюпкой, и О'Флаэрти снова помчался вниз, обшаривая одну каюту за другой. Ничего! Потом он опять вылетел на палубу, чтобы выяснить, сколько времени у него осталось.

Внезапная необходимость покинуть судно буквально взрывает рутинную жизнь, и люди начинают действовать более чем странно. Но все-таки моряки с подозрением смотрели на мечущегося О'Флаэрти, который носился по трапам вверх и вниз без всякой видимой цели. В третий раз он спустился в каюты, на сей раз левого борта, и схватил жилет, валявшийся на стуле. Ни один человек не взлетал по трапу так быстро, как это сделал О'Флаэрти. Он примчался на шлюпочную палубу и прыгнул в последнюю шлюпку, которую люди на талях уже готовились спустить на воду.

Капитан спустился с мостика, но остался на судне, жестом приказав шлюпкам отваливать. Как раз в это время из надстройки вышли механик и кочегар, которые, вероятно, были оглушены. В замешательстве шлюпка была спущена слишком быстро, и двум морякам, стоявшим на талях, пришлось прыгать в воду. Кочегар внезапно опомнился, побежал к спасательному плотику и спустил его.

Затем вместе с механиком он схватил капитана, и они заставили его тоже прыгнуть за борт.

Один из моряков, спускавших шлюпки, потерял сознание от шока, попав в холодную воду. Моряки разобрали весла и направились за ним. Вторая шлюпка подобрала его товарища, но первый погиб. Волны отбросили его от шлюпки и унесли прочь. При этом моряки не видели, чтобы он подавал хоть малейшие признаки жизни.

Корабль все еще описывал круги на месте. Затем, как и ожидалось, немцы выпустили вторую торпеду. Моряки в одной из шлюпок слышали, как она с шипением промчалась под днищем, направляясь к транспорту. Она с грохотом разорвалась все в том же трюме № 3, но на этот раз с левого борта. "Джон Уайтерспун" не сумел погибнуть с достоинством. Его корпус треснул и сложился, словно перочинный нож. Нос и корма едва не встретились в воздухе. После попадания второй торпеды судно камнем пошло на дно.

Подводная лодка всплыла, и моряки увидели голову волка, нарисованную на рубке. Немцы направили на спасшихся орудие, снимая их кинокамерой. Затем командир спросил на хорошем английском: "Кто-нибудь ранен?"

"Нет", — ответил радист.

"Вам нужны продукты или вода?"

"Нет".

"Сколько груза было на борту?"

"Не знаю".

Немец невозмутимо достал лист бумаги и зачитал им полный список грузов судна. Потом он спросил: "Где капитан?"

"Мы не знаем".

В действительности капитан улегся на дно второй шлюпки, чтобы не попасть в плен. Все корабельные офицеры носили одежду без знаков различия. Командир подводной лодки рассматривал спасшихся моряков, пока его лодка проходила в 50 футах от шлюпок. Затем он рукой указал направление, сообщив: "Земля там". Немецкий офицер помахал рукой и скрылся в люке. Плеснули волны, и подводная лодка медленно погрузилась.

Когда прошло возбуждение, вызванное гибелью судна, моряки осознали, что остались одни на морозе в бескрайнем море. В это же время в нескольких милях севернее разыгралась последняя трагедия этого дня. Это случилось почти точно на пути нашего переформированного конвоя, покинувшего пролив Маточкин Шар.

После того как экипажи «Вашингтона», "Болтон Кастла" и "Паулюса Поттера" отказались перейти на «Олопану», транспорт прошел несколько сот миль и уже находился недалеко от побережья Новой Земли. Его путешествие проходило довольно нервно. Сначала экипаж запаниковал и даже попытался бросить судно. Капитан Стоун обсудил ситуацию с британскими артиллеристами. Те твердо заявили, что их обязанность — стоять у орудий, пока корабль держится на плаву. Это слегка успокоило паникеров и приподняло дух команды. Артиллеристы предложили капитану в случае атаки самолетов спустить шлюпки и зажечь на палубе дымовые шашки, чтобы создать впечатление, будто судно получило попадание. Это оказалось самым умным поступком, после того как выяснилось, что пули просто отскакивают от атакующих самолетов. Уловка с дымовыми шашками была проверена на практике и сработала. Во второй половине дня 7 июля после атаки «Хейнкеля» моряки снова зажгли на баке дымовую шашку. Вероятно, пилот подумал, что судно обречено, потому что больше не вернулся. Однако радист «Олопаны» слышал, как он что-то передает подводной лодке. Итак, конец явно был не за горами. В 22.55 в правый борт транспорта попала торпеда, убив всех людей в кочегарке. Погибли еще несколько моряков и один артиллерист.

Артиллерист Эдвард Хеннеси спал в радиорубке, когда взорвалась торпеда. Он сменился с вахты, а радиорубка находилась совсем рядом с его орудием. Он выскочил на палубу и обнаружил там настоящий хаос. Взрыв сбросил шлюпку правого борта на палубу, разбив ее в щепки. Хеннеси заглянул через фальшборт, чтобы увидеть, куда попала торпеда, но увидел только облака пара. В люке машинного отделения тоже не было видно ничего, кроме клубящегося пара. В панике кто-то отдал носовые тали шлюпки левого борта, и она сорвалась в воду. Был потерян один спасательный плотик, но остатки экипажа сумели разместиться на 3 остальных плотах.

Подводная лодка всплыла, и моряки увидели на рубке волчью голову. В течение 15 минут она расстреливала тонущее судно. Когда немцы закончили артиллерийские упражнения, «Олопана» была вся охвачена пламенем и погружалась кормой вперед. Облака желтого дыма валили от разбитых бочек с химикалиями на полубаке.

Лодка подошла к плотикам, и снова послышались традиционные вопросы: "Разве вы большевики? Нет? Так зачем вы помогаете России?" Командир спросил, достаточно ли у них еды, и указал направление к берегу. На прощанье он ехидно сообщил: "Все корабли вашего конвоя давно на дне моря!"

Это была парфянская стрела, увеличившая страдания моряков. «Олопана» стала двадцать вторым судном конвоя, потопленным немцами. Двадцать вторым, но не последним.

Глава 6. Вы были чертовски великолепны

Как только наш переформированный конвой покинул Бухту трусов, он почти сразу был замечен подводными лодками, несмотря на дымку. «Остин» последним из кораблей прошел узкий пролив, и мы прекрасно увидели вражеский корабль, находящийся совсем недалеко. Когда один из корветов открыл огонь, лодка неторопливо погрузилась. Потом были новые сообщения о замеченных поблизости лодках. Именно они теперь стали для нас главной угрозой, так как пришло сообщение, что тяжелые корабли противника вернулись на якорную стоянку.

Постепенно дымка превратилась в туман, и этот давний враг всех моряков сейчас стал нашим лучшим другом. Если он продержится до конца нашего путешествия, может быть, последний отрезок пути будет спокойным. Перед полуночью туман немного поредел, но потом стал еще гуще. Наши корабли теперь с трудом избегали столкновений. Мы сами едва не врезались в «Замалек». "Бенджамин Харрисон" оторвался от остальных. Его шкипер в течение 12 часов безуспешно пытался отыскать конвой, а потом повернул обратно в пролив, не желая больше рисковать в одиночном плавании.

К следующему утру, 8 июля, видимость немного улучшилась и стала именно такой, какая нам была нужна. Мы кое-как могли видеть друг друга, но в то же время завеса тумана полностью укрывала нас с воздуха. Мы усердно молились богу туманов, чтобы все оставалось именно так. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, каждый из нас обнаружил, что по-прежнему жестоко страдает от перманентного недосыпания. Нам удалось подремать 3 часа, но это лишь ухудшило состояние людей. Они провели 3 дня на ногах и были близки к пределу выносливости. Хуже всего приходилось рулевым. Они были вынуждены смотреть на ярко освещенный круг картушки, которая плавала перед глазами, оказывая гипнотизирующее действие. Требовалась вся сила воли, чтобы не уснуть прямо на ногах.

Во второй половине дня туман снова стал плотным и тяжелым, заметно похолодало. Истошно взвыли сирены, мы в последний момент успели снизить скорость, чтобы не протаранить идущий впереди корабль, с которого закричали: "Смотрите! Подходят льды!" Через несколько минут мы оказались в гуще пакового льда, который становился все толще по мере нашего продвижения вперед. Вскоре все корабли были вынуждены то и дело поворачивать, чтобы не столкнуться с очередной льдиной, но довольно быстро мы оказались в плену. Снова завопили сирены. Мы на «Остине» пережили несколько неприятных секунд, когда большой транспорт вынырнул из тумана прямо под носом у нас. Маневрировать мы не могли, пришлось немедленно стопорить машины. Затем вдруг закричал наблюдатель. Мы дрейфовали кормой вперед прямо на солидный айсберг. «Остин» раскачивался на волне, и если бы он хоть на мгновение коснулся этого чудовища, лед моментально срубил бы нам руль и винт. Нас спасла изобретательность сигнальщика Гордона Хупера, который бросился к сигнальному прожектору и передал SOS на ближайший корабль. Там мгновенно оценили ситуацию, и судно отвернуло в сторону. Это позволило нам снова дать ход и в последнее мгновение избежать удара об айсберг.

"Лорд Миддлтон" пережил подобные неприятные минуты. Полностью окруженный льдами, он полз со скоростью 6 узлов, и любая остановка была бы роковой. Неожиданно загремели колокола тревоги, и из тумана появилась туша большого транспорта. Ни один из кораблей не мог ни остановиться, ни дать задний ход, так как лед изуродовал бы винты. Точно так же они не могли отвернуть в сторону. Обе маленькие шлюпки траулера немедленно были вывалены за борт, и команда приготовилась покинуть судно, но капитан транспорта успел каким-то чудом среагировать. Он увеличил скорость, надеясь, что транспорт проскочит точку столкновения до того, как траулер подойдет к ней. Это было смелое решение, и удача улыбнулась шкиперу. Транспорт прошел прямо под носом «Миддлтона», корабли разделяло в этот момент не более 2 ярдов. Если бы транспорт ударил в борт траулера, то просто перевернул бы его, сам не получив ни царапины.

Сражающиеся со льдом корабли пытались поддерживать контакт с помощью туманных горнов и по радио. Вероятно, именно в это время мы выдали наши планы противнику. Когда "Лорд Остин" двинулся обратно, мы снова натолкнулись на ледяные поля. Нам приходилось постоянно поворачивать по командам наблюдателей, стоящих на баке. Серая мгла и предельная усталость невыспавшихся людей помогали льдинам принимать самые причудливые формы. Иногда наблюдатели сообщали, что видят впереди подводную лодку, а однажды пришел доклад о торпедном катере, идущем прямо на нас. Постепенно стало очень холодно, но самым важным для нас было не потерять из виду остальные корабли. Оторваться от конвоя было бы крайне рискованно. Была перехвачена радиограмма, предупреждающая, что рядом находятся вражеские корабли. Постоянной головной болью оставался запас угля. Мы слишком часто поворачивали и вообще возвращались назад, что сокращало и без того скудный запас. Мы вообще хоть когда-нибудь прибудем в Россию?

Все остальные 15 кораблей самостоятельно сражались со льдом. Транспорты "Эль Капитан" и "Сэмюэл Чейз" битву выиграли, но «Хузиер» свою с треском проиграл. Когда судно все-таки подошло к земле, капитан Холмгрен приблизился к берегу и просигналил, но ответа не получил. Затем на пустынном берегу показались люди — это была самая южная оконечность Новой Земли. Капитан сошел на берег и попытался объясниться с помощью жестов, но безуспешно. После этого он вернулся на корабль и отправился вдогонку за остальными.

В этих тяжелых условиях больше других пострадали, наши друзья с "Оушн Фридома". Судно ранее шло вместе с траулером "Ноферн Гем", и траулер держался у него на левом крамболе. Один из моряков «Гема» лаконично заметил: "В этом океане нет свободного места". Когда суда впервые вышли из тумана, они еще шли вместе, но других кораблей уже не было видно. Все моряки чувствовали себя крайне неуютно и были уверены, что за ними следят. Затем капитаны увидели новую полосу тумана слева по носу и устремились туда полным ходом. Но там был лед. «Фридом» сбросил скорость и стал пробираться между льдинами, двигаясь в тумане наощупь. Это больше выматывало нервы, чем все предыдущие испытания. Временами людям казалось, что льды полностью окружили их. Все это напоминало блуждание в лабиринте. В какой-то момент транспорт оказался рядом с траулером, тоже застрявшим во льду. Большие размеры и большая масса торгового судна привели к тому, что траулер отлетел в сторону, но при этом освободился. Капитан Уокер решил увеличить скорость и поставить «Гем» позади себя на случай, если они снова встретят лед. Это произошло довольно скоро. Следуя в густом тумане, «Фридом» налетел на толстый паковый лед. К счастью, траулер в это время шел рядом, а не за кормой, иначе он протаранил бы транспорт. Вместо этого «Гем» вылетел на лед почти до фок-мачты. Он дал задний ход, а рулевой Керслейк пошел на нос, чтобы осмотреть форпик. В отсеке было совершенно сухо, никаких пробоин и повреждений. Старый кораблик снова выручил свою команду. Да, в Бремерхафене умели строить надежно!

Но на «Фридоме» дело обстояло иначе. Врезавшись в лед, он смял себе форштевень. Шпангоуты и обшивка обоих бортов были смяты и искорежены, форпик немедленно затопило. Старший помощник и корабельный плотник обследовали повреждения, и старпом сообщил на мостик: "Форпик залило, но переборка держит, и в следующем отсеке сухо. Попробуйте дать ход". Капитан Уокер осторожно двинул судно вперед, постепенно увеличивая скорость. Последовал новый рапорт: "Переборка держит. Давайте полный вперед!"

Так как туман начал редеть, оба судна увеличили скорость, пытаясь догнать нас. Хотя скорость «Фридома» ограничивал поврежденный нос, ее было достаточно, чтобы держаться впереди траулера.

В тумане несколько опасных моментов пережил «Паломарес». Корабль шел прямо за кормой «Позарики», когда та врезалась в ледовый барьер. Моряки в носовых отсеках от толчка полетели с ног. На нижних палубах раздался такой грохот, что прошло некоторое время, прежде чем люди убедились, что судно не получило попадание торпеды. Но «Паломарес» был построен прочно и выдержал удар, хотя понадобились большие усилия, чтобы выдернуть судно из ледяных клещей. В адрес русских последовало много нелетных комментариев, ведь именно они указали курс, который завел конвой прямо во льды. «Позарика» спешно повернула, едва не протаранив товарища, и двинулась дальше малым ходом. Матрос Гуч стоял на баке впередсмотрящим. Он замер от ужаса, когда из тумана внезапно возник "Эль Капитан" и прошел так близко от «Позарики», что Гуч мог дотронуться до него рукой. Но снова «Позарике» повезло и столкновения удалось избежать. Когда в тумане появилось окно, то почти прямо под форштевнем корабля ПВО увидели спасательную шлюпку под красным парусом. Люди в ней принялись кричать и махать руками. Это были 19 человек из экипажа "Джона Уайтерспуна". Многие из них были обморожены, и все очень ослабли. Их подобрал "Эль Капитан".

Все корабли повернули на запад, чтобы обойти паковый лед, который, судя по всему, окружал южную оконечность Новой Земли. Нам пришлось пройти довольно далеко на запад, прежде чем мы смогли снова повернуть на юг, чтобы направиться к входу в Белое море. Наш конвой пришел в полное расстройство. Мы следили за льдом по левому борту и молились, чтобы он кончился как можно быстрее.

Рано утром 9 июля мы вышли на чистую воду. Туман значительно поредел, хотя был еще достаточно плотным, чтобы надежно прикрыть нас. Мы на «Остине» прошли мимо большого пятна нефти. Это было ясным доказательством того, что здесь было потоплено какое-то судно. Затем туман окончательно рассеялся, и мы начали осматриваться в поисках товарищей, так как строй полностью рассыпался. Совершенно неожиданно выяснилось, что неподалеку находится ядро конвоя, и вскоре мы уже оказались в компании обоих кораблей ПВО и 3 корветов. Вместе с нами были "Лорд Миддлтон", «Бритомарт», "Хузиер", "Эль Капитан", «Замалек».

Спустя некоторое время слева показались несколько черных точек. "Ла Малуин" пошел проверить и обнаружил, что это 2 спасательные шлюпки "Пан Атлантика". Весь день корветы были заняты тем, что сбрасывали глубинные бомбы, чтобы отгонять подводные лодки. Мы начали встречать плавающие бревна, это было ясным признаком того, что мы приближались к берегам России. Но было непонятно, сколько нам еще предстоит пройти. Мы уже начали надеться, что вскоре появятся самолеты Красных ВВС. Но когда во второй половине дня были замечены 2 самолета, они были не русскими. Как гигантская саранча, самолеты висели на горизонте, мы уже видели нечто подобное ранее. Это были гидросамолеты BV-138 и Не-115. Они облетели конвой с разных сторон, встретились за кормой у нас и возобновили слежение, непрерывно передавая сведения на базу и подводным лодкам в море. Почти в это время неподалеку поднялась на поверхность подводная лодка, но тут же погрузилась обратно. Итак, игра начиналась с начала.

Основные события развернулись поздно вечером, когда остатки злосчастного конвоя PQ-17 находились примерно в 80 милях от русского берега. Радар «Паломареса» обнаружил приближающиеся самолеты, которые находились на расстоянии примерно 70 миль. Длинные гудки сирены корабля ПВО известили об опасности, а потом на мачту взлетел флажный сигнал. Радисты всех военных кораблей немедленно нарушили радиомолчание, и начались отчаянные попытки связаться с Архангельском или Мурманском. Мы пытались вызвать истребители прикрытия. «Паломарес» вел передачу ключом, используя шифр, и с помощью радиотелефона открытым текстом — на русском и английском языках, на нескольких волнах сразу. Но мы не получили никакого ответа. То ли нам неверно указали длины волн, то ли немцы заглушили передачу — об этом можно только гадать. Но фактом остается то, что наши радисты не сумели установить связь с русскими, хотя нам отчаянно требовалось истребительное прикрытие и как можно быстрее.

Моряки "Лорда Остина" воспаленными глазами обшаривали горизонт. Долго ждать не пришлось. Вскоре в вышине мы заметили 5 маленьких точек. Наши орудия открыли огонь, но самолеты летели слишком высоко для них. Бах! Бах! Бах! Загремели 102-мм зенитки на кораблях ПВО. Как мы хотели иметь такое же орудие! На пути самолетов появились клубки черного дыма, но эта пятерка с курса не свернула. Они шли прямо на нас, и когда оказались рядом с конвоем, то разделились, чтобы атаковать с разных сторон.

Мы видели, как один самолет клюнул носом и вошел в пике, после этого 3 столба воды выросли у нас слева по носу. Мы ничего не услышали, лишь корпус корабля сильно вздрогнул. Затем еще 5 точек появились с другого направления. Затем еще, еще и еще… Причем всегда пятерками. Немцы спокойно выбирали цель и пикировали, хотя не спускались слишком низко. От каждого самолета отделялись 3 бомбы, похожие на большие серебристые индейские дубинки. Сначала медленно, но потом все быстрее и быстрее они падали на корабль. Когда бомбы были на полпути, становилось ясно, какой корабль выбран в качестве мишени. Нам оставалось ждать, затаив дыхание, пока 3 огромных столба воды не поднимались в небо, совершенно закрыв собою цель. Затем водяная завеса опадала, и мы видели корабль, следующий прежним курсом. Лишь моряки на палубе отряхивались после холодного душа.

"Позарика" сильно накренилась после того, как рядом разорвались 3 бомбы, описала полный круг влево и остановилась. Она передала: "Три очень близких разрыва, но мы думаем, что все в порядке". «Паломарес» полным ходом бросился проверять, что случилось с его систер-шипом. Он перерезал нам курс. С мостика «Паломареса» хрипло крикнули: "Эй, на "Лорде Остине", осторожнее! Мы прорезаем строй!" У нас перехватило дыхание, когда корабль ПВО прошел перед нами. Мы снизили скорость и круто повернули вправо. Корабль ПВО пролетел не более чем в 20 футах от нас. Он продолжал стрелять, и самолет, сбросивший бомбы в него, промахнулся. Зато эти бомбы со свистом полетели прямо в нас. Две разорвались по бортам у «Остина» чуть впереди, а третья, как нам показалось, летела прямо к нам на палубу. Наш радист Джонни Роуз хорошо описал несколько томительных секунд перед падением бомбы. Он записал в своем дневнике:

"Мы увидели, как бомба становится все больше и больше. Я помню, как подумал, что если буду смотреть вверх, разинув рот, бомба попадет прямо туда. Но сомнительно, чтобы я сумел раскрыть рот достаточно широко.

Джордж стоял рядом со мной и смотрел вверх. В руке он держал кружку с горячим какао и не замечал, что выливает содержимое прямо на себя. Горячая жидкость текла по груди, по животу и ногам, но Джордж ничего не замечал, хотя позднее он показал мне ожоги. Джок сжал в кулаке бутерброд, да так, что он потек у него между пальцами. Он ругался так, что это приятно было слушать. Джим Моррис оказался одним из тех, кого это ничуть не взволновало. Он глянул на бомбу и тут же отвернулся, чтобы проследить за другими, которые падали вокруг «Лотоса». Рулевой позади меня насторожил ушки, чтобы лучше слышать приказы с мостика. Он уже положил руля лево на борт, но наша старая лоханка реагировала издевательски медленно. Джонни стоял за пулеметом Льюис, одним глазом следя за самолетом, а вторым — за падающей бомбой. Пот ручьями тек у него по лицу, но он продолжал стрелять, как и остальные пулеметчики, посылавшие навстречу самолету струи трассирующих пуль. Шкипер то и дело выкрикивал: "Держать лево на борт!", следя, как наш форштевень медленно поворачивает. Расчет 102-мм орудия ничего не мог сделать. Они просто стояли на своем банкете и ждали неизбежного, не зная, то ли разбегаться, то ли оставаться на месте. Рон, стоявший на мостике, начал распутывать концы фалов, повторяя раз за разом: «Иисус». Мои колени внезапно ослабели, а кишки скрутились в болезненный тугой клубок. Голова внезапно налилась свинцом, и я не мог больше смотреть вверх".

Визг бомбы больно резал уши. Затем через пару секунд, которые показались бесконечными, бомба рухнула в море прямо под носом траулера, подняв огромный фонтан, который окатил корабль и всех нас. Как ни странно, бомба не взорвалась. Если бы это произошло, вся носовая часть была бы уничтожена. Но если бы наш капитан не повернул влево секундой раньше, не имело бы значения, взорвалась бомба или нет. Она попала бы нам прямо в артпогреб и унесла с собой на дно.

Вскоре «Позарика» дала ход, а «Паломарес», ведя бешеный огонь, снова прорезал строй конвоя, чтобы вернуться на свое место.

Осколки сыпались градом, так как наши корабли стреляли из всего, что может стрелять. Атака началась в 21.00; И уже через 15 минут для «Хузиера» все закончилось. Клин вражеских бомбардировщиков пошел на него, летя так высоко, что мелкие орудия были просто бесполезны. Затем самолеты ринулись в пике и сбросили бомбы. Наконец серия из 3 бомб легла напротив спасательной шлюпки № 3 и взорвалась под кораблем, буквально выбросив его из воды. Его турбину сорвало с фундамента и заклинило, все паропроводы лопнули, топливный насос слетел с основания. Старший механик сообщил капитану Холмгрену, что корабль потерял ход, и крайне неохотно капитан отдал приказ покинуть судно. Бомбы продолжали падать вокруг, когда моряки начали спускаться за борт в шлюпки. Паники не было, хотя троим морякам, чьи нервы не выдержали напряжения, пришлось немного помочь.

Как только «Хузиер» вышел из строя и, окутавшись паром, начал отставать, мы увидели, что «Поппи» бросился ему на помощь. Корвет хотел принять на борт команду, которая сейчас спешно гребла на шлюпках, перегруженных багажом и провизией. Когда облако пара рассеялось, капитан «Поппи» попытался убедить шкипера «Хузиера» вернуться на судно и посмотреть, можно ли исправить машины. Но капитан Холмгрен сказал, что это невозможно. Нужно было помешать врагу захватить столь ценный приз. Оставшийся без хода корабль могло отнести к берегам Финляндии, поэтому суб-лейтенанту Бруку было приказано потопить его из 102-мм орудия «Поппи». Ему сказали, где на «Хузиере» хранится взрывчатка, но все равно потребовалось всадить в транспорт более 30 снарядов, изрешетив корпус, прежде чем начался пожар. Впрочем, фейерверка дождаться не удалось, и корвет оставил «Хузиер» медленно тонуть.

Затем несколько горизонтальных бомбардировщиков пролетели над «Поппи», причем один из них шел так низко, что, по мнению Брука, его можно было достать. "Я полагаю, что бомбежка «Хузиера» что-то сдвинула у меня в голове, потому что я забыл спросить разрешение капитана открыть огонь. Я не позволил наводчику использовать прицел, а просто приказал расчету поднять ствол нашего древнего 102-мм орудия такими невоенными терминами: "Немного выше… Немного правее… Огонь!" К этому времени дуло орудия едва не уперлось в мостик, поэтому капитан и его компания крепко получили по ушам, когда ударной волной снесло часть парусинового обвеса. Но это было ничто по сравнению с ударом, который обрушился на меня позднее, когда капитан поинтересовался, какого дьявола я там делаю. Я с удовлетворением увидел, как снаряд разорвался перед самолетом, который резко отвернул в сторону. Я указал на это капитану, но это не произвело на него впечатления. Он просто сказал, что не стоит тратить драгоценные боеприпасы на самолеты, которые уже сбросили бомбы. Оскорбленный, я молча следил, как следующая группа самолетов медленно пролетает над «Поппи», строго выдерживая курс. Я чуть ли не обрадовался, когда увидел, как от одного из них отделились 3 бомбы и подняли высоченные гейзеры слева по носу. Потоки воды захлестнули полубак. Но я не осмелился посмотреть капитану в глаза".

Когда «Поппи» наконец нагнал конвой, он все еще отбивал атаку. Старший артиллерист «Хузиера» и его люди спросили, не могут ли они чем-нибудь помочь экипажу корвета. Помощь была принята с благодарностью, и их поставили на подачу боеприпасов. Но многие моряки усердно играли роль потерпевших кораблекрушение, хотя они попали на «Поппи», даже не замочив ноги. Это вызвало серьезные осложнения в англо-американских отношениях. Кроме того, американцы приволокли с собой довольно много консервов. Морякам «Поппи» пришлось останавливать их, потому что, покидая корабль, американцы хотели выкинуть остатки запаса за борт. Зерна непонимания взошли пышными ростками.

"Хузиер" затонул 10 июля в 1.05, через 3 часа после того, как команда покинула судно. Прогремели 2 сильнейших взрыва, и командир «Поппи» спустился с мостика, чтобы сказать капитану Холмгрену: "Ваш корабль дважды взорвался и теперь тонет".

"Господь да благословит его. Пусть покоится с миром", — ответил шкипер. Весь его экипаж восхищался стойкостью, с которой этот старик переносил испытания, сломавшие многих более молодых моряков.

Все это время продолжалась бомбардировка, час за часом с короткими перерывами, пока одни самолеты улетали, а другие прилетали. Люди при орудиях между атаками едва успевали сменить ленты пулеметов и сделать пару затяжек. А потом снова каски на головы, сигареты вон и к прицелам. Подходит очередная группа бомбардировщиков. Самолеты проводили атаку с затяжного пикирования под углом 85 градусов. Большинство атакующих было бомбардировщиками Ju-88, хотя попадались и гидросамолеты Не-115. Во время передышки между налетами был установлен контакт с подводной лодкой, и «Лотос» сбросил несколько глубинных бомб. Затем были замечены новые воздушные квинтеты, которые то ли случайно, то ли намеренно атаковали корвет. Мы видели, как бомбы рвутся вокруг него, а он уворачивается. Казалось, что «Лотос» обязательно получит попадание, так близко ложились разрывы. Но все обошлось. Когда поднялись последние 3 столба воды, корвет все еще был цел и даже не снизил хода. Этот корвет был крепким парнем.

Измученные моряки "Джона Уайтерспуна", которых подобрал "Ла Малуин", следили, как корвет уклоняется. Вспоминает матрос О'Флаэрти: "Один из офицеров лежал на спине перед рулевой рубкой. Он смотрел в бинокль на пикирующие самолеты, которые сбрасывали бомбы. Если бомба исчезала из его поля зрения, он не говорил ничего. Если бомба оставалась перед глазами, это означало, что она падает на нас. Тогда он приказывал рулевому повернуть в ту или иную сторону, продолжая смотреть прямо перед собой. Такой метод исключал возможность случайного попадания при выполнении зигзага. Однако это было очень утомительно для глаз, и наблюдателей приходилось часто менять. Человеку также приходилось подавлять в себе животные инстинкты, требующие бежать и прятаться, особенно в тот момент, когда открывались бомболюки и вы понимали, что прицел пилота совершенно правилен. То же самое испытывали мы, когда корвет шел среди леса разрывов, и лишь умелые повороты, изменение скорости и хладнокровие экипажа спасали корабль".

С «Остина» мы видели, что "Лорд Миддлтон" спасся просто чудом. Он шел у нас за кормой, когда его атаковали 3 бомбардировщика, один из которых пролетел прямо над траулером. 9 бомб упали у него по бортам и за кормой, самое близкое попадание пришлось буквально в футе от борта. Мы увидели только один огромный столб воды, но «Миддлтон» отважно прошел сквозь него.

