Тюрк Харри

Тора-Тора-Тора!

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ: НОВЫЙ ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ — ТИХИЙ ОКЕАН

Уже два года бушевала вторая мировая война, когда появились признаки того, что Япония — партнер Гитлера и Муссолини по «оси» — готовится к широкомасштабному наступлению в Юго-Восточной Азии.

В Европе Гитлер приближался к своей цели — установлению на континенте "нового порядка". После аннексии Австрии и Чехословакии германские войска оккупировали Польшу, Данию, Норвегию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург, большую часть территории Франции, Югославии и Греции. Власть фашистской «оси» простиралась от Нордкапа до границ Сахары. А с лета 1941 года фашистские войска опустошали западные территории Советского Союза. Казалось, авантюрному плану Гитлера сломить страну социализма светила счастливая звезда.

Милитаристская Япония очень внимательно следила за развитием событий. Заключенный 27 сентября 1940 года Токио, Берлином и Римом тройственный пакт распределял роли фашистстких захватчиков при новом разделе мира.

"Правительства Германии, Италии и Японии рассматривают в получение каждой нацией мира надлежащего жизненного пространства в качестве основной предпосылки прочного согласия. Поэтому они решили… действовать совместно в своих устремлениях к великоазиатскому пространству и европейским территориям, причем их важнейшей целью является установление и поддержание соответствующего нового порядка и содействие благополучию и процветанию живущих там народов. Дальнейшим желанием трех правительств является распространение этих совместных действий на те нации… которые способны приложить усилия в том же направлении, чтобы таким образом могли осуществиться их устремления к конечной цели — всемирному согласию. В соответствии с этим правительства Германии, Италии и Японии договорились о следующем:

Статья 1.

Япония признает и уважает руководящую роль Германии и Италии при установлении нового порядка в Европе.

Статья 2.

Германия и Италия признают и уважают руководящую роль Японии при установлении нового порядка на великоазиатском пространстве.

Статья 3.

Германия, Италия и Япония договорились действовать совместно на на вышеуказанных основаниях. Кроме того, они принимают на себя взаимные обязательства поддерживать друг друга всеми политическими, экономическими и военными средствами в том случае, если одна из трех заключающих настоящий договор сторон подвергнется нападению какого-либо государства, не участвующего в настоящее время в европейской войне или в китайско японском конфликте."

Антисоветизм, ставший определяющим мотивом антикоминтерновского пакта между Германией и Японией от 25 ноября 1936 года, объединял агрессоров в их стратегических намерениях. Тем не менее, тройственный пакт разграничивал сферы взаимных интересов. Япония оставляла за собой "новый порядок" в Азии и на Тихом океане.

Уже в сентябре 1933 года японская империя начала войну в Манчжурии, которая позднее распространилась на весь Китай. Эта огромная страна со своими богатыми сырьевыми месторождениями играла решающую роль в японских планах. Ее завоевание и эксплуатация были предпосылкой для последующего наступления на азиатскую часть Советского Союза.

Захватнические планы Японии выглядели весьма конкретно. Меморандум Танаки стал евангелием японской милитаристской клики. Этот документ, который японский премьер-министр барон Тиити Танака представил 25 июля 1927 года императору, требовал "позитивной политики" для создания великой японской колониальной империи.

При беглом просмотре этот документ, казалось, касался прежде всего только Китая и Монголии. Но в действительности он содержал и другие далеко идущие захватнические планы японских милитаристов. Это был своего рода японский эквивалент гитлеровской "Майн кампф".

"Защитить себя и других мы, японцы, можем только проведением политики "крови и железа", которая разрешит запутанную ситуацию на Дальнем Востоке. Если мы захотим проводить такую политику, Соединенные Штаты будут… подстрекать Китай нам противостоять. Если мы хотим в будущем контролировать Китай, прежде всего мы должны исключить влияние Соединенных Штатов Америки, как мы уже сделали это в русско-японской войне в отношении России.

Чтобы завоевать Китай, сначала мы должны завоевать Манчжурию и Монголию. Чтобы завоевать мир, мы должны сначала завоевать Китай. Если нам удастся завоевать Китай, все государства Центральной и Малой Азии, южных морей и Индия будут бояться нашей мощи, уважать нас и слушаться.

Тогда весь мир примириться с тем, что Дальний Восток принадлежит нам, и никто не отважиться на нас напасть. Это план, который завещал нам император Мэйдзи, и необходимое условие прочности нашей японской империи…

Когда Манчжурия и Монголия окажутся фактически в наших руках, мы используем эти страны как точку опоры и проникнем оттуда под прикрытием торговых связей в остальные части Китая. Манчжурия и Монголия станут нашим своеобразным командным пунктом, из которого мы возьмем под контроль богатства всего Китая; таким же образом затем мы завоюем Индию, южные моря, Малую и Центральную Азию и, наконец, Европу.

Завещанный императором Мэйдзи план покорения восточной Азии состоит из трех этапов. Первые два шага — завоевание Формозы и Кореи — мы уже выполнили. Не завершен только третий этап — завоевание Манчжурии и Монголии, после которого должна последовать ликвидация всего китайского государства — великий подвиг, который внушит страх и уважение не только островам южных морей, но и всей материковой части Азии.

Следует иметь в виду, что Америка после мировой войны состоит в тесном союзе с Англией и будет препятствовать нашим дейстивия в Китае. Но если думать о будущем величии нашей страны, не остается ничего другого, как вести войну против Америки, чтобы преподать урок Китаю и всему остальному миру. Кроме того, американский флот на Филиппинах находится в непосредственной близости от наших Цусимского и Курильского проливов."

Все указывало на то, что Япония хотя и не во всех деталях следовала плану Танака, но сохранила основную его концепцию. Стратегической целью вооруженных сил японской империи было прежде всего завоевание важнейших сырьевых районов, в первую очередь — нефтяных месторождений в Голландской Ост-Индии. Малайя, Филиппины, Гонконг, Борнео, Суматра, Ява, Целебес, Зондские острова, архипелаг Бисмарка и Бирма были лишь отдельными станциями на пути экспансии, которая преподносилась азиатским народам как "освобождение от колониализма белой расы".

Казалось очевидным, что, преследуя эти захватнические цели, Япония рано или поздно должны была войти в конфликт с Соединенными Штатами, чья политика политического и экономического проникновения в азиатское и тихоокеанское пространство вошла в непримиримое противоречие с открыто декларируемой экспансионистской политикой Японии.

Так наряду с войной в Европе, длившейся уже два года, возник другой район напряженности — Юго-Восточная Азия и юг Тихого океана.

Замыслам Японии благоприятствовала ситуация, в которой оказались союзники. США, Великобритания и Нидерланды, которые могли бы угрожать Япониии на новом театре военных действий, не были готовы к отражению широкомасштабного наступления. Их вооруженные силы в этом районе не подчинялись какому-то единому командованию. К тому же они уступали агрессорам как численно, так и в вооружении и материально-техническом снабжении. Даже в тех колониях, где можно было бы рассчитывать на поддержку коренного населения, для её организации ничего сделано не было. В оружии угнетенному туземному населению колоний отказывали из боязни способствовать тем самым движению за независимость.

Япония к концу 1941 года держала в полной боевой готовности могучую военную машину.

В её распоряжении были:

51 армейская дивизия;

10 авианосцев;

10 линейных кораблей;

18 тяжелых крейсеров;

18 легких крейсеров;

113 эскадренных миноносцев;

63 подводные лодки;

3200 самолетов морской авиации;

1500 самолетов фронтовой авиации.

Со стороны США, Великобритании и Нидерландов на тихоокеанском театре военных действий им противостояли:

12 армейских дивизий;

3 авианосца;

11 линейных кораблей, включая "Юту", — линкор старой постройки, который давно уже служил лишь в качестве корабля — мишени;

14 тяжелых крейсеров;

21 легкий крейсер;

101 эскадренный миноносец;

69 подводных лодок;

1000 самолетов — бомбардировщиков и истребителей.

Одно это сравнение уже показывает слабость союзников. Превосходство Японии видится ещё более значительным, если учесть, что агрессор — смотря по обстоятельствам — мог атаковать отдельные позиции союзников всей мощью своего флота и авиации. Его перевес над разрозненными, разделенными тысячами километров вооруженными силами союзников представляется просто подавляющим.

Это становится ясным, если рассмотреть распределение союзных войск и места их базирования в начале военных действий на Тихом океане: на Гавайях: 9 линкоров;

300 самолетов;

3 дивизии. на Филиппинах: 3 крейсера;

13 эсминцев;

19 подводных лодок;

180 самолетов;

2 дивизии. в Малайе и Сингапуре: 2 линкора;

3 крейсера;

5 эсминцев;

250 самолетов;

2 дивизии; в Голландской Ост-Индии: 3 крейсера;

6 эсминцев;

13 подводных лодок;

200 самолетов;

2 дивизии; на Алеутах и Самоа, Гуаме и небольших американских базах:

2 авианосца;

21 крейсер;

67 эсминцев;

27 подводных лодок; в Бирме: 3 дивизии.

Конечно, планы милитаристской Японии были заведомо авантюрными и говорили как о безграничной переоценке японских сил, так и о недооценке сил противников. Однако японские империалисты использовали благоприятные обстоятельства и на первых порах добились значительных успехов.

Другой предпосылкой этих начальных успехов стал элемент неожиданности. Хитроумная и коварная японская дипломатия убаюкивала правительство США заверениями в миролюбии. С другой стороны, это стало возможным благодаря многолетней политике соглашательства, проводимой в отношении Японии. Инициаторами такой политики были реакционные круги США, именовавшиеся изоляционистами, целью которых было склонить Японию к нападению на Советский Союз. Им представлялась прямо-таки идеальным такое решение, когда Япония направит свои агрессивные устремления на дальневосточные районы Советского Союза. Именно с таким расчетом закачивали деньги в военную промышленность Японии монополии Дюпона, Рокфеллера и других крупных капиталистов.

Американские капиталовложения в Японии были весьма значительны. В 1941 году на долю США приходилось около восьмидесяти процентов все иностранных инвестиций в Японии. Их общая сумма составляла примерно 500 миллионов долларов. Из них 178 миллионов были инвестированы в японские промышленные компании, что давало возможность американским инвесторам диктовать свои условия. Это казалось таких важных для вооружения страны японских концернов, как Мицубиси Дэнки, Тейкоки Сейшен Кабушики Кайша, Осака Гэс, Йокогама Раббер и Ниппон Коламбиа.

61, 5 миллиона из вложенных сумм были использованы для создания в Японии американских предприятий, которые сравнительно мало подвергались японскому влиянию. Это были такие производства, как Джапан Данлоп Раббер, Джапан Дженерал Моторс и Форд Мотор Компани оф Джапан.

Остальная часть американских займов была направлена в виде инвестиций в государственные и полугосударственные предприятия Японии.

Основными инициаторами этой политики в США были представители "Национального объединения промышленников", которое опиралось на таких монополистов, как Дюпон, Морган, Рокфеллер, Меллон и Форд. Они оплачивали немалое число агентов, задачей которых было подталкивать Японии к войне с Советским Союзом. В их числе были даже дипломаты вроде посла Грея, представлявшего в Токио США, и Джозефа Кеннеди, отца убитого в 1963 году президента США. Тот был послом в Лондоне и относился к числу ярых сторонников "мюнхенской политики", развязавшей фашистскому диктатору руки для аннексии Австрии и Чехословакии.

Немаловажную роль в подготовке Японии к войне играл импорт из США железного и стального лома, станков, промышленного оборудования, нефти и авиационного бензина. Япония, страдавшая от ощутимого недостатка подобных материальных ресурсов, получала из Соединенных Штатов значительную часть сырья, нужного для производства вооружений.

Президенту Рузвельту до дня трагедии Пирл-Харбора не удавалось принципиально изменить эту политику, хотя он как демократ и антифашист не мог не сознавать опасность, исходившую от «оси» Берлин — Рим — Токио.

Влияние изоляционистов и стоящих за ними монополий в конгрессе связало президенту руки, не позволяя использовать против фашистских агрессоров весь потенциал Соединенных Штатов. Когда за несколько месяцев до налета на Пирл-Харбор были запрещены поставки в Японию некоторых стратегических материалов, американские монополии все равно нашли выход и сохранили их, хотя и в ограниченном объеме.

К тому времени Япония уже совершенно открыто заявила США о своих требованиях свободы действий для экспансии в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане.

Америке было от чего насторожиться. Когда Франция в 1940 году капитулировала, Япония в качестве уступки от от правительства Виши получила Французский Индокитай. Таиланд также покорился японцам. В сентябре 1940 года Япония стала членом фашистской «оси».

Для США не было тайной, что Япония готовится к большой войне, но известные факты толковались как подготовка Японии к войне против Советского Союза. Таким образом, когда Япония внезапно нанесла удар по Пирл-Харбору, правящие круги США стали жертвой своего собственного заговора против Советского Союза.

Они упорно не желали верить, что Япония решила отложить нападение на Советский Союз до тех пор, пока не подстрахуется неисчерпаемыми источниками сырья в Юго-Восточной Азии и южной части Тихого Океана. А чтобы добиться этого, император Хирохито и его генералы и адмиралы решили сначала устранить самого сильного противника, угрожавшего на флангах, нанеся упреждающий удар по США.

Газеты США 17 ноября 1941 года сообщили, что два японских дипломата, посланники Номура и Курусу, провели в Вашингтоне переговоры с Рузвельтом и госсекретарем Хэллом по представляющим взаимный интерес вопросам Тихоокеанского региона.

В Токио ни одна газета не сообщила, что 29 ноября 1941 года император Хирохито провел с военными совещание, которое имело решающее значение. Совещание состоялось в военном министерстве и было строго засекречено.

В ТЕНИ "ЧЕРНЫХ ДРАКОНОВ"

Через широкую площадь перед императорским дворцом в Токио мчался черный лимузин. Однако он не свернул в ворота дворца, а поехал дальше, по бесконечным улицам и переулкам с низкими маленькими домиками. Лишь после длительной поездки шофер свернул на пологий подъем. Аллея кончалась перед угрюмым грязно-серым зданием, прозванным местными жителями "Домом войны". Перед военным министерством японской империи уже собралось множество автомобилей.

Когда подъехал черный лимузин, часовые взяли на караул. Стройный мужчина среднего роста, прятавший близорукие глаза за толстыми стеклами очков, не стал задерживаться для ответа. Зажав под мышкой плоскую папку, он поспешил вверх по ступеням.

Дверь конференц-зала стояла настежь. Разговор прервался. Дюжина мужчин, большинство в форме с широкими генеральскими лампасами, приветствовали вошедшего: Хидеки Тодзио, пятьдесят семь лет, генерал, ближайшее доверенное лицо императора Хирохито, а с октября премьер-министр. К нему сходились все нити политической, военной и полицейской власти. Каста генералов избрала его, руководствуясь безошибочным чутьем. Это был их человек.

В то пасмурное утро 29 ноября 1941 года в "Доме войны" должен был состояться разговор о деле воистину мирового значения, настолько серьезном, что даже император Хирохито выполз из своего тщательно оберегаемого уединения. Его присутствие придавало собранию ранг "императорского совещания" и её больший вес.

Решения подобных совещаний выполнялись неукоснительно.

В особых строго охраняемых покоях император ждал знака к своему выходу. Выход императора, его полное достоинства появление в помещении, его спокойное приветствие, — все это было традиционным ритуалом. Тэнно — как благоговейно называли его в стране — был одновременно монархом и богом в одном лице. Но его власть в части принятия решений была ограничена. Императорская мифология — все те пышные церемонии, которые просвещенные европейцы всегда воспринимали с известной насмешкой — прежде всего ориентировалась на чувства японского народа. Это прекрасно знала военная каста, державшая в руках государственную власть.

Гражданских в Японии давно уже отстранили от власти, правительство Тодзио состояло из одних военных. С тех пор, как месяц назад пал последний гражданский кабинет принца Коноэ, властителями островной империи стали адмиралы и генералы.

Пока не появился Хирохито, они болтали, курили и потягивали чай из крохотных фарфоровых чашечек. Генералы Тодзио и Вакацуки, Хиранума и Хирота, адмиралы Шимада и Окада, Ионаи и Хара — среди собравшихся преобладала морская форма. Военно-морской флот был могущественнее, чем армия, ведь недаром Япония являлась островной империей. В прошлом между двумя составными частями вооруженных сил нередко возникали споры, но всегда удавалось достичь согласия, поскольку в принципе они преследовали одни и те же цели.

Мужчины, собравшиеся в конференц-зале токийского военного министерства, прекрасно знали друг друга. Здесь не было чужих и каждый состоял в том тайном обществе, которое отпраздновало свой величайший триумф с приходом к власти правительства Тодзио.

Тайное общество "черных драконов" основал в 1878 году тучный бородатый монах Мицуру Тояма. Он собрал вокруг себя офицеров для борьбы против «западной» парламентской системы и замены её в Японии диктатурой военных, властью самураев. Меньше чем за год "черные драконы" стали самым могущественным тайным обществом Японии. Начиная с 1880 года им удавалось оказывать решающее влияние на любое политическое событие в стране.

Глава общества старец Тояма практиковал всяческие мистические фокусы неделями питался только травой и листьями или сидел неподвижно пять дней, пять ночей без сна, молча, не принимая ни еды, ни пищи. Но в такого рода демонстрациях едва ли кто-то мог углядеть опасность, которую представляла его секта. Количество её членов росло, она приобретала все большее влияние. К 1904 году она набрала такую силу, что Тояма смог предъявить ультиматум тогдашнему премьер-министру Ито: либо объявить войну России, либо распрощаться с жизнью. Последнее Ито не устраивало, и он подчинился.

В 1932 году обязанности премьер-министра исполнял Инукаи. Когда "Черные драконы" потребовали распространить войну в Манчжурии на весь Китай, он отказался. "Черные драконы" инсценировали мятеж, в ходе которого премьер был убит. Позднее оказалось, что мятеж финансировался контролируемой Японией Южно-манчжурской железнодорожной компанией. Руководил ей Иосуке Мацуока, тоже входивший в общество "черных драконов"; он стал министром иностранных дел.

Император Хирохито знал, с кем имеет дело. Когда секретарь доложил, что кабинет в сборе, он поднялся с дивана и вступил в конференц-зал.

Присутствующие как всегда склонились перед императором в глубоком и благоговейном поклоне, приготовившись к долгой церемонии. Но сегодня император сам сократил её и предложил перейти к делу.

Тодзио доложил ситуацию: стране не удается справиться с экономическими проблемами. В связи с усиленной подготовкой к войне недостает сырья. Необходимы срочные решительные действия.

Посланник по особым поручениям Курусу и посол Номура вот уже несколько месяцев вели в Вашингтоне переговоры с американским госсекретарем Хэллом. Цель переговоров — своего рода дальневосточный Мюнхен, способный развязать Японии руки для проведения экспансионистской политики в Азии и южной части Тихого океана. Но до сих пор все разбивается о твердое «нет» Рузвельта.

В заключение доклада Тодзио ещё раз перечислил минимум японских требований: США не вмешиваются в войну в Китае; Бирманский пролив, по которому союзники доставляют в Китай военные материалы, блокируется, и всякая помощь Чан-Кайши прекращается; США и Великобритания отказываются от создания баз в Голландской Ост-Индии, Китае или дальневосточных районах Советского Союза; США отказываются от усиления своих войск, базирующихся в бассейне Тихого океана; США и Великобритания содействуют охране японских морских коммуникаций, укрепляют торговые отношения и не чинят Японии препятствий в закупке сырья в тех районах Тихого океана, которые находятся под английским или американским протекторатом.

Перечислив все это, Тодзио ещё добавил:

— Такого наше последнее, весьма урезанное предложение. Тем не менее, Вашингтон на него не соглашается. Больше ждать мы не можем. Здесь и сегодня нам предстоит решить, каким путем идти. Будем мы и впредь позволять американцам контролировать наше развитие, или возьмем мечом все, что нужно нации.

Он поклонился и сел. Немного погодя поднялся адмирал Осами Нагано, начальник главного штаба военно-морского флота. Все в зале знали, насколько велико его могущество. Знал силу Нагано и император.

— Решение может быть принято только в пользу меча, — заявил адмирал. Все вы знаете, что наша славная страна не располагает своей нефтью. Запасов хватит на восемнадцать месяцев. Но пока военно-морской флот ждет нашего решения, только он один ежечасно расходует четыреста тонн нефти. Неужели мы собираемся ждать, пока окажемся не в состоянии нанести удар? Военно-морской флот, который я представляю, требует решения в пользу меча!

Он уступил место генералам. Один за другим те высказывались за войну.

Тодзио был доволен. Для него и узкого круга посвященных решение было принято уже на императорском совещании 5 ноября, когда Тэнно не высказал никаких возражений против плана напасть на Соединенные Штаты Америки ещё до конца 1941 года. Уже несколько месяцев шла напряженная работа. И та часть флота, которой предстояло нанести первый удар, давно вышла в море. То, что происходило сегодня, стало лишь церемонией окончания долгой и чрезвычайно секретной подготовки.

Выслушав мнение генералов, слово взял император. Выглядел он утомленным, однако выразил глубокое удовлетворение тем, что генералы сознают свою высокую ответственность. Затем Тэнно внезапно выхватил из кармана лист бумаги и начал читать вслух стихотворение, сочиненное его дедом, императором Мэйдзи. В аллегорических строках говорилось об опасениях автора, что неистовый шторм и бушующие волны нарушат тишину и покой моря. Каждый живущий на берегах этого моря стал братом автора, его покой — это покой других.

Закончив, император отложил бумагу и оглядел собравшихся. Не повышая голоса, он сказал:

— Я часто читаю эти стихи, чтобы укрепить свою любовь к миру. В этот решающий час приятно сознавать, что мы до самого последнего момента не хотим ничего иного.

Тодзио считал все это глупой болтовней, но не подавал виду. В конце концов, годы правления Хирохито носили претенциозное имя «Шова» — "Сияющий мир". Видимо, это просто обязывало к таким речам. Кроме того, всегда неплохо, если глава государства говорит о мире. В истории слишком мало примеров, когда война не предварялась бы заверениями в том, что она должна послужить лишь сохранению мира.

Разговоры остаются разговорами, — сказал себе здравомыслящий Тодзио. Зато авианосцы, бомбардировщики и подводные лодки — реальность.

Император и не собирался переубеждать своих генералов. Он знал не хуже их, что благодаря его внешне неизменно примиренческой позиции в последние месяцы американцев удалось ввести в заблуждение насчет истинных намерений Японии. Благодаря изощренно сплетенным дипломатическим сетям, которые расставили в Вашингтоне Номура и Курусу, американцы заметно ослабили бдительность, иначе от них не ускользнули бы все нараставшие военные приготовления Японии. А если даже не ускользнули, они вполне могли счесть их подготовкой к нападению на Советский Союз. Посла Грея на этот счет искусно ввели в заблуждение.

Но Япония пока не собиралась нападать на Советский Союз. Тот был трудным противником, что очень хорошо почувствовала увязшая в войне Германия. Слабые резервы Японии просто не позволяли надеяться на успех. Нет, нужно было идти другим путем: сначала неожиданным ударом разгромить вооруженные силы США на Тихом океане, а затем начинать поход на юг. Захватить нефть и каучук Голландской Ост-индии, олово Малайи и многие другие месторождения сырья. Тогда ничто не помешало бы быстро одолеть Америку. И только потом можно было бы заняться Советским Союзом, который к тому времени, надо надеяться, будет достаточно обескровлен в войне с Германией.

Хирохито спокойно слушал, как генералы обсуждали детали оккупации будущих колоний. В конце концов сошлись на том, что армия будет управлять Гонконгом, Филиппинами, Малайей, Суматрой, Явой и Борнео, в то время как флот будет властвовать на всех остальных территориях.

Дата нападения, "день икс", официально установлен не был. Его предстояло назначить на следующем совещании.

Когда император церемонно удалился, Тодзио провел ещё короткое совещание с главнокомандующими армией и флотом. Для этого трио "день икс" был уже определен. Флот три дня назад вышел из своей базы на Курилах. Нагано со смехом объяснил:

— А как иначе тяжелые корабли смогли бы оказаться в заданном районе к назначенному нами сроку?

Да, место и время нападения были уже определены. Подготовка шла полным ходом, пока здесь, в присутствии императора, ещё продолжали разыгрывать церемонии. Каста военных поработала на славу. В те самые минуты, когда Хирохито декламировал стихи о мире, авианосцы, крейсера и эсминцы уже рассекали ледяные воды северной части Тихого океана, спеша к цели, а экипажи самолетов в тысячный раз отрабатывали приемы, которыми они начнут атаку в "день икс".

КРАСНОЕ СОЛНЦЕ НА СЕВЕРЕ

В начале 1941 года на вечеринке в Токио встретились адмирал Исороку Ямамото и генерал авиации Токахиро Ониси. Оба были уже не молоды. Выходцы из состоятельных семей, оба закончили военную академию, а затем добрались по ступеням служебной лестницы до ключевых позиций. Как и большинство членов кабинета, друзья были весьма состоятельны. Благосостояние их объяснялось тем, что они занимали весомое положение в наблюдательных советах крупнейших компаний страны. Поэтому им не чужды были заботы промышленности. В известной мере это были их собственные проблемы. А главной проблемой японской тяжелой индустрии был хронический недостаток сырья.

С другой стороны, нынешних рынков сбыта тоже было недостаточно, а в перспективе их тем более не будет хватать. Конкуренция Америки в тихоокеанском бассейне и на азиатском континенте становилась все чувствительнее. Японские политики, которые, также как как и Ямамото с Ониси, принимали участие в бизнесе, давно не видели другого выхода, кроме насильственного устранения американской конкуренции. Мысль о войне с Америкой возникла не сейчас — она уже давно владела умами японской правящей верхушки.

Ямамото с Ониси незаметно удалились от скучной компании в соседнюю комнату, где им подала чай молодая служанка в расписном кимоно. Друзья давно не виделись. Ямамото командовал объединенным японским флотом, в то время как Ониси был начальником штаба 11-го воздушного флота. Разговор с самого начала вращался вокруг возможной войны с Америкой: ведь только та может вывести Японию на путь превращения в великую державу Азии и ведущую силу мировой политики.

— Если война с Америкой начнется, — заявил Ямамото, — едва ли у нас будет какой-то шанс, если заранее не уничтожить американский тихоокеанский флот в Пирл-Харборе.

Ониси согласился. Он слишком хорошо знал ограниченные военные возможности империи. Поэтому он не был удивлен, когда Ямамото конфиденциально предложил ему проработать возможность удара по Пирл-Харбору.

Спустя несколько дней Ониси поручил своему штабу детально изучить вопрос. Это сделали в сжатые сроки, и вскоре результаты легли на письменный стол Ониси. Они гласили: нападение на американский флот в Пирл-Харборе рискованно. Но оно возможно и, принимая во внимание конечный результат, вполне осуществимо.

Начиная с этого момента проблемой занялись офицеры штаба флота. Целый штат квалифицированных сотрудников под руководством капитана Минору Гэнда занимался сбором данных о Пирл-Харборе и базирующемся там флоте Соединенных Штатов. У плана были и сторонники, и противники. Но сторонники победили. Ямамото был весомой козырной картой, А он настоял на разработке плана плана атаки на Пирл-Харбор во всех деталях, присматривая тем временем среди своих офицеров подходящих исполнителей. В конце концов важнейшую задачу он возложил на адмирала Рэйносуке Кусака: тот должен был руководить всем планированием операции.

Уже в мае на письменном столе Кусака лежала толстая стопка документов. Он проработал их невероятно быстро и обнаружил, что они содержат исчерпывающие сведения по американской обороне на Гавайских островах. Теперь настало время разрабатывать план атаки.

Гавайские острова ставили перед нападавшими непростые задачи. Прежде всего — своей отдаленностью от Японии. Хотя с самого начала решили, что нанести удар сможет только достаточно сильная группировка кораблей и авиации, все время возникали новые проблемы. Ведь для начала предстояло вывести из строя триста боеспособных самолетов американской противовоздушной обороны в главной американской базе на острове Оаху.

Корабли Тихоокеанского флота США стояли в мелководных бухтах. Там, где бомбардировщикам могли преградить путь зенитные орудия, следовало использовать торпеды. Однако ещё не существовало торпед, пригодных для атаки на мелководье. Уже первые опыты показали, что торпеды японской морской авиации имели слишком большую глубину погружения. Они зарылись бы в ил на дне бухты, не достигнув цели. Наконец, отсутствовала детальная информация о местоположении кораблей, о подземных коммуникациях, о нефтехранилищах и прочих важных объектах.

Кусака был не из тех, кто смотрит сквозь пальцы на объективные трудности, но он не собирался падать духом. Напротив, адмирал создал рабочие группы по каждой проблеме и поручил им искать решения.

Почти незаметно операция перешла из стадии планирования к практическим действиям.

Прежде всего для решающих заданий были выбраны самые способные офицеры. И вот молодой, исключительно образованный капитан морской авиации, служивший на небольшой авиаматке, в один прекрасный день получил приказ явиться на «Акаги» — самый крупный и тяжелый авианосец японского флота.

Звали капитана Мицуо Футида. Перевод его немало удивил, ведь всего год назад Футиду откомандировали с «Акаги» на его небольшой корабль.

Сам Ямамото просветил его на сей счет в приватной беседе.

— Не удивляйтесь, капитан. В случае атаки на Пирл-Харбор предполагается назначить вас командиром всех авиасоединений, которые будут использованы в этой операции.

Несколько позже в свой план Ямамото посвятил около сотни опытных пилотов, взяв строжайшую клятву хранить все в тайне.

Начались практические занятия. День за днем пилоты выводили свои маленькие юркие торпедоносцы на деревянные мишени в бухте Кагошима на острове Кюсю. Здесь было так же мелко, как и в бухте Пирл-Харбора. Однако, к большому разочарованию пилотов, ни одна торпеда не достигла цели. Одна за другой они зарывались в ил и застревали. Специалисты-оружейники долго ломали головы, пока не нашли выход, установив на торпеды простые деревянные стабилизаторы.

Первые же опыты прошли успешно. Конструкцию все улучшали, пока торпеды не начали скользить под самой поверхностью воды.

Тем временем пилоты бомбардировщиков отрабатывали бомбометание по таким относительно небольшим целям, как американские корабли. Футида, который должен был руководить атакой с воздуха, придавал в связи с этим особое значение пикирующим бомбардировщикам. Для атаки он выбрал "Аичи К-99", небольшой маневренный одномоторный пикирующий бомбардировщик с экипажем из двух человек. Кроме бомбовой нагрузки, самолет имел три крупнокалиберных пулемета.

Для торпедной атаки предназначались старые, но весьма эффективные "Накаджима П-96", специально разработанные как торпедоносцы. Кроме того, решено было использовать истребители "Мицубиси S-00", известные под названием «Зеро» — одни из самых эффективных по тем временам истребителей в мире.

С бомбардировщиками возникли серьезные проблемы, схожие с теми, что были с торпедоносцами. Японский консул в Гонолулу генерал Нагао Кита, по совместительству занимавшийся там разведкой, доносил, что крупные американские корабли часто стоят попарно по краям акватории бухты. В этом случае торпеда могла поразить только первый корабль. Следовало продумать комбинацию из торпедных и бомбовых атак.

Оружейникам пришлось поломать головы и над преодолением мощной брони американских линейных кораблей. Но и здесь выход нашли. Бомбу смастерили из 380-мм бронебойного снаряда, снабдив его стабилизатором.

Таким образом, пока адмиралы Ямамото и Кусака одолевали последнее сопротивление Генерального штаба своему плану, техническая подготовка нападения уже близилась к завершению.

В это же время полным ходом работала японская военная разведка. Тут центр тяжести приходился на Гонолулу. Тамошний японский консул Кита нашел среди живших на островах 150000 японцев достаточно шпионов, которые поставляли ему свежую информацию об американских базах, аэродромах и расположении зенитных батарей.

Гонолулу не остался для агрессоров книгой за семью печатями. Они знали все важные цели на острове, и нанесли их на свои карты. Тем не менее, японское руководство решилось на ещё одно дополнительное мероприятие.

Молодой флотский лейтенант Сугуру Судзуки отправился в Гонолулу на пароходе "Тайо Мару". Этот неприметный японец в штатском и капитан "Тайо мару" получили особое задание. Судно держалось далеко в стороне от всех пароходных маршрутов. Оно направилось на север, прошло вдоль Алеутов, обогнуло остров Мидуэй и наконец взяло курс на юг, к Гавайским островам. Все это было затеяно для проверки условий, с которыми могла встретиться ударная группировка.

Весь рейс лейтенант Судзуки педантично регистрировал метеорологическую обстановку. Он записывал даже малейшие, казавшиеся несущественными подробности. Не удовольствовавшись этим, в Гонолулу он сошел на берег и за неделю основательно там осмотрелся. Приветливо улыбавшийся молодой человек бродил вдоль побережья Уайкики, фотографировал пальмы и купавшихся девушек. Он побывал в порту, проехал на велосипеде вдоль аэродромов, посидел в ресторанах, прислушиваясь к разговорам американских солдат. А в уикэнд и вовсе не ложился спать.

Ему бросилось в глаза, что с середины субботы почти вся жизнь на кораблях и базах замерла. Американцы любили проводить уикэнд спокойно. Расчеты зениток нежились под теплым солнцем. Команды кораблей, получив увольнение на берег, напивались в портовых кабаках и к полуночи уже крушили друг другу челюсти. Другие расползались по квартирам местных шлюх, платили, получали свое, а потом дрыхли почти до обеда.

Все это с интересом наблюдал постоянно улыбавший Судзуки.

Также обстоятельно он изучал обстановку в бухте. И напоследок даже совершил облет этого островного рая. В аэропорту Джона Роджерса вместе с тремя другими вооруженными биноклями и фотокамерами пассажирами он зафрахтовал небольшой самолет и пролетел над всеми столь интересовавшими его целями. Фотокамера японца щелкала, не переставая. В то время над островами еженедельно летали с фотоаппаратами десятки туристов. И обходилось это удовольствие совсем недорого.

Судзуки не знал, что на борту "Тайо мару" находился ещё один офицер, тоже получивший специальное задание. Этого лейтенанта, выдававшего себя за бизнесмена, звали Тошихида Маеджима. Он командовал новой большой подводной лодкой японского флота.

Если бы Судзуки последил за ним, то скоро заметил бы, что «бизнесмен» делал столь же пространные записи, как и он сам. Прибыв в Пирл-Харбор, подводник интересовался преимущественно береговыми укреплениями и противолодочными заграждениями на входе в бухту. Там были устроены боновые заграждения, которые открывались и закрывались с берега.

Лейтенант Маеджима долго торчал на пляже, изучая систему этого противолодочного барьера. На нем были пестрые купальные трусы и большие солнечные очки, он с удовольствием помог, когда одна американка уронила в воду цветной резиновый мяч, и при этом замечал все, что происходило на берегу и в гавани. Когда "Тайо Мару" отчаливала, он поднялся на борт с довольной улыбкой.

В Токио их с Судзуки встретил неприметный автомобиль из Адмиралтейства.

Судя по их докладам, задача атакующей японской стороны представлялась достаточно сложной, но отнюдь не невыполнимой. Конечно, военно-морская база на Оаху располагала множеством боеспособных кораблей; кроме того, там было несколько аэродромов со стоявшими в боевой готовности истребители: Хикэм Филд, Уэлер Филд, Эва, база морской авиации Канео и некоторые другие. Портовые сооружения неплохо охранялись, и противовоздушная оборона тоже не зевала.

Но, тем не менее, нападавшие рассчитывали добиться полного успеха. Их главным козырем была внезапность. Успех зависел от того, удастся ли сохранить акцию в строжайшей тайне, чтобы американцы оказались захвачены врасплох во сне и не успели организовать отпор.

На этих факторах строился весь план атаки.

Прошло лето.

Третьего ноября шеф Адмиралтейства адмирал Нагано утвердил разработанный план операции. Пятого ноября секретный приказ был подписан и подготовлен к рассылке командирам кораблей. Те получили запечатанные конверты с указанием вскрыть их, только выйдя в море. Два дня спустя командующим особым ударным соединением японского флота, которому предстояло атаковать Оаху, назначили адмирала Нагумо. Адмирал Кусака остался при нем заместителем.

Во второй половине дня 7 ноября Ямамото назначил дату нападения: 8 декабря 1941 года. По всем расчетам, к тому времени большая часть тихоокеанского флота Соединенных Штатов должна будет стоять на якоре в бухте Пирл-Харбора.

Для плавания в северных водах на корабли доставили зимнее обмундирование. Местом сбора эскадры была определена бухта Танкан на Курилах, лежавшая в пустынной и почти безлюдной местности.

За неделю до этого военная полиция предусмотрительно прочесала все окрестности бухты Танкан, чтобы удостовериться, что ни один непрошенный глаз не станет свидетелем сбора кораблей.

Вечером 17 ноября, задолго до того, как императорское совещание приняло решение о нападении, адмирал Нагумо поднялся на борт флагманского авианосца «Акаги», стоявшего на якоре в бухте Саека. Без особых церемоний корабль покинул гавань. Отойдя от берега на несколько миль, он взял курс на север.

Радиостанции на нем были опечатаны. Все выходившие в море корабли хранили полное радиомолчание. В Куре другие корабли так же незаметно покидали свои якорные стоянки. Тем не менее, радиоообмен в Куре продолжался. Чтобы ввести в заблуждение американскую разведку, Адмиралтейство придумало хитрый маневр. Радисты выходивших в море кораблей остались на базе и вели там обычные радиопереговоры. Тем самым удавалось скрыть, что японский флот снялся с якоря.

Каждый радист имеет свой индивидуальный почерк. Опытные специалисты способны на слух определить, передал сигнал уже им известный радист, или кто-то сделал это за него. И вот в то время, когда флот полным ходом спешил на север, оставшиеся на берегу радисты создавали впечатление, будто их корабли как прежде торчат на своих стоянках.

А на ушедших кораблях царило радиомолчание. Сигналы передавали флагами или сигнальными прожекторами. Обман противника явно удался.

Бухта Танкан располагалась в слишком негостеприимной местности. Здесь не было ничего, кроме нескольких хижин, пирса и радиостанции. Вокруг вздымались заснеженные вершины. Дул ледяной вечер.

Корабли медленно входили в бухту. Новые громадные авианосцы «Акаги», "Дзуйкаку", «Секаку», "Кага" и вместе с ними небольшие авиаматки вроде "Хирю и «Сорю», линейные корабли старой постройки «Хиеи» и «Киришима», новые быстроходные крейсера «Тоне» и «Чикума», легкий крейсер «Абукума», девять эскадренных миноносцев, восемь танкеров и три новых больших крейсерских подводных лодки класса «J».

Никогда прежде Япония не направляла на одну операцию такие крупные военно-морские силы. На палубах авианосцев стояли наготове 40 торпедоносцев, 134 пикирующих бомбардировщика, 104 бомбардировщика и 82 истребителя — всего 360 самолетов.

Под стать столь высокой боевой мощи были и меры безопасности. Не должно было произойти ни малейшей утечки. Даже отходы с кораблей, которые обычно просто выбрасывали в море, здесь, в бухте Танкан, полагалось сжигать. Опасались, что выброшенная где-нибудь на берег канистра из-под масла сможет выдать американцам местонахождение японского флота.

Двадцать пятого ноября адмирал Нагумо получил из Токио решение о начале операции. Это произошло за два дня до последнего заседания императорской ставки, на котором окончательно утвердили операцию. Утром 26 ноября ударное соединение покинуло бухту Танкан. К восьми часам местность вновь опустела. Последние дымы исчезающих за горизонтом кораблей смешались с серыми тучами.

Для экипажей началась монотонная текучка. У летчиков напротив, забот был полон рот. Прежде всего адмирал Кусака установил в кают-компании своего флагманского корабля «Акаги» макет рельефа местности вокруг Пирл-Харбора. Он содержал все детали, которые необходимо было знать пилотам при атаке. Здесь они увидели свои цели — армейские аэродромы Хикэм и Уэлер, базы морской авиации Эва и Канео. Для летчиков начались последние перед операцией занятия.

Зато после занятий весь экипаж баловал их дружескими услугами. Вместо обычного риса они ели яйца и лапшу, пили молоко и вино. Ежедневно по нескольку раз мылись, делали массаж, прическу, в неограниченном количестве курили сигареты. Большинство летчиков носили хашамаки — традиционную налобную повязку японских воинов.

Долгие годы им внушали, что они избранные, что их предназначение совершать подвиги, жертвуя при этом своими жизнями. Их представления о мире были странной смесью религиозного фанатизма и жажды мирового господства. Вероломное нападение на Пирл-Харбор, которое им предстояло совершить через несколько дней, представлялось великим патриотическим подвигом.

Корабли эскадры тяжело рассекали огромные волны. Ледяные ветры проносились над палубами авианосцев. Шел снег. Видимость было отвратительной. Но это было только на руку агрессорам, который хотели приблизиться к цели незамеченными.

Корабли были заправлены лучшим топливом, которым только располагал японский флот. Оно сгорало почти без дыма и позволяло машинам развить максимальную мощность. Педантично соблюдались требования безопасности. За борт не летела ни одна пустая банка, никаких отходов, ничего. Подводные лодки окружали эскадру, высматривая чужие корабли. Важно было не допустить преждевременного обнаружения противником. Но здесь, в холодных штормовых водах северной части Тихого океана, едва ли были чьи-то корабли. Эскадра продолжала путь незамеченной.

Спустя несколько дней первым кораблям понадобилась дозаправка топливом, что в штормовом море всегда было делом непростым. Восемь танкеров, прикомандированных к эскадре, подошли вплотную к заправляемым крейсеру и авианосцу. Но мощные шланги рвались снова и снова, так бросали корабли из стороны в сторону огромные волны. Из разорванных шлангов вытекало топливо, и палубы превращались в настоящий каток. Матросы привязывали к подошвам обуви пучки соломы, чтобы не падать. И все-таки несколько человек свалились за борт. Спасти их было просто невозможно.

Адмирал Нагумо знал, что первого декабря императорский совет должен принять решение о нападении. Его снедало нетерпение. Но только второго декабря пришла долгожданная радиограмма:

"Ниитака каяма ноборе — Взойди на гору Ниитака!"

Этот шифрованный приказ давал последнюю команду к атаке.

На кораблях немедленно построили все экипажи. Когда объявили приказ, началось ликование, раздались крики "Банзай!" Теперь пути назад уже не было.

Третьего декабря адмирал Нагумо получил из Токио шифрованное разведдонесение о стоящих в Пирл-Харборе кораблях. В бухте базировались два линкора, один авианосец, восемь крейсеров и двенадцать эсминцев. Но он знал, что эти цифры могут измениться в любой момент.

На следующее утро эскадра пересекла линию перемены дат. Новые разведдонесения из Пирл-Харбора поступали теперь почти ежечасно. Агентура в Гонолулу работала весьма усердно. В бортовых приемниках токийская радиостанция была едва слышна. Зато вместо неё теперь прекрасно слышно было радиостанцию KGMB из Гонолулу. Она транслировала сладкие и страстные гавайские мелодии.

Некоторые танкеры, перекачавшие на корабли все топливо, отправились домой.

Шестого декабря эскадра находилась в шестистах сорока милях севернее Оаху. Позади остались негостеприимные северные воды. Теперь эскадра шла на юг. Командовавший ей адмирал Кусака приказал:

— Полный вперед, курс юг, скорость двадцать четыре узла!

К вечеру корабли отделяло от Оаху только пятьсот миль. Очередное разведдонесение сообщало, что американских авианосцев в Пирл-Харборе уже нет. Никто не знал, что те отправились к Мидуэю и Уэйку, чтобы укрепить тамошнюю оборону. Америка не ожидала нападения на Пирл-Харбор, но была озабочена судьбой своих отдаленных баз.

В Токио в это время по городу раскатывали автобусы, набитые моряками. Осматривая достопримечательности столицы империи, они должны были создать впечатление, что японский военно-морской флот вовсе не поднят по тревоге.

Наступила последняя ночь перед атакой. Последнее разведдонесение из Пирл-Харбора сообщало, что в акватории бухты находятся девять линейных кораблей, семь крейсеров, более двадцати эскадренных миноносцев и других легких судов.

Аэростатов воздушного заграждения не видно, зенитные расчеты по тревоге не подняты. Торпедоловные сети на линкорах не развернуты. Никаких признаков тревоги.

Для экипажей и механиков ночь выдалась беспокойной. А летчикам судовые врачи раздали легкое снотворное. Капитан Футида, пройдя по спальным помещением, нашел своих пилотов мирно спящими. Он сам ещё раз проверил самолеты: наличие топлива, исправность радиосвязи. До начала атаки самолетам тоже предстояло соблюдать радиомолчание.

Минуло два, затем три часа ночи. Футида позволил себе короткий отдых. Он спал, не раздеваясь, лишь подложив под голову деревянную «подушку» традиционую опору для головы.

Радисты прослушивали эфир, чтобы не пропустить возможного сигнала тревоги. Но ничего не было слышно. Только радиостанция KGMB на Оаху все транслировала гавайскую музыку.

Корабли атакующей эскадры все ближе подходили к цели.

ВОИНЫ, КОТОРЫЕ УЖЕ УМЕРЛИ

Едва наступило восемнадцатое ноября 1941 года, как из военно-морской базы Куре в открытое море один за другим вышли пять больших подводных крейсеров. Это были тяжелые подводные лодки водоизмещением 3500 тонн с номерами J-16, J-18, J-22 и J-24. Их вооружение состояло из восьми торпедных аппаратов и одного орудия. Но, согласно поставленной перед ними задаче, предстояло применить другое, новое боевое средство, о котором американцы пока не догадывались: миниатюрные подводные лодки. Их следовало доставить возможно ближе к цели. Там малютки должны были покинуть корабли носители и дальше двигаться самостоятельно.

Еще задолго до начала Второй мировой войны японский императорский военно-морской флот начал интенсивно наращивать количество кораблей и прочих боевых средств. Строились новые авианосцы и линкоры, тяжелые танкеры и быстроходные крейсера. Но наряду с этим особое значение придавалось расширенному строительству подводного флота. Еще до вторжения Гитлера в Польшу Япония обладала примерно сотней современных подводных лодок, большинство водоизмещением свыше 2000 тонн. По мощности вооружения и дальности действия их следовало относить уже к классу подводных крейсеров.

Но в Японии строились не только подводные гиганты. В результате многолетней работы лучших специалистов военно-морского флота по созданию миниатюрной подводной лодки появилась небывалая новая конструкция.

В 1933 году первые две подводных мини-лодки были продемонстрированы специалистам. Эти лодки достигали глубины двадцати четырех метров, имели ширину всего два метра, водоизмещение приблизительно пять тонн. В движение их приводил электродвигатель мощностью 600 лошадиных сил, питавшийся от аккумуляторной батареи. Максимальная скорость достигала девятнадцать узлов.

Правда, с питанием от батарей лодка могла пройти только шестнадцать морских миль, но большего и не ожидали. Эти маленькие стальные рыбки не рассчитывали на длительные рейсы. Подводные лодки-носители должны были доставлять их непосредственно в район расположения цели. А там противнику трудно было бы их обнаружить по причине малых размеров. Это должно было дать преимущество внезапной атаки.

Вооружены были лодки двумя торпедными аппаратами, расположенными в носу один над другим. Экипаж состоял из командира, который с помощью перископа вел лодку к цели, и механика, обслуживавшего электроаппаратуру.

С этими «А-лодками», как окрестили крохотные суденышки, провели немало экспериментов. Сначала их намеревались доставлять к цели самолетами. Однако от этого плана пришлось отказаться — он оказался совершенно невыполнимым. В конце концов на палубах подводных крейсеров установили прочные держатели, которыми прихватывалась миниатюрная подводная лодка. Таким образом, их, так сказать, несли на спинах.

Незадолго до приближения к району операции экипаж из двух человек перебирался из подводного крейсера в свое маленькое суденышко, затем под водой оно освобождалось от креплений и своим ходом двигалось к цели.

Для службы на подводных мини-лодках моряков отбирали особо. Им предоставлялась масса дополнительных льгот, и вообще к ним относились весьма почтительно. Если учесть, в каких условиях им предстояло действовать, и сколько оставалось шансов выжить, становится понятно, что получивших боевой приказ можно было сразу считать смертниками.

Чрезвычайно распространенная в те годы японская милитаристская идеология внушила многим воинам мысль о том, что безрассудное самопожертвование во славу бога-императора относится к числу величайших человеческих добродетелей. Желание жить и работать для отечества отступило в тень громкой фразы, которая требовала, чтобы лучшие сыны нации видели высшую честь в смерти за свое отечество.

Этот дух — вершина милитаристского воспитания — преобладал среди подводников уже к началу операций против США. Религиозные церемонии в небольших молельнях на бортах лодок — носителей сменялись политическими митингами, где в головы матросов вбивалось чувство ненависти к Америке. С таким настроением они и отправлялись в первый бой.

Энсина Кацуо Сакамаки откомандировали на «А-лодки» в двадцать три года. Произошло это примерно в то же время, когда лейтенант Маеджима под видом безобидного туриста разглядывал противолодочные заграждения в бухте Пирл-Харбора и докладывал о своих наблюдениях Адмиралтейству. Маеджима оценил шансы, на которые могли рассчитывать в Пирл-Харборе «А-лодки». Адмиралтейство с его предложениями согласилось. Срочно подготовили пять больших крейсерских лодок и отобрали экипажи для «малюток».

Кацуо Сакамаки входил в число самых блестящих офицеровподводников. Он был молод, подтянут, энергичен и верен долгу. Получив новое назначение, он не знал, что адмирал Ямамото, инициатор плана нападения, весьма скептически относился к использованию миниатюрных подводных лодок.

Адмирал не ждал ничего хорошего от плана, согласно которому пять лодок должны будут попытаться проникнуть во время налета в бухту и торпедировать корабли, которые просмотрят или в которые не попадут авиаторы. Ему с самого начала было ясно, что экипажи маленьких суденышек, даже если тем вообще удастся проникнуть в гавань, обречены. Не слишком прочные корпуса лодок просто раздавит при взрывах бомб. Однако его скепсис объяснялся не только этим обстоятельством. Слишком велик был риск, что та или иная лодка будет случайно обнаружена, прежде чем начнется атака. Тогда поднятая по тревоге американская оборона станет намного эффективнее, чем в случае полной внезапности.

Но противостоять подводникам не смог даже адмирал Ямамото. Они горели желанием доказать свою значимость для будущей войны и настаивали на участии в битве при Пирл-Харборе.

После долгих препирательств командир группы «А-лодок» Наоджи Иваса пошел на компромисс. Лодки-малютки вступят в дело только после того, как начнется воздушный налет. Проникнуть в бухту они постараются скрытно. Если же возможности проникнуть в бухту незамеченными не представится, они дождутся, пока в общей суматохе битвы можно будет взорвать противолодочную сеть.

Вечером шестнадцатого ноября на построении Кацуо Сакамаки услышал от Наоджи Иваса, что выход лодок назначен на восемнадцатое, и присоединился к общему крику "Банзай!" Потом он получил последнее увольнение на берег. Вместе с механиком Киоджи Инагаки они побродили по Куре в районе гавани, сходили в кино и выпили по несколько рюмок сакэ. Потом Сакамаки купил в цветочном магазине цветущую ветку вишни, только что доставленную из теплицы.

Попросив завернуть ветку в целлофан, он взял её с собой на борт, где положил рядом с перископом. Цветы вишни должны были принести Кацуо Сакамаки счастье. Под счастьем в данном случае он понимал возможность умереть со славой, то есть потопить хотя бы один вражеский корабль, прежде чем погибнуть самому.

Вскоре после полуночи он уже лежал в своей койке на борту подводного крейсера J-24. Долгий поход начался.

Пока почти сто человек экипажа подводного крейсера стояли вахты, Сакамаки занимался игрой в шоджи. Однако через небольшие промежутки времени он поверял свою «малютку» и убеждался, что с ней все в порядке. Приходилось обвязываться тросом, чтобы в шторм добраться до «А-лодки» по палубе подводного крейсера. Он рассматривал это как своего рода спорт.

По ночам лодка всплывала, днем шла под водой. Как и в надводной эскадре, адмирал Нагумо и здесь строго-настрого запретил радиообмен, чтобы ни один чужой корабль не обнаружил подводные лодки. Они могли лишь принимать передачи из базы в Куре.

Шестого декабря пять подводных крейсеров приблизились к Оаху. Они остановились примерно в двадцати морских милях от берега и стали ждать. Когда стемнело, лодки всплыли и подошли ещё ближе к берегу. Кацуо Сакамаки стоял в командирской рубке подводного крейсера, глядя в бинокль на портовые огни Пирл-Харбора. За ними раскинулся залитый морем огней и ни о чем не догадывавшийся Гонолулу. Были неплохо различимы самые высокие здания с неоновой рекламой и даже освещенные аллеи у подножия Даймонд Хед.

Сакамаки опять забрался в свою «малютку». Цветущая ветка все ещё лежала рядом с перископом, но немного завяла.

Сакамаки немного поупражнялся, повторив все операции, предшествующие атаке. Сколько раз уже он их проделывал! И вдруг он обнаружил, что гирокомпас лодки неисправен. Раньше ничего подобного он не замечал. Вероятно, прибор получил повреждение во время долгого морского перехода.

Взволнованный Сакамаки спустился вниз и вызвал механика подводного крейсера. Тот прихватил свой инструмент и перебрался в мини-лодку. С ремонтом следовало уложиться в несколько часов, иначе «А-лодка» осталась бы небоеготовой.

В конце концов врач подводного крейсера отправил Сакамаки в койку. Но тот не находил себе места. Он принял было снотворное, но сразу после этого выпил крепкого горячего кофе. А спустя полчаса вновь поднялся на палубу. Моторист Инагаки вместе с механиком подводного крейсера все ещё возились с гирокомпасом; дефект они так и не нашли.

Сакамаки снова спустился вниз. Он твердо решил, что никакой дефект гирокомпаса не сможет помешать его участию в бою. Он поведет лодку в атаку, даже если прибор не сумеют отремонтировать. А при необходимости сможет ориентироваться через перископ.

В три часа тридцать минут — время старта — он стоял в рубке командира, но услышал, что компас все ещё не работает. И старт перенесли. Инагаки с механиком лихорадочно возились с непослушным прибором.

Два часа спустя они сдались и, вконец обессиленные, вывалились из маленькой лодки. Однако Сакамаки все уже решил и вытянулся перед командиром:

— Капитан, несмотря ни на что, я иду в бой!

Командир подводного крейсера J-24 Хироши Ханабуса только кинул в ответ. Он знал, кого отбирали на «А-лодки», и дал знак Инагаки поторопиться с переодеванием. Начинало светать. Время пришло.

Пока Инагаки облачался в свой кожаный костюм, Сакамаки обвязал лоб белой лентой «хашамаки», какие носили ещё воины древней Японии. Его лодка стартует с опозданием на два часа. Капитан обнял обоих членов экипажа. Он знал, что видит их в последний раз. Затем дождался, пока они скрылись в своем маленьком суденышке и задраили рубочный люк. Только после этого он дал команду на погружение.

Сакамаки и Инагаки, запертые в своей тесной стальной трубе, с нетерпением ждали сигнала. Маленький электродвигатель лодки уже работал. Подводный крейсер прибавил ходу, чтобы сбросить с себя карликовую лодку. Знаком послужил скрежет отходящих металлических захватов. Мини-лодка рванулась вперед, в то время как подводный крейсер ушел в сторону.

Больше ста раз проводил Сакамаки эту операцию. Но на этот раз все шло не так, как надо. Вместо того, чтобы скользить вперед, лодка почти вертикально встала на корму и начала раскачиваться. Целый час экипаж безуспешно пытался выравнять лодку. В маленьком суденышке было очень тесно и передвигаться удавалось только ползком. Сменяя друг друга, они перекладывали свинцовый балласт, манипулировали воздушными вентилями и проверяли оборудование.

Спустя какое-то время лодку удалось кое-как отдифферентовать. Они продолжали плавание. Сакамаки ориентировался через перископ. В неверном свете утренней зари проступил контур берега. Лодка взяла курс на него.

Время шло к семи, а до входа в бухту Пирл-Харбора оставалось ещё далеко. Внезапно утлое суденышко потряс сильнейший удар. Инагаки, сохраняя присутствие духа, выключил мотор. Лодка наскочила на риф. Но так как двигалась она очень медленно, корпус уцелел. Только нижний торпедный аппарат вышел из строя. По счастливой случайности боеголовка торпеды не сдетонировала.

Сакамаки осторожно подвсплыл на перископную глубину и вновь взял курс на берег. Но к тому времени он уже намного отклонился от курса и оказался в районе рифов, миновать которые шансов почти не было. Спустя час новый удар потряс миниатюрную подлодку. Они опять наткнулись на подводную скалу. На этот раз вышел из строя и второй торпедный аппарат.

Сакамаки в отчаянии ползал по лодке. В некоторых местах появилась течь. Рулевое управление почти не действовало. Но мотор ещё работал. Ценой больших усилий экипажу удалось ещё раз вывести лодку на перископную глубину. Но в это время вода уже попала в аккумуляторный отсек. Распространился едкий, горький смрад, от которого перехватило дыхание.

Сакамаки приник к перископу, не отрывая взгляда от приближающегося берега. Там, впереди, лежал Пирл-Харбор, его цель!

Мысль о том, что они не смогут принять участие в запланированной атаке, была невыносимой. Она уязвляла гордость Сакамаки, терзала его душу, заставляя делать все возможное, чтобы доставить лодку на поле боя. Но, с другой стороны, он прекрасно понимал, что его едва способный к маневрированию подводный корабль уже лишился всяких шансов сыграть хоть какую-то роль в предстоящей атаке.

Если бы только ему удалось подобраться на израненной лодке к американским кораблям! Тогда он бы не думал о спасении собственной жизни, а направил эту маленькую стальную сигару с зарядом взрывчатки в носу на таран ближайшего линкора. Умирая, захватить с собой противника — это соответствовало тому духу, в котором он был воспитан.

Он чувствовал, что становится все труднее дышать. От газа, который образовался от смешения поступающей воды с кислотой батарей, слезились глаза. По его оценке, до Пирл-Харбора оставалось ещё около десяти морских миль.

Обернувшись, он увидел Инагаки, лежавшего рядом с батареями. Он хотел подняться и подползти к механику, но уже не мог двинуться с места и потерял сознание.

Неуправляемую лодку медленно сносило к берегу.

РАЙ И ЕГО ХРАНИТЕЛИ

Едва ли о каком-нибудь другом регионе мира написано столько хвалебных слов, как о Гавайях. Установив свое господство на этих идиллических островах Тихого океана, американцы их преподносили как жемчужины тропиков, царство тишины и покоя.

В этом большая доля истины. Солнечные и зеленые Гавайские острова действительно принадлежат к числу прекраснейших мест мира. Природа раскрывает здесь все свои красоты, все богатства, чтобы радовать людей, дарить им хорошее настроение, облегчать жизнь, давать радость и отдых.

Острова богаты растительностью. В расточительном изобилии там растут фрукты всех мыслимых видов. Там бесчисленное множество очаровательных пейзажей, тихих укромных мест среди пальмовых рощ и горных склонов. Над всем этим великолепием величественно возвышаются горные вершины. Всегда светит солнце, а мягкий теплый ветер сменяется прохладным ночным бризом. Когда там идет дождь, люди танцуют от радости. Временами там так тепло, а дождь такой мелкий, что его капли испаряются в воздухе, не успевая достигнуть земли.

В последние годы на островах возникли бесчисленные отели для туристов, особенно на острове Оаху, который в то же время дал приют главной базе тихоокеанского флота и армии Соединенных Штатов. Клубов и баров было столько, что не сосчитать. На островах умели отдыхать. Даже солдаты и матросы едва ли ощущали тяготы службы. Приветливые темнокожие туземцы называли солдат "ананасной армией".

Это была армия, стерегущая рай. Рай солнечных пляжей и пальмовых рощ, благоухающих цветов и благозвучных песен.

Гавайский архипелаг состоит из восьми основных островов, населенных пестрой смесью народов. Коренных жителей к тому времени оставалось всего 22 000. По сравнению с общим числом жителей — 370 000 человек — это немного. Основную часть населения составляли приезжие японцы, китайцы, филиппинцы, североамериканцы и европейцы. До 1893 года островным государством управляла королева Лилиуокалани. Затем появились американские военные корабли и острова объявили республикой. Спустя пять лет правительство США аннексировало острова и назначило туда губернатора.

Наряду с сельскохозяйственной продукцией — главным образом, сахарным тростником и тропическими фруктами — Гавайский архипелаг имел для Америки немалую военную ценность. Остров Оаху со своими гостеприимными бухтами просто напрашивался в качестве базы для военно-морского флота. И этот шанс не упустили. Вскоре на острове выросли аэродромы и казармы. Крупнейшими из них были Шофилд и Форт Шафтер, а ещё военно-воздушные базы Уилер Филд и Хикэм Филд.

Гавайские острова играли важную роль в военных планах правительства США. Отсюда руководили большей частью операций, призванных обеспечить экономическое и политическое господство США в Азии и на Тихом океане.

Вечером шестого декабря 1941 года на острове Оаху и в его столице Гонолулу царило спокойствие. Нигде не было заметных особых мер предосторожности. Горели все огни в городе и в порту. Корабли Тихоокеанского флота затихли. Экипажи получили обычное по уикэндам увольнение на берег. Так же обстояли дела в армейских казармах и на аэродромах.

В акватории бухты вокруг острова Форд стояла на якорях большая часть Тихоокеанского флота. Жизнь флота подчинялась размеренному ритму, чередованию патрульных походов и отдыха. В море поочередно выходили то адмирал Пью со своими линейными кораблями, то адмирал Хейлз со своей группой авианосцев.

В последние дни из Вашингтона поступило предостережение. В высшей степени неопределенных и весьма туманных выражениях оно обращало внимание лишь на то, что следует считаться с возможностью японского нападения. В качестве вероятных целей назывались Филиппины, Таиланд, Сингапур или Борнео.

Одновременно рекомендовалось усилить наиболее отдаленные американские базы. Так, авианосец «Энтерпрайз» доставил истребители морского базирования на остров Уэйк, расположенный в 4000 километров к западу, а «Лексингтон», второй большой авианосец, находился на пути к острову Мидуэй, лежащему в 2500 километрах северо-западнее, и тоже с самолетами. Оба авианосца сопровождали несколько тяжелых крейсеров. От линкоров отказались, так как те снизили бы скорость авианосных группировок с тридцати до семнадцати узлов. Таким образом, линкоры остались в Пирл-Харборе — к немалой радости их экипажей.

Уикэнд с его бесчисленными радостями привлек матросов и офицеров с кораблей в клубы и отели города. В самых разных местах гудели офицерские банкеты. Там пили, танцевали, глазели на девушек-метисок, танцевавших хулу, злились на жен, флиртовавших с офицерами помоложе, в общем, расслаблялись как могли, поддавшись очарованию теплого тропического вечера.

Но один человек в тот вечер был полон какого-то странного беспокойства, и даже на банкет прибыл с приличным опозданием. Генерал Уолтер К. Шорт командовал расквартированными на Оаху армейскими частями.

Он уже собирался покинуть Форт Шафер на окраине Гонолулу и отправиться к казармам Шофилда, где генерал Уилсон, командир 24-й пехотной дивизии, давал банкет в честь некоей дамы по имени Энн Этцлер, когда его задержал офицер контрразведки полковник Кендалл Филдер. Энн Этцлер объезжала острова с труппой варьете, состоявшей из двух дюжин прекрасно сложенных певичек и танцовщиц. Когда полковник Филдер подал генералу какой-то документ, тот недовольно поморщился: банкет в Шофилде уже начался.

Генерал Шорт с удивлением прочел донесение лейтенанта Джорджа Бикнелла, который прослушивал радио — и телефонные переговоры. Накануне Бикнелл перехватил телефонный разговор между Гонолулу и Токио. Доктор Мотокацу Мори, японский зубной врач из Гонолулу, женатый на корреспондентке токийской газеты "Иомиури симбун", звонил в редакцию.

Редакция была прекрасно осведомлена об общей ситуации в Гонолулу, о передвижениях кораблей и погоде. И это удивления не вызывало: давно уже стало известно, что корреспондентка "Иомиури симбун" передает в Токио по телефону такого рода подробности. Она состояла в списке лиц, находящихся под наблюдением. Но на этот раз к обычным вопросам присоединился разговор о цветах. Токио подробно интересовался всеми видами цветов, которые цвели в эти дни в Гонолулу. Доктор Мори ответил, что в это время распускаются лишь немногие цветы, но хибискус и поинсеттия все же стоят в цвету.

Генерал Шорт с контрразведчиком несколько раз перечитали стенограмму разговора. Текст звучал слишком странно. Похоже, здесь использовали какой-то новый код. И все-таки казалось сомнительным, что шпион воспользуется для передачи донесения таким ненадежным средством, как телефон. Все это могло оказаться совершенно безобидной болтовней и принимать немедленные меры казалось просто неблагоразумным.

Еще немного посовещавшись, они решили пока оставить все как есть и, прихватив заждавшихся жен, отправились в Шофилд.

Генерал Шорт почти не пил, ограничившись двумя ананасовыми коктейлями, пока его молодая жена танцевала со штабными офицерами на украшенной цветами танцевальной площадке. Цветы вокруг танцплощадки весь вечер не давали генералу Шорту покоя. Вновь и вновь он задумывался над таинственным текстом, которым обменялись живущий в Гонолулу японец и токийская газета. Однако думал генерал не о возможном нападении. Его мысль работала совсем в другом направлении. Он давно уже опасался, что насчитывавшая 15 000 человек японская колония на острове может быть тайно подготовлена японцами к проведению широкомасштабной компании саботажа.

Еще во время банкета он снова отозвал в сторону полковника Филдера и долго с ним советовался. В конце концов генерал решил принять предусмотренные для такого случая меры по борьбе с саботажем и отдал приказ. На всех важных военных объектах выставили специальные караулы. На аэродромах наземные команды выкатили самолеты из ангаров и расставили их по краям летного поля — ведь в ангарах техника могла быть уничтожена взрывом.

О принятых мерах Шорт сообщил в Вашингтон, где особых комментариев они не вызвали.

За час до полуночи Шорт отправился домой в Форт Шафтер. Разгоряченные танцами жены восхищались изумительным зрелищем ночного Пирл-Харбора. Сверкали россыпи тысяч огней. Большие корабли в гавани были ярко освещены. Случайный луч прожектора рассек ночное небо.

— Какая удивительная ночь! — сказал генерал Шорт жене, задумчиво глядя на ярко освещенные корабли.

Примерно в то же время командующий тихоокеанским флотом адмирал Хасбенд Е. Киммель ложился спать. Он был самым молодым адмиралом на острове и, несмотря на это, назначен главнокомандующим. Киммель сделал головокружительную карьеру. Из-за стремительного восхождения по служебной лестнице у него было мало друзей среди прочих адмиралов, которые почти все были когда-то его начальниками. Жил он замкнуто, ограничивая свои отношения с другими офицерами исключительно служебными темами, и лишь изредка появляясь на праздниках, устраиваемых офицерским корпусом.

Во второй половине дня он провел длительное совещание со своим штабом. Ситуация была напряженной. Из Вашингтона приходили тревожные сообщения. Долго так продолжаться не могло, нарыв назревшего конфликта между Японией и США должен был прорваться.

Флотская разведка выяснила, что в японских воинских частях за границей сжигают радиокоды. Из Японии сообщили, что все японские авианосцы несколько недель назад исчезли. Это сообщение должно было бы насторожить главную американскую морскую базу. Но Киммель знал, что разведка и раньше чуть не дюжину раз теряла японские авианосцы из виду. Обычно оказывалось, что они выходили в море на какие-нибудь учения, прятались в лабиринте Курильских островов, а затем неожиданно вновь появлялись в Куре.

Киммель вообще всерьез не думал, что японцы могут рассматривать Пирл-Харбор как объект для нападения, даже если империя по своей старой традиции развяжет войну каким-нибудь вероломным налетом. По мнению Киммеля, скорее их могли заинтересовать дальневосточные районы Советского Союза или южные территории. Опасности подвергался Сингапур, возможно, и Борнео тоже.