Одной из самых больших неожиданностей стало то, что уцелел «Замалек», который временами совершенно скрывался за стеной разрывов. Это судно стало мишенью нескольких атак, и лишь чудо да мастерство капитана Морриса спасали корабль от, казалось бы, неминуемой гибели. На судне находилось более 200 спасенных, поэтому все каюты и кубрики были забиты. Например, в каюте старшего механика ютились 8 «гостей». В строжайшем секрете от спасенных хранили тот факт, что на судне находились 60 тонн глубинных бомб для русских самолетов, а также несколько сот галлонов бензина для катера, стоящего на палубе. Когда на судно посыпались бомбы, топливопроводы в машинном отделении были разорваны, а генератор вышел из строя. Старший механик А. С. Доусон находился в машинном отделении один, все остальные моряки были вызваны на палубу, когда внезапно на всем корабли погас свет. Доусон хладнокровно доложил на мостик о происшедшем, и ему на помощь были присланы несколько механиков с потопленных судов, в том числе старший механик «Зафарана» Миллер. Вместе они исправили все поломки.

С «Остина» мы видели, как один самолет отвернул, дымясь. Он отчаянно пытался набрать высоту, но не сумел. Пилот и бортстрелок выпрыгнули с парашютами и приводнились рядом с «Замалеком». Спасатель начал передавать: "Ну, если фрицы пожелают…" Но тут рядом разорвались несколько бомб. Когда всплески опали, «Замалек» невозмутимо продолжил: "Перед тем, как меня столь грубо прервали, я хотел сказать, что если фрицы пожелают, я мог повернуть назад за ними. Но, получив эту маленькую посылку из фатерланда, оставлю их плыть самостоятельно, если только они не замерзнут. Впрочем, они могут идти по воде, аки по суху…"

Бомбардировка продолжалась. Несколько самолетов сбросили впереди конвоя мины на парашютах, поэтому тральщики выдвинулись в голову конвоя, чтобы расчистить путь. Радисты кораблей сопровождения снова попытались связаться с русскими, и снова безуспешно.

Во время перерыва между налетами кто-то на борту «Паломареса» увидел кровь, текущую по мачте. Лишь теперь вспомнили, что в вороньем гнезде сидит наблюдатель, которого не меняли с момента первого налета. Все посмотрели наверх, и увидели человека, опасно наклонившегося через поручни. В настиле площадки виднелась большая дыра. В воронье гнездо попал снаряд, выпущенный одним из наших кораблей. Наблюдателя пришлось спускать из вороньего гнезда на канате, потому что он потерял слишком много крови. Выяснилось, что ему вырвало большой кусок мяса из задницы. Наш доктор заштопал его и оставил в госпитале в Архангельске. Как ни странно, моряк выжил, хотя приобрел сильную хромоту.

Орудия «Позарики» палили непрерывно, и все люди уже оглохли от шума. Палуба была полностью завалена стреляными гильзами. Стволы орудий нагрелись так, что отставшая краска висела длинными языками. Межу атаками орудия разворачивались против ветра, чтобы ледяной воздух хотя бы немного остудил их. Возле одного из спаренных пулеметов Льюиса стреляные гильзы уже громоздились по пояс наводчику. Матросы Мэйн и «Чероки» только что перезарядили пулемет Тэффи Кука, когда Мэйн заметил Не-115, летящий над самыми волнами. Гидросамолет явно намеревался сбросить торпеды, целясь в корабль ПВО. Мэйн толкнул Кука, который сразу открыл огонь. Пулеметчик всадил в «Хейнкель» две обоймы, всего 90 патронов, и все трое видели, как самолет шлепнулся в воду. Он немедленно затонул под грузом собственных торпед. Кук, несомненно, спас корабль, так как остальные орудия в это время вели огонь по бомбардировщикам, летевшим выше. Но положение пулеметчика было довольно неприятным, потому что 102-мм орудия стреляли прямо над головой у него. Когда старший сигнальщик Берри сообщил на мостик о подвиге Кука, последовал типичный для британского флота сухой ответ: "Очень хорошо".

Так как самолеты летели слишком высоко, «Остин» не мог вести по ним огонь. Наш наводчик ругался и вертел свое 102-мм орудие с борта на борт. Когда один Ju-88 пролетел достаточно низко, мы заметили, что консоли крыльев выкрашены в желтый цвет. Это был отличительный знак одной из специальных эскадрилий Геринга. Это были отборные пилоты, но им не хватало той безумной отваги, которую проявили экипажи торпедоносцев в День независимости. Самолеты выходили из пике на высоте примерно 500 футов и сбрасывали бомбы. Но отбомбившиеся самолеты продолжали ложные атаки, чтобы отвлечь наше внимание от тех, у кого еще имелись бомбы.

Бомбы летели вниз, а вот рыба всплывала наверх. Подводные взрывы оглушили великое множество рыб, и все море было покрыто плавающей на поверхности мертвой рыбой. Даже в разгар боя наши голодные желудки протестовали против столь расточительного расходования свежего продукта.

Теперь настал черед "Эль Капитана" и его груза самолетов. В тот же самый момент на нас спикировал другой самолет, и снова нам показалось, что теперь-то точно пришел наш конец. Но либо пилот решил не тратить бомбы на такую мелкую цель, либо у него заело бомбосбрасыватели, но он просто вышел из пике. Мы смогли проследить за "Эль Капитаном". Его скрыли столбы воды, но потом судно снова появилось. Внезапно самолеты улетели прочь, но, к нашему разочарованию, мы заметили, как судно теряет скорость. Мы получили с «Паломареса» приказ идти на помощь.

"Вывалить спасательные сети! Приготовиться подбирать уцелевших!" приказал наш капитан.

Сначала 3 бомбы взорвались за кормой "Эль Капитана". В кормовые отсеки начала поступать вода, но положение пока еще не стало критическим. Корабль отбил еще множество атак, но лишь для того, чтобы после 7 часов боя получить смертельный удар во время последнего захода. Это произошло примерно в 17.30, когда 3 бомбы разорвались в 20 футах от правого борта корабля. Ударом выбило кингстоны, а также разорвало топливопроводы и паровые магистрали. Правый борт в районе машинного отделения был разрушен, два трюма начали наполняться водой.

Обреченный транспорт спустил шлюпки, и люди в них начали грести навстречу нам. Наш капитан крикнул в мегафон: "Захватите несколько пулеметов, если можете!" После некоторого замешательства они выполнили приказ.

Мы помогли им подняться на борт, хватая за руки и без церемоний втаскивая на палубу. Пустые шлюпки начали дрейфовать прочь. Наша палуба теперь была полна народа. Последовал новый приказ: "Приготовить 102-мм!"

Командир "Эль Капитана" предупредил нас, что не следует целиться в трюм № 2, который набит тринитротолуолом, иначе мы все отправимся на небеса. Он стоял у нас на мостике со слезами на глазах, пока снаряды разрывали его судно. На расстоянии в один кабельтов промахнуться невозможно. Мы испытывали смешанные чувства, когда он сообщил, что в холодильниках "Эль Капитана" еще оставались индейки и прочие деликатесы со Дня независимости. К этому времени наш рацион стал довольно скудным. 6 попаданий под ватерлинию и 3 в трюм оказалось достаточно, и большое судно не спеша скрылось под водой. Мы тогда еще не знали, но это было 24-е погибшее судно из состава конвоя PQ-17. Его пулеметы были установлены у нас на крыльях мостика, но револьверы, которыми были вооружены артиллеристы, наш капитан отобрал. Ему совсем не нравилось иметь у себя на корабле вооруженных людей.

Во время спасательных операций и расстрела транспорта вражеские бомбардировщики оставили нас в покое, но теперь они вернулись. Новая серия бомб разорвалась в опасной близости от тонущего "Эль Капитана" и «Остина», сильно встряхнув траулер. Наши конденсаторы были серьезно повреждены, а обшивка трещала по швам и могла в любой момент лопнуть. Но в этот момент немцы улетели, оставив нас в одиночестве под непривычно пустым небом.

Наш старший оператор асдика имел небольшую причуду. Раньше он служил на торпедированном судне и теперь во время похода никогда не спал в каюте. Капитан однажды обнаружил его спящим рядом с дымовой трубой. Однако он был хорошим специалистом, и капитан приказал ему на время похода соорудить будочку на верхней палубе. Теперь, когда все немного расслабились, он подошел к капитану и сказал: "Сэр, благодарю вас. Вы были чертовски великолепны!"

На этот раз конвой уже почти скрылся за горизонтом, и нам пришлось увеличить скорость, чтобы догнать его. К счастью, они сбавили ход, чтобы дождаться нас и отважного «Замалека». Капитан «Позарики» подвел свой корабль поближе, и выстроенная на палубе команда громким "Ура!" приветствовала спасательное судно. Люди на палубе «Замалека» подняли ответный крик. Достаточно странная сцена в холодном пустынном море.

Вскоре после того как мы присоединились к конвою, в очередной раз прозвучала воздушная тревога, и далеко впереди в небе появилось черное пятнышко. Все подумали, что это немецкий самолет возвращается, чтобы проверить результаты затяжной воздушной атаки, но когда самолет приблизился, он выпустил зеленую и красную ракеты. Корабли охранения сделали ответный сигнал. Когда самолет подлетел вплотную, мы увидели, что это древняя летающая лодка с толкающим винтом. Свои! Русские! Все завопили и замахали руками. Исключая «Валрос» крейсерской эскадры, это был первый свой самолет, который мы видели с тех пор, как покинули Исландию. Летающая лодка прошла над нами на малой высоте, пилот ответил на наши приветствия, развернулся и улетел. Мы были уверены, что теперь не придется ждать истребители прикрытия слишком долго.

Однако находившийся в нескольких милях от нас "Сэмюэл Чейз" оказался в очень сложном положении. Уже после того как конвой прошел полуостров Канин Нос, тральщик «Хэлсион» заметил, что транспорт беспомощно дрейфует. Его шкипер передал: "Имею 2 прямых попадания и 3 близких разрыва. Главный паропровод лопнул. Покидать ли судно?" Но капитан «Хэлсиона» решил попытаться спасти судно. Он ответил: "Не покидайте корабль. Мы возьмем вас на буксир". Все последующее стало примером великолепной морской выучки. Тральщик имел поршневые машины, которые позволяли ему тащить значительный груз. На "Сэмюэл Чейз" был заведен достаточно прочный буксирный трос, «Хэлсион» постепенно добавил оборотов, и оба корабля медленно двинулись вперед. Они следовали по Белому морю на юг со скоростью 5 узлов. Экипаж тральщика был готов в любой момент отдать буксир, если появятся немецкие самолеты. Американских моряков, несомненно, вдохновил пример маленького тральщика, и через несколько часов они сумели отремонтировать машину. Транспорт завершил путешествие своим ходом. В благодарность за помощь шкипер "Сэмюэля Чейза" попросил тральщик провести его в гавань, что и было сделано.

На «Остине» мы смогли уделить немного внимания нашим гостям с "Эль Капитана". Это были люди самых разных национальностей. Американцы из северных и южных штатов, аргентинцы, поляки, англичане, китайцы. Кроме собственного экипажа, на "Эль Капитане" находились спасенные с "Джона Уайтерспуна". У некоторых из них были сильно обморожены руки и ноги, что создавало угрозу гангрены. Всем им выдали двойную порцию рома, после него началось обсуждение проблемы питания и размещения 89 дополнительных душ. Китайцы оказались крайне полезны, так как предложили помочь на камбузе. Они отказались спать внизу, выбрав стоящий на палубе вельбот.

Спасенные в целом вели себя довольно спокойно, хотя в их поведении сквозил некий фатализм. Впрочем, это было неизбежно после того, как опасность миновала. Теперь они тихонько ворчали, потому что корабль был рассчитан на 50 офицеров и матросов, а сейчас на нем находилось более 140. Нам пришлось организовать 9 импровизированных обеденных столов. Камбуз был вынужден работать непрерывно, но теперь нам отчаянно не хватало ноже и вилок. Белые американцы не желали есть непривычную пищу, они не хотели находиться вместе с цветными, что при недостатке места в кубриках создавало проблемы. Люди укладывались спать где попало на палубе — в кубриках, кают-компании, в коридорах по всему кораблю. Те, кто не мог найти себе места внизу, были вынуждены спать на верхней палубе. Кое-кто из спасенных бесцеремонно занимал койки членов экипажа, находящихся на вахте, и отказывался их освобождать, когда возвращался хозяин. Они привыкли к относительному комфорту на торговых судах и никак не могли приспособиться к спартанским условиям на траулере. Особенно к нехватке «удобств». На траулере имелись всего 2 гальюна, их даже в лучшие времена не хватало. А сейчас положение стало просто отчаянным, поэтому уже никого не удивлял ряд голых задниц, торчащих над фальшбортом. Единственные из новичков, кто был всем доволен, — это кочегары. Они сразу отправились вниз к своим коллегам, чтобы по давно установившейся традиции помочь им.

Далеко позади нас шли поврежденный "Оушн Фридом" в сопровождении "Ноферн Гема". Они напрягали все силы, чтобы догнать нас. В конце концов, находясь в 8 милях за кормой конвоя, они заметили нашу поредевшую группу. Отставшая парочка сделала еще один рывок, но когда они находились в 3 милях от мыса Канин Нос, их атаковала группа самолетов. Их было всего 8 или 9, но капитану Уокеру и его команде показалось, что здесь собрались все Люфтваффе. Немцы со всей фурией обрушились на «Фридом». Раз за разом бомбы накрывали транспорт, который содрогался и трещал от близких разрывов. Гирокомпас и все приборы на мостике разлетелись вдребезги, магнитный компас вылетел из нактоуза, обшивка обоих бортов была смята. Огромные колонны воды то и дело вырастали рядом с кораблем и обрушивались на него. Когда вода с шумом стекала вниз, создавалось впечатление, что корабль только что вынырнул с большой глубины. Но тут же на него обрушивался новый водопад. Мостик был залит, артиллеристы работали фактически "в подводном положении". Их то и дело смывало с банкетов, однако они упрямо карабкались обратно, мокрые и окоченевшие. Но при этом орудия не прекращали стрелять.

Если самолеты до сих пор не добились ни одного прямого попадания, это было заслугой тех, кто упрямо давил на гашетки. На «Геме» тоже стреляли все орудия. А потом самолеты неожиданно исчезли — и вовремя, потому что на «Фридоме» к этому времени боеприпасы практически закончились. Его палубы были завалены гильзами, но корабль каким-то чудом остался цел и невредим. На транспорте пострадал всего один человек. Это был артиллерист, которого силой взрыва бросило на крышку люка, и он ушиб позвоночник.

Наша группа, шедшая далеко впереди «Фридома», наконец заметила берег по левому борту. В эти последние часы 10 июля мы могли насладиться неслыханным зрелищем — закат и восход одновременно. Итак, занялось утро 11 июля. В этот день мы нашли новую группу спасшихся в открытых шлюпках и подобрали их. Снова многие из них были серьезно обморожены. Море было гладким, как стекло, и перед нами начали мелькать миражи. Корабли, идущие впереди, превращались в диковинные высокие деревья, а дым из труб странным образом трансформировался в ветви этих деревьев. Те, что находились на траверзе, становились похожими на плоские острова. Холмы на берегу вдруг срывались с места и мчались вслед за нами. Сначала мы подумали, что наш рассудок не выдержал постоянного напряжения, и мы видим галлюцинации. Но спустя некоторое время мы привыкли к диковинным картинам, хотя наблюдатели время от времени принимали наши собственные корабли за перископы подводных лодок.

Заглянув ненадолго в одну из маленьких гаваней в горле Белого моря, мы двинулись дальше. Теперь нас встретили вооруженные русские траулеры и сильно дымившие эсминцы, покрытые фантастическим камуфляжем. Еще дальше в Белом море мимо нас прошли 2 английских тральщика, выпустивших магнитные тралы. Было приятно видеть все эти корабли. Мы обнаружили, что море, несмотря на свое название, имеет грязно-коричневый цвет. Повсюду плавала масса бревен.

Во второй половине дня из облаков выскочили два Ju-88 и сбросили серию бомб каждый. Несколько бомб разорвались в 100 ярдах по правой раковине «Позарики», но это был последний выстрел противника.

Потом на горизонте появились отставшие суда, которые присоединились к нам, в том числе несгибаемый "Оушн Фридом". Мы пересекли Белое море без всяких происшествий.

Этой ночью солнце превратилось в огромный красный шар, касавшийся горизонта. Поэтому все море перед нами окрасилось в багровый цвет, словно все было залито кровью. Затем — багровое зарево потускнело, и через 10 минут солнце опустилось за горизонт. Это была темнота, которой нам так не хватало последние 10 суток.

* * *

Утро воскресенья 12 июля выдалось облачным и ветреным. Форштевень "Лорда Остина" вспарывал воду, поднимая грязно-коричневую волну. Вскоре дождь прекратился и тучи разошлись, ярко засияло солнце, как раз когда мы бросили якоря в устье реки Двины, ведущей к Архангельску. "О, какую чудесную ночь провели мы с тобой", — доносилось из громкоговорителей «Позарики». С «Паломареса» запросили количество спасенных, находящихся на борту всех кораблей. Только на нем их было более 300, а общая цифра подходила к тысяче. 1000 человек без кораблей — да, это был флот, разгромленный наголову.

Прибыл лоцманский катер, и мы впервые увидели русских. Щеголеватый морской офицер поднялся на борт «Остина» и переговорил с нашим капитаном, который отказывался следовать дальше, пока все обмороженные моряки не будут переданы на корабль, где им окажут надлежащую медицинскую помощь. Это было сделано, и к нам прибыл лоцман. Мы двинулись вверх по реке, которая извивалась и крутилась, точно змея. Мы все страшно устали, но все люди на палубе с интересом смотрели на землю Советского Союза, так как видели ее впервые. Повсюду были видны бревна. Они плавали в воде, а на берегу громоздились высокими штабелями. Работавшие там женщины смеялись и махали нам руками, когда наш корабль проходил мимо. То же самое делали женщины, выглядывавшие из окон и дверей деревянных домиков. Проходящие катера приспускали флаги, а экипажи махали нам. Несмотря на то что нас осталось совсем мало, прием был королевским.

Повсюду виднелись песчаные пляжи, за которыми зеленели рощи молодых деревьев. Еще дальше от берегов реки виднелись прекрасные сосновые леса. Многочисленные баржи, значительно более крупные чем все, которые мы видели ранее, проходили мимо нас. У них на палубах были построены настоящие деревянные дома. На некоторых даже виднелись мельницы. Все вежливо салютовали нам, приспуская красный флаг с серпом и молотом.

Уже на реке «Позарика» крепко села на песчаную мель. Моряки, бегая с борта на борт, пытались раскачать корабль, но это ничего не дало. Ей пришлось ждать несколько часов, пока начнется прилив. Это было бы ужасным завершением тяжелого перехода. Мы все прошли мимо нее к выделенным нам стоянкам в нескольких милях от Архангельска. «Остин» подошел к деревянному причалу у деревни Маймакса, где, к нашему огромному облечению, все спасенные моряки были переведены на крупное судно, следующее в Архангельск. Как только мы пришвартовались, на причал выбежали дети, предлагавшие обменять вышитые полотенца на сигареты, шоколад и мыло. К ним присоединились старые женщины, выпрашивающие хлеб.

Через несколько часов мы перешли к огромному деревянному причалу возле деревни на берегу Двины прямо напротив Архангельска. Говорят, русские построили этот причал всего за две недели. Здесь мы встретились с моряками других кораблей конвоя и начали делиться впечатлениями. Осколки сложились воедино, и лишь теперь мы начали осознавать размеры постигшей нас катастрофы. На следующий день, 13 июля, около 10.00 все уцелевшие были построены на причале. Это было долгим занятием, но требовалось составить списки пропавших. После этого несколько эскортных кораблей приготовились выйти обратно в Баренцево море, чтобы продолжить поиски.

Затем мы получили хорошее известие. Выяснилось, что корвет «Дианелла» самостоятельно прибыл в Архангельск, не получив ни единой царапины. После расформирования конвоя корвет полным ходом ринулся прямо к цели. Войдя в Белое море, он столкнулся с 3 русскими торпедными катерами и поспешно поднял пару больших британских флагов, чтобы показать, кто он такой. Выяснилось, что «Дианелла» стала первым кораблем, прибывшим в Архангельск. Она же первой вышла для проведения спасательных работ.

Хорошей новостью стало известие, что количество уцелевших транспортов увеличилось до четырех. Кроме того, снова появился «Рэтлин». Выяснилось, что он прибыл в Архангельск незадолго до нас, причем сжег уголь буквально до последнего куска. Его экипажу было что рассказать. После того как «Рэтлин» отстал от группы «Позарики», капитан Аугустус Банкинг повернул корабль прямо на север. Он шел вдоль ледяного щита до самого мыса Желания — северной оконечности Новой Земли. Там он оказался в точке 78? 45 N — всего в 700 морских милях от полюса. Так далеко в этом столетии не забирался ни один британский корабль. Повернув на юг и следуя вдоль берега Новой Земли, он встретился с американским судном «Беллингхэм».

"Беллингхэму" очень повезло, что он сумел ускользнуть от вражеского самолета. Немец сделал несколько кругов над транспортом и наконец пошел в атаку с кормы. Но в этот момент поблизости оказалась полоса тумана, и капитан Мортенсон завел корабль прямо в нее. Сбитый с толку летчик бросил бомбы на айсберг по правому борту от «Беллингхэма», разнеся его на куски. Но транспорт остался цел.

В результате 8 июля, когда мы переформировывали конвой в Бухте трусов, «Рэтлин» и «Беллингхэм» пробивались сквозь битый лед недалеко от горла Белого моря. Спасательное судно шло со скоростью 12 узлов, транспорт держался в 500 ярдах у него за кормой. Внезапно утреннюю тишину нарушил тяжелый гул авиационных моторов. Это был FW-200 «Кондор» — четырехмоторный дальний бомбардировщик. Он вылетел с базы в Петсамо. Пролетая над слоем утреннего тумана, «Кондор» вошел в пологое пике и сбросил на корабли 3 тяжелые бомбы, которые все легли близкими разрывами. А потом летчик решил повторить заход, на этот раз на высоте мачт.

Все понимали, что если самолет добьется попадания — морякам останется уповать только на господа бога. А на борту «Рэтлина» находились 240 человек, многие из которых еще не опомнились от потрясения после гибели собственного судна и плавания в покрытом айсбергами море. Они отказывались спуститься вниз и все время торчали на палубе вокруг трубы, где было немного теплее. На корабле не хватило бы спасательных шлюпок и плотов даже на половину этого числа. Когда «Кондор» проскочил мимо, его хвостовой стрелок открыл огонь из автоматический пушки на «Беллингхэму», превратив трубу и надстройки в решето. На корме «Рэтлина» был установлен новенький бофорс, который ответил несколькими очередями. К своему огромному удивлению, артиллеристы попали в самолет. «Кондор» круто свернул влево, в его передней кабине показалось тусклое красное свечение, а через несколько секунд яркое оранжевое пламя охватило весь фюзеляж. Самолет резко клюнул носом и рухнул в море всего в четверти мили от кораблей. Обломки продолжали пылать, даже плавая в воде.

"Рэтлин" спустил катер, но когда он подошел к самолету, тот медленно затонул. Все, что осталось — это разбросанные бумаги и тлеющие обломки. Из 7 человек экипажа самолета моряки нашли только двоих. Однако они были мертвы, их тела качались на воде лицом вниз. Катер быстро вернулся назад, и «Рэтлин» двинулся прежним курсом. «Кондор» наверняка послал сообщение по радио перед тем, как начать атаку, поэтому в любой момент могли появиться новые самолеты. Два корабля благополучно вошли в Белое море, где их встретил древний русский эсминец. Они прибыли к устью Северной Двины за 2 дня до нас. Там они встретили третье судно, ожидавшее лоцмана, — русский танкер «Донбасс». Он тоже сумел прорваться, несмотря на торпедное попадание. Танкер получил огромную пробоину в носовой части, вода с шумом врывалась внутрь корпуса и вытекала обратно веселым каскадом. Он был спасен благодаря усилиям артиллеристов "Дэниэла Моргана". Высокопоставленный комиссар лично поблагодарил их за то, что они сделали.

* * *

Лорд Хау-Хау в очередном выступлении по радио захлебывался от радости. "Мистер Черчилль, вы не сказали британскому народу всей правды о последнем конвое в Россию. Я сообщу людям эту правду. Весь конвой был отправлен на дно. Ни одно из торговых судов не дошло до России!" Германское Верховное Командование выпустило коммюнике, которое было более сдержанным, но совсем незначительно. Было объявлено, что потоплен 1 американский крейсер и 28 торговых судов. Еще 10 судов повреждены, а много американских моряков спасены и взяты в плен.

Что за крейсер потопили немцы, мы так и не узнали. Но картина, представшая нашим глазам в Архангельске, была более чем мрачной. Настроение спасенных американцев ухудшилось еще больше. В порт благополучно прибыли 12 из 13 эскортных кораблей, не хватало только траулера «Айршир». Но зато из 33 транспортов прибыли только 4: "Оушн Фридом", "Сэмюэл Чейз", «Беллингхэм» и «Донбасс». Дошли также 2 спасательных судна.

А где же остальные? Вскоре пришло сообщение, что несколько судов благополучно достигли Новой Земли. 16 июля, через 4 дня после прибытия в Архангельск, коммодор Даудинг снова вышел в море на корвете «Поппи». Вместе с ним шли «Лотос» и "Ла Малуин". Они должны были спасти остатки разгромленного конвоя. Тем временем "Лорд Остин" начал принимать уголь, готовясь приступить к патрулированию.

Глава 7. Выуженные из моря

Хотя медицинская служба у русских была поставлена очень плохо, наши моряки немедленно были размещены в госпиталях со всеми удобствами, какие имелись. Многие из моряков страдали от тяжелых форм простуды и обморожений, что привело к нескольким ампутациям. Однако большинство спасенных нуждались только в хорошем отдыхе и сне, чтобы восстановить свои силы. После этого они были размещены в различных гостиницах по всему городу.

Вспоминает матрос О'Флаэрти с "Джона Уайтерспуна": "Нас доставили в госпиталь, простое одноэтажное здание, перед которым стояла статуя Ленина. Там сестры уложили нас в постели и начали пичкать таблетками. У всех нас были частично обморожены ноги. В течение 11 дней и ночей я не мог толком поспать. Если я резко двигал ногой, даже легкое прикосновение одеяла будило меня. Остальные моряки из нашей шлюпки находились в таком же состоянии. Каждую ночь сестры обходили нас с таблетками, приговаривая: "Спите… Спите…" Кровати не имели пружин, а матрасы, похоже, были набиты соломой. Но мы были благодарны людям, которые делали для нас все; что только позволяли их скудные возможности. Мы не ждали, что врачи займутся нами. У них было более чем достаточно хлопот с более серьезными случаями обморожений. Один молодой матрос потерял обе ноги, руку и часть второй.

После 11 суток в госпитале мы с моим другом сумели наконец выбраться наружу. Мы были единственными, кто оправился так быстро. Остальные моряки из нашей шлюпки хромали еще несколько недель. И это всего лишь после 72 часов в открытой шлюпке".

Кое-кто из моряков воспринимал происходящее не без юмора. Например, Филлипс, третий помощник с «Олдерсдейла», вспоминал, как они вошли в большой зал, который был частью госпиталя:

"Из сборного пункта нас по 6 человек за раз проводили в приемный покой. Поперек одного конца комнаты стоял ряд столов, и за ними сидели полдюжины пожилых русских матрон, похожих на высохшие яблоки. Они явно не знали английского. Кое-как с помощью знаков нам объяснили, что следует раздеться догола. Перед каждой матроной лежал журнал. Мы снимали с себя какую-то вещь, называя ее по-английски, и это название записывалось русскими буквами. В конце концов, мы добрались до кальсон и нательных рубах, и перед нами встал вопрос: а что делать дальше? После некоторой дискуссии нам разрешили остановиться, и мы двинулись дальше, в огромную душевую. Распылители висели довольно высоко, и душем управлял маленький мальчик. Он отрегулировал температуру, и тут вошли несколько мускулистых медсестер. Они намеревались мыть нас с помощью каких-то мочалок, укрепленных на коротких палках. Те из нас, кто выглядел наиболее мужественно, заслужили одобрительные отзывы. Из душа мы вышли в белых пижамах, которые стали нашей формой на долгое время. Мы гуляли, разговаривали, танцевали и даже спали в этих проклятых пижамах.

Госпиталь был довольно уютным, но пища — простой и однообразной. Основой питания служила картошка. Мы ели ее с мясом и подливкой. Персонал, в основном женщины, привлекал внимание спасшихся, но не все эти самцы имели успех. На английском почти никто не говорил, хотя старший врач — симпатичная женщина — говорила на английском с акцентом Средней Англии. При этом она ни разу не выезжала из России. Она была для нас лучом света".

Артиллерист Эрвин с «Олдерсдейла» был среди тех немногих счастливчиков, которым требовался только трехдневный отдых. Он вышел из здания и увидел медиков, которые резали траву, похожую на одуванчики. "Мы поинтересовались на языке знаков, что они делают. Нам ответили: "Хороший суп". Это означало, что получится хороший суп, если туда бросить зайчатины. На обед была пшеничная каша с кусочками говядины. Но, похоже, эта корова умерла от старости".

Наконец, пребывание в госпитале для Филлипса и его товарищей подошло к концу. "Нам вернули нашу одежду, причем типичным русским способом. Это был полный бардак, и церемония происходила в том же зале, где нас раздевали. Дверь открылась, и перед нами на пол вывалили кучу одежды — нашей одежды. С большим трудом мы кое-как разобрали ее; меняясь друг с другом, мы сумели одеться почти прилично. По крайней мере, мы избавились от пижам. Я сумел сохранить свой синий непромокаемый плащ. Он служил мне пальто, накидкой и плащом.

После этого нас перевезли в приятный госпиталь, размещенный в гостинице «Интурист». Нас разместили на самом верхнем этаже по 6 человек в комнате. Матрасы; были тощими, зато в них жила масса соседей — свирепых клопов. Как только мы улеглись и погасили лампу, они сразу навестили нас, чтобы пообедать, причем не только одна семейка, а целое поколение. На следующий день мы попытались выкурить их с помощью парафиновых свечей, но не сумели. Зато мы едва не подожгли отель. В конце концов прибыла флотская дезинсекционная команда, которая чем-то опрыскала комнату. Впрочем, я там больше не спал, перебравшись в комнату этажом ниже, где жил личный состав Королевских ВВС".