Адмирал Хасбенд Е. Киммель был в этом мнении не одинок. Оно вполне соответствовало представлениям высшего военного руководства США. Военный министр Стимсон и генерал Джордж К. Маршалл, начальник Генерального штаба армии Соединенных Штатов, с давних пор были единодушны в том, что в один "прекрасный день" японцы все же нападут. Несколько месяцев назад специалистам контрразведки удалось расшифровать японские секретные коды. С тех пор военное министерство было прекрасно осведомлено о содержании секретных радиопереговоров японцев. Тем не менее, до настоящего времени не проскользнуло ни единого намека на конкретный пункт американской системы обороны, по которому Япония собирается нанести удар.

Из расшифрованных японских сообщений знали, что слова "восточный ветер — дождь" выбраны высшим военным руководством Японии в качестве сигнала к нападению. Эти слова должны были прозвучать в назначенное время по обыкновенным коротковолновым радиостанциям. Они давали последний решающий сигнал к атаке уже сосредоточившимся к тому времени японским соединениям. Знание этого секретного словосочетания было очень полезно доя американского руководства. Но оно не давало указаний насчет района, выбранного японцами для первого удара.

Все, что предпринял начальник Генерального штаба Джордж К. Маршал перед лицом грозящей опасности — это очень сдержанное по содержанию предостережение, которое он направил командующим в Панаме, на Филиппинах и на Гавайских островах.

Такое предостережение получили адмирал Киммель и генерал Шорт. Оба они полагали, что японское нападение вовсе на обязательно будет направлено против Америки. В японских угрозах много говорилось о Сингапуре. Можно было предположить, что японцы поведут наступление в том направлении. Пожалуй, опасность угрожала и Филиппинам.

Оборону Гавайских островов, в которой планировалось участие пехоты и других сухопутных частей, Киммель поручил армии и 14-му военно-морскому району. Он знал, что защита цепи островов в случае неожиданного нападения будет совсем не легким делом.

В полдень шестого декабря Киммель провел штабное совещание, на котором опять обсуждались вопросы обороны. Был подведен баланс. Он показал в итоге недостаток оружия и снаряжения. Киммель вновь защищал свою точку зрения, что наличных сил для обороны островов от неожиданного нападения недостаточно.

— Чтобы эффективно защищать от нападения авианосцев и линейных кораблей такую территорию, как Гавайские острова, необходимо перекрыть патрульными полетами поверхность океана диаметром порядка восьмисот морских миль. Контролировать её нужно до самого вечера, тогда таких мер предосторожности будет достаточно до утра, а затем, сразу после восхода солнца, начинать все сначала.

Произнося эти слова, Киммель и не подозревал, как близки он и главная база его флота к такому неожиданному нападению. Он продолжал излагать свои расчеты.

— Для такого эффективного контроля понадобится четыреста восемьдесят самолетовылетов над обследуемым районом по шестнадцать часов каждый. Конечно, самолеты с одними и теми же экипажами не могут работать два дня по шестнадцать часов. Чтобы выполнить эту задачу, нам нужен парк самолетов численностью не меньше двухсот пятидесяти машин. Это должны быть патрульные машины, желательно летающие лодки. Таких у нас не наберется и двух дюжин. Другие машины с таким контролем не справятся. Этот факт прекрасно известен военному министерству. Нам обещали увеличить самолетный парк, но до сих пор этого не сделали. С материка нам сообщили об отряде машин «В-17», который должен прибыть завтра. Но этих «В-17» тоже недостаточно, чтобы гарантировать наши защиту от внезапного нападения.

На этом штабном совещании ограничились лишь констатацией недостаточной обороноспособности. Снова говорили о появившихся в последние недели признаках того, что в воды вокруг Гавайских островов заходят чужие суда. Так, к примеру, за последние пять недель были трижды замечены подводные лодки. Не было никакого сомнения, что речь могла идти только о японских лодках.

Третьего ноября летающая лодка обнаружила на поверхности воды большое масляное пятно. Осмотрев водную поверхность в радиусе пятнадцати морских миль, она вызвала эсминец, но поиски остались безуспешными. И, тем не менее, подобное пятно могла оставить только утечка горючего из топливных цистерн какой-то подводной лодки.

Двадцать восьмого ноября на эсминце «Хелен» обнаружили какую-то тень на экране радара. Оператор был уверен, что речь могла идти только о подводной лодке. Дальнейшие поиски опять ничего не дали. Вероятно, лодка уже ушла из этого района или легла на дно, чтобы переждать, пока прекратятся поиски.

В ночь на второе декабря эскадренный миноносец «Гембл» сообщил о новом радарном контакте, но и на этот раз немедленно начатые поиски остались тщетными.

Ближе к вечеру адмирал Киммель прервал совещание, которое превратилось в пустые разговоры. На них тратить время не стоило.

Вечером Киммель отправился на вечеринку в отель «Халекулани» в Уайкики и выпил несколько рюмок шерри. Но, не будучи любителем шумных компаний, он вскоре разбудил шофера, спавшего в машине, и приказал везти себя домой. День выдался нелегким, а на воскресное утро Киммель договорилися с генералом Шортом о партии в гольф. Он уже сожалел, что принял приглашение снова придется вставать ни свет, ни заря.

Примеру Киммеля и Шорта, рано отправившихся спать, последовали отнюдь не все. Пирл-Сити, Уайкики и Гонолулу предлагали по субботам столько удовольствий, что устоять перед соблазном было просто невозможно. В переполненных автобусах, такси и на своих автомобилях офицеры и рядовые покидали квартиры и казармы в Шофилде и Форт-Шафтере, в Эве и Канео.

Большинство шаталось по питейным заведениями Уайкики-бич. Здесь было все и на любой вкус. А кто не оправдал свои расходы здесь, отправлялся на Отель-стрит. Там находились девушки, которые любезно соглашались скрасить вечерок. Наряду с игорными заведениями там были кабаре, кинотеатры и магазины сувениров. Приглашали массажные салоны с восточными красотками и тиры, одно сенсационное зрелище сменяло другое, один винный магазин следовал за другим.

Все это стало процветать с тех пор, как на Гавайи пришли военные, и уже не имело никакого отношения к красотам островного рая. Цивилизация такого сорта развивается независимо от того, благоприятна природа данной местности или нет.

В ночи из музыкальных автоматов гремели шлягеры. Кафе расхваливали фирменные блюда. То и дело вспыхивали ссоры и моряки затевали потасовки прямо на улице. Во время уикэнда у военной полиции хлопот было по горло. После полуночи приходилось подбирать пьяных, завалившихся отдохнуть прямо на травке. А ближе к утру возникали новые скандалы, когда запоздавшие пьяницы пытались прорваться в замаскированные под клубы бордели, где все дамы давно были заняты до самого рассвета.

Лишь одинокий автомобиль спешил сквозь ночь в сторону Форт Шафтера. Это ехал один из пилотов, чье дежурство начиналось в четыре утра. Летчику истребителю на рассвете предстояло отправиться в патрульный полет.

Лейтенант Снайдер, не так давно прибывший к новому месту службы, радовался перспективе встретить восход солнца в своем Р-40 высоко в небе над островами. Включив приемник, он услышал, как вкрадчивый голос ночной дикторши радиостанции KGMB рекомендовал слушателям и слушательницам помечтать о новом дне под сладкую музыку новейшего хита — "Возлюбленная Лейла".

Военная полиция тем временем подобрала не меньше пары дюжин пьяных. Для 42 000 солдат и моряков, служивших на Гавайских островах, это была терпимая квота. С этим полиция была согласна примириться.

Воспетый в бесчисленных шлягерах пляж Уайкики лежал покинутым и тихим в лучах рассвета. Под грудой отбросов, за которые ещё не принимались бригады мусорщиков, валялся выпуск местной газеты "Стар бюлетин". Ее заголовки в то утро уже устарели.

"Рузвельт призывает Хирохито избегать войны".

"Японская пресса требует войны".

"Военно-морской флот Соединенных Штатов в состоянии уничтожить любого противника".

В колонках объявлений рекламировали подарки к Рождеству. Аптека Холлистера предлагала коробки конфет по 1, 95 доллара. Фирма "Тунг Чун Тонг" информировала свою клиентуру, что на складе имеется свыше двухсот сортов спиртного. А универсальный магазин Паттона рекомендовал к рождественским праздникам практичные подарки: пишущие машинки, пылесосы, радиоприемники и будильники.

С востока на горизонте появилась едва заметная светлая полоса. Утро вступало в свои права.

ЭСМИНЕЦ «УОРД» АТАКУЕТ

На судоремонтном заводе ВМС в Пирл-Харборе, где ремонтировали корабли американского Тихоокеанского флота, один из инженеров пошутил:

— Если «Уорд» в один прекрасный день не вернется с патрулирования, виной тому наверняка будет старческое бессилие.

Этому довольно невзрачному на вид эсминцу было уже двадцать три года. Его построили в 1918 году по ускоренной технологии, обычной для тех лет из-за высокой коньюктуры, вызванной Первой мировой войной. Через семнадцать дней после закладки корабля состоялся спуск его на воду.

Названный в память Джеймса Хармона Уорда, первого морского офицера, павшего в Гражданской войне, эсминец имел на вооружении четыре устаревших орудия и несколько крупнокалиберных пулеметов, которые не годились для отражения атаки с воздуха, так как турели невозможно было развернуть на большой угол. Зато он был ещё в состоянии сбрасывать глубинные бомбы. В 1934 году «Уорд» вывели из состава флота, но перед лицом надвигавшейся военной опасности решение пересмотрели, корабль ещё раз отремонтировали и заново окрасили. Это помогло, хотя не слишком.

Но для первого лейтенанта Уильяма Вудворда Аутбриджа, командира «Уорда», каждое плавание на устаревшем эсминце становилось большим событием. Он впервые стал командиром корабля, хотя немало прослужил первым помощником на гораздо более современном миноносце «Каммингс». Поэтому Аутбридж испытал чувство гордости, когда впервые вышел в море на «Уорде». Пятого декабря, в полдень, «Уорд» миновал противолодочное заграждение на входе в гавань Пирл-Харбора.

Кроме гордости за то, что он впервые командует кораблем, у первого лейтенанта была и другая причина для радости от того, что командовать ему довелось именно «Уордом». В конце концов, этот корабль не послали в Атлантику, где с недавних пор шла необъявленная война между немецкими подводными лодками и американскими кораблями. Он получил задание контролировать морские пути, ведущие в Пирл-Харбор. Благодаря этому все члены экипажа получили увольнение на берег на трое суток, повидали семьи и смогли отдохнуть под гавайским солнцем.

Гонолулу предлагал слишком много соблазнов, и когда они вернутся из недолгого похода, за разнообразием дело не станет. Выходя в море пятого декабря, Аутбридж рассчитывал в воскресенье вернуться в порт и пойти с женой в кино. В кинотеатре Уайкики показывали "Янки в британских ВВС", а в «Принцесс» с большим успехом шел шел фильм Чаплина "Великий диктатор".

Незадолго до выхода в море командир читал "Стар бюлетин". Крупный заголовок на первой полосе гласил: "Япония не хочет открытого разрыва с США — переговоры будут продолжены".

Из Сингапура пришли менее радостные известия. Там отменили отпуска военнослужащим. А на Филиппинах президент Мануэль Квезон призвал гражданское население покинуть опасные в военном отношении зоны.

"Уорд" заканчивал патрулирование, не встретив чужих кораблей. Навстречу попадались небольшие каботажные суда, рыбацкие лодки и джонки, которых в прибрежных водах всегда хватало. В ночь с шестого на седьмое декабря они спокойно малым ходом возвращались назад. Аутбридж, довольный, что первое плавание пока проходило удачно, ещё раз проверил все боевые посты и убедился, что экипаж исправно несет службу.

Около полуночи он ушел в штурманскую рубку и прилег на приготовленную там походную койку. Он мог бы спать под палубой, в своей каюте, где было гораздо удобнее, но во время плавания предпочитал находиться ближе к мостику. Дело в том, что Аутбридж оказался на борту единственным кадровым морским офицером. Всех остальных набрали из запаса. Аутбридж был уверен, что мог бы на них положиться, но для него было делом принципа всегда оставаться под рукой на случай непредвиденных обстоятельств.

Итак, не находя покоя, он ворочался с боку на бок на узкой походной койке. Лейтенант снял форму и накинул японское кимоно, которое получил в подарок от жены на день рождения. Пока он безуспешно пытался заснуть, служба на борту шла по заведенному порядку. Корабль спокойно описывал большие «восьмерки», чтобы обследовать как модно большую площадь. Наблюдатели с приборами ночного видения напрягали глаза.

Было без двух минут четыре, время очередной смены вахты, когда в штурманской рубке появился энсин Платт и разбудил командира.

— Сэр, семафор с тральщика «Кондор». Он обнаружил западнее курса подозрительный объект и полагает, что это подводная лодка.

Аутбридж тут же вскочил и, не теряя времени на переодевание, прямо в японском кимоно кинулся на мостик и скомандовал:

— Боевая тревога!

Ударил колокол громкого боя. Корабль сразу ожил. По боевой тревоге все офицеры и матросы должны немедленно занять свои боевые посты. Заняла места орудийная прислуга, начали подавать боеприпасы. Ремонтные бригады готовы были принять срочные меры при возможных повреждениях. Судовой врач готовил инструменты. Впередсмотрящие напрягали глаза. Каждый свободный от вахты торчал с биноклем у лееров, высматривая обнаруженный «Кондором» объект.

В течение часа ничего не произошло. «Уорд» обследовал район, указанный «Кондором». Но ни впередсмотрящие, ни оператор гидролокатора ничего обнаружить не могли. Аутбридж связался по радио с тральщиком:

— Можете сообщить данные о курсе предполагаемой подводной лодки?

С «Кондора» ответили:

— Предполагаемая подводная лодка шла приблизительно в тысяче метров западнее нас, тем же курсом. Курсом на вход в бухту.

— Точное время?

— Три часа пятьдесят минут.

Аутбридж выключил связь. Он решил, что на «Кондоре» стали жертвой собственной ошибки. Такое нередко случается при ночных поисках.

Гидролокатор считался надежным устройством. Если он не показывал контакта, следовало этим удовольствоваться. Командир не стал посылать донесения на берег. Для него с этим делом было покончено. Он дал отбой боевой тревоги, но оставил на постах больше наблюдателей, чем обычно. Потом снова вернулся в штурманскую рубку и попытался вернуть прерванный сон.

Энсин Платт тем временем сменился и вскоре уснул в своей койке. На его месте теперь нес вахту лейтенант Гопнер, молодой резервист из Чикаго. Он стоял на мостике, вновь и вновь поднося к глазам длинную трубу прибора ночного видения. Гопнер подозревал, что ещё не все волнения этой ночи миновали. И оказался прав.

В шесть часов тридцать семь минут он озадаченно отложил свой наблюдательный прибор, протер глаза, затем вновь приложил к ним трубу и посмотрел в ту сторону, где буксир «Антарес» тащил в сторону Пирл-Харбора на длином стальном тросе небольшой корабль — мишень, похожий на баржу. Гопнер даже не потребовал у «Антареса» дать световой сигнал — этот малыш-буксир, таскавший мишени, знали все. В гавань он заходить не будет навстречу выйдет портовый буксир «Кеосанква» и примет на себя мишень ещё до входа в бухту.

Лейтенант Гопнер напряг глаза. Стало достаточно светло, и то, что он увидел, не оставляло никаких сомнений. Между «Антаресом» и судном-целью, недалеко от стального троса, двигался небольшой черный объект, который просто нельзя было не заметить. Гопнер видел, что тот не связан с тросом, а рассекает волны вполне самостоятельно.

Гопнер не колеблясь кинулся в штурманскую рубку будить командира.

Аутбридж опять объявил боевую тревогу. Одного взгляда на подозрительный объект было достаточно: это боевая рубка подводной лодки. Но рубка была слишком миниатюрной, и Аутбридж не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел что-то подобное. Это просто не могло быть обычной подводной лодкой.

На миг его одолели сомнения. Если речь идет всего лишь о какой-то необычной лодке, то атаковать её нельзя — это могли быть соотечественники. Тем не менее, лейтенант не медлил. Странная подводная лодка находилась в запретной зоне. Здесь могли находиться лишь те суда, о которых предупреждали. А ни о какой подводной лодке ему не говорили. Для такого случая есть один приказ — атаковать!

— Полный вперед!

Аутбридж скомандовал рулевому держать на подводную лодку.

— Все орудия к бою!

Орудийные расчеты доложили о готовности открыть огонь.

— Подготовить глубинные бомбы!

В то время, как эсминец приближался к подводной лодке, чья боевая рубка все ещё возвышалась над водой, в воздухе появился гидросамолет, возвращавшийся с утреннего патрулирования. Его пилот энсин Уильям Таннер тоже заметил непонятный объект. Он знал, что в этом районе не имеют права находиться незаявленные подводные лодки. Но Таннер подумал, что это своя лодка, оказавшаяся здесь вследствие какой-то неисправности.

Видно было, что к лодке направляется эсминец, и Таннер испугался, что корабль может по ошибке столкнуться с подводной лодкой, и это приведет к катастрофе. Чтобы помешать этому, он сделал небольшой круг и сбросил две дымовые шашки, которые должны были обозначить позиции подводной лодки.

Но «Уорд» уже не нуждался в наведении. Он был всего в какой-то сотне метров от загадочной подводной лодки.

— Огонь! — скомандовал Аутбридж.

Теперь он мог подробно рассмотреть субмарину невооруженным глазом. У неё был неправдоподобно маленький обтекаемый сигарообразный корпус и боевая рубка высотой не больше полуметра с поднятым перископом. На лодке не было никаких опознавательных знаков.

Удивительно, но на подводной лодке, похоже, не заметили ни эсминца, ни дымовых шашек, сброшенных с самолета. Она продолжала следовать за «Антаресом», довольно медленно, слегка раскачиваясь на волнах.

Ровно в шесть часов сорок пять минут носовое орудие «Уорда» произвело первый выстрел. Ввиду малой дистанции огонь вели прямой наводкой. Первый снаряд просвистел над рубкой водки и шлепнулся в море. Это был первый выстрел, произведенный вооруженными силами США на тихоокеанском театре военных действий.

Спустя тридцать секунд ударило другое орудие. Этот снаряд угодил в боевую рубку подводной лодки. Суденышко качнулось и накренилось, но продолжало двигаться дальше.

"Уорд" тем временем подошел так близко, что орудия стали уже бесполезны. Моряки напряженно смотрели на чужака, скользнувшего почти вплотную к борту «Уорда» и заплясавшего в его кильватерной струе.

Тогда Аутбридж дал команду сбросить первую серию глубинных бомб. Четыре бомбы, описав высокую дугу, плюхнулись в море вокруг подводной лодки. Малютку тут же накрыло взметнувшимися массами воды.

Гидросамолет тем временем сделал ещё один круг и подошел ближе. Уильям Таннер перекинулся несколькими словами со вторым пилотом уоррент-офицером Шрейвом. Они были единодушны в том, что речь может идти только о своей лодке. Но приказ предписывал уничтожить любую неизвестную подводную лодку, появившуюся в этом районе. Поэтому Таннер решил действовать. Он сделал ещё круг над тем местом, где только что взорвались глубинные бомбы с эсминца, и тоже сбросил серию таких же бомб.

Когда вода успокоилась, от подводной лодки не осталось и следа.

Немного позже, приводнившись на военно-морской базе Канео, Таннер доложил о случившемся и услышал в ответ от дежурного:

— Наверно, это снова какой — нибудь кит, Билл!

На «Уорде» все знали, что это был вовсе не кит. Слишком близко к эсминцу проскользнула та странная подводная лодка. В шесть часов пятьдесят одну минуту Аутбридж отправил в Пирл-Харбор донесение. Оно гласило:

"Атаковал глубинными бомбами крейсировавшую в запретной зоне подводную лодку".

Спустя некоторое время лейтенант решил, что донесение не совсем верно передает положение вещей. Тогда он составил второе донесение и приказал передать его на военно-морскую базу Бишоп Пойнт. На этот раз там говорилось:

"Неизвестная подводная лодка, обнаруженная в запретной зоне, уничтожена орудийным огнем и глубинными бомбами."

Только теперь Аутбридж нашел время снять кимоно и надеть форму. Едва он покончил с этим, как снова объявили тревогу.

"Уорд" продолжал плавание, методично обследуя запретную зону перед входом в бухту. С востока на горизонте появились красноватые полосы всходило солнце. В это время наблюдатель обнаружил рыбацкую лодку, которая тоже оказалась в запретной зоне. «Уорд» немедленно взял курс на крохотное суденышко, и моторный сампан тут же обратился в бегство.

Но «Уорд» был быстроходнее. Он догнал сампан и остановил его. В бинокль Аутбридж видел, как три японских рыбака выстроились на палубе, подняли руки и замахали белыми платками.

Это его изрядно удивило. Сампаны живших в Гонолулу японских рыбаков частенько пробирались в запретную зону, будто бы следуя за косяками рыбы. Их останавливали, обычно штрафовали и снова отпускали. Но никогда прежде не случалось, чтобы экипаж такой лодки с поднятыми руками выстраивался вдоль борта.

Недолго думая, Аутбридж взял сампан на буксир и чуть позже передал его катеру береговой охраны, который потащил бедолаг на разбирательство.

Все это время противолодочное заграждение на входе в бухту оставалось открытым. Его открыли, когда выходил буксир «Кеосанква», чтобы принять у «Антареса» корабль — мишень. Эти маневры затянулись. Потом подошел катер береговой охраны, который привел подозрительный сампан. Не было смысла запускать механизм, закрывавший заграждение. Этот процесс занимал несколько минут, а к тому времени катер с сампаном на буксире уже подошел бы к барьеру. Поэтому команда, обслуживавшая заграждение, решила подождать.

Они даже не догадывались, какое задание этот странный сампан получил прямо из Токио. Лейтенант Маеджима, который несколько месяцев назад посетил Пирл-Харбор под видом безобидного коммерсанта, не напрасно так долго прогуливался вблизи противолодочного заграждения. Он подробно изучил привычки обслуживавшей его команды. На его наблюдениях и было основано странное поведение экипажа сампана, которое привлекло к нему внимание. Оно давало повод держать противолодочное заграждение открытым как можно дольше. Для стартовавших с подводных крейсеров лодок-малюток это был идеальный шанс незаметно проникнуть в гавань.

Сделать это сумели только две лодки. Одна из них долго крейсировала в акватории бухты, нанесла на карту стоянки находившихся там кораблей и покинула гавань, когда заграждение открыли вновь. Другая заняла позицию для атаки и дожидалась, как было условлено, воздушного налета. Однако та лодка, которая подготовила карту, при выходе в море напоролась на риф и пошла ко дну. Ее нашли только несколько недель спустя и подняли на поверхность. При этом обнаружили и карту.

Все остальные «А-лодки» до бухты не добрались. Потерявший сознание Сакамаки все ещё дрейфовал у Даймонд-Хед. Еще одну лодку потопил «Уорд». Пятая пыталась войти в гавань следом за «Кеосанквой». Но в семь часов три минуты гидролокатор «Уорда» обнаружил легкий шум мотора. Аутбридж тотчас же взял курс на этот шум и сбросил пять глубинных бомб. Вскоре после этого метрах в трехстах от «Уорда» расплылось большое масляное пятно и на поверхность вырвались пузыри воздуха.

В Бишоп Пойнт снова ушло донесение о случившемся, оттуда оно попало на стол лейтенанта Гарольда Камински, дежурного по штабу 14 военно-морского района.

Камински был старым резервистом. Он сказал себе, что происходит что-то странное. Либо речь идет о каких-то комплексных учениях, которые слишком затянулись, либо действительно в запретную зону проникли подводные лодки. Во всяком случае, он тут же позвонил своему непосредственному начальнику капитану Джону Б. Ирлу.

Когда на ночном столике зазвонил телефон, жена капитана что-то сердито проворчала, но тут же предала трубку мужу. Тот выслушал доклад, на миг задумался и нашел оба донесения с «Уорда» слишком серьезными, чтобы просто принять их к сведению и на том успокоиться. Он приказал немедленно известить адмирала Хасбенда Е. Киммеля.

В семь часов сорок минут Камински дозвонился адмиралу, который жил в небольшом бунгало в Макалапе. Семью адмирал оставил в Штатах. Он не любил, когда на службе под ногами крутились родственники. Это влекло за собой обязанности, а обязанности отнимали время.

Киммель коротко и ясно приказал:

— Запросите подтверждение донесений! Я буду у вас через четверть часа.

ВОСТОЧНЫЙ ВЕТЕР — ДОЖДЬ

В ночь с четвертое на пятое декабря 1941 года одна из американских радиостанций на западном побережье перехватила прогноз погоды, передававшийся из Токио. Специалисты-криптографы тотчас же опознали в нем секретный сигнал японским вооруженным силам.

Подробностей в этом сигнале, конечно, не было. Американские криптографы в июле разработали систему дешифровки секретных японских сообщений. Теперь они могли переводить передаваемую японцами систему цифр в группы букв. Затем с помощью современной техники эти буквенные группы расшифровывали. Все шло успешно, когда дело касалось нормального текста. Неразрешимыми оставались условные обозначения и словосочетания, ключа к разгадке которых, как и прежде, не было. И когда перехватили это странное, не соответствующее действительности сообщение: "Восточный ветер — дождь", никто не знал, что с ним делать. Ясно было только, что речь идет о каком-то заранее согласованном условном сигнале.

В центре дешифровки полагали, что это словосочетание имеет отношение к стремительно ухудшавшимся отношениям между Японией и Америкой, но одно такое предположение ничего не давало. В то время в Америке ещё не знали, что японское верховное командование согласовало со своими находящимися в открытом море силами условные слова, которые должны были в нужный момент информировать, в каком направлении будет предпринята атака.

Согласованы были фразы:

"Хигаши но казеаме" — "осенний ветер — дождь" — для непосредственной угрозы войны с США;

"Китаноказе кумори" — "северный ветер — облачно" — для непосредственной угрозы войны с Советским Союзом;

"Ниши но казе харе" — западный ветер — ясно" — означало угрозу войны с Великобританией.

Эти ключевые слова следовало по мере надобности произнести в середине ежедневного прогноза погоды и дважды повторить в его конце.

Донесение о передаче этого в высшей степени гибельного для американцев сигнала уже утром пятого декабря легло на стол командующего американским флотом адмирала Старка. Тот мало что понял из путанных пояснений начальника контрразведки. Он вообще не ожидал многого от деятельности командера Саффорда и специалиста по дешифровке Далтона Крамера. Старк призвал обоих не поднимать паники и положил их рапорт под сукно.

Другая телеграмма, отправленная из Токио посланнику Номура и расшифрованная контрразведкой, попала прямо на стол президенту. Это произошло днем позже. Телеграмма содержала детальные указания, когда надлежало вручить американскому правительству некое послание из четырнадцати частей. Такая точная датировка несомненно указывала, что с момента передачи меморандума параллельно начнется какая-то военная акция.

Вечером шестого декабря Рузвельт был поставлен об этом в известность и решил немедленно созвать совещание. Оказалось, однако, что адмирал Гарольд Р. Старк, командующий флотом США, как раз в это время отправился на премьеру нового мюзикла. Рузвельт не решился его вызвать. Кончилось тем, что он принял к сведению это недвусмысленное положение вещей, отложив, однако, на утро решение о принятии каких-то мер.

Седьмого декабря 1941 года день выдался холодным, но солнечным. Начальник Генерального штаба Джордж К. Маршалл спокойно прогуливался верхом в лесах вокруг Форт Майерс на берегу Потомака. Он и не подозревал, что его отчаянно разыскивают. Лейтенант-командер Далтон Крамер подготовил точный перевод перехваченной телеграммы, адресованной Номуре, и представил его командующему флотом Старку. То понял, что речь идет о серьезной угрозе, и недовольно проворчал:

— Это означает войну!

Но прежде чем принять решение, ему необходимо было посоветоваться с Маршаллом. Тот должен был вернуться только в среду. Таким образом, Старк тоже отложил решение на потом.

Впрочем, он и без того не смог бы изменить ход событий. Слишком долго руководящие военные круги Америки убаюкивали себя надеждой на то, что Япония в любом случае нападет на Советский союз. Теперь же было слишком поздно.

В тот самый час, когда Джордж К. Маршалл прогуливался верхом по берегу Потомака — по дальневосточному времени это было уже 8 декабря 1941 года, пятый час утра — адмирал Нагумо приказал поднять на мачте «Акаги» старое, потрепанное полотнище — боевой флаг адмирала Того в морском сражении при Цусиме.

Атака началась.

Начальник Генерального штаба Маршалл, вернувшись с верховой прогулки с некоторым опозданием, уже никак не мог повлиять на ход событий. Он даже не догадывался, что его поведение в тот день на месяцы и годы станет поводом для критических дискуссий.

Без сомнения, Маршалл относился к числу тех американских военных, кто приветствовал бы японско-советский конфликт. Хотя многочисленные признаки прямо или косвенно указывали, что японский удар будет направлен не против Советского Союза, а против США, Маршалл намеренно не обращал внимания на все отчетливее проявлявшуюся опасность неожиданного японского нападения на американскую территорию. Это заметно даже по его официальным распоряжениям.

В подписанной им двадцать седьмого ноября директиве говорится:

"Переговоры с Японией на дают результатов. Если японское правительство не предложит их возобновить, возможен разрыв отношений. Планы Японии на будущее неясны, в любое время с её стороны возможны враждебные действия. Если не удастся избежать военных действий, США предпочитают позволить Японии первой совершить столь недружественный акт. Но такая политика не должна соблазнять наших командиров пренебрегать оборонительными мероприятиями. Возможные враждебные действия Японии должны быть предотвращены соответствующими разведывательными мероприятиями. Их следует проводить так, чтобы не беспокоить при этом гражданское население и держать в строжайшей тайне. О каждом мероприятии такого рода докладывать мне. Это совершенно секретное указание довести до сведения только ограниченного круга лиц. Маршалл."

Начальник Генерального штаба, располагавший всей информацией секретных служб из первых рук, не смог бы выразиться менее конкретно и более необязательно. Он избегал точных формулировок для нескрываемых агрессивных замыслов Японии и даже не упоминал, что японский флот, очевидно, уже лег на боевой курс. Опасность, о которой твердили многие его подчиненные, Маршалл просто не воспринимал всерьез.

В тот же день седьмого декабря, вернувшись в одиннадцать часов двадцать пять минут с верховой прогулки, Джордж К. Маршалл получил расшифрованную телеграмму японского правительства, адресованную Номуре. Теперь он все-таки решил направить отдельную директиву американским гарнизонам в Тихом океане. И через несколько минут продиктовал следующий текст:

"Предупреждение о военной опасности!

Переговоры с Японией о стабилизации обстановки в Тихом океане провалились, и в ближайшие дни со стороны Японии можно ожидать начала агрессии.

Численность и вооружение японских войск и расположение ударных группировок флота дают основание предположить возможность проведения японцами десантных операций на Филиппинах, в Таиланде или на полуострове Кра. Возможно также на Борнео. Соответственно этому должна быть подготовлена оборона.

Восстановить боевую готовность в соответствии с приказом WPM. 46. Ознакомить всех командиров, а также британские власти. Принять меры против саботажа."

Другую роковую ошибку Маршалл совершил при выборе способа передачи этой директивы. Он не воспользовался ни одной из трех линий, предназначенных для срочной рассылки подобных сообщений. Это могли быть так называемый скрамблер-телефон — прямая засекреченная связь из его служебного кабинета, или радиопередатчик ФБР, или одна из крупных флотских радиостанций.

Вместо этого текст передали на центральную армейскую радиостанцию, и даже не поставили на нем отметку срочности. Поэтому текст дожидался общей очереди до тех пор, пока события его не опередили. Когда армейский радист зашифровывал текст, «Уорд» уже вступил в первый бой с японской подводной лодкой перед входом в бухту Пирл-Харбора.

Директива поступила в Пирл-Харбор лишь тогда, когда военная база уже была захвачена японским нападением врасплох.

СТАРТ НА ВОСХОДЕ СОЛНЦА

Ровно в пять тридцать с катапульт крейсеров «Тоне» и «Чикума» одновременно стартовали два самолета. В это время японская эскадра полным ходом шла на юг. До Оаху оставалось не больше 250 морских миль. Адмирал Нагумо выслал вперед два разведывательных самолета для последнего осмотра места действия, на который меньше чем через два часа должно предстояло совершить вероломное нападение.

Вопреки опасениям персонала, обслуживавшего катапульты, об старта прошли без осложнений, несмотря на бортовую качку. Самолеты описали над эскадрой круг и быстро исчезли на юге.

К тому времени экипажи авианосцев закончили последние приготовления. Стартовые команды — их разбудили на час раньше пилотов — в последний раз проверяли под палубами машины, контролировали уровень топлива и боезапас, подвеску торпед и бомб, электроагрегаты и радиостанции. Потом удалили картонные шайбочки, блокировавшие до того момента кнопки и тумблеры, а когда все было сделано, подняли машины на палубу. Сложенные крылья развернули, моторы прогрели.

Все шло как на учениях, каждая мелочь была отшлифована до блеска.

Под палубой пилоты облачались в тщательно вычищенную и отутюженную форму. Большинство уже надело налобные повязки «хашамаки». Собравшись группками вокруг небольших походных алтарей, они в последний раз молились о победе. Многие ещё до завтрака выпили по несколько рюмок саке. Теперь это не запрещалось, хотя во время подготовки предписания насчет алкоголя были чрезвычайно строгими.

Завтрак стал приятным сюрпризом. Вместо обычной смеси риса и перловки, служивших гарниром к соленой скумбрии, был подан «секихан». Этот настоящий деликатес из риса и мелкой коричневатой фасоли подавали только по торжественным случаям. Адмирал Нагумо распорядился подать сегодня «секихан», чтобы значением момента каждый участник его проникся уже за завтраком.

Рядом с чашками для риса, в которых был подан завтрак, лежали небольшие пакеты с сузим пайком. Паек состоял все из тог же риса и кислых маринованых слив, кекса, шоколада и тонизирующих таблеток.

После завтрака состоялся последний инструктаж. На большой настенной доске было ещё раз продемонстрировано расположение кораблей в бухте Пирл-Харбора. В схеме учли последние донесения, полученные только накануне, в двадцать два тридцать. Сообщили скорость ветра и прочие метеоусловия. В последний раз проверили расчеты времени полета туда и обратно. Напоследок всем летчикам строжайше запретили пользоваться радиосвязью до начала атаки.