К чести спасшихся, следует сказать, что большинство из них сохранило жизнерадостность, в том числе и люди, находившиеся в открытых шлюпках, хотя им досталось гораздо сильнее, чем нам. Они оказались без кораблей. Из одежды они имели только то, что было на них. И хотя наши запасы продовольствия быстро сокращались, они питались еще хуже.

Первое, что мы увидели на причалах Архангельска, — огромное количество детей, которые предлагали великое множество самых разнообразных значков и эмблем. Эта живая, веселая толпа, одетая в какие-то отрепья, подкарауливала нас везде и всюду. Они имели значки буквально на все случаи жизни: армия, флот, авиация, все подразделения гражданской обороны, стрельба, гимнастика, сельское хозяйство, значки врачей и медсестер, комиссаров, шоферов, гражданских летчиков и так далее. Все знаки были сделаны из металла с эмалью и имели точную цену в сигаретах и шоколаде, зависящую от степени редкости эмблемы. Обычная звездочка красноармейца стоила 2–3 сигареты, но значок пилота с самолетом и прожекторами тянул на 10 сигарет. Сначала шла торговля, так как нам выдали некоторый запас местной валюты, но позднее деньги стали требоваться для покупки еды и курева, поэтому начался бартер.

Там же стояли старые женщины, тощие и голодные, которые выпрашивали еду. В первое утро после того как мы подошли к причалу, мы выбросили за борт заплесневелые буханки и с удивлением увидели, как эти женщины принесли рыбацкие сети и стали вылавливать хлеб из воды. Они сушили куски на солнце и ели. После этого инцидента нас предупредили, чтобы мы не выбрасывали в воду продукты. Это создало щекотливую ситуацию. Русские, зная, что нам не хватает продуктов, предложили нам немного говядины, выкроив из своих собственных небогатых запасов. На борт доставили две туши — какие-то фиолетовые, с характерным запахом. После первого же обеда, приготовленного из них, вся команда дружно решила, что лучше оставаться голодными.

На следующий день присланные туши были осмотрены на предмет, а не завелась ли там какая живность, и снова встал вопрос: куда их деть? Было бы невежливо и неблагодарно возвращать их русским, а уж тем более просто выкидывать за борт. Поэтому было решено сжечь их в топке. Для этого были выделены два матроса, причем один из них сразу потребовал противогаз. Они протащили туши по палубе и спустили их в кочегарку с помощью лебедки. Но это было сделано без разрешения нашего стармеха. Он отказался впускать кого-либо в свои владения и поднял туши обратно на палубу той же лебедкой. Потребовался долгий спор с вахтенным офицером, прежде чем стармех смягчился, и туши были кремированы.

На причалах закипела бурная деятельность, когда наши немногие транспорты были поставлены на разгрузку. Большую часть работы выполняли женщины средних лет, энергичные и сильные. В это время комиссары в зеленых фуражках с револьверами на поясе разгуливали по причалу. Говорят, что эти комиссары обнаружили на корабле дезертира, который пытался уплыть вместе с нами в Англию, и пристрелили его прямо на месте. То же самое они сделали с несчастным грузчиком, который сунул в карман банку консервированных груш.

Мы поднялись по реке и начали принимать уголь с "Оушн Фридома". Это была долгая и утомительная работа — поднимать мешки с углем из трюма транспорта и перетаскивать их к нам на палубу. Погода была очень жаркой, что было довольно странно, так как мы находились близко к Полярному кругу. Кроме того, нас донимали комары, тысячи и миллионы комаров. Они не были малярийными, но от этого легче не становилось. Ночи были слишком жаркими, чтобы держать люки закрытыми, поэтому комары врывались в кубрики и атаковали нас. Кое-кто предпочел бы Ju-88. Поэтому у нас был довольно грустный выбор: или завернуться в одеяло с головой и задыхаться, или быть изглоданным до костей. Никаких противомоскитных сеток мы, разумеется, не имели. В качестве хоть какой-то защиты наш старшина-рулевой, стоя вахту, брал с собой пропитанную парафином тряпку на палочке, которой помахивал вокруг головы.

Наши транспорты и часть судов, задержавшихся здесь от предыдущего конвоя, были разбросаны вокруг Архангельска по причалам и пристаням на Двине и маленьких речках, впадающих в нее. Большинство стоянок отлично охранялось часовыми. Рядом были построены деревянные вышки, на которых дежурили женщины с пулеметами. На больших пристанях было просто невозможно сойти с причала, не пройдя через пост. Часовые были настроены, как правило, враждебно и подозрительно. Но на маленьких причалах существовала возможность незаметно покинуть корабль, так как там часовые охраняли большой район и ходили где-то на берегу. Мы могли пробраться на сушу и посетить соседнюю деревню, а потом так же незаметно вернуться на корабль. Поэтому, пока траулер принимал уголь с «Фридома», мы побывали в деревне неподалеку. Ее жители, в большинстве своем женщины, были очень гостеприимны. Они махали руками из окон больших общежитий, приглашая зайти в гости. Гостей угощали чаем из огромных самоваров и водкой. Некоторые женщины полагали, что нам нужно кое-что, кроме водки, и охотно предлагали это.

Воздействие водки могло оказаться сокрушительным, если ты не знаком с ее крепостью. Часть матросов внимательно прислушивалась к предупреждениям, другие этого не делали, на свою же голову. Бутылки предлагались на обмен детьми, и надо сказать, что часто жидкость оказывалась древесным спиртом. Двое американцев отравились им и умерли, поэтому следовало быть внимательным.

Дети ходили за нами повсюду. "Дай смоку, камерад". Если им отказывали, они показывали пальцем на полувыкуренную сигарету и повторяли: "Немного смоку, камерад. Дай немного смоку". Но были среди них настоящие маленькие проходимцы, у которых имелась "ба-альшой сестра — бальшой сестра, красивый".

В сам Архангельск мы могли попасть на пароме, переехав через реку. Это был почти полностью деревянный город, и несколько высоких бетонных зданий в центре торчали подобно островам в море деревянных домой и сараев. Город создавал впечатление запущенности и разрухи. Даже новые бетонные здания выглядели потрепанными и облупившимися. В стенах зияли выбоины, так как плохо схватившийся цемент отпадал кусками.

Никто из нас раньше не видел такого количества дерева. Улицы были вымощены бревнами, которые могли выдержать свирепую зиму. Над всем этим витало противное зловоние, так как канализация была открытой и самой примитивной. Однако эта вонь смешивалась с запахом сосны, создавая странный аромат, пропитавший старинный город. За городом начиналась совершенно плоская "сельская местность", засыпанная толстым слоем опилок, в котором тонула нога. А дальше начинались бесконечные леса. Поэтому не удивительно, что порт являлся крупнейшим в мире центром экспорта леса.

Большинство военных моряков и экипажи торговых судов считали жителей города дружелюбными, гостеприимными и веселыми, хотя и несколько подозрительно относящимися к офицерам союзников, потому что повсюду имелись свои комиссары. Они лишь изредка позволяли себе чуть расстегнуть крючки мундира. Власти не вели за нами слежку, однако имелось великое множество всяких ограничений. Нам следовало получать разрешение на самые странные вещи. Но было бы несправедливо осуждать русских за это. Летом 1942 года их армии продолжали отступать, битва за Сталинград была в самом разгаре. Немцы наступали на Кавказе, угрожая захватить нефтяные месторождения. Если будет захвачен Баку, то Советы будут обречены, так как лишатся единственного источника нефти. Откуда они будут ее получать? Уж явно не по арктическому маршруту. Того количества, которое мы доставили, хватит на полчаса войны. Если бы конвои прибывали каждую неделю, то дело обстояло бы иначе. Но по соглашению предусматривался один конвой в месяц, а после катастрофы с PQ-17 было крайне сомнительно, что следующий конвой будет отправлен до наступления темноты.

Некоторые русские никак не могли поверить, что в составе конвоя PQ-17 числилось так много судов. Оглядываясь на жалкие остатки нашей торговой армады, мы и сами верили в это с трудом. Однако появлялись все новые моряки с потопленных судов, грязные, усталые и обмороженные. Они были живым свидетельством реальности происшедшего.

Вежливость русских оказалась для многих из нас совершенным сюрпризом, так как многие прибыли в Россию с сильнейшими предубеждениями, считая русских ничуть не лучше фашистов. Моряки транспортов, увидев поднятые в их честь флаги, просто оторопели. Русские сумели создать впечатление, что все мы были гостями правительства, потому что доставляли столь нужные России военные грузы. Эта вежливость проявлялась во многих мелочах. Например, моряки военных кораблей и торговых судов союзников пользовались правом бесплатного проезда в трамваях Архангельска. В этих трамваях ни о какой норме посадки не шло и речи, в них садился каждый, кто мог зацепиться хотя бы пальцем. Запах внутри стоял неописуемый. Только раненым и беременным женщинам разрешалось садиться с передней площадки, но нам, как гостям, это тоже было позволено. Нас не просили платить за проезд, хотя большинство моряков все-таки это делало. В кино нас специально сажали в первые ряды, хотя при этом происходили забавные инциденты. Вспоминает сигнальщик Дуглас Блейми с «Паломареса»: "В поисках чего-то интересного мы заглянули в кино. Мы опоздали к началу сеанса, но купили билеты и поднялись на балкон. Фильм уже шел — какая-то русская военная драма. Мы вошли в зал и уселись на первые попавшиеся сиденья. Вдруг чьи-то руки схватили нас, выдернули из кресел и потащили вперед, к барьеру балкона. На какое-то мгновение мы испугались, что нас хотят сбросить в зал, но потом стало ясно, что нас всего лишь хотят усадить на почетный первый ряд!"

Повсюду были видны мрачные напоминания тяжелых испытаний, которым подвергалась Россия во время войны. У дверей магазинов мы видели длинные очереди женщин, которые ждали не еду или сигареты, а хотели купить копии военных листовок, изображающие русскую женщину с ребенком под угрозой немецкого штыка. Что вообще могло заставить людей покупать военные листовки и плакаты? Переизбыток патриотизма? Мы этого никогда не узнали.

С продовольствием дело обстояло очень плохо. Мы видели бесконечные очереди, стоящие возле общественных столовых, одна из которых располагалась в чудесной старинной церкви. Женщины держали с собой трехэтажные судки, в который помещался весь их убогий обед. Одна миска для супа, вторая для черного хлеба, третья для кусочка говядины или какого-нибудь другого мяса. Этот дневной рацион был слишком мал для английского завтрака даже во время войны, но эти бедняги раз в неделю должны были отдавать свою еду Красной Армии. Не удивительно, что все они выглядели голодными и тощими. Но, несмотря на все лишения, они оставались приветливыми и веселыми. Солдатские взводы, мужские и женские, проходили по улицам с пением строевых песен, что получалось у них очень здорово. Их голоса взлетали выше вековых сосен, стоящих возле причалов.

Так как некоторые пристани находились на довольно значительном расстоянии от Архангельска, добираться туда было довольно сложно. Поэтому поездки в город для большинства из нас были редкостью. Ребята, которые постоянно сопровождали нас с корабля на берег, имели, казалось, неисчерпаемые запасы рублей. Может быть, это было просто потому, что в нищей стране нечего было покупать. Они предлагали нам эти бумажки в обмен на сигареты, шоколад и мыло. Установились довольно твердые цены: плитка шоколада весом 2 унции менялась на 30 рублей — около 30 шиллингов. Хотя та же плитка в красной обертке могла стоить до 40 рублей. Точно так же пачка сигарет стоила 40 рублей, но красная пачка — 50. Мы посмеивались над этой «краснотой» русских. Но так как у нас не было возможности менять наши фунты стерлингов, этот бартер обеспечивал нас местной валютой.

Когда появлялась возможность, мы закупали продовольствие в международном клубе в Архангельске, который посещали наиболее привилегированные слои граждан. Это была своеобразная награда за пользу, приносимую ими государству. Клуб хорошо снабжался, и потому напоминал цветущий оазис посреди пустыни. Там можно было неплохо поесть после наших спартанских рационов. Официантки, похоже, считали свою работу лучшей в мире, и весело хихикали, сообщая, что того или иного блюда нет. Клуб посещали довольно симпатичные девушки, выглядевшие вполне привлекательно в нарядных летних платьях. Они резко отличались от остальных женщин, которые казались просто оборванными нищенками. Но мы были потрясены, когда одна из девушек улыбнулась, и стали видны 3 или 4 металлических зуба. В это стране зубные протезы почему-то делали из металла.

Танцы, концерты, пение были обычным развлечением в клубе. Но мы редко могли выбраться туда с корабля, и далеко не всегда нам удавалось выменять достаточное количество рублей. Большинство из нас влачило унылое существование.

Когда мы уже оказались в порту, в мрачных водах Баренцева моря продолжали разыгрываться последние драмы конвоя PQ-17. Поступило сообщение о шлюпке с "Алкоа Рейнджера", приставшей к земле в районе мыса Канин Нос. А потом начали поступать известия о других моряках с кораблей, потопленных в Черное Воскресенье.

Упомянем для примера моряков транспорта "Питер Керр". В течение 2 дней стояла тихая погода, и 2 шлюпки имели возможность двигаться на веслах. Когда усилился ветер, они смогли использовать паруса. За 7,5 дней шлюпки прошли 360 миль. Второй помощник Уильям Конноли спас секстант и хронометр, поэтому он смог довольно точно вести свою шлюпку по карте, уложенной в шлюпку заранее.

"При спуске на воду руль нашей шлюпки был сломан, и нам приходилось управляться с помощью весла. Мне посчастливилось быть одним из троих, выбранных для этой работы. Так как нам приходилось очень много двигаться, напрягая все силы, лишь у нас троих не подгибались ноги, когда выбрались на землю.

Мы пристали к берегу на небольшом расстоянии от Мурманска. Когда мы находились в миле от суши, к нам подлетел русский торпедный катер и навел на нас пулемет. Выяснив, кто мы такие, русские взяли нас на буксир и отвели на соседнюю базу подводных лодок. Оттуда нас отправили в госпиталь, где всех уложили на чистые, удобные кровати. К счастью, никому из нас не требовалась медицинская помощь. Мы должны были лишь хорошенько выспаться.

После пары дней в госпитале нас перевели в расположенные неподалеку казармы для дальнейшего отдыха. Большинство солдат там были женщины-саами, которые не обращали на нас никакого внимания. Через неделю нас отвезли в Мурманск. Единственным свидетельством того, что раньше здесь был город, являлись торчащие печные трубы. Все остальное выгорело дотла. Там нас посадили в поезд и отправили в Архангельск".

Выйдя из Архангельска, корвет «Дианелла» взял курс на север и через 3 дня возле Новой Земли встретил 2 шлюпки со спасшимися с "Эмпайр Байрона". К этому времени у большинства моряков уже слегка помутился рассудок, им постоянно мерещились какие-то корабли. Среди них были два юнги, 15 и 16 лет. Оба обморозили ноги и потеряли пальцы, а один и ступню. Плотник Фредерик Купер, оказавшийся после гибели судна в ялике, спас молодого третьего радиста Дика Филлипса. Этот отважный парень передал другим морякам передатчик, а сам вернулся за приемником. Так как шлюпки уже отошли от корабля, он прыгнул в воду. Переохлаждение убило его в время первого же похода. Дик скончался на руках у Купера и был похоронен в море. Посмертно он был награжден медалью Георга. Среди спасшихся был тяжело раненный артиллерист, которому во время эвакуации с тонущего судна едва не оторвало палец. Этот человек ни разу не пожаловался, хотя он должен был испытывать мучительную боль, когда вода попадала на перевязанную рану. В России ему ампутировали поврежденный палец.

Матрос Уолтер Шеферд находился в одной из этих шлюпок. "Второй помощник организовал пение и игру в загадки, но уже на второй день это всем надоело. Третий механик начал пить соленую воду и вскоре принялся буйствовать. Его предупредили, что если он не прекратит, то его свяжут, но это не возымело действия. Наш рацион был более чем скудным. Каждые 6 часов выдавались 2 унции воды, 2 таблетки концентрата и 2 маленьких бисквита. Именно с тех пор я не могу больше видеть капающую жидкость. Мы подняли парус, но ветер был слишком слабым. Мы попытались грести, но это только помогало разгонять кровь по жилам. В конце концов мы слишком замерзли и устали даже для этого. Мы по очереди растирали ноги друг другу китовым жиром.

"Самолеты", которые мы то и дело замечали, оказывались чайками. Время шло, и люди начали ворчать. Капитану пока что удавалось погасить вспышки раздражения. Внезапно кто-то закричал: "Смотрите, корабль!" "Скорее, еще один айсберг", — ответил другой моряк. Но это был корвет «Дианелла». Он просигналил нам: "Я два раза обойду вокруг вас. Если я обнаружу лодку, то уйду. Если нет, подходите к борту как можно быстрее, и не теряйте времени. Вас могут использовать в качестве приманки". Они выбросили за борт спасательные сети, и мы с тревогой следили, как корвет обходит вокруг нас, гадая, караулит рядом лодка или нет. Но менее чем через 15 минут мы были на борту, а пустые шлюпки болтались на волнах. Я и еще несколько человек просто рухнули на палубу, и нам помогли спуститься вниз. Нам выдали по тарелке горячего супа и по 20 сигарет. Матросы на сутки уступили нам свои койки, а потом нам пришлось спать где попало. На корвете было не слишком много продуктов, но с нами делились.

Мы пробыли на корвете 6 дней, пока он разыскивал американское судно, застрявшее во льдах. Но найти его не удалось".

Один из самых драматических эпизодов произошел в Баренцевом море с тральщиками «Саламандер», "Хэлсион" и «Хазард». Русская «Каталина» заметила 3 спасательных плота и передала по радио их координаты и примерное направление дрейфа. Из Архангельска на поиски плотов были отправлены 3 тральщика. Им дали 9 дней на поиски, так как тральщики должны были выполнять свою основную работу. 3 дня занимал переход в указанный район и 3 дня обратный переход, поэтому на поиски оставались всего 3 дня.

Прибыв в район поисков, тральщики обнаружили там прекрасную погоду. Но целые сутки поисков ничего недали, и люди начали терять веру. "Что это за глупость?" — такой вопрос постоянно задавали на «Хэлсионе». Нервы у всех были напряжены до предела, люди страшно устали за последние 2 недели. В этот период никому не удавалось поспать больше 4 часов в сутки. Однако им повезло, что обыскивать пришлось абсолютно спокойное, залитое солнцем море. Асдик не обнаружил ни одной подводной лодки, а в небе не промелькнул ни один бомбардировщик. Когда тральщики приступили к рутинному прочесыванию моря, люди как-то немного ожили.

К концу третьих суток поисков напряжение возросло до предела. Ночь прошла спокойно, солнце касалось линии горизонта, окрасив гребни волн в цвет жидкого золота. Зрелище было фантастическим, но у всех возникло подозрение, что они могут и не найти пропавших моряков. Моряки транспортов находились в море 13 дней, а в распоряжении тральщиков имелись расчеты недельной давности, сделанные русским пилотом. Хотя задача была явно безнадежной, возбуждение росло, а надежды крепли по мере того, как таял запас отведенного времени.

Но в 7.30 опустился черный арктический туман. Казалось, это конец. В полдень истекало отпущенное время, а поиски в тумане были делом безнадежным. И все-таки тральщики упрямо продолжали поиск. В 8.15 артиллеристы «Хэлсиона» занялись обычной процедурой очистки орудий ото льда и сделали несколько холостых выстрелов. Все, кто не был занят на вахте, поднялись на верхнюю палубу. Они стояли и проклинали туман или молились, чтобы он рассеялся. Иногда он немного приподнимался, и тогда становился виден «Саламандер». Но «Хазард», который находился в 200 ярдах дальше, виден не был. В 11.00 был приготовлен ром, и все спустились ненадолго, чтобы опрокинуть рюмочку, но потом люди вернулись на верхнюю палубу. Никто ничего не говорил, воцарилась напряженная тишина.

Капитан «Хэлсиона» приказал выпустить сигнальную ракету. Это был сигнал поворачивать на последний галс. В течение получаса матросы, выстроившиеся вдоль лееров, смотрели, ждали и молились. Без четверти двенадцать. Еще 15 минут — и мираж рассеется. Туман поднялся. Сначала они увидели «Саламандер», и потом появился неясный силуэт «Хазарда». И вдруг раздался отчетливый крик. Или это только разыгравшееся воображение?

Нет, это была реальность. Прямо между кораблями появился плот, набитый людьми, которые отчаянно размахивали руками. Они кричали: "Боже, храни короля! Мы знали, что вы нас спасете!" Они услышали артиллерийскую стрельбу и принялись кое-как грести в этом направлении.

Тральщики спустили спасательные сети. Матрос «Саламандера» попытался забросить на один из плотов линь, но промахнулся. И тут раздался язвительный голос: "Лайми, я провел на этом плоту 13 дней, но справлюсь с этим лучше тебя!" Забрав 13 человек с одного плота, «Саламандер» отошел, чтобы сбросить несколько глубинных бомб, — а вдруг рядом окажется подводная лодка. Всего было спасено более 30 человек, все из экипажа «Хоному». Моряки, поднятые на «Хэлсион», ослабели до предела, их ноги страшно распухли, и люди не могли стоять. Но в остальном они были в удивительно хорошем состоянии. С первого же дня они проводили поочередно по 4 часа на веслах, после чего 4 часа отдыхали. Они полоскали свои немеющие ноги в соленой воде. Подводная лодка, которая потопила «Хоному», поднималась на поверхность на третий и шестой день, передав им немного воды. Теперь все спасенные дружно повторяли: "Если только я вернусь домой в Штаты, я никогда больше не выйду в море".

Экипаж еще одного судна, потопленного в Черное Воскресенье, сумел добраться до материка. Мы говорим о шлюпке с "Болтон Кастла". Моряки начали путешествие с довольно скудными запасами: 2 чашки воды в день, 2 таблетки концентрата и сухарь площадью 2 дюйма, а также столовая ложка сгущенного молока. Кроме того, в шлюпке оказалась дюжина маленьких банок тушенки, но ее решили сохранить на будущее.

Волнение становилось все сильнее, и шлюпка постоянно сбивалась с курса. Шестеро кочегаров-арабов особенно сильно страдали от мороза. Их религия не позволяла им мочиться на глазах у остальных моряков, что создавало дополнительные проблемы. В конце концов, один из арабов бросился с ножом на юнгу. После этого их всех обыскали и отобрали ножи. Когда кто-то из арабов хотел помочиться, остальные моряки были вынуждены отворачиваться. Один из спасшихся кисло заметил: "Веселенькая жизнь!"

На пятый день была открыта тушенка. Сгущенное молоко закончилось, а порция воды сократилась до одной чашки в день. Вскоре была замечена еще одна шлюпка, и моряки кое-как подошли к ней. Это была американская шлюпка, увы, совершенно пустая. Единственной добычей стала пачка сигарет, которую разделили на всех. Но ситуация начала выглядеть довольно мрачно, и надежды постепенно улетучивались. На седьмой день они внезапно увидели догоняющий их корабль. Обрадованные моряки немедленно сбросили в воду дымовую шашку. Вверх поднялся столб красного дыма. Но когда корабль находился на расстоянии всего 3 мили, он вдруг пропал. Моряки никак не могли поверить в это. Ночью волнение усилилось, и стало еще холоднее. Утром восьмого дня море было пустынным, но моряки отчетливо слышали шум работающего мотора. Это была русская подводная лодка, находящаяся прямо под ними. Это был тот самый «корабль», который они видели накануне. Однако выяснилось, что лодка отправила радиограмму, и вскоре подошел русский траулер.

Рассказывает старший кок Осмундсен: "Русские очень хорошо приняли нас и угостили. Каждый получил тарелку супа и стакан водки, который сразу заставил забыть о холоде". После 18 часов плавания они вошли в Кольский залив, ведущий к Мурманску. "Потрясающее зрелище! Гавань была буквально набита потопленными судами, повсюду из воды торчали трубы и мачты". В порту они увидели 2 подводные лодки, входившие в состав конвоя. "Нас отправили на грузовике в госпиталь в Полярное. Врачи и сестры начали ухаживать за нами. Я помню, что проглотил чашку горячего кофе с молоком и попросил еще. Медсестра сразу побежала за ней. Похоже, их ничто не могло удивить".

Люди поправлялись очень быстро, но так как город постоянно бомбили, было решено отправить их в лесной лагерь отдыха. "Нам пришлось проделать долгое путешествие на грузовике. Нас разместили в длинном узком бараке. Койки были похожи на полки в железнодорожном вагоне, однако были сделаны из дерева. Нам выдали одеяла и соломенные матрасы. Нам пришлось спать на этих койках бок о бок. Иногда на двух матрасах укладывались три человека, и они не могли даже повернуться. Пища была ужасной. Ее основу составляло невообразимое месиво, которое можно было принять за что угодно, только не за еду: рыбьи головы, свекла и тому подобное. Через неделю было решено перевезти нас в Архангельск. Мы проделали пятидневное путешествие по железной дороге вдоль берега Белого моря. В Архангельске нас устроили в школе. Условия были очень хорошими, и еда тоже, за исключением черного хлеба. И снова все были очень добры".

Две спасательные шлюпки с «Эрлстона», потопленного южнее "Болтон Кастла", сначала потеряли друг друга в густом тумане, но потом встретились снова. В полдень 6 июля они еще держались вместе, с трудом выгребая против сильной волны. Но потом одна шлюпка ушла вперед, оставив вторую, более тяжелую. В этой шлюпке находились 33 человека, которые надеялись добраться до Мурманска. Среди них был кочегар Э. Дж. Робинсон. "Я должен снять шляпу перед старшим стюардом. Он захватил в шлюпку 3 больших бутылки бренди и запас сигарет, поэтому каждое утро мы могли "опрокинуть рюмашку", и это было здорово". Но моряки получили страшный удар, когда обнаружили, что шлюпочный бак для воды вместимостью 20 галлонов пробит. В нем осталось совсем немного воды, и ее пришлось строго экономить.

Командовал шлюпкой второй помощник Дэвид Эванс, который проявил исключительную изобретательность, удерживая ее на курсе. Когда он свалился от переутомления, командование взял на себя кадет Эндрю Уотт, которому исполнилось всего 19 лет. Уотт ухитрялся вести «бортжурнал» на обрывке газеты. Настроение моряков пока оставалось бодрым, и на четвертый день Уотт записал: "9 июля, полдень. Северо-восточный бриз. Идем точно на юг. Большое возбуждение, заметили два предмета на горизонте. Что это? Все гадают". Они полагали, что это спасательное судно, но, к огромному разочарованию моряков, это был всего лишь катер с "Болтон Кастла", который буксировал за собой шлюпку. Эта группа тоже надеялась добраться до Мурманска. Они сверили курс, переговорили, а потом каждый двинулся дальше самостоятельно. Когда ветер стал сильнее, моряки «Эрлстона» воспользовались этим, поставили парус. Они быстро обошли другие шлюпки, которые провожали их приветственными возгласами. Но поднялась сильная волна, и шлюпку бросало, словно маленькую щепочку.

На пятый день 3 человека свалились, потому что у них страшно распухли ноги. На следующий день вышли из строя еще 3 человека. Кочегар Робинсон массировал ноги всем находящимся в шлюпке по 3 раза в день и растирал их растительным маслом. "Я горжусь тремя строевыми матросами, которые в течение 7 дней управляли шлюпкой. Но дальше жертвы становились неизбежными, так как часть людей начала пить морскую воду". На седьмой день, 12 июля, кадет Уотт записал: "5.00, слева по носу замечена земля. "Слава богу!" — сказали все мы". В полдень: "Добровольцы сели на весла, чтобы добраться до суши".

Кочегар Робинсон: "Мы все очень ослабели. Мы высадились на маленький пляж, и к нам тут же подбежали солдаты. Выяснилось, что мы попали на полуостров Рыбачий, прямо на линию фронта. Среди нас был человек, говоривший по-русски, правительственный чиновник, находившийся на «Эрлстоне». Он объяснил, кто мы такие. Я думал, что нахожусь в неплохой форме, и вылез из шлюпки вторым. Но тут же выяснилось, что я не могу удержаться на ногах. Остальные попадали вокруг меня. Солдаты вынесли остальных моряков из шлюпки и усадили на берегу. Они дали нам по глотку воды, хотя я мог выпить целый галлон. Затем нас усадили в грузовик и увезли в блиндаж, где мы получили горячий чай, немного хлеба с вареньем, и смогли побриться. Нам следовало убраться отсюда как можно скорее, потому что русские ожидали большое наступление противника".

Моряков на грузовике увезли во фронтовой госпиталь. Снова запись из бортжурнала: "После прибытия раненых и больных уложили в постели, остальных вымыли и накормили: прекрасная рыба с макаронами, кофе, хлеб, масло. Это было потрясающе!" На следующий день моряков увезли на корабле в госпиталь Полярного. Там они провели 3 дня, а потом были направлены в лагерь отдыха, откуда на поезде отправились в Архангельск.

Другой шлюпке «Эрлстона» повезло гораздо меньше. После того как она продралась сквозь большие поля пакового льда, в открытом море шлюпка встретила целое скопление плавающих бревен, которые представляли большую опасность. В этой лодке находился артиллерист капрал Кроссли.

"В конце третьего дня или в начале четвертого ветер и волны успокоились, и мы начали грести. Один из старых моряков, Пэдди Мэрфи, причитал, что он "больше не увидит своих любимых красных автобусов", когда нас начинало трепать волнами. Позднее этот старик скончался после операции на ногах, пораженных гангреной. Кое-кто из других моряков тоже лишился ног.

Мы гребли и гребли, в течение 10 дней не видя никаких следов других людей. Я узнал очень много о чайках и глупышах, топорниках. Однажды мы столкнулись со стадом китов. Я могу поручиться, что по крайней мере у одного кита чертовски скверно воняло изо рта. Мы поняли это, когда он вынырнул в 6 футах от шлюпки и наклонился над нами.

На десятый день мы заметили самолет. Он пролетел прямо над нами. Мы также увидели высокий берег. Появился маленький моторный катер, но мы не могли с ним связаться, так как он находился слишком далеко. Первый помощник начал кричать, что мы вышли к русской территории. Когда появился другой катер, он отправил русского, говорившего по-английски, на нос, чтобы переговорить с рыбаками. После нескольких фраз русский повернулся с мрачным выражением на лице и развел руками. "Это не русские", — сказал он. Наш боцман, урожденный датчанин, проворчал: "Это норвежцы". Рыбаки провели нас по запутанному фарватеру к маленькой бухточке возле мыса Нордкап. Я потащил маленького шотландца на себе на скалу к домику рыбака. Его жена встретила нас очень приветливо. Она нагрела воды, чтобы мы могли согреть наши обмороженные ноги, и угостила нас супом. Те из нас, кто держался на ногах, вышли наружу и улеглись на солнышке поспать. Командир артиллерийской команды Хью, наводчик Кидд и я решили постараться добраться до Швеции (как мы потом узнали, крайне глупая затея). Но пока мы спали, первый помощник, страшно боявшийся немцев, отправил боцмана на соседний маяк, чтобы сообщить о нашей высадке. Нас разбудил топот солдатских сапог и громкие крики: "Raud Rausl"

Нас увезли в Нордкин, а потом — в Вильгельмсхафен. Меня допрашивал очень симпатичный пожилой немец, прекрасно говоривший на английском. Когда он спросил, откуда я, я ответил: "Из Гулля". Он уточнил: "Вы имеете в виду Кингстон-он-Гулль?" Действительно, это было полное название моего родного города, хотя его никто не использует. Затем он спросил: "Скажите, королева Виктория все еще следит за людьми, идущими в туалет в сквере?" Оказалось, он знает, что подземные удобства были построены на том месте, где раньше стояла статуя королевы, которую потом, разумеется, сняли. Он отлично знал Гулль! Однако он отправил меня на 3 недели в одиночку за отказ сотрудничать, сказав, что немцы и так уже знают все, что им нужно, однако они хотели, чтобы я подтвердил эти сведения. Когда немцы в конце войны бежали из лагеря, этого немца нашли в одном из соседних амбаров. Его нашел один из моих парней, который никак не мог решить: прикончить немца или нет. В конце концов его оставили в живых".

Меньше всего повезло морякам «Карлтона». Этот американский транспорт был первым из потопленных в Черное Воскресенье, а вдобавок все уцелевшие члены экипажа попали в руки к немцам. Именно это породило множество фантастических немецких коммюнике, которые мы позднее услышали в Архангельске. Через 6 часов после гибели «Карлтона», 5 июля в 5.22, когда спасательные шлюпки и плоты пытались покинуть сцену, рядом с ними приводнился немецкий гидросамолет, который забрал двоих моряков. Вскоре после этого прилетела летающая лодка и взяла на борт 9 моряков и артиллеристов. Вечером еще одна летающая лодка забрала 12 человек и оставила морякам сигнальные ракеты. На следующее утро гидросамолет забрал еще 2 человек. Все они были доставлены в Норвегию.

17 оставшихся моряков перешли в одну шлюпку и отпустили спасательные плотики. Второй помощник, который сохранил секстант и карты, взял курс на ближайшую русскую территорию. На четвертый день после гибели судна британский самолет сбросил им резиновый костюм и несколько банок консервов. На восьмой день рядом с ними всплыла немецкая подводная лодка. Молодой командир, который заявил, что некоторое время жил на западном побережье США, выразил сожаление, что не может взять их к себе на борт, так как лодка "только вышла в поход". Он предложил медицинскую помощь, от которой американцы отказалась. Тогда немец передал им компас и карты, сообщил их координаты и указал расстояние до норвежского берега и курс на него. Он также передал на шлюпку воду, сухари, сигареты и одеяла — большая часть всего этого была американского производства. Немецкий офицер сообщил, что за разбежавшимися транспортами охотятся 42 подводные лодки.

На тринадцатый день пути первый помощник механика замерз насмерть. Очень неохотно американцы взяли курс на Норвегию. Спустя 6 дней в крайне подавленном состоянии они вышли на берег возле Нордкапа. Их путешествие завершилось.

* * *

Теперь осталось рассказать о судьбе кораблей и шлюпок, которые продолжали двигаться к Новой Земле. Сколько их было? Маленький спасательный флот коммодора Даудинга вскоре должен был добраться до нее. Во всех дальнейших событиях важную роль играл "Эмпайр Тайд", одно из двух спасшихся британских торговых судов.

Глава 8. Полный вперед — и с богом

Когда был получен приказ рассеять конвой, "Эмпайр Тайд" шел на своем месте в центре строя. После того как прошел первый шок и все смирились с неизбежным, капитан быстро устроил совещание со старшим механиком. Они решили следовать прежним курсом, предоставив остальным судам расходиться в разные стороны. Капитан Фрэнк Харви дернул ручки машинного телеграфа: "Полный вперед"

Уход за артиллеристом, раненным во время налета торпедоносцев, превратился в настоящую проблему. Рассказывает старший помощник Джордж Лич: "Я осмотрел его ногу и пришел в ужас. Вероятно, пуля вращалась, потому что входное отверстие имело диаметр целый дюйм. Выходное представляло собой разверстую рану около 9 дюймов в поперечнике. Мы вызвали американский эсминец лампой Олдиса и запросили, можем ли мы передать им раненого. Но у них были свои приказы, и американцы ответили: "Сожалеем, что не можем помочь вам". Эсминец умчался на соединение со своими. Все, что мы могли сделать перевязать рану и устроить человека поудобнее.

Мы продолжали следовать курсом 30 градусов со скоростью 13 узлов. Незадолго до полуночи мы подошли к кромке льдов, которые простирались, насколько видел глаз. Мы слегка повернули, чтобы обойти льдины, преграждавшие нам путь, а потом легли на прежний курс, когда кромка льдов повернула на северо-восток. А затем мы попали в туман. Капитан и я решали, что лучше делать? Снизить скорость, как это обычно делают в тумане, или, несмотря на риск, следовать полным ходом, чтобы попытаться оторваться от противника? Мы решили не снижать скорость и молиться!"

Итак, "Эмпайр Тайд", серьезно рискуя, мчался в пелене тумана. Большие льдины и целые айсберги внезапно возникали рядом с кораблем. "Но мы к этому времени были на взводе. Уже начали поступать первые сигналы SOS, когда одно судно за другим попадало под удар немцев и шло на дно. Одно сообщение я никогда не забуду. Это была радиограмма «Эрлстона», которая гласила: "Я атакован 7 бомбардировщиками и 3 подводными лодками. До сих пор держусь". Я полагаю, такой сигнал стоит поставить в один ряд с приказом Нельсона: "Сражаться с неприятелем вплотную".

Истребитель «Харрикейн», находящийся на "Эмпайр Тайде", приобрел огромное значение, что сразу стало ясно по поведению немецких летчиков. Рассказывает старший помощник Джордж Э. Лич:

"Пульт управления катапульты находился в плотницкой мастерской на полубаке. Старший помощник должен был повернуть рубильник зажигания пороховых ускорителей, которые выстреливали самолет в воздух. Но перед этим в электрическую цепь следовало вставить специальный шунт. Его хранили в закрытом ящичке на переборке рядом с пусковым рубильником. Я должен был постоянно носить с собой ключ от ящичка и не мог передать его никому, кроме двух офицеров КВВС, находящихся у нас на борту. Они возвращали мне ключ после очередной проверки электрической цепи.

С самого начала похода этот ключ постоянно вертелся перед моим мысленным взором. Я испытывал постоянный страх: вот-вот прозвучит боевая тревога, я побегу на свой пост, и выяснится, что ключ потерян. Первые 2 дня после расформирования конвоя прошли в постоянных тревогах. Время от времени, когда погода улучшалась, мы замечали приближающийся одиночный самолет. Немедленно звучала боевая тревога. Пилот мчался в кабину, а я бежал к пульту управления. С мостика на колодезную палубу вели 3 трапа. Мы очень быстро научились лихо соскальзывать вниз по поручням, даже не касаясь ногами ступеней трапа. Таким образом мы попадали с мостика на палубу в течение 10 секунд. Пилот должен был запустить мотор «Харрикейна», а я был обязан открыть шкафчик и вставить шунт на место. (Слава богу, я ни разу не попытался повернуть ключ в обратную сторону.) После этого мы должны были ждать отмашки зеленым флагом с мостика. Однако каждый раз противник проявлял осторожность и держался как можно дальше от нас, заметив на палубе судна «Харрикейн».

В трюме "Эмпайр Тайда" размещалось наше "секретное оружие". Кого-то в Хваль-фиорде осенила блестящая идея соорудить фальшивый истребитель. В этом случае после запуска настоящего самолета мы могли поставить на катапульту макет. Это должно было отпугнуть бомбардировщики. Мы даже соорудили фальшивку из досок и брезента и раскрасили ее, как положено настоящему истребителю. Однако макет нам так и не потребовался и в конце концов развалился.

"Эмпайр Тайд" был одним из немногих транспортов, на котором был установлен гирокомпас. Это было большим преимуществом, так как в высоких широтах магнитный компас был практически бесполезен. Транспорт продолжал следовать прежним курсом, пока не достиг широты 78° N. Там было решено повернуть и следовать к берегам Новой Земли. Остров был замечен рано утром 6 июля. И вот здесь капитан "Эмпайр Тайда" начал действовать совсем не так, как командиры других кораблей, сумевших добраться до острова. Он решил держаться как можно дальше от Маточкина Шара.

Снова обратимся к воспоминаниям Джорджа Лича: "Мы подумали, что сосредоточение там всех уцелевших судов окажется слишком лакомой приманкой для немцев. К счастью, у нас на борту имелась карта Адмиралтейства "Якорные стоянки островов Новая Земля". На некотором расстоянии от Маточкина Шара обнаружилась бухточка, вход в которую частично прикрывал риф. Мы решили попытаться укрыться там на несколько часов, чтобы дать возможность экипажу немного отдохнуть. Мы осторожно вошли в бухту самым малым ходом, постоянно беря пеленги. Но вдруг корабль содрогнулся — мы все-таки сели на риф. В этот момент наблюдатели на корме заметили на юге самолет, который летел к берегу. Однако он скрылся за холмами прежде, чем мы успели сыграть тревогу.

Тщательно определив свое положение, мы выяснили, что по карте в этом месте должна был глубина 17,5 фатомов. Но в действительности все выглядело иначе. Перегнувшись через фальшборт, можно было без труда увидеть риф с лениво колышущимися разноцветными водорослями".

Экипажу пришлось откачивать за борт всю воду и лишнее топливо, чтобы облегчить корабль, перетаскивать на корму часть груза. Машины дали полный назад, но прошли еще 7 очень тревожных часов, прежде чем во время прилива корабль сумел сползти с рифа. Это стало результатом сверхчеловеческих усилий старшего механика Хьюза и его людей. То, что форпик был залит цементом, спасло судно от серьезных повреждений. Хотя днище было распорото и в пробоину можно было увидеть риф, серьезной опасности не было. Переборки держали, а корпус, предназначенный для плавания во льдах, был достаточно прочным.

К счастью, все это время, пока корабль был совершенно беспомощен, таинственный самолет больше не показывался. Шкипер Харви решил больше не верить ненадежным картам якорных стоянок и собирался следовать вдоль берега, чтобы потом попытаться напрямую прорваться в Белое море. На следующее утро, 7 июля, когда судно без новых приключений ползло вдоль берега Новой Земли на юг, наблюдатели заметили впереди корабль. Это оказался еще один уцелевший транспорт, и около 8.00 корабли встретились.

Вспоминает старпом Лич: "Мы с капитаном постоянно находились на мостике последние 9 дней, лишь изредка отдыхая в креслах в штурманской рубке. Сегодня погода была тихой, море спокойным, и все вокруг выглядело мирно и тихо. Капитан Харви предложил мне спуститься в каюту, быстренько помыться и позавтракать, а потом сменить его, чтобы он тоже смог привести себя в порядок. Но не прошло и 5 минут, как меня вызвали обратно на мостик. Капитан попросил меня получше рассмотреть судно, находящееся в 6 милях впереди нас. Оно развернулось к нам бортом и выглядело как-то странно. Я взял бинокль и увидел, что корабль глубоко сидит носом. Похоже, он тонул. (Позднее мы выяснили, что это был "Алкоа Рейнджер".) Рядом с кораблем я различил 3 подводные лодки, стоящие на поверхности. Белый бурун на носу одной из них показывал, что лодка полным ходом идет к нам. Мы немедленно положили руль лево на борт и бросились наутек. Мы надеялись, что, когда лодка подойдет ближе, мы сможем пустить в ход наше 12-фн кормовое орудие. Мы полным ходом помчались на север, и нам снова пришлось решать проклятый вопрос: куда идти?"

Командир и старпом снова просмотрели карты Адмиралтейства и решили зайти в бухту Моллера, находящуюся к югу от пролива Маточкин Шар.

"На карте мы обнаружили небольшую русскую деревушку, называющуюся "становище Малое Кармакульское". Судя по всему, бухта была достаточно просторной, чтобы корабль мог там развернуться, стоя на якоре, хотя вход был исключительно трудным. Узкий проход изгибался почти под прямым углом. Но капитан Харви сказал, что скорее выбросит судно на берег, пытаясь спасти его, чем позволит противнику потопить его. Я с ним согласился. Через несколько часов мы подошли к входу в бухту. На носу стал боцман с линем, которым он мерил глубину, и мы бросили якорь прямо посреди бухты".

Из деревни пришел катер с несколькими военными. "Эмпайр Тайд" не испытывал проблем в общении с русскими, так как на борту судна находился русский морской офицер, прекрасно говоривший по-английски. В деревне жили около 50 человек. Эти семьи кормились охотой и собиранием утиных яиц. Жители отнеслись к англичанам доброжелательно и согласились отправить радиограмму в Архангельск, чтобы сообщить о прибытии судна. Одновременно запросили медицинскую помощь раненному артиллеристу. 66 человек экипажа "Эмпайр Тайда" могли считать себя в относительной безопасности, если только вражеские самолеты вдруг не обнаружат судно.

* * *

Еще немного южнее к берегу пристали 2 шлюпки с моряками «Олопаны». Морякам одной из них крупно повезло, так как они натолкнулись на русскую торговую факторию. Вторая причалила севернее, и моряки нашли деревянный маяк, в котором временно укрылись. Измученные моряки тут же уснули, но их сон не затянулся слишком долго. К своему огромному изумлению, они вдруг увидели большой транспорт, выбросившийся на берег. Это был "Уинстон Сейлем". Американское судно отбило несколько атак немецких самолетов, но в условиях плохой видимости вылетело на песчаную отмель у побережья Новой Земли. Часть моряков сошла на берег, прихватив с собой консервы и шлюпочный НЗ. Моряков «Олопаны» тут же забрали на борт, угостили обедом и переодели в теплую, сухую одежду.

"Уинстон Сейлем" не мог сам сняться с мели, поэтому его экипаж, опасаясь воздушных атак, решил для большей безопасности устроить временный лагерь на берегу. Моряки выгружали различные припасы, когда вдруг над ними пролетел самолет. Началась дикая паника, артиллеристы бросились к пулеметам. Однако это оказалась русская «Каталина». Пролетев на бреющем, гидросамолет сбросил записку, в которой сообщал, что заберет остальных моряков «Олопаны» и вернется. Русские так и сделали, перевезя моряков «Олопаны» на "Эмпайр Тайд" в бухту Моллера.

"Уинстон Сейлем" крепко сидел на мели, хотя такое несчастье остальные сочли бы даром небес. Прежде всего, это были моряки торпедированного «Хатлбьюри». 13 человек на плотике Артура Картера пытались спастись от холода, закутываясь в паруса. Они провели 2,5 дня в открытом море, прежде чем увидели впереди спасательную шлюпку.

"Это оказалась спасательная шлюпка капитана с нашего же судна. Сначала в ней находились 13 человек, но 8 умерли до того, как мы встретились, и были сброшены за борт. Девятый тоже только что скончался, но уже ни у кого не осталось сил, чтобы столкнуть труп за борт, пока мы подошли. Это был высокий тяжелый швед. Умирая, он упал между банок, и нам пришлось приложить адские усилия, чтобы вытащить его. Боюсь, нам было не до церемоний, мы просто столкнули покойника за борт. Я помню большой всплеск на воде — и все. Мы перебрались в шлюпку, где оставались 4 человека, и подняли парус.

Первый помощник с нашего плота оказался единственным офицером, и несмотря на рану руки, он оказался хорошим командиром. Половина моряков села на весла, другая половина растирала ноги гребцам. Это было не слишком удобно, но мы делали все, что могли. Самое главное — мы двигались. Примерно через 12 часов мы увидели берега Новой Земли и в конце концов выбрались на берег. Самое первое, что мы сделали, оказавшись на суше, — развели костер, чтобы обсушиться. Затем помощник разделил нас на две группы. Одна отправилась на поиски дерева, чтобы поддерживать костер, а вторая пошла искать съестное. Они поймали пару птиц и нашли несколько яиц. Птицы, похоже, совершенно не боялись человека. Они просто сидели на месте и позволили схватить себя. Их перья, казалось, приросли к коже, но в остальном это были птицы как птицы. Мы сварили похлебку. В жестянку от бисквитов налили воду и кинули туда изрубленных на куски птиц. Из шлюпочных парусов мы соорудили палатку.

Когда наши поисковые партии уходили, мы оставляли троих человек присматривать за костром. Одним из них был молодой моряк, отморозивший обе ноги. Мы ничего не могли для него сделать, только постараться уложить поудобнее. Однако, когда этот парень остался один, он сразу засунул ноги прямо в огонь, чтобы согреться, как он объяснил. Когда мы вернулись, его ноги выглядели просто ужасно — два куска сырого мяса. Позднее в Архангельске ему ампутировали обе ноги.

Наши мусорщики обшаривали местность, обходя вокруг костров все расширяющимися кругами. Поднявшись повыше, мы заметили вдали высокий столб дыма. Это должен был оказаться корабль. Мы решили доплыть до него вдоль берега. Нам пришлось пересечь большую бухту и обогнуть мыс, но тут мы столкнулись с сильным течением. К счастью, на корабле увидели, что у нас проблемы, и выслали на помощь свою шлюпку. Так мы обнаружили сидящий на мели "Уинстон Сейлем". Экипаж встретил нас приветливо. Когда мы поднялись на борт по штормтрапу, один из моряков крикнул: "Кофе сюда, чай туда!" В большом салоне были накрыты два стола, на одном красовалось ведро горячего кофе, на другом — ведро чая. Корабль был буквально переполнен спасенными. Его экипаж поделился с нами одеждой. Меня удивило, что у них еще кое-что осталось. На корабле было так тесно, что мы снова перебрались на берег. Устройство лагеря уже шло полным ходом. На берег доставили несколько палаток, одеяла. Ящики с яйцами были зарыты для сохранности в снег. На берегу находились 3 кока, орудующие у импровизированных плит, изготовленных из железных бочек. Они пекли лепешки, которые пахли просто восхитительно. А рядом стояло большое ведро с мелиссой. Каждый сам себя обслужил. Вы могли есть столько, сколько влезет.

После того как мы прожили с американцами 5 дней, нас обнаружила русская «Каталина», которая сбросила сообщение. В нем говорилось, что скоро к нам придут на помощь".

Но сначала на "Уинстон Сейлем" прибыли с моря новые гости.

В самом начале долгого пути через Баренцево море 2 спасательные шлюпки с транспорта «Вашингтон», пробираясь в тумане между льдами и айсбергами, внезапно натолкнулись на неподвижное судно, которое ярко пылало. Когда шлюпки подошли поближе, то на корме прочитали название — «Пэнкрафт». Прекрасно понимая, что огонь в любой момент может подобраться к хранящейся в трюмах взрывчатке, моряки принялись изо всех сил грести прочь. Шлюпки снова взяли курс на Новую Землю. Руки и ноги коченели и начинали болеть, но ничего сделать было нельзя. От холода не спрячешься, хотя моряки пытались согреться, сменяя друг друга на веслах. Вспоминает капитан судна Рихтер:

"Мы страдали не только от холода и льдов. Совершенно неожиданно мы натолкнулись на стадо китов. Они проплывали в опасной близости от шлюпок, пытаясь заигрывать с нами. Это продолжалось несколько часов. К счастью, ни один из китов не осмелился поднырнуть под шлюпку, так как перевернул бы ее. Иногда поднимался ветер, и мы старались воспользоваться этим, ставя паруса. Это позволяло людям немного отдохнуть от весел. Мы даже пытались спать, насколько это было возможно в нашей тесноте.

Мы считали дни по вахтам. На десятый день туман рассеялся, и мы с радостью увидели, что наши усилия были не напрасны. На горизонте появились заснеженные горы Новой Земли. Это придало нам новые силы и приободрило. Хотя до земли был еще целый день пути, моряки с новыми силами взялись за весла, и вскоре мы нашли удобную для высадки бухту. По моим вычислениям, мы должны были находиться немного южнее пролива Маточкин Шар. Берег был необитаемым и пустынным.

Моряки сразу занялись тем, что развели огромный костер из плавника. Мы буквально рухнули отсыпаться рядом с огнем. Несколько человек, которые обморозились, после энергичных упражнений почувствовали себя немного лучше. Морские птицы, утки и гуси водились здесь в изобилии. С помощью револьверов мы настреляли достаточно дичи. Пока мы устраивались на берегу, немецкий разведывательный самолет сделал над нами несколько кругов, чтобы выяснить, что происходит. Вероятно, его привлекли наши костры и дым. Однако немцы никак не побеспокоили нас. После 3 дней отдыха в береговом лагере мы снова двинулись в путь на шлюпках. Держась как можно ближе к берегу, мы плыли на юг, надеясь заметить какую-нибудь русскую деревушку. Однако вскоре мы попали в густой туман, а сильный ветер вынуждал нас выбиваться из сил, чтобы волна не разбила шлюпки о скалы. На следующий день ветер стих, а туман рассеялся. Мы увидели впереди еще 2 шлюпки. Они были с голландского судна "Паулюс Поттер". Капитан и несколько членов экипажа сильно обморозились и не могли ходить. Им требовалась срочная медицинская помощь. Шлюпки присоединились к нам, и мы поплыли на юг все вместе. На следующий день в легком тумане мы увидели корабль рядом с берегом. Оказалось, что это прочно сидящий на мели "Уинстон Сейлем". Вскоре мы поднялись к нему на борт и получили первую чашку горячего кофе с того дня, как был потоплен «Вашингтон».

Капитан "Уинстона Сейлема" ждал достаточно высокого прилива, чтобы сняться с мели. Русские обещали прислать на помощь 2 буксира. Он также узнал, что чуть севернее в безопасной бухте стоит "Эмпайр Тайд". Когда мимо проходили 2 русских траулера, их убедили забрать моряков «Вашингтона» и "Паулюса Поттера" и перевезти на британское судно.

В результате один из траулеров прибыл в бухту Моллера, имея на борту более 100 американских, английских и голландских моряков, в том числе спасшихся с "Алкоа Рейнджера". На буксире траулер тащил 5 шлюпок. Вместе с моряками, доставленными «Каталиной», на борту "Эмпайр Тайда" собралось слишком много людей. Началась давка, запасы продовольствия таяли на глазах, так как требовалось кормить более 200 человек. Между тем, корабль имел только трехмесячный запас для своего экипажа, причем следует помнить, что он простоял почти месяц в Хваль-фиорде, ожидая выхода конвоя в море. Чтобы пополнить запасы, часть американцев отправилась на берег ловить уток. Там жили тысячи непуганых птиц. Ловить их оказалось удивительно просто. Сидящей в гнезде утке накидывали на шею петлю с помощью длинного шеста. Птичье мясо, от которого сильно воняло рыбой, никак не походило на деликатес, но все-таки это было нечто иное, чем бобы и колбасный фарш. Остальные американцы на маленькой парусной шлюпке отправились на "Уинстон Сейлем" и через 2 дня вернулись с тысячей банок консервов и 14 мешками коричневой фасоли. Как ни странно, эта безумная диета позволила многим морякам изрядно набрать вес.

На "Эмпайр Тайде" артиллеристы постоянно дежурили у орудий. Часть спасенных моряков подменяла экипаж. Дважды над маленькой бухтой пролетали немецкие самолеты, и хотя они не атаковали транспорт, большинство спасенных американцев решило, что оставаться на борту слишком рискованно. Поэтому они расположились на берегу. Наиболее серьезно пострадавших отнесли в маленькую хижину местного доктора, и на помощь им прилетела русская «Каталина». С борта самолета было снято все, включая пулеметы, чтобы только освободить место для моряков. Самые тяжелые были приняты на борт гидросамолета и улетели под присмотром женщины-врача.

Кроме нехватки продуктов, на борту "Эмпайр Тайда" начала ощущаться нехватка пресной воды. Боцман Билл Медхерст с помощью корабельного плотника решил попытаться набрать воды в ручейке, который стекал в море неподалеку от транспорта. "Я соорудил нечто вроде плотины, используя канистры из-под масла. К ним мы привязали пожарный рукав, другой конец которого мы поместили в тщательно отчищенную стальную шлюпку. Шлюпка наполнилась кристально чистой водой, и мы привели ее к судну, после чего откачали воду пожарным насосом. Мы занимались этим два дня, и это были далеко не самые приятные дни. Это совсем не весело — грести, сидя по пояс в ледяной воде!"

Однако морякам кое-как удалось наполнить корабельные цистерны. После этого совершенно неожиданно в узком горле бухты Моллера появился корвет "Ла Малуин", с которого спросили, какого черта "Эмпайр Тайд" забрался сюда. После этого командиру транспорта приказали на следующее утро выходить из бухты и присоединиться к конвою, направляющемуся в Архангельск.

Снова вспоминает боцман Медхерст: "Никогда раньше военный корабль не казался нам таким прекрасным! Все мрачные предчувствия улетели прочь, и все на корабле торжествовали. На борт вернулись те, кто жил на берегу, и мы разместили их в твиндеке. Мы также собрали все имеющиеся шлюпки и подвесили их на уровне лееров. После этого был поднят якорь, и мы двинулись в путь. Представьте себе наше изумление, когда, выйдя из бухты, мы увидели, что нас ожидают 5 судов. Чуть дальше от берега находились военные корабли, охранявшие транспорты. Некоторые транспорты выглядели довольно странно, так как были вымазаны белой краской от кончика трубы до самой ватерлинии. Этот камуфляж мог быть полезен, когда судно прижимается к кромке льдов. Но в открытом море они были видны издалека. Капитанов попросили отчистить белую краску, однако они мало что могли сделать".

Этими странными судами были американские транспорты "Сильвер Суорд", «Трубэдуэ», "Айронклэд" и траулер «Айршир». Все они после расформирования конвоя бросились на север к кромке льдов, где и начались настоящие приключения. «Айршир» под командованием лейтенанта Лео Дж. Э. Гредуэлла сначала направился на северо-запад к острову Надежды, но столкнулся с тяжелыми льдами и повернул на север вдоль кромки ледового барьера. Рассказывает старший помощник Ричард Элсден: "После расформирования конвоя наш кок получил приказ заготовить побольше бутербродов с ветчиной. 102-мм снаряды были подняты наверх и разложены вокруг орудия. Затем мы связали вместе глубинные бомбы и бочки от масла, установив взрыватели бомб на глубины 50–60 футов. Мы собирались сбрасывать их под нос «Тирпицу» вместо плавучих мин. Такие меры хотя бы поддерживали дух экипажа".

Вскоре к траулеру присоединились 3 транспорта, как пчелы слетаются к чашке меда. Каждый из них искал хоть какой-то защиты, и «Айршир» взял их под свою опеку. Вспоминает второй помощник "Сильвер Суорда" Джон Бенкен: "После расформирования мы пошли прямо на север полным ходом — 9 узлов. Через 12 часов мы подошли к кромке льдов и присоединились к «Трубэдуэ», "Айронклэду" и траулеру. Командир «Айршира» предложил, чтобы 4 корабли выстроились квадратом, чтобы поддерживать огнем друг друга. А потом было решено зайти во льды как можно глубже".

"Трубэдуэ", который имел прочный ледокольный форштевень, стал во главе каравана, и шкипер Джордж Сальвесен повел за собой остальные суда. Двигались медленно, скорость не превышала 3,5 узлов. Корабли зашли на 20 миль во льды, вокруг совершенно не было видно чистой воды. Старший помощник Элсден обошел торговые суда, чтобы проверить наличие припасов. Именно в это время его вдруг осенило, что серые корпуса будут слишком хорошо заметны с воздуха, потому он поинтересовался, имеется ли на кораблях белая краска. Таковая нашлась, и Элсден решил выкрасить борта и палубы, причем как можно быстрее. Вернувшись на «Айршир», он рассказал об этом Гредуэллу, и тот сразу согласился замаскировать все корабли. Было решено выкрасить белым палубы, груз и правый борт. Офицеры «Айршира» решили, что немцы не станут нарушать отработанную методику поисков и не залетят на север достаточно далеко, чтобы увидеть левый борт.

Снова рассказывает Джордж Бенкен: "На "Сильвер Суорде" мы выкрасили мачты, большую часть надстроек и корпус, затем закрыли белыми простынями груз и палубные люки. Так как было совершенно тихо, привязывать простыни были излишним. Нам не хватало многого, даже продовольствия, но белая краска имелась в избытке. Экипаж чувствовал себя довольно бодро, вероятно, потому, что люди были заняты".

Было решено, что экипажи транспортов очистят от смазки орудия танков, стоящих на палубах, и подготовят их к стрельбе, вскрыв ящики с танковым боезапасом. Для увеличения угла возвышения орудий часть танков была поднята гусеницами на фальшборт.

В следующие 2 дня радисты постоянно сообщали о сигналах SOS, долетающих с транспортов, атакованных в Баренцевом море. Но эти 4 корабля оставались надежно укрытыми среди льдов. Лейтенант Элсден часто обходил их, чтобы удостовериться, что на торговых судах все в порядке. Однажды они почувствовали, как лед содрогается, когда на юге немецкие бомбардировщики атаковали судно, идущее рядом с кромкой ледового щита. Вероятно, это был «Пэнкрафт». Офицеры «Айршира» устроили совещание, нужно ли двинуться ему на помощь, но в результате пришли к выводу, что только выдадут положение 3 транспортов, находящихся под их опекой. Поэтому траулер остался на месте.