Единственное исключение было сделано для капитана Футиды. Ему одному позволили давать короткие команды другим машина, если того потребует ситуация.

На взлетной палубе экипажи ещё раз построились, чтобы выслушать речь командиров, которые призвали всех образцово выполнить свой долг, не щадить собственной жизни и нанести американским варварам такой удар, от которого они никогда не смогут оправиться.

На летной палубе «Акаги» речь держал сам адмирал Нагумо. За несколько минут все кончилось и пилоты бросились к машинам. Они забрались в кабины, ещё раз помахали на прощанье и стали выруливать на взлет.

Капитан Футида занял место ведущего эскадрильи первой волны. На задней части фюзеляжа, недалеко от хвостового оперения, были нанесены красная и желтая полосы. Прежде чем Футида забрался в кабину, механик подал ему ещё одну «хашамаки», на память от остающегося на борту обслуживающего персонала.

Согласно плану Нагумо, атака планировалась в два этапа. В составе первой волны ровно в шесть часов стартовали 40 торпедоносцев, 49 бомбардировщиков, 51 пикирующий бомбардировщик, а также 43 истребителя, которым предстояло взять на себя сопровождение, охрану и штурмовку с бреющего полета.

Вторая волна стартовала в семь часов пятнадцать минут: 80 пикирующих бомбардировщиков, 54 бомбардировщика и 36 истребителей. При таком распределении сил на авианосцах оставались ещё 39 истребителей, способных вступить в бой, если американцы, вопреки ожиданиям, отобьются и станут угрожать эскадре.

Все взоры были устремлены на «Акаги». С него должен был поступить сигнал к старту. Авианосцы одновременно развернулись навстречу ветру. Тот дул с востока и был идеален для старта. Хуже обстояло дело с волнением моря — авианосцы испытывали бортовую качку до пятнадцати градусов. Но медлить было нельзя. Какая важность, если одна — две машины рухнут в воду?

К шести часам авианосная эскадра находилась в 230 морских милях северо-восточнее Оаху. В этот момент на мачте «Акаги» взвились сигнальные флаги, давая старт.

Взревели моторы. Потянуло горелой резиной. Крича и ликуя от радости, механики и матросы вскинули вверх руки. Машины одна за другой отрывались от палуб авианосцев и ложились на курс. Начинали бомбардировщики и истребители, за ними следовали торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики. Капитан Футида наблюдал за их маневрами из кабины своего самолета, пока не убедился, что все сто восемьдесят три машины в воздухе.

Спустя полчаса строй воздушной армады окончательно сформировался. Футида занял место на острие клина. Впереди у них было около двух часов полета.

В семь сорок, через час и сорок минут, Футида ещё раз убедился, что все соединение следует за ним в четком строю. Все было в порядке. Остальные сорок восемь бомбардировщиков шли за ним на той же высоте.

Слева от бомбардировочной армады, немного выше, летел пятьдесят один пикирующий бомбардировщик, ведомые лейтенантом Такахаши. Справа, чуть ниже бомбардировщиков, висели сорок торпедоносцев лейтенанта Мураты. А высоко вверху неслись сорок три истребителя лейтенанта Шигеру Итайя.

Футида ожидал радиограммы от высланных вперед самолетов-разведчиков, но те не давали о себе знать. Он беспокойно огляделся, потом включил рацию. Американская станция на Оаху передавала утреннюю музыкальную программу. Внезапно передача прервалась. Футида подстроил приемник и облегченно вздохнул, когда диктор передал все лишь прогноз погоды на воскресенье: тепло и без осадков, над горами местами облачность, на остальной территории ясно. Видимость хорошая.

Он выключил рацию и подумал, что при такой погоде его соединению лучше зайти на цель с запада или юго-запада. Облачность делала полет над горами опасным. Он слегка изменил курс, и вскоре слой облаков под ним и над ним словно растворился. Под летящими машинами лежала зеленая, идиллически прекрасная земля с пальмовыми рощами и вулканами, с крошечными разноцветными домиками и белой пеной прибоя. Футида наглядеться не мог на эту красоту.

Заранее согласовали два варианта атаки. Если удастся застать американцев врасплох, первыми должны были атаковать торпедоносцы, после них — бомбардировщики, и напоследок — пикировщики. В этом случае торпедоносцам при заходе на цель не мешали бы дым и разрывы. Только после того, как они выпустят по целям все торпеды, за дело примутся бомбардировщики.

А если американцы в последний момент поднимут тревогу, бомбардировщикам и истребителям предстояло немедленно атаковать американские аэродромы и парализовать их противовоздушную оборону.

Футида согласовал с пилотами два сигнала. Одна ракета означала атаку по первому варианту, если бы он выстрелил дважды, в действие вступал второй вариант.

В семь часов сорок минут Футида ещё не знал, предупреждены американцы или нет. Самолеты — разведчики не давали о себе знать. Может быть, американцы их сбили и нападение уже обнаружено?

Он снова включил рацию. Но утренняя музыкальная программа продолжалась. Никто и не думал объявлять тревогу.

Футида решил действовать по первому варианту. Он сдвинул чуть назад стекло кабины и высунул наружу ракетницу.

Пилоты пикирующих бомбардировщиков его сигнал заметили и немедленно ушли на большую высоту. Бомбардировщики и торпедоносцы тоже заняли отведенный им эшелон. Не реагировали только истребители лейтенанта Итайя.

Футида выждал несколько минут, а затем от нетерпения совершил ошибку, которая стала причиной путаницы. Он ещё раз выстрелил из ракетницы.

На этот раз истребители заметили сигнал. Однако остальные группы решили, что Футида дал сигнал атаковать по второму варианту. Они опять сменили эшелоны и приготовились встретить сильный заградительный огонь. В результате торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики пошли в атаку одновременно.

На исправление ошибки времени не оставалось. Соединение находилось так близко к цели, что пилоты уже видели Пирл-Харбор. Самолеты ринулись на цель. Футида, оставшийся с бомбардировщиками чуть позади торпедоносцев и пикировщиков, поспешно доложил по радио адмиралу Нагумо:

— Идем в атаку!

Футида понимал, что уже ничто не сможет удержать стремительно ринувшихся вниз металлических птиц.

РАДИОЛОКАТОР НА ГОРЕ ОПАНА

Сеть радиолокационных станций дальнего предупреждения появилась на Оаху недавно. Она состояла из пяти передвижных установок, доставленных сюда из Штатов. Их расставили на самый крайних точках побережья. Одна из этих новых станций работала неподалеку от Кахуку Пойнт, в том самом районе, который увидел капитан Футида, пробив над островом слой облаков. Разместили её на горе Опана: грузовик с кузовом — фургоном, над крышей которого вращалась антенна.

Для шести человек, которые посменно обслуживали станцию, служба казалась очень скучной. Жить им приходилось в небольшом лагере в Кавайоле, недалеко от берега моря. Каждые восемь часов двое из них отправлялись на станцию на грузовике, который заодно доставлял обратно сменившихся.

Станция Опана располагалась меньше чем в десятке километров от лагеря на небольшом плато. В ясную погоду отсюда открывался чудесный вид на море. Собственно говоря, солдаты, прикомандированные к радиолокатору, могли бы наслаждаться такой спокойной службой. Но здесь царила такая скука, что любой из них предпочел бы служить в Пирл-Харборе или в Форт Шафтере.

Оттуда было всего несколько минут езды до кинотеатров и кабаре, до улиц с магазинами и питейными заведениями. Здесь же, высоко в горах, на самой северной оконечности Оаху, такого разнообразия ожидать не приходилось. Несмотря на все красоты природы, они чувствовали себя затерянными в глуши, где не с кем пообщаться, кроме как с пятерыми товарищами по несчастью, такими же угрюмыми и скучными.

К тому же новая станция работала с большими перебоями. В принципе она могла обнаруживать самолеты на расстоянии до 250 километров. Но два дня назад появился какой-то дефект, и персонал больше занимался ремонтом, чем наблюдениями. В то время радиолокационная техника находилась ещё в зачаточном состоянии, и по этой причине армия пока рассматривала её эксплуатацию в качестве эксперимента.

Все пять станций поддерживали телефонную связь с центром в Форт Шафтере. Там на огромной карте регистрировалось каждое донесение, поступавшее с локаторов, хотя воспринималось это лишь как своего рода тренировка. Молодые офицеры ВВС занимались тем, что направляли предполагаемые эскадрильи перехватчиков против условных самолетов противника. Для них это было всего-навсего очередной военной игрой. Так могло продолжаться до тех пор, пока вся эта техника оставалась бы пригодной к работе.

С тех пор, как генерал Шорт распорядился принять меры против возможных актов саботажа, в несении службы наблюдателями на радаре ничего не изменилось. Как и прежде, солдаты сменяли друг друга и возились понемногу с новой техникой. На Опане шестерка операторов сговорилась установить на воскресенье только две смены. Тогда по крайней мере двое могли на целый день уехать в Гонолулу.

Два молодых солдата — Джозеф Локард и Джордж Эллиот — заступили на смену шестого декабря около полудня. В соответствии с инструкцией они время от времени включали радиолокатор. Кроме того, им предстояло защищать станцию от возможных диверсантов. Но все их вооружение состояло из одного крупнокалиберного армейского пистолета и двух обойм к нему по девять патронов в каждой. С оружием на Оаху было туго.

Когда спустилась ночь, станцию выключили и солдаты по очереди вздремнули в водительской кабине. В четыре утра, опять согласно расписанию, снова включили локатор и вели наблюдения до семи. Приступая к работе в это раннее воскресное утро, солдаты явно не испытывали особого желания заниматься однообразной работой. Здесь, вероятно, нужны были особо тренированные люди, способные час за часом сидеть перед светящимся экраном и наблюдать за импульсами отраженных сигналов.

Три часа Локард с Эллиотом попеременно сидели перед контрольным экраном, наблюдая за воздушным пространством. Ничего не происходило. Не было видно даже своих собственных самолетов. По будням к этому времени обычно насчитывались уже десять-пятнадцать импульсов. Но сегодня ничего не появлялось. Только в шесть сорок пять они обнаружили какой-то самолет километрах в двухстах северо-восточнее Оаху.

Они сообщили об этом контакте и получили подтверждение. Вскоре после этого телефонист из центра в Форт Шафтере посоветовал им потихоньку сворачиваться. Но Эллиот и Локард этого не сделали — им все равно пришлось бы ждать, пока приедет грузовик и отвезет их в Кавайолу на завтрак. Поэтому они решили ещё немного потренироваться на включенном приборе. Локард, который разбирался в нем лучше Эллиота, готов был показать товарищу несколько приемов, которые успел освоить сам.

Так время подошло к семи, и грузовик со сменой уже давно должен был появиться. Правда, тот нередко опаздывал, так что повода для беспокойства не было. Кроме того, спустя пару минут внимание обоих солдат было отвлечено от ожидаемого завтрака внезапно вспыхнувшим на экране радара настолько сильным импульсом, что оба заподозрили поломку. Приятели проверили все, что могли, но прибор работал безупречно.

— Знаешь, — задумчиво заметил Локард Эллиоту, — это не короткое замыкание. Там целый рой самолетов, или я готов сожрать свою стальную каску.

— Приятного аппетита, — всерьез пожелал ему Эллиот. Он отправился к карте, связанной с прибором, и рассчитал местонахождение самолетов, дающих такой сильный импульс. В результате получился район километрах в двухстах к северо-востоку. Импульс на экране не гас и непрерывно менял свое положение. Не оставалось сомнений — самолеты приближались.

— Доложи! — коротко скомандовал Локард. Эллиот кинулся к телефону, связывавшему станцию с центром управления в Форт Шафтере. В семь часов шесть минут он связался с центром. Ответил ему заспанный голос сержанта Джозефа Макдональда, который спокойно выслушал взволнованное сообщение Эллиота и записал его.

— Порядок, приятель, — буркнул сержант. — Целая куча самолетов приближается с севера, три градуса к востоку, так? Наши ушли на завтрак. Когда вернутся, передам.

Трое солдат, которые анализировали поступающие сообщения, в семь часов ушли в столовую на завтрак. Во время их отсутствия в центре управления оставался один-единственный человек — лейтенант Кермит Тайлер, молодой офицер, в чьи обязанности входила координация действий истребителей по отражению налета противника. Исполнял он эту функцию в основном теоретически: на Оаху не хватало истребителей, чтобы при каждом радиолокационном контакте поднимать их в воздух.

Впрочем, радиолокационная техника пребывала все ещё в зачаточном состоянии. Чтобы работать надежно, система нуждалась в дальнейшем развитии. При её теперешнем состоянии даже центр управления в Форт Шафтере на оснований одних показаний радара не мог определить, идет ли речь о своем или чужом самолете. Оборона воздушного пространства над Оаху оставалась совершенно неорганизованной. Не было ни планов, ни расчетов. С прибытием на остров новых радиолокационных станций наметилось некоторое улучшение, но должны были пройти ещё недели, пока наладится надежное взаимодействие.

Сержант Макдональд уже хотел отложить в сторону записанное им сообщение с Опаны, когда вдруг вспомнил о все ещё остававшемся в центре лейтенанте Тайлере. Он зашел к нему и остановился в дверях.

— Станция Опана наблюдает радиолокационный контакт, — коротко доложил он. — Должно быть, какая-то большая группа самолетов — такого мощного импульса парни никогда не видели.

Он подал Тайлеру донесение, тот задумчиво в него вчитался.

Лейтенант Тайлер тоже рассматривал свою службу в центре управления как своего рода военную игру. Он вопросительно поднял глаза на Макдональда:

— Полагаете, нам нужно что-то предпринять?

Макдональд пожал плечами.

— Может, вызвать обратно с завтрака наших ученых мужей? Это как раз тот случай, когда им есть над чем поломать голову.

Прежде чем лейтенант Тайлер на что-то решился, телефонный звонок позвал Макдональда обратно. Снова звонили со станции Опана. На этот раз говорил Локард. Он взволнованно заявил:

— Слушай, Мак, тут что-то не так! Импульс становится сильнее. И расстояние все уменьшается. Мы тут вычислили, что осталось всего сто пятьдесят миль. Эти самолеты делают не меньше трехсот миль в час.

— Но лейтенант никаких указаний не дал, — возразил Макдональд.

— Тогда дай мне его самого, — потребовал Локард.

Он ещё раз повторил свое сообщение Тайлеру. Тот задумался.

В море находились оба авианосца: «Энтерпрайз» и «Лексингтон». Самолеты могли взлететь с них, ведь авианосцы возвращались домой, в Пирл-Харбор. Но существовала и другая, более вероятная возможность.

По указанию верховного командования из Сан-Франциско в Пирл-Харбор перебрасывали отряд бомбардировщиков В-17. Им предстояло усилить военно-воздушные силы на острове. Такие перелеты проводились с соблюдением строжайшего радиомолчания.

Тайлер вспомнил, что радиостанция KGMB с полуночи непрерывно передавала музыку. Это был верный признак того, что ожидаются самолеты с материка. Они могли пеленговать эту радиостанцию и по ней корректировать курс. Теперь у него не осталось сомнений: станция Опана зафиксировала отряд В-17. Поэтому он успокоил взволнованного Локарда:

— Не волнуйтесь, все уже прояснилось!

Локард удовлетворился таким ответом и положил трубку. Только Господь и центр управления в Форт Шафтере могли знать, о каких самолетах шла речь. И лейтенант Тайлер явно это знал, как заключил из разговора Локард.

Он покрутил ручки настройки радара. Импульс стал ещё сильнее. Расстояние все быстрее сокращалось. В семь тридцать девять самолеты были примерно в тридцати километрах.

Затем импульс пропал. Теперь самолеты оказались в мертвой зоне, недоступной для их радара. Локард разочарованно вздохнул и выключил прибор. В этот момент послышался гудок грузовика, который должен был отвезти обоих дежурных на завтрак.

Локард поспешно передал смену, прыгнул в машину рядом с Эллиотом и грузовик загромыхал под гору в сторону Кавайолы.

В центре управления в Форт-Шафтере лейтенант Тайлер ещё некоторое время беседовал с сержантом Макдональдом. К тому времени, когда вернулись с завтрака остальные, оба уже почти забыли о сообщении Локарда. Если бы Макдональд не вспомнил, оно так и осталось бы под сукном.

Все остальные тоже прочитали записанное Макдональдом донесение Локарда и были весьма удивлены, что двенадцать ожидавшихся В-17 могли вызвать на экране радара такой мощный импульс.

Тайлер снова вернулся в кабинет. Он уже не тревожился насчет донесения с радиолокационной станции, однако всерьез задумывался, что может случиться, если однажды такой импульс на экране радара действительно сообщит о приближающемся воздушном флоте противника.

Практическая вероятность упредить внезапное нападение с воздуха казалась минимальной. До того времени, когда по импульсу на экране радара можно будет отличать свои самолеты от вражеских, должны пройти недели, возможно месяцы. Чтобы это осуществить, нужно ввести на острове абсолютно новую, строго организованную систему воздушного предупреждения. Пока же разрозненные аэродромы армии и флота даже не сообщают в центр управления о полетах своих самолетов, полностью замалчивая сведения о курсе, высоте и прочих параметрах.

Но этого недостаточно: даже в случае обнаружения самолетов противника пройдет много времени, прежде чем может быть организована действенная оборона. Главной слабостью всей системы обороны Оаху было отсутствие единого командования. Генерал Шорт и адмирал Киммель действовали независимо друг от друга. Командиры кораблей так же независимо принимали решения. Даже коменданты отдельных аэродромов отдавали распоряжения, выходившие далеко за рамки их полномочий. Все это сложилось за долгие годы, и к такому порядку все привыкли.

Тайлер задумался.

Если, например, сейчас центр управления решит объявить воздушную тревогу, прежде всего нужно известить адмирала Киммеля. Тот отдаст приказ.

Но генерал Шорт в сфере своего заведования оставляет за собой право самому принимать решение о объявлении тревоги. И это произойдет только после того, как оба командующих обменяются мнениями и придут к единому решению.

Для стоящих в бухте кораблей возникают ещё и другие проблемы. Большинство из них стоит не под парами. Пройдут часы, прежде чем они смогут собственным ходом покинуть гавань. А ведь в ней на площади всего в несколько квадратных километров скопилось множество в высшей степени ценных боевых кораблей. Может быть, отдельные корабли можно вывести на буксире, но даже это займет куда больше времени, чем останется до воздушного налета противника.

Лейтенант Тайлер не сомневался, что организация обороны на Оаху была явно недостаточной. Если где-либо и применимо понятие халатности, то именно здесь. Это лежало на поверхности: правительство просто не рассчитывало, что база в Пирл-Харборе может подвергнуться нападению.

Тайлер покачал головой.

Когда-нибудь это все-таки произойдет…

Он ежедневно читал газеты, и для него не было сомнений, что в ближайшем будущем предстоит вооруженный конфликт с японцами. Почему же, спрашивал он себя, мы так плохо подготовлены?

Лейтенант не так давно прибыл сюда с материка. В Штатах общественное мнение склонялось в пользу изоляционистов, открыто провозглашавших, что нужно выждать, пока немцы и русские, а также японцы и русские, разобьют друг другу головы. После этого Америка должна освидетельствовать развалины на поле битвы и вновь навести порядок.

Получится ли все так просто? — спрашивал себя Тайлер.

Он прикурил и через узкий коридор центра управления вышел на улицу. Было восемь утра. С минуты на минуту должен был прибыть его сменщик.

Над Оаху занималось чудесное утро. В синеве неба местами висели отдельные тонкие барашки облаков.

Тайлер прислушался. Воздух наполнился гулом моторов. Он увидел надвигавшиеся на Пирл-Харбор вереницы самолетов.

— Не иначе, флот опять затеял какие-то учения, — сказал себе Тайлер.

Тут он услышал взрывы и немного огорчился, что испорчено такое тихое воскресное утро. Морякам следовало бы устраивать свои маневры по будням!

"ТОРА-ТОРА-ТОРА!"

Так в Пирл-Харборе по воскресеньям было всегда: люди в городе спали допоздна, потому что накануне вечером смотрели футбол и не без того, чтобы как следует при этом выпить. Солдатам нужно было прибыть в казармы на завтрак только к восьми часам. Утренней переклички по воскресеньям не было. Это была «ананасовая» армия. И эта армия спала спокойно.

Большинство солдат в уикэнд вовсе не ночевало в казармах. Они покидали часть в субботу после обеда, шатались по городу, затем, ближе к вечеру, подцепляли девушек, ночевали у них, в воскресенье утром отправлялись на пляж в Уайкики и нежились там на солнце, ловили рыбу, катались на водных лыжах. Проведя таким приятным образом весь день, ночью они снова ублажали своих девушек и являлись в свои части в понедельник к утренней поверке.

Матросы со стоявших в гавани кораблей не отставали в этом от солдат. Американские налогоплательщики имели полное право усомниться в обоснованности расходов на оборону.

В то утро на могучих кораблях, застывших в неглубокой акватории вокруг острова Форд, царила та же тишь, что и в любое воскресенье. С восточной стороны от острова высились мачты линкоров. Здесь стояли «Невада», "Аризона", «Теннеси», "Вест Вирджиния", «Мэриленд», "Оклахома" и «Калифорния». Не было только «Пенсильвании» — та вместе с двумя эсминцами занимала сухой док номер один.

Неподалеку от них, в доке 1010, стоял эсминец «Хелен». Перед Ист-Лох бросило якорь госпитальное судно «Солейс», а напротив Пирл-сити — старый линейный корабль «Юта», использовавшийся только в качестве мишени. Рядом с ним — крейсера «Рилей» и «Кертис». Канонерские лодки, минные заградители, танкеры и вспомогательные суда были рассеяны по всей бухте.

На борту находилась едва ли половина экипажей. А из тех, кто остался, многие с утра готовились к увольнению на берег.

В восемь часов на всех кораблях происходил подъем флагов. После этого начинали собираться в увольнение. Наблюдатель, взявший на себя труд пересчитать все корабли, большие и малые, стоявшие на якорях в Пирл-Харборе, насчитал бы их девяносто шесть.

На острове Форд высились ангары летающих лодок. Эти старые неповоротливые гиганты, несмотря на все недостатки, все ещё оставались очень эффективным средством контроля побережья. В соответствии с приказом генерала Шорта о противодействии диверсиям их вывели из ангаров.

На ютах крупных кораблей были развернуты походные алтари. Все ещё сохранялся старый обычай, когда по воскресеньям на борт приходил капеллан и служил мессу. Но многие из тех, кто ещё завтракал, твердо решили отправиться на берег ещё до службы.

Посты у бонового заграждения уже успели позабыть про утреннюю охоту за подводными лодками. Приехал фотограф из Гонолулу, чтобы сделать снимки. Приближалось Рождество, пора было посылать фотографии домой.

Недалеко от Гонолулу находился Хикэм Филд, база армейских бомбардировщиков. В будни здесь в это время уже царило оживление. Взлетали машины, ревели моторы, сновали заправщики, экипажи спешили к своим машинам. Сегодня самолеты одиноко стояли на краю летного поля. Двенадцать новых В-17, из которых, правда, лишь половина была боеготова, затем двенадцать бомбардировщиков А-20, да три десятка безнадежно устаревших В-18, которым многие пилоты уже не решались вверить свои жизни.

На наблюдательной вышке необычно тихого аэродрома собрались офицеры, и среди них комендант Хикэм Филд полковник Уильям Фартинг. Они готовились встретить новый отряд В-17, которые должны были прибыть в тот день из Сан-Франциско. На эти машины возлагали большие надежды. Бесспорно, это были самые современные и мощные самолет, какими в то время располагали США.

Полковник Фартинг предпочел не вспоминать, что произошло больше четырех месяцев назад. В начале августа он направил в министерство обороны докладную записку. В ней он изложил свои соображения о том, что может случиться, если тлеющий конфликт с японцами приведет к открытым столкновениям.

Для него было ясно, что японцы попытаются атаковать Пирл-Харбор. Фартинг был детально осведомлен о количестве и мощи японских авианосцев. Эти сведения и основательное изучение положения на Оаху побудили его уже летом поделиться своими опасениями с министерством. Он составил логичный и весьма обоснованный доклад, из которого следовало, что ситуация в Пирл-Харборе просто-таки провоцирует любого агрессора, в том числе и японцев, на внезапное нападение.

По версии Фартинга, подробно разъясненной в его докладной записке, раньше или позже они попытаются атаковать Гавайские острова с севера соединением авианосцев и десантных кораблей. Путь через малосудоходную северную часть Тихого океана изберут потому, что там не грозит быть обнаруженными раньше времени. По предположению Фартинга, для атаки выберут ранние утренние часы, чтобы использовать ночь для приближения к объекту атаки. После продолжительного воздушного налета японцы попытаются высадить десант.

Фартинг предложил министерству обороны принять соответствующие контрмеры. Он ратовал за систему оборонительных позиций на побережье, проведение регулярной воздушной разведки и длительных контрольных рейдов отрядов эсминцев в северную часть Тихого океана.

Сегодня, спустя четыре месяца после работы над докладом, у Фартинга на руках было лишь подтверждение, что его доклад получен. Он не знал, что тот давно уже списали в архив. И не подозревал, что его опасения всего через несколько минут подтвердятся самым ужасным образом.

На армейском аэродроме Уилер Филд, где базировались истребители, тоже царила тишина. Шестьдесят новых машин П-40 выстроились перед ангарами ровно, как на параде. Пока не видно было ни единого пилота. Никаких полетов не планировалось.

Немного севернее, в казармах Шофилда, на ногах были только те, кто привык рано вставать. В воскресенье каждый мог завтракать, когда и где ему захочется. Те из солдат, кто вернулся в казарму поздно ночью или только рано утром, ещё отсыпались. 24-я и 25-я дивизия, которые были там расквартированы, на минувшей неделе провели утомительные полевые учения. Даже офицеры считали, что это воскресенье стоит провести как можно поспокойнее.

В Форт Шафтере первые офицеры потянулись в церковь.

На Беллау, небольшом армейском аэродроме на восточном побережье, из ангаров выкатили две эскадрильи истребителей. Их пилоты находились в увольнении. Большинство отправились на автобусах на рыбалку.

Немного дальше к северу, в Канео, на базе морской авиации, покачивались на воде тридцать летающих лодок. Три таких гидросамолета находились в патрульном полете на юге.

Энсин Таннер, который сбросил дымовые шашки на мини-подлодку перед входом в гавань, в этот момент переодевался. После полета его долго терзали угрызения совести — все казалось, что он атаковал свою собственную лодку. Но товарищи сумели его успокоить. Таннер увлекался фотографией и собирался отправиться на мотоцикле на побережье, чтобы поснимать морской прибой.

На кораблях пришло время подъема флагов. В семь пятьдесят пять оставшиеся на борту как всегда построились для этой церемонии на палубе. Церемония проходила по тысячекратно повторенной схеме. Ровно в семь пятьдесят пять на шлагштоке водокачки за доком поднимался синий предварительный флаг. Затем то же самое делали на каждом корабле в бухте, от линкоров до самых малых торпедных катеров. Четыре матроса и офицер стояли вокруг флагштока, держа наготове звездно-полосатый флаг, пока ровно в восемь не спускался синий флаг на водокачке. В тот же миг развертывалось звездно-полосатое полотнище. Затем этому примеру следовали все корабли. На линкорах, где имелись собственные оркестры, они участвовали в церемонии, исполняя национальный гимн.

Все началось в семь пятьдесят пять. На водокачке уже развевался синий флаг. И тут внезапно воздух задрожал от рева моторов. Он быстро приближался. Люди удивлялись, откуда вдруг взялось столько самолетов.

Одна группа заходила с юга, со стороны входа в бухту. Они летели так низко, что через стекла кабин можно было различить головы пилотов. На «Калифорнии» один унтер-офицер удивленно воскликнул:

— Не иначе русские послали с визитом какой-то авианосец, у них же красные знаки на крыльях!

Кто-то громко возмущался, что шальные армейские летчики устроили такую суматоху именно во время подъема флага. Другие озадачено указывали на приближавшиеся машины с неубирающимися шасси. Таких самолетов на острове не было.

Затем первая из столь неожиданно появившихся машин стрелой ринулась вниз, к причалу для гидросамолетов на южной оконечности острова Форд. Спустя несколько секунд тишину воскресного утра разорвал грохот взрыва. В воздух взлетели обломки.

Когда небольшая машина, заложив рискованный вираж, умчалась вверх, люди на палубах разглядели на её плоскостях оранжево-красные круги.

— Японцы! — разнесся отчаянный крик. Он множился под рев моторов и грохот взрывов. Над мирным островом, над солнечными пляжами, над пальмовыми рощами, над сонной бухтой и полупустыми казармами, над городом Гонолулу и аэродромами — повсюду разразился ад.

В кабине своего бомбардировщика возбужденный капитан Футида спешил передать адмиралу Нагумо условный сигнал об успехе атаки:

— Тора-тора-тора! — передавал по радио Футида.

"Тора" значило «Тигр». Крылатые тигры из далекой островной империи нанесли свой удар.

ДВА ГОСПОДИНА В ТЕМНЫХ КОСТЮМАХ

Когда в Пирл-Харборе было семь, часы в Вашингтоне показывали час пополудни. В Америке вставали раньше, чем на Гавайских островах, и много раньше, чем в Японии. И эта констатация имеет непосредственное отношение к тому, что происходило в то утро в Пирл-Харборе.

За первую неделю декабря в Соединенных Штатах ничего необычного не случилось. Страна все ещё не участвовала в войне. Президент Рузвельт был занят тем, что отбивался от изоляционистского движения "Америка — превыше всего". Изоляционисты пытались воспрепятствовать тому, чтобы США со всей своей экономической и военной мощью стали на сторону антифашистской коалиции.

Возглавлял это движение Чарльз А. Линдберг. Самыми ярыми его поборниками слыли сенаторы Уилер, Кларк, Уолш и Ней. Они высмеивали предупреждения президента Рузвельта, который сознавал опасность, грозившую Америке со стороны фашистских агрессоров. Изоляционисты настаивали на абсолютном невмешательстве в разразившуюся мировую войну. Они были против объявленной Рузвельтом программы помощи тем нациям, которые противостоят агрессии держав «оси». Лозунгом изоляционистов было "умиротворение агрессора".

Рузвельт опирался на поддержку значительного большинства народа, но не имел её в конгрессе. Изоляционисты были очень хорошо организованы и наводнили страну своей пропагандой.

Декабрь в том году обещал быть прекрасным. В последние дни стояло необычное тепло. Лишь иногда сгущались туманы. Из Колорадо сообщали, что в Роки Маунтин совсем мало снега. Метеорологи предсказывали новую волну теплого воздуха с Атлантики, которая принесет с собой дождь и туман. С юго-запада тоже подступал теплый воздушный фронт, суля Флориде по-весеннему мягкую погоду. На Тихоокеанском побережье светило солнце, и воздух был необычно теплым.

Такая мягкая погода никак не радовала бастующих шахтеров с шахты Джона Л. Ливайса. Для них речь шла о повышении зарплаты. Сенатор Уолтер Джордж из Джорджии удивил читателей воскресных газет раздраженным комментарием по поводу роста налогов. Однако население Америки в то воскресенье занимали совсем другие вещи.

В Вашингтоне в тот день встречались две самые знаменитые футбольные команды: «Редскинз» играли против "Филадельфия Иглз". В Нью-Йорке предстояла не менее напряженная борьба. Там играли "Нью-Йорк Джайнтс" против "Бруклин Доджерс".

Люди, достававшие в то утро газеты из почтового ящика или поднимавшие их со ступеней крыльца, не видели в заголовках ничего тревожного. "Нью-Йорк таймс" воспевала мощь американского военно-морского флота. Заголовок на пять колонок гласил: "Нокс заявляет: наш военно-морской флот превосходит все флоты в мире". Немного ниже обещали: "Мы сорвем планы Японии!".

Иначе выглядела "Чикаго трибюн", главная газета изоляционистов. Здесь на первой полосе красовался постоянный девиз "Спаси нашу республику!" Имелось в виду, что каждый читатель должен выступить за невмешательство и тем не дать нанести ущерб американским интересам. В другой газете изоляционистов, "Нью-Йорк дейли ньюс", Рузвельту предлагали обратиться к императору Хирохито с очередными призывами к взаимопониманию.

Никто из ранних читателей не воспринимал эти заголовки всерьез. Многие погрузились в куда более интересные воскресные приложения и комиксы. Супермены и прочие рисованные герои взяли в то воскресенье верх над высокой политикой.

В форте Сэм Хьюстон, штат Техас, до смерти усталый генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр вернулся с маневров. Отказавшись от яичницы-глазуньи, он завалился в койку, чтобы отоспаться.

Около полудня в Вашингтоне началась игра «Редскинз» против "Филадельфия Иглз". Стадион до отказа заполнили 40 000 зрителей. Кому не досталось билетов, сидели у радиоприемников. В то же самое время другая станция вела трансляцию из нью-йоркского Карнеги-Холла. Оркестр нью-йоркской филармонии исполнял Первую симфонию Шостаковича, дирижировал Артур Родзински. Но передача ещё только начиналась, когда диктор взволнованно объявил, что японцы атаковали Пирл-Харбор.

На слушателей у приемников поначалу это особого впечатления не произвело. Американец хитер, и тем гордится. Полгода назад многие уже попались на удочку, когда Орсон Уэллс поставил уникальный радиоспектакль, в котором чрезвычайно реалистично изобразил высадку на американском континенте марсиан. Тогда диктор "последних известий" столь же взволнованно объявил:

— Дорогие слушатели и слушательницы! Только что к нам поступило сообщение, последствия которого пока невозможно предсказать. Из космоса прилетел загадочный корабль и приземлился в Америке. Из него вышли живые существа, которые по своему внешнему виду находятся за пределах наших представлений о Вселенной. Сейчас мы устанавливаем связь с местом их приземления, чтобы дать вам самую свежую информацию…

Поначалу большинство слушателей приняли все за чистую монету. Да и позднее, по ходу радиоспектакля, искусно стилизованного под репортаж, лишь немногие поняли, что к чему. Разыгрались потрясающие сцены. Охваченные ужасом люди выбегали на улицы в поисках зашиты. Другие молча брались за оружие, закрывали ставни и сооружали баррикады в ожидании прихода марсиан. В больницах перепуганные пациенты прыгали из окон. Даже армейские офицеры, находившиеся в отпусках, без вызова спешили в свои части.