Когда опасность немного уменьшилась, 4 корабля выбрались изо льдов и двинулись на восток вдоль края барьера. Несколько раз над ними пролетали немецкие самолеты-разведчики, но, благодаря покрову тумана, они не заметили маленький караван, который в конце концов благополучно достиг северной оконечности Новой Земли. Корабли зашли в бухту примерно в 50 милях к северу от пролива Маточкин Шар, где провели сутки. «Айршир» принял пресную воду с "Сильвер Суорда". Потом они двинулись дальше, чтобы найти пролив. «Айронклэд» даже сел на мель у берега, однако «Айршир» сумел стащить его на глубокую воду. Наконец 11 июля караван вошел в пролив.

Так как никто не знал, какого приема следует ожидать, с «Айршира» спустили вельбот с хорошо вооруженными матросами, чтобы связаться с местными жителями. В состав группы вошел моряк, который знал польский язык. Но, несмотря на все усилия, попытки объясниться закончились провалом. Сначала русские отказались отправить радиограмму в Архангельск, хотя позднее все-таки сделали это. Моряки торговых судов постарались выразить свою признательность маленькому траулеру. С «Трубэдуэ», который возвышался над «Айрширом», подобно горе, на траулер перебросили несколько блоков сигарет и шоколада в подарок от офицеров транспорта.

В проливе «Айршир» и его выводок нашли "Бенджамин Харрисон" и поврежденный «Азербайджан». Это уже был настоящий маленький флот. Траулер прошел вверх по узкому проливу, пока не обнаружил еще одну крошечную деревушку, возле которой и стал на якорь. Прибыл вооруженный русский траулер, и два корабля стали борт о борт, как сиамские близнецы. Русские вели себя очень дружелюбно.

Еще одна маленькая группа измученных странников была особенно рада прибытию в Маточкин Шар. Речь идет о моряках с "Паулюса Поттера", которые долго шли вдоль берега, пока не натолкнулись на маленькую русскую метеорологическую станцию. Русские накормили их рыбой и черным хлебом и доставили в пролив на "Сильвер Суорд".

20 июля в пролив вошли корветы коммодора Даудинга. К судам в проливе присоединился русский ледокол «Мурман», и Даудинг решил перейти на него, чтобы оттуда командовать новым конвоем. Это позволило бы легче принимать решения в тех случаях, когда встретятся плотные льды. Все корабли немедленно направились на юг, и сделали это очень вовремя, потому что уже на следующий день к проливу подошли несколько немецких подводных лодок. Обозленные тем, что добыча ускользнула, немцы обстреляли поселок.

Конвой подобрал по дороге "Эмпайр Тайд" и направился к "Уинстону Сейлему". Но этот транспорт пришлось оставить, потому что он слишком крепко сидел на мели. Вместе с ним находились 2 русских буксира. А затем конвой двинулся на юг, к русскому берегу.

Из Архангельска навстречу каравану вышли «Позарика» и другие эскортные корабли, чтобы встретить Даудинга в горле Белого моря. Но путешествие прошло спокойно, если не считать нескольких ложных сообщений о замеченных подводных лодках. Впрочем, имел место один неприятный инцидент, связанный с «Мурманом». Во время одной из таких тревог ледокол, к удивлению и бешенству Даудинга, вдруг начал полным ходом удирать от медленно ползущего конвоя. Русские вернулись, только когда опасность миновала.

24 июля мы увидели прибытие этих судов в Архангельск. Зрелище было потрясающим. «Айршир» шел во главе 3 транспортов, выкрашенных в ослепительный белый цвет. Потрепанный "Уинстон Сейлем" прибыл 4 дня спустя. Его удалось стащить с песчаной отмели благодаря усилиям американского военно-морского атташе в Архангельске капитана 2 ранга Сэма Френкеля, который прилетел на Новую Землю на «Каталине». У капитана транспорта произошел нервный срыв.

А теперь настало время подводить итоги. Всего были потеряны 22 торговых судна: 15 американских, 6 английских и 1 голландское. К ним следует добавить спасательное судно и английский эскадренный танкер. 24 судна вместе с их грузом, техникой, вооружением и боеприпасами лежали на дне Баренцева моря. Потерянных припасов хватило бы на оснащение целой армии. Насколько было известно, около 300 человек погибли, пропали без вести или попали в плен. Немцы захватили по крайней мере 2 капитанов, еще 2 капитана погибли. Просто удивительно, что при такой катастрофе потери в личном составе не были еще больше. Однако многие моряки тяжело заболели и позднее скончались в результате перенесенных страданий. Очень многие потеряли ноги и руки вследствие обморожений. Часть моряков разбил паралич.

И все это было результатом одной угрозы появления «Тирпица», от которого мы панически бежали. А ведь эта угроза, как выяснилось позднее, была мифической.

Глава 9. Голодное ожидание

Истребление конвоя PQ-17 прежде всего вынудило Адмиралтейство отложить отправку следующего конвоя PQ-18. Первоначально предполагалось, что он покинет Исландию в конце июля, но теперь было решено не рисковать. PQ-18 решили отправить, лишь когда появится возможность выделить авианосец для его прикрытия, либо дождаться возвращения полярной ночи.

Мы в Архангельске ничего не подозревали о жарких спорах, кипевших в 2000 миль от нас. Мы не предполагали задерживаться в Архангельске более 2 недель, наши запасы были рассчитаны исходя именно из этого срока. Но неожиданно мы застряли здесь надолго. Проходили дни и недели, мы с нетерпением ожидали возвращения домой, но увы. Сначала нам было интересно встречаться с русскими, однако постепенно этот интерес сменился скукой и разочарованием. Мы знали, что сначала должен выйти в море PQ-18, так как до сих пор каждый обратный конвой должен был встретиться на полдороге с конвоем, идущим в Россию.

Часть эскортных кораблей выполняла кое-какие обязанности в море, но траулеры в основном бездельничали. Предполагаемое патрулирование в Баренцевом море было отменено. "Лорд Остин" так и не покинул гавани, вместо него патрулировать были отправлены корветы. В России ощущалась нехватка угля, поэтому мы были вынуждены беречь наши скромные запасы, чтобы их хватило на обратное путешествие. Итак, после крайне необходимого ремонта мы занялись погрузкой угля и покраской корабля, что и стало нашим ежедневным занятием.

Нам серьезно осложняли жизнь сверхбдительные русские часовые на причалах, которые неоднократно затевали ссоры с моряками союзников. Когда "Эмпайр Тайд" отправился на разгрузку, его запасные спасательные шлюпки были спущены на воду и пришвартованы к пирсу. После разгрузки судно перешло всего на полмили к другому причалу, и боцман Медхерст с 4 моряками отправился на пирс, чтобы забрать шлюпки. Их встретили двое часовых с автоматами. Каждый раз, когда наши моряки пытались подойти к шлюпкам, часовые преграждали им путь, держа автоматы наизготовку. В конце концов было решено пока оставить шлюпки в покое.

Судя по всему, часовые имели приказ воспрепятствовать любым контактам между нашими кораблями. Вельбот с «Паломареса» отправился вверх по реке на один из транспортов за консервами, чтобы пополнить запасы провизионки. После возвращения морякам не позволяли выйти из шлюпки, пока не прибыл специально вызванный переводчик, который объяснил, что моряки "ведут себя непозволительно". Эти мелочные инциденты повторялись слишком часто, вдобавок дело осложнял языковый барьер. Русская женщина-часовой попыталась заколоть штыком старшего помощника командира одного из корветов, который хотел сойти на берег. Старший артиллерист «Паломареса» был арестован и просидел всю ночь на гауптвахте потому, что прошел мимо зенитной батареи с маленьким саквояжем в руке. В саквояже была лишь пара старых ботинок, которые он хотел отдать в ремонт. Сигнальщика Блейми с того же корабля не выпустили с причала просто потому, что у него в руках была книга.

Лишь после того как Блейми отдал книгу одному из товарищей, чтобы ее отнесли на обратно на корабль, ему позволили пройти.

На берегу власть рулила всем и повсюду. Мы видели, с каким подобострастием люди встречали комиссаров в зеленых фуражках. Старики и дети, то есть все, что осталось от гражданского населения, поспешно сходили с деревянных тротуаров, чтобы пропустить этих "официальных лиц". Но когда эти "зеленые фуражки" сталкивались с моряками союзников, каждый пропускал другого, оставаясь на тротуаре.

Стояла страшная жара, но на берегу не существовало никакой возможности утолить жажду. О пиве не следовало даже и мечтать, воду нельзя было пить, предварительно не прокипятив, а водка совершенно не годилась для утоления жажды. Русский же чай просто еще более усиливал жажду. Моряки возвращались на свои корабли задолго до срока, только чтобы успеть к вечернему чаю. Лейтенанта-медика МакКаллума на «Замалеке» чуть не бросились качать, когда он сумел сварить нечто среднее между пивом и самогоном из сохранившихся ячменя и дрожжей.

Почта не приходила, продуктов не хватало, людей мучили жара и комары. Все это привело к тому что моральное состояние начало быстро ухудшаться, участились случаи неповиновения офицерам. На каждом корабле моряки были вынуждены сидеть на однообразной диете из консервированной колбасы. Ее подавали во всех видах: жареной, вареной, в бутербродах и просто так. Рагу постепенно превратилось в головоломку "Отыщи мясо". Это усиливало общее мрачное настроение. Никто уже не мог смотреть на рисовый пудинг без омерзения. Лишь изредка удавалось разнообразить стол парой картофелин и горсткой свежих овощей. В разгар лета из-за отсутствия зелени морякам приходилось принимать таблетки для предотвращения цинги.

3 тральщика, которые находились в русских водах уже 6 месяцев, должны были вернуться в Англию вместе с нами. На них припасы уже практически кончились. «Позарика» помогала им, как и другие корабли, хотя своя собственная команда на корабле ПВО питалась кое-как — консервированная колбаса и сухари. Матрос Уолтер Эджли вспоминал: "Количество сухарей тоже постепенно сокращалось, пока каждый человек не стал получать всего по 4 штуки в день. Хлеба не было, чай превратился в непонятную бурду, перемешанную с кусочками те же сухарей".

Корвет «Поппи» постоянно выходил в море патрулировать, но его команда в это время была вынуждена питаться сухарями. Люди не имели ни хлеба, ни мяса. Русские дали им немного вяленой рыбы, однако она оказалась такой жесткой, что никто не мог ее есть. Поэтому, выходя в море, корвет сбрасывал глубинную бомбу, чтобы наловить свежей рыбы. Но, к огромному разочарованию команды, однажды после взрыва всплыли всего 3 снулых рыбки.

Мы обнаружили, что русский хлеб слишком соленый, прогорклый и совершенно несъедобный. В результате кок «Остина» был вынужден печь хлеб каждый день, хотя он отказывался, утверждая, что его этому не учили. Наш ежедневный рацион пока что составлял 2 кусочка на человека. И если у дневального эти кусочки получались разной толщины, на его голову обрушивались страшные проклятия. На тральщике «Саламандер» в ответ на отчаянные призывы команды помощник кока вызвался стать пекарем. Однако он забыл добавить дрожжи, в результате его буханки больше всего напоминали кирпичи. Вспоминает кочегар Томас МакКлементс: "Тогда на помощь пришел один из молодых матросов. Когда-то он не слишком долго работал в пекарне рассыльным. Его хлеб оказался просто лакомством. На корабль прислали две Медали за выдающиеся заслуги за ту роль, которую тральщик сыграл при проводке конвоя — одну для офицеров, одну для матросов. Тайным голосованием мы присудили медаль этому парню. Без него мы погибли бы".

Рулевой Керслейк с "Ноферн Гема" был вынужден почти каждый день ездить в Архангельск, чтобы раздобыть продукты. "Мы пили чай без молока и сахара, жевали черствые бисквиты и фасоль. У нас была мука, но не было дрожжей, поэтому мы не могли испечь хлеб. Все попытки договориться с англичанами или русскими в Архангельске заканчивались неудачей. Поэтому мы были вынуждены на вельботе кататься вверх и вниз по Двине, обращаясь к каждому встреченному торговому судну. Мы побирались там и здесь. К счастью, на одном из американских транспортов мы сумели найти немного дрожжей. Господи, какое это было счастье — снова попробовать свежий хлеб!"

Как-то раз русские с большими церемониями доставили на борт «Гема» корзину со свежими овощами. Экипаж возликовал, предвкушая, какими шикарными будут обеды следующие несколько дней. "Увы, буквально через полчаса русские вернулись, на этот раз в сопровождении часового. Они сказали, что доставили корзину не на тот корабль. Она предназначалась одному из тральщиков, которые так долго базировались в Архангельске. Мы подумали, что это довольно смешно, но наши желудки ничего смешного в происшествии не обнаружили".

Позднее разыгралась еще одна подобная комедия, но только с более счастливым концом. Мы получили сообщение о высадке канадцев в Дьеппе. Восхищенные русские подумали, что этот Второй фронт, которого они долго ждали. Поэтому на «Паломарес» явилась делегация, доставившая свежую говядину. На «Позарику» точно так же доставили корзину свежей капусты. Но на следующий день пришло известие, что десант эвакуирован, поэтому русские немедленно потребовали назад свою говядину и капусту, объявив, что снова произошла ошибка. Их-де следовало доставить на русские корабли, стоящие чуть дальше у того же причала. Но им не повезло. И мясо, и овощи уже были съедены.

Разумеется, лишения, которые мы испытывали, были просто чепухой по сравнению с тем, как страдали сами русские. С таким примером мы столкнулись, когда «Остин» должен был доставить кое-какие грузы в другое место по реке. Среди припасов были несколько бочек муки. Русские рабочие выглядели совершено истощенными, вероятно, это были политические заключенные. Бочки были очень плохими. Когда их подняли к нам на борт, на причале остались несколько кучек муки. Как только вооруженная охрана укатила на своем грузовике, а мы отчалили, бедняги бросились к муке и принялись торопливо запихивать ее себе в рот. То, что они не могли съесть, они засовывали в карманы. Мы гадали, что сделала бы охрана с ними, если бы видела все это. Расстреляла? Мы уже видели такое, когда на причале поймали нескольких человек, прятавших еду в карманы.

Вскоре из Англии прибыли 3 самых быстроходных эсминца. «Мартин», "Марн" и "Миддлтон"[1] совершили стремительный бросок через Баренцево море. Они имели на борту груз боеприпасов, ящики со 102-мм снарядами стояли даже на верхней палубе. Эти снаряды, а также новые стволы для замены расстрелянных, были крайне нужны нашим кораблям ПВО во время обратного путешествия. Эсминцы также доставили медикаменты и некоторые припасы, хотя это никак не могло решить наши проблемы с продовольствием. Мы рассматривали прибытие эсминцев как признак того, что вскоре мы двинемся в обратный путь. Но после того как улеглась первая суматоха, стало ясно, что никуда мы не пойдем, и возобновилось унылое и голодное житье на берегах Двины.

Однажды на реке появилась большая подводная лодка "Красное Знамя", которую приветствовали громкими криками собравшиеся на берегах. Это был тот самый корабль, который якобы всадил 2 торпеды в «Тирпиц». Это заявление позднее было опровергнуто Адмиралтейством. Два русских эсминца в своем многоцветном камуфляже стали на якоря неподалеку от «Остина». Корабли были просто утыканы зенитками, что создавало странное впечатление — будто кто-то просто погрузил эти пушки на палубу и забыл их там. Но корабли производили впечатление страшно занятых, как и русские траулеры, чье зенитное вооружение заставляло нас краснеть.

На своем сверхсовременном катере прибыл адмирал Степанов, командовавший Беломорской флотилией. Бронзовые поручни катера ослепительно сверкали на фоне белого корпуса. Но вершиной всего была труба. Широкая и овальная, она загибалась назад под немыслимым углом. Степанов устроил смотр команде «Позарики». Старый, но еще крепкий человек, он произнес пламенную речь, усиленно размахивая при этом руками. Они вернутся домой и снова отправятся на восток с новыми грузами для славной Красной Армии, сказал адмирал морякам через переводчика. "И прихватите с собой авианосец, чтобы защищать ваш конвой…"

Британский адмирал, который сопровождал Степанова, сказал морякам, что о них не забыли. Но все мы восприняли его слова с большим сомнением. Когда незадолго до высадки в Дьеппе Черчилль посетил Москву, мы надеялись, что наше нищенское существование как-то изменится, но ничего не случилось. Военная ситуация оставалась критической для наших хозяев. Мы с облегчением слышали, что фронт в районе Мурманска остается неподвижным, но в других местах русские продолжают отступать. Все чаще начинали циркулировать панические слухи, что Россия может капитулировать, и нам придется удирать до того, как немцы войдут в город.

Чтобы хоть как-то занять людей, командование спровоцировало настоящую спортивную эпидемию. Если раньше мы не играли ни во что, то теперь играли решительно во все игры. После завтрака начинался футбол, после чая — регби и крикет. Зародилась какая-то дикая разновидность хоккея с деревянными лопатами вместо клюшек. Все матчи проходили на деревянном причале. По вечерам мы тренировались в стрельбе и гребле на шлюпках. Мы даже устраивали заплывы на переполненной бревнами Двине. Такие состязания привносили элемент риска в нашу жизнь. Ведь пловцам приходилось уворачиваться от топляков. Кроме того, следует напомнить, что рядом с кораблями русские обучали своих новобранцев и не протестовали, если кое-кто из моряков присоединялся к ним. Русские новобранцы представляли собой странное зрелище, хотя бы потому, что их возраст колебался от 16 до 60 лет. Но все они держались хорошо, во время маршировки они громко пели, хотя при этом их лица не выражали совершенно никаких чувств.

Сначала спортивные состязания заронили искру оживления в наши души, но время шло, и мы поняли, что это нам не подходит. На нашей диете мы просто не могли выдержать подобного напряжения. "Лорду Остину" отчасти повезло, потому что наш траулер был переведен на другую стоянку. Там мы снова занялись спортом, хотя в более умеренных и приятных формах. Мы устраивали состязания гребных команд, отправляя шлюпки к соседнему острову. И тут выяснилось, что можно сочетать приятное с полезным. Впервые за много недель мы сумели раздобыть картошки, выменяв ее на свои пожитки. Хотя мы при этом лишились почти всех шерстяных вещей, мы могли заверить вязальщиц, что их изделия принесли нам максимальную пользу.

Другие экипажи нашли свои способы решения проблемы. Вспоминает суб-лейтенант Брук с корвета «Поппи»:

"Наш старпом организовал экспедицию за картофелем. Однажды ночью несколько офицеров с корветов переоделись в темные свитера и спортивные туфли и поплыли на шлюпке вниз по течению, обмотав весла тряпками. Они направились к полю на берегу реки, которое мы заметили раньше. Мы знали, что там растет картошка, но поле охраняют вооруженные часовые, которые патрулируют на дамбах, предохраняющих от разлива реки. Тщательно выбрав время, мы переползли через дамбу и оказались прямо на картофельной плантации. Двигаясь по-пластунски, мы позли вдоль рядков, выкапывая картошку голыми руками так, чтобы не повредить ботву. Мы оставались на поле до тех пор, пока у нас хватало смелости, а потом бросились обратно в шлюпку, волоча с собой мешки с добычей. Мы накопали не так уж много картошки, но вряд ли даже королева Елизавета так радовалась клубням, привезенным из Америки Рейли".

Экипажу «Позарики» один раз тоже посчастливилось попробовать уже почти забытый вкус свежих овощей. Выметя дочиста все карманы, моряки набрали достаточно сигарет и шоколада, чтобы выменять некоторое количество картошки. Ее хватило на пару обедов, но какими они оказались дорогими!

А в это время те раненые, которые лечились в Архангельске, питались только черным хлебом, травяной похлебкой и ячменем. Если кому-то везло, появлялась неизменная консервированная колбаса. Им выдавали русский табак, хотя, по мнению моряков, он походил на птичий корм. Но все-таки он горел. Используя газеты и туалетную бумагу, моряки кое-как делали самокрутки. Все-таки это было лучше, чем сушеный чай, который были вынуждены курить другие. Американцам с потопленных кораблей оказалось особенно сложно привыкнуть к спартанским условиям и скудной еде. Лишь китайцы держались все так же невозмутимо и тихо. Тем из спасенных, кто не был положен в госпиталь, было решительно нечего делать. Им оставалось только торчать в Интернациональном клубе и пытаться познакомиться с местными девушками. Многим удавалось найти себе партнерш, чтобы переспать, как и часть офицеров, которые "пошли к туземцам" и жили на берегу с местными женщинами. Для моряков эта сторона жизни была окрашена в самые различные цвета: от романтических встреч с молодыми дурочками до прямо противоположного. Каждый вечер на причал приходила одна русская женщина, которой исполнилось около 60 лет. Ее лицо было помятым и морщинистым. Она стояла в небольшом алькове в штабеле бревен, в котором и принимала ухажеров. В качестве платы она просила несколько кусочков шоколада или две-три сигареты.

Американцы вели себя особенно беспокойно и нетерпеливо. Катастрофу с PQ-17 они переживали гораздо сильнее. В Архангельск прибыл представитель американского военно-морского атташе капитан 2 ранга Френкель. Он потребовал улучшить условия проживания моряков и назвать точный срок их отправки домой. Однако ни в том, ни в другом успеха он не имел. Единственное, что мог сделать Френкель, — при встречах с моряками рассказывать, как развивается ход военных действий. На одной из таких встреч моряки узнали, что противнику были известны названия всех кораблей конвоя и их груз. Более того, было сказано, что экипаж немецкого гидросамолета высадился на борт одного из брошенных транспортов. (Много позже командир одной из подводных лодок тоже рассказывал, что побывал на борту "Паулюса Поттера", который целую неделю дрейфовал среди льдов, словно корабль-призрак. Немцы нашли на нем шифровальные книги и полный список кораблей конвоя.)

До нашего прибытия Люфтваффе почти не обращали внимания на Архангельск, но как только вернулся период недолгих темных ночей, противник возобновил бомбардировки. Мы часто гадали, каким может быть результат массированного налета с использованием зажигательных бомб на город, построенный из дерева. В Архангельске даже высокие наблюдательные вышки, на которых дежурили женщины, были сделаны из дерева. А пожарные машины, которые нам удалось увидеть, словно пришли из комических фильмов.

Хотя первый налет продолжался 5 часов, и в городе начались большие пожары, он все-таки не сгорел дотла.

Его спасли воля и энергия жителей, простых мужчин и женщин, а также близость реки. Все, кто только мог ходить, боролись с огнем. Никто не прятался по той простой причине, что в городе не было убежищ. Сотни солдат были доставлены из окрестных деревень на машинах, женщины работали рядом с мужчинами, как умеют работать только русские женщины. На следующий день Архангельск выглядел почти как обычно. После второго налета снова начались пожары, и мы держали наготове наши пожарные шланги, чтобы защитить корабли и причалы. Результат второго налета тоже оказался не слишком ощутимым. Некоторые пожары пылали два дня, но действительный объем разрушений оказался на удивление малым. Но методы борьбы с огнем были безжалостными. Чтобы помешать распространению огня, уничтожались любые строения. Это было совершенно неожиданным для моряков союзников, которые помогали русским пожарным.

Рассказывает третий помощник Филлипс с танкера «Олдерсдейл»: "Одна изба оказалась на совершенно пустой площадке между двумя стенами огня. Харрис, наш старший радист, и я позвали нескольких русских и вооружились стойкой радиомачты вместо шеста. Харрис, как самый толстый и тяжелый, стал на переднем конце тарана, я на заднем, а русские — между нами. С диким криком мы ударили по избе, намереваясь развалить ее. К несчастью, мы угодили шестом прямо в дверь. Харрис влетел внутрь, и следом за ним двое русских. Раздался истошный вопль, и из двери вылетели три мокрые фигуры. Это оказался общественный туалет, обслуживающий соседние дома. Потребовались несколько часов стирки на берегу Двины, чтобы отмыться от дерьма и запаха".

В Мурманск прибыл американский крейсер «Тускалуза» и принес с собой множество новостей. Он вышел из Клайда вместе с 3 эсминцами, причем все корабли были нагружены до отказа. На «Тускалузе», кроме различных припасов, находилось медицинское подразделение. Союзники намеревались создать на берегу свой госпиталь для лечения моряков, так как у русских ощущалась большая нехватка медикаментов. Но операция «Дадли», как было названо это мероприятие, провалилась с треском. Русские категорически запретили этому подразделению сходить на берег. Что тому было причиной — не известно: болезненная подозрительность, жгучая зависть или ущемленная гордость. Но повод был выбран самый смехотворный — у этих людей не было виз. В конце концов это подразделение было переведено на «Замалек», но медики хотели возвращаться домой обязательно на военных кораблях, поэтому они покинули спасательное судно вместе со своими запасами. Остался лишь один фельдшер. Больше всего огорчился лейтенант МакКаллум, который всерьез рассчитывал на их помощь во время обратного перехода.

Кроме всего прочего, «Тускалуза» должна была эвакуировать часть моряков конвоя PQ-17, и некоторые из них дождались благословенного избавления гораздо раньше, чем предполагали. Счастливчиков выбирали жребием, и 12 американцев отправились на крейсер. Эсминцы также забрали часть спасенных, в том числе экипаж «Вашингтона», кроме троих моряков, оставшихся в госпитале. Был отправлен и экипаж "Джона Уайтерспуна". Вспоминает матрос О'Флаэрти:

"Я никогда не думал, что американский эсминец может выглядеть так симпатично, пока не увидел, как он разворачивается, чтобы подойти к причалу и забрать нас. Мы впервые увидели американский военный флот после того, как он бросил нас в Баренцевом море. Он простоял достаточно долго, и на корабль перебросили сходню, по которой мы промчались галопом. Потом нам сказали, что другой эсминец ушел чуть раньше с носилками на борту.

Перед уходом мы сделали круг по гавани Мурманска. Мы увидели еще несколько военных кораблей, которые стояли на якорях. Но над всеми возвышался огромный корпус «Тускалузы». Это было просто здорово. Мы так долго спасались от немцев, что было приятно видеть корабли, спокойно стоящие на якоре в безопасной гавани.

Попав на борт «Тускалузы», мы почувствовали себя в роскошном отеле после примитивного житья в Архангельске. Множество моряков помогали ослабевшим и лишившимся ног подняться на крейсер. Даже тем, кто чувствовал себя неплохо, была предложена медицинская помощь. Мы знали, что этот корабль был среди тех, которые подчинились приказу оставить нас. Выражение стыда и сожаления ясно читалось на лицах моряков".

Немцы по радио объявили о цели прибытия «Тускалузы» в Мурманск, сколько людей она эвакуирует и куда направляется. Такая осведомленность о передвижениях кораблей союзников больше не вызывала удивления. Никто всерьез не опасался, что «Тускалуза» будет атакована, так как главной целью противника всегда были груженые торговые суда. Тем не менее, во время перехода крейсера и эсминцев через Баренцево море за ними тащилась «селедка». Несколько раз вдали мелькали бомбардировщики, которые не приближались к кораблям.

Итак, на последней неделе августа «Тускалуза» убыла, а мы остались торчать в Архангельске вместе с сотнями спасенных моряков. Начали циркулировать слухи о скором возвращении, и мы с нетерпением ждали, когда они воплотятся в реальность. Мы совсем не хотели дожидаться здесь зимних морозов, как случилось с несколькими транспортами союзников в прошлом году. Но пока что стояло жаркое лето, солнце палило нещадно, река стремительно несла свои мутные воды, вокруг мелькали цветастые платья девушек. Требовалось незаурядное воображение, чтобы представить себе все это занесенное огромными сугробами, а реку — закованной в толстый лед, по которому ходят люди. Но рядом с каждым домом стояли лыжи и сани, которые убеждали — да, зима наступит. Толстые куртки и брюки в качестве рабочей одежды, стены и окна двойной толщины говорили о том же.

Да и на лица людей неизменно набегало облачко, когда они произносили слово «зима». Все эти признаки заставляли поверить, что скоро улыбающееся лицо лета сменится мрачной и злобной физиономией полярной зимы.

Другим постоянным напоминанием были осиротевшие дети, живущие среди бревен на причалах, которые попрошайничали и старались раздобыть как можно больше шерстяных вещей. Некоторые из детей были «усыновлены» кораблями, моряки кормили и одевали их. "Лорд Остин" пригрел двоих — Нину и Федю. По крайней мере, они сказали нам, что так их зовут. Это были симпатичные, умные дети, которые вели себя гораздо взрослее, чем их английские сверстники.

Нина была очень спокойной и хладнокровной маленькой девочкой. Но какое-то странное выражение ее черных глаз заставляло заподозрить, что она смеется над вами. Федя был болтливым.

"Камерад По-ул, у тебя найдет что-то для Феди — шарф, шапка, носки, свитер?"

"Но летом слишком жарко для шерстяных вещей, Фредди".

"Да-да, но када зима бует… Бр-р-р…"

Он подпрыгивал, заглядывая в глаза. Отказать ему было очень трудно, пока мы не обнаружили, что он набрал шерстяных вещей, которых хватило бы на десяток пацанов.

Наша команда подкармливала Нину и Федю и устраивала им ванну в машинном отделении, когда стармех отсутствовал. Альф, один из кочегаров, стал их приемным отцом. Капитан не позволял им спать на корабле, но мы после наступления темноты старались тайком провести детей на борт. Мы все очень к ним привязались.

Экипаж корвета «Дианелла» "усыновил" семилетнего мальчика по имени Володька. Моряки переименовали его в Водку, сшили маленький мундир унтер-офицера со всеми нашивками и сделали ему подвесную койку. Мальчику подарили боцманский свисток, и он носился вокруг корабля, оглашая воздух заливистыми трелями. Это как-то скрашивало скуку. Он всегда ел вместе с командой. Перед уходом моряки «Дианеллы» попытались по-настоящему усыновить мальчика, но это не удалось.