Поэтому публика не слишком серьезно восприняла короткое сообщение перед началом симфонического концерта. На такую уловку умного американца дважды не поймаешь! И только когда был прерван футбольный репортаж, люди насторожились. На этот раз диктор добавил, что речь идет об абсолютно достоверной информации.

Японцы атаковали Пирл-Харбор? Но что случилось?

Средний американец слишком мало знал о мировой политике. А то, что знал, черпал в не слишком достоверных газетных публикациях. Об истинной подоплеке событий общественность почти не знала. Легенда, согласно которой американец был самым информированным гражданином в мире, оставалась только легендой. Нигде свобода выражения общественного мнения не обеспечивалась таким множеством средств массовой информации, как в Америке. Но и нигде они так легко не поддавались влиянию неконтролируемых сил. К примеру, немалое количество печатных изданий находилось в руках изоляционистов. В них бушевавшая в Европе война представлялась таким образом, чтобы ни в коем случае не подвергалась опасности главная цель — невмешательство Америки в конфликт.

К тому времени многие американцы не имели понятия ни об истинных масштабах нацистских злодеяний, ни о серьезности военной опасности, исходящей от Японии. Они просто оставались в стороне. Предупреждения Рузвельта, который сознавал угрозу свободным людям во всем мире, исходящую от преступного альянса держав «оси», многие американские граждане пропустили мимо ушей. Они предпочитали заниматься более приятными делами и позволяли убаюкивать себя иллюзиями невмешательства и безопасности.

Именно потому стал таким неожиданным шок от известия о Пирл-Харборе. Только благодаря ему нация наконец проснулась.

За минувшие месяцы было произнесено немало ругательных слов по адресу "желтопузых япошек", которые хотели превзойти Америку на Тихом океане. Уровень подобных заявлений не имел ничего общего с объективными исследованиями. Бульварные газеты с миллионными тиражами, служившие главным источником информации для простых американцев, никогда не отличались объективностью и верностью фактам. Только в ходе войны многим американцам предстояло узнать, что в действительности происходило на Тихом океане в период, предшествовавший нападению на Пирл-Харбор.

Япония решила стать великой державой и отправилась в поход за мировым господством. Для каждого, кто достаточно хорошо знал экономический потенциал островной империи, было ясно, что относительная обделенность Японии природными ресурсами ставила очень конкретные пределы честолюбивым замыслам её правящих кругов.

Путь агрессии, выбранный Японией для их преодоления и достижения новых рубежей, тоже не явился неожиданностью. В последнее столетие Япония испытала все средства, чтобы расширить свою территорию и освоить новые ресурсы. В ход были пущены и дипломатия, и военная сила. То, что в случае с Курильскими островами было достигнуто путем переговоров, в других краях Корее и Манчжурии — бралось мечем.

В ноябре 1914 года Япония захватила германскую военно-морскую базу на полуострове Шантунг и вынудила китайское правительство признать эту смену владельца. После первой мировой войны Японии достались бывшие германские колонии на Марианских, Каролинских и Маршалловых островах. Империя бога-императора расширялась. Пока в России рабочие и крестьяне сражались с контрреволюцией, японские войска высадились во Владивостоке с намерением аннексировать обширный регион на востоке России. Конец этим замыслам положила только победа Красной Армии над иностранными интервентами. Однако это ни в коей мере не ограничило стремление Японии к завоеваниям.

В качестве главной цели очередной колониальной компании был определен Китай. Богатые месторождения железа и угля в Манчжурии делали её идеальной добычей для Японии. Китай вообще был очень богат полезными ископаемыми, и на них давно зарились японские милитаристы. С такими ресурсами для военной промышленности империя могла начать следующую стадию похода за мировым господством.

Правда, попытка покорить Китай столкнулась с серьезными трудностями. Сопротивление китайского народа срывало продвижение японских войск; им не давали покоя даже там, где уже были размещены гарнизоны. Со временем Япония все больше сознавала, что о Китай в конце концов может обломать себе зубы. От первоначального плана вторжения в Советский Союз, имея в тылу аннексированный Китай с его неисчерпаемыми материальными ресурсами, пришлось отказаться.

Японские войска предприняли на советской границе несколько провокаций — и были отброшены с неожиданной силой. Советский Союз не был беззащитен. На границе с Манчжурией нашлось достаточно сил для обороны. Крупные соединения подводных лодок патрулировали восточное побережье. На аэродромах стояли готовые к взлету эскадрильи бомбардировщиков. А в тылу была создана мощная оборонная промышленность.

Здесь у японских агрессоров не было никаких шансов, и они это понимали. Поэтому, когда японское правительство решило бросить все силы на решение "китайской проблемы", это не стало неожиданностью. Но и там не удалось добиться перелома, хотя поначалу операции сопутствовал успех.

Япония слишком недооценила силу сопротивления китайцев. Уже после первого года войны императорская армия потеряла несколько сот тысяч человек. После 1939 года обстановка в Китае почти не изменилась. Япония так и не смогла окончательно покорить страну. Даже в оккупированных провинциях гарнизоны не чувствовали себя в безопасности. И чем яснее становилась неудача в Китае, тем чаще обращались взоры японской военной клики в сторону Юго-Восточной азии и южной части Тихого океана, где игра обещала стать более легкой.

В самом деле, европейские колониальные державы были втянуты в войну не на жизнь, а на смерть с фашистской Германией. И Япония решила этим воспользоваться. Был принят новый план: захватить богатейшие регионы Юго-Восточной Азии и после нового усиления потенциала империи не только окончательно покорить Китай, но и поставить Америку перед свершившимся фактом.

Такая политика делала неизбежным нападение на Пирл-Харбор, которое должно было послужить сигналом к началу новой агрессии. Разгромленный американский флот лишался возможности помешать действиям Японии. А когда цель будет достигнута, Япония станет достаточно сильна, чтобы диктовать свои условия не только американцам. Тогда она окончательно обратится в сторону Советского Союза.

В августе 1941 года японский посол Кихисабуро Номура по поручению своего правительства вступил в переговоры с американским госсекретарем Хэллом. Цель переговоров официально считалась подготовка почвы для улучшения японо — американских отношений. Однако уже в сентябре эти переговоры были прерваны. Япония выдвигала явно невыполнимые требования ни больше, ни меньше как свободы действий в Тихом океане и в Китае.

Двадцать первого сентября Токио сообщил, что направляет в Вашингтон посланника по особым поручениям Сабуро Курусу, который представит министру иностранных дел Хэллу новые предложения. Пятнадцатого ноября Курусу прибыл. Совещания следовали одно за другим. В японских предложениях, больше смахивавших на ультиматум, ничто не изменилось.

Между тем из Токио в японское посольство в Вашингтоне непрерывно шли шифрованные радиограммы. Курусу получил от своего правительства указание вести переговоры до седьмого декабря. Если нужный Японии результат достигнут не будет, в тот день Курусу предстояло передать госсекретарю Хэллу особое послание японского правительства из четырнадцати частей. В нем будет окончательно констатировано, что разногласия между Японией и США не могут быть решены путем мирных переговоров.

Послание, последняя глава которого к утру седьмого декабря ещё не была расшифрована и переписана начисто, практически означало разрыв дипломатических отношений между Японией и США.

Американская контрразведка уже расшифровала большую часть послания и знала его содержание. Об нем был информирован госсекретарь. Тем не менее, кроме разосланного начальником генерального штаба Маршаллом общего предупреждения, не было отдано никаких приказов, способных привести американские вооруженные силы в боевую готовность. Этого не произошло даже тогда, когда когда служба безопасности сообщила, что во дворе японского посольства мешками жгут бумаги. Даже этот несомненный признак предстоящего объявления войны проигнорировали.

Неужели все это было простой халатностью? Нет, в немалой степени это объяснялось излишней самоуверенностью. Америка чувствовала себя сильной и неуязвимой. Что могу сделать ей "мелкие желтопузые япошки"?

Шестого декабря, около десяти часов по вашингтонскому времени, в госдепартаменте получили депешу из Лондона. Она гласила: "Японский флот берет курс на перешеек Кра."

Даже на это сообщение, которое недвусмысленно указывало, что японцы готовили нападение на Сингапур, никакой реакции не последовало. На седьмое декабря, ровно в полдень, госсекретарь Хэлл назначил новую встречу с Номурой и Курусу.

Утром седьмого декабря японцы попросили перенести встречу на час. Но сами задержались ещё дольше. Министр обороны Стимсон, военно-морской министр Нокс и госсекретарь Хэлл совещались в здании Госдепартамента. Они подробно обсудили критическую ситуацию, сложившуюся в японско-американских отношениях.

Когда Хэлл закончил совещание, чтобы успеть подготовиться к встрече с японскими дипломатами, Нокс немедленно отправился в военно-морское министерство, которое располагалось между 17-й и 19-й улицами на Конститьюшн-авеню. Только он хотел поручить секретарю позаботиться об обеде, как к его столу подошел адмирал Гарольд Р. Старк и молча положил бланк донесения. В нем сухим телеграфным языком говорилось:

"Всем кораблям в районе Гавайских островов: воздушный налет на Пирл-Харбор. Это не учения!"

— Откуда это поступило? — поинтересовался министр.

— Это радиограмма. Флотская радиостанция Мар-Айленд в Сан-Франциско перехватила её и передала дальше.

Нокс вскочил и схватил телефонную трубку. Было час сорок семь пополудни.

Президент Рузвельт сидел со своим личным секретарем Гопкинсом за ланчем в овальном кабинете Белого дома, когда позвонил Нокс. Его первая реакция была непроизвольной:

— Нет! Не может быть!

Он тоже не хотел верить, что радиограмма говорила правду.

Но факты говорили сами за себя. Президент Соединенных Штатов должен был действовать. Никаких сомнений не оставалось: США подверглись нападению.

Когда оба японских дипломата в темных костюмах в два часа пять минут пополудни появились в Госдепартаменте, чтобы вручить госсекретарю Хэллу наконец-то расшифрованную и переписанную ноту своего правительства из четырнадцати частей, Хэлл уже знал, что Пирл-Харбор подвергся нападению. Ярость по этому поводу он отложил на потом, удовольствовавшись тем, что охарактеризовал врученную ноту как самый грубый, лживый и бесстыдный документ, который ему приходилось видеть за все годы службы.

Госсекретарь Хэлл уже знал содержание первых тринадцати разделов ноты. Контрразведка расшифровала их и передала ему ещё до того, как в японском посольстве текст переписали набело. Делая вид, что просматривает пространное послание, Хэлл напряженно размышлял о том, что предшествовало этому объявлению войны «де-факто».

Уже двадцать второго ноября контрразведка перехватила и расшифровала телеграмму, направленную из Токио японскому посольству в Вашингтоне. В ней Номуре и Курусу предписывалось затянуть переговоры по крайней мере до конца ноября. После этого события "начнут развиваться автоматически". Это должно было стать серьезным предупреждением военному руководству США.

Немного позже, третьего декабря, контрразведка перехватила очередную радиограмму из Токио, которая предписывала японскому посольству в Вашингтоне уничтожить секретные документы всех категорий, а также секретные коды.

Известие о том, что на территории посольства сжигают документы, стало ещё одним предупреждением. Ни одно посольство не станет сжигать свои архивы, если не надвигается война.

И, наконец, шестого декабря была перехвачена радиограмма, в которой японским дипломатам предписывалось вручить правительству США ноту из четырнадцати разделов ровно в час пополудни.

Столь точно установленное время передачи послания служило абсолютно безошибочным признаком начала военных действий. Но армия и флот не были подняты по тревоге ни в самих Штатах, ни в заокеанских владениях.

После известия о нападении на Пирл-Харбор Хэллу внезапно стало ясно, с какой преступной небрежностью высшее руководство США оставляло вне внимания все признаки готовившейся агрессии. Никто не допускал даже возможности, что японцы вместо нападения на противостоящий Гитлеру ни на жизнь, а на смерть Советский Союз обратятся против США. Желание, чтобы Япония заставила Советский Союз воевать на два фронта, породило уверенность в том, что все неоспоримые признаки подготовки Японии к войне относятся к предстоящему нападению на дальневосточные районы Советского Союза. Это было идеей-фикс американских денежных мешков, непримиримых врагов советской страны, мечтавших за её счет заключить соглашение с Японией.

Теперь было слишком поздно. На Пирл-Харбор обрушился град бомб с японских самолетов.

Госсекретарь Хэлл прочитал последние слова японской ноты:

"Японское правительство с сожалением вынуждено сообщить американскому правительству, что вследствие занятой американским правительством позиции оно не может поступить иначе, как признать невозможным достижением согласия путем дальнейших переговоров."

Нота не содержала открытого объявления войны, но боевые действия уже начались. Политическое коварство и военная заносчивость привели к тому, что американской нации пришлось почти неподготовленной принять первый удар на тихоокеанском театре военных действий.

Номура и Курусу покинули Госдепартамент со скорбными гримасами на лицах. Но внутренне они торжествовали. Коварный замысел удался. США были поражены в самое уязвимое место. В эти минуты Тихоокеанский флот в Пирл-Харборе уже пылал под бомбами и торпедами с японских самолетов.

ГИБЕЛЬ ГИГАНТОВ

Едва затих грохот первого взрыва у пирса летающих лодок на южной оконечности острова Форд, как в крутое пике ринулись два новых самолета. На этот раз бомбы поразили большой ангар и причальный понтон. Дым и пламя окутали территорию базы гидросамолетов.

Теперь на бухту пикировали со всех сторон. «Юта» вздрогнула от попаданий двух торпед, разорвавших её стальные борта. Получили пробоины «Хелен», "Олала" и «Рилей».

Даже к этому времени оставалось немало людей, ругавших либо армию, либо флот, и все ещё предполагавших, что одна часть вооруженных сил сыграла шутку с другой или что ради повышения боеготовности затеяны слишком натуральные маневры. Уже пылали постройки на острове Форд, а многие матросы на кораблях ещё качали головами:

— Пожалуй, не поздоровится тем парням, которые от чрезмерного усердия наделали таких убытков!

На линкоре «Невада» все ещё стоял в строю оркестр, готовый при подъеме флага сыграть национальный гимн. Двадцать три музыканта ожидали знака капельмейстера, чтобы поднести инструменты к губам. Некоторые из них заметили появившиеся над бухтой самолеты, заметили взметнувшиеся на острове Форд фонтаны земли от упавших бомб, но тоже приняли это за учения. И потом, ведь было восемь часов!

Капельмейстер Макмиллан подал знак и музыканты начали играть.

Один из самолетов спикировал и выпустил торпеду в «Аризону». Она шлепнулась в воду недалеко от «Невады» и легла на курс. Взрыв прозвучал одновременно с очередью, которую дал хвостовой стрелок по матросам, выстроившимся на «Неваде» к подъему флага. Удивительно, но пули не задели никого из застывших по стойке «смирно» матросов, зато изрешетили медленно поднимавшийся на мачту флаг.

Когда самолет отвернул в сторону, капельмейстер узнал красные круги на его крыльях. Теперь он понял, что происходит, но дирижировать не прекратил. Оркестр доиграл гимн до конца. Музыка не умолкла даже тогда, когда ринулся вниз второй самолет, поливая палубу пулеметными очередями. Только когда замер последний звук и пробитый флаг заполоскал на ноке мачты, музыканты побросали инструменты и бросились в укрытие. По громкой связи «Невады» прозвучала команда:

— Все занять боевые посты! Воздушная тревога! Это не учения!

Так или примерно так обстояло дело и на большинстве других кораблей. Везде в конце концов понимали, что это настоящая атака, и что с японских самолетов падают настоящие бомбы. Горнисты трубили тревогу, завывали сирены. Матросы выскакивали из гамаков, впохыхах натягивали форменки и карабкались по трапам на свои места.

В «Оклахому» угодила первая торпеда. За ней последовали ещё четыре. "Вест Вирджиния" вздрогнула от взрыва второй торпеды. То же самое случилось с «Калифорнией». Гигантские корабли покачнулись, накренились и окутались дымом. С треском лопалась сталь. Пламя взметнулось выше мачт, в воздух полетели обломки и тела…

В главном штабе флота дежурный офицер Винсент Мэрфи повис на телефоне, пытаясь дозвониться адмиралу Киммелю. Когда тот ответил, Мэрфи поспешно доложил:

— Сэр, мы получили сообщение из порта, что японцы атакуют Пирл-Харбор. Ни о каких учениях речи нет!

Киммель, как раз собиравшийся ехать в главный штаб, приказал объявить боевую тревогу. Спустя несколько секунд было отправлена радиограмма:

"Воздушный налет на Пирл-Харбор. Это не учения!"

Ее получили и в Вашингтоне. Для военно-морского министра и президента Рузвельта она стала первым сигналом об уже начавшейся войне.

Пока в бухте под ударами торпедоносцев и пикировщиков погибали корабли, многочисленных членов семей морских офицеров, проживавших в кварталах вилл за городской чертой, охватила паника. Женщины и дети, кое-как наспех одевшись, выбегали на улицу, ища защиты под деревьями и стенами построек. Старшие офицеры стояли в пижамах в садах своих вилл, вглядываясь в небо через бинокли.

На холм Макалапа, где ждал адмирал Киммель, влетел автомобиль. Адмирал вскочил в него и машина за пару минут доставила его в главный штаб.

С контрольной вышки аэродрома Хикэм Филд за кружившими над островом Форд самолетами наблюдал полковник Уильям Фартинг — тот самый, кто ещё несколько месяцев назад предсказал внезапное нападение японцев. Он принял их за самолеты морской авиации из Эвы и одобрительно заметил подчиненным:

— Очень реалистичные маневры! Максимально приближены к боевой обстановке!

Но в этот момент бомба угодила в огромный резервуар с топливом, который тут же взорвался. Пламя и густой дым поднялись с небу. Встревоженный Фартинг схватил бинокль. Самолет, разбомбивший топливный резервуар, заложил крутой вираж и вновь пошел в атаку. Солнце озарило красные круги на его крыльях. И тут Фартинг понял, что это не маневры.

Через несколько секунд вышка опустела. Собравшиеся там для встречи самолетов В-17 штабные офицеры стремительно скатились вниз. Теперь японцы атаковали отовсюду, сбрасывая бомбы на ангары и постройки и расстреливая из пулеметов бегущие через летное поле экипажи.

Спустя несколько минут то же повторилось в Уилер Филд, базе армейской истребительной авиации. Здесь японские самолеты пикировали на аэродром с запада. Новенькие П-40 взрывались один за другим. Несколько пилотов под градом пуль попытались добраться до своих машин и взлететь, но с ужасом обнаружили, что топливные баки пусты и на борту нет боеприпасов. Предпринятые накануне меры по борьбе с саботажем предусматривали, что ни одна из выведенных из ангаров машин не могла быть заправлена.

Пилоты и механики сбежались к оружейным складам, где надеялись получить хотя бы пулеметы, чтобы отбиваться от самолетов. Но двери оружейных были заперты, а сами оружейники остались в городе у своих подружек и ещё видели десятый сон.

Кое-как двери все же удалось взломать, летчики прихватили несколько пулеметов и ящики с патронами и заняли позиции за ближайшими постройками.

Немного севернее Уилер Филд, в казармах Шофилда, командир двадцать пятой пехотной дивизии генерал Максвелл Мюррей подбежал к окну своей спальни и вытянул шею, пытаясь разглядеть номер самолета, который в такую рань без разрешения пикировал на казарму. К величайшему изумлению генерала, пилот при этом позволил себе не только рискованное пикирование, он к тому же ещё и сбросил бомбу.

Генерал кинулся к телефону.

Тем временем какой-то сержант во дворе казармы разглядел опознавательные знаки самолета, кинулся к сирене с ручным приводом и бешено завертел рукоять.

Солдаты, уже выстроившиеся перед столовой в очередь на завтрак, с явным неудовольствием покидали занятые места и возвращались в казармы. Но над Шофилдом уже кружили самолеты, бобы сыпались на крыши. И здесь тоже пришлось взламывать оружейные склады, чтобы отбиться от агрессора хотя бы пулеметами.

Лейтенант Тайлер — тот самый, который принял донесение с радиолокатора Опаны, — сменился с дежурства. Еще некоторое время он постоял перед зданием центра ПВО, и тут услышал первые взрывы в гавани. Этот грохот он принял за какие-нибудь учения, о которых ему ничего не было известно. Такие неожиданные учения часто проводили и раньше, чтобы повысить бдительность. В следующий миг из здания выбежал какой-то человек и крикнул:

— Это японцы! Воздушная тревога!

Лейтенанта Тайлера охватил ужас. Значит, самолеты, о которых сообщили с Опаны, были вовсе не В-17 из Сан-Франциско?

Он кинулся обратно в здание помогать сменщику оповещать команды радиолокаторов.

Генерал Уолтер К. Шорт, командующий армейскими частями, расквартированными на Оаху, только собрался бриться, когда его внимание привлек донесшийся из бухты грохот. Шорт не хотел опаздывать на встречу с Киммелем. Гольф был одним из тех видов спорта, право на который оставляли за собой офицеры. Немногие поля для гольфа рядовому составу были недоступны. А Шорт, как и Киммель, гольф очень любил. И предвкушал удовольствие ещё раз победить молодого адмирала по всем правилам искусство.

Взрывам не было конца, и Шорт отложил бритвенный прибор. В одном купальном халате он вышел на крыльцо своего бунгало. На западе вздымались густые клубы дыма.

Шорт удивился. Флот ничего не сообщал ни о каких маневрах. Он нахмурился, снова вспомнив про то, как запутаны командные полномочия на острове. Это вызывало целый ряд пересечений, и в то же время существовали такие вещи, за которые вообще никто просто не чувствовал себя ответственным.

И когда это кончится!

Генерал хотел было снова вернуться в бунгало, когда прибежал начальник его штаба, полковник Филипс. Задыхаясь, он совсем не по-военному крикнул:

— Японцы атакуют! По — настоящему! Это не маневры!

Генерал Шорт не стал терять ни секунды. Он наспех стер с лица мыльную пену, натянул форму и поспешил в главный штаб. Никому даже не бросилось в глаза, что у него выбрита только левая сторона лица.

В церкви Форт-Шафтера ещё продолжалась утренняя служба. Но взрывы сотрясали здание, заставляя дребезжать оконные стекла.

С улицы в церковь вбежал солдат. Не обращая внимания на торжественную атмосферу, он прямиком бросился к алтарю, где запросто хлопнул по плечу капеллана и прокричал ему:

— Эй, брат, японцы нас бомбят! Заканчивай и отправляй людей в убежище!

На базе морской авиации Канео лейтенант Макгриммон удивленно наблюдал за первым самолетом, пикировавшим на ангары. Он заметил светящуюся трассу пулеметной очереди, протянувшуюся к зданию, и выругал ненормальных сукиных детей из армейской авиации, устроивших такое безобразие.

Но в следующий миг над базой появилась целая дюжина самолетов, и Макгриммон разглядел красные круги на крыльях. Первый ангар охватило пламя. Когда пятеро пилотов добрались до своих машин, те уже горели.

Тридцать три самолета, все боеспособные машины, базировавшиеся в Канео, за исключением трех находившихся в патрульных полетах гидросамолетов, горели ярким пламенем.

Так же развивались события и на базе морской авиации Эва, западнее Пирл-Харбора.

Дежурный офицер капитан Леонард Эшвилл заметил две вереницы торпедоносцев, летевших вдоль побережья. Подняв к глазам бинокль, он одним из немногих в тот день офицеров сразу же понял, что речь идет о японских самолетах, и объявил тревогу. Но тем временем кроме двух цепей торпедоносцев над горой Вайана появились ещё двадцать «Зеро». Пока торпедоносцы атаковали технику на воде, «Зеро» обстреливали из пулеметов стоявшие на земле самолеты и поджигали ангары.

Заодно они обстреляли автомобиль коменданта аэродрома Ларкина, направлявшегося на службу. Тому пришлось на полпути выскочить из пылающего «плимута» и дальше добираться пешком. Несмотря на это, он уже в восемь с минутами был на своей базе, но к тому времени из приблизительно пятидесяти самолетов, которыми она располагала, более тридцати превратились в груды дымящихся обломков.

Японское нападение не было распланировано до мельчайших деталей. Пилоты, барражировавшие над Пирл-Харбором, очень неплохо ориентировались на местности и были в состоянии молниеносно принимать собственные решения.

Они не атаковали ангары, если видели, что самолеты выведены их них наружу. Они сбрасывали бомбы на резервуары с горючим, которые не значились на их картах, но были ясно видны с воздуха. В бухте они обращали внимание на то, чтобы ни один корабль не снялся с якоря и не смог покинуть этот дьявольский кипящий котел, выйдя в открытое море.

"Зеро" пикировали на каждый установленный американскими солдатами пулемет. Так они эффективно прикрывали атакующее соединение от постепенно просыпавшейся американской обороны.

Первая волна атакующих почти не встретила сопротивления. Когда спустя четверть часа подошла вторая волна самолетов, американцы до известной степени пришли в себя и начали организацию противовоздушной обороны. Они сумели ввести в бой несколько зенитных орудий и установить на позициях множество пулеметов.

Тем не менее, результаты оказались слишком незначительны. Не было единого руководства огнем, непрерывно росли потери от стремительных японских атак с бреющего полета.

Из всех американских истребителей удалось поднять в воздух всего с полдюжины. Они не смогли записать на свой счет какие-то заметные успехи. Большинство попали в плотное кольцо японских истребителей и моментально были сбиты.

Но в то утро в воздухе были не только военные самолеты. Одним из курьезнейших явлений рокового дня было присутствие в воздухе некоторого количества частных самолетов. Нежданно-негаданно угодив под японскую атаку, все они, кроме одного, сумели как-то ускользнуть.

Рано утром из аэропорта Джона Роджерса, гражданского аэродрома восточнее Хикэм Филд, поднялся в воздух на ярко-желтой авиетке Джимми Дункан. Его фирма имела на островах множество филиалов, которые Дункану приходилось регулярно посещать. Он ещё не обзавелся лицензией на управление самолетом, но всего через несколько дней собирался её получить. За это время ему предстояло совершить несколько дальних перелетов. В тот день погода стояла благоприятная, поэтому он вылетел пораньше.

Дункан уже находился над Кахуку Пойнт, когда внезапно услышал пулеметную очередь и вплотную к его хрупкой машине пронесся какой-то самолет. Воздушная волна качнула авиетку.

Джимми Дункан вначале подумал, что это дурацкая шутка какого-то военного летчика, но скоро был вразумлен атакой второго самолета, который тоже обстрелял его из пулеметов. Он видел трассы пулеметных очередей и слышал, как пули пробивают перкаль авиетки. А потом разглядел на плоскостях обоих «зеро» японские опознавательные знаки.

От испуга он выпустил ручку и авиетка свалилась в штопор. Видимо, это и спасло Джимми Дункану жизнь. Японцы сочли его машину уничтоженной и удалились в направлении Хикэм Филд.

Дункану удалось выровнять авиетку возле самой земли. На этой высоте он вел её вдоль кромки прибоя обратно к аэропорту и сумел благополучно приземлиться.

Другой авиеткой, принадлежавшей тому же аэроклубу, управлял адвокат Рой Витоузек. Он вылетел утром с сыном-школьником Мартином и уже успел вернуться к аэропорту Джона Роджерса, когда услышал первый взрыв на острове Форд.

Сначала он не узнал самолеты, кружившие над бухтой, и принял их за свои машины, выполнявшие какие-то учебные полеты. Но при виде рухнувших под бомбами ангаров его охватило сомнение. Он уже приготовился заходить на посадку, но тут его заметили два «зеро» и ринулись в атаку.

Витоузек увидел красные круги на их крыльях и испугался ещё сильнее. «Зеро» отрезали ему дорогу к аэродрому. Недолго думая, Витоузек полетел в сторону моря. Он мчался над самой водой, выжимая из авиетки все, на что та была способна.

У японцев, видимо, не было желания забираться далеко в море, да ещё ради одного-единственного самолета. Они отказались от погони, послав вслед авиетке несколько пулеметных очередей, и повернули к Пирл-Харбору в поисках более достойной цели.

Спустя несколько минут Витоузеку удалось развернуться и добраться до аэродрома Джона Роджерса. Когда его машина приземлилась, никто в аэропорту ещё не знал, что японцы атаковали Пирл-Харбор. Когда подбежали механики, чтобы заняться авиеткой, один из них, покачав головой, крикнул Витоузеку:

— Эти проклятые вояки! Стрелять боевыми патронами по гражданским машинам!

Аэропорт Джона Роджерса японцы атаковали в последнюю очередь. До того времени там никто не знал, что, собственно, происходит в гавани. В восемь утра дюжина пассажиров загрузилась в рейсовый самолет на Маут. Самолет вырулил на старт и остановился с работающими моторами. В этот момент на летном поле появился бурно жестикулирующий служащий аэродрома, и пилот получил приказ заглушить моторы и высадить пассажиров. Те, ворча и удивляясь, подчинились.

Вернувшись несколько минут спустя в здание аэропорта, они услышали о воздушной тревоге, но не поняли, что, собственно, произошло. Говорили, что некий пилот, летевший на частной машине, был обстрелян вражескими самолетами и погиб. Его звали Роберт Тайс, на аэродроме его все знали.

Люди ещё продолжали удивляться, что в такое чудное воскресное утро опять затеяли военные маневры, как вдруг увидели приближавшийся со стороны моря двухмоторный бомбардировщик. За ним следовали ещё и еще…

Через несколько минут ангары и здание аэропорта занялись ярким пламенем, а перепуганные люди разбегались во все стороны, ища защиты под деревьями, между стоявшими машинами и автобусами.

В гавани японские бомбы градом сыпались на стальные палубы крупных кораблей. В воздух взлетали фонтаны воды высотой с дом. Взрывались котлы, в пламени сгорали люди и корежился металл. В воде повсюду плавали матросы, сметенные с палуб взрывной волной. Многие были мертвы. Другие ранены и взывали о помощи.

Царил полный хаос, когда в восемь часов сорок минут появилась вторая волна самолетов, ведомая лейтенантом Шигекацу Шимасаки.

Адмирал Хасбенд Е. Киммель, прибывший в главный штаб в восемь часов десять минут, подводил печальный итог. Флот понес тяжелые потери: вышли из строя "Аризона","Оклахома" и "Вест Вирджиния", только что пошла ко дну «Калифорния», "Мэриленд" и «Теннеси» от взрывов потеряли ход, «Невада» получила тяжелые повреждения от попадания торпеды и двух бомб, а неспособная к передвижению «Пенсильвания» застыла в сухом доке. О потерях среди судов помельче донесений пока не поступало.

Киммель понимал, что первый раунд японцы выиграли. Капитан Футида, который кружил на своем бомбардировщике над Пирл-Харбором, наблюдая за ходом атаки и давая по радио указания, был того же мнения. Для него горящий и рушащийся под бомбами Пирл-Харбор представлялся картиной прекрасной и величественной.

Япония одержала победу!

Он наспех подсчитал собственные потери. Пока вышли из строя пять торпедоносцев, один пикирующий бомбардировщик и три истребителя. В итоге победа обошлась совсем недорого — сказал себе Футида, внимательно наблюдая, как на цель обрушивалась вторая волна самолетов.

"ЛЕТАЮЩИМ КРЕПОСТЯМ" НЕТ СПАСЕНИЯ

Двенадцать машин В-17, которые перебрасывали из Сан-Франциско на Гавайи, стали причиной немалой путаницы: некоторые из высших офицеров, знавших о перелете, вначале приняли атаковавших японцев за них.

Эти двенадцать машин вылетели из Сан-Франциско строго по плану. К восьми утра позади осталось четырнадцать часов летного времени — по тогдашним понятиям очень долгий рейс. Но В-17 и были бомбардировщиками дальнего действия. Эти новейшие самолеты, сконструированные по последнему слову науки и техники, совсем недавно стали строить на заводах фирмы «Боинг». Имея четыре мотора, они развивали скорость до пятисот километров в час. Дальность их действия превышала 5 000 километров.

Впервые удалось создать тяжелый бомбардировщик, сочетавшие превосходные летные качества с высокой бомбовой нагрузкой. К тому же В-17 не случайно получил прозвище "летающая крепость". Конструкторы позаботились, чтобы этот тяжелый бомбардировщик мог эффективно отбиваться от атакующих истребителей. У него почти не было мертвого пространства. По каждому борту длинного фюзеляжа, в хвосте и под брюхом, также как и в носовой кабине и над передней частью фюзеляжа, были встроены застекленные гондолы с пулеметами. Для атакующих истребителей В-17 не стал бы легкой добычей. Кроме того, он летал на больших высотах и снижался только вблизи цели.

Пилоты и все члены экипажа новых "летающих крепостей" чувствовали себя исключительно уверенно. Так же чувствовали себя и экипажи двенадцати В-17, которые перебрасывали на Гавайи. Тем не менее, они были рады, что столь долгий полет подходит к концу. Радовались, что скоро снова почувствуют под ногами твердую землю. И, кроме того, Гавайские острова представлялись заманчивой целью. Как все завидовали летчику, получившему возможность служить в этих райских краях!

В-17 летели поодиночке. Специалисты рассчитали, что полет строем приводит к повышенному расходу горючего. Так как запас топлива был ограничен емкостью баков, каждому самолету предоставили возможность в поисках кратчайшего пути к Оаху маневрировать самостоятельно. Одновременно это давало экипажам шанс потренироваться в навигации.

И вообще В-17 ещё не были снаряжены по-военному. Они только что вышли с завода. Бомб на борту не было, зато была масса запчастей и прочих расходных материалов, вроде сигнальных ракет, смазочных масел и так далее. Даже пулеметы в застекленных гондолах ещё не установили. Они лежали в ящиках, и каждая деталь была покрыта густым слоем консистентной смазки. Их должны были распаковать и установить только по прибытии на Оаху.

Вот в таком состоянии, добравшись до Оаху, они угодили в гущу атакующих японцев.

В-17 подходили к острову с разных сторон. Не всякий штурман верно рассчитал курс. Бомбардировщик под командой лейтенанта Карла Бартоломью изрядно отклонился от маршрута. Когда ошибка обнаружилась, они оказались гораздо севернее Оаху. До острова машина дотянула не последних каплях бензина. Это случилось вскоре после восьми.

Экипаж был немало удивлен множеством самолетов, внезапно обогнавших их тяжелую машину. Летчики разглядели красные круги на фюзеляжах и крыльях незнакомых машин, но приняли их за опознавательные знаки базировавшихся на Гавайских островах самолетов морской авиации.

Все члены экипажа облегченно отложили в стороны спасательные жилеты и принялись махать руками пилотам пролетавших вплотную самолетов. Но на их знаки не отвечали. Это случилось за несколько секунд до начала атаки, и капитан Футида приказал оставить одинокий самолет в покое. Но у самого Футиды вид нового американского бомбардировщика вызвал тревожные мысли. Тот выглядел современным и мощным. Пожалуй, такие гигантские машины теперь будут встречаться все чаще…

Майору Лэндону, который на своем В-17 подлетел к острову с другой стороны, повезло меньше. Едва он приблизился к побережью Оаху, как заметил летевшие навстречу три цепи чужих самолетов. Те тотчас же открыли по нему огонь. Лэндон понял, что это не учения. На самолетах были японские опознавательные знаки.

Он немедленно набрал высоту и повел самолет в сторону гор, над которыми ещё висели облака. Только под защитой облачности можно было чувствовать себя в безопасности. Майор попытался связаться с контрольной вышкой в Хикэм Филд, но там ещё ничего не знали ни о каком японском нападении.

Лэндон кружил до тех пор, пока горючее не подошло к концу. Только тогда он снова снизился, пытаясь дотянуть до Хикэма.

Другой В-17 летел от Даймонд Хед вдоль побережья. Его пилот, майор Кармайкл, увидел дым над Пирл-Харбором. Сначала он принял это за учения авиационных частей, базировавшихся на Оаху, и предположил, что была сброшена дымовая бомба. Но затем, приблизившись к Хикэм-Филд, он увидел ряды горящих самолетов, среди которых и один новейший бомбардировщик В-24. Тут Кармайклу стало ясно, что ни о каких учениях не могло быть и речи.

В-24 тоже были самолетами совершенно нового типа. Всего несколько дней назад они совершили перелет через Атлантику, о котором было немало разговоров. Их окрестили «либерейтор». Эти тяжелые четырехмоторные машины несли куда большую бомбовую нагрузку, чем В-17, и имели гораздо большую дальность действия, но, несмотря на это, не уступали им в скорости.

Кармайкл вызвал контрольную вышку в Хикэм Филд и запросил информацию для посадки. Офицер, который ему ответил, был спокоен и деловит. Он сообщил сведения о скорости ветра в посадочной зоне и направлении захода на посадку. Но в заключение так же спокойно добавил:

— Внимание при посадке! Аэродром атакуют вражеские самолеты!

Предостережение оказалось бесполезным: экипажи бомбардировщиков уже и сами видели приближавшиеся японские истребители, ринувшиеся на легкую добычу — безоружные "летающие крепости".

Первым сумел приземлиться лейтенант Аллен, у которого горючее было почти на исходе. Остальные предоставили ему эту возможность. Следующей стала заходить на посадку машина капитана Свенсона. Но тут её атаковал «зеро», выпустив пулеметную очередь по фюзеляжу. Хотя никто не пострадал, но загорелись несколько ящиков с сигнальными ракетами, а от них вспыхнул и весь самолет. Он рухнул на посадочную полосу, хвост отломился, а носовая часть остановилась лишь через несколько сот метров. Из горящей машины сумели спастись все члены экипажа, кроме одного.

Майор Лэндон, спасшийся бегством в облака над горами, около восьми двадцати тоже вынужден был зайти на посадку, так как кончалось топливо. К тому времени контрольная вышка Хикэм Филд давала лишь самые краткие указания. Уже не имело значения, на какую полосу приземлятся машины. Им просто сообщали направление ветра и предупреждали про японские истребители.

Когда Лэндон заходил на посадку, у него на хвосте висели три «зеро», поливая его пулями из всех стволов. Несмотря на это Лэндон благополучно приземлился, резко затормозил, свернул в сторону и остановился под прикрытием деревьев. Экипаж торопливо выскочил из машины и скрылся между невысокими постройками. «Зеро» сделали новый заход и расстреляли неподвижно застывший бомбардировщик. Взметнулось пламя. Экипажу оставалось лишь бессильно наблюдать, как пылает новехонькая машина.

В Галайве, километрах в десяти от Хикэм, наземный персонал наблюдал за приближением с юга двух самолетов В-17. Они уже не могли приземлиться в Хикэм, — слишком велики там были разрушения. Галайва была всего лишь маленьким аэродромом, до которого японцы ещё не добрались. Два В-17 сумели благополучно приземлиться, но уже после этого их обнаружили несколько «зеро». Спустя несколько секунд маленькие юркие истребители были уже над летным полем. Затарахтели их пулеметы. Но, видимо, боезапас у них подошел к концу, так как японцы удалились, не причинив серьезных повреждений.

Не столь удачно сложились дела в Беллоу Филд, базе армейской истребительной авиации. Один из В-17 направлялся сюда на посадку. Три члена экипажа уже были ранены, самолет стал почти неуправляем. Тем не менее, пилот благополучно посадил его, но уже не успел покинуть машину, так за ними с некоторого расстояния наблюдали три звена японских истребителей. Теперь они пошли в атаку и в течение нескольких минут превратили Беллоу Филд в груду пылающих развалин и горящих остовов самолетов.

С контрольной вышки Хикэм Филд оставшимся В-17 приказали не рисковать посадкой на усеянное горящими машинами поле, а искать место для вынужденной посадки, если их уже не в состоянии принять Уилер Филд. После этого один из бомбардировщиков приземлился на поле для гольфа, другой попытался сделать так же, но неудачно. Большинство самолетов этого отряда были либо уничтожены, либо, получив серьезные повреждения, совершили где-то вынужденную посадку.

Хотя некоторые из "летающих крепостей" были ещё пригодны к эксплуатации, использовать их было нельзя. Не было либо горючего, либо боеприпасов. Система наземных служб оказалась в полном беспорядке. Понадобилось несколько дней, пока даже немногие уцелевшие В-17 смогли наконец вернуться в строй. О преследовании японской эскадры нечего было и думать. У "летающих крепостей" не было ни единого шанса, когда они внезапно оказались среди атакующих японских самолетов, и тем более не было шансов отправиться в погоню за агрессором.

Японцы не планировали заранее уничтожение этого отряда мощных боевых машин, они сделали это как бы между прочим. Лишь немногие японские офицеры задумались о том, что одна-две эскадрильи готовых к бою В-17, атаковав их эскадру по первому сигналу радара, могли бы нанести авианосцам адмирала Нагумо серьезный урон.

ОСТРОВ В ХАОСЕ

Когда в восемь сорок над Пирл-Харбором повисла вторая волна японских самолетов, её встретила наспех организованная противовоздушная оборона американцев. Лейтенант Шимасаки, возглавлявший вторую волну, был удивлен количеством зенитных орудий и пулеметов, открывших огонь по его отряду. Ведь первая волна почти не встретила сопротивления. Теперь же повсюду в воздухе над Пирл-Харбором расцвели белые ватные шары разрывов зенитных снарядов, над бухтой повисли гирлянды трассирующих очередей зенитных пулеметов.

Но нападающих это не остановило. Сопротивление было разрозненным, без единого руководства. Это значительно снижало эффективность огня, хотя у пушек и пулеметов стояли люди, проявившие удивительное мужество и презрение к смерти. Будь они своевременно организованы, атака японцев вполне могла бы принять другой оборот. Но теперь Пирл-Харбор все больше охватывал хаос. Пылали бесчисленные пожары, тонули корабли, взрывались цистерны с горючим, гибли люди.

Вторую волну японских самолетов составляли 54 бомбардировщика, 80 пикирующих бомбардировщиков и 36 истребителей. На этот раз торпедоносцев уже не было. Бомбардировщики сконцентрировались над основными аэродромами, в то время как пикировщики кружили над бухтой, атакуя последние ещё не пострадавшие корабли.

Получившая тяжелые повреждения «Невада» снялась с якоря и отчаянно пыталась выйти из бухты. Это не удалось — на полпути линкор настигли очередные бомбы и он завалился на борт.

Уже в девять японские пикировщики спохватились, что до сих пор упускали из виду сухой док, где стояла «Пенсильвания». Линкор стоял там вместе с эсминцами «Кессин» и «Даунс», а неподалеку от них в плавучем доке находился эсминец «Шоу».

"Пенсильвания" и оба эсминца в сухом доке не могли вести эффективный заградительный огонь по японским самолетам: высокие бетонные стены дока слишком ограничивали обзор. Только когда японцы обнаружили ещё неповрежденную «Пенсильванию» и атаковали её, команда линкора смогла вести огонь по круто пикирующим самолетам. Большой портальный кран, стоявший у края дока, не давал атаковавшим самолетам точно выходить в атаку, но, несмотря на это, они умудрялись попадать в цель.

Сначала загорелись оба эсминца. Тогда командир «Пенсильвании» принял решение постепенно заполнить сухой док водой. Он опасался, что японские бомбы могут разрушить шлюз, тогда вода с громадной силой хлынет внутрь и бросит «Пенсильванию» на горящие эсминцы.

Пока док медленно заполнялся водой, «Пенсильвания» отстреливалась из всех стволов. Казалось, все самолеты японцев стремятся уничтожить единственный ещё не поврежденный линейный корабль. Но результата они так и не добились — «Пенсильвания» отделалась относительно легкими повреждениями. Корабль не потерял способности вести огонь, а потери среди экипажа оказались сравнительно невелики.

Гонолулу в это время был охвачен паникой. Все более частые взрывы сотрясали городские кварталы. Хотя над самим Гонолулу самолетов не было, снаряды рвались непрерывно. Сначала их принимали за бомбы. Позднее было установлено, что из сорока попаданий на территорию города Гонолулу только одно оказалось японской бомбой. Остальные тридцать девять были снарядами собственной противовоздушной обороны. В спешке артиллеристы зачастую использовали снаряды со взрывателями ударного типа, которые срабатывали только при падении на землю. Или от волнения неправильно устанавливали на взрывателях высотность. Это стоило жизни многим горожанам. Единственная бомба, сброшенная японцами на город, упала на здание электростанции.

К тому времени связь между штабами армии и флота уже прервалась. Пришлось обходиться связными. Это отнюдь не способствовало налаживанию отражения все ещё продолжавшихся атак.

Но в самых неблагоприятных условиях командам поврежденных кораблей удалось не только усилить заградительный огонь, но и бороться с возникающими пожарами. Бомбардировщики ещё кружили над Пирл-Харбором, а сварщики занялись устранением пробоин и освобождением моряков, попавших в путаницу искореженной стальной арматуры.

Только «Аризона» была так безнадежно расколота торпедами на части, что ни в каких спасательных операциях уже не было смысла. При взрыве этого линкора спустя всего десять минут после начала японского нападения погибло больше тысячи моряков.

Когда пошла в атаку вторая волна японских самолетов, сигнальщик на тральщике «Бриз» внезапно обнаружил с западной стороны острова Форд рубку какой-то подводной лодки. Он тотчас же поднял тревогу. Ошибиться было невозможно: рубка была так мала, что об американской подлодке и речи быть не могло. Два других корабля, «Медуза» и «Кертис», тоже видели эту подводную лодку, затем её обнаружил «Монаган». Этот эсминец ещё не был поврежден и пытался выбраться из-под бомбежки, покинув гавань.

Капитан Барфорд с «Моногана» озадаченно разглядывал в бинокль крохотную подводную лодку, приближавшуюся к его эсминцу. До неё оставалось не больше двухсот метров. Сначала он не мог поверить своим глазам. Лодок такого типа он никогда не видел, тот не был указан ни в каком справочнике. Может быть, это обман зрения? А если это неприятельская лодка, как она проникла в акваторию гавани сквозь заграждение?

Вскоре Барфорд понял, что речь не может идти ни об обмане зрения, ни о каком-то плавающем обломке. Сомнений не оставалось: это было крошечная подводная лодка! В носовой части два торпедных аппарата один над другим, над рубкой возвышается труба перископа. Видимо, у лодки возникли проблемы с балластом, так как всплывать в неразберихе, царившей в гавани, было истинным самоубийством.

Огонь открыл «Кертис», и уже первым выстрелом попал в рубку крохотной подводной лодки. Но маленькое суденышко продолжало приближаться к «Моногану». Теперь открыла огонь «Медуза», но её снаряды безрезультатно вздымали воду, и после первых выстрелов огонь пришлось прекратить — вышло из строя единственное орудие.

Тем временем Барфорд приказал открыть огонь из носового орудия «Моногана». В тот момент, когда первый снаряд вздыбил воду недалеко от подводной лодки, из её торпедных аппаратов выскользнули две торпеды. Лодка защищалась, но ей не повезло. Одна торпеда прошла в нескольких метрах от «Кертиса», вторая проскользнула мимо «Монагана» и спустя несколько секунд взорвалась у берега острова «Форд».

В этот момент «Монаган» был так близко к лодке, что капитан решил идти на таран. Он направил корабль прямо на качавшуюся на волнах лодку и ударил носом в её рубку. Лодка перевернулась, её ударило о борт шедшего полным ходом «Моногана», но она продолжала оставаться на плаву.

Тогда капитан Барфорд поднял руку. Уоррент-офицер торпедист Гордон выпустил серию из трех глубинных бомб, которые шлепнулись в воду за кормой корабля и тут же взорвались. «Монаган» сильным толчком отбросило к берегу, где он врезался в подъемный кран и зарылся носом в грунт.

Взрывы глубинных бомб буквально выбросили маленькую подводную лодку из воды, она очутилась в кипящем водовороте, который с непреодолимой силой затянул её на дно. Нашли её лишь спустя годы, при углублении дна в бухте. К тому времени эта конструкция интереса уже не представляла, и находку просто сбросили вместе с другим хламом в большой котлован на острове Форд, где строили новый док, и залили бетоном.

После нескольких неудачных попыток «Моногану» удалось сняться с мели. Капитан Барфорд приказал дать машине полный ход и через некоторое время убедился, что корабль не получил никаких повреждений. Теперь «Монаган» спешил как можно скорее покинуть бухту, над которой все ещё вздымались тучи дыма, кружились самолеты и высоко взвивались языки пламени.

Японские летчики стали осторожнее. Заметив, что оборона гавани усилились, они занялись другими целями. С бреющего полета они расстреливали все, что движется. Они атаковали почти не оборонявшиеся казармы Шофилда и Шафтера, расстреливали автомобили на дорогах и уничтожали системы электро и водоснабжения.

Теперь по всему острову по ним вели огонь из пулеметов и винтовок. Разнесся слух, что японцы уничтожили все американские самолеты на аэродромах. Поэтому теперь стреляли по всему, что находилось в воздухе. Это создавало опасность не только для несчастных В-17, которые все ещё кружили над островом в поисках места для посадки, но и для восемнадцати стартовавших с «Энтерпрайза» самолетов-разведчиков, которые тем временем возвращались на Оаху.

Авианосец, завершивший свою миссию на острове Уэйк, прибыл бы в Пирл-Харбор ещё за полчаса до японского нападения, если бы не пришлось долго ждать, пока сопровождающий его эсминец заправится топливом. Это задержало прибытие на несколько часов и тем спасло корабль.

Когда японцы атаковали Пирл-Харбор, «Энтерпрайз» находился километрах в трехстах от Оаху. Рано утром, как всегда, с него стартовали шесть звеньев самолетов-разведчиков, отправившихся в обычный полет. После него им предстояло не возвращаться на «Энтерпрайз», а приземлиться на острове Форд в Пирл-Харборе. Пилоты, чьи семьи оставались в Гонолулу, уже радовались предстоящей встрече.

Около восьми утра семнадцать пилотов услышали в наушниках голос энсина Мануэля Гонсалеса, летевшего севернее других. Гонсалес возбужденно кричал:

— Эй, не стреляйте! Я же свой!

Очевидно, его атаковали японские самолеты. Как ни пытались остальные летчики с ним связаться, Гонсалес не отвечал. Больше его никогда не видели. Видимо, его самолет сбили и он рухнул в море.

Лейтенант Пэтриш был первым пилотом с «Энтерпрайза», увидевшим Пирл-Харбор. Он пролетел над соседним островом Кауаи, а затем свернул к Оаху, куда прибыл в самый разгар бомбардировки бухты первой волной японских самолетов. После случившегося с Гонсалесом Пэтриш был настороже и ничуть не сомневался, что Пирл-Харбор действительно подвергся нападению неприятельских самолетов.

Понаблюдав с безопасного расстояния за происходящим в бухте, он удалился в сторону моря и направился на поиски «Энтерпрайза». Тем временем он передал на авианосец, соблюдавший радиомолчание, следующее сообщение:

— Вражеская атака на Пирл! Прошу не давать подтверждения, опасно!

"Энтерпрайз" принял это сообщение и немедленно изменил курс. Вместо того, чтобы продолжать движение к Оаху, он повернул на юго-восток.

Пэтриш уже не смог его найти. На последних каплях бензина он дотянул до Кауаи, где приземлился на какой-то луг.

Не столь удачно завершился этот вылет для большинства других. Три машины были сбиты японцами ещё над морем, одна над островом. Еще одна попала под зенитный огонь американского эскадренного миноносца. Лейтенант Добсон совершил посадку на базе Эва. Когда его машина остановилась среди уже горящих самолетов, подбежал какой-то солдат и возбужденно закричал:

— Эй, парень, сматывайтесь! Взлетай и дуй отсюда, пока япошки тебя не прикончили!

Недолго думая, Добсон повел машину на взлет. Лишь оказавшись в воздухе, он посмотрел на указатель топлива и осознал безнадежность своего положения. Горючего оставалось всего на четверть часа. Тогда он взял курс на остров Форд, рассчитывая приземлиться там. Но уже по пути попал под сильный зенитный огонь. Солдаты у орудий и пулеметов не узнали свой самолет.

С многочисленными пробоинами в крыльях машина, наконец, коснулась посадочной полосы на острове Форд, но отказали тормоза. В конце полосы машина скапотировала, но пилот и его наблюдатель чудом остались невредимы.

Остальные самолеты вынуждены были приземлиться на луга и побережье вблизи Эвы. От тех самолетов-разведчиков, что вылетели с «Энтерпрайза», осталось меньше половины.

В девять сорок пять атака японцев закончилась. Хотя все ещё рвались зенитные снаряды и клубы дыма прошивали пулеметные очереди, ни одного японского самолета в небе уже не было. Не задерживаясь больше над целью, японские машины развернулись и улетели на север. Они даже не потрудились как-то скрыть направление своего отхода, настолько были уверены, что на острове не осталось боеспособных самолетов, способных организовать погоню.

Капитан Футида ещё на некоторое время задержался над Оаху. Он был единственным, кто после атаки кружил над Пирл-Харбором и «лейкой» японского производства снимал тот хаос, который учинили его самолеты. Дым пожаров закрывал обзор, но, несмотря на это, капитан был уверен, что все линкоры в бухте выведены из строя. Большинство других кораблей тоже казались в большей или меньшей степени неспособными к самостоятельному передвижению, за исключением нескольких мелких судов.

Вполне удовлетворенный увиденным, Футида отправился, наконец, в обратный путь к своим авианосцам. По пути к нему присоединились ещё два истребителя, слишком увлекшихся атаками на бреющем полете. Втроем они взяли курс на северо-запад.

В ста девяноста милях от Пирл-Харбора в неспокойном океане качались на волнах авианосцы ударной эскадры. Адмирал Кусака распорядился, чтобы они подошли на десять миль ближе к цели, так как у многих самолетов горючего оставалось в обрез.

Около десяти утра в небе показались первые черные точки. Это возвращались машины первой волны. Они летели не в строю. Авианосцы принимали их со всей возможной быстротой. Безопасная дистанция посадки не соблюдалась, но, тем не менее, происшествий почти не было.

Когда наконец совершил посадку и Футида в сопровождении двух истребителей, на борту авианосцев собрались 324 самолета. Быстро подсчитали потери. В совокупности атаковавшие соединения потеряли только 29 машин. Пятьдесят пять пилотов и штурманов сочли погибшими.

Матросы и обслуживающий персонал восторженно встречали вернувшихся летчиков и восхищенно их приветствовали. Каждый хотел узнать, как все происходило, какие цели поражены и как выглядел остров после нападения.

Многие летчики рассчитывали после нескольких часов отдыха снова отправиться в бой. Пирл-Харбору был нанесен решительны удар. Военно-морскую базу американцев вывели из строя. Что же должно последовать за этим? Будут ли вновь атаковать Оаху и уничтожать остатки ещё уцелевших объектов? Или из Японии уже идет эскадра десантных кораблей с солдатами, которые захватят главную американскую базу, сломив последнее сопротивление?

Почву для таких предположений давал приказ адмирала Нагумо немедленно заправить топливом и снарядить боеприпасами все вернувшиеся самолеты.

В час пополудни на мостике «Акаги» капитан Футида доложил командующему эскадрой об успешном выполнении задания. Адмирал Нагумо внимательно выслушал его доклад. Почти час он провел в жарких дебатах с офицерами своего штаба, следует ли продолжать атаки.

Теперь и Футида добавил к своему докладу замечание, что продолжение атак дало бы возможность заманить в Пирл-Харбор и тоже уничтожить оказавшиеся в море авианосцы американцев.

Но адмирал Нагумо решил иначе. Он имел четкие указания из Токио добиться поставленной цели, а потом вернуться с эскадрой назад. Япония не была заинтересована в захвате Гавайских островов. Ее цели лежали в южной части Тихого океана и в Юго-Восточной Азии. Нагумо успешно выполнил свою миссию. И больше ни в какие дискуссии вступать не собирался.

— Мы одержали победу. Теперь пора домой.

Спустя полчаса из Токио пришло подтверждение:

"Возвращайтесь!"

На мачте «Акаги» взвились сигнальные флаги. Корабли строились за тяжелым авианосцем в походный порядок. Флот взял курс на север и исчез в ледяной пустыне северной части Тихого океана — там, откуда и появился.

Примечание переводчика:

Отказ адмирала Нагумо продолжить боевые действия у Гавайских островов до сих пор не дает покоя историкам разных стран. Уже через год адмирал Ямамото говорил, что "отказ от нанесения второго удара по Пирл-Харбору был грубейшей ошибкой". А адмирал Киммель докладывал комиссии Конгресса, что "если бы японцы уничтожили запасы нефти в наземных хранилищах, это заставило бы флот отойти к побережью США".

Наиболее объективное суждение принадлежит американскому историку профессору Г. Пранджу:

"Не воспользовавшись шоком и замешательством на Оаху, не использовав преимущества вероломного нападения на корабли Киммеля, не стерев в порошок базу в Пирл-Харборе, не уничтожив гигантские запасы топлива и не пустив на дно американские авианосцы, Япония совершила свою первую… и самую большую стратегическую ошибку в войне на Тихом океане."

Но ошибка эта была вынужденной. Автор идеи операции Минору Гэнда впоследствии признал:

"После удара по Пирл-Харбору… мы без труда овладели бы Гонолулу и тем лишили бы американский флот его лучшей базы… Но мы не захватили Гавайские острова, потому что для их оккупации не было солдат. Армия берегла их для войны с Россией".

КОНСУЛ КИТА ИНТЕРВЬЮ НЕ ДАЕТ

Наряду с «Адвертайзер», "Стар бюллетин" была, без сомнения, самой популярной газетой в Гонолулу и войсковых частях на Оаху. Небольшой офис и собственная типография газеты размещались в центре Гонолулу. Редакция была немногочисленна, зато "Стар бюллетин" имела массу нештатных сотрудников. Независимая местная газета с обстоятельными политическими разделами твердо поддерживала политику правительства.

Главный редактор "Стар бюллетин" Рейли Аллен был довольно вспыльчивым мужчиной лет сорока пяти. Он знал Оаху, как свои пять пальцев, и гордился тем, что его газета из года в год опережала «Адвертайзер» по тиражу.

Когда в то воскресное утро он пришел в редакцию, в здании стояла тишина. "Стар бюллетин" по воскресеньям не выходил, следовательно, утро давало ему желанную передышку. По воскресеньям Аллен всегда заканчивал разбирать оставшуюся почт. Также он поступил и седьмого декабря.

Только накануне он принял на работу новую секретаршу — прежняя вышла замуж за управляющего отелем «Моана» в Уайкики. Новую звали мисс Уинфред Маккомбс, и Аллен слишком поздно обнаружил, что у неё роман с техническим редактором газеты. Он не поощрял такие отношения внутри редакции, но, тем не менее, не собирался создавать парочке каких-то проблем — просто был немного зол сам на себя за то, что слишком поздно узнал об этом обстоятельстве.

Возможно, этим объяснялось, что в то утро он диктовал куда быстрее, чем обычно. Мисс Маккомбс отнюдь не была виртуозом машинописи. Аллен заметил это очень скоро, но темп не снизил. Это ещё раз дало мисс Маккомб повод задуматься, не лучше ли было ей остаться хостессой в Гавайя-клаб. Но скоро она избавилась от этих забот — прошло не больше получаса, как весь Пирл-Харбор содрогнулся от мощных взрывов.

— Минутку, — буркнул Аллен, сдвинул светлую соломенную шляпу на затылок, поднялся с ротангового кресла и подошел к окну. Но толком мало что увидел, так как здание "Стар бюллетин" высотой не отличалась.

Снова послышались взрывы, затем рев самолетных моторов. По опыту Аллен знал, что так выглядят учения. Но обычно о предстоящих учениях его информировали, чтобы сообщить о них в газете. Почему же на этот раз он ничего не знал?

Он буркнул новой секретарше:

— Какой бардак на этом идиотском острове! Каждый устраивает манервы, когда ему заблагорассудится!

Аллен снял телефонную трубку и позвонил в штаб генерала Шорта. Там ему сообщили, что армия никаких учений не проводит. Следом он позвонил в штаб флота — и получил такой же ответ.

Тем временем взрывы в гавани слились в единый непрерывный грохот. Аллен в ярости бросил трубку и выругался.

— Если эти ублюдки думают, что могут морочить мне голову, они об этом пожалеют!

Мисс Маккомб даже не поморщилась.

Аллен уже говорил по телефону со своим репортером местной хроники Лоуренсом Накацука. Накацука, чей отец был японцем, а мать — дочерью филиппинки и капитана американского танкера, в этот момент завтракал в своем бунгало в Уайкики. Он уже видел самолеты, и теперь его разъяренный шеф требовал выяснить, что, черт возьми, происходит в Пирл-Харборе.

Отставив в сторону ананасовый сок и тост, Накацука вскочил на мотоцикл. Не успел он проехать и пятисот метров, как над ним пронесся японский «зеро», и он впервые ощутил, каково это, когда в тебя стреляют. Позже он часто радовался, что японец остановил его именно у телефонной будки. Бросив тарахтевший мотоцикл на улице, Накацука поспешно набрал номер шефа и возбужденно прокричал в трубку:

— Эй, босс! Тодзио не шутит! Япошки здесь!

— Послушай, — рявкнул Аллен после многозначительной паузы, — если ты пьян, ложить и проспись. Я пошлю в порт Джонни Блитера.

Но Накацука продолжал настаивать:

— Босс! Поверьте, я даже не знаю, как пахнет спиртное! Япошки действительно здесь!

Он увидел пронесшееся над улицей звено «зеро». Те обстреливали из пулеметов грузовик, который вез хлеб в Хикэм Филд. Накацука выставил трубку из телефонной будки, чтобы Аллен услышал выстрелы, и крикнул:

— Если бы вы по телефону могли видеть, то разглядели бы у этих парней японские опознавательные знаки!

Теперь Аллен уже не раздумывал и распорядился:

— Быстро в гавань, Лоуренс! Осмотрись там с четверть часа — и сюда!

Накацука снова сел на мотоцикл и доехал до места, с которого можно было обозревать весь Пирл-Харбор. Спустя четверть часа он двинулся дальше. Накацука слыл водителем крайне недисциплинированный, но на этот раз он нарушал все правила, которые вообще действовали на острове.

Прибыв в редакцию, он возбужденно забегал взад-вперед перед столом Аллена.

— Это случилось, босс! Около сотни самолетов швыряют вниз все, что попало. Кругом гремят то выстрелы, то взрывы. Половина кораблей в бухте уже горит. По острову Форд как будто пронесся тайфун. Эти летчики — япошки, сразу видно…

— Стоп! — буркнул Аллен и швырнул репортеру полотенце, чтобы тот мог обтереть вспотевшее лицо. Потом повернулся к мисс Маккомбс.

— Не бойся, девочка! Война должна была начаться. Теперь мы, по крайней мере знаем, чего ожидать.

Меньше чем за десять минут он оповестил нескольких наборщиков и обслуживающий персонал ротатора.

— За час нам нужно сделать специальный выпуск! — деловито объявил Аллен. — Садись сюда, Лоуренс! Опиши свои первые впечатления. Четыре колонки. Комментарий за мной. Когда закончишь, позаботься о фотографии. Распорядись увеличить её сразу, ещё мокрой, ничего, если негатив пропадет. Я еду в гавань.

Он взял мотоцикл Накацуки. Тот смотрел вслед со смешанными чувствами, но немедленно приступил к работе. Это было главным шансом его жизни: первое сообщение очевидца о налете на Пирл-Харбор! Такое навсегда войдет в историю!

Попросив мисс Маккомбс нацедить из охладителя стакан ледяной воды, Накацука сел за пишущую машинку.

У мисс Маккомбс хватило присутствия духа, чтобы включить радио. Радиостанция KGMB прервала утреннюю музыкальную программу и передала сообщение о том, что японские бомбардировщики атаковали Оаху. Было категорически заявлено, что это никакие не учения, а настоящий налет, которого никто не ждал.

Рейли Аллен во время своей поездки узнал немало полезного для будущего комментария. Он выяснил, что ещё рано утром у входа в гавань произошло столкновение с японской подводной лодкой, и что генерал Шорт прошлой ночью распорядился принять меры против возможных диверсий.

Следовательно, нападение не было таким уж внезапным, сказал он себе.

В порту он задержался ненадолго. Во-первых, там было опасно, а во-вторых, он решил немедленно подготовить результаты своего первого короткого обзора для экстренного выпуска "Стар бюллетин". О дальнейшем развитии событий можно будет сообщить позднее. Прежде всего нужно сказать людям, что вообще происходит.

Когда он вернулся в редакцию, отчет Накацуки уже уже лежал на его письменном столе. Аллен внимательно прочитал его и нашел приемлимым.

— Ладно, — буркнул он репортеру, — отправляйся вниз и сдай его в набор. Заголовок на пять колонок: "Война! Оаху бомбят японские самолеты!"

Репортер исчез. Аллен принялся за комментарий. Когда мисс Маккомб молча подала ему ещё влажную фотографию горящей «Аризоны», он ухмыльнулся:

— Вы сделаете у меня карьеру! Распорядитесь, чтобы изготовили клише, и отправьте Накацуку снова в город. Нам нужны мнения горожан. Причем такие, чтобы читались с интересом. Нужно брать интервью у тех, кому есть что сказать!

— Конечно, — с готовностью согласилась мисс Маккомб. Работа в редакции оказалась вовсе не так плоха, как показалось ей в первые полчаса.

Лоуренс Накацука в это время сушил свою пропотевшую рубашку перед вентилятором в наборном цехе. Помахивая ею из стороны в сторону, он огорченно наблюдал, как на ткани проступают пятна соли.

Нельзя с самого утра работать до седьмого пота, — сказал он себе.

Исполнившая поручение Аллена мисс Маккомбс стыдливо отвернулась. Репортер не спеша почесал живот и задумчиво протянул:

— Брать интервью у тех, кому есть что сказать… Что он под этим подразумевал?

Но тут ему в голову пришла блестящая идея…

Накацука кинулся обратно в офис, по дороге торопливо надевая рубашку. Там он долго рылся в телефонном справочнике, пока не нашел адрес японского консула. Мисс Маккомбс, следовавшей за ним по пятам, репортер торжествующе заявил:

— Если я с этим справлюсь, босс просто упадет!

Через несколько секунд он уже мчался на мотоцикле в Макалапу застроенное виллами западное предместье Гонолулу, где размещалось консульство Японии. Окруженное густым кустарником аккуратное просторное здание занимало южный склон холма.

Стоявший перед воротами полицейский изрядно нервничал, наслушавшись разговоров о событиях в гавани. Он недоверчиво оглядел репортера. Хотя они были знакомы, но время было неприемное…

— Не говори глупостей! — возбужденно накинулся на него Накацука. — У нас война, а ты мне толкуешь о приемных часах!

— Он спит, — оправдывался постовой. У него были свои инструкции, и с началом японского нападения никто эти инструкции не отменял.

— Спит! — воскликнул Накацука. — Вся японская армия на ногах, один господин консул спит! Этого быть не может, друг мой! — он обошел постового и довольно бесцеремонно нажал кнопку звонка.

Его предположения подтвердились: консул уже не спал. Напротив, он выбежал из сада, расположенного за домом, в одном лишь красном кимоно, и удивленно осведомился, что означают непрерывные звонки.

Лоуренс Накацука тяжело вздохнул.

— Мистер Кита, не соизволите ли вы напрячь ваше благосклонное ухо? Не слышите ли вы взрывы со стороны Пирл-Харбора? Не различаете гул самолетов в воздухе?

Маленький толстячок Кита испытующе взглянул на репортера сквозь очки в никелированной оправе.

— Кто вы?

— Лоуренс Накацука, репортер "Стар бюллетин". Вы слышите грохот или не слышите?

— Разумеется, я его слышу, — с достоинством кивнул Кита.

— Прекрасно! — Накацука ухмыльнулся и что-то записал в блокнот. Тогда, быть может, вы мне скажете, почему в это воскресное утро самолеты с опознавательными знаками вашей страны атаковали американскую военно-морскую базу в Пирл-Харборе?

Кита пожал плечами.

— Без комментариев.

— Это меня не устраивает, — возразил Накацука. — Или вы хотите, чтобы я всерьез поверил, будто вы не знали, что Япония начнет с нами войну?

На самом деле консул Кита много чего знал, но говорить не собирался. Большая часть шпионских данных, добытых для Японии при подготовке нападения на Пирл-Харбор, шла через его консульство. В саду за домом его сотрудники поспешно жгли сваленные в кучу документы. Но Кита не намеревался обсуждать с репортером подобные вопросы и постарался поскорее от него отделаться.

— Мне как консулу ничего не известно о каком-либо обострении отношений с США.

— А что вы скажете, если Япония в самом деле напала на США? немедленно задал вопрос Накацука.