Но к концу августа наш дух упал предельно низко. Занятия спортом кончились, как и всякая другая активная деятельность. Даже помогавшая коротать время лотерея, проводившаяся поочередно на всех кораблях, кончилась, когда кончились запасы билетов. Каждый убивал время, как мог. Визиты в Архангельск прекратились, все реже нас звали и в Международный клуб в соседней деревне, где офицеры и матросы напивались вместе, не обращая внимания на звания. Терпение у всех иссякло, достаточно было малейшей искры, чтобы начался скандал. И вот 28 августа (эту дату все мы никогда не забудем) стоящий рядом тральщик отсверкал прожектором: "Прибывайте, если хотите получить почту". Разыскивать добровольцев в шлюпку не пришлось. Моряки «Остина», как и всех остальных кораблей, этот день провели, читая и перечитывая письма, которые получили впервые после того, как покинули Исландию. Мы благословили женскую школу, которая взяла под покровительство наш траулер. Девочки прислали нам 2000 сигарет.

На берегу разыгрывались душераздирающие сцены. Моряки, которым ампутировали обмороженные ноги, буквально на коленях ползли за письмами.

Прибыли кое-какие продукты и посылки, но положение с питанием всерьез не улучшилось. Однако все это помогло поднять настроение. И наконец мы получили самую лучшую новость: наш обратный конвой QP-14 скоро двинется в путь, потому что в сентябре конвой PQ-18 вышел из Лох Ю. В этот раз среди кораблей сопровождения был авианосец.

Эскортные корабли начали инвентаризацию своих запасов. Боеприпасы передавались с одного корабля на другой — глубинные бомбы, 102-мм снаряды, чтобы распределить все поровну. Точно так же странствовали жестянки со сгущенкой и пара мешков риса. Для угольных траулеров наступило суматошное время погрузки угля. Но на сей раз командам не пришлось пачкать руки. На борт поднялись крепкие амазонки, вооруженные лопатами, и начали по желобам закидывать уголь в бункера. Наш командир решил проявить рыцарство и послал на помощь рабочую команду. Однако нам доходчиво объяснили, что мы тут лишние. Хохочущие женщины просто оттолкнули старшего механика, мешавшего им. То же самое произошло на "Лорде Миддлтоне". Но там все разъяснилось еще быстрее. Эти женщины были присланы из концлагеря и старались таким образом заработать хотя бы пару рублей. В результате команда «Миддлтона» оставила женщин возиться с углем, но им сварили кастрюлю супа. Девушки были такими голодными, что были готовы проглотить даже ложки. Русский уголь был очень плохого качества, мелкий, как пыль, и смешанный с землей. Поэтому мы испытывали серьезные сомнения насчет того, сумеют ли траулеры развить достаточную скорость, чтобы удержаться вместе с конвоем. Но все мы были полны решимости убраться отсюда, даже если для этого придется ломать переборки и топить ими котлы. В качестве альтернативы маячила мрачная картина вмерзших в лед траулеров. А нас еще чего доброго призовут в русскую армию сражаться с немцами на Мурманском фронте. Мы доведем эти корабли до Англии, даже если придется тащить их на себе!

Последнее подтверждение, что мы должны готовиться к путешествию, было получено, когда «Остину» было приказано принять на борт свою долю спасенных с потопленных транспортов. Они были размещены на всех кораблях обратного конвоя. Многие американские моряки были категорически против того, чтобы возвращаться на маленьких военных кораблях. Они требовали, чтобы им, согласно договору, предоставили пассажирский лайнер или хотя бы крейсер. На это им резко ответили, что они могут или соглашаться, или убираться. Если они будут настаивать на своем, скорее всего им придется ждать следующей весны. Тогда американцы согласились. Большое количество моряков торгового флота, англичан и американцев, категорически отказались возвращаться на транспортах, поэтому военные корабли были переполнены. Нашей квотой были 15 человек.

В условиях повышенной секретности «Остин» забрал своих пассажиров в 3 часа ночи с заброшенного причала. Было очень тяжело расставаться с Ниной и Федей, но это было необходимо. Ребята горько плакали. Они и другие сироты рассказали своим приятелям о расставании. Поэтому вскоре весь Архангельск знал, что мы очень скоро двинемся в путь. Вот так обстояло с секретностью.

Офицеры устроили грандиозную прощальную вечеринку и надрались до беспамятства. Один из капитанов едва не свалился в реку, когда возвращался к себе на корабль.

Датой выхода было назначено 13 сентября. Буквально накануне один из матросов "Ла Малуина" сломал ногу, играя в футбол, и его отправили на «Замалек». Рассказывает лейтенант МакКаллум: "Ему наложили гипс и приспособили металлический шарнир, чтобы человек мог ходить. Я сказал, что ему следует постараться держать ногу над водой, на что моряк ехидно ответил: "Постараюсь, но на какой глубине?"

Последним из пассажиров «Замалека» стал американский моряк с "Сэмюэля Чейза". Этот человек вплавь добрался до берега, как только его корабль прибыл в Россию, и был помещен в психиатрический госпиталь. Для обратного путешествия он был направлен на "Ноферн Гем", но когда траулер шел к точке сбора конвоя, моряк дважды пытался выпрыгнуть за борт. В результате его пришлось связать и силой увести вниз. Он отказывался есть и пить. Когда ему предлагали еду, он говорил, что его хотят отравить. По боевому расписанию на «Геме» нельзя было найти человека, чтобы караулить сумасшедшего. Поэтому командир траулера попросил перевести больного на один из больших кораблей. В результате его перевели на «Замалек», где, к всеобщему удивлению, он оправился и часто помогал экипажу.

В Архангельске остался «Валрос», который «Паломарес» тащил через все Баренцево море. Его радар был снят, а на сам самолет в конце концов просто плюнули. Наши русские хозяева потребовали этот самолет в качестве частичной компенсации за 87 «Спитфайров», которые должен был доставить PQ-17. Другая, еще более предприимчивая группа русских предложила продать самолет.

Когда «Остин» отошел от причала в Маймаксе, мимо корабля прошла русская гребная лодка. Она с трудом двигалась против течения, так как на веслах сидела женщина. Зато на корме вольготно развалились два мужика.

"Do svidania, Россия!"

Глава 10. Последняя плата

Воскресенье, 13 сентября. Это был холодный и ветреный день, моросил мелкий дождь, что было первым признаком приближающейся зимы. Но это все равно был великолепный день, потому что мы покидали Архангельск после вынужденной двухмесячной задержки. Нас не пугала перспектива столкнуться с осенними штормами, ни возможность жестоких схваток с немецкими самолетами и подводными лодками. Нам оставались всего 2 недели до отпуска домой — тем, кто останется жив. Лучше столкнуться с опасностью, чем заживо гнить в деревянной тюрьме.

Из 16 торговых судов конвоя QP-14 несколько ранее входили в состав PQ-17. К ним присоединились другие суда, ожидавшие обратного конвоя. Большинство транспортов шло пустыми, хотя некоторые все-таки имели грузы, которые поставляли нам русские, в том числе дерево. На британском судне "Оушн Войс" в качестве пассажиров неожиданно оказались несколько женщин и детей. Это были семьи русской торговой делегации в Англии. Только русские женщины могли решиться на такое рискованное путешествие, и только русские мужчины могли им это разрешить. "Оушн Войс" был судном коммодора конвоя PQ-16. Во время перехода корабль получил большую пробоину в борту при разрыве бомбы, но экипаж потушил пожары и привел судно в порт. И вот "Оушн Войс" снова вышел в море и снова стал флагманским кораблем. Коммодор Джон Даудинг находился у него на борту. Конвой медленно следовал двумя колоннами. Одну возглавлял "Оунш Войс", а вторую — наши друзья с "Оунш Фридом", Командир транспорта Уокер был назначен вице-коммодором.

Большинство кораблей сопровождения PQ-17 снова были с нами — корабли ПВО, корветы, траулеры и оба спасательных судна. Кроме них, к нам присоединились 2 эсминца и 3 тральщика. Количество кораблей эскорта точно равнялось количеству транспортов, но вскоре эскорт должен был усилиться. Часть кораблей сопровождения конвоя PQ-18 должна была перейти к нам после того, как их подопечные достигнут финального отрезка пути в Россию.

Белое море встретило нас неприятной волной, и уголь в бункерах "Лорда Остина" начал опасно перемещаться, грозя опрокинуть корабль. Когда мы шли на север в Баренцево море, нашим единственным противником была погода. После долгого и жаркого лета было трудно снова привыкнуть к суровым условиям Арктики. Еще труднее приходилось пустым транспортам, которые теперь возвышались высоко над волнами.

Было странно видеть, как эти мрачные воды вдруг освещал феерический свет полярного сияния. Сначала над горизонтом появлялись белые лучи, похожие на исполинские прожектора, которые шарят по небу. Потом от них начинали расходиться в стороны прямые отростки, которые пересекались между собой. Вскоре все небо оказывалось покрыто странным геометрическим узором. Временами эти узоры расцвечивались самыми причудливыми цветами. Это фантастическое зрелище помогало морякам коротать долгие часы ночных вахт.

И уже в первую ночь, во время метели, подсвеченной северным сиянием, в беду попал "Уинстон Сейлем". Из-за магнитной бури, сопровождавшей северное сияние, его магнитный компас отказал совершенно. Гирокомпаса на судне не было, и оно потеряло конвой. Все, что мог сделать шкипер — двигаться точно на север и попытаться выйти к кромке ледового щита, как обычно делали оторвавшиеся от конвоя суда.

Вскоре после этого начал отставать идущий на угле старый «Айронклэд». Эскортные корабли постоянно подходили к нему и пытались заставить увеличить ход, но напрасно. Он не мог выжать ни узла больше. Конвой был вынужден сбросить скорость на час иди два, а затем снова следовать с обычной скоростью, оставив «Айронклэд» за кормой. Наконец было решено вообще оставить это судно следовать самостоятельно, придав ему в качестве эскорта тральщик.

Для остальных кораблей первые 3 дня плавания прошли без приключений. Хотя погода была холодной, постоянно налетали метели и густой туман, мы наконец видели свои самолеты — истребители «Харрикейн», а потом русские гидросамолеты и «Каталины». Несколько раз мелькали Ju-88, которые следили за нами издали, но они не беспокоили конвой, держась вне досягаемости наших зенитных орудий.

15 сентября стало черным днем для экипажа «Позарики». В этот день несчастные парни прикончили остатки запаса рома. Нам повезло, потому что мы обращались аккуратнее со своими запасами, представлявшими собой дикую мешанину водки и рома. Все наши проблемы были связаны с группой спасенных, оказавшейся у нас на борту. Когда они обнаружили, что их включили в штатное расписание — кочегаров в кочегарке, матросов наблюдателями и рулевыми, — они отправили депутацию к капитану. Они хотели объяснить, что согласно контракту мы должны доставить их домой в качестве пассажиров. Капитан отказался встречаться с ними, заявив, что у него на корабле живут по его законам, и каждый здоровый человек обязан работать. Когда спасенные отправили ему записку с отказом стоять вахту, ответ был коротким и грубым: не будет вахт, не будет еды. После этого главарь мятежников поспешил умыть руки, заявив, что лично его никто не заставит работать против его воли. Он улегся в койку и объявил себя больным, хотя был, разумеется, совершенно здоров. Но свою жратву он получил.

Наши остальные 14 гостей, из которых 6 были цветными, представляли собой пеструю толпу. Только 3 раньше бывали в море, зато 2 бывших ковбоев вообще впервые увидели море, оказавшись на судне из состава PQ-17. Грузный кочегар, служивший на флоте со времен парусников, смотрел на них с нескрываемым презрением. Он мог усесться рядом с топкой и громко говорить нашим матросам, поглядывая на новичков: "Больше всего они похожи на стаю гимназисток. Я бы ни за что не взял их с собой в море. Я люблю мужиков, а не гимназисток. Но это всё гимназистки, ей-ей…"

Другим ветераном среди пришельцев был корабельный плотник, который стал их лидером и представителем. Это человек умел делать абсолютно все, и делал это очень хорошо. Он охотно вызывался помочь, где только это требовалось. Он управлял своими товарищами умно и тактично, и мы обнаружили, что он отличный парень, и на вахте, и в кают-компании, так как он обладал ровным спокойным характером и незаурядным чувством юмора.

* * *

16 сентября, на четвертый день путешествия, конвой все еще находился в Баренцевом море. Не утихала сильнейшая метель, мы то и дело попадали в полосы густого тумана. Мимо проплывало множество величественных айсбергов. На следующее утро мы должны были встретиться с кораблями эскорта, которые оставили конвой PQ-18, и действительно, около полудня на горизонте была замечена белая ракета. Рано утром 17 сентября к нам присоединились внушительные силы, которыми командовал контр-адмирал Роберт Барнетт, державший флаг на крейсере «Сцилла». Вместе с ним было не менее 17 эсминцев, и теперь более 40 военных кораблей сопровождали 14 транспортов. Но мы вовсе не смотрели на эсминцы. Внимание буквально всех нас приковал один корабль в соединении Барнетта. Его силуэт, появившийся на горизонте, можно было принять за форму для пудинга. Это был авианосец «Авенджер». Он казался маленьким и неуклюжим, этот авианосец от "Улворта"[2]. Шутники утверждали, что следует щелкнуть по нему пару раз, и ты искупаешься. Но для людей, за которыми вражеские самолеты и подводные лодки гонялись по всему Баренцеву морю, видеть его было сущей радостью. Мы с восторгом следили за маленькими черными мошками, ползающими по его полетной палубе. С большого расстояния казалось, что они двигаются мучительно медленно и вот-вот начнут падать в море. Однако каждый самолет уверенно взмывал в воздух, делал круг над своим кораблем и поворачивал на юг, чтобы начать патрулирование. Было странно видеть, как они обмениваются сигналами с авианосцем. Вспышки лампы Олдиса казались крупнее самого самолета, который превращался в странную мерцающую звезду.

Эти разведывательные самолеты были добрыми старыми бипланами «Суордфиш». Однако на корме этой формы для пудинга виднелись неуклюжие силуэты нескольких истребителей "Си Харрикейн", специально спроектированных для действий с авианосцев. Многие из нас вообще впервые видели над морем нечто, напоминающее «Харрикейн» или «Спитфайр». Мы вдруг ощутили неслыханную доселе уверенность. «Авенджер» занял место в самом центре конвоя. Это тоже было отступлением от обычной тактики эскортных кораблей, но там авианосец имел максимальную защиту от торпед. Однако такая диспозиция сильно нервировала капитанов соседних кораблей, так как авианосец слишком часто резко увеличивал скорость и разворачивался против ветра для подъема самолетов.

Уже много раз объявлялись тревоги после обнаружения подводных лодок, и было сброшено множество глубинных бомб. Воздействие их разрывов на спасенных моряков, находящихся на «Остине», было потрясающим. При очередном взрыве они подскакивали и были близки к панике. Те же самые проблемы возникали на других эскортных кораблях и «Замалеке» каждый раз, когда объявлялась боевая тревога. Корабельный лазарет был полон голландцев из экипажа "Паулюса Поттера". Многие были серьезно обморожены и потеряли пальцы рук и ног. Они были рослыми мужчинами, но при каждой тревоге их приходилось выносить на верхнюю палубу, а потом уносить обратно.

Температура продолжала падать, валил густой снег. Теперь с нами следовали 2 эскадренных танкера, которые постоянно заправляли военные корабли, еще ни разу не видевшие земли после выхода из Англии. Одним из этих танкеров был наш старый товарищ по конвою PQ-17 "Грей Рейнджер", который тогда был поврежден льдами и повернул назад.

Конвой пока держал приличную скорость около 8 узлов, и наконец мы оказались в районе острова Медвежий. Именно здесь мы подверглись сильнейшим атакам, когда шли в Россию. «Суордфиши», которые охотились за подводными лодками, не могли помешать летающей лодке "Блом и Фосс" следить за нами. Эсминцы охранения несколько раз открывали по немецкому разведчику огонь, но тот предусмотрительно держался вдалеке. Потом к нему присоединились еще 2 самолета, и они несколько часов преследовали нас. «Авенджер» поднял еще несколько самолетов, и началась игра в кошки-мышки. Было странно видеть наши самолеты на одном фланге конвоя, а немецкие на другом. Но эти «селедки» были очень верткими. Каждый раз, когда авианосные самолеты направлялись к ним, немцы описывали широкую дугу и выходили на противоположную сторону конвоя. Вид вражеских самолетов был совершенно непривычен для русской делегации, находящейся на «Айршире». Они были убеждены, что за пределами Советского Союза никакой войны нет, и эти самолеты «amerikansky».

Но воздушная атака не началась, и немецкие разведчики улетели.

На следующее утро, 19 сентября, впервые за много дней выглянуло солнце. Его лучи отразились от какого-то объекта, находящегося у нас впереди по курсу. Сначала подумали, что это еще один большой айсберг, но это оказался остров Шпицберген. В это утро неожиданно объявился один из пропавших транспортов. "Уинстон Сейлем" в одиночку ночью вышел к кромке полярных льдов и теперь возник прямо на пути нашего конвоя. Когда мы шли вдоль побережья Шпицбергена, к нам присоединился еще один эскадренный танкер, доставив новый запас топлива. Все еще держась у самого берега, конвой повернул на север. Это была попытка обмануть неприятеля и увеличить расстояние до аэродромов в районе Нордкапа. Через несколько часов мы снова повернули на юго-запад, и начался долгий поход к Исландии.

Эскортные корабли продолжали отгонять вражеские подводные лодки, а «селедки» больше не появлялись. Мы начали надеяться, что на сей раз наше стадо благополучно доберется домой.

* * *

Следующий день, 20 сентября, был воскресеньем. Он стал еще одним черным воскресеньем. Примерно в 5.30 наблюдатели на траулере «Айршир» заметили среди волн какой-то странный водоворот. Пока они озадаченно разглядывали таинственное явление, несколько взрывов сотрясли тральщик «Леда», идущий за кормой конвоя. Он был торпедирован и сразу оказался в очень серьезной опасности.

"Ноферн Гем" шел в 2 милях за кормой конвоя. Траулер находился примерно в 1,5 милях на левом траверзе «Леды». Когда послышался приглушенный взрыв, и из трубы «Леды» выбросило пламя, лейтенант Мюллендер немедленно дернул ручки машинного телеграфа, давая полный вперед. "Я повернул «Гем» право на борт, намереваясь подойти к правому, подветренному борту «Леды». Когда мы оказались на расстоянии 250 ярдов от тральщика, я увидел, что многие моряки бегут по полубаку к форштевню. Средняя часть корабля была охвачена пламенем, и он грозил переломиться пополам. Я приказал своим морякам убрать шлюпку левого борта подальше от лееров, чтобы не раздавить ее, когда мы подойдем к борту тральщиков. Я подумал, что она нам еще пригодится до того, как мы вернемся домой. Затем, оглянувшись на «Леду», я увидел офицера, который прыгнул за борт и поплыл к нам. Черт побери, что он делает! Это был самый неразумный поступок, потому что остальные моряки тоже начали прыгать в море с полубака и выскакивать из торпедной пробоины в борту. Я остановил «Гем» в 50 ярдах от носа тральщика, или мы перетопили бы всех этих людей. Я приказал спустить нашу шлюпку и поднимать людей из воды. Но удержать их было чертовски трудно, так как все они были покрыты нефтью, которая вытекала из цистерн торпедированного судна. Остальные моряки находились на спасательных плотиках и поднимались к нам на борт по сетям.

Траулер, который оказался между нами и «Ледой», подошел к 6 морякам, находившимся на плоту. Полагаю, один из них был медиком «Леды». Я увидел, как все 6 оказались под днищем траулера. «Леда» перевернулась и последнее, что я видел, — капитан, сидящий на днище корабля или того, что от корабля осталось. Думаю, его успели спасти.

Примчался эсминец и приказал мне оставить людей в воде и возвращаться к конвою. Я послал его к черту. Его капитан был прав в одном отношении, потому что если бы нас торпедировали в это время, погибло бы очень много людей. Если бы только команда «Леды» дождалась, пока мы подойдем к борту, мы наверняка спасли бы гораздо больше…" «Гем» сумел вытащить из воды около 70 человек, но остальные были обречены.

Траулер «Айршир» не имел спасательных сетей или штормтрапов. Поэтому суб-лейтенант Джон Айлард и другие моряки перевешивались через борт, хватая за руки плывущих людей. При этом их самих приходилось удерживать за ноги, чтобы они не свалились в воду. Однако слишком часто покрытые нефтью руки пловцов выскальзывали, людей волнами уносило прочь, и они тонули. Самым печальным было то, что именно так погибли 6 моряков "Ривер Афтона", которых «Леда» должна была доставить домой. Многие спасенные из воды скончались позднее. Это был жестокий удар.

После этого в небе снова появились преследователи. Весь день постоянно раздавался сигнал тревоги. Самолеты «Авенджера» исправно поднимались в воздух, но эти стервятники продолжали кружить на горизонте. Примерно в 17.00 «Остин» содрогнулся, словно глубинная бомба взорвалась прямо под ним. Мы в это время находились на правой раковине конвоя. Все дружно обернулись в сторону транспортов, находящихся примерно в миле от нас. Мы увидели огромный водяной фонтан, поднявшийся у носа еще одного ветерана PQ-17 — "Сильвер Суорд". Это транспорт был до отказа нагружен лесом. Пока мы удивленно переглядывались, «Остин» вздрогнул еще раз, и второй фонтан поднялся у борта в средней части «Суорда».

"Может, они его бомбят?" — спросил кто-то, посматривая в небо. Но еще до того, как он кончил фразу, мы ощутили третий толчок, и над кормой «Суорда» возникло красное зарево. И тут мы поняли ответ — снова торпеды. Транспорт получил сразу 3 попадания. Однако он вроде бы продолжал следовать дальше и на первый взгляд не получил серьезных повреждений. Но потом «Суорд» начал терять ход. Два корабля эскорта направились к нему, и вскоре все они скрылись за кормой.

Эти 3 торпеды уничтожили носовой и кормовой кубрики команды «Суорда». Это могло привести к тяжелейшим потерям, но по странному стечению обстоятельств почти вся команда собралась в средней части судна ужинать. Один человек в кормовом кубрике получил смертельные ранения и скончался сутки спустя. Винт транспорта был оторван, но топить его пришлось кораблям сопровождения.

После этого подводные лодки расплатились с кораблями, которые устроили охоту за ними. В течение 2 часов гремели разрывы подводных бомб, но потом «Сомали», один из эсминцев, участвовавших в охоте, получил попадание торпеды прямо в машинное отделение. Погибли 5 человек, еще несколько были ранены. Эсминец стоял, окутавшись дымом, а вокруг собрались спасатели. Повреждения были тяжелыми, но не смертельными, поэтому было решено попытаться буксировать эсминец. "Лорд Миддлтон" подошел к борту «Сомали». Вспоминает оператор радара Артур Джоунс:

"Мы начали принимать различные припасы и личные вещи экипажа. Одновременно за борт летело все, что только можно было сбросить без особого труда — снаряды, глубинные бомбы и так далее. Корабль следовало облегчить как можно больше. Мы простояли у борта эсминца около 20 минут, как внезапно открылся люк кормового машинного отделения и оттуда поднялся один механик. Может, он был контужен, не знаю, только он пошел к противоположному борту и перепрыгнул на другое спасательное судно, которое подошло к эсминцу".

На борту «Сомали» осталась только часть экипажа, и его взял на буксир однотипный эсминец «Ашанти». Ирония судьбы заключается в том, что эта торпеда предназначалась «Ашанти», который незадолго до атаки поменялся местами с «Сомали».

Наши нервы были напряжены до предела. В течение дня были торпедированы 3 судна, но асдик не сумел обнаружить атакующие лодки. В качестве завершающего удара в разгар охоты на подводные лодки последовал приказ авианосцу и сопровождавшим его эсминцам оставить конвой. Такой же приказ получил и крейсер «Сцилла». Снова возникло ужасающее ощущение, что в самый отчаянный момент флот бросает нас. Комментарии моряков были разнообразными и красочными. Мы не знали причин этого приказа. Пилоты «Суордфишей» "Авенджера" непрерывно летали с самого выхода PQ-18 в море и теперь были измотаны до предела. Поэтому, когда исчезла опасность массированной атаки, было решено дать им возможность отдохнуть. Ценный авианосец был выведен из района сосредоточения вражеских подводных лодок вокруг тихоходного конвоя. Точно так же было решено не подставлять под удар и крейсер. В то время мы не могли правильно оценить эти решения адмирала Барнетта. Все мы и наши измученные гости видели одно: военные корабли снова стремительно исчезают за горизонтом.

Адмирал Барнетт перешел на один из оставшихся эсминцев. Он запросил Береговое Командование организовать воздушное прикрытие конвоя, и все принялись с надеждой осматривать небо, ожидая прибытия своих самолетов. Когда наступила темнота, напряжение усилилось. В темноте особенно неприятно знать, что за тобой охотятся подводные лодки.

Утром 21 сентября выяснилось, что «селедка» все еще тащится за нами, но затем прилетела одиночная «Каталина». Она пролетела над конвоем и связалась с коммодором с помощью прожектора, после чего начала противолодочное патрулирование. Через 2 часа она вернулась, пролетев перед конвоем, и села на воду в миле от нас. Вскоре стало ясно, что гидросамолет тонет. Хвост самолета поднялся в воздух, а все 5 человек экипажа перешли на крыло. Эсминец поспешно спустил шлюпку, чтобы забрать их. Мы узнали, что «Каталина» заметила и атаковала подводную лодку, но сама получила попадание. На этом закончилась история воздушного прикрытия конвоя.

Вскоре после этого, примерно в 11.15, всего в 200 ярдах от форштевня «Позарики» был замечен перископ. До самой темноты грохотали разрывы глубинных бомб, конвой еле полз со скоростью 5 узлов, причем «Сомали» отставал все больше и больше. Такое положение не могло тянуться бесконечно, оно и не затянулось. На рассвете 22 сентября море стихло, а небо очистилось от туч и даже «селедок». Один из эсминцев покинул нас, увезя адмирала Барнетта на «Сциллу». Едва он убыл, как на "Лорде Остине" ощутили знакомый толчок, и мы стали встревоженно осматривать суда. Водяной столб поднялся у борта большого транспорта. Вскоре мы ощутили еще 5 толчков. Водяные фонтаны поднялись так быстро, что мы не смогли разобрать, какие суда получили попадания. Зазвенели колокола громкого боя, и наши спасенные начали выскакивать из люка на палубу, как чертики из табакерки. Один из кораблей ПВО резко увеличил скорость и помчался вдоль колонны транспортов, но мы сильно опасались, что его близнец словил «рыбку». Это было бы чертовской неудачей. Хорошо еще, что мы находились уже близко от цели, поэтому даже такой удар не был бы слишком ощутим. Но пострадал не корабль ПВО, а его ближайший сосед "Оушн Войс", возглавлявший левую колонну. В очередной раз корабль коммодора Даудинга начал тонуть.

Это дала залп подводная лодка, находившаяся справа по носу у конвоя. "Оушн Фридом", возглавлявший правую колонну, в это время находился чуть позади положенного места, поэтому первая торпеда проскочила у него под носом и попала в «Войс». Мелькнула огромная вспышка, прогремел взрыв, и нос транспорта подбросило вверх. За 3 дня до этого одна из русских женщин, находившихся на корабле, родила ребенка. Сразу после попадания торпеды ребенка положили в чемодан, так как считали, что это будет безопаснее. Но тут в носовую часть корабля попала вторая торпеда, разрушив отсек, где размещались пассажиры, и чемодан пропал. Несколько человек потом утверждали, что видели, как волны вынесли ребенка сквозь огромную пробоину в борту "Оушн Войс". Корабль не затонул, однако полностью потерял ход, поэтому «Замалек» пошел к нему, чтобы снять экипаж.

Тем временем остальные торпеды попали в "Грей Рейнджер" и американский транспорт «Беллингхэм».

"Паломарес" спасся чудом, когда был поврежден «Рейнджер». Вахтенный офицер, чувствуя что-то нехорошее, приказал дать полный вперед, корабль ПВО резко увеличил ход, и торпеда прошла так близко за кормой, что люди в машинном отделении слышали шум ее винтов. «Рейнджер» получил попадание в корму. Торпеда прошла через цистерну плавучести в машинное отделение, убив троих человек. Также погибли 3 человека палубной команды. При взрыве, как в кино, с мостика в воздух улетело колесо штурвала. Затем «Беллингхэм» вздрогнул от взрыва и начал быстро садиться кормой. Нам приказали оставаться рядом с ним. Мы застопорили машины, и моряки транспорта поплыли к нам. Через несколько мгновений мы уже помогали им подняться к нам на палубу.

"Ну, парни, спасибо. Это уже становится дурной привычкой. Я тону в пятый раз после того, как мы вышли из Исландии", — сказал один из них.

К счастью, никто из них не был ранен, и пропал только один человек. Пока мы помогали им подняться на борт и втаскивали желанные ящики с продовольствием, которые моряки захватили с собой, «Беллингхэм» поднимался над нами все выше. Носовая часть судна торчала из воды под углом около 60 градусов. Это было потрясающее зрелище, особенно с такого близкого расстояния. В гибели огромного судна было нечто величественное. Всего через пару минут он затонул, оставив после себя только пенящийся водоворот, в котором кружили обломки и мигали световые буи. Это был погребальный костер последнего из погибших транспортов конвоя PQ-17. Наши спасательные работы продолжались около получаса. Все это время мы стояли на месте. Конвой ушел далеко вперед, и для рыскающих поблизости подводных лодок мы представляли собой прекрасную мишень. Это. были самые длинные полчаса в моей жизни.