Консул хладнокровно возразил:

— У меня нет никаких причин так думать.

Тут Накацуке пришла новая идея. Он покосился на часы. Если он не слишком заблуждался, к этому времени уже должны быть готовы первые экземпляры экстренного выпуска "Стар бюллетин".

— Вы мне позволите зайти к вам ещё раз через четверть часа, господин консул?

Кита задумался. Может быть, лучше обнадежить этого типа? Тем самым можно будет от него отделаться и выиграть время…

— Никакого интервью давать я не буду, — заявил он, — но, разумеется, поговорю.

Накацука забыл попрощаться по всей форме. Он просто развернулся на каблуках и поспешил к своему мотоциклу. По дороге в редакцию он видел над бухтой плотные облака дыма. Не успел он далеко отъехать, как перед ним на улицу выскочил какой-то мужчина и энергично замахал руками.

Это был кореспондент АП Юджин Барнс, который тоже направлялся к бунгало Кита.

Накацука остановился. Они с Барнсом были знакомы и время от времени оказывали друг другу услуги.

— Я вижу, ты меня опередил, — вздохнул Барнс. — Может быть, не стоит зря терять время? Или там все же чем-то можно поживиться?

— Давай-давай, — дружески посоветовал Накацука. — Я через десять минут вернусь с экстренным выпуском "Стар бюллетин". Посмотрим, что тогда он запоет?

Барнс легонько коснулся полей своей светлой соломенной шляпы.

— Ладно… Но разве там ещё нет никого из ФБР?

— Я никого не видел, — крикнул Накацука через плечо и покатил дальше.

Барнс не сразу направился к дому Кита. По пути он зашел в телефонную будку и позвонил своему старому приятелю Шиверсу, шефу местного отделения ФБР. Но Шиверс пока не получал указаний заняться Кита и не хотел лезть в это дело по собственной инициативе. Тем не менее он позвонил в военную полицию и намекнул дежурному, что неплохо было бы взять под присмотр японское консульство. На всякий случай…

Пока Накацука в редакции "Стар бюллетин" засовывал в карман экземпляр экстренного выпуска, небольшой отряд военной полиции под командой лейтенанта Йошио Хасегава направился к Кита. Родители Хасегавы переселились на Гавайи из Японии, но Хасегава японцем себя уже не чувствовал. Он перенял американские обычаи, получил американское воспитание и служил теперь в военной полиции армии США.

В американском сленге существовало специальное выражение для таких американцев японского происхождения. Их называют «нисайс». Слово это вовсе не оскорбительное. Известно было, что большинству «нисайс» Соединенные Штаты гораздо ближе, чем Япония. Позднее оказалось, что молодые «нисайс», сведенные в специальные подразделения, превосходно проявили себя в боях. Так что лейтенант Хасегава прибыл к консулу Кита как стопроцентный американец.

Пока военные полицейские выпрыгивали из машины, лейтенант вежливо отдал честь консулу страны своих предков. Дежурный офицер снабдил его подробными инструкциями, и Хасегава неукоснительно им следовал.

— Сэр, я получил приказ охранять ваше консульство, — заявил он. Основание — нападение японских военно-воздушных сил на Пирл-Харбор. Речь идет о начале военных действий без предварительного объявления войны. Вы понимаете, такое положение вещей требует принять определенные меры.

— Понимаю, — кивнул Кита. — Я должен считать себя пленным?

— Пока нет, — возразил Хасегава. — Я должен попросить вас не покидать консульство и пока не давать никаких указаний вашим сотрудникам. Все остальное будет решено позже.

Он подал знак солдатам, и те без всяких церемоний заняли участок. Внимание Хасегавы привлек какой-то возбуженный разговор в саду. Там несколько сотрудников японского консульства торопливо бросали документы в уже горевшую кучу бумаг.

Хасегава распорядился немедленно потушить огонь, отправил сотрудников консульства в дом и приказал им до дальнейших указаний носа оттуда не высовывать. Бумаги он оставил на попечение своих солдат.

Барнс выбежал навстречу Накацуке, который к тому времени успел вернуться. Коллега сообщил, что произошло, умолчав, правда, что военная полиция проявила бдительность с его подсказки.

Накацука пробыл в саду недолго. Он привез с собой фотографа, который сделал снимки груды несожженных документов. Тем временем Накацука в сопровождении Барнса направился в здание консульства.

Кита сидел в зале приемов и спокойно потягивал лимонад из высокого стакана. Когда Накацука сунул ему под нос экстренный выпуск газеты со своим репортажем, комментарием Аллена и снимком горящей «Аризоны», японец только улыбнулся и пожал плечами.

— Я не имею официального уведомления о том, что имело место какое-либо нападение.

— А как насчет неофициального?

Это было недалеко от истины. В действительности Кита, как и посольство в Вашингтоне, получил из Токио указание немедленно уничтожить архивы. Из предыдущих радиограмм он знал, что война с США неизбежна. Знал даже, что должна она начаться именно в декабре. Но ему не были известны ни дата нападения, ни место, где будет нанесен первый удар. И потому он мог с невинным видом спокойно заявлять, что ни о чем не имеет понятия.

Однако Накацука не сдавался.

— Надеюсь, вы не сомневаетесь в достоверности сообщения в газете?

— Я далек от того, чтобы сомневаться в любви американских журналистов к истине.

— Прекрасно! И что вы думаете о нападении, прочитав репортаж?

— Я не знаю ни о каком нападении.

— О-о! — протянул Барнс. — Тяжелый случай. Но интервью замечательное. Просто из ряда вон!

— Я не даю интервью, — с достоинством заявил Кита, вновь взявшись за стакан с лимонадом.

— Но вы же не думаете, что мы запустили над Пирл-Харбором фейерверк и потопили собственные корабли?

— Мне бы хотелось, чтобы вы оставили меня в покое, — любезно сообщил Кита.

Накацука так же любезно осведомился:

— Это, наверно, означает, что вам неприятно обсуждать события в Пирл-Харборе, сэр?

— Да, — кивнул Кита.

— Это уже кое-что, — констатировал Накацука. — Если вы теперь ещё скажете, что вам неприятно и само это нападение, и вы считаете, что лучше бы оно не произошло, я гарантирую вам такой заголовок, какого вы никогда в жизни не видели.

Кита невозмутимо ответил:

— К сожалению, мне нечего вам сказать.

Барнс спокойно заметил:

— Это тоже неплохо будет смотреться в газете Лоуренс, и повернулся к Кита. — Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?

Кита не возражал, и корреспондент со спокойной совестью передал сообщение в свое бюро. Затем протянул трубку Накацуке.

— Передай Аллену свое интервью по телеону. Так будет быстрее.

Но Накацука обнаружил кое-что иное. Уже несколько минут ему казалось, что откуда-то тянет гарью. Поднявшись на второй этаж, он понял, что не ошибся. Из неплотно прикрытой двери ванной валил дым. Приоткрыв её, Накацука увидел двух сотрудников консульства, сжигавших в ванне документы. Он крикнул Барнсу, чтобы тот позвал лейтенанта, а сам тем временем ворвался в ванную, растолкал японцев, прыгнул на горящую кучу бумаг и затоптал пламя.

Когда прибежал Хасегава, ему не оставалось ничего другого, как собрать всех служащих консульства в одну большую комнату и посадить их под стражу до прояснения ситуации.

А Накацука кинулся к телефону. То, что он спустя десять секунд продиктовал мисс Маккомбс, относилось к числу самых волнующих историй, которые когда-либо публиковал "Стар бюллетин". Рейли Аллен стоял рядом, прислушивался и ухмылялся.

Его газета всех опередила! Теперь "Стар бюллетин" сможет подробно рассказать каждому жителю острова о том, что произошло. До чего же находчивый парень этот Лоуренс Накацука!

Едва мисс Маккомб успела положить трубку, как телефон ожил снова. На это раз звонил возбужденный полицейский из порта, который потребовал, чтобы Рейли Аллен немедленно отозвал мальчишек-газетчиков, продававших экстренный выпуск "Стар бюллетин" во время все ещё продолжавшегося налета.

Аллен в ярости выхватил трубку из рук секретарши и заорал в микрофон:

— Слушай, ты, топтун хренов! Может, ты не заметил, что у нас идет война, а? В Пирл-Харборе уже погибли тысячи людей. А ты хочешь, чтобы я отозвал мальчишек, которые продают людям "Стар бюллетин", из которой они, наконец, смогут узнать, кто же, собственно, средь бела дня швыряет в них бомбы?

Полицейский было запротестовал:

— Но здесь стреляют. И могут подстрелить ваших сорванцов…

— Тогда они будут знать, за что пострадают! — прорычал в ответ Аллен. — И у "Стар бюллетин" появятся свои герои! Ты, видимо, не знаешь, что один наш репортер только что содействовал аресту японского консула, а? Он помешал японцам сжечь секретные архивы. А полиция в это время спит! Или пристает к несчастным мальчишкам-газетчикам! Через два часа ты все это прочтешь в газетах. А теперь поторопись в убежище. И оставь в покое моих мальчишек. Иначе я так ославлю тебя в следующем выпуске, что тебе не удастся устроиться даже ночным сторожен в дансинге Мэри Селлерс!

Он бросил трубку и вытер пот со лба. Вот и настал день, о котором он всегда мечтал. Развергся ад, и "Стар бюллетин" оказалась в центре событий.

В соседней комнате постепенно собирались репортеры. Аллен рассылал их по всему острову, по всем важным объектам. Не позднее чем через пару часов он получит полную информацию о том, что происходит на Оаху.

— Вперед, ребята! — напутствовал он репортеров. — Суйте носы во все щели. Не позволяйте, чтобы вам мешали. Сегодня мы сделаем нашу газеты такой же знаменитой, как «Лайф»! Мы будем печатать выпуск за выпуском, пока хватит бумаги. А теперь — вперед, за дело!

ПОСЛЕ ШТУРМА

Когда затих вдали рев моторов японских самолетов и перестали падать бомбы, тишина на острове воцарилась далеко не сразу. Повсюду продолжали грохотать орудия и пулеметы. В гавани не прекращались глухие взрывы. На поврежденных кораблях бушевали пожары, которые никак не удавалось погасить. Тонны горючего разлились по акватории бухты и в доках. Пламя взвивалось до небес. Повсюду в воде плавали моряки, отчаяно взывавшие о помощи. На воде горела масляная пленка, и многие погибли, прежде чем их удалось спасти.

Другие оказались блокированными в обломках разбитых кораблей. Взрывы котлов разрушили выходы на палубы. Теперь попавшие в западню люди, зачастую обожженные горевшей нефтью или кипящей водой, отчаянно подавали сигналы в надежде, что кто-нибудь их услышит. В разных местах работали бригады газорезчиков, пытаясь одолеть мощные броневые плиты.

Разрушения на берегу тоже были чудовищными. Аэродромы были завалены обломками военных самолетов, уничтоженных пулеметным огнем японских «Зеро». Пылали ангары и склады горючего. Большая часть казарменных построек Шофилда и Шафтера лежала в руинах. Из разбомбленных казарм войска перешли на запасные позиции на побережье.

Штабы охватила странная нервозность. Невесть откуда появились сообщения, что японцы атакуют снова, что они высадили войска и сбросили парашютный десант.

Ни один из этих слухов не был даже близок к истине. Тем не менее неопределенность в первые часы после нападения привела к возникновению самых невероятных слухов о дальнейшем развитии японского нападения. Повсюду мерещились призраки. Сначала разнеслось известие, что японцы высадились возле Даймонд Хед. Радист одного из кораблей будто бы перехватил сообщение, что японские войска уже заняли пляж Уайкики. Другие утверждали, что японские десантные отряды высадились на севере острова. Якобы ими уже занято все северное побережье.

Говорили о налетах на Шофилд и Уилер Филд. К тому же возник слух, что японские парашютисты высадились на северо-востоке, на пляже Канакули и в долине Маноа. Шепотом передавали подробности: японцы носят на форме эмблемы с восходящим солнцем. Штыки их похожи на пилы. Пленных они не берут.

Паника охватила семьи военных. Матери прятали детей в убежища, брались за охотничьи ружья и кухонные ножи, чтобы отбиваться от захватчиков. Никто не решался пить воду — говорили, что японцы захватили основной резервуар и отравили запасы воды.

Семидесятидвухлетний губернатор Гавайских островов Джозеф Е. Пойндекстер, до тех пор ничего не предпринимавший, все-таки навел во всеобщем хаосе кое-какой порядок. Только в одиннадцать пятнадцать он решился объявить на острове Оаху чрезвычайное положение и отправился на радиостанцию KGU. По дороге туда прямо перед его машиной разорвался шальной зенитный снаряд, второй упал неподалеку, когда он выходил из машины.

Старика буквально трясло, когда он зачитывал по радио свое короткое обращение. Его интонация отнюдь не способствовала подъему настроения у слушателей. Еще во время его речи на радиостанцию позвонил генерал Шорт и в самых энергичных выражениях выразил протест против какого-либо использования радиопередатчика. Следовало считаться с возможностью продолжения японских налетов, а по передачам KGU атакующие самолеты могли с точностью определять свой курс.

Едва губернатор Пойндекстер закончил свое короткое выступление, как в радиостудию вошли двое сотрудников военной полиции и вежливо, но настойчиво предложили губернатору удалиться.

Старик так перепугался, что полицейским пришлось его успокаивать и убеждать, что речь идет лишь о мерах безопасности. Они проводили Пойндекстера к машине, которая быстро доставила его домой. Власть на острове взяло на себя военное командование.

На краю плантации сахарного тростника армейским патрулем были расстреляны полдюжины японских батраков, выходивших с поля с ножами для рубки тростника на плечах. Те ещё ничего не знали о нападении, только слышали взрывы и собрались взглянуть, что происходит. Патруль открыл огонь, не задавая вопросов. Лишь позже выяснилось, что жертвами стали японцы, давно постоянно проживавшие на Гавайях.

Японская семья, укрывшаяся во время бомбежки в лесочке, вновь вышла на дорогу, когда стрельба затихла. Там проезжал со склада при казармах Шофилда грузовик с пехотинцами. Солдаты всмотрелись в лица проходивших мимо японцев и остановили машину. Угрожая оружием, семью выстроили у обочины, сочтя их диверсантами, сброшенными с самолета. Не помогли уверения главы семьи, владельца прачечной, что он живет на Оаху уже тридцать лет и понятия не имеет, кто на кого напал.

Сержант, командовавший этой группой солдат, уже решил, что эти люди по законам военного времени подлежат расстрелу, и притом немедленно, когда внезапно появился какой-то офицер на джипе и приказал вначале доставить пленников в Форт Шафтер, где с ними разберутся. Это и спасло бедолагам жизнь.

В этой атмосфере неуверенности и паники в штаб адмирала Киммеля поступила директива от начальника Генерального штаба Маршалла из Вашингтона. Оно проделало долгий путь, и до последних минут не было абсолютно никакой уверенности, дойдет ли оно когда-нибудь до адресата.

Разносчик телеграмм Тадао Фучиками был сыном японцев, которые родились уже на Оаху. Он совсем не чувствовал себя японцем, и для него было само собой разумеющимся в случае чрезвычайного положения встать на сторону людей, в чьей стране он жил. В то утро он явился на работу в семь тридцать. Прежде чем уложить в сумку поступившие за ночь телеграммы, он некоторое время побродил по зданию, поболтал с телефонистками, полистал спортивную газету. Одет был Фучиками в хаки и носил фуражку с золотым галуном. Верхом на мотоцикле он выглядел почти как офицер. Офицер с глазами-щелочками…

В то утро Фучиками направлялся в округ Калихи, где находился Форт Шафтер. Прежде чем пуститься в путь, он сложил телеграммы по порядку и продумал маршрут. Выехал он до того, как смог точно узнать, что означает стрельба и взрывы в гавани. Прежде всего он доставил несколько частных телеграмм, потом пришла очередь коричневого конверта без пометки о срочности или каких-то других надписей, за исключением адреса «Командующему».

Пока он доставлял телеграммы, из разговора с адресатами стало ясно, что японцы совершили воздушный налет на Пирл-Харбор. Особого впечатления на Фучиками это не произвело. Ему была поручена работа, и он её выполнит, неважно, налет сегодня или нет.

Он прибавил ходу и помчался по шоссе. В тот день полиции было явно не до него. Недалеко от Форт Шафтера поездка внезапно закончилась — его остановил пикет военных полицейских. Наспех убедившись, что он действительно почтовый служащий, ему разрешили проехать. Но сержант военной полиции предостерегающе поднял палец:

— Тебе лучше не показываться на улице, парень. В своей форме ты выглядишь точно как япошка, спрыгнувший с парашютом.

После такого предупреждения Фучиками почувствовал себя уже не так уверенно. На Мидл — стрит он тоже оказался на волосок от гибели. Небольшой отряд гражданской гвардии, состоявший из вооруженных жителей, которым в исключительных ситуациях надлежало поддерживать закон и порядок, немедленно залег в укрытие, когда к ним подкатил косоглазый мотоциклист. Прогремели полдюжины выстрелов, счастью, все мимо.

Фучиками в ярости соскочил с мотоцикла и как самый настоящий американец с руганью набросился на ополченцев:

— Эй вы, сонные ублюдки, ослепли, что ли? У меня телеграмма для командующего, и если вы не прекратите стрелять, я приведу сюда военную полицию, которая надерет ваши проклятые задницы!

Эта достаточно колоритная речь заставила ополченцев присмотреться повнимательнее. Они убедились, что Фучиками не парашютист, и пропустили его.

У ворот Форт Шафтера Фучиками препятствий не встретил — там его знали. Но и там часовой ему крикнул:

— Тебе лучше залечь бы на дно, сынок! Иначе кто-нибудь примет тебя за самого Тодзио и сделает из тебя решето!

Фучиками последовал его совету после того, как доставил телеграмму. Окольными путями он вернулся на службу и весь остаток дня сортировал письма.

Генерал Шорт вскрыл коричневый конверт, прочитал телеграмму и поморщился. Она была направлена генералом Маршалом на армейский центр связи в Вашингтоне для передачи на Оаху в двенадцать по вашингтонскому времени. Это соответствовало шести часам местного времени.

На телеграфе Гонолулу её получили в семь тридцать три, за двадцать две минуты до того, как над бухтой появились первые японские бомбардировщики.

Генерал Шорт распорядился скопировать телеграмму и немедленно отправить её адмиралу Киммелю. Оригинал он отложил в сторону, заметив адьютанту, что предупреждение, к сожалению, запоздало.

В самом деле, американскому Генеральному штабу из расшифрованных японских секретных посланий и имевшихся в его распоряжении донесений о передвижениях войск и кораблей нетрудно было сделать вывод, что японцы готовятся к агрессии.

Тревожный сигнал об этом следовало ещё несколько дней или недель назад передать на ближайшие к Японии военные базы, и в первую очередь — на легкоуязвимую военно-морскую базу в Пирл-Харборе. Причины, по которым этого не сделали и на американские базы поступило только самое общее указание, лежали не только в военной сфере. Ответственность за недостаточные меры по подготовке к обороне в решающей степени должна быть возложена на политическую ситуацию в США.

Когда бесполезная телеграмма Маршалла дошла до адмирала Киммеля, у того уже были другие заботы. Он пытался организовать преследование японцев. И при этом вновь совершил серьезную ошибку.

Адмирал знал о существовании новой радиолокационной системы, но не воспользовался её возможностями. Станция Опана обнаружила приближавшиеся самолеты японцев. Все это время она продолжала работать, отслеживая и улетавшие японские самолеты. Но в центре управления этой информацией не воспользовались. Киммель тоже не считал её заслуживающей доверия.

Как правило в Америке придают огромное значение современной технике, но в данному случае радиолокатором пренебрегли. В дальнейшем ходе второй мировой войны прибору часто приходилось доказывать свои разносторонние возможности. А адмирал Киммель решил положиться только на результаты высланной им авиаразведки.

Это оказалось нелегким делом — большинство остававшихся в наличии самолетов имели повреждения. Однако постепенно удалось найти несколько машин и отправить их на поиски врага.

Первыми стартовали с острова Форд несколько старых летающих лодок. Их даже по тревоге не выводили из ангаров, настолько устарели эти колымаги, использовавшиеся только для перевозки почты и транспортировки грузов. Гидросамолеты не имели вооружения, и экипажам выдали карабины.

Старые неповоротливые машины не смогли обнаружить ни одного японского корабля. В этом отношении их миссия оказалась безрезультатной. Но зато они смогли с уверенностью констатировать, что японская эскадра не притаилась в засаде поблизости от Оаху и не готовится к высадке десанта.

Такая новость могла бы успокоить население, но её не придали огласке. И слухи продолжали разрастаться.

Экипаж одного из катеров береговой охраны утверждал, что японский флот стоит на рейде Барберс Пойнт. К вылету подготовили два В-17 — их тех, что прибыли из Сан-Франциско и пережили налет. Они обследовали местность в районе Барберс Пойнт, но ничего не нашли.

Следующая группа самолетов, отправившихся на разведку, состояла из остатков отряда, прибывшего с «Энтерпрайза». Их спешно подготовили к вылету, загрузили по одной бомбе и снарядили боеприпасами. По настоянию летчиков с В-17, которые видели, как японские агрессоры удалялись на север, машины с «Энтерпрайза» полетели в ту же сторону. В своих поисках они добрались до тех мест, откуда стартовало в атаку японское соединение, но кораблей, конечно, уже и след простыл.

В поисках участвовали несколько оставшихся неповрежденными эсминцев. С ними чуть было не произошла чреватая последствиями схватка: самолеты-разведчики с «Энтерпрайза» обнаружили отправившиеся на поиски эсминцы и приняли их за японские корабли. Они немедленно известили авианосец, но тот уклонился от боя, а при следующем вылете в эсминцах наконец опознали собственные корабли.

Еще полыхали пожары, когда на Оаху принялись определять размер потерь от внезапного нападения японцев. Чтобы разобраться до конца, требовался не один день. Но подвести предварительный итог было необходимо.

Адмирал Киммель скоро понял, что Тихоокеанскому флоту нанесен сокрушительный удар.

Из линейных кораблей не осталось в строю ни одного. «Аризона» взорвалась и выгорела. «Оклахома» опрокинулась. Разбитые бомбами надстройки увязли в илистом дне бухты. "Вест Вирджиния" тоже лежала на дне. «Калифорния» затонула после целой серии тяжелых попаданий. «Невада» пошла на дно во время отчаянной попытки покинуть гавань. Старый корабль-цель «Юта» лежал на дне бухты килем вверх. Повреждения на «Пенсильвании», "Мэриленде" и «Теннеси» были настолько тяжелы, что для их устранения требовался длительный ремонт в доках.

Эскадренные миноносцы «Даунс» и «Кессин» были опустошены пожарами, «Шоу» переломился пополам. Легкие крейсера «Хелена», "Гонолулу" и «Рилей» тоже получили серьезные повреждения, и надолго выбыли из строя. «Кертис» и «Вестал» легли на дно с разбитыми надстройками и развороченными палубами.

Все эти корабли за редким исключение в последующие месяцы сумели отремонтировать и вновь ввести в строй. Но на это ушло драгоценное время, которое Япония использовала для своих агрессивных устремлений в южной части Тихого океана и в Юго-Восточной Азии. И в этот решающий час американский Тихоокеанский флот ничего предпринять не мог.

Американским вооруженным силам не удалось помешать и последовавшим непосредственно за Пирл-Харбором атакам японцев на другие американские базы. Японцы нанесли удары по Уэйку, Гуаму и островам Гилберта. Они захватили Филиппины, Сингапур, Малайю, Голландскую Ост-Индию и многие другие территории. Все это происходило без серьезного противодействия со стороны американского флота. Цель, которую ставила Япония при нападении на Пирл-Харбор, была достигнута.

К потерям на кораблях прибавились разрушения на суше.

Американский флот потерял 2008 человек убитыми, 710 человек были ранены. Морской корпус — так именовалась морская пехота, предназначенная для десантных операций, которая чаще всего доставлялась к месту боевых действий на судах — потеряла 109 человек убитыми и 69 ранеными. Армия оплакивала 218 убитых и 364 раненых. Среди гражданского населения было убито 68 человек, ранено — 35.

Взорвавшиеся в Гонолулу и его окрестностях зенитные снаряды причинили, наряду с людскими потерями, общие убытки в размере примерно 500 000 долларов.

К восемнадцати кораблям, затонувшим или получившим тяжелые повреждения в бухте Пирл-Харбора, следует прибавить и потери в оборонительных сооружениях и технике на суше. Полностью были уничтожены 188 самолетов армии и флота. Еще 128 самолетов наземного и 31 морского базирования получили тяжелые повреждения и утратили боеспособность. Оказались совершенно разрушенными аэродромы Канео и Эва.

Учитывая японские потери в 29 самолетов и 55 членов экипажей, успех агрессору достался малой кровью. Даже то обстоятельство, что из пяти подводных мини-лодок не вернулась ни одна и во время операции пропал один подводный крейсер японцев, ничего не меняло.

Итог был ужасающим. Адмирал Киммель, которому предстояло докладывать в Вашингтон, понимал, что отвечать придется ему. Но он не признавал за собой никакой вины и позднее заявил об этом перед сенатской комиссией по расследованию. Случившуюся катастрофу он объяснил недостатком информации и бездействием верховного командования, а также недостаточным вооружением и оборудованием базы Пирл-Харбор.

Удар, нанесенный по Пирл-Харбору, потряс всю американскую нацию. Народ требовал объяснений, как такое могло случиться. Но этих объяснений так никогда и не последовало. Бесконечные разбирательства тянулись до тех пор, пока, наконец, Пирл-Харбор не был предан забвению перед лицом новых событий. Об истинных причинах, по которым Пирл-Харбор 7 декабря 1941 года оказался беззащитным перед японским нападением, рядовой американский гражданин так никогда и не узнал.

Истинными виновниками нападения и его разрушительных последствий были сама правящая верхушка. Пирл-Харбору предшествовали многолетняя политика умиротворения Японии и тайные соглашения с целью натравить её на Советский Союз. Так продолжалось до тех пор, пока Япония в конце концов не решила по тактическим соображениям ударить вначале по США. Американскому народу этого объяснять не стоило.

Изоляционисты, которые до того вели себя довольно шумно, теперь вдруг замолчали. После японской агрессии у них просто не осталось аргументов. Ни генерал Маршалл, ни другие высшие штабные офицеры, отвечавшие за боеготовность американских вооруженных сил, никогда не были привлечены к ответственности за то, что по небрежности и преступной самоуверенности не обеспечили готовности таких баз, как Пирл-Харбор, к отражению внезапно нападения врага.

Эти причины ни в коей мере не могут умалить безграничное вероломство Японии, которая без объявления войны вероломно напала на другую страну. История дала этому свою оценку.

ЭНСИН САКАМАКИ СДАЕТСЯ

Ближе к вечеру того рокового воскресенья оборона острова Оаху постепенно обретала более четкие формы. Штабы настолько пришли в себя от шока, вызванного утренним нападением, что начали планировать и проводить в жизнь первоочередные мероприятия.

Продолжения атак не последовало. Разведка донесла, что непосредственной опасности пока нет. Японский десантный флот никто так и не видел. Даже если японцы и готовили новую атаку, а, может быть, и высадку десанта, до их начала должно было пройти немало времени. Военные на острове по мере сил использовали передышку для организации и укрепления обороны.

Большинство армейских подразделений в полной боевой готовности уже разместились на побережье. Отрыли огневые позиции, и стволы орудий нацелились в сторону моря. Пехотинцы напрягали зрение, пытаясь обнаружить приближавшуюся десантную эскадру.

По мере возможности привели в порядок систему противовоздушной обороны. Большинство ещё способных к выходу в море кораблей патрулировали пространство вокруг острова. Оставшиеся в строю самолеты совершали разведывательные полеты над морем.

К числу машин, получивших такое задание, относились и шесть самолетов, стартовавших утром с «Энтерпрайза» и приземлившихся на Оаху в разгар воздушного налета японцев.

Несмотря на все это, атмосфера на острове продолжала оставаться напряженной. Повсюду мерещились японские захватчики. Связь работала явно неудовлетворительно. Все ещё не выработали единую систему приказов на открытие огня. Это приводило к трагическим инцидентам, стоившим жизни немалому числу военных и гражданских лиц.

Так, ближе к вечеру, один из патрульных самолетов обнаружил сампан, державший курс на остров. Это было рыбацкое судно жившего на Оаху японца Сутемацу Кида. Он с тремя братьями ловил рыбу далеко в океане и понятия не имел, что творилось в тот день в Пирл-Харборе. Когда патрульный самолет приблизился к сампану, японцы вскочили с мест и помахали ему руками.

Самолет сделал круг и открыл огонь. Пролетая мимо, пилот разглядел, что люди на сампане были японцами. После двух заходов все четверо рыбаков были убиты, а лодка затонула.

Для летчиков с «Энтерпрайза» тот день тоже закончился трагически. После того, как половина самолетов с «Энтерпрайза» была сбита утром, их участь разделили и последние шесть машин.

Лейтенант Фриц Хебель, один из лучших пилотов «Энтерпрайза», возглавлял эскадрилью из шести машин, вылетевших вечером на разведку. Около семи часов они вернулись к острову Форд, чтобы совершить там посадку. В полете они нашли все ещё крейсировавший в открытом море «Энтерпрайз», но получили приказ возвращаться на Оаху и оставаться там в распоряжении командования базы.

В соответствии с инструкцией лейтенант Хебель запросил у контрольный вышки на острове Форд разрешение на посадку. И получил ответ:

— Включите сигнальные огни, делайте круги над полем, мы будем направлять каждую машину отдельно.

Хебель знал, что посадка на поле, усеянное обломками, будет нелегкой. Он действовал согласно указаниям и уже находился над заваленной обломками посадочной полосой. В этот момент откуда-то с края летного поля кто-то открыл огонь из пулемета.

Никто не давал приказа открыть огонь, но никто и не предупредил пехотинцев, что на подлете свои собственные самолеты. Дурному примеру немедленно последовали несколько других расчетов. Началась паника. Даже в порту расчеты кинулись к зенитным пулеметам и открыли огонь.

С контрольной вышки на острове Форд к командному пункту пехоты отчаянно спешил какой-то офицер, крича:

— Прекратите огонь! Это наши!

Но было слишком поздно. По самолетам стреляли отовсюду. Лейтенант Хебель испуганно прокричал по радио:

— Что, черт возьми, происходит?

Ему никто не отвечал.

Один из пилотов, сохранивший присутствие духа, спикировал на зенитный прожектор и вывел его из строя. Это дало возможность другим машинам под покровом темноты снова набрать высоту. И, тем не менее, обстрел не остался без последствий. Машина энсина Мендеса была подбита и рухнула на один из ресторанов в Пирл-сити. Машина пилота Аллена тоже упала на окраине Пирл-Сити. Аллен успел выпрыгнуть с парашютом, но во время спуска был прошит пулеметной очередью.

Лейтенант Хебель полетел на Уилер Филд, надеясь приземлиться там. Но шасси его машины оказалось повреждено при обстреле. При посадке самолет скапотировал, Хебель погиб.

Единственный, кому удалось произвести посадку на острове Форд, был энсин Гейл Херман. Энсин Флинн тоже остался в живых. Выжимая из своей поврежденной машины последнее, он добрался до Барберс Пойнт, но не пытался совершить посадку, а выпрыгнул с парашютом и благополучно приземлился на берегу. Третьим пилотом, сумевшим приземлиться, был тот, кто атаковал прожектор. Он опустился на луг у побережья и невредимым добрался до ближайшего армейского поста.

Даже к ночи ещё не было уверенности, что такие инциденты не повторятся. Генерал Шорт отчаянно пытался взять оборону острова под единое командование, но это оказалось нелегким делом, на которое требовался не один день.

Шорт перебрался на новый командный пункт, располагавшийся на высоте у кратера Алиаману, западнее Форт Шафтера. Сюда непрерывно прибывали связные. Доставлялись припасы. Но, несмотря на все усилия, оборона острова Оаху была все ещё недостаточной и разрозненной. Если бы японцы в самом деле вознамерились захватить остров, сопротивления они тогда почти не встретили бы. При все ещё царившей там неразберихе им легко удалось бы в кратчайший срок оккупировать остров.

Но такого плана не существовало. Атаковавшая остров эскадра адмирала Нагумо давно взяла курс на родину. На авианосцах праздновали победу. Пили саке, закусывая нежнейшим печеньем. Пели песни и произносили тосты. Пилоты все ещё носили «хашамаки». На маленьких синтоистских алтарях стояли фотографии погибших.

В то время, когда в небе над Оаху ещё добивали самолеты с «Энтерпрайза», японская эскадра уже находилась примерно в семистах километрах оттуда. Единственными японцами, которые ещё оставались вблизи острова, были члены экипажей подводных лодок.

Подводные крейсера непосредственно в нападении не участвовали. Выпустив пять миниатюрных подводных лодок, они остались наблюдать за развитием событий, крейсируя на перископной глубине южнее Оаху.

Около полудня между несколькими американскими эсминцами и подводными крейсерами произошел короткий бой. Эсминцы обнаружили одну из подводных лодок и забросали её глубинными бомбами. Это была J-69 под командой капитана Ватанабе.

Но опытный подводник Ватанабе сумел обмануть эсминцы. Когда вокруг его лодки начали рваться глубинные бомбы, он выпустил часть топлива, которое, поднявшись на поверхность, должно было создать на эсминцах впечатление, что подводная лодка уничтожена.

К тому же Ватанабе придумал ещё одну эффективную уловку. Вместе с топливом он велел выбросить и соломенные сандалии, которые экипаж лодки носил на борту. Те тоже всплыли на поверхность, усилив впечатление, что лодка развалилась на части от взрывов глубинных бомб. Эсминцы удалось ввести в заблуждение, и они ушли. А Ватанабе продолжал наблюдать в перископ за побережьем.

Он видел пожары, которые все ещё пылали на кораблях и в бухте Пирл-Харбора. Подводникам стало совершенно ясно, что нападение увенчалось полным успехом.

Командир J-24 тоже наблюдал за берегом. Хироши Хамабуса, с чьего подводного крейсера стартовала лодка энсина Сакамаки, в двадцать три часа дал команду на отход. В полночь все подводные крейсера собрались в заранее условленном месте в районе Ланаи. Туда к своим носителям должны были вернуться миниатюрные подводные лодки. Хотя никто из командиров не верил, что какая-то малютка могла уцелеть, крейсера все-таки собрались у Ланаи и стали ждать.