Когда получил попадание "Оушн Войс", вице-коммодор конвоя Уокер, командовавший транспортом "Оушн Фридом", принял на себя командование конвоем. "Я успел увидеть, как коммодор Даудинг, стоя на мостике, грозит мне кулаком, когда я поднимал брейд-вымпел коммодора". «Замалек» подобрал большую часть русских, в том числе женщин и детей. На переполненном спасательном судне им выделили специальный отсек. Кроме убитой горем матери, чей ребенок пропал, и еще одной женщины с переломом ноги, остальные отделались очень, легко. Экипаж «Войса» снял тральщик «Сигалл», на котором и завершил поход Даудинг, находясь теперь в хвосте конвоя. Вспоминает капитан Уокер: "Позднее коммодор сделал пару попыток перебраться к нам на борт, но волнение было слишком сильным. Я предложил покинуть строй и лечь в дрейф, чтобы он перешел к нам, но Даудинг не согласился. Полагаю, он больше думал о кораблях, чем о собственных удобствах".

Позднее «Войс» был потоплен одним из кораблей эскорта.

Машинное отделение "Грей Рейнджера" было серьезно повреждено и затоплено, поэтому уцелевшим морякам было приказано покинуть корабль. Большинство из них село в катер левого борта, их подобрал траулер "Ноферн Гем". Несколько человек спас «Рэтлин». Молодому механику, который спрыгнул за борт с кормы танкера, кинули линь с одного из спасательных судов. Он сумел поймать линь, но корабль не успел сбросить ход и целую милю тащил человека за собой. Механик наполовину захлебнулся, прежде чем его подняли на борт. Ему было, всего 20 лет. Более старый человек не выдержал бы ужасного испытания ледяной водой.

На «Рейнджере» почти не осталось топлива, но его нельзя было буксировать. Оставленный танкер вполне могли захватить немцы, поэтому корабли эскорта потопили его. Однако корабль был построен так прочно, что его пришлось расстреливать целых 30 минут.

А потом все закончилось. Противник больше не атаковал нас. Команде «Остина» пришлось взять на себя заботу о более чем 50 новых пассажирах и их любимцах — кошке и щенке лайки. Перед нами снова возникла тяжелая проблема как их разместить и накормить, хотя "Ноферн Гем" находился в гораздо более сложном положении, чем мы. На этом траулере собрались моряки с «Леды», "Рейнджера" и несколько человек с «Беллингхэма». Отсеки были забиты так, что негде было повернуться. Скудный рацион состоял из консервированной колбасы, бисквитов и чая, но он сокращался с каждым днем, хотя с эсминца на траулер передали немного продуктов. То же самое творилось на «Рэтлине». Кроме экипажа, у него на борту находились около 200 человек, многие спасенные страдали от нервного потрясения и отказывались спускаться вниз. Поэтому палуба «Рэтлина» напоминала речной пароходик во время экскурсии.

Остаток дня и всю ночь за нами следили 2 разведчика FW-200 «Кондор», но конвой упорно следовал дальше. На рассвете сыграли боевую тревогу, и в течение 2 часов мы следовали зигзагом. Но «Кондоры» упорно висели у нас на хвосте. А где были наши самолеты? Но поскольку мы находились в относительной безопасности недалеко от своих минных полей, новых атак не последовало. Во второй половине дня мы увидели Исландию, но по каким-то причинам планы изменились, и большинство кораблей было направлено в Лох Ю. Мы попали в буран, а ветер усилился до шторма. В этот момент нам потребовалось повернуть, хотя корабль перестал слушаться руля.

"Поворачивай, когда будешь готов", — скомандовал капитан с мостика.

"Он рыскает на 20 градусов в обе стороны", — ответил рулевой.

"Тогда поворачивай, когда он успокоится", — последовал сухой ответ.

Так как шторм был просто ужасным, мы начали опасаться, что переполненный «Рэтлин» перевернется. Он отделился от нас, чтобы зайти в Сейдис-фиорд за припасами, а потом последовал за конвоем. Многострадальный "Уинстон Сейлем" отстал из-за проблем с рулем.

Каждый корабль был потрепан штормом. «Дианелла» пережила самый скверный момент за весь поход. Вспоминает матрос Кеннет Ричарде: "Нас захлестнуло через левый борт и перевернуло. Я сидел в кресле в рубке, и под каким углом мы накренились, я сказать не могу. Но я смотрел прямо в воду, и это длилось целую бесконечность. Было слышно, как старший помощник кричит рулевому: "Ни в коем случае не трогай руль!" Шпигаты правого борта залило, и палуба покрылась водой. Но каким-то чудом корабль выпрямился, и слава богу, что он сделал это!"

Шторм утих, и во внезапно наступившем штиле мы прошли через район, где резвились тюлени и плавали мины. В небе туда и сюда носились «Крепости», "Сандерленды" и «Уитли», они появились, когда в них уже не было никакой надобности. Эсминцы покинули нас, но теперь к нам подошел прибрежный эскорт. Капитану Уокеру был отправлен приказ: "Оушн Фридому" от «Сигалл». Выходите вперед и ведите их домой. Жаль, что не смогу быть с вами до конца. Передайте всем кораблям: хорошо сделано. Даудинг".

Мы заметили Батт-оф-Левис. По радио БиБиСи сообщило нам, что "обратный конвой прибыл благополучно". Но позади нас разыгралась последняя трагедия.

"Сомали" медленно полз вперед на буксире у «Ашанти», постоянно откачивая воду, которая грозила затопить эсминец. На корабле осталась неполная команда — 80 человек. Хотя все шлюпки были уничтожены, оставшихся спасательных плотов было достаточно, чтобы в случае необходимости спаслись все. Но налетел жестокий шторм, и во мраке ночи корабль завершил свое трудное путешествие. Буксировка становилась все более опасной, поэтому экипажу было приказано находиться на верхней палубе. Вспоминает матрос Артур Джоунс с "Лорда Миддлтона":

"Его носовой огонь был виден мотающимся из стороны в сторону самым диким образом. Внезапно буксирный трос лопнул, и в тот же момент раздался громкий металлический скрежет. Эсминец разломился надвое, и обе половины начали дрейфовать в разные стороны. Он затонул очень быстро. Так как волнение было очень сильным, наш шкипер решил держаться под ветром. Если моряки будут прыгать за борт, их снесет к нам. Мы смогли спасти очень немногих. Сильное течение пронесло остальных мимо нас, и это была смерть. Я опасаюсь, что у этих несчастных не было ни одного шанса".

Среди тех, кого чудом вытащили из воды, оказался командир «Сомали». Он уже потерял создание, но его успели поднять на рыскавший вокруг «Ашанти». Но более 40 человек экипажа «Сомали» погибли, в том числе и те, кого подняли из холодной воды слишком поздно. Старшина сигнальщиков эсминца скончался на борту «Миддлтона» вскоре после спасения. Его похоронили в море в Сейдис-фиорде, в самом конце путешествия.

* * *

26 сентября 1942 года. Мы стоим в Лох Ю. На следующий день приполз "Уинстон Сейлем". Позднее мы услышали, что «Айронклэд» сумел добраться до Шпицбергена и позднее прибыл в Англию. Итак, голые цифры: 2 английских и 5 американских транспортов уцелели из состава конвоя PQ-17. Еще 2 спасательных судна. 2 продырявленных русских танкера чинятся в Архангельске. Печально говорить обо всем этом.

Мы доставили домой около тысячи человек (еще несколько умерли во время перехода). Теперь им предстояло короткое путешествие на каботажном пароходике до Глазго, где их ждал торжественный прием и обед. Затем им будет дана возможность приятно отдохнуть, пока они не оправятся достаточно, чтобы снова выйти в море. Американцы должны были еще пересечь Атлантику.

Все мы предпочитали помалкивать. Военная тайна. Несмотря на громогласные заявления немецкой пропаганды и сотни самых разнообразных слухов, не было никакого официального коммюнике, заявления или чего-то подобного. Вся эта история носила горький привкус. Над Королевским Флотом повисло неприятное обвинение в том, что он трусливо бежал после панического приказа Адмиралтейства. Все это не имело прецедентов в морской истории.

Мы привезли домой наши воспоминания. Как лейтенант медицинской службы МакКаллум с «Замалека», который еще очень долго жаловался, что стоит ему закрыть глаза, как он тут же видит "Блом и Фосс", кружащий на горизонте. Как старший механик того же судна Даусон, который, сойдя на берег, выяснил, что потерял около 15 килограммов и стал похож на скелет. У него в ушах постоянно звучали свист бомб и крики спасенных. Как артиллерист Герберт Уормби с "Оушн Фридом", который с этого момента стал каждый вечер возносить благодарственную молитву за чудесное спасение.

На борту «Паломареса», который следовал в Белфаст, из сообщения по радио стало известно, что очередной конвой с боем прорвался в Россию, благодаря помощи Королевских ВВС. Никогда еще на этом корабле не было слышно столь грязной ругани, как после этого сообщения.

Но это была последняя вспышка гнева, которую мы испытали.

Глава 11. Кто виноват?

Сразу после катастрофы конвой PQ-17 вошел в историю, как один из самых трагических эпизодов войны. Это было самое сокрушительное поражение, которое потерпели конвои союзников. Однако из него сразу были извлечены уроки, и его гибель была быстро отмщена, так как все следующие конвои прибыли в Россию.

В то же время следует напомнить, что судьбу конвоя PQ-17 и ошибки, которые привели к его разгрому, сразу укрыла плотная завеса секретности. В этом история PQ-17 резко отличается от истории других конвоев.

Мы прибыли в Лох Ю 26 сентября 1942 года, в этот же день прочитали в газетах пространное и красочное коммюнике Адмиралтейства о великой битве, которую выдержал PQ-18. В ходе битвы были уничтожены 40 вражеских самолетов, а большинство транспортов благополучно дошли до цели. В конце коммюнике 4 абзаца были посвящены переходу QP-14. В них упоминалось о "потере нескольких судов" и кратко говорилось о гибели тральщика «Леда» и эсминца «Сомали».

И ни слова о конвое PQ-17. Точно так же не было ни одного упоминания о конвое за то время, пока мы отсутствовали, лишь 4 августа в газетах появились несколько фотографий. Это были снимки боя с торпедоносцами в День независимости — ровно месяц назад. В заметке говорилось об "одной из крупнейших конвойных битв на море" и "огромном конвое ООН". Вот пример тщательно отцензурированной подписи под снимком в "Дейли Геральд":

"Эти драматические снимки показывают налет германских самолетов-торпедоносцев на конвой в Россию. Корабли проследовали по арктическому маршруту в начале прошлого месяца, когда темноты практически не было вообще, и хорошая видимость помогала противнику. Несмотря на повторные атаки, конвой с важнейшими военными грузами прорвался".

Однако во всех нейтральных странах к этому времени уже циркулировали германские заявления о потоплении множества судов с указанием конкретных названий. Немцы растиражировали в целях пропаганды снимки, сделанные подводными лодками и самолетами, на которых были видны тонущие суда и беспомощные моряки.

В Америке в тот же день, 4 августа, журнал «Лайф» опубликовал большую подборку фотографий событий в День независимости. Их сделал один из штабных офицеров, находившийся на «Уэйнрайте». Эсминец не был назван, упоминался лишь "один из американских военных кораблей, охранявших большой караван торговых судов ООН". «Лайф» не подвергался столь жестокой цензуре, как английские газеты. В статье говорилось: "По сообщениям немецкого радио, противник потопил американский крейсер и 28 торговых судов, что стало "величайшей катастрофой" в истории войны на море. Они утверждают, что самолеты потопили 122000 тонн, еще 70000 тонн потопили подводные лодки. В следующем заявлении были добавлены еще 4 торговых судна, а в очередном — еще 3. 9 июля русские заявили, что конвой "благополучно прибыл в русский арктический порт". Он понес потери, однако большое количество американских и английских самолетов, танков, орудий, продовольствия, медикаментов и прочих военных грузов доставлено находящимся в тяжелом положении русским. Они проделали самый длинный отрезок пути с завода до линии фронта".

"Лайф" добавил, что действительные потери союзников не обнародованы, однако они, несомненно, "гораздо ниже, чем экстравагантные заявления немцев".

Адмиралтейство продолжало хранить гробовое молчание. Спустя несколько месяцев, весной 1943 года, лорд Уинстер, который был морским офицером, вызвал скандал в палате лордов, когда потребовал объяснений относительно "самого ужасного похода в мире". На следующий день "Дейли Экспресс" написала: "Лорд Уинстер сообщил, что один из наших конвоев в полярную Россию потерял 34 судна из 38. Судя по всему, он говорил о самом серьезном поражении конвоя союзников, которое имело место в начале июля. Противник заявил, что уничтожил весь конвой, перевозивший более 250000 тонн самолетов, танков, боеприпасов и продовольствия. Официальные германские источники сообщили о потоплении 19 судов самолетами и еще 9 подводными лодками в районе Шпицбергена. Все остальные суда были уничтожены "в ходе преследования" в последующие 2 дня, когда они уже находились недалеко от порта назначения.

После мощных воздушных атак и тяжелых потерь 2 июля конвой повернул на север, чтобы уклониться от германской эскадры, в состав которой входил «Тирпиц». Он был снова атакован бомбардировщиками на подходах к Архангельску. Подводные лодки добивали отставшие и поврежденные суда. Спаслись только 4 транспорта".

Лишь теперь факты о действительной судьбе конвоя начали просачиваться наружу, но Адмиралтейство продолжало отмалчиваться. Спустя несколько месяцев адмирал флота сэр Дадли Паунд, Первый Морской Лорд и начальник штаба ВМФ, ушел в отставку по болезни. Он скончался в том же 1943 году. Но даже после его смерти не появилось ни одного сообщения о конвое PQ-17.

Обет молчания был нарушен только в феврале 1945 года. В этом месяце шведское судно «Грипсхольм» прибыло в Нью-Йорк с первой группой американских моряков, которые вернулись домой после 3 лет пребывания в германских лагерях. Среди них были 25 человек с кораблей конвоя PQ-17. Они сохранили все свои горькие воспоминания и поведали о них ликующим горожанам. Стало известно, что мощные силы эскорта, в том числе крейсера и эсминцы, бросили торговые суда на растерзание немецким самолетам и подводным лодкам, когда кинулись охотиться за германскими линкорами. Особенно мрачными были рассказы моряков «Карлтона» и «Хоному». Рядовые американцы никак не могли поверить, что все эти ужасы происходили в действительности. Моряки сказали, что были потоплены 34 из 38 торговых судов. Некоторые открыто обвиняли Королевский Флот в трусости. "Флот лайми просто развернулся и удрал".

Заголовки американских газет произвели настоящий фурор, тем более что большинство судов конвоя было американскими. Министерство флота США отказалось комментировать сообщения, поэтому отдуваться за все пришлось британскому Адмиралтейству. "Нью-Йорк Таймс" писала: "Эта история замалчивается чиновниками Адмиралтейства, но офицеры флота неофициально называют ее "настоящим вздором". В подобных случаях, если конвой подвергается атаке, он распускается. В это время корабли сопровождения пытаются отбить атаку, так рассказывают офицеры".

2 дня, пока кипели страсти, Адмиралтейство не делало ничего. Затем оно выпустило коммюнике, "чтобы исправить неточные рапорты, появившиеся недавно". Оно состояло из краткого отчета о действиях линейного флота, крейсеров и эсминцев. В нем также было указано точное количество транспортов в конвое и правильное количество потопленных судов. Однако при этом ошибочно говорилось, что 5 транспортов были потоплены при воздушном налете в День независимости. В коммюнике лишь бегло упоминался приказ рассеять конвой и говорилось, что "спустя несколько часов после боя" с торпедоносцами "конвой проследовал к цели без дальнейшего противодействия. Позднее, когда на параллели мыса Нордкап атака вражеских надводных кораблей казалась неизбежной, конвой получил приказ рассеяться. 6 эсминцев присоединились к 1-й эскадре крейсеров, чтобы образовать сбалансированное ударное соединение. Последовали тревожные 24 часа, но вражеские корабли не атаковали рассеявшиеся транспорты. Вероятно, это намерение было оставлено вследствие расформирования конвоя".

Последнее заявление можно считать классическим. В нем ничего не говорилось о том, что за эти самые 24 часа подводные лодки и самолеты отправили на дно 14 рассеявшихся транспортов.

В заключение коммюнике бодро утверждало: "За последние 42 месяца наш русский союзник получил не менее 91,6 % огромного количества военных грузов, отправленных северным путем. Причем большую часть пути транспорты проходили под прикрытием британских кораблей".

"Нью-Йорк Таймс", как и другие американские газеты, просто перепечатала это коммюнике без всяких комментариев. Но все-таки газета не удержалась от шпильки: "Из мрака прошлого на свет выплывают некоторые неприятные цифры, обнародованные британским Адмиралтейством. Лишь теперь мы поняли, насколько тяжелые потери мы тогда понесли".

И снова наступила тишина. Прошло еще почти 2 года, но не разрешался даже отдаленный намек на то, что при проведении этой конвойной операции были допущены ошибки. Затем, в октябре 1948 года русская газета "Красный флот", официальный орган Советского ВМФ, опубликовала две резкие статьи капитана 2 ранга В. Андреева. Озаглавленные "Уроки одного конвоя", эти статьи обрушили шквал критики на Адмиралтейство, открыто обвинив его в том, что приказ расформировать конвой был отдан без всякой необходимости. Андреев заявил: "Главной причиной рассеивания конвоя, похоже, стала путаница в умах британского командования, преувеличенный страх перед немецкими кораблями, опасения «потерь» в линкорах, которые «могли» иметь место". Андреев заявил, что традиции военного флота требуют от кораблей эскорта защищать торговые суда. "В этом случае традиции были забыты. В результате после рассеивания, когда транспорты остались беззащитными, конвой понес тяжелейшие потери". Приказ рассеяться был отдан, "когда вражеские корабли, предположительно угрожавшие конвою, находились еще на расстоянии 300 миль".

Андреев обвинил Адмиралтейство в том, что оно недостаточно серьезно подошло к организации проводки конвоя. О его выходе знала каждая собака в Рейкьявике, что позволило немцам тщательно подготовить атаку. Конвой имел недостаточный эскорт, в состав которого следовало включить авианосец. (Командир танкера «Донбасс» сообщил, что видел всего один английский самолет — «Валрос» с крейсера.) Андреев упоминал "безответственность и панику", которые были характерны для английских и американских команд. Корабли покидались после первых "незначительных повреждений".

Андреев привел массу деталей, хотя не все его сведения были точными. Он совершенно несправедливо обвинил в приказе рассеять конвой коммодора и командира эскорта. В то же время он указал правильное количество судов конвоя, число потопленных транспортов, правильно сообщил, что в Архангельск прибыли всего 11 транспортов, в том числе оба поврежденных русских танкера. Он процитировал ответ, который получил капитан «Азербайджана» от британского эсминца, пришедшего на помощь танкеру: "Конвой не будет переформирован. Спасайтесь самостоятельно. Советую держаться как можно севернее, насколько позволят льды. Удачи".

"Нью-Йорк Таймс" полностью перепечатала статьи Андреева. В Англии начался новый скандал. Энтони Иден, который в годы войны был министром иностранных дел, публично заявил: "Любой честный союзник должен был учесть коммюнике Адмиралтейства, выпущенные в течение последних 2 лет, прежде чем делать выводы относительно такой сложной и рискованной операции. В действительности они были полностью забыты. Мне кажется, что наш союзник ведет себя, мягко говоря, неблагородно, выбрав в качестве повода для обвинений судьбу единственного конвоя".

В палате общин члены парламента заявили о "горячем возмущении, которое испытывают все британцы после возмутительных заявлений Андреева". Секретарь Адмиралтейства мистер Джон Дагдейл заявил, что не принимает статьи, потому что они обнаруживают "полное непонимание законов морской тактики", но также "совершенно отрицают мужество английских и американских моряков на судах конвоя". Он заверил членов парламента, что вскоре будет подготовлено новое заявление Адмиралтейства, которое будет опубликовано в стране и за рубежом.

В этом заявлении подчеркивался исключительный успех 40 арктических конвоев. Оставлять корабли эскорта рядом с поврежденными и отставшими судами, по мнению Адмиралтейства, являлось ненужным смертельным риском. Единственным способом действий в такой ситуации было снять экипаж и затопить судно. В отношении рассеивания конвоя в заявлении в очередной раз повторялось, что на параллели мыса Нордкап "атака вражеских надводных кораблей казалась неизбежной". Конвой уже зашел слишком далеко на восток, чтобы линейный флот адмирала Тови мог ему помочь, поэтому Адмиралтейство приказало конвою рассеяться, а крейсерам и эсминцам отойти, чтобы сформировать сбалансированное ударное соединение, которое могло отвлечь противника. "Это является общепризнанным способом защиты в подобных крайних обстоятельствах. В любом случае, действия кораблей эскорта и рассеивание конвоя достигли своей главной цели. Вражеские тяжелые корабли повернули назад, и поэтому конвой избежал уничтожения".

Так что же, действия англичан увенчались успехом? Еще одна свежая мысль для будущих историков.

Однако через день газета «Правда» опубликовала краткую статью в поддержку позиции Адмиралтейства. В ней выражалась уверенность в "несомненном мужестве", которое проявили американский и английский флоты при проводке конвоев. Статья подчеркивала, что такое мнение подтверждается наградами английским и американским морякам. Статьи Андреева были названы "крайне неудачными". Он выбрал неправильный подход. Вместо того чтобы изучить опыт многих операций, Андреев "начал делать обобщения на основании одной операции, которая была неудачной". "Красный флот" перепечатал опровержение «Правды», но при этом выразил протест против того, что ряд зарубежных журналистов использовал заявления Андреева "для раздувания антисоветской кампании".

На этом все временно затихло. Прошло еще 4 года, прежде чем в октябре 1950 года Адмиралтейство полностью опубликовало рапорты адмирала Тови, касающиеся русских конвоев, в приложении к "Лондон Газетг". Пресса вцепилась в них, потому что там была изложена совершенно иная картина, чем представлялось до сих пор. Выяснилось, что главнокомандующий Флотом Метрополии неоднократно просил усилить эскорт конвоев. Он требовал сократить количество конвоев в летнее время, пока граница льдов не отступит на север. В них приводилось множество просьб к русским о помощи, особенно на заключительной стадии перехода, причем практически все эти просьбы оставались без ответа. Русские постоянно требовали приложить больше усилий, но сами при этом никак не помогали. Обещанная русскими бомбардировка норвежских аэродромов не была проведена ни разу. Буквально на каждой странице отчетов Тови можно было найти ссылки на отсутствие взаимодействия с Кремлем.

В отношении некоторых деталей, касающихся "памятной катастрофы PQ-17", "Дейли Экспресс" заявила: "Адмирал Тови 8 лет хранил молчание, хотя парламент обвинил его в том, что он отозвал эсминцы для прикрытия своих линкоров".

Теперь стали известны все маневры линейного флота. Он крейсировал к западу от района, ограниченного островами Ян Майен, Шпицберген и Медвежий, где, по мнению адмирала Тови, атака «Тирпица» была наиболее вероятной. Когда морская разведка предположила, что вражеские корабли могут атаковать конвой к востоку от острова Медвежий, главнокомандующий предложил Адмиралтейству повернуть конвой назад на 12–18 часов, когда он выйдет на долготу 10° О. (Если «Тирпиц» все-таки выйдет в море.) В этом случае противник мог оказаться в пределах досягаемости кораблей Тови. Это предложение было отвергнуто. Поэтому Тови не оставалось ничего иного, как патрулировать в указанном ему районе.

3 июля было получено сообщение, что «Тирпиц» и «Хиппер» покинули Тронхейм. После этого адмирал Гамильтон решил продвинуться со своими крейсерами восточнее острова Медвежий. В тот же день воздушная разведка обнаружила, что граница льдов отодвинулась к северу, и Адмиралтейство передало на «Кеппел», что конвою рекомендуется пройти как минимум в 50 милях к северу от Медвежьего. Однако капитан 2 ранга Брум предпочел следовать прежним курсом в условиях плохой видимости. И все же адмирал Гамильтон решил, что северный курс выгоднее, поэтому он приблизился к конвою и приказал Бруму изменить курс, чтобы пройти в 70 милях к северу от Медвежьего, а потом увеличить расстояние от вражеских аэродромов до 400 миль.

В полночь 4 июля Адмиралтейство дало разрешение Гамильтону следовать с крейсерами до 25° О, если того потребует ситуация или не будут получены особые распоряжения главнокомандующего. Тови писал: "Это было изменение методики, согласованной мною с Адмиралтейством. Так как я не имел никакой информации, оправдывающей это изменение, я приказал Гамильтону повернуть назад, когда конвой достигнет 25° О или ранее, если только Адмиралтейство даст гарантии, что он не встретит «Тирпиц». Через 7 часов Адмиралтейство радировало Гамильтону, что в ближайшее время ожидается новая информация, и он должен оставаться с конвоем до новых инструкций. А потом, через 2 часа, были отправлены 3 роковые радиограммы, причем это было сделано через голову главнокомандующего.

Последняя была отправлена, чтобы исправить формулировку с «рассредоточиться» на «рассеяться», но в то время этого никто не знал. Радиограммы были восприняты адмиралом Гамильтоном и капитаном 2 ранга Брумом как ясное доказательство того, что «Тирпиц» гонится за конвоем. Поэтому Брум повернул свои эсминцы назад, чтобы вступить в бой.

5 июля в 17.00 русская подводная лодка "Красная Звезда" сообщила, что «Тирпиц» с кораблями сопровождения обнаружен в районе мыса Нордкап. Через 3,5 часа последовало сообщение другой подводной лодки. Но вскоре после этого вражеские корабли прервали погоню и повернули назад "по неизвестным причинам".

Ночью 5/6 июля Адмиралтейство отправило адмиралу Тови 3 радиограммы. В них говорилось, что если линейный флот будет замечен идущим на восток, то «Тирпиц» не попытается атаковать конвой. "Красная Звезда" вполне могла его повредить, поэтому у самолетов «Викториеса» появлялся шанс атаковать немецкий линкор. Адмирал Тови так не считал, но 6 июля в 18.45, заправив эсминцы, он все-таки повернул на северо-восток. Когда через час над эскадрой выше уровня облаков пролетел немецкий самолет, он попытался привлечь внимание противника, открыв огонь и подняв истребители, но успеха не имел. Позднее в тот же день к нему присоединились крейсера Гамильтона. Так как погода не благоприятствовала ведению авиаразведки, Тови повернул на юго-запад, и корабли вернулись в порт.

Все действия адмиралов были четко объяснены. Но кто именно стоял за приказами Адмиралтейство, вошедшими в противоречие с приказами главнокомандующего? Кто отменил распоряжения Тови? Чье именно роковое решение стало причиной отправки трех роковых радиограмм? По чьему приказу был распущен конвой, и на каком основании? Адмирал Тови не стал говорить об этом газетчикам. Он заявил: "Я могу сказать еще очень много. Но, может быть, мне этого лучше не делать".

Молчание официальных кругов продолжалось еще 7 лет. Лишь в 1957 году, спустя 15 лет после того рокового дня, стала известна правда. Все эти годы распространялись самые невероятные слухи, родилось много горьких подозрений, и вот все открылось. Во втором томе своего труда "Война на море" официальный историк Адмиралтейства капитан 1 ранга Стефен У. Роскилл написал, что человеком, отменившим приказы Тови, человеком, отдавшим решающий приказ рассеять конвой PQ-17, был адмирал флота сэр Дадли Паунд.

Впервые была признано, официально и публично, что этот приказ был тяжелейшей ошибкой.

* * *

Моряки конвоя вряд ли знали, как зовут Первого Морского Лорда. В отличие от командующих двумя другими видами вооруженных сил, он оставался таинственной смутной фигурой, стоящей в тени за Адмиралтейством. И это несмотря на то, что Паунд был Первым Морским Лордом с начала войны.

Что это был за человек? Ему было 64 года, большую часть которых он провел на флоте. Паунд участвовал в знаменитой Ютландской битве, однако он никогда не был широко известен личному составу. В одном из крайне редких случаев, когда газета попыталась дать его портрет накануне смерти Паунда, в день Трафальгарской битвы в 1943 году, "Дейли Мейл" написала:

"День за днем этот человек, который делал самую важную для Британии работу в течение 4 самых важных лет, звонил по телефону своей жене. "Мне очень жаль, но сегодня я не могу вернуться домой", — говорил он. "Я понимаю", — отвечала леди Паунд.

Паунды жили в меблированной квартире на Хорнтон-стрит в Кенсингтоне, платя по 6 гиней в неделю. Но после войны стало известно, что сэр Дадли нес круглосуточную вахту в Адмиралтействе. В 50 ярдах от его большого и пустынного кабинета, увешанного картами, находилась такая же скромная спальня со стенами, выкрашенными кремовой краской. Лишь простая железная кровать с соломенным матрасом указывала на предназначение этой комнаты. Даже сундук красного дерева с личными вещами был завален бланками радиограмм и различными книгами, вроде свода сигналов.

В этой суровой обстановке и жил сэр Дадли Паунд. Если ночью в Ла-Манше происходило какое-то столкновение, его поднимали с постели. События вокруг конвоя в Архангельск вынуждали его бодрствовать сутками. Ему приходилось идти в кабинет, не успев снять халат, чтобы отвечать на телефонные звонки, давать важнейшие советы, принимать решения, диктовать приказы. Иногда он ложился в постель, не раздеваясь, так как знал, что буквально через час или два ему придется возвращаться к своим обязанностям, так как никто не мог заменить его.

Когда здоровье леди Паунд начало ухудшаться, он попытался вечерами возвращаться домой. Но ему удавалось переночевать дома не более 4 раз в год. Поэтому он отказался от ленча, чтобы получить возможность бывать с женой. Он никогда не приходил на ленч, вместо этого Паунд ехал в Кенсингтон. Он никогда не мог пробыть там более часа. После этого он возвращался к своей работе".

В конце 1940 года адмирал Паунд подвергся жестокой критике в палате общин за те методы, с помощью которых Адмиралтейство руководило операциями. Это был не единственный случай, когда он попал под обстрел, однако он перенес и этот шторм, поднятый его противниками. Именно Паунд командовал Королевским Флотом в первые, самые тяжелые годы войны. Его главным недостатком, по свидетельству работавших с ним офицеров, было стремление все держать под своим личным контролем. Паунд не желал давать слишком много воли подчиненным командирам. По словам официального историка, "он был слишком склонен контролировать эскадры и флоты с мостика своего флагмана и из Уайтхолла". Его вмешательство в действия флотов было «чрезмерным».