Они находились более чем в десяти километрах от берега, а потому смогли всплыть. Свежий воздух заполнил отсеки. Члены экипажа один за другим поднимались в рубки, чтобы насладиться прохладным ночным воздухом. Командиры так расположили свои лодки, чтобы видеть друг друга. Не хватало лишь одного подводного крейсера. Никто так никогда и не узнал, пал ли тот жертвой какой-то неисправности или был потоплен противником.

Запустили дизеля, чтобы зарядить аккумуляторы для нового подводного рейса. Первый офицер J-24 позвал командира вниз. Нашли пакетик, оставленный энсином Сакамаки. Его личные вещи, прядь волос и срезанный с пальца ноготь. Каждый знал, что это означает: Сакамаки не надеялся вернуться.

Тем не менее J-24, как и другие лодки, ждала у Ланаи ровно два часа. Только после этого командиры лодок, посовещавшись, решили уходить. Подводные крейсера пошли на погружение и двинулись заранее определенным курсом. Некоторое время они крейсировали в районе Гавайских островов, а затем отправились домой.

В кают-компании J-24 состоялась короткая церемония в память погибших на «малютках». Вещи Сакамаки и его спутника торжественно водрузили перед походным синтоистским алтарем. Затем лодка всплыла и двинулась курсом на запад. Многие ещё думали о Сакамаки, были такие, кто его жалел. Но большинство считало его героем, получившим привилегию одним из первых умереть за славную Ниппон и императора.

Энсин Сакамаки обо всем этом даже не подозревал. Он был жив, хотя и оказался в не лучшем положении. Неисправная лодка уже не слушалась руля и превратилась в дрейфующие останки. До полудня Сакамаки удалось всплыть ещё раз. С помощью своего бортмеханика Инагаки он сумел устранить кое-какие повреждения. Лодка снова погрузилась и направилась к берегу.

Сакамаки был полон решимости проникнуть в гавань и уничтожить хотя бы один линейный корабль. Но уже на полпути он снова потерял сознание от газа, выделявшегося из поврежденных аккумуляторов. В лодку проникала морская вода. Сакамаки опять потерял сознание.

Пришел он в себя через несколько минут и судорожно попытался поднять лодку на поверхность. Ему удалось всплыть и открыть люк, но он был слишком слаб, чтобы сделать что-либо еще. Лодка так и дрейфовала с легким бризом на восток, пока Сакамаки не оказался в состоянии вновь подняться в рубку.

Он жадно глотал дивный свежий морской воздух, затем подтащил к люку Инагаки, чтобы тот тоже отдышался. Спустя некоторое время оба настолько оправились, что смогли обсудить, что теперь делать. Затея с дальнейшим участием в атаке казалась совершенно безнадежной.

Часы Сакамаки показывали полночь. Над морем мерцали звезды.

— А здорово быть живым, — сказал Сакамаки больше самому себе, чем своему механику. Но тот его услышал. Он ничего не ответил, хотя подумал о том же. После многочасовых скитаний от того фанатизма, с которым они рвались пожертвовать своими жизнями, мало что осталось. Они здорово проголодались, их все ещё мутило от газа, которым они надышались. Однако даже в этой ситуации их воспитание не допускало сказать друг другу, что они думают на самом деле.

Оба хотели жить. Но каждый скрывал эти мысли от товарища.

— Нужно двигаться к берегу, — решил Сакамаки.

Он не стал погружаться, так как неприятельских кораблей поблизости не было. Инагаки занялся двигателем и обнаружил, что аккумуляторы почти разряжены и что повреждения в механизме привода имевшимися на борту инструментами устранить невозможно. Когда он сообщил об этом Сакамаки, тот только буркнул:

— Волны и так прибивают нас к берегу. Воспользуемся этим.

Под утро двигатель совсем остановился. Ресурс аккумуляторов был израсходован. Теперь лодка-малютка дрейфовала вдоль берега, и Сакамаки не имел возможности подправить её курс. Спустя некоторое время они увидели маленький островок.

— Это Ланаи, — обрадовался Сакамаки.

Но он ошибся. Это был не Ланаи, а один из мелких островков, расположенных перед восточным побережьем. Лодка обогнула восточную оконечность Оаху и теперь находилась примерно на траверзе Беллоуз Филд. Вокруг не было видно ничего, кроме узкой полосы на горизонте. Но до берега оставалось совсем немного. Волны все ближе прибивали к нему неуправляемую лодку.

Сакамаки скомандовал:

— Полный вперед!

Инагаки снова исчез внутри лодки. Покачав головой, он, тем не менее, вновь попытался запустить мотор. За последние часы батареи немного "пришли в себя", но их энергии было явно недостаточно, чтобы привести в действие ходовой электродвигатель.

Сильные волны гнали лодку все ближе к берегу. Спустя некоторое время подводники уже могли разглядеть пальмы и заросли кустарника.

Всходило солнце. В первых отблесках зари открывался сказочный пейзаж побережья. Здесь ничто не напоминало об ужасах бомбардировок, пожарах и взрывах. В кронах пальм пели птицы с пестрым оперением. А вокруг стояла тишина.

Сакамаки колебался, не зная, на что решиться. С одной стороны его тянуло к этому прелестному ландшафту, но с другой не оставляла мысль о том, что он ещё не выполнил свое задание, свой долг, миссию, возложенную на него императором.

Пока он размышлял об этом, маленькая лодка содрогнулась от нового толчка. Они оказались на одном из прибрежных рифов. Теперь лодка застряла намертво и без мотора сняться с камней не могла. Но мотор работать отказывался.

Сакамаки принял решение за несколько секунд. Окликнув Инагаки, он, недолго думая, объявил:

— Мы сели на рифы. Шансов использовать лодку в бою против американцев больше нет. Мы взорвем её, выберемся на берег и продолжим борьбу там.

— Ладно, — устало согласился Инагаки и с ужасом вспомнил, что не умеет плавать. А до берега оставалось ещё несколько сот метров.

Сакамаки спустился внутрь лодки. Он проверил подрывное устройство и раздавил химический взрыватель. Затем сбросил с себя всю одежду, кроме белых кальсон, и прыгнул в воду. Инагаки последовал его примеру.

— Да здравствует Тенно! — воскликнул Сакамаки, вынырнув из воды и устремляясь к берегу. Немного погодя он оглянулся и поискал глазами Инагаки. Но механика уже не было видно — он утонул.

Сакамаки посмотрел на наручные часы. Они остановились в тот момент, когда он прыгнул в воду. Напрягая последние силы, Сакамаки отчаянно греб к берегу. Волны перекатывались через голову беспомощного пловца, но одновременно подталкивали его все ближе к суше.

Он не подозревал, что там в кустах притаился американский солдат, уже давно наблюдавший за подводной лодкой и двумя фигурами, прыгнувшими с неё в воду.

Сержант Дэвид Акуи видел в бинокль голову Сакамаки, то появлявшуюся, то вновь исчезавшую среди волн. Он уже мог разглядеть лицо пловца.

Вот как они выглядят, эти маленькие желтые островные карлики, подумал Акуи. — Так они выглядят, когда у них что-то не выходит. Наверняка этот японский коротышка все ещё думает, что на берегу снова сможет выйти на тропу войны. Но сейчас он поймет, как заблуждается!

Мощная волна выбросила Сакамаки на берег. Он ударился головой об обломок плавника и на несколько секунд потерял сознание. А придя в себя почувствовал, как чья-то сильная рука подняла его и поставила на ноги.

Сакамаки до смерти напугался. Это был первый американский солдат, которого он видел в жизни. И выглядел этот солдат устрашающе. Он был гигантского роста, с широким румяным лицом и кулаками как кувалды.

— Эй, — тряхнул его солдат, — приди в себя! С этого момента ты пленный Соединенных Штатов, — он ткнул в кальсоны, единственное, что ещё оставалось на Сакамаки. — Раздевайся!

Не обнаружив немедленной ответной реакции японца, сержант Акуи, недолго думая, влепил ему такую оплеуху, что тот вновь рухнул на песок. Затем сержант осторожно отложил винтовку и замахнулся ещё раз, но увидел, что японец не сопротивляется. Тогда он стянул с него кальсоны, ощупал их и снова бросил их японцу, буркнув при этом под нос:

— Никакого оружия… Ладно…

Пока японец вновь стыдливо натягивал подштаники, Акуи спросил его:

— В той посудине ещё кто-нибудь есть?

Когда японец не ответил, Акуи снова замахнулся и рявкнул:

— Не прикидывайся, макака чертова! Любой японец понимает по-английски! Ну, есть там ещё кто-нибудь?

На самом деле энсин Кацуо Сакамаки, выпускник императорской военно-морской академии, достаточно понимал американца, чтобы сообразить, чего хочет от него сержант. Он покачал головой и опустил глаза.

— Ладно, недомерок Тодзио, — проворчал Акуи, — сиди здесь, понял? И не вздумай вставать. Иначе я тебя так вздую — решишь, что танком переехали.

Он поднял винтовку и несколько раз выстрелил. Вскоре появился офицер и удивленно уставился на пленника. Сакамаки примирился со своей участью. Он понимал, что ему предстоит долгий плен. Но душу ласкала мысль о том, что он все-таки остался в живых.

Сержант Акуи стал по стойке смирно и громогласно доложил:

— Сэр, я взял пленного. Он с той подводной лодки, что села на рифы.

— Неужели он не сопротивлялся? — недоверчиво спросил офицер, заметив, что левая скула японца изрядно опухла.

Акуи только пожал плечами:

— Нет, сэр… То есть… Я этого не допустил.

Только когда его уводили с берега, Сакамаки пришло в голову, что на его мини-подлодке даже подрывное устройство не сработало.

Американцы вытащили лодку на берег и тщательно её исследовали. Но пленного это уже не волновало.

ИНТЕРМЕЦЦО НА НИИХАУ

В то время, как на Оаху с часу на час ожидали японского вторжения, которое должно было последовать после бомбардировки, никто не догадывался, что вторжение в тот день фактически уже состоялось.

Правда, вторжение это было особого рода. Оно сводилось к тому, что под японский контроль ненадолго попал крошечный островок, самый западный в Гавайском архипелаге. Все это происходило в высшей степени необычным, почти странным образом и стало известно только спустя много месяцев после налета на Пирл-Харбор. Правда, и тогда писали об этом немного, и большая часть жителей Гавайских островов никогда ничего не узнала.

Ниихау — крохотный атолл на западном конце цепи Гавайских островов. Владельцем острова был некий американец по фамилии Робинсон. Он разводил овец и крупный рогатый скот и жил на небольшом ранчо.

Мистер Робинсон был натурой своеобразной. Он скупил все земли на острове, чтобы оставить этот тропический рай за собой и своей семьей. Кроме животноводства его ничего не интересовало. Он не допустил, чтобы на Ниихау провели телефон, и слышать не хотел о радио. Кроме того, он не разрешал привозить на Ниихау оружие. В результате он оставался там единственным владельцем охотничьего ружья и двух пистолетов.

Посторонних на Ниихау никогда не было. Туристы на остров не допускались. Лишь раз в неделю туда приходила лодка с Кауаи, ближайшего крупного острова Гавайского архипелага. Она доставляла продукты и оставляла почту и газеты.

Население Ниихау состояло из нескольких дюжин коренных гавайцев. Много лет назад здесь поселился японец по фамилии Синтани. Старик разбирался в пчеловодстве, и мистер Робинсон доверил ему свою пасеку. Больше года назад туда прибыл ещё один японец, мужчина лет тридцати по фамилии Харада, который стал управляющим на ранчо Робинсона и при случае помогал своему земляку Синтани возиться с пчелами.

На уединенном острове Робинсон и его семья чувствовали себя превосходно. Они давали туземцам возможность заработать, получали от животноводства неплохой доход и жили в райском уединении. На случай, если кто-то вдруг внезапно заболеет или случится какое-то несчастье, Робинсон договорился со смотрителем маяка, расположенного километрах в тридцати на соседнем острове Кауари, что на горе в центре Ниихау в таком случае разведут большой костер. Заметив огонь или дым костра, смотритель маяка позаботится, чтобы на Ниихау немедленно отправилась какая-нибудь лодка.

В то роковое воскресенье на острове, как всегда, царило спокойствие. В небольшом местечке Пууваи километрах в двадцати от пристани, которую окрестили Ки Ландинг, жители собирались в церковь. Хотя семейство Робинсонов старалось на острове ничего не менять, они все же позаботились, чтобы местные жители приняли христианство. Это была единственная перемена в их жизни с тех пор, как здесь стал править белый человек.

Ранчо Робинсона находилось в трех километрах от Пууваи. Хозяина каждое воскресенье неизменно видели в церкви. Но в это воскресенье у него были важные дела на соседнем острове Кауаи. Воспользовавшись благим поводом для рождественских закупок, с ним отправилась вся семья.

Островитяне приняли это известие к сведению. Они были спокойными, добродушными людьми, и Робинсон неплохо с ними ладил. Собравшись возле церкви, они уже намеревались помолиться за белого человека и его семью, как вдруг над головами, изрядно напугав островитян, с ревом пронеслись два самолета.

Один из них, похоже, был не совсем в порядке. Его мотор работал с перебоями, то глох, то тарахтел снова. Машина оставляла за собой в ясном утреннем воздухе узкий шлейф дыма.

Столь необычное для островитян событие тотчас же отвлекло их от богослужения. Те, кто читал газеты или посещал воскресную школу при церкви, узнали красные круги на крыльях самолетов, и объясняли окружающим, что это японцы. О напряженных отношениях между Америкой и Японией знали все. И пастухи, и рубщики сахарного тростника прекрасно понимали, что от этих самолетов не ничего хорошего ждать не стоит.

Один из самолетов вскоре вернулся. Его мотор окончательно заглох. Пилот сделал круг над островом и приземлился на лугу. Мягкой посадки не получилось, самолет вылетел на окраину Пууваи. Его фюзеляж изрешетили пулеметные очереди.

У ограды дома молодого пастуха Хавилы Калеохано машина перевернулась. Хозяин тотчас подбежал помочь. Он тоже знал, что самолет японский, но, несмотря на это, помог пилоту разбить стекло фонаря кабины и выбраться.

Японец оказался относительно невысоким и коренастым. Едва сорвав с лица кислородную маску, он тут же схватился за пистолет. Но Хавила Калеохано был начеку. Он просто отобрал у японца пистолет, спрятал его и знаками велел идти к деревне.

Вместо этого летчик достал из кабины своего «зеро» планшет с картами и другими документами и попытался его уничтожить.

Тут снова вмешался Хавила Калеохано. Он вырвал у японца бумаги и знаками велел ему поднять руки. При виде множества людей, которые тем временем сбежались к месту приземления самолета, пилот подчинился. У него и до того было немного шансов уцелеть. На обратном пути его мотор забарахлил, и, поняв, что до авианосной эскадры уже не добраться, он решил совершить вынужденную посадку. Одному небу известно, что теперь будет.

Хавила Калеохано попытался вступить с летчиком в разговор, но японец не понимал яэык туземца. Он утверждал, что не понимает и английского, хотя владел им вполне прилично.

— Садись и жди, — велел ему Калеохано и послал одного из мальчишек на ранчо Робинсонов, где должны были находиться оба местных японца. Может быть, те сумеют помочь?

Мальчик примчался на ранчо, застал там младшего из японцев и привел его к самолету. Харада сумел объясниться с пилотом. Он спросил того, откуда он прибыл и что его сюда привело, но пилот объяснялся уклончиво. Якобы в обычном полете у него отказал мотор, и он совершил вынужденную посадку.

Когда один из местных жителей указал на многочисленные пробоины в крыльях, пилот лишь покачал головой и заявил, что так и должно быть. Узнав, что на острове оказался молодой японец, он сразу же придумал коварный план.

— Что будем с ним делать? — спросил Харада.

Хавила Калеохано пожал плечами, затем предложил:

— Запрем до завтра. А там вернется с Кауаи мистер Робинсон и решит…

Японца отвели в сарай неподалеку от причала и стерегли весь день. Ему давали есть и пить, но на вопросы он не отвечал и разговаривал только с Харадой.

Настала ночь, и прошла она без особых происшествий.

В понедельник жители деревни отвели пленника к пристани Кии Ландинг. Но напрасно они ждали лодку, которая должна была доставить обратно мистера Робинсона. Находясь на Кауаи, мистер Робинсон узнал о нападении на Пирл-Харбор и предпочел остаться там вместе со всей семьей до тех пор, пока обстановка не прояснится.

Жители Пууваи каждое утро водили пленника из сарая к причалу, но лодка все не возвращалась. В четверг, когда мистер Робинсон опять не вернулся, Харада предложил новое решение, которое всем показалось вполне разумным. Японца доставили в дом Харады недалеко от ранчо Робинсона, где его поочередно караулили Харада и молодой туземец Ханики.

Но в пятницу обстановка на Нииаху обострилась.

Около полудня Харада, как обычно, принес пленному поесть. Подсев поближе, он наблюдал, как тот ест. Летчик наконец оттаял и завел с Харадой разговор, который привел к ошеломляющему результату.

— Нет смысла продолжать молчать, — сказал он. — Разумеется, я японский пилот. И, конечно, на Гавайи было совершено нападение. Императорские военно-воздушные силы уничтожили на Гавайях всех американцев вместе с их кораблями и самолетами. Возможно, уже завтра наши люди будут здесь и займут этот остров. Просто он маленький, поэтому сюда придут напоследок.

Харада задумался. Он разговаривал о пленнике со старым пчеловодом Синтани. Но Синтани не хотел иметь к этой истории никакого отношения. Он жил своей работой и других интересов не имел. Если правда, что японцы оккупировали Гавайи, тогда лучше вести себя с летчиком дружелюбно. Нужно ловить ветер в паруса…

— Послушай, — начал он, — ты уверен, что ваши скоро придут сюда?

— Ваши? — переспросил пилот. — Не ваши, а наши, потому что ты тоже японец, даже если и прожил долгие годы среди янки. Конечно, они придут. И призовут к ответу каждого, кто был против меня. Запомни это как следует!

Скрытая угроза на Хараду подействовала, и спустя час они с пилотом сговорились и решили действовать вместе. К тому моменту, кода появится победоносная японская армия, они уже овладеют островом. Мистер Робинсон, похоже, все равно не вернется. Следовательно, пришла пора вооружаться.

— Я скоро вернусь, — пообещал Харада.

Пилот совершенно заморочил ему голову. Он чувствовал себя передовым бойцом славной императорской армии, который будет вознагражден за свой героизм. Всего за несколько часов управляющий мистера Робинсона превратился в японского самурая.

Харада направился к дому Робинсона. Он знал, что у хозяина было охотничье ружье и два пистолета, и сумел их отыскать. Прислуга не видела ничего необычного в том, что Харада входил в дом. Ближе к вечеру ему удалось перенести оружие и боеприпасы к себе домой, где поджидал пилот. При виде оружия лицо его просветлело.

— Теперь мы победим! — воскликнул он.

В этот момент вошел Ханики, собравшийся сменить Хараду в карауле. Японцы тут же его связали, бесцеремонно затолкали в один из сараев на ранчо Робинсона и там заперли. Затем залегли в засаду на дороге, соединявшей ранчо с деревней, и вскоре остановили конную повозку, заставив возницу отвезти их в Пууваи.

Прежде всего они направились к дому Хавилы Калеохане, чтобы вернуть пистолет, который тот отобрал у пилота, и, конечно, планшет с документами. Но Калеохане заметил их ещё на подходе к дому, разглядел у обоих оружие и сразу понял, что происходит. Он поспешил надежно спрятать пистолет и планшет под толстым слоем пальмовых листьев, которыми был покрыт дом.

Ломая голову, как эти двое сговорились, он выбежал черным ходом, скрылся в зарослях сахарного тростника и с безопасного расстояния стал наблюдать за происходящем в Пууваи.

Японцы не нашли ни пистолета, ни документов. Они звали Калеохано, но тот не откликался. Тогда они обыскали все дома в Пууваи, но опять без толку. Жители деревни давно укрылись на плантациях сахарного тростника. Они были безоружны, но не собирались безоговорочно терпеть захват своего острова.

Среди местных жителей нашелся один, по имени Бени Канахали, который не сидел сложа руки. Самый сильный и рассудительный из островитян, он, естественно, был избран вожаком. Затем Бени предложил убрать подальше в глубь острова женщин и детей. Мужчины остались в окрестностях деревни.

Настала суббота. Ситуация драматически обострялась.

Харада с пилотом сняли с самолета четыре пулемета и вместе с оставшимися боеприпасами доставили их в деревню. Они знали, что жители держатся поблизости, поэтому пришли к оставшейся дома старухе и приказали ей отправиться к мужчинам и сообщить, что власть на острове перешла к Японии. Все обязаны вернуться на работу. Если вернут имущество пилота, которое забрал Хавила Калеохано, им ничего не будет. Если же эти требования не выполнят, японцы расстреляют из пулеметов деревню и начнут охоту на её жителей.

Старуха встретилась в лесу с мужчинами и передала им все слово в слово. Внимательно её выслушав, Бени Канахали решил действовать.

Около полудня отряд самых решительных мужчин под командой Канахали пробрался в деревню. Они хотели взять японцев в плен. Но те были начеку, и попытка сорвалась. Часть нападавших кинулась обратно в заросли, пилот с Харадой погнались за ними и оставили пулеметы без присмотра. За дело немедленно взялся Бени Канахали. Вместе с оставшимися мужчинами они утащили оружие, хотя никто из них в нем не разбирался, заодно прихватив и боеприпасы.

Вернувшись после безрезультатной погони, Харада с пилотом пришли в бешенство. Они никого не поймали, да к тому же лишились ещё пулеметов.

— Мы должны отомстить, — решил пилот. — Эти дикари поймут, что с нами шутки плохи!

Вместе с Харадой они принялись крушить деревенские дома. Мужчины, прятавшиеся на плантации, в бессильной ярости скрипели зубами. Нашлось несколько добровольцев, которые решили попытаться добраться на лодке до Кауаи и попросить там помощи. Хавила Калеохано был среди них.

Они пробрались к Кии Ландинг, не обращая внимания на пальбу разъяренного пилота им вслед. Харада усомнился было, выйдет ли из их затеи толк. Но пилот, недолго думая, распорядился:

— Мы сожжем их дома, тогда они сразу вылезут со своих чертовых плантаций.

Они усердно принялись за дело. Женщины, отправленные вглубь острова, в горы, прибежали обратно, яростно требуя от мужей немедленно положить конец разгулу этих ненормальных. Бени Канахали изумленно смотрел на молодую жену, которая так и пылала от гнева:

— Сколько это может продолжаться? Эти двое идиотов погубят всю нашу деревню. Нужно что-то делать!

— Ладно, — буркнул Канахали. — Мы ворвемся в деревню и возьмем их в плен. Если они будут стрелять, пусть стреляют. Я пойду первым!

Оглянувшись, он увидел, что жена следует за ним. Остальные держались на почтительном расстоянии, но тоже были полны решимости положить конец бесчинствам Харады и пилота.

Харада как раз взялся за дом Бени Канахали, когда появился хозяин. Канахали был рослым и сильным мужчиной и мог постоять за себя. Он постоянно стриг овец, а стригали привычны к энергичным действиям. По натуре он был человеком добродушным, но наглость, с которой японцы уничтожали его собственность, привела его в дикую ярость.

Не успели японцы выстрелить, как Канахали очутился у них за спиной и крикнул Хараде:

— Ну-ка забери у этого парня пистолет и давай сюда вместе со свои охотничьим ружьем!

Стоило Хараде лишь на миг заколебаться, Бени Канахали прыгнул на него с проворством тигра. Пилот хотел было вмешаться, но ему навстречу кинулась жена Канахали. Она схватила японца за горло, повалила на землю и наступила на него маленькими смуглыми ступнями.

Остальные деревенские где-то замешкались. Хараде удалось вырваться, он пытался выбежать из дома, но тут жена Канахали подставила ему ногу. На мгновение ей пришлось отпустить пилота, который, в свою очередь, тут же набросился на Канахали, собиравшегося помочь жене. Когда Канахали нанес пилоту мощный удар, тот понял, что дело худо, молниеносно вскинул пистолет мистера Робинсона и выстрелил.

Пуля угодила Канахали в бедро, но тот почти не почувствовал боли. С диким криком он бросился на японца, поднял его своими могучими руками, как обычно поднимал овец, и швырнул на землю. Пилот ударился затылком и затих.

Харада вырвался из рук жены Канахали. Он все ещё сжимал в руке пистолет, но уже слышал снаружи яростные крики местных жителей и понял, что авантюра для него закончена. Мечты о славной оккупации острова под японским флагом развеялись. Быстро приняв решение, он сунул дуло пистолета в рот и нажал на спуск.

Лодка добралась до Кауаи через шестнадцать часов. Хавила Калеохано нашел мистера Робинсона, а тот собрал горстку солдат, которые на небольшой каботажной шхуне отправились на Ниихау. Они прибыли туда в понедельник, больше чем через неделю после нападения японцев на Пирл-Харбор. Но к тому времени необычная оккупация Ниихау уже подошла к концу. Солдатам оставалось только сунуть в мешки трупы пилота и его пособника Харады и перевезти на Кауаи, где их и закопали. Самолет и оружие забрали позднее.

Островитяне быстро восстановили свои дома. Вторая мировая война держала в напряжении их остров целую неделю. Теперь она для них закончилась.

АМЕРИКА ПРОБУЖДАЕТСЯ

Правящие круги фашистской Германии приветствовали вероломную акцию Японии. Хотя удар оказался для нацистского руководства неожиданным, они давно ожидали, что Япония вступит в войну ещё до конца 1941 года. Тем самым было покончено с многолетними колебаниями союзников по «оси».

Уже двадцать третьего февраля 1941 года японского посла в Берлине генерала Осиму пригласили к Риббентропу, и тот без обидняков потребовал, чтобы Япония нанесла удар по британским силам в Тихом океане. Однако японское правительство к пожеланиям не прислушалось. Его цели были иными. В Токио понимали — требования Риббентропа вызваны желанием облегчить положение Германии. Однако японские милитаристы преследовали в Тихом океане собственные цели и собирались нанести удар только тогда, когда появятся шансы на победу.

Двадцать девятого марта Риббентроп встретился с японским министром иностранных дел Мацуока. Риббентроп заявил, что германские вооруженные силы в ближайшие месяцы оккупируют Советский Союз. Теперь важно было, чтобы военный и экономический потенциал Японии как можно скорее был брошен на весы войны на стороне Германии. Он расписывал Мацуоке, как выгодно Японии именно в этот момент нанести удар по Великобритании и США.

Однако Мацуока был достаточно умен, чтобы не брать на себя никаких обязательств. Япония ещё не была готова развернуть наступление. Он отделался обычными ни к чему не обязывавшими отговорками. Но, тем не менее, уже четвертого апреля Мацуока смог дать Риббентропу конкретное обещание, что японский военно-морской флот и военно-воздушные силы займутся подготовкой к вступлению в войну.

Впоследствии посол нацистов в Токио Отт провел ряд важных переговоров с японскими политиками. В Берлине их результатами были довольны. Японцы заверили, что уже до конца года перейдут в наступление, если США не примут их условия, сводившиеся к развязыванию рук Японии в южной части Тихого океана и Юго-Восточной Азии. В Берлине понимали, что это практически означало начало войны — условия Японии были совершенно неприемлимы для США.

В Токио не торопились, выжидая, чего добьется Гитлер, начавший военную кампанию против Советского Союза. Начальные успехи фашистской армии делали ситуацию благоприятной. Даже те японские политики, которые прежде занимали относительно трезвую позицию в оценке военной мощи Советского союза, были введены такой ситуацией в заблуждение и начинали верить, что войну на востоке Гитлер уже выиграл. Способствовало этому и то обстоятельство, что военные приготовления Японии вступили в последнюю решающую стадию.

В Берлине об этом знали. Дата и место начала военных действий оставались неизвестны, но ожидали его с часу на час. И когда восьмого декабря шеф пресс-службы министерства иностранных дел в Берлине среди ночи позвонил Риббентропу и сообщил, что Япония напала на Пирл-Харбор, министр буквально выпрыгнул из постели и заплясал по комнате. Уже минуту спустя он — все ещё в пижаме — разговаривал по телефону с графом Чиано, министром иностранных дел Италии, и вне себя от радости объяснял ему, что теперь наконец и Япония бросит свои силы на чашу весов.

Четырнадцатого декабря японского посла Осиму пригласили к Гитлеру, который радостно пожал ему обе руки. Безумный диктатор, страдавший манией величия, долго беседовал с японским представителем о перспективах борьбы и будущих совместных действиях. В заключение он наградил посла "Большим крестом ордена Германского орла в золоте". В совместном протоколе беседы значилось, что Гитлер уверен в скором разгроме Рузвельта.

Немного позже оказалось, что героический дух сопротивления советского народа нарушил все планы фашистов. Под Москвой Красная армия нанесла мощный ответный удар, который отбросил армию Гитлера далеко назад и серьезно отрезвил фашистского фюрера. Мощь, с которой советские солдаты перешли в контрнаступление, затмила радость фашистов от вступления Японии в войну. Но она же придала мужества и уверенности американскому народу, после разгрома Пирл-Харбора оказавшемуся в критической ситуации. Поражение фашистской армии под Москвой доказало всему миру, что завоевателей под знаком свастики и под знаменами восходящего солнца можно побеждать.

В Токио после получения известия о Пирл-Харборе царила эйфория. В одиннадцать часов сорок минут был издан императорский декрет о военном положении.

Стояло холодное, свежее зимнее утро. Из многочисленных громкоговорителей на улицах Токио с раннего утра гремели марши. Время от времени их прерывали сводки о причиненных Пирл-Харбору разрушениях. Сразу после них звучала Пятая симфония Бетховена.

Тодзио и его генералы и адмиралы потирали руки. Первый удар удался на славу. Проведенное параллельно с ударом по Пирл-Харбору наступление на юге тоже прошло успешно. Праздник Нового года станет праздником победы!

На Америку удар по Пирл-Харбору подействовал отрезвляюще. Приверженцы политики изоляционизма, которые ещё несколько дней назад смело подавали голос, теперь умолкли. Народ осознал, как опасно было так долго пренебрегать фашистской угрозой. Люди поняли, что усилия президента Рузвельта помочь народам, подвергшимся фашистской агрессии, были результатом гениального предвидения. Изоляционисты эти усилия саботировали. Теперь вдруг ситуация переменилась. Америка сама подверглась нападению. Фашистские завоеватели распространили свои планы на сферу её интересов.

Это взбудоражило нацию. Вероломное нападение на Тихоокеанский флот в Пирл-Харборе пробудило в каждом порядочном американце желание как можно скорее покончить с фашистской опасностью, угрожавшей всему человечеству. И американский народ, не медля, объединил свои усилия.

Уже в день нападения множество молодых людей заявили о желании служить в вооруженных силах. Штатские, прихватив охотничьи ружья, взялись патрулировать западное побережье для отражения возможной попытки японского десанта.

Политики, стремившиеся к изоляции и добивавшиеся соглашения с Японией, несколько лет отвлекали народ своей демагогической болтовней от жестокой реальности фашистской угрозы. День Пирл-Харбора положил этому конец. Простой американец понял, что его место на стороне народов, которые уже давно сражаются с фашизмом, на стороне Советского Союза, несущего основную тяжесть этой борьбы. Нация стихийно решила отдать свои силы защите человечества от коварного врага.

Восьмого декабря около полудня собрался американский конгресс. В двенадцать двадцать к Капитолию подкатила вереница черных лимузинов. Из одного из них появился президент Рузвельт в сопровождении сына Джимми в форме капитана морской пехоты. Собравшиеся зрители зааплодировали. Президент Рузвельт помахал им рукой и направился в Капитолий, сопровождаемый своим секретарем Гарри Гопкинсом.

Началось заседание. Рузвельт, чье здоровье все ухудшалось, направился к трибуне, опираясь на руку сына. Говорил он только десять минут.

— Вчера, седьмого декабря, — сказал он, — в день, который никогда не забудется своим бесчестьем, военно-морской флот и военно воздушные силы императорской Японии внезапно напали на Соединенные Штаты. Это трусливое и вероломное нападение мы никогда не забудем.

Когда Рузвельт призвал конгресс объявить Японии войну, вспыхнули аплодисменты, Президент не стал напоминать о своих многолетних попытках подключить мощь Соединенных Штатов к борьбе человечества против фашизма. Он не напомнил, что именно конгрессмены, так яростно ему аплодировавшие, постоянно перечеркивали все его усилия. Сейчас было не время и не место сводить счеты. И не место для следствия, как могло случиться, что Япония захватила вооруженные силы Соединенных Штатов врасплох. Нужно было действовать.

Сенат проголосовал за объявление войны единогласно. В палате представителей за объявление войны было подано 338 голосов. Лишь один единственный депутат — Дженет Ранкин — проголосовала против. Решение было принято.

Понадобилось вероломное нападение на Пирл Харбор, чтобы заставить американскую нацию стать на сторону правого дела во всемирной борьбе между варварством и гуманизмом, фашизмом и демократией.

Content

Тюрк Харри
Тора-Тора-Тора!

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ: НОВЫЙ ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ — ТИХИЙ ОКЕАН

В ТЕНИ "ЧЕРНЫХ ДРАКОНОВ"

КРАСНОЕ СОЛНЦЕ НА СЕВЕРЕ

ВОИНЫ, КОТОРЫЕ УЖЕ УМЕРЛИ

РАЙ И ЕГО ХРАНИТЕЛИ

ЭСМИНЕЦ «УОРД» АТАКУЕТ

ВОСТОЧНЫЙ ВЕТЕР — ДОЖДЬ

СТАРТ НА ВОСХОДЕ СОЛНЦА

РАДИОЛОКАТОР НА ГОРЕ ОПАНА

"ЛЕТАЮЩИМ КРЕПОСТЯМ" НЕТ СПАСЕНИЯ

ОСТРОВ В ХАОСЕ

КОНСУЛ КИТА ИНТЕРВЬЮ НЕ ДАЕТ

ПОСЛЕ ШТУРМА

ЭНСИН САКАМАКИ СДАЕТСЯ

ИНТЕРМЕЦЦО НА НИИХАУ

АМЕРИКА ПРОБУЖДАЕТСЯ