Адмиралтейство высказывалось категорически против отправки PQ-17 во время полярного дня. Когда разведка сообщила о намерении противника предпринять массированную атаку конвоя самолетами, подводными лодками и надводными кораблями, что могло привести к исключительно тяжелым потерям, адмирал Паунд решил, что самую большую опасность представляет собой «Тирпиц» и его сопровождение. У него было 2 недели до выхода конвоя, чтобы оценить ситуацию. Поэтому решение рассеять конвой было тщательно продуманным и подготовленным заранее. Вице-адмирал Б. Б. Скофилд, который участвовал в подготовке русских конвоев, недавно заявил об этом предельно четко. В своей книге "Русские конвои", выпущенной в 1964 году[3], которая блестяще описывает все детали конвойных операций и действия противника, адмирал Скофилд пишет:

"Когда адмирал Тови узнал, что PQ-17, как и предыдущий конвой, будет состоять из 35 судов, он предложил Первому Морскому Лорду разделить конвой на 2 части. При этом Тови подчеркнул, что по-прежнему считает большие конвои нежелательными. Во время телефонного разговора с Паундом по этому вопросу Тови впервые узнал, что Паунд предполагает распустить конвой, если тот в Баренцевом море будет атакован германской эскадрой, в составе которой окажется «Тирпиц». Приказ конвою рассеяться является стандартным ходом в морской войне, если конвой атакован вражескими кораблями, превосходящими по силе охранение. Англичане успешно использовали его, когда конвой из 37 судов, шедший в сопровождении одного вспомогательного крейсера "Джервис Бей", был посреди Атлантики атакован карманным линкором "Адмирал Шеер". Но в Баренцевом море ситуация была совершенно иной. Там транспортам просто некуда было скрыться, так как паковый лед не позволял им выйти за пределы досягаемости немецкой береговой авиации. Более того, опыт показывал, что взаимная поддержка особенно важна при отражении атак самолетов и подводных лодок. Поэтому предложение адмирала Паунда как громом поразило Тови".

3 июля пришло сообщение, что «Тирпиц» и «Хиппер» покинули Тронхейм. Хотя плохая погода мешала ведению авиаразведки, к вечеру 4 июля Адмиралтейство уверилось, что эта пара направилась на соединение с «Шеером» в Альтен-фиорд, расположенный недалеко от Нордкапа. Вероятно, в данный момент они уже идут на северо-восток, чтобы атаковать конвой. Линейный флот адмирала Тови находился в 350 милях позади. Ему можно было дать приказ полным ходом идти на помощь конвою, однако это требовало много времени. К тому же, единственный авианосец Флота Метрополии мог попасть под удар многочисленных германских самолетов. Крейсера же считались неспособными сражаться с линкором. Снова процитируем адмирала Скофилда:

"Совершенно очевидно, что Первый Морской Лорд больше всего думал об угрозе атаки «Тирпица». Он считал ее самой серьезной из трех. Плохая погода могла спасти конвой от воздушных атак. Полярный день серьезно затруднял действия подводных лодок, но лишь туман мог помочь при атаке надводных кораблей. Как уже говорилось, Паунд давно обдумывал эту ситуацию, задолго до того, как она случилась на самом деле. И давно пришел к заключению, что роспуск конвоя будет самым правильным решением. Хотя почти все участники совещания, которое он проводил, были против этого, их аргументы Паунд счел недостаточно убедительными, чтобы они смогли заставить его изменить решение. Когда все участники совещания высказались, он на минуту закрыл глаза, что-то обдумывая, а потом повернулся к начальнику службы связи. "Передайте крейсерам отходить на запад полным ходом. Конвою рассеяться". За всю свою долгую и выдающуюся службу адмирал Паунд ни разу не принимал столь рокового решения".

В действительности в тот момент, когда была отправлена эта радиограмма, вечером 4 июля «Тирпиц» и остальные немецкие корабли стояли в Альтен-фиорде. Они вышли в море только в полдень на следующий день.

Сегодня принято считать, что конвой был расформирован преждевременно. Почему адмирал Паунд действовал столь стремительно на основании более чем скудной разведывательной информации, до сих пор остается загадкой. Он не стал ждать новой информации о передвижениях «Тирпица», хотя при этом было ясно, что разрозненные торговые суда станут легкой добычей самолетов и подводных лодок. Расформирование конвоя должно было привести к тяжелым потерям. Почему тогда Паунд решил подвергнуть их смертельной опасности прежде, чем подтвердилось наличие реальной опасности со стороны надводных кораблей? Как прекрасно знают все военные, разведка может принести огромную пользу при ведении операций, но никогда не становится решающим фактором. И уж точно не является таким при наличии сомнений. Здесь полезно упомянуть имя вице-адмирала сэра Нормана Деннинга, одного из создателей службы морской разведки. В августе 1965 года газета "Санди Телеграф" заявила: "Именно Деннинг создал методику опознания немецких рейдеров, отправленных в различные районы земного шара, и слежения за ними. Эта методика помогла уничтожить большинство из них, в том числе "Графа Шпее". Если бы прислушались к его советам, катастрофический приказ сэра Дадли Паунда конвою PQ-17 — рассеяться из-за угрозы атаки надводных кораблей — никогда не был бы отдан".

Но приказ был отдан, он вызвал цепную реакцию, остановить которую уже было невозможно. Все корабли действовали согласно приказу, а корабли эскорта — в соответствии с обычной практикой.

Одной из самых примечательных деталей, выяснившихся во время работы над этой книгой, стали глубокие переживания моряков, служивших в тот момент на эсминцах сопровождения. Это глубоко укоренившееся чувство стало еще глубже после того, как отпали поспешные обвинения в трусости и измене. Оставив конвой, как они сделали, они поступили против собственных желаний. Они всей душой стремились защищать торговые суда. Когда они повернули, чтобы встретиться с неприятелем, который находится рядом за горизонтом, они были убеждены, что поступили правильно. В тот момент, когда им стала известна истина, они пришли в ужас. Офицеры, встречавшиеся с автором в период работы над книгой, предлагали бортовые журналы своих кораблей, в которых были описаны их последующие действия и бои. В этом они видели хоть какое-то оправдание своего поступка в тот черный день.

Капитан 2 ранга Брум четко выразил свои ощущения, которые разделяли все моряки его флотилии, когда стало ясно, что вражеские корабли так и не появятся. "Быстро увеличивающееся расстояние от конвоя начало вызвать у нас неприятные сомнения. Действительно ли мы правильно оценили ситуацию? Все ли идет по плану? Очень скоро сознание пронзила ледяная игла, гораздо более холодная, чем все льды Арктики вместе взятые. Мы израсходовали столько топлива, что уже не можем вернуться к конвою. Сомнения, сначала смутные и неопределенные, в один момент стали четкими. Я до конца жизни не забуду минуту, когда начали поступать радиограммы транспортов, атакованных подводными лодками и самолетами. Произошло что-то совершенно неправильное. Вера, которая до сих пор нас поддерживала, мгновенно рассыпалась. Я радировал адмиралу, что готов и могу вернуться. Но было уже слишком поздно".

Когда стали известны подробности разгрома PQ-17, люди, совершенно не связанные с конвоем, затеяли несколько независимых «расследований». Автор полностью готов подписаться под резкой отповедью командира эскорта.

"После катастрофы начались обвинения и критика. Причем большинство наших обвинителей старалось отмыть высшее командование. Историки, вольно или невольно, продолжают подливать масла в огонь, но раз я остаюсь одной из центральных фигур проблемы, я должен сказать, что никогда не видел в происшедшем ничего сомнительного и спорного. PQ-17 вполне мог оказаться очередным ничем не замечательным конвоем, который прибыл к цели без особых приключений, если бы не эти радиограммы Адмиралтейства. Приказ, отданный в последней из них, следовало или выполнить, или забыть. К моему величайшему сожалению, я его выполнил. Поступив так, я дал начало цепочке событий, которые, как согласился адмирал Тови, были совершенно неизбежны, учитывая обычную практику флота. 11 судов добрались до Архангельска. Какими были бы результаты, если бы конвой не был расформирован, не скажет никто. Но с учетом того, что «Тирпиц» в тот момент считался "священной коровой", итог вряд ли мог быть хуже. Поэтому ответственность за все происшедшее должна лежать на том человеке, который отдал этот приказ, и на его советниках".

То же самое мнение выразил офицер, служивший на эсминце «Оффа», входившем во флотилию «Кеппела». Лейтенант У. Д. О'Брайен (ныне вице-адмирал и командующий Дальневосточным флотом) вспоминал, что командир «Оффы» был очень близок к тому, чтобы повернуть назад на соединение с конвоем. Но сегодня адмирал О'Брайен говорит:

"Я никогда не мог праздновать со своими американскими друзьями День независимости, потому что 4 июля для меня остается в моей памяти самым горьким днем. Мне жаль погибших моряков PQ-17. Это один из самых позорных эпизодов в истории Королевского Флота, когда военные корабли бросили транспорты на произвол судьбы. Попросту говоря, мы забыли свой долг.

Для меня история PQ-17 стала классическим уроком, хотя в целом это далеко не новый урок. Любая военная операция оказывается в опасности, когда верховная власть — в данном случае Адмиралтейство — берет на себя руководство тактическими действиями кораблей через голову командиров на месте событий. В случае с PQ-17 эта ошибка была усугублена тем, что Адмиралтейство не передало имеющуюся у него информацию этим командирам. Оно даже не объяснило причины, которые привели к отправке 3 драматических радиограмм.

Я уверен, и всегда был уверен, что эти три радиограммы были ошибочными по замыслу и по существу. За планирование и проведение операции отвечал главнокомандующий Флотом Метрополии. Адмирал Гамильтон, имевший в своем распоряжении сильную крейсерскую эскадру, отвечал за защиту конвоя от атаки надводных кораблей. Капитан 2 ранга Брум отвечал за непосредственное прикрытие конвоя. Самым верным способом действий было передать этим командирам всю имеющуюся разведывательную информацию и оставить им принятие тактических решений. Их полностью лишили этого права и поставили в унизительное положение, вынудив бросить конвой. При этом они не имели информации, является ли оправданной столь ужасная жертва.

Я не думаю, что сделал такой серьезный вывод исключительно задним числом. Не может быть никаких сомнений, какой будет судьба торговых судов, оставшихся в одиночестве в совершенно тихом море в условиях бесконечного полярного дня. Этот приказ полностью противоречил основному постулату, который я твердо помнил: самой лучшей формой защиты против любых атак, воздушных, подводных и надводных, является сохранение строя конвоем. Его следует распускать только в случае реальной атаки превосходящих надводных сил".

Точно такие же ощущения испытывали моряки крейсерского соединения. На борту крейсера «Уичита» находился лейтенант Дуглас Фэрбенкс, который служил в штабе контр-адмирала Роберта К. Гиффена на «Вашингтоне». Его временно перевели на крейсер в качестве наблюдателя. Фэрбенкс так описывает впечатления моряков после отхода крейсеров и расформирования конвоя:

"Первой реакцией был настоящий шок. Мы все чувствовали, что при передаче радиограммы допущена ошибка".

Американцы высказывались особенно резко. Они проклинали англичан, так как полагали, что те удирают, не желая вступать в бой, в котором у нас были все шансы. Мы возмущались тем, что беззащитные торговые суда были оставлены ползти на скорости 9 или 10 узлов по ледяному морю, в котором человек может продержаться всего несколько минут. Два пилота «Уичиты» уже погибли до того, как мы успели выудить их из воды. Наш гнев еще больше усилило философское спокойствие, с которым торговые суда восприняли приказ и проводили нас. Лишь потом стало ясно, что битва в скором времени не начнется, и мы направились в Скапа Флоу. Там мы смогли встретиться с экипажами британских крейсеров, и выяснилось, что они негодуют ничуть не меньше нас.

Я вспоминаю обмен сигналами между «Лондоном» и «Уичитой», во время которого нас проинформировали, что немцы объявили о нашем потоплении и поэтому мы должны быть кораблем-призраком. На это командир «Уичиты» капитан 1 ранга Хилл ответил: "Мы так замерзли, что не можем говорить. Но чувства могут обманывать, ведь мы весь день старались удержаться у вас в кильватере".

В офицерской столовой в Скапа после изрядного количества пива начались взаимные обвинения и было произнесено немало резких слов. В конце концов, все сошлись на том, что прокляли Адмиралтейство за его неспособность оценить тактическую ситуацию, глядя на коллекцию флажков на карте. Все происшедшее считалось позорным поражением и следствием грубейших ошибок".

Злая ирония событий заключается в том, что «Тирпиц» вышел в море только через 15 часов после того, как Паунд отдал приказ расформировать конвой. Позднее стало известно, что в случае обнаружения тяжелых кораблей союзников он вообще не покинул бы гавань. Забота Адмиралтейства о своих линкорах не шла ни в какое сравнение с желанием Гитлера сохранить в целости свои оставшиеся линкоры. Он так боялся за них, что отдал своим адмиралам строжайший приказ не вступать в бой даже с равными силами. Немецкие корабли могли атаковать, только имея решающее превосходство. Если бы союзники знали об этом, они построили бы свою морскую стратегию совершенно иначе.

Сейчас нам все досконально известно о планах немцев. Предполагалась совместная атака конвоя авиацией, подводными лодками и кораблями, которая была названа операцией «Rosselsprung» — "Ход конем". «Тирпиц», "Хиппер", «Лютцов» и «Шеер» вместе с 10 эсминцами должны были атаковать конвой, уничтожив по ходу дела корабли сопровождения. Но только в том случае, если не вмешается британский линейный флот! Надводным кораблям должны были помогать подводные лодки и отборные эскадрильи, специально переброшенные из Сицилии в Норвегию.

Однако «Лютцов» сел на мель при выходе из гавани, а 3 эсминца налетели на подводный камень и повредили винты. «Тирпиц», "Хиппер", «Шеер» и оставшиеся эсминцы покинули Альтен-фиорд лишь в полдень 5 июля. Но даже после того, как противник узнал об отходе крейсеров Гамильтона, немецкие тяжелые корабли отважились лишь на короткую вылазку и бежали назад, опасаясь столкновения с британским линейным флотом или самолетами «Викториеса». Угроза со стороны «Викториеса» постоянно давила на Гитлера, именно поэтому он так медлил с разрешением на выход «Тирпица». Кроме того, немецкие самолеты-разведчики приняли «Лондон» и «Норфолк» за авианосцы. Поздно вечером 5 июля, когда четко обрисовался успех действий самолетов и подводных лодок, «Тирпиц» был отозван. В 21.30 немецкий линкор повернул обратно. Два торпедных попадания, о которых объявила "Красная Звезда", не существовали в действительности и никак не повлияли на отход линкора.

* * *

Споры относительно действий различных командиров продолжали бушевать в кают-компаниях еще очень долго. Но всегда в них присутствовало огромное количество «если». Если бы конвой не был преждевременно расформирован, что произошло бы тогда?

Англичане были твердо убеждены, что линейный флот адмирала Тови может сражаться с немцами, только если тех не будет поддерживать базовая авиация. Потеря "Принс оф Уэлса" и «Рипалса» показала, что умелые и решительные пилоты могут потопить линкор, поэтому Адмиралтейство считало глупостью рисковать своими линкорами, если противник имеет в качестве поддержки несколько сот базовых самолетов, не говоря уже о подводных лодках. Если бы только «Тирпиц», следуя на запад, вышел за пределы радиуса действия базовых самолетов, это позволило бы англичанам получить преимущество в два линкора против одного.

Адмирал Тови предложил два варианта. Сначала он хотел отправить конвой двумя группами с некоторым интервалом. Затем он предложил временно повернуть конвой на запад, чтобы завлечь противника в этот район. Однако оба предложения были отвергнуты Адмиралтейством, как имеющие серьезные недостатки. В первом случае противник мог атаковать каждую половину конвоя. Во втором конвою пришлось бы дважды пройти через крайне опасную зону. Немцы, которые имели целью помешать доставке грузов в Россию, вряд ли последовали бы за конвоем на запад, прямо в пасть британского флота. Ведь они точно знали, что британские линкоры находятся где-то поблизости. Вместо этого они могли просто подождать, пока конвой снова вернется в Баренцево море.

Главной заботой адмирала Паунда в случае выхода «Тирпица» в море было спасение военных кораблей. Он сознательно жертвовал торговыми судами.

Авторы не считают себя крупными стратегами, но факты — вещь упрямая. Трудно сказать, как сложилась бы судьба конвоя, если бы он был расформирован позднее, когда атака действительно стала бы неизбежной. Но 5 июля конвой находился бы гораздо ближе к русским портам и Новой Земле.

И была еще одна проблема, на которую указывали все моряки кораблей эскорта, помогавшие авторам в работе над книгой. Предположим, что конвой PQ-17 следует дальше как единое целое. Но если немцы проведут еще одну такую же серию воздушных налетов, как в День независимости, на многих кораблях кончатся боеприпасы. В результате торговые суда все равно останутся без защиты. Сейчас кажется не слишком вероятным, чтобы немцы сумели повторить такой удар, но… В любом случае, когда эскортные корабли прибыли в Архангельск, выяснилось, что некоторые и без того расстреляли свой боезапас до последнего снаряда. Если бы удирающие корабли столкнулись с любым из "вражеских кораблей", о которых неоднократно предупреждали по радио, события могли принять иной оборот. Эти таинственные радиограммы, часть которых принял и "Лорд Остин", так и остались загадкой. Ни один из "военных кораблей" так и не был замечен, лишь напомним, что однажды «Остин» прошел точно через то место, где якобы находилась вражеская эскадра.

Однако все эти второстепенные вопросы не должны отвлекать нас от главного. Конвой был расформирован преждевременно, и это было сделано через головы командиров в море. Это доказано безоговорочно, и вопрос лишь в том, насколько глубоко желает очередной автор закопать виновника. Второй серьезной претензией является идиотская попытка Адмиралтейства столько лет хранить эти события в тайне. Ошибки были признаны слишком поздно, чтобы исправить нанесенный ими ущерб, к тому же они не были широко обнародованы. Уцелевшие моряки, их семьи и близкие, множество других людей были неприятно поражены этой завесой таинственности. Они задавали авторам книги все те же грустные вопросы. Что произошло в действительности? И почему? Почему?

Особенно много публикаций появилось в Америке. Моряки конвоя с грустью видели, что ведутся споры о каких-то высоких материях, а историю их потопленных судов никто не желает вспоминать, ограничиваясь сухой статистикой. Они с удивлением слушали бредни о кораблях "продирающихся сквозь шторма и метели в полном мраке". Это в разгар арктического лета! Все эти россказни не имели ничего общего с реальностью и были бы просто смешны, если бы не были оскорбительны для моряков. Ведь эти истории, вдобавок, расписывали подвиги противника.

Противник пышно отпраздновал «победу» над беззащитными торговыми судами, но это вызывало лишь усмешки тех, кто служил на этих транспортах. Один из моряков, дважды оказавшийся на торпедированном судне, сказал: "Они торопились избавиться от бомб и торпед, чтобы сфотографировать нас, а потом мчались домой, чтобы сфотографироваться самим при получении наград!" В каком-то смысле это было именно так. Ни на одно из морских сражений не было потрачено столько фото — и кинопленки. Все съемки велись противником и должны были служить пропагандистским целям. Надо признать, что здесь эти снимки принесли богатые дивиденды. Но спустя много лет они вызывают лишь усмешку. Попытки противника выдать свои достижения за нечто потрясающее и героическое граничат с откровенной глупостью. Доказательств этому очень много. 4 подводные лодки гонятся за единственным плохо вооруженным транспортом. Одиночное судно в течение нескольких часов отбивает атаки подводных лодок и самолетов. Самолеты сбрасывают фантастическое количество бомб и прилагают колоссальные усилия, чтобы добиться хоть одного прямого попадания. Все это прямо указывает на отсутствие смелости и умения. Лишь атака торпедоносцев в День независимости выглядела иначе. Но даже там можно признать несомненную отвагу одного лишь командира эскадрильи. Остальные пилоты действовали иначе. Когда «Лайф» опубликовал статью об «Уэйнрайте», в ней было написано: "Американцы с интересом следили, как немецкие торпедоносцы выходят в атаку. Лишь командир фашистской эскадрильи прорвался сквозь заградительный огонь и заслужил восхищение своих противников. Остальные немецкие пилоты предпочли отвернуть и удрать, сбросив торпеды наобум. Это ничуть не напоминало действия американских и японских пилотов на Тихом океане. Судя по всему, за 2,5 года войны немцы подрастеряли свою решительность".

Когда остатки конвоя по пути из пролива Маточкин Шар в Белое море подверглись 7-часовой атаке немецких бомбардировщиков, ее результаты были для противника настоящим разочарованием. Под огромным количеством бомб погибли всего 2 судна, причем они были потоплены эскортными кораблями, потеряв ход от близких разрывов. Такая отвратительная меткость была характерна для вражеских бомбардировщиков. Их полная неспособность поразить даже почти беззащитное торговое судно подтверждалась раз за разом.

Если говорить о подводных лодках, то до расформирования конвоя они не потопили ни одного судна и вообще не смогли прорвать охранение. Даже во время атаки торпедоносцев, когда наши корабли были предельно заняты, подводные лодки не решились атаковать. Все корабли, потопленные лодками, были беззащитными транспортами, не имевшими асдика, и то подчас требовались 3 подводные лодки, чтобы потопить 1 транспорт. Не удивительно, что моряки союзников посмеивались, глядя на фотографии немецких подводников, получающих награды. Плохие результаты, показанные немецкими самолетами и подводными лодками, являются серьезным возражением на утверждения Адмиралтейства, что оно не хочет рисковать тяжелыми кораблями к востоку от острова Медвежий. По мнению многих английских и американских офицеров, «Вашингтон» и "Дьюк оф Йорк" без большого труда справились бы с «Тирпицем», если бы он попытался атаковать конвой.

Из этой книги становится совершенно ясно, что после расформирования конвоя PQ-17 не должен был уцелеть ни один транспорт. Если бы противник придерживался первоначального плана, а его подводные лодки, самолеты и надводные корабли действвали более агрессивно, PQ-17 действительно был бы полностью уничтожен, как и предсказывал лорд Хау-Хау. Лорд Паунд имел все основания заявить, что если бы в его распоряжении находились те силы, которыми располагал противник, и находись он на месте Деница, то полностью воспрепятствовал бы проводке арктических конвоев.

Финалом этой истории является обратный конвой, который подвергся более решительной атаке немецких подводных лодок. При этом были потоплены 2 американских транспорта, а также головное британское судно, танкер, тральщик и эсминец. 6 погибших кораблей при том, что количество кораблей эскорта вдвое превышало количество транспортов. Относительно конвоя QP-14 адмирал О'Брайен сказал:

"Я всегда имел одну большую претензию к этой операции, как PQ-18, так и QP-14. Они использовали специальное построение кораблей охранения, и этот ордер оставался неизменным с начала операции PQ-18 до конца операции QP-14. Но я полагаю, что этот ордер больше подходил для флота, чем для конвоя, то есть для соединения, имеющего скорость выше, чем 8 узлов. Я не утверждаю, что это совершенно верно. Но совершенно верно другое. Если соединение находится под постоянным наблюдением противника (как оно и было), следует использовать более гибкую систему прикрытия. Вероятно, следовало время от времени менять ордер. Это не было сделано. И если проанализировать атаки подводных лодок, то станет понятно, что немцы отработали способ проникновения внутрь завесы и использовали его постоянно. Мы сами помогали противнику. О чем еще может мечтать командир подводной лодки, как не о том, что корабли эскорта будут сохранять один и тот же ордер несколько дней подряд?

Я помню, что с жалостью смотрел на транспорты в хвосте конвоя. Мне казалось, что они неизбежно станут жертвами следующих атак, проведенных с этих курсовых углов. И это действительно происходило".

По прошествии многих лет, оглядываясь назад, не можешь отделаться от впечатления, что PQ-17 был обречен с самого начала, и самые дурные предчувствия оправдались в полной мере. Однако легко заметить, что случилось несколько маленьких чудес, самым замечательным из которых были удивительно малые потери в людях.

Но в любом случае это был провал. Остатки огромного конвоя союзников, который должен был спасти Сталинград, доставили лишь ничтожное количество грузов. Однако русские, несмотря на эту неудачу и слишком долгое ожидание следующего конвоя, не надломились. Они не только сумели выдержать, но и погнали противника назад. Обстоятельства сложились в нашу пользу, но это была последняя ухмылка судьбы вслед PQ-17.

Совершенно иначе обстояли дела с конвоем PQ-18. Его сопровождал эскортный авианосец, в состав эскорта был включен крейсер и большое количество эсминцев. Эта операция описана достаточно подробно много раз.

С этого момента все конвои имели столь необходимое воздушное прикрытие. Так, может, гибель PQ-17 была не напрасна?

* * *

А что "Лорд Остин"? После перехода в составе QP-14 траулер поступил в распоряжение Командования Западных Подходов и некоторое время базировался в Ливерпуле. Затем старый адмирал, занимавший пост командующего силами ВМФ в Северной Ирландии, чуть ли не со слезами на глазах сообщил экипажу, что вынужден снова отправить корабль в Арктику, хотя на этот раз не в Исландию. Теперь конвои выходили из Лох Ю, потому что немецкие агенты развили слишком большую активность в Исландии.

"Остин" вышел с очередным конвоем весной 1943 года. На этот раз погода была самой скверной за все время походов в Россию. Водяные горы просто захлестывали маленький траулер, и он вместе с "Лордом Миддлтоном" был вынужден повернуть назад. Но противник почти не проявлял активности, и конвой прибыл в Мурманск без особых проблем. «Остин» провел в России несколько месяцев, действуя вместе с тральщиками, а потом вернулся в Англию.

Через несколько часов после высадки союзников в Нормандии траулер сопровождал конвой к берегам Франции. Он патрулировал с включенным асдиком вокруг места стоянки кораблей, когда неожиданно подорвался на акустической мине, над которой уже прошли несколько кораблей. «Остин» разломился и быстро затонул, унеся с собой нескольких членов экипажа.

Так встретил свою смерть отважный маленький траулер, один из двух английских кораблей, потопленных во время этой операции.

Приложение 1

Состав конвоя PQ-17

11 Паулюс Поттер Голландское 7168 Потоплено

12 Хузиер Американское 5060 Потоплено

13 Айронклэд Американское 5685

14 Уильям Хупер Американское 7177 Потоплено

21 Вашингтон Американское 6978 Потоплено

22 Эль Капитан Панамское 5255 Потоплено

23 Болтон Кастл Английское 5203 Потоплено

24 Трубэдуэ Панамское 6428

31 Хатлбьюри Английское 5082 Потоплено

32 Панкрафт Американское 5644 Потоплено

33 Олопана Американское 6069 Потоплено

34 Донбасс Советское 7925

35 Рэтлин Английское 1600

41 Пан Атлантик Американское 5411 Потоплено

42 Нэйварино Английское 4841 Потоплено

43 Беллингхэм Американское 5345

44 Сильвер Суорд Американское 4937

51 Ривер Афтон Английское 5479 Потоплено

52 Грэй Рейнджер Английское 3313

53 Алкоа Рейнджер Американское 5116 Потоплено

54 Уинстон Сэйлем Американское 6223

55 Зафаран Английское 1559 Потоплено

61 Питер Керр Американское 6476 Потоплено

62 Эрлстон Английское 7195 Потоплено

63 Эмпайр Тайд Английское 6978

64 Азербайджан Советское 6114

71 Эмпайр Байрон Английское 6645 Потоплено

72 Бенджамин Харрисон Американское 7191

73 Оушн Фридом Английское 7173

74 Олдерсдэйл Английское 8402 Потоплено

81 Кристофер Ньюпорт Американское 7191 Потоплено

82 Фэрфилд Сити Американское 5686 Потоплено

83 Хоному Американское 6977 Потоплено

84 Джон Уайтерспун Американское 7191 Потоплено

91 Сэмюэл Чейз Американское 7191

92 Карлтон Английское 5127 Потоплено

93 Дэниэл Морган Американское 7177 Потоплено

94 Замалек Английское 1567

Приложение 2

Состав эскорта PQ-17

Кеппел капитан 2 ранга Дж. Э. Брум

Фьюри капитан-лейтенант Ч. Г. Кэмпбелл

Оффа капитан 2 ранга Р. А. Юинг

Уилтон лейтенант Эдриан Нортли

Ледбюри лейтенант Роджер П. Хилл

Лимингтон лейтенант Б. М. Д. Дж. Энтон

Лотус лейтенант Генри Холл

Ла Малуин лейтенант Бидуэлл

Дианелла лейтенант Г. С. Г. Рэнкин

Хэлсион капитан-лейтенант Корбетт-Синглтон

Бритомарт капитан-лейтенант С. С. Стаммвитц

Саламандер капитан-лейтенант У. Р. Моттрэм

Лорд Миддлтон лейтенант Р. Н. Джеймисон

Лорд Остин лейтенант Г. Беггар

Айршир лейтенант Лео Гредуэлл

Ноферн Гем лейтенант У. Г. Маллендер

Р-614 лейтенант Д. Дж. Бекли

Р-615 лейтенант П. Э. Ньюстид

Примечания

1

1 Не совсем так. 2 действительно современных эсминца "Марн" и "Мартин" и 2 эскортных миноносца "Блэнкни" и "Миддлтон". Прим. пер.

2

2 Известный лондонский универмаг. Прим пер.

3

3 Вышла в издательстве ACT в 2003 году. Прим. пер.

Content

Лунд Пол
PQ-17 — конвой в ад

Арктические конвои

Глава 1.Спасти Сталинград

Глава 2. Как там, на войне?

Глава 3. Рассеяться!

Глава 4. Черное воскресенье

Глава 5. Бегство в Бухту трусов

Глава 6. Вы были чертовски великолепны

Глава 7. Выуженные из моря

Глава 8. Полный вперед — и с богом

Глава 9. Голодное ожидание

Глава 10. Последняя плата

Глава 11. Кто виноват?

Приложение 1

Приложение 2

Примечания